От Дуная до Рейна

Интерлюдия "Несчастный император"

Вячеслав Киселев

Викинг. Книга 7. От Дуная до Рейна

29 августа 1774 года, дворец Хофбург, Вена

Жажда мести пожирала императора Иосифа, как весенний пал сухую траву, отнимая у него способность к рациональному и критическому мышлению. Однако, он даже и не собирался бороться с этим, всепоглощающим и дающим призрачную надежду на получение морального удовлетворения, чувством.

***

Как бы нелепо не звучало подобное определение применительно к одному из представителей (да ещё и его главе) огромного Габсбург-Лотарингского дома, но к своим тридцати трём годам император Иосиф Второй оказался, практически, одиноким и глубоко несчастным человеком. Хотя летом 1760 года двадцатилетнему соправителю огромной империи будущая жизнь представлялась волшебной сказкой, которая продлится бесконечно долго.

В этот год его мать, императрица Мария Терезия, добилась заключения брака между ним и внучкой французского короля Людовика Пятнадцатого очаровательной юной принцессой Изабеллой Пармской. Естественно, союз Иосифа и Изабеллы был обусловлен прежде всего политической целесообразностью и скреплял австро-французский оборонительный пакт 1756 года, но вышло так, что молодые люди сразу же прониклись взаимными нежными чувствами друг к другу, и брак по расчёту оказался настоящим браком по любви.

Однако, сказка оказалась короткой, словно рекламный ролик. Вначале ушла мать, императрица Мария Терезия, а затем его обожаемая супруга, нося под сердцем второго ребёнка, заболела оспой, ставшей в итоге причиной гибели и дитя во время преждевременных родов, и самой Изабеллы. Случившееся оказалось сильнейшим потрясением для Иосифа, и он с трудом пришёл в себя, найдя утешение и силы для жизни в любви к их с Изабеллой первенцу – годовалой дочери Марии Терезии, названной так в честь любимой бабушки.

Сохраняя искреннюю преданность Изабелле, Иосиф категорически не желал повторного брака. Тем не менее, по политическим причинам и под давлением высшего общества, император был вынужден пойти наперекор своему желанию (точнее нежеланию) и в 1765 году женился во второй раз – на Марии Йозефе Баварской, дочери бывшего императора Священной Римской империи Карла Седьмого. Этот брак оказался и несчастливым, и недолгим, и бесплодным. Через два года, всё та же оспа стала причиной смерти Марии Йозефы, а зимой 1770 года в возрасте восьми лет умерла от пневмонии и его любимая дочурка Мария Терезия.

Тяжело перенеся очередные удары судьбы, Иосиф заявил, что больше связывать себя узами брака не намерен, а официальным наследником престола объявил своего младшего брата Леопольда, великого герцога Тосканского.

Однако на этом неприятности Иосифа не закончились, ведь той же зимой на жизненном пути Иосифа впервые появился Викинг, ставший его злым гением. Поскольку, после вмешательства этого загадочного русско-курляндского графа-герцога-короля-императора-царя, большинство внешнеполитических проектов Иосифа накрылись «медным тазом». Здесь и срыв заключения сделки с Блистательной Портой во время подписания русско-турецкого Бухарестского мирного договора, и неудачная попытка присоединения Галиции, затем разгром союзной Польши и пленение ставленника Иосифа на польском престоле, ну и на десерт, уничтожение австрийской армии в Валахии и вероломное нападение фон Цитена на Силезию. Последней же каплей, переполнившей чашу терпения императора Иосифа, стала трагическая гибель Марии Кристины, с которой он, в отличии от остальных своих многочисленных братьев и сестёр, оставался до последнего времени близок.

***

Император уже почти полчаса стоял у своего любимого окна в рабочем кабинете, выходящем на Йозеф-плац, представляя себе в цветах и красках, как будет расправляться с Иваном, олицетворявшим собой все печали и невзгоды, выпавшие на его долю, а прибывшие с докладом сановники терпеливо ожидали вердикта Иосифа по вопросу поездки в Регенсбург.

Государственный канцлер граф Кауниц уже было собрался с духом, чтобы отвлечь императора от созерцания площади, как двери кабинета распахнулись и четверо слуг под предводительством обергофмаршала императорского двора внесли деревянный манекен и установили его по центру помещения.

– Ваше Величество всё готово, прошу! – с поклоном обратился обергофмаршал к императору, протягивая ему кавалерийскую саблю в ножнах.

– Благодарю! – повернулся к нему император и взял саблю в руки.

Обнажив клинок, Иосиф вернул ножны обергофмаршалу, с интересом осмотрел оружие и подойдя к манекену, молча нанес по нему не очень умелый удар по диагонали. Манекен оказался крепким парнем и сабля, наткнувшись на неподатливую преграду (всё же не топор и для рубки дерева не предназначена), резко отскочила от деревянного плеча и взмыла вверх, преодолев силу хвата неопытной руки императора. Иосиф, конечно, владел шпагой (на уровне ниже среднего), однако саблю держал в своих руках всего пару раз в жизни, а физическим развитием не блистал, поэтому слегка переоценил свои возможности и оказался не готов к управлению непривычным оружием.

Сделав замысловатый кульбит, сабля со звоном припаркетилась недалеко от ноги фельдмаршала графа Франца Мо́рица фон Ла́сси, президента Гофкригсрата (придворного военного совета), и замерла. Бывалый вояка, не моргнув глазом, спокойно поднял саблю с паркета, однако возвращать её императору не спешил, а вместо этого обратился к нему с докладом:

– Ваше Величество с сербской границы пришло срочное донесение. В предместьях Баня-Луки появилась орда кочевников-ногайцев из Буджака, присягнувших в прошлом году императору Ивану, а в районе Нови-Сада отмечено движение маршевых колонн пехоты, по всей видимости русской. Нет никаких сомнений, что это подкрепление для армии сербского князя Прерадовича, который, по всей вероятности, такой же серб, как и я, – саркастически ухмыльнулся фон Ла́сси, – а на самом деле, это русский фельдмаршал граф Суворов, уничтоживший в прошлом году армию генерал-фельдцейхмейстера Лаудона в Валахии. Если армии императора Ивана нанесут одновременный удар из Силезии и Хорватии, а венгры Тёкели атакуют Буду и Пешт, мы окажемся на грани катастрофы!

Лицо императора скривилось после упоминания имени его заклятого врага и посмотрев на Кауница, он воскликнул, показывая пальцем на фельдмаршала:

– Прислушайтесь граф и больше не говорите мне, что с этим курляндским выскочкой следует договариваться. Однако, мне надоело выслушивать ваши оправдания по поводу постоянных провалов нашей внешней политики, господа. Я немедленно еду в Регенсбург и сам решу вопрос с этим Иваном, раз уж вы не в состоянии предложить что-нибудь действенное. Фон Ла́сси, вы сопровождаете меня вместе с Первым лейб- гусарским и лейб-кирасирским полками, выезд завтра утром!

– Слушаюсь Ваше Величество! – кивнул в ответ фельдмаршал.

– Ваше Величество, позвольте высказать предположение? – на свою беду, решил принять участие в беседе министр иностранных дел граф Иоганн фон Тальман.

– Высказывайте! – небрежно махнул кистью император, опять скривившись, словно от зубной боли. Последнее время фон Тальман стал раздражать Иосифа своей назойливостью, и тот уже начинал подумывать

– Ваше Величество, я предлагаю не принимать поспешных решений и разобраться в мотивах императора Ивана, ведь все действия, которые он предпринимал до настоящего момента, всегда подчинялись логике достижения его целей, и у нас нет оснований полагать обратное в ситуации с Советом курфюрстов и блокадой Регенсбурга! – не придав значения раздраженной реакции императора, назидательным тоном продекламировал свою сентенцию фон Тальман.

Накрученный собственными мыслями, император не сдержался и выплеснул наружу накопившееся раздражение, перейдя на крик:

– Вздор! Вы заигрались в Großmeisterа по Ивану, ни разу не сумев оказать ему достойного противодействия, а его армии скоро станут угрожать Вене. Я уже сам разобрался в его мотивах без ваших глубокомысленных подсказок – он просто испугался, а передвижения его армий, которые не пересекают границ империи, чтобы не дать мне оснований для мобилизации Имперской армии, не что иное, как способ ввести меня в заблуждение. Да, он испугался «имперской опалы» и решил договориться со мной, чтобы не потерять и Силезию, и Бранденбург – земли богатые и развитые, не в пример дремучей России, и, что самое главное – титул курфюрста. Возможно, он решил пойти на попятную и вернуть мне Силезию, чтобы оставить за собой хотя бы Бранденбург, сохранив этим принадлежность к имперским сословиям, право выбора императора и возможность влияния на внутреннюю политику империи…

Замолчав на мгновение, император оскалился, что при его специфической челюсти выглядело весьма угрожающе, и рубанул рукой воздух со словами:

– Глупец, возомнивший себя повелителем мира, перехитрил сам себя и сейчас он одной Силезией со мной уже не расплатится, я заберу у него ВСЁ, а вы граф, – ткнул он пальцем в фон Тальмана, – по несчастью, вдруг стали слабы здоровьем и не можете более служить моему императорскому величеству на столь ответственном посту, поэтому напишите прошение об отставке, и я сейчас же его удовлетворю. Аудиенция окончена!

Глава 1

Шестью днями ранее, подвал Ратуши Регенсбурга

Заявляя в комнате избирателей о том, что отправляюсь в подвал спать, я ни на йоту не покривил душой. Действительно, нервное напряжение и гонка последних дней, вкупе с небольшим ранением, серьезно измотали меня. Чего я и добивался для того, чтобы сыграть на Совете курфюрстов максимально правдоподобно. Так, чтобы получить у самого себя оценку «верю» по «системе Станиславского», и, кажется, справился с блеском, заслужив теперь небольшой отдых перед очередной схваткой. Поэтому, с удовольствием устроившись на пыточном столе, где бойцы организовали мне спальное место, я провалился в царство Морфея, продрыхнув без перерывов почти полсуток.

Следующим утром меня разбудил Вейсман, принесший завтрак и свежую информацию – всё идет по плану, в городе тихо и спокойно, обстановка под контролем. Утолив голод, я ещё немного «потаскал на спине матрас», окончательно восстановив силы, и занялся на свежую голову повторным анализом ситуации, пытаясь смоделировать все возможные пути её дальнейшего развития.

Основных вариантов развития событий, без учета падения Тунгусского метеорита, разворота Гольфстрима на юг и вторжения инопланетян, оказалось, по моему мнению, тоже три и любой их них меня устраивал, практически, полностью. Если Иосиф приедет, значит мы или договоримся, или мне придётся применить силу для достижения своих целей, а если не приедет, то я устрою в Рейхстаге переворот, обвинив императора в невыполнении своего долга по защите подданных. Думаю, что члены Совета курфюрстов прислушаются к моим словам, после того как Иосиф бросит их на произвол судьбы. А лишив его поддержки союзников внутри империи, я вполне обоснованно рассчитывал успеть разобраться с австрийской армией до того момента, как в дело вступят французы, если он с ними уже договорился о совместных действиях против меня. И даже вступление в войну французов я смогу использовать в своих интересах, объявив их интервентами, посягнувшими на свободу германской нации, и мобилизовав на борьбу с ними большинство имперских сословий. В общем, куда ни кинь, везде клин – только не для меня, а для императора Иосифа.

Следующим шагом мне предстояло как-раз разобраться с этими самыми имперскими сословиями, чтобы всё-таки внятно сформулировать свои предложения по реформированию империи, которые мне предстоит предъявить на суд членов Совета пятого сентября. Ведь Фридриху Августу и баварским Виттельсбахам я наобещал «с три короба» общими фразами – по принципу «за всё хорошее, против всего плохого». Однако, конкретных предложений, пригодных для реализации, у меня пока не было, а дьявол, как известно, кроется в деталях, и история знает полным-полно примеров, когда сколь угодно хорошие планы срывались из-за мелочей, которыми пренебрегли на этапе планирования.

***

Для своего добровольного заключения я выбрал отдельный блок на втором уровне подвала Ратуши, состоящий из широкого, тупикового коридора с двумя клетками для смертников в небольших нишах по правой стороне и просторного помещения для проведения дознания, или простыми словами – пыточной, оборудованной обширнейшим набором специфической техники, часть из которой я не смог даже идентифицировать.

Мои же сторожа находились в караульном помещении на первом уровне подвала и сами (пока не позовут) вниз носа не казали (Вейсман запугал их тем, что неразумный, потревоживший покой императора, тотчас же испробует на себе работу какого-нибудь пыточного механизма), поэтому я работал в тишине и спокойствии, занимаясь в коридоре, в перерывах между мыслительной деятельностью, поддержанием физической формы, благо рана на ноге меня уже практически не беспокоила.

Добыть всю необходимую информацию по интересующему меня вопросу трудностей для Вейсмана не составило. Мы ведь находились в самом сердце империи – Рейхстаге, где и рождались на свет все документы о её внутреннем устройстве и функционировании. Поэтому, на следующий день пыточная превратилась в библиотеку, а я с головой погрузился в загадочный мир витиеватых юридических формулировок и напыщенных средневековых фраз, прямо-таки просившихся на страницы рыцарских романов.

Дни за работой летели незаметно, я обрастал массивом знаний об империи, однако похвастаться результатом пока не мог. Все мои рассуждения на тему реформирования заканчивались одним-единственным выводом – всё взять и поломать, а потом поделить. Ведь любое телодвижение любого реформатора, в данном случае меня, автоматически упиралось в священную корову империи – права́ имперских сословий, обладавших территориальным суверенитетом в отношении своих владений и проистекавшим из этого правом голоса в имперском сейме – Рейхстаге. А если по-простому, то любой епископ, аббат, князь, ланд…, бург… или маркграф жил по принципу «каждый суслик – в поле агроном», являясь суверенным правителем на своём куске земли между трёх сосен, и, если исправно платил имперские налоги на оборону и

А ещё я понял, что имперские сословия являлись самой настоящей закрытой кастой небожителей, состоящей, примерно, из сотни семей, тесно связанных между собой горизонтальными (во смыслах этого слова) связями, доступ в которую посторонним был максимально затруднён. Так, что легко пройти по пути реформирования империи точно не получится.

***

Первого сентября из Берлина доставили большой массив почты из разных частей моих владений, поэтому размышления об устройстве империи временно отошли на задний план. Текучку я, естественно, оставил на потом, взявшись первым делом за донесения от Потемкина, Армфельта, оперативного отдела из Берлина и Командора из Константинополя.

В России всё шло по плану, а главным оказалось известие о том, что с последним очагом смуты на русской земле покончено, притом без единого выстрела, что меня особо порадовало. По информации от графа Чернышова, офицеры Архангелогородского пехотного полка, узнав о том, что в Москве короновали нового, законного, царя, а боевые действия на Урале завершились, решили сыграть на опережение и заслужить себе прощение активными действиями по восстановлению законности и порядка. То есть, взяли власть в полку в свои руки, арестовали своего командира и нескольких его приближенных, а также городского голову Фёдора Баженова со всей его челядью. Кто-то из причастных к смуте, естественно, успел слинять в тайгу, но «голову у змеи» отхватили гарантированно. Англичане, поняв, что дело «пахнет керосином», играть в героических защитников «демократии» не стали, по-тихому погрузились на корабли и свалили к себе на острова, бросив своего подопечного, самозванного императора Петра Антоновича, на произвол судьбы. Как говорится – проблемы индейцев, шерифа не волнуют.

Оперативники и дознаватели МГБ, прибывшие вместе с гвардией, без промедления начали следствие, которое, однако, обещало затянуться надолго. Поэтому, с учетом того, что короткое северное лето уже подходило к завершению, граф принял вполне обоснованное решение – готовиться к зимовке. Заодно и присмотрят там за порядком, покуда всё не устаканится.

Командор в своем письме сообщал о том, что экспедиция фон Клаузевица на Ближний Восток завершилась полнейшим успехом и вслед за разгромом армии мамлюков под Хайфой, экспедиционный корпус, при поддержке кавалерии Захира аль-Умара, легко захватил оставшийся без защиты Каир и освободил Али-бея аль-Кабира. Новый-старый правитель Египта согласился взять на себя долг и выразил желание заключить с могущественным «северным императором» договор о дружбе и сотрудничестве. К середине июля экспедиционный корпус с триумфом вернулся в Константинополь, приведя по дороге домой к присяге остров Крит, где к этому времени греки уже взяли власть в свои руки. А в начале августа в противоположную сторону, то есть обратно в Каир, отправилось посольство под руководством моего чрезвычайного и полномочного посла Алексея Михайловича Обрезкова, чтобы поставить жирную точку в столь масштабном предприятии.

В свою очередь, оперативный отдел порадовал меня известиями о плановом сосредоточении пятидесятитысячной Первой русской армии под командованием генерал-фельдмаршала Петра Александровича Румянцева у границ Моравии, а также прибытием двадцатитысячного подкрепления, в том числе десяти тысяч кавалерии князя Бахадура Дунайского, в Южную армию Суворова под Загреб.

Ещё в мае, находясь в Москве, я раздумывал о том, что в ближайшее время нас с большой вероятностью ожидают масштабные события, принимать участие в которых лучше имея под рукой пару-тройку сотен тысяч готовых к применению штыков и сабель. И если объемы войск, с учетом русской армии, становились легко достижимыми, то с толковыми командующими намечались проблемы (фон Цитен, конечно, хорош, но в ограниченных масштабах) и оставлять в такой ситуации гениального полководца на должности заштатного губернатора было бы с моей стороны непозволительной роскошью. К счастью, Петр Александрович с радостью откликнулся на мой призыв (видимо, задолбало его строительство дорог и разбирательство жалоб хозяйствующих субъектов) и теперь я был совершенно спокоен за Центрально-Европейский ТВД, а на юге у меня и так всё было схвачено.

В общем, тыл и фланги я прикрыл, ударный кулак собрал, и, в целом, был готов конкретно «перетереть за жизнь» с оставшимися на плаву «европейскими тяжеловесами», однако сообщение барона Армфельта вновь заставило меня задуматься о том, что в этой партии существует ещё одна играющая фигура – личность которой, как и её цели и возможности, оставались для меня пока тайной за семью печатями.

Барон сообщил, что конфликт в североамериканских колониях перешёл в горячую фазу, однако сразу пошёл совсем не по тому сценарию, о котором я когда-то читал в учебниках по истории. Притом, как по форме, так и по содержанию. Во-первых, в отличии от того мира, где стороны больше года «раскачивались» прежде, чем вцепиться друг другу в глотки по-настоящему, здесь всё произошло, практически, мгновенно, а, во-вторых, восставшие колонии умудрились меньше чем за полгода вынести «в одну калитку» колониальную армию, взяв в плен её командующего генерала Гейджа вместе со штабом, и захватить всё восточное побережье от Флориды до Канады.

Катастрофа в Новом Свете вызвала в Лондоне удивительно хорошо организованные народные волнения (хотя раздавать печеньки было вроде некому, посольство США ещё же не открыли), в ходе которых королю предъявили претензии в том, что он бросил лоялистов и колониальную армию на произвол судьбы и, вообще, больше думает о Ганновере, чем об Англии. На фоне нервного перенапряжения, короля Георга поразил приступ сумасшествия, его оперативно изолировали и признали недееспособным, а парламент заблокировал, в том числе и силовыми методами, попытку объявить регентом его наследника, четырнадцатилетнего принца Уэльского, объявив о том, что вводит прямое парламентское правление. В Англии свершился самый настоящий государственный переворот.

Одновременно с этим, Чарльз Джеймс Фокс, лорд казначейства, двадцатипятилетняя восходящая звезда английской политики, вождь левого крыла партии «вигов» и яростный противник монархии, оседлал волну народного гнева и выдвинул в парламенте смелое предложение. Он на свои средства создает аналог Ост-Индской компании под названием «Северо-Американская торговая организация» и, в обмен на неограниченные полномочия и монопольное положение в Новом Свете, обязуется привести колонии к повиновению без привлечения регулярной армии. Парламент, под давлением толпы, предложение принял и уличные протесты тут же утихли.

Закончив читать письмо Армфельта, я испытывал двоякие чувства. Ну, во-первых, теперь можно было с полной уверенностью констатировать факт того, что мое вмешательство в историю континентальной Европы отразилось в глобальном масштабе, отправив этот мир в путешествие по совсем другой дороге, и отныне я больше не обладаю знанием о будущем. Впрочем, подобное развитие событий являлось вполне ожидаемым и неизбежным.

А вот, во-вторых, оказалось более интересным, вновь наводя меня на мысль о том, что это «жжж» не спроста. Ведь вполне

***

5 сентября 1774 года, Ратуша Регенсбурга, комната избирателей Рейхстага Священной Римской империи германской нации

– Доброго дня уважаемые члены Совета, прекрасно выглядите Мария Антонина, – радушно и вполне искренне улыбнулся я, входя в комнату, отметив персональным комплиментом единственную среди присутствующих даму, – думаю, что сегодня уже не возникнет вопроса о том, с какой целью мы вновь собрались в комнате избирателей!

В помещении повисла напряженная тишина, которую непринужденно прервала Мария Антонина, вставшая со своего стула с белым кружевным платочком в руке:

– Ваше Величество, у вас кровь на щеке, позвольте я вытру!

Отказывать красивой женщине в желании поухаживать за мной, я, естественно, не стал и кивнул с улыбкой:

– Благодарю вас, вы очень любезны!

Возможная наследница баварского престола принялась приводить мою физиономию в порядок, а в этот момент в открытые двери комнаты протиснулись два рослых бойца, с легкостью неся на руках бесчувственное тело неизвестного мне австрийского военачальника, сопровождавшего Иосифа.

– Господи Иисусе, – воскликнул, перекрестившись имперский канцлер, он же архиепископ Майнцский Фридрих фон Эрталь, – это же фельдмаршал фон Ла́сси, что там произошло Ваше Величество?

– Не стоит волноваться Ваше высокопреосвященство, – махнул я рукой, отметив про себя знакомую из прошлой истории фамилию фельдмаршала, – в отличии от императора Иосифа, с ним ничего непоправимого не случилось, легко отделался. Думаю, что через пару минут придёт в себя, брызните ему водой на лицо!

Мария Антонина тут же отреагировала на мои слова и переключилась с моей личности на человека, нуждающегося в помощи. Бесцеремонно забрав из рук «Таксиста» кувшин, она смочила водой второй появившийся в её руках белый платок и приложила к лицу фельдмаршала. Секунд через двадцать фон Ла́сси, сидящий на стуле с помощью моих бойцов, пришел в себя и попытался резко вскочить на ноги, в чем, естественно, совсем не преуспел.

– Спокойно, спокойно фельдмаршал, – поспешил я остановить его порыв, – не нужно резких движений, вы в безопасности и вас сейчас отпустят. Вы меня слышите?

Фон Ла́сси кивнул и, попытавшись что-то ответить мне, закашлялся. Мария Антонина тут же отреагировала и подала ему бокал с водой. Промочив горло, фельдмаршал самостоятельно поставил бокал на стол и обвел взглядом комнату, скривившись от боли в шее.

Жестом показав бойцам, что они свободны, я вновь обратился к фон Ла́сси:

– Фельдмаршал, просветите уважаемых членов Совета курфюрстов о произошедшем в подвале!

Фон Ла́сси изменился в лице, видимо вспоминая недавние события, прокашлялся, ещё раз глотнул воды и принялся сбивчиво рассказывать:

– Эээ… мы спустились в подвал, прошли мимо охраны, вновь спустились по двум лестницам… я шёл следом за его императорским величеством… нас сопровождали командир лейб-гусарского полка барон фон Лихтенштейн со своим адъютантом… эээ… возле двери в пыточную барон сказал, что далее ему следует идти первым, на всякий случай, однако его императорское величество не прислушался к словам барона и продолжил идти вперед…, – фельдмаршал вновь закашлялся, опять глотнул воды и, с опаской глянув в мою сторону, продолжил, – войдя в комнату, он вдруг выхватил саблю и попытался зарубить его императорское величество…

***

Тридцатью минутами ранее, подвал Ратуши Регенсбурга

Вибрация земли от движения, как минимум, пары тысяч копыт на площади перед Ратушей, ощущалась в подвале прекрасно, поэтому я заблаговременно получил сигнал о прибытии гостей и привел себя в боевое положение. Ожидание не затянулось и минут через семь дверь в предбанник, петли которой я регулярно поливал водой, заскрипела, впуская гостей внутрь. Дверь в саму пыточную я держал открытой, поэтому по звуку шагов сразу понял, что идут человека четыре, притом идут весьма целеустремленно.

Я, конечно, не мог быть заранее уверенным, что меня сразу примутся убивать, однако все две недели «заточения» регулярно отрабатывал (в том числе и в темноте) действия по нейтрализации нападающих, и сейчас мне потребовались лишь доли секунды, чтобы в голове адаптировать связку под количество противников, и мои труды не пропали даром.

Молодой мужчина, зашедший в пыточную первым, был облачен в гусарский мундир, однако сходство с увиденным здесь в Ратуше портретом и фамильная габсбургская челюсть не оставляли сомнений в том, что это именно император Иосиф. Он остановился на мгновение, увидев препятствие в виде меня, сидящего на стуле посреди дороги, и, оскалившись, потянул саблю из ножен. Пошла жара.

Двигался Иосиф, по сравнению со мной, словно сонная муха, поэтому я без труда успел вскочить на ноги, сблизиться с ним и перехватить руку с саблей в верхней точке траектории, одновременно нанося удар ножом в левый бок, снизу вверх. Вырвав с проворотом клинок из тела, я сделал короткий шаг назад и оттолкнул Иосифа ногой в живот, прямо на стоящего за ним гусара, мешая тому атаковать меня.

Перехватив трость, висящую на кожаном ремешке на левом запястье, в боевое положение, я нащупал спусковой рычаг и произвел бесшумный выстрел в «четвертого». Экспансивная девятимиллиметровая пуля «люгеровского» патрона попала ему точно в глаз и взорвала затылок, зафиксировав результат поражения брызгами мозгов на стене – минус два. Творение «золотых рук» Петера Хенляйна, повторяющее в общих чертах овеянный легендами НРС-2 (только для использования обычных патронов, вместо СП-4), отработало великолепно.

Фиксируя боковым зрением гарантированный переход «четвертого» в разряд «двухсотых», я уже работал по «второму», одетому в отличии от остальных в расшитый камзол с огромным орденом на груди (не иначе фельдмаршал, отметил я на автомате). Ударив его на подшаге тростью по трапеции, от чего мужик скорчился от боли, я ещё подсократил дистанцию и отправил его в нокаут ударом кулака по затылку (этот мне ещё пригодится).

«Третий» в это время уже высвободился из-под тела императора и собирался перейти к активным действиям, что в мои планы совсем не входило, поэтому я просто метнул ему в грудь нож. Попал неплохо, чуть ниже левой ключицы, однако одиночные ножевые ранения редко становятся летальными мгновенно (особенно если клинок остаётся в ране), поэтому я продолжил атаку не теряя темпа. Обезоруживающий удар тростью по правой руке, тычок в солнечное

Бросив взгляд на «расшитого» и убедившись в его неподвижности, я повернулся к императору, который истекал кровью лежа на полу, но находился ещё в сознании, блуждая взглядом и цепляясь за последние мгновения жизни. Сначала у меня возник порыв что-нибудь сказать ему напоследок, однако через мгновение я передумал, перезарядил трость и молча избавил его от мучений…

Что ж, принялся я анализировать произошедшее, поднимаясь по лестнице наверх – более роскошного подарка от врага было невозможно даже себе представить. Я, конечно, склонялся к силовому варианту развития событий и усиленно готовился к нему, но чтобы вот так, без разговоров и абсолютно бестолково напасть на меня… Честно признаться, удивил меня покойничек и мне даже стало его немного жаль – какой бесславный конец. Однако, он дал мне в руки сильный козырь, и я сейчас же его предъявлю.

Городские стражи тоже сумели удивить меня, проявив исключительное здравомыслие и сделав вид, что наши разборки их вообще не касаются. Поэтому я совершенно спокойно покинул подвал, дал команду дожидающимся меня в парадной бойцам переходить к следующему этапу операции и прошёл в комнату для голосования.

***

– Упокой его душу господи! – принялись тихо повторять присутствующие в комнате, осеняя себя крёстным знамением, услышав от меня немного подкорректированный пересказ произошедшего в подвале.

– Господа, я был в своём праве, защищая свою жизнь, что полностью подтверждают слова уважаемого фельдмаршала, – показал я на фон Ла́сси и подпустил в голос металла, – думаю, ни у кого нет оснований сомневаться в его словах, ровно, как и в моих!

Желающих возразить не оказалось, поэтому я продолжить «ковать железо, не отходя от кассы», посмотрев на фон Эрталя:

– Ваше высокопреосвященство, прошу вас приступить к выполнению своей священной обязанности и объявить о созыве Совета курфюрстов для проведения выборов императора!

Имперский канцлер не успел даже открыть рот, как я вновь продолжил рулить повесткой дня:

– Благодарю вас, видите, как удачно сложилось, все уже собрались и готовы исполнить свой священный долг…

– Ваше высокопреосвященство, мы не можем голосовать, – решил вставить свои «пять копеек» бледный, как смерть, архиепископ Трира, попытавшись сорвать процесс, – во-первых, здесь нет курфюрста Ганновера или хотя бы его представителя, а во-вторых, необходимо дождаться вступления великого герцога Тосканского Леопольда в права наследования титула короля Богемии. К чему такая спешка?

Вот же, сука, неуёмный, подумал я про родственника покойного императора, одновременно понимая, что графа Мюнстер-Леденбургского действительно нет в комнате. Видимо, наш доблестный посланец сдернул от греха подальше в свой Ганновер после того, как выполнил свою миссию – ну и на том спасибо. Ладно, будем как-нибудь выкручиваться.

– Справедливое замечание для ситуации месячной давности, – саркастически усмехнувшись, покачал я головой, – однако в данный момент оно уже не отражает действительного положения вещей. Господа… – повысил я голос и сделал театральную паузу, оглядывая исподлобья собравшихся, – три дня назад я получил донесение из Берлина. В Лондоне беспорядки, король Георг Третий помутился рассудком и признан недееспособным, королева Шарлотта и наследник престола принц Уэльский изолированы в Букингем-Хаусе, в Англии введено прямое парламентское правление – это государственный переворот и опасный прецедент господа. В сложившейся обстановке мы не можем проявить слабость, которая позволит заразе либерализма перекинуться с безбожного острова на континент, в нашу богоспасаемую империю. Только в едином порыве, под мудрым руководством сильного императора мы сможем противостоять смуте и возможному вторжению извне. Ваше высокопреосвященство, в ваших руках судьба тысячелетнего Рейха, вся германская нация, в нашем лице, смотрит на вас с призывом и надеждой – примите судьбоносное решение!

Судя по растерянному виду, шокирующая информация с Туманного Альбиона и моя пламенная речь произвели впечатление на присутствующих, поэтому я присел на свободный стул и тоже многозначительно замолчал, давая возможность фон Эрталю подумать и что-нибудь придумать. Естественно, никаких кулуарных договоренностей у нас с ним не было, да и быть не могло. Как и с большинством членов совета, с ним я встречался второй раз в жизни и только в этой комнате. Однако, интуиция подсказывала мне, что он постарается найти законный выход из положения и организовать голосование прямо сейчас, дабы поскорей закончить эту сверхзатянувшуюся сходку.

– Печальные и тревожные новости господа, – покачал головой имперский канцлер, – и они требуют от нас нетривиальных решений. Совет курфюрстов, как и Рейхстаг в целом, не уполномочен принимать решения по династическим вопросам, поэтому вопросы наследования и сохранения власти Ганноверской династией мы оставим в стороне. Однако, как все мы знаем, голос Ганновера связан условием солидарного голосования на выборах императора за кандидатуру короля Богемии. Следовательно, мы не погрешим против истины, предоставив право распорядится этим голосом его сиятельству князю Турн-и-Таксису, как полномочному представителю короля Богемии. Что же касается непосредственно самой личности короля Богемии, то для целей сегодняшнего голосования не имеет значения, вступил наследник в права или ещё нет – в качестве кандидата на выборах признается сам титул. Есть возражения?

Возражений не последовало, и он продолжил:

– Прекрасно господа, тогда остается решить ещё один процедурный вопрос и можно приступать к голосованию. Ваши светлости, – посмотрел он в сторону Марии Антонины и сидящего рядом с ней курфюрста Пфальца Карла Филиппа Теодора, – будьте любезны прояснить ситуацию с голосом курфюрста Баварии, вы ведь не случайно прибыли в Регенсбург вдвоём!

– Конечно Ваше высокопреосвященство, – обворожительно улыбнулась в ответ Мария Антонина и подвинула в сторону канцлера папку с документами, – здесь отказ его светлости курфюрста Пфальца от претензий на баварский престол и решение Государственного совета Баварии об утверждении меня кюрфюрстиной Баварской!

Архиепископ Кельна, сидящий по правую руку от имперского канцлера, продолжил движение папки в сторону адресата, после чего фон Эрталь на несколько минут углубился в изучение документов. Прекрасно, обрадовался я, услышав новость о том, что вопрос с Баварией решен в соответствии с моим планом и теперь Карл Теодор просто обязан, ради своих интересов, стать моим союзником, чтобы не остаться в итоге у разбитого корыта.

– Благодарю вас Ваша светлость, – оторвав взгляд от документов, ответил канцлер улыбкой на улыбку, – всё верно господа и учитывая, что формальности соблюдены, я объявляю о начале голосования. Прошу принести клятву курфюрстов и переходить к выдвижению кандидатур!

Мы повторили вслед за канцлером клятву в том, что при выборе императора отринем личную заинтересованность, поставив во главу угла интересы империи (я чуть не прослезился от

– Я голосую за короля Богемии!

«Таксист» без промедления поддержал порыв своего коллеги, отдав за моего виртуального конкурента ещё два голоса.

– За короля Богемии! – секунд через десять поднял вверх руку имперский канцлер. Четыре – ноль не в мою пользу.

– Я голосую за курфюрста Бранденбурга! – размочил счёт Фридрих Август, ободряюще кивнув мне.

Поднятые вслед за этим три руки восстановили равновесие в счете и теперь решение вопроса полностью зависело от архиепископа Кёльна. Притом, что меня устраивало только голосование в мою пользу, а вот противнику было достаточно для победы даже равенства голосов. Ведь в таком случае голос имперского канцлера являлся решающим, а он оказался увы не на моей стороне.

Напряжение в комнате нарастало, однако я совершенно не испытывал волнения, учитывая, что в результате проигрыша ничего не терял, гарантированно оставаясь при своих. К тому же, особенность процедуры оставляла мне охренительную лазейку, чтобы срубить джек-пот вообще при любом исходе голосования. Кто мне помешает тут же отправиться отсюда прямиком в Прагу (на пороге которой стоит моя армия) и стать королем Богемии опередив Леопольда, который узнает о смерти брата и результатах голосования только через пару недель, а в Богемию попадёт не раньше, чем ещё через месяц.

– Господа, – спокойно, как и в прошлый раз, взял слово архиепископ Кёльна, – прежде чем я отдам свой голос, я хотел бы уточнить кое-что у его величества. Соглашусь, моё желание выглядит несколько необычно, консультации всегда проходят заблаговременно, однако сегодня вообще необычный день, поэтому, думаю, это будет вполне уместным. Вы позволите? Ваше высокопреосвященство, Ваше Величество?

– Не вижу причин для отказа! – развел руками имперский канцлер.

– Конечно! – кивнул я.

– Благодарю, – кивнул он в ответ, – я давно в политике и до последнего времени думал, что удивить меня уже невозможно, однако последние события изменили мое мнение и я хочу спросить у вас Ваше Величество – что вами движет? Ведь насколько я наслышан, вы совершенно равнодушны к богатству, роскоши и даже славе!

– Хороший вопрос Ваше высокопреосвященство и очень сложный, – замолчал я ненадолго, формулируя ответ, – я солдат и для меня главным словом в жизни является «долг», именно через него я пытаюсь воспринимать власть. Смысл и предназначение власти заключаются для меня в выполнении своего долга перед подданными. Поясню на примере армии, где основным элементом является солдат, который ценен сам по себе и вне зависимости от наличия генерала всё равно остаётся солдатом, а вот наоборот никак не получается. Так и в государстве – народ без властителя – всё равно народ, а вот властитель без народа – пустышка. Отсюда и возникает долг властителей перед народом, хотя обычно они считают, что всё наоборот…, а движет мной, – усмехнулся я пришедшему на ум объяснению, – вы не поверите, но в основном стечение обстоятельств и желание не допустить масштабного кровопролития в Европе. Несмотря на то, что за мной закрепилась слава великого завоевателя, всё это время я занимался прекращением одних войн и недопущением других. Думаю, что упоминать в свете сказанного о богатстве и роскоши вообще неуместно, всё это для меня тлен!

– Хм, хм, сердечно благодарю Ваше Величество за столь подробное пояснение, – приложил он руку к груди, – думаю, что в случае вашей победы на выборах нас ждут впереди непростые времена и слом всего привычного нам миропорядка… Хм, хм, не возьмусь судить за других, но я к такому точно не готов, хотя и частично разделяю ваше отношение к вопросу власти. Поэтому господа, я отдаю свой голос королю…

***

– … королю Пруссии и курфюрсту Бранденбурга! – закончил свою фразу архиепископ Кёльна.

Пока до сидящих за столом людей доходил смысл произнесенной фразы, в комнату вошёл Вейсман и доложил мне о том, что гусары на площади начинают проявлять беспокойство.

– Фельдмаршал, – обратился я к фон Ла́сси, – если мне не изменяет память, то ваш отец Пётр Петрович тоже дослужился до чина фельдмаршала, только в русской армии, находясь на службе у русского царя Петра Алексеевича?

– Вы совершенно правы Ваше Величество, мой отец даже считал Россию своей второй родиной, а себя русским ирландцем, – ответил он уже нормальным голосом, придя в себя после подвальной взбучки за время дебатов, и с грустью добавил, – я же, к сожалению, семьей не обзавелся и наследников не оставил!

– Уверен, что у вас ещё всё впереди на личном фронте, – вполне искренне приободрил я его, прикидывая по внешним признакам, что лет фельдмаршалу где-то около пятидесяти, – однако, давайте вернёмся к делу, вы служили императору Священной Римской империи германской нации, а ваш отец русскому царю. Теперь я в одном лице и русский царь, и германский император, поэтому затруднений с выбором места дальнейшей службы у вас возникнуть не должно. Хотя, если подумать, то выбор сейчас на континенте совсем не богатый – можно служить мне или моим врагам французам, а к врагу я беспощаден. Решайте!

Фон Ла́сси раздумывал недолго и отреагировал единственно логичным образом (с точки зрения здравого смысла и своего положения) – поднялся на ноги и торжественным голосом произнес короткий текст присяги.

– Я принимаю вашу службу фельдмаршал, – также встал я со стула и подал ему руку для рукопожатия, а другой рукой показал на Николая Карловича, – заместитель начальника моей Службы безопасности барон фон Вейсман, отправляйтесь вместе с бароном и наведите порядок на площади, желательно без кровопролития, кстати, какие силы вас сопровождали сюда из Вены?

– Благодарю Ваше Величество, – ответил на рукопожатие фельдмаршал, – с нами прибыли Первый лейб-гусарский и лейб-кирасирский полки, в каждом по девять сотен сабель, лейб-кирасирский ваши люди в город не пустили, и они расположились на окраине. Убитого барона фон Лихтенштейна, командира лейб-гусарского полка, подчиненные очень уважали, поэтому с гусарами могут возникнуть сложности!

– Я вас понимаю, – покачал я головой, – и на месте этих молодцов тоже попытался бы отомстить за своего командира, если бы у меня были шансы на победу, у них таких шансов нет – на крышах вокруг площади несколько сотен элитных стрелков со штуцерами, а окружающие улицы заблокированы рогатками и артиллерией. Поэтому, все, кто не подчинятся – умрут! Однако, как я уже сказал, мне не нужны их жизни, пусть заберут тела своих боевых товарищей и возвращаются домой с миром, действуйте фельдмаршал!

Фон Ла́сси машинально «козырнул» к непокрытой голове, головной убор ведь остался на полу в подвале, и бодрой походкой направился вслед за Вейсманом к выходу.

Вернувшись за круглый стол, я окинул взглядом внимательно смотрящих на меня людей,

Глава 2

– Поздравляю вас господа курфюрсты! Сегодня мы, все вместе, сделали судьбоносный выбор, который, несомненно, изменит жизнь империи, однако…, – замолчал я на полуслове, остановив удивленный взгляд на «Таксисте», будто только увидел его, – хм…, князь, а вы чего ждёте? Выборы завершены и в ваших услугах больше нет необходимости, остальная повестка дня только для владетельных князей, вы свободны, вас проводят! – небрежно махнул я рукой в сторону выхода.

Раскрасневшийся, как помидор, «Таксист» набычился после моих слов, однако всё же поднялся на ноги и гордо вскинув подбородок, вальяжно направился к выходу.

Естественно, отпустить просто так наследственного генерал-почтмейстера императорской почты, наверняка затаившего на меня нехилый такой «зубище», стало бы для моего дела смерти подобным. Как нас учили большевики, главное при захвате власти – почта, телеграф и телефон, а семейство Турн-и-Таксисов подмяло под собой всё это вместе взятое (применительно к эпохе) и плюс еще систему денежных переводов. Притом, что функционировала их частная лавочка в трансграничном режиме, практически на всей территории Центральной и Западной Европы, и совершенно не взирая на военные конфликты, а по размерам своего богатства и влиятельности «Таксисты» находились, по моей оценке, на уровне монархов. Хорошо ещё, что старый Фриц, не на шутку зарубившись с Габсбургами, в своё время национализировал «Такси» на территории Пруссии и Бранденбурга. Хотя, следует честно признать, организовали «Таксисты» своё предприятие на высочайшем уровне.

Выждав небольшую паузу, я вновь обратился к нему:

– Остановитесь князь, вы забыли сложить с себя полномочия генерал-почтмейстера императорской почты. Я, император Священной Римской империи германской нации Иван Первый, освобождаю семью Турн-и-Таксис от присяги и объявляю о том, что почтовая служба переходит в собственность империи. Вам надлежит в месячный срок передать все дела по управлению императорской почтой назначенному мной министру связи и информации!

Нехитрая ловушка сработала, как планировалось, и уверовавший в свою незаменимость «Таксист» не сдержался. Остановившись у дверей, он выслушал меня и презрительно скривившись, ответил, тщательно проговаривая слова:

– Воля ваша, Ваше Величество, пока…, однако уверяю вас, что вскоре вы станете сожалеть не только об этом своём решении, но и вообще о том, что решили бросить вызов Габсбургам!

– Аршин, – крикнул я по-русски и показал появившемуся из-за дверей бойцу на «Таксиста», – проводи отсюда этого господина, культурно, до подвала, там есть пара свободных клеток!

Потеряв интерес к «Таксисту», я повернулся обратно к столу и вновь перешел на немецкий:

– Вот видите господа, о чём я ранее и говорил – мне постоянно приходится гасить конфликты. Назревала серьезная война между мной и покойным императором Иосифом, я предложил начать переговоры, а меня попытались убить, притом дважды. Я разрешил этот клубок противоречий малой кровью и собрался, вместе с вами господа, заняться совершенствованием нашей общей государственной системы, а мне опять пытаются угрожать. Поэтому нам придётся немного отвлечься от созидания и обсудить перспективы развития политической обстановки. Ваше высокопреосвященство, – обратился я к имперскому канцлеру, – что говорит ваш многолетний опыт по поводу возможной реакции Габсбургов?

– Сложный и неоднозначный вопрос Ваше Величество, ведь на нашем веку таких прецедентов ещё не случалось, да и в анналах истории я такого не припомню! – пожал плечами фон Эрталь.

– А вы, архиепископ Трира Клеменс Венцеслав Август Франц Ксавьер Саксонский, вы ведь внук императора Иосифа Первого и двоюродный брат императора Иосифа Второго и тоже, наверное, считаете, что Габсбурги должны мне мстить? – посмотрел я на единственного оставшегося за столом недоброжелателя (имперского канцлера, вне зависимости от его выбора, я таковым не считал, оценивая его голос за короля Богемии, всего лишь, как попытку сохранить статус-кво).

– Думаю Ваше Величество, что этот вопрос следует адресовать главе Габсбург-Лотарингского дома и будущему королю Богемии Леопольду Второму, а я всего лишь скромный служитель господа! – дипломатично ушёл он от прямого ответа, перекрестившись и сохранив непроницаемое выражение лица.

– Справедливо, – улыбнувшись в ответ, согласился я, – поэтому не будем торопить события и дождемся решения богемского вопроса, а вот вам архиепископ я хочу сказать, что слышал о вас, как о мудром и справедливом правителе в своих землях, и уверен, что титул светского курфюрста пришелся бы вам впору…

На моих последних словах глаза архиепископа Трира начали округляться от удивления, а я уже перевел разговор на другую тему, вновь обратившись к имперскому канцлеру:

– Ваше высокопреосвященство, недавно вы здесь упомянули про обязательство курфюрста Ганновера голосовать на выборах императора за кандидатуру короля Богемии. Каким же образом это стало возможным?

– Всё довольно прозаично Ваше Величество, – пожал он плечами, – в тысяча шестьсот девяносто втором году император Леопольд Первый за помощь войсками и финансами во время войны Аугсбургской лиги возвёл основателя Ганноверской династии герцога Брауншвейг-Каленбергского Эрнста Августа в курфюрсты, взяв с того обязательство голосовать на следующих выборах императора за своего старшего сына, ставшее впоследствии бессрочным!

– Что ж, почему-то подобный ответ меня совсем не удивил господа, – развел я руками, – чего ещё ожидать от Габсбурга, кроме, как торговли титулами в своих интересах, что абсолютно недостойно настоящего императора. Посему, я не вижу ни одной причины, чтобы впредь сохранять за Ганновером статус курфюршества, особенно с учетом происходящего сейчас в стане врага империи – Англии, и объявляю о низложении Ганноверской династии. Император дал – император забрал! – перефразировал я поговорку про бога и хлопнул ладонью по столу.

Принципиальных возражений не последовало, но фон Эрталь аккуратно указал на возможные проблемы:

– Вы, конечно, в своём праве Ваше Величество, однако такое, несколько половинчатое, решение может привести к началу борьбы за власть в Ганновере и хаосу!

– Совершенно справедливо, поэтому вы, – показал я рукой на архиепископа Трира и сам поднялся на ноги, – встаньте!

Не знаю, как действовали в таких случаях в прошлом, но мне, честно говоря, было уже наплевать, я писал свою историю:

– Властью, данной мне Богом, я, Император Иван Первый, возвожу Клеменса Венцеслава Августа Франца Ксавьера Саксонского в титул курфюрста и дарую ему земли бывшего курфюршества Ганновер, отныне именуемые Нижней Саксонией. Владейте с честью, правьте справедливо, почитайте императора курфюрст!

– Ааа… – только и смог выдавить из себя потерявший маску непробиваемости бывший архиепископ, но я уже сел за стол и продолжил ломать стереотипы.

– Садитесь курфюрст и запоминайте, по окончании совета вам следует немедленно отправляться в Ганновер и вступить в права владетеля, армия фон Цитена обеспечит вам силовую поддержку, а

– Нет Ваше Величество! – уже вполне внятно ответил новоиспеченный курфюрст.

– Хорошо, вот вам господа пример того, как нужно отрицать личную заинтересованность, ставя во главу угла интересы империи, – назидательно произнёс я, в очередной раз оглядев сидящих за столом, – а теперь давайте зададимся вопросом, почему в составе империи только одно королевство – Богемия, хотя имеются вполне соразмерные ей Бранденбург, Саксония или Бавария? Ваше высокопреосвященство, – обратился я к архиепископу Кельна, – можем мы узнать ваше мнение по этому вопросу?

– Конечно Ваше Величество, думаю, что причина этого довольно проста и понятна, и кроется в нежелании Габсбургов, владеющих богемской короной, усиливать своих извечных соперников! – не раздумывая ответил архиепископ.

– А вот господа, – поднял я палец вверх, – яркий пример поведения лавочника, боящегося конкуренции со стороны соседа, но никак не императора, заботящегося о процветании империи. Настоящий правитель должен понимать, что усиление составных частей ведёт к усилению всей системы, поэтому, я – император трех империй и король королей, провозглашаю под своей рукой создание королевств Саксония, Бавария, Бранденбург и Рейнланд-Пфальц…

***

Мое заявление вполне тянуло на сакраментальную фразу – «шах и мат», но это был только шах, потому, как за ним последовала раздача земель, окончательно сделавшая сегодняшний день. Титулы – это, конечно, хорошо, однако, когда к ним ещё и прилагаются достаточно обширные и сверхдефицитные в Европе земли – это просто бомба, а я сегодня не скупился.

Саксония приросла имперским яблоком раздора – Силезией, увеличившей её территорию почти вдвое. Бавария, в свою очередь, получила почти с десяток секуляризованных епископств, фактически находившихся внутри её территории, парочку моих (как курфюрста Бранденбурга) маркграфств, вплотную примыкавших к её границам с севера, и два имперских города – Нюрнберг и Регенсбург. Ну, а Карл Филипп Теодор отхватил земли своего наследника из Пфальц-Цвейбрюкена (всё равно ему потом владеть, наверное) и секуляризованное архиепископство Трир, бывший хозяин которого отправится в Ганновер.

Примерную карту империи, с учётом территориального передела, я накидал за пару минут по памяти на чистом листе бумаги под охреневающими взглядами членов Совета (нанесение тактической обстановки на карту ещё с училищных времен было одним из моих любимых занятий, вместо медитации). В итоге, в промежутках между новообразованными королевствами появились три обособленные области, которые я сразу отметил, как «Гессен», «Баден-Вюртемберг» и «Вестфалия». В данный момент именно эти территории оставались очагами раздробленности на теле империи, а мои наброски являлись намёком для присутствующих о наших дальнейших шагах в указанном направлении.

На этом нововведения не закончились, и я перешел к органам управления империей, одарив подарками, пусть и несколько другого рода, и фон Эрталя, и архиепископа Кельна. Парламентская столица империи покинет захолустный Регенсбург и вновь вернется в процветающий Франкфурт, а все псевдоимперские структуры, функционировавшие в эпоху Габсбургов в Вене для реализации их хотелок, были мной упразднены, вернув ранее утраченные полномочия в руки имперского канцлера.

Что же касается архиепископа Кёльна, то он, можно сказать, впервые оказался по-настоящему вовлечен в имперскую политику. Ведь до настоящего времени он присутствовал в имперской иерархии (не считая Совета курфюрстов) только в качестве «зиц-председателя Фунта из Золотого телёнка», то есть эрцканцлера Италии, к которой империя уже давно не имела никакого отношения. Поэтому, несмотря на свои недавние заявления о неготовности к переменам, архиепископ сразу же откликнулся на предложение возглавить мою канцелярию, на которую я возложил функции имперского министерства иностранных дел и взаимодействия с Рейхстагом.

На фоне этих тектонических сдвигов, предложение об упразднении Совета имперских городов (мнение которого и без меня фактически игнорировалось при принятии решений в Рейхстаге), с переводом свободных городов Франкфурт, Бремен и Гамбург (превосходивших по богатству и влиянию большинство княжеств) в Совет имперских князей, прошло просто на «ура».

Фон Эрталь гарантировал положительное решение по этому вопросу Совета имперских князей, поскольку вольные города становились, так сказать, законной добычей владетелей имперских ленов, на территории которых находились. Ведь мало кому из этих охреневших от собственной значимости, напыщенных «Нассау-Дилленбургов» и «Гольштейн-Глюкштадтов» придёт в голову мысль о том, что на следующем этапе реформирования они сами станут добычей для более «крупной рыбы».

Себе же на этом аттракционе невиданной щедрости я оставил лишь самую малость – вопросы внешней политики и безопасности империи, а также монополию на все виды связи, стратегических путей сообщения и эмиссию единой имперской валюты. При этом, я отнюдь не претендовал на непосредственное регулирование количества денег в королевствах, думаю, что в этом вопросе союзники меня бы не поддержали. Поэтому, сколько у кого имеется драгметаллов, столько тому новеньких имперских марок и отчеканим, за небольшую плату естественно. Новая валюта, по моей задумке, выступала здесь символом единства, власти императора и средством обеспечения функционирования единого экономического пространства.

Что же касается столицы империи, то этим вопросом я уже давно не заморачивался – столица там, где я. Ведь, как говаривал один умный человек с оперативным псевдонимом «ВВП» – Россия нигде не заканчивается…

Закончив озвучивать свои решения, я предоставил слово для решения технических вопросов по синхронизации налогового и таможенного законодательства новоиспеченному королю Саксонии, и, наконец, с облегчением покинул комнату избирателей. Несмотря на видимую легкость, с которой я в очередной раз перекроил карту континента, морально-волевых и умственных усилий потребовалось для этого немало.

***

Выйдя на улицу, я обнаружил мирно беседующих Вейсмана и фон Ла́сси на фоне пустой площади. Австрийские гусары прислушались к аргументам фельдмаршала и адекватно оценили свои шансы на выживание в случае начала «замеса», поэтому забрали тела своих товарищей и убрались восвояси, избавив жителей Регенсбурга от невеселой перспективы разгребать на улицах города горы трупов.

Увидев меня, Вейсман подскочил с немым вопросом в глазах, но я показал ему знаком, чтобы он не лез поперёд батьки в пекло. И только отправив фон Ла́сси с парой бойцов в Треммельхаузен, чтобы он передохнул и привел себя в порядок с дороги, я коротко ввёл своего соратника в курс дела, а после принялся инструктировать:

– Можно сказать, что всё прошло даже лучше, чем я планировал, однако работы теперь прибавится изрядно. Задача номер два – забрать из клетки «Таксиста» и тайно вывезти его в Треммельхаузен. Так, чтобы ни один посторонний человек не узнал о том, где он находится, а перед этим изобразить выезд из Ратуши человека похожего на «Таксиста», в его одежде и

– Понятно, – кивнул Вейсман, – а сейчас?

– А сейчас поднимай своих оперативников, чтобы были готовы проследить за бывшим архиепископом Трира, которого я сделал курфюрстом Ганновера. Уходя из комнаты, я обронил многозначительную фразу о том, что собираюсь в ближайшее время отправиться в Австрию, дабы закрыть там оставшиеся вопросы… Что за вопросы – никому неизвестно, но, если этот человек остался верен Габсбургам, то должен, как я предполагаю, попытаться предупредить кого-нибудь в Вене о моём скором визите. «Янус», такой у него будет оперативный псевдоним, направится отсюда на север, в Ганновер, но если он решит послать гонца к австрийцам, то лучше всего сделать это здесь или, в крайнем случае, в Нюрнберге. Гонца нужно будет аккуратно перехватить, чтобы послание не повредилось и доставить в Треммельхаузен. Там уже будем думать об оперативной комбинации, да, и выдели оперативникам силовое прикрытие, на всякий случай!

– Ясно Иван Николаевич, – вновь кивнул Вейсман, – а мы действительно отправимся в Вену?

– Конечно, если оставить этот нарыв на теле империи невылеченным, то он отравит весь организм. Поэтому ставь командирам отрядов задачу, чтобы были в готовности выдвинуться по первой команде, но всё будет зависеть от результатов работы оперативников. Давай, действуй, а я в баню! – махнул я рукой и пошёл к группе бойцов, одни из которых держал под уздцы моего рысака.

Глава 3

Отпарившись в своей любимой бочке и смыв с себя тюремную грязь, я подкрепился и проведал Луизу Ульрику, вернувшуюся из Мюнхена в Регенсбург вместе с Марией Антониной. Выздоровление шло отлично, и она уже даже позволяла себе непродолжительные прогулки по саду. Побеседовав с полчаса и поделившись с ней последними новостями о событиях в империи, я оставил тёщу отдыхать, а сам тоже отправился в сад, прогуляться и выстроить в голове картину нового мира. За этим занятием меня и застал новоиспеченный король Саксонии Фридрих Август, заехавший в Треммельхаузен по дороге домой.

– Ну, что, как настроение Ваше Величество? – встретил я его шутливым вопросом.

– Настроение отличное Ваше Величество, – ответил он тем же тоном, – хотя у меня до сих пор в голове не укладывается, как ты всё это провернул… Брат, прими мою искреннюю благодарность за Силезию, подарок воистину достойный короля королей! – склонил он голову, прижав руку к сердцу.

– Правь справедливо брат, – кивнул я в ответ, – Луиза Ульрика как-то обмолвилась в разговоре, что тебя так и зовут в народе – «Справедливый», такое мнение подданных дорогого стоит, цени это!

– Благодарю брат, как самочувствие у её величества?

– Слава богу всё в порядке, идёт на поправку, за ужином сможешь поинтересоваться лично…, кстати Фридрих, я правильно понимаю, что командующий австрийской армией принц Кобургский тоже входит в число твоих многочисленных родственников? – не затягивая разговор, перешёл я к интересующему меня вопросу.

– Правильно понимаешь Иван, Фридрих Йозис Саксен-Кобург-Заальфельдский младший сын герцога Кобурга из Эрнестинской линии Веттинов. Однако, после Шмалькаденской войны двухсотлетней давности, когда союз протестантских князей потерпел поражение, а большая часть владений Эрнестинской линии вместе с титулом курфюрста досталась моему предку Морицу Саксонскому, вставшему на сторону католиков и императора, наши отношения сложно назвать теплыми и доверительными, – развел он руками, – а ты, наверное, хотел, чтобы я договорился с кузеном о прекращении боевых действий?

– Браво, твоя проницательность, как всегда, на высоте, – похлопал я в ладоши, – а для того, чтобы растопить лёд прошлых недопониманий, я обеспечу тебя парочкой весомых аргументов. Принц, как младший сын, вряд ли надеется унаследовать трон своего отца, который, к тому же, после второго этапа укрупнения имперских земель сам станет достоянием истории, а в случае продолжения сопротивления его ожидает неминуемый разгром в сражении против стотысячной объединенной армии фельдмаршала Румянцева, со всеми вытекающими последствиями. Ты же можешь предоставить ему реальный шанс на возрождение своей линии!

Фридрих остановился, задумчиво посмотрел наверх и вновь продемонстрировал высший пилотаж политического деятеля:

– Ты хочешь предложить ему корону австрийского эрцгерцога?

– Почему ты думаешь, что не корону короля Богемии или какое-нибудь курфюршество? – ответил я вопросом на вопрос.

– Исходя из той же логики, по которой ты сделал архиепископа Трира курфюрстом, а меня королём – королевство для него слишком жирный кусок, подавится с непривычки. Что же касается Гессена, Вюртемберга или Вестфалии, то там проще и логичнее договориться с существующими владетелями!

– И вновь ты абсолютно прав, – развел я руками, – однако, твоему кузену следует сразу уяснить, что я ни в коем случае не добрый самаритянин и обязательно потребую платы по счетам, а те, кто пытался меня обмануть закончили очень плохо – это первое, и второе, он станет стороной договора только в том случае, если сохранит управляемость своей армии, которую я обязательно проверю. Сам понимаешь, таких младших сыновей герцога в Германии сотни, а вот тех, у кого есть, как минимум, пятидесятитысячная армия, ни одного!

***

До ужина мы успели ещё обсудить с Фридрихом вопросы создания на паритетных началах и по донбасскому стандарту Силезской горнометаллургической компании, развития инженерного и медицинского образования, а также строительства линий оптического телеграфа, и прибыли к столу весьма довольные результатами разговора.

Ужин прошёл, как обычно говорят в таких случаях – в тёплой и дружеской обстановке, а ещё обеспечил меня информацией к размышлению. Фон Ла́сси поделился с нами рассказом о размолвке покойного Иосифа и министра иностранных дел графа фон Тальмана, произошедшей из-за моей персоны буквально перед самым выездом императора в Регенсбург. Как говорится, и на старуху бывает проруха, так и с моим стародавним оппонентом, который, по словам фельдмаршала, излагал вполне дельные вещи, однако попал под горячую руку императора и отправился в отставку. Естественно, произошедшее не делало фон Тальмана моим союзником, слишком уже скользкий тип этот граф, но интуиция подсказывала мне, что на этом его история не закончилась и наши пути ещё пересекутся.

К сожалению фельдмаршал, в силу своего происхождения и склада характера, оказался далёк от придворных интриг и тайн венского двора, занимаясь исключительно военными вопросами. Поэтому информацией о возможных союзниках фон Тальмана при дворе не обладал, но мог с уверенностью утверждать о том, что государственный канцлер граф Кауниц не сильно жаловал бывшего министра иностранных дел.

***

Следующим утром, спозаранку, Фридрих Август отправился в Прагу договариваться с принцем Кобургским, а к девяти утра, когда я уже успел настрочить с десяток писем, в кабинете появился Вейсман с бодрым

– Всё сделали, как нужно, Иван Николаевич – карета «Таксиста» с обманкой убыла в сторону австрийской границы, сам он в подвале, а курьер от курфюрста в соседней камере!

– Даже так, – удивленно развел я руками, – я смотрю этот Клеменс Венцеслав совсем непуганый что ли, вообще не таясь действовал?

– Ну, не совсем так, из здания Ратуши он уехал к себе в особняк, а часов в восемь вечера один из его слуг отправился на почтовую станцию. Я поначалу было подумал, что вот оно, но всё оказалось немного по-другому – слуга просто заказал прибытие курьера в особняк. Курьер появился к полуночи, станции работают круглосуточно, пробыл в доме минут десять и сразу отправился в путь. Я к этому времени уже расставил за городом засады на всех дорогах, поэтому взяли его без проблем!

– Допросил?

– Безусловно, только пустое это, – махнул он рукой, – обычный курьер, пакет получил и повёз, всё разница в стоимости услуги. Здесь персональная доставка графу Кауницу в Вену, стоит в пятьдесят раз дороже обычного письма, а скорость и конфиденциальность они гарантируют всегда, вот письмо Иван Николаевич, – протянул он мне свернутый лист бумаги, – конверт вскрыли как положено, комар носу не подточит!

Прочитав послание, я положил бумагу на стол и задумался, куда грести дальше? Ничего крамольного, тянущего на государственную измену, в письме не было. Ну написал господин «Янус» своему знакомому графу в Вену о том, что к ним в гости собирается новоизбранный император, убивший перед этим их патрона – ну и что? Я ведь сам об этом заявил, а все остальные недомолвки и полунамёки, проскальзывающие в письме, к делу не пришьешь, за такое в нормальных государствах не судят. Конечно, лично мне было всё понятно и теперь передо мной стоял выбор – прикопать своего назначенца по беспределу или сделать вид, что всё в порядке, и начать с ним игру? Добрый однозначно предложил бы вариант с подвалом, а я пока не знаю…

– Кстати Николай Карлович, ты разобрался с тем, как функционирует система курьеров на случай, если мы вдруг захотели, чтобы это письмо продолжило движение в Вену?

– Конечно Иван Николаевич, как я уже говорил, скорость доставки они ставят во главу угла, поэтому главный в их системе не курьер, а мешок с письмами. В России фельдъегеря меняют коней в ямах, а здесь мешок переходит от одного курьера к другому и движется безостановочно. Шутка ли, время доставки по маршруту между Регенсбургом и Веной, оговоренное в контракте – всего пятнадцать часов. Для этого у каждого курьера есть специальная карточка, где отмечается время получения и передачи груза, – взглянул он на большие напольные часы, – меньше, чем через пять часов письмо попало бы в руки графа Кауница!

– Даа…, система отлажена на загляденье, – вздохнул я и задумался над тем, что же дальше предпринять, – Николай Карлович, а ты случайно не поинтересовался у курьера, предусмотрена ли у них услуга информирования отправителя о выполнении заказа?

– Прошу простить Иван Николаевич, не догадался, – покачал головой Вейсман, – так я сей момент уточню!

– Не спеши, позже спросишь, – остановил я его взмахом руки и показал на кресло у стола, – присядь Николай Карлович, в этом деле нам спешить уже без надобности, основную задачу мы выполнили – предателя раскрыли, распространение информации о моём выезде в Вену пресекли, а узнает «Янус» о том, что курьер не добрался до адресата, невелика потеря, мало ли, что в дороге могло случиться, через неделю об этой канители вообще никто не вспомнит… Сейчас у тебя будет задание посерьезней, должен же кто-то возглавить императорскую почту вместо «Таксиста», поэтому я назначаю тебя министром связи и информации империи!

Опешивший от неожиданности Вейсман заерзал на краешке кресла и в недоумении развел руками:

– А как же ваша безопасность Иван Николаевич!

– Как-нибудь разберемся, – махнул я рукой, – что-то мне подсказывает, что шпионские игры в ближайшее время закончатся и всё станет намного проще и прозаичнее, а вот у тебя задача будет посложнее – нужно сделать так, чтобы мы захватили контроль над предприятием «Таксиста», не дав прежним хозяевам возможности его развалить или помешать нормальной работе – это архиважная задача и большой аванс для тебя Николай Карлович. Тебе предстоит возглавить предприятие с тремя десятками тысяч сотрудников, с немалым количеством недвижимости и земли, приносившее своим прежним хозяевам колоссальные прибыли, и сделать так, чтобы весь этот огромный и хорошо отлаженный механизм заработал без сбоев в наших интересах!

– Вы считаете я справлюсь? – вздохнув, с сомнением в голосе спросил Вейсман.

– Не сомневаюсь, ведь, как у нас говорят в народе – «глаза боятся, а руки делают», а ещё в том мире существуют особые войска, называющиеся «воздушно-десантными», девизом которых являются слова «никто, кроме нас», вот и ты не сомневайся в своих способностях, а теперь слушай план твоего внедрения…

Не знаю, может быть, я и перестраховывался, и всё можно было организовать просто административными методами, однако полагаться на авось не собирался и решил зайти «в бизнес» вначале по-тихому. Для этого Вейсману предстояло любыми доступными способами раскрутить «Таксиста» на общение (всё равно его придётся сливать) и выяснить всю возможную информацию о внутренней структуре и работе компании. После этого будет состряпана бумага за подписью «Таксиста» (его печать тоже у нас) о назначении барона фон Вейсмана местным аналогом генерального директора. Ну а дальше уже дело техники. Николай Карлович в течение небольшого периода времени войдёт в курс дела, сменит потихоньку первый эшелон управленческого звена (с кем-то возможно даже произойдёт несчастный случай на охоте или кирпич на голову упадёт) и вуаля – можно проводить ребрендинг и смену собственника, а основному персоналу на эти барские разборки всё равно будет наплевать. Главное, чтобы работа сохранилась и жалование не снизилось.

***

Отпустив Вейсмана, которому теперь предстояло перейти к самостоятельным действиям, я дал команду приготовиться, чтобы к полудню начать движение на Вену, а сам сел писать письмо фон Цитену про Ганновер, ставший Нижней Саксонией, и его, точнее её, нового курфюрста.

В целом, задача для него не выглядела архисложной. В ходе последней войны, Ганновер, под патронажем англичан, являлся союзником Пруссии, а кроме этого, ввиду небольших размеров армии курфюршества, множество брауншвейгских офицеров традиционно отправлялись делать военную карьеру в армию своего воинственного соседа. Поэтому, я не собирался учить фельдмаршала, как ему взаимодействовать со своими старыми боевыми товарищами, а просто сформулировал конечную цель – обеспечить бескровный приход к формальной власти нового курфюрста, с полным контролем за его телодвижениями и сохранением в

Кроме того, понимая, что с двуликим «Янусом» нам не по пути, нужно было заблаговременно позаботиться о его смене и здесь мне пришёл на память один из давних разговоров с Румянцевым. В ходе которого фельдмаршал обмолвился о том, что в битве при Унгенах в числе особо отличившихся офицеров оказался один молодой бригадир из брауншвейгцев. Я даже по неизвестной мне причине запомнил его имя – Вильгельм Адольф Брауншвейг-Вольфенбюттельский, хотя подобная история в реалиях этого времени являлась абсолютно заурядной. Младший сын герцога, не имеющий ни малейшего шанса на наследство, отправляется добровольцем в какую-нибудь много и часто воюющую армию, дабы стяжать там славу и почет. По словам Румянцева, этот прекрасно образованный и скромный молодой человек показал себя в сражении выше всяких похвал, чем заслужил от командующего не только порцию теплых слов в свой адрес, но и честь быть упомянутым в победной реляции, направленной в адрес императрицы Екатерины Алексеевны.

Естественно, сейчас я понятия не имел о судьбе и местонахождении Вильгельма Адольфа, поэтому озадачил на этот счет и фон Цитена, и Румянцева, ведь был шанс, что он вновь находился в составе русской армии.

Закончив к полудню раздавать крайние распоряжения, я попрощался с Луизой Ульрикой, которая также вскорости покинет Треммельхаузен, отправившись домой в Берлин, и продолжил своё нескончаемое путешествие по городам и весям – готовься к встрече музыкальная столица Европы!

Глава 4

Движение в направлении австрийской столицы мы начали почти точно в назначенное время, однако назвать эту бешенную гонку путешествием, можно было только с огромной натяжкой.

Беспрепятственно выпуская вчера австрийских гусар из Регенсбурга, я решал сиюминутную задачу, желая спокойно разрулить все вопросы на Совете курфюрстов и обойтись без сражения на улицах города – своей цели я добился. Однако, выйдя за пределы города, гусарский полк, что совершенно неудивительно, не растворился бесследно на просторах баварской земли и не телепортировался в свой пункт постоянной дислокации, а присоединился к своим коллегам кирасирам и встал неподалёку от них лагерем. Это ведь только в компьютерной игре достаточно показать юнитам объект атаки на карте, и они примутся без устали двигаться в его направлении, беспрекословно выполняя волю геймера, а в реальной жизни всё совершенно по-другому – здесь людям и лошадкам требуются вода, еда и отдых. И если человек, особенно военный, скотина достаточно непривередливая, то лошадки без хорошего овса и продолжительного отдыха не желают и не могут возить на своём горбу дополнительный груз в виде этих самых неугомонных человеков.

С утра полковые фуражиры австрийцев занялись своей работой, в чём мои разведчики, контролирующие лагерь условного противника, препятствий им не чинили, а перед нами встал вопрос – как действовать дальше? Лагерь кавалеристов стоял у дороги на Вену и обходить его стороной, по лесам и буеракам, рискуя переломать лошадям ноги, а себе головы, представлялось мне не самым лучшим решением. С другой стороны, эта проблема превращалась для нас в окно возможностей, ведь в отсутствии двух придворных полков, австрийская столица оставалась практически беззащитной, оставалось только оказаться на месте раньше них.

Бойцы из группы Вейсмана, недавно поучаствовавшие вместе с ним в австрийской командировке, подтвердили мои выводы, сделанные на основе изучения карты. Основная дорога в Австрию шла вдоль южного берега Дуная и километрах в семидесяти от Регенсбурга пересекалась с одним из его притоков, рекой Изар, с которой я сам познакомился во время командировки в Мюнхен. Река не самая крупная, но достаточно глубокая и полноводная, поэтому обязательно станет препятствием при отсутствии моста. А вот мост в округе имелся только один – в городке Планнинг, недалеко от места впадения Изара в Дунай и это был наш шанс.

Десяток бойцов ДРГ под личиной местных жителей демонстративно отправился по основной дороге мимо австрийцев для устройства диверсии на мосту через Изар, а я с тремя сотнями (часть ещё осталась с Вейсманом для силовой поддержки рейдерского захвата почты и охраны Луизы Ульрики) начал гонку со временем по северному берегу Дуная. Дорога там также имелась, однако была несравнимо худшего качества и нещадно петляла между однотипными баварско-австрийскими деревнями с аккуратными домиками в стиле «фахверк», значительно увеличивая пройденное расстояние.

Обратно на южный берег Дуная мы переправились уже на австрийской территории в городе Линц, в котором в начале лета скончались от отравления мои бывшие пленники, и одиннадцатого сентября оказались в предместьях Вены. В отсутствие радиосвязи, результаты действий ДРГ в Планнинге были неизвестны, поэтому решение о входе в город мне пришлось принимать по наитию и результатам визуальной разведки. Хотя, я в любом случае не собирался возвращаться обратно не солоно хлебавши, даже если мне для выполнения своей задачи придётся перебить весь венский гарнизон. Лучший момент для того, чтобы навсегда покончить с гнездом Габсбургов, вряд ли когда-нибудь представится.

***

Несколькими днями ранее, Вена

В полночь с шестого на седьмое сентября особняк графа Иоганна фон Тальмана оказался поднят на ноги неожиданным визитом курьера королевской почты, хотя сам граф, несмотря на то что уже давно находился в постели, не спал. Ещё с вечера опальный министр не находил себе места, словно предчувствуя наступление событий, которые позволят ему найти выход из сложившегося положения, поэтому воспринял известие из Регенсбурга, как должное.

В доставленном письме, неизвестный автор которого подписался псевдонимом «Профессор» и представился другом их общего знакомого Джона Смита, сообщалось о событиях вчерашнего дня в парламентской столице империи, которые можно было трактовать единственным образом – с большой долей вероятности император Иосиф мёртв.

Всю свою жизнь граф добросовестно служил Габсбургам и их державе, лишь периодически используя возможности своего положения в шкурных интересах, и последнее решение императора нанесло ему серьезную душевную рану. Поэтому, подобный исход противостояния Иосифа с Иваном, о возможности которого он безуспешно пытался предостеречь своего государя, пролился целительным бальзамом на его самомнение. Однако, граф не собирался довольствоваться только моральным удовлетворением, поскольку теперь у него появилась возможность вновь вернуться во власть.

Фон Тальману было доподлинно известно о том, что его прошение об отставке, вынужденно написанное тем злополучным августовским вечером, осталось без движения на столе императора, а о самом факте опалы знали только четверо, включая самого графа – император, граф Кауниц и фельдмаршал фон Ла́сси. Если же Иосиф действительно покинул этот суетной мир, то от него требуется всего лишь уничтожить прошение и убрать с дороги государственного канцлера, а фельдмаршал в этой «игре престолов» вообще не рассматривался в качестве фигуры, достойной внимания.

В таком случае,

***

Жизнеописание сорокавосьмилетнего прусского барона Фридриха фон дер Тренка вполне могло бы стать основой для написания приключенческого романа, способного с лёгкостью заткнуть за пояс знаменитого «Графа Монте-Кристо». Красавец, умница и прекрасный фехтовальщик, барон в шестнадцать лет поступил на юридический факультет Кёнигсбергского университета, где его лично отметил, как отличного ученика, и предложил перейти на военную службу сам Фридрих Великий. В 1744 году фон дер Тренк получил назначение на должность ордонанс-офицера при короле Пруссии, а год спустя неожиданно для всех он оказался арестован.

Сам барон позже утверждал, что это произошло из-за его романа с принцессой Амалией Прусской, сестрой Фридриха (и родной тёткой супруги Викинга), однако официальной причиной ареста оказались его контакты с двоюродным братом Францем фон дер Тренком, состоявшим на службе у врагов Пруссии – австрийцев и организовавшим в составе австрийской армии знаменитые подразделения «пандуров». Силезская война вскоре закончилась победой пруссаков, а Фридриху фон дер Тренку после нескольких неудачных попыток удалось совершить свой первый побег из мест заключения.

Беглец поначалу обосновался в Вене, а в конце 1748 года отправился в Голландию попытать счастья в торговых делах. Однако, в Нюрнберге русский генерал Ливен убедил его поступить на русскую военную службу, где через год его и застало известие о смерти бездетного брата Франца и получении солидного наследства. Фон дер Тренк возвращается в Вену, вступает в права наследования и одновременно поступает на австрийскую службу, получив назначение в один из венгерских гусарских полков. Казалось бы, что все злоключения в жизни барона закончились, но через четыре года, прошедших относительно спокойно, он отправляется в Данциг на похороны матери и вновь оказывается в тюремной камере – на память Старый Фриц никогда не жаловался и судя по тому, что официально судить барона никто не собирался, слухи о его романе с принцессой не являлись совсем уж беспочвенными.

Девять лет в Магдебургской цитадели включили в себя одиночную камеру специальной постройки, в которой была вырыта могила с его именем, попытку самоубийства, многочисленные нападения на охрану, несколько подкопов, и клятвенное обещание не совершать побегов, пока обязанности коменданта крепости выполняет принц Гессен-Кассельский, немного смягчивший режим содержания барона. Уход принца с должности коменданта, возобновил попытки барона совершить побег, которые закончились вмешательством в его судьбу императрицы Марии Терезии, договорившейся в 1763 году с королем Пруссии о его освобождении.

Фон дер Тренк вновь вернулся в Вену, где поначалу даже остепенился, обзавелся семьей и занялся торговлей венгерскими винами, в чём совсем не преуспел. К этому времени «пандурские» части, заработавшие под предводительством его покойного брата не только репутацию храбрых и отважных солдат, но и внушающих чувство страха и не знающих пощады отморозков, занимающихся грабежом и мародёрством, оказались расформированы. Тогда-то судьба и свела заскучавшего и оказавшегося на грани банкротства фон дер Тренка с перспективным чиновником министерства иностранных дел графом Иоганном фон Тальманом, назначенным послом в Константинополь, и началось их взаимовыгодное сотрудничество. Команда головорезов под предводительством барона, набранная из бывших пандуров (в большинстве своём хорватов), принялась выполнять в интересах графа различные щекотливые задания в различных уголках Балкан, а фон Тальман обеспечивал им прикрытие и небольшое содержание, которое они с лихвой дополняли награбленным в ходе кровавой работы.

***

Одиннадцатое сентября, предместья Вены

– Скажите фельдмаршал, – обратился я к фон Ла́сси, когда мы остановились на небольшой площадке на склоне поросшего густым смешанным лесом холма, с которой открывался великолепный вид на лежащую в долине Дуная австрийскую столицу, и головной дозор двинулся к въезду в город уточнить обстановку, – каково ваше мнение по венгерскому вопросу?

Неожиданный вопрос явно поставил фельдмаршала в тупик и удивленно посмотрев на меня, он ответил вопросом на вопрос:

– Вы имеете ввиду восстание под предводительством капитана Ференца Тёкели Ваше Величество?

– Естественно нет, – покачал я отрицательно головой, – восстание всего лишь следствие, а я имею ввиду причину, то есть положение венгров в составе государства Габсбургов!

– Увы Ваше Величество, – с сожалением на лице, развел фон Ла́сси руками, – не будучи австрийцем или венгром, я всегда сторонился участия в обсуждении подобных тем при дворе, хотя если откровенно, то мне, как ирландцу, претензии венгров не кажутся совсем уж необоснованными!

– Благодарю за откровенность, думаю, что именно с таким подходом у нас есть шанс установить справедливый мир на этих землях, – кивнул я в ответ и увидел внизу на дороге силуэты бойцов головного дозора, – разведка возвращается, завершим этот разговор позже фельдмаршал!

– Не сочтите за дерзость Ваше Величество, но прошу ответить тем же и поделиться вашими планами относительно действий в столице, у нас ведь есть ещё несколько минут до прибытия разведки! – твёрдым и настойчивым голосом поинтересовался фон Ла́сси, озвучив наконец вопрос, который, судя по всему, мучил его всю дорогу от Регенсбурга.

– Ваше право фельдмаршал, вам ведь тоже туда идти, однако, спешу вас разочаровать, никакого хитроумного плана у меня сейчас нет, поэтому придётся действовать по проверенной временем формуле – «пришёл, увидел, победил». Притом «победил» совсем не означает «разгромил противника в сражении». Как говорил один восточный мудрец – «сто раз сразиться и сто раз победить – это не лучшее из лучшего, лучшее из лучшего – покорить, не сражаясь», а я, как вы уже могли убедиться, умею добиваться своих целей путём переговоров… если только меня не пытаются убить!

Я понимал сомнения фельдмаршала, уж слишком авантюрным выглядел наш поход на Вену с тремя сотнями бойцов, он ведь не видел этих бойцов и их оружие в деле. Хотя взять под свой контроль целый город будет действительно нелегко и лучше было бы обойтись словесными поединками, подумал я, и двинулся навстречу разведчикам.

Леший доложил, что обстановка в городе выглядит, на первый взгляд, абсолютно спокойной, городские ворота, контролирующие въезд в город по «баварскому» тракту, охраняются спустя рукава, да и вообще, совершенно не являются препятствием для проникновения в город. Поскольку городские предместья с западной стороны города уже начали запускать свои щупальца вглубь Венского леса, потихоньку отвоевывая у природы новые места под солнцем, а оборонительную стену, частично оказавшуюся внутри городской черты, уже принялись понемногу разбирать.

Вообще, судя по картинке с холма, Вена не выглядела мегаполисом, по сравнению, например, с Константинополем, Москвой, Франкфуртом или тем же

Обсудив результаты разведки, мы пришли к единодушному мнению, что идти в город следует в открытую, сделав «морду тяпкой», а дальше действовать сообразно обстановке, и я дал команду продолжить движение, возглавив вместе с фон Ла́сси походную колонну. Присутствия фельдмаршала в колонне оказалось вполне достаточно, чтобы городская стража встала «во фрунт» и не задавая вопросов пропустила нас в город, показавшийся мне подозрительно безлюдным для, пока ещё, столицы империи. Однако, «врубать заднюю» я не собирался, ведь даже теоретически противник не успел бы за столь короткое время собрать здесь какое-то «неподъемное» для нас количество войск.

Минут через двадцать неспешной езды по прямой, как Невский проспект, и практически пустой Йозефштрассе, впереди показалась площадь перед императорским дворцом, перечерченная ровной линией темно-синих мундиров, численностью никак не меньше пехотного батальона. Мои мысли по этому поводу, высказанные вслух, тут-же подтвердил фон Ла́сси, только уточнивший, что это не пехотный, а штаб-драгунский батальон, несший службу по охране и обеспечению Гофкригсрата.

Конечно, один батальон, штаб-драгунский или любой другой (если он, естественно, не танковый), это ещё не причина для чрезмерных волнений, подумал я, продолжая двигаться вперед. Однако, сам факт того, что нас здесь ожидают, требовал отдельного осмысления и разбирательства. Ведь судя по отсутствию в поле зрения кавалерии, придворные полки, как мы и рассчитывали, из Регенсбурга ещё не вернулись, хотя даже их прибытие не могло бы привести к подготовке столь организованной встречи, ввиду неосведомлённости о моих планах. Здесь явно что-то другое, но об этом будем думать позже, остановил я свои размышления и сделал глубокий вдох, разгоняя кровь по жилам – мы выезжали на Йозеф-плац.

***

От правого фланга драгун, находящихся в пешем строю, отделился всадник на белом скакуне и двинулся нам навстречу, а через мгновение к нему присоединился ещё один, в гражданском платье, представлявший отдельно стоящую группу вооруженных людей в разномастных одеждах, численностью около полусотни штыков. Происходящее тут же прокомментировал фон Ла́сси:

– Впереди комендант Венского гарнизона и член Гофкригсрата генерал-майор Иоганн фон Валлис, а позади, если мне не изменяет зрение, барон фон дер Тренк!

Понимая, что в условиях абсолютной монархии, отношения подчиненности между военнослужащими, впрочем, как и все остальные сферы жизни, регулируются исключительно волей государя, я повернулся к нему и уточнил:

– В чьём подчинении находится генерал-майор?

Ответ фельдмаршала о том, что комендант столичного гарнизона подчиняется непосредственно императору, меня совершенно не удивил, и я поинтересовался личностью второго:

– А что вы можете сказать про барона?

– Эээ… бывший гусар, авантюрист, дуэлянт и личный враг покойного короля Пруссии Фридриха Второго, ума не приложу, что он делает в компании фон Валлиса! – удивленно пожал плечами фон Ла́сси.

Вечер перестаёт быть томным, подумал я после слов фельдмаршала про дуэлянта и личного врага Старого Фрица, скомандовал перестроение в предбоевой порядок, махнул фон Ла́сси рукой и дал коню шпор, пристальней приглядываясь к барону.

Через полминуты мы остановились шагах в семи – десяти друг от друга посреди площади, и я заговорил не терпящим возражений голосом, держа на лице брезгливую маску небожителя, вынужденно спустившегося на Землю пожурить нашкодивших человечков:

– Я император Священной Римской империи германской нации Иван Первый, представьтесь генерал!

Фон Валлис смутился на мгновение, но быстро взял себя в руки и четко произнёс:

– Комендант Венского гарнизона генерал-майор Иоганн фон Валлис!

– Почему не приветствуете должным образом своего императора?

– Мой император – это его императорское величество Иосиф Второй Габсбург-Лотарингский, а вас мне приказано арестовать!

– Неудачная шутка генерал, – не меняя выражения лица ответил я, – Иосиф Габсбург-Лотарингский мертв и если вы утверждаете, что это он приказал вам арестовать меня, то вы чернокнижник и вас ожидает костёр Святой инквизиции!

Иоганн фон Валлис побледнел после моих слов и не нашелся, что ответить, однако на помощь к нему пришёл барон, который сразу перевел разговор в совершенно иную плоскость:

– Я барон Фридрих фон дер Тренк и рад встрече с тобой Иван. Слышал, что ты оказался удачливей меня и смог добиться того, чего меня лишил по своей прихоти покойный король Пруссии, а ведь мы могли оказаться с тобой членами одной семьи!

Признаться, такого поворота я совсем не ожидал и даже на мгновение задумался над смыслом его слов, потеряв маску невозмутимости, чем он не преминул воспользоваться.

– Что курляндец, удивлён, – оскалился он, – если интересно, я могу поделиться с тобой своей историей, только перед смертью, твоей смертью, которая уже близко, я вызываю тебя и надеюсь, что ты поступишь, как настоящий рыцарь и не станешь прикрываться своим статусом! – с этими словами он швырнул в мою сторону перчатку и достаточно проворным движением покинул седло.

Недолго думая, я тоже соскочил на землю, продолжая оценку противника, которую начал ещё в начале нашего разговора. Возраст оппонента я оценивал лет в пятьдесят с небольшими копейками, среднего роста и телосложения, в молодости, по-видимому, слыл красавцем. Однако сейчас лицо барона несло на себе печать прожитых и явно бурных лет, делая его похожим на отмытого и причесанного вокзального ханыгу-интеллигента. Двигался фон дер Тренк легко и уверенно, и, судя по характеристике фон Ла́сси, обладал огромным опытом поединков, но раз уж он решил придать происходящему личную окраску, грех было не воспользоваться возможностью и не качнуть его нервную систему.

– Твоя история может заинтересовать только таких же неудачников, как ты, сын ишака, – окинул я его снисходительным взглядом, – ты даже не заслуживаешь того, чтобы тебя убили благородным оружием, поэтому я забью тебя палкой, как простолюдина! – усмехнулся я и снял с седла свою трость, крутанув её в воздухе, разминая кисть.

Мои оскорбления дошли точно по адресу, глаза барона налились кровью, вена на виске надулась от напряжения, а ноздри расширились, как у быка, перед атакой тореадора, и выхватив шпагу из ножен, он быстро сократил дистанцию и атаковал меня, сделав глубокий выпад. Примерно такого развития событий я и ожидал, поэтому с лёгкостью парировал удар и воспользовавшись преимуществом в размахе рук, перевёл движение трости в удар по локтевому сгибу его атакующей руки.

Удар по руке возымел на барона отрезвляющий эффект и больше он сломя голову на меня не бросался, сохраняя баланс между обороной и нападением, нанеся несколько безрезультатных серий уколов по «этажам». Наверное, барону казалось, что он быстр, однако возраст неумолим и первое на, что он оказывает влияние, это скорость и реакция – я был быстрее, даже несмотря на то, что оперировал гораздо более тяжелой тростью. К тому же, уровень самого барона не дотягивал, на мой субъективный взгляд, до уровня маркиза де Сантильяны, который дал мне с десяток уроков во время нашей совместной деятельности и поделился секретами мастерства, а я после этого всегда находил время для регулярных тренировок, хотя носить шпагу, естественно, не собирался.

Минуты через три на лбу барона появились капли пота, лицо покраснело, а дыхание потяжелело – возраст и, скорее всего, злоупотребление алкоголем давали о себе знать. Поняв, что так просто меня не достать, а силы не бесконечны, барон выхватил кинжал и, поменяв боевую стойку на испанский манер, попытался перейти в ближний бой, чтобы использовать фактор наличия второго оружия.

Вообще-то, происходящее явно выбивалось из общепринятых правил проведения поединков, тем не менее, я мог только поприветствовать подобное развитие событий, ведь в такую игру можно играть и вдвоем. Разрушать, как известно, намного проще, чем созидать. Вот и я, используя своё преимущество в физических данных, вполне успешно противостоял более мастеровитому сопернику. Однако, и сам не особо преуспел в созидании, где моя скорость нивелировалась характеристиками оружия и дуэльным опытом барона. Поэтому, резко разорвав дистанцию, я занял оборонительную позицию, когда рука с оружием поднята на уровень плеча и вытянута вперед, и с улыбкой направил трость в лицо барону. Увидев через секунду воронёный зрачок ствола, смотрящий ему в лицо, фон дер Тренк всё понял и побледнел (естественно, настоящий ствол оружия, позаимствованный у одного из моих револьверов, находился в глубине трости, а барон увидел лишь дульный срез удлинённо-утончённого интегрированного глушителя моей собственной конструкции, но сути дела это не меняло).

Пуля, как я и хотел, прошла по касательной, чиркнув барона по левому уху, а вот пороховые газы и ударная волна выполнили свою работу на совесть, ослепив его на мгновение, которого мне оказалось вполне достаточно. Сделав длинный выпад, я с хрустом вогнал трость ему в кадык. Захрипев, барон выронил оружие, схватился за руками горло и рухнул на колени, а затем упал лицом на брусчатку и замер.

Однако, почивать на лаврах было ещё не время, поэтому выхватив из кармана галифе свою неизменную спутницу – чугунную картечину, я развернулся и метнул её в голову фон Валлису. Вырубившийся генерал, уткнулся лицом в лошадиную гриву, а я уже показывал жестами Лешему, куда нужно засадить термобарическую гранату из РПГ – в группу поддержки фон дер Тренка.

Крикнув фон Ла́сси, чтобы он крепче держался в седле, я только успел схватить своего и коня фон Валлиса под уздцы, как мимо нас прочертила свой дымный след реактивная граната, через секунды разметав группу вполосатых купальникахклоунских штанах и камзолах, словно разноцветные кегли в боулинге.

***

Дальнейшее оказалось делом техники. «Клоуны» фон дер Тренка, оставшиеся в живых после радикального барометрического лечения, сопротивления не оказали и были быстро приведены в состояние готовности к экстренному потрошению. Фельдмаршал, в свою очередь, легко и непринужденно перехватил управление штаб-драгунским батальоном, офицерский состав которого даже не понимал сути своей задачи на площади, а солдат в австро-прусской военной системе вообще не воспринимался в качестве живого организма. Рядовые драгуны вскоре тихо-мирно отправились отдыхать в казармы, а командование батальона по кабакам, пропивать неожиданно отяготившую их карманы премию. Мы же спокойно оккупировали дворец Хофбург, который после отъезда покойного Иосифа даже не охранялся – обергофмаршал просто закрыл парадный вход с площади изнутри на замок. Действительно, кому ещё в этом мире кроме меня или Доброго, могла прийти в голову сумасшедшая мысль вот так просто завалиться с друзьями домой к одному из влиятельнейших монархов Европы…

Интерлюдия "Исчезнувший профессор"

В соответствии с широко описанным в литературе психологическим феноменом, преступник весьма часто возвращается на место совершенного им преступления. Однако, появление в Регенсбурге профессора Адама Вейсгаупта, ускользнувшего в Ингольштадте из-под носа оперативников Вейсмана, никоим образом не было связано с желанием удовлетворить какие-либо потаённые желания или инстинкты. Профессор всего-навсего четко следовал наставлениям и инструкциям своего незримого «духовного куратора», именовавшего себя в переписке просто Джоном Смитом.

***

Вполне успешный на профессиональном поприще, профессор права Ингольштадтского университета Адам Вейсгаупт ещё со студенческих времен был одержим идеями переустройства мира. Поэтому встреча с молодым, но весьма популярным в узких кругах, финансистом Майером Амшелем Ротшильдом, также не желающим мириться с несовершенством социального устройства европейского общества (естественно, в части соблюдения прав «богоизбранного» народа), да ещё и обладающим финансовыми возможностями, необходимыми для организации борьбы, казалась ему судьбоносной. Но многообещающее сотрудничество с тайной организацией, которую представлял господин Ротшильд и на помощь которой профессор очень рассчитывал, неожиданно оказалось под угрозой ввиду трагической гибели финансиста при пожаре во Франкфуртском гетто.

Тем не менее, Вейсгаупт рук не опустил и продолжил свою деятельность, пытаясь найти выход из положения, и результат не заставил себя ждать. На профессора вышел человек, назвавшийся куратором Майера Ротшильда, и предложил продолжить взаимовыгодное сотрудничество, что и было сделано.

При этом, в отличии от гениального еврейского финансиста, умевшего делать деньги буквально из воздуха, но не отличавшегося глубиной взглядов на проблемы, по-настоящему интересующие Вейсгаупта, Джон Смит этой самой глубиной взглядов сразил его наповал. Так профессор сотворил себе кумира, который принялся неуклонно и методично переформатировать его взгляды на жизнь и борьбу. И если на начальном этапе своей деятельности Вейсгаупт планировал обойтись без революций и прийти к созданию нового общественного строя, не признающего сословных различий, войн и национальной вражды, через пропаганду правильных представлений о природе человека и моральное возрождение человечества, то после года общения с Джоном Смитом всё изменилось. Профессор стал неуклонно отходить от своего пацифистского мировоззрения, признавая за собой и своими соратниками право, при необходимости, силой заставить неразумных представителей рода человеческого

Но одними беседами о философии и мироустройстве Джон Смит не ограничивался, а принялся методично и целенаправленно вооружать профессора инструментарием, необходимым для проведения акций принуждения – навыками ведения, обнаружения и ухода от слежки, смены внешности и завоевания доверия, знанием ядов и шифров, и прочего, и прочего, и прочего… Подобные знания стали для профессора, помешанного на масонских ложах и других элементах тайной жизни, настоящим откровением и возвели Джона Смита в его глазах в ранг небожителя.

***

Изменив внешность и превратившись в герра Вагнера, Адам Вейсгаупт «обрубил хвост» и вернулся в первых числах августа в Регенсбург, сняв в доходном доме на Ратушной площади небольшую квартирку, где и затаился, не забыв проинформировать о происходящем Джона Смита. Получив в ответ из Амстердама новые инструкции и солидный денежный перевод, профессор зажил свободной жизнью не обремененного заботами рантье, предаваясь чтению любимых книг и прогулкам по знакомым с детства улочкам города.

Три недели ничего достойного внимания в городе не происходило, но двадцать третьего августа всё в одночасье изменилось. Власть в Регенсбурге неожиданно взяли в свои руки солдаты императора Ивана в диковинной форме и вооруженные неизвестным оружием, с легкостью разобравшиеся с городской стражей и объявившие о введении надуманного чумного карантина. Следуя инструкциям, профессор затаился и сосредоточил своё внимание на Ратуше, в которой явно затевалось что-то чрезвычайно важное, благо снятая им квартира обеспечивала ему прекрасные возможности для наблюдения.

Две недели в режиме ожидания пролетели быстро и пятого сентября в городе появились австрийские лейб-гусары. Да не сами по себе, а во главе с императором Иосифом Вторым, который хоть и облачился в мундир гусарского офицера, оказался вполне себе узнаваем, для того, кто понимает. Вейсгаупт, предчувствуя скорую развязку, «встал в стойку» словно гончая, взявшая след, и не на мгновение не отрывал своего взгляда от входа в Ратушу, размышляя в это время о причинах происходящего, ведь император крайне редко покидал Вену.

Вероятнее всего, решил он, подобная ситуация стала прямым следствием операции «Мария Кристина», проведенной им в Регенсбурге в начале лета. И хотя именно на такую реакцию Иосифа они с Джоном Смитом не рассчитывали, было понятно, что результат операции оказался достигнут и, скорее всего, Европу в ближайшее время ожидают серьезные потрясения.

В этот раз ожидание не продлилось и часа. Генерал, прибывший в город вместе с императором Иосифом, появился из дверей Ратуши почему-то в сопровождении подручного императора Ивана, который месяц назад приезжал по душу профессора в Ингольштадт, и принялся что-то объяснять гусарам, дожидавшимся императора на площади. Речь генерала профессор не разобрал, но по реакции гусар понял, что не всем она пришлась по душе. Тем временем из Ратуши вынесли два тела, ни одно из которых точно не принадлежало императору Иосифу, и, забрав их, гусары покинули город.

Через некоторое время солдаты императора Ивана также начали исчезать из города, который принялся постепенно возвращаться к прежней жизни, а профессор тут же покинул свою нору, чтобы ненавязчиво побеседовать с появившимися из здания Ратуши городскими стражниками.

Из путанных рассказов перепуганных стражников оказалось очень сложно понять, что в них правда, а что вымысел, но одно они утверждали уверенно и единодушно – трупов было три. А раз лейб-гусары, сопровождавшие императора Иосифа, убыли из города без него, то третьим являлся ни кто иной, как Габсбург, которого солдаты императора Ивана позже завернули в ковёр и увезли в неизвестном направлении.

К вечеру жизнь в городе вошла в прежнее русло, но осторожный профессор никуда не торопился, выждал до утра и спокойно отправил имперской почтой сразу пару сообщений – Джону Смиту в Амстердам и неизвестному контакту в Вену. Имени венского адресата, снабдившего их информацией для подготовки операции «Мария Кристина», Вейсгаупт не знал (у него имелся только почтовый адрес), да и указаний куратора по этому вопросу у него не было, тем не менее, учитывая обстоятельства дела, профессор сам принял такое решение. А ещё он собрался посвятить ближайшие дни наблюдению за поместьем Треммельхаузен…

Глава 5

Одиннадцатое сентября, дворец Хофбург

– Как вас зовут?

– Отто Генрих Фуггер, граф Вайсенхорн, обергофмаршал двора его императорского величества Иосифа Второго Габсбург-Лотарингского, а вы господа, кем бы вы ни были, сейчас совершаете огромную ошибку, врываясь в императорские покои! – голосом, преисполненным чувством собственного достоинства, не обращая внимания на стоящих вокруг него людей с оружием и не самыми добрыми лицами, ответил распорядитель местного хозяйства, поразив меня своим сходством по всем параметрам, даже характерной хрипотцой, с известным советским актером Евгением Леоновым.

– Доброго дня граф, хотя вам эти слова сейчас могут показаться не совсем уместными – я император Священной Римской империи германской нации Иван Первый, а тот, о ком вы упоминали мёртв, вот его тело! – показал я на внесенный бойцами в парадную сверток.

Обергофмаршал замер с каменным лицом, осознав значение моих слов, и только повлажневшие глаза и подёргивающаяся левая щека показывали чрезвычайную степень его внутренних переживаний. Я, конечно, не большой специалист в таких вопросах, но посмотрев на графа, подумал, что наверняка подобные должности при дворе являлись наследственными, а значит монархи росли на глазах и руках своих верных слуг, которые привязывались к ним не меньше, чем к своим собственным детям. Поэтому, мне следовало, как можно скорее занять обергофмаршала какими-нибудь рутинными делами, чтобы отвлечь его от переживаний, а то ещё спалит нахрен весь дворец вместе с нами или ещё что-нибудь учудит. Садить же его под замок было пока нежелательно, чтобы не усложнять реализацию моих планов.

– Скажите Отто, а где находится родовая усыпальница Габсбургов?

– А…, да… императорский склеп находится в Капуцинеркирхе, что на площади Нойермарк, это неподалёку отсюда Ваше Величество!

– Понятно, – кивнул я, – нас с Иосифом сложно было назвать друзьями, но, как у нас говорят – мёртвые сраму не имут, поэтому все распри между нами остались в прошлом, тело в вашем полном распоряжении, организуйте всё, как положено, только без помпезности, по-семейному!

– Конечно Ваше Величество, благодарю вас, – кивнул он в ответ, – могу я узнать о дальнейшей судьбе двора его императорского величества?

– Что вы имеете ввиду?

– Вероятно вы не пожелаете видеть здесь придворных и прислугу прежнего хозяина! – с вернувшейся к нему невозмутимостью, ответил обергофмаршал.

– Не тревожьтесь Отто, я не собираюсь становиться хозяином Хофбурга, так, что в ближайшее время всё останется по-прежнему. Пока я здесь, от вас требуется лишь выполнять требования начальника моей охраны, – показал я на Лешего, –

– Слушаюсь Ваше Величество! – склонил он голову.

– Хорошо, после того как распорядитесь по телу его величества, подготовьте помещение для заседания Государственного совета, чтобы часа через два всё было готово и покажите мои людям, как пройти в подвал. Здесь ведь есть подвал?

– Конечно Ваше Величество, под Леопольдовым крылом, мы сейчас находимся в нём, и Амалиенбургом, это корпус, примыкающий с севера, находится огромный винный погреб! – развел руками в стороны обергофмаршал, видимо показывая размеры погреба.

Отпустив «домоправителя» и Лешего заниматься своими делами, я озадачил фон Ла́сси сбором верхушки австрийского государства, а потом просто отошел к окну, чтобы не путаться под ногами, и принялся пялиться на площадь, размышляя о своих дальнейших действиях. Моим парням в таких ситуациях дополнительные поручения не требовались, чай не первый отжатый нами дворец. Охрана и оборона, контроль над водоснабжением и запасами продовольствия и прочие мелочи, позволяющие функционировать во «враждебной атмосфере» и немного подольше задержаться на этом свете, были отработаны ими уже до автоматизма.

Минут через пятнадцать мне доложили, что генерал-майор фон Валлис и остатки бандформирования фон дер Тренка к дегустации вин нового урожаязадушевной беседе с пристрастием подготовлены и я направился в винный погреб, чтобы наконец разобраться откуда у местных «товарищей» такая поразительная информированность о моих планах.

***

Два дня назад, утро девятого сентября, особняк Иоганна фон Тальмана

– Чёрт побери, что у тебя опять стряслось Иоганн, – ворвался фон дер Тренк в кабинет фон Тальмана, – если ты решил отменить заказ на Кауница, не надейся, что я верну задаток, он уже перекочевал в кошели моих парней!

За время своей проникновенной речи, барон деловито и без тени сомнений, словно у себя дома, налил бокал вина из графина, выпил его несколькими большими глотками, сытно рыгнул и, утерев рот рукавом камзола, завалился в кресло.

Фон Тальман уже давно привык к намеренному игнорированию своим подельником манер высшего общества, поэтому достал из папки бумагу и спокойно ответил:

– Не беспокойся Фридрих, наши договоренности в силе, однако тебе следует поторопиться и закончить дело не позднее завтрашнего утра, а я хочу предложить тебе ещё более жирный кусок!

– Сколько? – тут же задал барон единственный вопрос, интересующий наемника.

– Чего сколько? – изобразив удивление, ответил вопросом на вопрос граф.

Засмеявшись во весь голос, барон всплеснул руками и поинтересовался:

– Когда это ты научился шутить Иоганн, сразу после того, как тебя пнули коленом под зад из свиты его императорского величества?

Вновь даже не поведя бровью в ответ на поведение барона, фон Тальман ткнул пальцем в бумагу и принялся пояснять:

– Вчера вечером из Регенсбурга пришла вторая депеша от моего доброжелателя и в ней сообщается, что император Иван шестого сентября покинул своё поместье и убыл в неизвестном направлении…

– И в чём здесь наш интерес? – не дав договорить, перебил графа фон дер Тренк.

– А ты дослушай, тогда узнаешь…, – начиная уже немного выходить из себя, осадил его фон Тальман, – действия Ивана могут быть неизвестными и неожиданными для всех, кроме меня, а я прекрасно изучил его манеру бить в самое сердце и держу пари, что Иван направляется прямо к нам в руки, то есть в Вену!

– Иии, что ты предлагаешь?

– Завтра, как только ты решишь вопрос с Кауницем, я стану властью в столице и организую вместе с комендантом гарнизона «торжественную встречу» для Ивана, к которой привлеку тебя и твоих людей. Коменданту я поручу арестовать Ивана, а ты, при встрече, вызовешь его на дуэль и убьёшь. Это и будет платой за твоё участие в деле, ты ведь всегда мечтал поквитаться со Старым Фрицем за исковерканную судьбу и девять лет в Магдебургской цитадели!

– Убить императора…, – мечтательно потянул слова фон дер Тренк, – это мне нравится, я бы прославился на всю Европу, только план твой дерьмо – какой император в здравом уме станет принимать вызов какого-то барона? А во-вторых, при чём здесь вообще Старый Фриц, гори он в аду веки вечные?

– Ну насчет ответа на вызов можешь не беспокоиться, этот Иван не меньше тебя любит подраться, что же касается второго, то император женат на Софии, дочери Луизы Ульрики, которая приходится родной сестрой Старому Фрицу…, и да, курляндца, в отличии от тебя, приняли, как равного, когда ещё ничто не предвещало его оглушительного взлёта, а история его родства с Кетлерами явно шита белыми нитками!

– Месть – это неплохо, но годится лишь в качестве успокоительного бальзама для уязвленного самолюбия и повода для драки, – оскалился фон дер Тренк, – не принимай меня за идиота Иоганн, такая работа стоит гораздо, гораздо больше. Ты ведь наверняка рассчитываешь получить от наследника престола княжеский титул и место государственного канцлера, а значит и я хочу стать графом, в придачу к большому поместью, например, в Силезии…

***

Одиннадцатое сентября, за десять минут до назначенного времени, «Тайная комната совета», дворец Хофбург

– Доброго вечера господа, – поприветствовал находящихся в комнате членов Государственного совета князь Франц Иосиф фон Лихтенштейн, прибывший на заседание последним, – кажется его императорское величество решил не задерживаться в Регенсбурге?

– И вам того же князь, – пробурчал в ответ семидесятилетний граф Гундакер Томас фон Штаремберг, министр финансов и президент Государственного совета, – господа, кто-нибудь знает, чем так сильно занят наш глубокоуважаемый государственный канцлер? Два дня назад я написал ему записку по не терпящему отлагательства вопросу, однако он до сих пор ничего мне не ответил!

– У меня тот же вопрос, сегодня у нас должна была состояться встреча с графом Кауницем, однако он даже не прибыл в Хофбург, – развел руками тридцативосьмилетний граф Отто Эренрайх Апенсберг унд Траун, самый молодой из членов Государственного совета, – это совершенно на него не похоже господа, он же никогда и никуда не опаздывает?

– Странно, сегодня я посылал посыльного к нему в особняк, там моему человеку ответили, что граф убыл во дворец вчера утром и больше не возвращался, поэтому я решил, что встречу его здесь, когда получил приглашение на заседание совета! – в недоумении промолвил граф фон Штаремберг.

– Что вообще, черт возьми, здесь происходит господа, – присоединился к беседе князь Миклош Иосиф Эстерхази-Форхенштайн по прозвищу «Великолепный», – я отсутствовал в столице всего лишь две недели, но у меня такое ощущение, что я вернулся в совсем другой город. Вначале я узнаю, что его величество внезапно отправился в Регенсбург на переговоры с возмутителем европейского спокойствия императором Иваном, сегодня посыльные драгуны, прибывшие по приказу фельдмаршала

– Насколько я знаю, именно фельдмаршал сопровождал его величество в поездке в Регенсбург, возможно поэтому ему и было поручено собрать совет! – высказал своё предположение князь фон Лихтенштейн.

– Возможно, только это не объясняет загадочного исчезновения государственного канцлера, отсутствия лейб-гусар во дворце и следов от взрыва на углу площади, – задумчиво произнёс князь Эстерхази-Форхенштайн, – поэтому хотелось бы поскорее узнать, что здесь всё-таки происходит…

***

– … что здесь всё-таки происходит! – услышал я чей-то глубокий, хорошо поставленный, словно у диктора на радио, голос, входя в назначенное время в комнату совета.

Незамеченным мое появление в сопровождении фельдмаршала фон Ла́сси, естественно, не осталось, поэтому устраиваться в кресле во главе стола мне пришлось под ошарашенными взглядами членов совета.

– Вы не одиноки в своём желании господа, мне бы тоже хотелось узнать причину и виновников происходящего, однако, пока я могу только сказать, что здесь творится самая настоящая черная неблагодарность! – сокрушённо покачал я головой, изображая на лице вселенскую печаль.

– Эээ… позвольте… фельдмаршал, что здесь… – первым опомнился президент Государственного совета, сидящий по правую руку от меня, которого я уверенно идентифицировал среди присутствующих благодаря почтенному возрасту.

– Граф фон Штаремберг, не утруждайтесь, сейчас вы всё узнаете, и кстати, вам следует больше бывать на свежем воздухе, у вас усталый вид, – вновь озадачил я старика и перевел взгляд вглубь стола, – и так, что я имел ввиду, упоминая про черную неблагодарность…

На мгновение прервавшись, я ещё раз прогнал в голове характеристики и словесные портреты местного бомонда, загодя подготовленные бароном Армфельтом, и остановил взгляд на щегольски разодетом кареглазом красавце брюнете лет сорока пяти, который больше всех подходил под описание главного венгерского олигарха.

– … вот вы, князь Эстерхази-Форхенштайн, как бы вы охарактеризовали ситуацию в которой ваш визави вместо переговоров, на которые он согласился совершенно добровольно, пытается вас убить, не промолвив при встрече даже и полслова, а затем вы, несмотря на вышеописанную низость, проявляете благородство и привозите его тело на родину, дабы он смог обрести своё последнее пристанище в родовом склепе в Капуцинеркирхе, но и здесь всё повторяется – сначала вас хотят арестовать, а затем и попросту убить?

Лица сидящих за столом начали менять свои выражения по мере осознания смысла произнесённых мной слов, адресат же моего вопроса сориентировался быстрее всех и проявил завидную сообразительность:

– Думаю, что слова «черная неблагодарность» весьма точно характеризуют данную ситуацию Ваше Величество!

– Благодарю вас князь, а теперь господа, когда маски сброшены, я хочу, чтобы вы представили себе ещё одну ситуацию. Я, законно избранный император Священной Римской империи Иван Первый, прибыл в один из городов на территории империи, где на меня совершили нападение. В моём распоряжении стотысячная армия в Силезии, тридцатипятитысячная в Польше и пятидесятитысячная в Хорватии, а также имперская армия, баварцы и саксонцы, всего около двухсот пятидесяти тысяч штыков и сабель, готовых к бою и жаждущих легких побед и богатой добычи. У армии принца Кобургского есть шанс только героически погибнуть, пытаясь ненадолго помешать продвижению моей Силезской армии. Французы, даже если покойный император успел договориться о союзе с молодым королем, смогут собрать дееспособную армию не раньше рождества, а Балканская армия фельдмаршала Суворова будет здесь через десять дней, стоит мне только захотеть. Однако, я не стал пока этого делать, по крайней мере, до конца обсуждения сложившейся ситуации с вами, представляющими сейчас высшую власть в Австрии. Кстати, а где государственный канцлер? – сменил я по своему обыкновению тему разговора, словно только, что обнаружил отсутствие за столом графа Кауница, и удивленно посмотрел на фон Ла́сси.

Фельдмаршал, как и было запланировано, чётко доложил об упорных поисках государственного канцлера, к сожалению, не увенчавшихся успехом.

– Странно господа, вы не находите, что государственный канцлер огромной державы взял и бесследно пропал среди бела дня, и, кстати, когда я говорил об обсуждении ситуации, я имел ввиду и расследование нападения на меня, со всеми вытекающими последствиями для причастных к этому возмутительному событию, и первое, что я хочу знать – КТО приказал коменданту гарнизона арестовать меня? – резко добавил я в голос децибел и ударил кулаком по столу.

Убаюканные моим монотонным монологом, графы и князья всполошились после окрика и грохота столешницы, принявшись оглядывать друг друга, словно игроки в «мафию», пытающиеся выяснить, кто из них, кто на самом деле.

Первым взял слово князь фон Лихтенштейн, рослый и солидный мужчина немного за пятьдесят, с аккуратной бородкой на испанский манер и осеребрившимися сединой висками:

– Ваше Величество, генерал-майор фон Валлис исполнял приказы только его императорского величества, следовательно, никто из присутствующих не мог…

В этот момент из-за двери тенью выскользнул Аршин (естественно, по моему знаку в виде почесывания правого уха) и положил на стол исписанный лист бумаги, а я поднял палец и остановил доклад князя.

Сделав вид, что внимательно ознакомился с текстом, который собственноручно написал полчаса назад со слов фон Валлиса и наемников, я бросил документ на стол и покачал головой:

– Можете не продолжать князь, комендант гарнизона дал признательные показания – приказ о моём аресте отдал граф Иоганн фон Тальман и он же, судя по всему, организовал покушение на графа Кауница…

После оглашения убийственной новости, над столом пронёсся тревожный шепоток…

– оставшиеся в живых подручные барона фон дер Тренка сознались в убийстве канцлера и уже отправились под сопровождением конвоя на место преступления, показывать куда они спрятали его тело. К сожалению, барона мне пришлось убить на спровоцированной им дуэли, поэтому прямых улик против графа не имеется, однако, учитывая тот факт, что фон Тальман долгие годы пользовался услугами фон дер Тренка и его наемников, у меня сомнений в его виновности нет!

– Чудовищно, – в сердцах воскликнул граф Апенсберг унд Траун, – но… но зачем… зачем ему это Ваше Величество?

– Поймаем, спросим, – пожал я плечами, – сейчас можно только предполагать, но, думаю, что всё дело в его отставке…

Над столом вновь раздались удивленные возгласы…

– именно так, господа, накануне своего отъезда император Иосиф отправил фон Тальмана в отставку, свидетелями чему были граф Кауниц и фельдмаршал фон Ла́сси. Видимо, узнав от своего информатора в Регенсбурге о смерти императора, граф решил обратить ситуацию вспять. Для чего он обманом проник в кабинет императора, граф Вайсенхорн подтверждает его неожиданный визит во дворец, и выкрал своё прошение об отставке

Дав присутствующим немного времени переварить очередную сногсшибательную новость, я перешёл ко второй части «Марлезонского балета»:

– Это всё довольно интересно господа, однако меня сейчас больше интересует совершенно другое…, на кой чёрт мне вообще обсуждать с вами серьезные вопросы, если вы здесь ничего не решаете, если у вас под носом опальный министр фактически захватил власть в Вене, а вы даже не в курсе его отставки…, есть у кого-нибудь из вас аргументы в свою пользу?

– Кхм, кхм, думаю, что вы оцениваете положение несколько поверхностно Ваше Величество, – раздался скрипучий, словно заржавевшее тележное колесо, голос графа фон Штаремберга, – конечно, никто из нас даже в страшном сне не мог представить себе подобного развития событий, однако уверяю вас – сейчас, в столь непростой период, только Государственный совет имеет здесь право на власть, поскольку в нём представлены наиболее древние и уважаемые рода, стоявшие вместе с маркграфом Леопольдом Бабенбергом у истоков создания самой Австрии ещё во времена правления императора Оттона Второго – Лихтенштейны, Штаремберги и Апенсберги!

– Серьезный аргумент, – вспомнив про себя байку (или не байку) про Иосифа Виссарионовича и его вопрос о количестве дивизий у Папы Римского, саркастически усмехнулся я, что не осталось незамеченным венгерским олигархом, на которого и оказались переведены стрелки разговора, – а вас князь почему-то не упомянули среди уважаемых? Ааа, ну да, вы же венгр. Кстати, как вы отнесётесь к возвращению короны Святого Иштвана в Буду?

В комнате повисла тишина, а три пары глаз принялись буквально буравить взглядами посерьезневшее лицо князя Эстерхази-Форхенштайна, для которого наступила точка невозврата. Поскольку в традициях венгерской государственности формальная власть над страной принадлежала именно самой короне, её возвращение в венгерскую столицу имело отнюдь не символическое значение, а значит и ответ князя автоматически лишал его возможности усидеть на двух стульях. Чем он, насколько я понимаю, успешно занимался по сию пору.

Князь опустил взгляд на стол, мгновение подумал, и вновь посмотрел на меня, но не так, как до этого смотрел в соответствии с этикетом, а глаза в глаза, видимо, стараясь найти в них правильный ответ на судьбоносный вопрос.

– Думаю…, такое решение мог бы принять только поистине великий император Ваше Величество! – попытался он всё же дипломатично выкрутиться и не сжигать за собой мосты.

– Позвольте господа, законный наследник венгерской короны его высочество Леопольд Габсбург-Лотарингский, великий герцог Тосканский, и какое-либо обсуждение данного вопроса является совершенно недопустимым, вне зависимости от статуса присутствующих! – не собираясь сдавать позиции без боя, с вызовом в голосе, вклинился в разговор князь фон Лихтенштейн и победно вскинув голову, посмотрел на меня.

Насколько я знаю, именно этот род являлся главной опорой Габсбургов на троне и личность командира придворного полка, которого я задвухсотил в Регенсбурге, лучшее тому подтверждение. Только тот был, кажется, из баронской, боковой ветви Лихтенштейнов, подумал я мимоходом, и улыбнувшись, ответил:

– Именно это князь фон Лихтенштейн я и имел ввиду, говоря про возвращение короны Святого Иштвана в Буду. Поэтому господа, не намереваясь обсуждать права Леопольда Габсбург-Лотарингского на какое-либо наследство, я напоминаю собравшимся, что эрцгерцогство Австрийское, в отличии от Венгрии, неотъемлемая часть Священной Римской империи германской нации и я не желаю видеть в Вене наследника венгерского престола, а уже тем более не позволю проводить здесь какие-либо церемонии с венгерской короной, …

Не знаю, какого именно ответа ожидал от меня фон Лихтенштейн, но то, что я сказал, произвело на него неизгладимое впечатление, впрочем, как и на остальных участников совета – рты у всех открылись, практически, синхронно.

– … князь Эстерхази-Форхенштайн, не откажите мне в любезности, доставьте корону Святого Иштвана в Буду, у вас ведь найдутся крепкие бойцы для сопровождения вашей реликвии?

Глава 6

Не дожидаясь неудобных вопросов по поводу наследования Леопольдом австрийского престола, на которые у меня в данный момент не было внятных ответов, я воспользовался суверенным правом монарха и просто объявил, что совещание окончено. Всё, шабаш – царь трапезничать желает. Хотя я и на самом деле не отказался бы плотненько пообедать и сразу поужинать до кучи, учитывая, что скромный походный завтрак состоялся хрен знает когда, ещё на рассвете, а денёк выдался более, чем насыщенным (даже по моим меркам), но увы – первым делом самолёты, ну и так далее…

Пока аристократы покидали комнату, я в очередной раз вспомнил гениальную по своей простоте, реализму и циничности французскую формулу «король умер – да здравствует король». Правота которой подтвердилась на моих глазах прямо сейчас, ведь о смерти Иосифа его подданные забыли через минуту после того, как о ней узнали. Хотя в этом, наверное, и проявляется удивительное и краеугольное свойство нашего мира, в котором жизнь и смерть всегда шагают рука об руку.

– Ну, что князь, – продолжил я сегодняшнюю бесконечную дискуссию, когда мы остались с ним и фельдмаршалом втроём за столом, – готовы начать новую главу своей жизни, вам ведь есть, что терять?

– Опасения, конечно, присутствуют Ваше Величество, однако связаны они отнюдь не с риском потери положения в обществе или состояния, – глубоко вздохнул он, собираясь с мыслями, – я просто пока не до конца разобрался в причинах подобной щедрости с вашей стороны!

– Понимаю, – покачал я головой, – и могу сразу же успокоить, ни о какой щедрости речи здесь не идёт, исключительно трезвый расчёт. Это для Габсбургов венгры исторический противник и одновременно один из источников их могущества, а мне вы совершенно не интересны. Выполните свою часть плана, расплатитесь за обретение независимости и живите в своё удовольствие, помня о том, что вас окружают мои земли, а значит конфликтовать с соседями чревато.

– И в чём же будет выражаться данная плата?

– А как, по-вашему, ответят Габсбурги на столь хамское попирание их законных прав и смерть главы дома?

Князь снова вздохнул и после непродолжительного раздумья ответил:

– Многое, конечно, будет зависеть от того, какие силы они смогут привлечь на свою сторону, однако в конечном итоге всё определит позиция Франции, другого противника, способного противостоять вам на континенте я не вижу!

– Ну вот вам и ответ – возможно придется повоевать и даже больше за себя, чем за меня, ведь победа Габсбургов станет для вас катастрофой, в отличии от меня. Но не переживайте, я не собираюсь доставлять своим врагам подобного удовольствия. Кстати, об удовольствиях, составите мне компанию за ужином?

Князь, само собой, согласился и пока накрывали на стол, мы успели обсудить вместе

…

– Недостаточная информированность о действующих лицах, не позволяет мне предметно рассуждать на эту тему князь, – развел я руками, – однако я могу предположить, что если выборы короля провести в ближайшее время, то вы, естественно, главный претендент на победу. Деньги, связи и слава освободителя короны Святого Иштвана – это, практически, гарантия успеха, поэтому я бы настоятельно рекомендовал вам этого не делать!

– Прошу простить Ваше Величество, однако я вновь не совсем понимаю вашу логику! – удивленно взглянул он на меня.

– Как я уже говорил, я не собираюсь вмешиваться во внутреннюю политику, мне будет достаточно того, что венгерская территория не станет для меня источником проблем. Однако, если выберут вас, то Ференц Тёкели и его сторонники посчитают себя обделёнными, что вполне объяснимо. Ведь они целый год вели вполне успешную борьбу за независимость, а вы просто воспользуетесь удачным стечением обстоятельств. Это князь уже проблема, притом вооруженная, и лучше бы нам этого избежать. Да и недоброжелателей в Венгрии, которые не упустят такого шанса, у вас наверняка хватает. Скажите, какая часть, по-вашему, является более важной – знамя, за которым полки идут в бой или знаменосец, несущий его в руках?

В этот раз князь раздумывал почти минуту, а потом горько усмехнулся и произнёс:

– Мне больше импонирует роль полководца, но, как я понимаю, она уже занята, поэтому не стану испытывать судьбу, игнорируя ваш совет, и выберу знаменосца!

***

Во время ужина я изложил князю своё видение структуры венгерской властной вертикали, которую, не особо заморачиваясь, сплагиатил у бритишей. Мысль о том, что знамя освободительной борьбы венгерского народа – молодой король Ференц Тёкели, окажется в руках опытного знаменосца – премьер-министра Миклоша Эстерхази-Форхенштайна, зашла ему просто на ура, а ненавязчивое сравнение с кардиналом Ришелье сразу же сгладило разочарование от расставания с неожиданно проявившимися королевскими амбициями.

Затем, под десерт, состоящий из тирольского пирога с лесными ягодами, кофе и ванильного мороженого, мы немного обсудили ситуацию с Иоганном фон Тальманом и прошлись по личностям многочисленных братьев и сестёр покойного императора Иосифа. А под занавес даже успели немного просто поговорить, что называется «за жизнь». Князь оказался весьма приятным собеседником – эрудированным, обладающим отличным кругозором, неплохим чувством юмора и огромным опытом светской жизни.

Тем не менее, невзирая на отличную компанию, долго засиживаться за столом я не собирался – времени на посиделки не было ни у меня, ни у князя. Ему завтра в путь дорогу до Буды, а мне требовалось основательно поработать серым веществом и определиться с планами на ближайшие дни, которые наверняка станут определяющими – видимая легкость, с которой я, вроде бы, ухватил бразды правления в австрийской столице, ещё ни о чём не говорила. Поэтому, часам к одиннадцати вечера князь откланялся, и мы остались за столом вдвоём с фон Ла́сси.

Сегодняшними действиями фельдмаршала я оказался, в принципе, доволен, отработал он свои моменты на совесть. Однако, к вечеру как-то скис и участвовал в обсуждении, в том числе и своих, армейских вопросов, словно робот, у которого заканчивается заряд батареи. Можно было, наверное, сделать скидку на возраст и необычность ситуации, но оставлять подобное без внимания я не собирался, учитывая ограниченность моих ресурсов – мне требовалась железобетонная уверенность в каждом из своих бойцов.

– Поздравляю фельдмаршал, большая удача, что мы пережили сегодняшний день, за это стоит выпить! – поднял я бокал с вином, приглашая его присоединиться к тосту.

– Именно так я весь день и думал Ваше Величество, с того момента, когда мы въехали в город! – с предельно серьезным выражением на лице ответил он.

– Да полно вам граф, это же была шутка, – улыбнувшись, поставил я бокал на стол, – что нам могло здесь угрожать? Вы просто не видели моих людей и их оружие в деле, иначе никогда бы не посчитали сумасшедшего барона с его бандитами или драгунский батальон серьезной угрозой!

– Не смею сомневаться в ваших словах, – тяжело вздохнул фон Ла́сси, – могу только с изумлением развести руками и сказать, что участвовал в трёх войнах и немалом количестве различных баталий, однако сегодня к вечеру понял, что если бы мне всё же посчастливилось оставить наследника, то принялся бы в первую очередь рассказывать ему про своё невольное участие в событиях прошедшей недели, на фоне которых вся моя предыдущая жизнь кажется серой и однообразной – штабные палатки, пехотные каре, бой барабанов и свист флейт, ружейные залпы и штыковые атаки. Однако, там я чувствовал себя находящимся на своём месте, где от меня многое зависело, а рядом с вами начинаю теряться, словно новобранец перед первым боем, и понимаю, что не способен принести вам никакой пользы!

– Отставить уныние фельдмаршал, что значит никакой пользы, а кто сегодня легко и непринуждённо взял на себя командование штаб-драгунским батальоном? Да если бы не вы, неизвестно, как бы всё там закрутилось. С драгунами мы, конечно, разобрались бы без проблем, но вот потом… Ведь если бы на площади произошла бойня, то ни о каком нормальном заседании Государственного совета не могло быть и речи, а значит и не состоялись договорённости с князем Эстерхази!

Мои слова возымели своё «лечебное» воздействие. Туча с лица фон Ла́сси почти рассеялась, и он тут же деловито поинтересовался:

– Ваше Величество, а вы не опасаетесь, что князь Эстерхази-Форхенштайн отправится с короной Святого Иштвана совсем не в Буду? Он ведь всегда служил надежной опорой власти Габсбургов, поэтому его позиции при дворе не пошатнулись даже после начала восстания Ференца Тёкели!

– Да пусть бежит, куда хочет, – махнул я рукой, под изумленным взглядом собеседника, – символическое значение короны, конечно, велико, но не стоит его переоценивать. В любом случае, главное – это фактическая власть и способность её удержать, что Тёкели сделает и без короны, к тому же первый и наиважнейший символический жест состоится в любом случае. Завтра корона Святого Иштвана покинет Вену, что станет символом её освобождения и конца власти Габсбургов над Венгрией, я ведь не собираюсь делать из этого мероприятия тайну, а куда она в итоге приедет, не так уж и важно, после обязательно разберемся. А вот князь Эстерхази-Форхенштайн, в случае предательства, станет изгоем для своих соплеменников и главным врагом венгерского народа, со всеми вытекающими последствиями для его имущества и интересов на территории Венгрии, и он это

– Так может нам стоит покинуть Вену и двинуться на соединение с одной из ваших армий, например в Силезию?

– С точки зрения здравого смысла, это самое оптимальное решение фельдмаршал. Однако простые решения, дающие сиюминутный результат, не всегда являются правильными при игре вдолгую. Покинуть сейчас Вену, это значит проявить слабость и оставить Габсбургам точку приложения усилий, уязвимое место на территории империи, поэтому мы поступим ровно наоборот. Мы останемся здесь и понаблюдаем за развитием событий, не забывая при этом создавать условия, в которых придётся действовать нашим противникам. Кто из высшего командного состава армии сейчас находится в Вене?

– Из состава Гофкригсрата здесь остался только генерал-фельдцейхмейстер граф Андраш фон Фуртак. Фон Валлис арестован, генерал-фельдцейхмейстеру Лаудону достойного преемника ещё не нашлось, а принц Кобургский с армией в Богемии!

– Судя по имени, Андраш фон Фуртак происходит не из австрийцев!

– Вы совершенно правы Ваше Величество, он словак или чех, честно говоря, я не особо отличаю эти народы друг от друга!

– Великолепно, – обрадовался я услышанному, начиная прокручивать в уме возможную комбинацию, – рано утром хочу побеседовать с ним и, возможно, поручить одно дело, а вы завтра посвятите свой день штаб-драгунскому батальону. Проверьте, как там обстоит дело с обеспечением положенными видами довольствия, побеседуйте с офицерами, пусть расскажут вам о своих печалях, а в ответ пообещайте разобраться со всеми проблемами, в разумных пределах, естественно. Сами же расскажите им о попытке переворота и о том, что фон Тальман организовал убийство государственного канцлера руками бандитов фон дер Тренка, а мы его преступную деятельность пресекли, чему они сами стали свидетелями на площади у дворца. В итоге, я хочу быть уверенным в их лояльности. Мне даже не нужно, чтобы они сражались с лейб-гусарами на нашей стороне, если до этого дойдёт дело, будет достаточно их нейтралитета. А вам фельдмаршал, я дарую титул князя и поместье в Истрии, на берегу Адриатического моря, надеюсь это поможет вам в решении вопроса с наследниками…

***

Сон не шёл и после ухода фельдмаршала я ещё достаточно долго бродил по пустынным коридорам дворца, думая не столько о завтрашнем дне, сколько пытаясь охватить общую картину происходящего, что оказалось задачей не из лёгких. Ведь показания генерала фон Валлиса и наёмников ничего не прояснили по вопросу информированности противника о моих действиях и планах, а мои рассуждения об информаторе из Регенсбурга являлись чистой воды домыслами. При этом, оба фигуранта, которые могли бы пролить свет на данное обстоятельство, оказались вне зоны досягаемости – фон дер Тренк моими усилиями «задвухсотился», а фон Тальман сбежал.

Следовало признать, что в ситуации с фон дер Тренком я погорячился и можно даже сказать – лоханулся. Нужно было просто дать ему в бубен и прострелить колено (или наоборот), а потом в подвал – на беседу. Но я тоже немного завелся, особенно, после его непонятных высказываний про семью, да и больно наглая и самодовольная рожа оказалась у этого отморозка-рецидивиста, вот и решил немного сбить с него спесь. Хотя далеко не факт, что он обязательно оказался бы кладезем ценной информации, особенно по вопросу информатора на стороне. Фон Тальман ещё тот жучара и, скорее всего, не стал бы делиться источником подобных сведений с обычным наемником, пусть он и являлся постоянным и проверенным деловым партнёром.

Ладно, завтра попробуем перетрясти домишко графа, может, как и в случае с Никитой Паниным, найдутся какие-нибудь документы, проливающие свет на деятельность министра-узурпатора, подумал я, и поразился сходству ситуаций, за исключением того, что один сбежал, а второй отравился (просто сбежать не получилось). Ведь и в том, и в другом случае злодей являлся министром иностранных дел, то есть человеком, погруженным в самые сокровенные тайны государства. При этом, даже фон Ла́сси отметил поразительную информированность фон Тальмана, которую также можно объяснить помощью неизвестного доброжелателя, например, Джона Смита. И даже если принять за основу модель поведения Никиты Панина, который, по словам Орлова, агентом Джона Смита не являлся, а сам пытался его использовать в своих интересах, то именно через фон Тальмана могла произойти утечка информации про планируемую передачу пленников в Регенсбурге. Мы ведь никакой тайны из этого не делали, вот и он поделился невзначай в переписке, что называется – баш на баш.

Правда, подобная схема не отвечает на другой вопрос – каким образом фон Тальману стало известно не только о смерти Иосифа, но и моём движении на Вену. Даже если представить, что у Смита в Регенсбурге остались люди, помогавшие профессору Вейсгаупту в организации покушения на сестру императора, то это должны быть мелкие сошки, для которых министр иностранных дел империи сродни божеству. Либо тогда сам Смит должен был сидеть всё это время в Регенсбурге, ожидая развязки событий, а потом ещё и получить информацию о том, что я собираюсь в Вену, от кого-нибудь из членов Совета курфюрстов. Здесь сразу же напрашивается имя бывшего архиепископа Трира Клеменса Венцеслава Августа Франца Ксавьера Саксонского, но если ещё и он работает на Смита, то это уже перебор. Даже не вспоминая при таком раскладе про возможное участие в убийстве сестры императора, которая, вообще-то, и его родственница. Не, бред какой-то, подумал я и решил завершить на этом мозговой штурм, а то так и мозги невзначай закипят.

Глава 7

– Скажите граф, на какие территории могло бы претендовать, по веским основаниям, словацкое государство, если бы я сейчас принял решение о его воссоздании? – начал я сразу с козырей утреннюю встречу с генерал-фельдцейхмейстером Андрашем фон Фуртаком у карты Европы.

…

Легко вербовать себе сторонников, раздавая с барского плеча чужие земли (в данном случае, формально венгерские), подумал я про себя, наблюдая, как будущий словацкий князь очерчивал на карте контуры нового государства. Хотя этот вопрос в любом случае, рано или поздно, оказался бы на повестке дня (словаки ведь на этих землях фактически проживают и не одну сотню лет), поэтому лучше решить его сейчас, пока венгры не оперились. Вспомнив карту Европы из прошлого мира, я убедился в том, что фон Фуртак держал себя в руках и, вроде бы, на чужое не зарился, и перешел к следующему интересующему меня вопросу…

Через полчаса

***

В десять часов утра состоялась торжественная церемония передачи короны Святого Иштвана князю Эстерхази-Форхенштайну и проводив его в добрый путь, я сразу же, чтобы два раза не вставать, решил заняться осмотром сокровищницы Габсбургов.

В целом, местное собрание злата и каменьев меня не впечатлило и, на мой взгляд, по всем статьям уступало сокровищнице Топкапы, что было вполне объяснимо. Всё же восточные правители издревле знали толк в роскоши и украшениях. Да и действительно знаковых вещей здесь оказалось раз-два и обчёлся. Ведь имперские клейноды, включающие в себя корону Карла Великого, копье Судьбы (оно же копье Лонгина – одно из Орудий Страстей Христовых), имперский меч, крест и много ещё чего по мелочи, хранились в исторической столице Франкского государства – Нюрнберге и покидали его только на время коронации очередного императора Священной Римской империи.

Поэтому, после того как корону венгерского королевства отправили на родину, здесь из интересного лично для меня (я ведь не собирался присваивать себе всю сокровищницу) остались только чешские королевские регалии – корона Святого Вацлава, королевские скипетр и держава, а также золотой коронационный крест и церемониальный меч. На эти вещицы у меня также имелся план аналогичный венгерскому – экспроприировать и вернуть «на базу», в Прагу. Ведь в Совете курфюрстов Рейхстага Габсбурги были представлены в качестве королей Богемии, а эрцгерцоги австрийские в имперском сейме котировались на уровне обычных князей, то есть никак, поэтому такой ход окончательно лишал семейку вырожденцев последних символов величия. Конечно, вопрос с наследованием богемской короны таким простым маневром не решался, но к его решению я планировал приступить в ближайшее время, сразу после Вены.

Сама корона Святого Вацлава показалась мне довольно примитивной, даже по сравнению с шапкой Мономаха, не говоря уже про настоящие произведения ювелирного искусства родом из этого века, например корону Екатерины Алексеевны. Всё же разница в технологиях по сравнению с серединой четырнадцатого века была колоссальной. Поэтому здесь вся конструкция представляла из себя пару килограммов золота, раскатанного в полоски и превращенного в четыре секции в виде геральдических лилий, соединенные сверху полудугами, навершие из креста с распятием из сапфира и кучу практически необработанных камней. Как любезно подсказал мне граф Вайсенхорн, выступавший экскурсоводом, состояла сия куча из девятнадцати сапфиров, сорока четырех шпинелей, трех десятков изумрудов и двадцати жемчужин. Тем не менее, следует признать, выглядела корона солидно, я бы даже сказал – брутально.

– Граф, эти регалии необходимо сейчас же упаковать для перевозки, сложить в сундук и отнести в мои покои! – не стал я откладывать дело в долгий ящик, а то мало ли, всякое бывает.

– Как вам будет угодно Ваше императорское Величество, – склонил голову обергофмейстер, – однако считаю своим долгом предупредить – для того, чтобы благословлять истинных королей и проклинать узурпаторов в основание короны помещен шип с тернового венца самого Иисуса Христа Господа Бога нашего, – осенил он себя крестным знамением, – а также издана специальная булла Папы Римского. Поэтому любой, кто возложит корону на себя, не имея на то законных оснований, будет проклят и умрёт не своей смертью в течение года!

– Благодарю за предупреждение Отто, – улыбнувшись, кивнул я в ответ, – но мне проклятье точно не грозит, я ведь не собираюсь узурпировать власть в Богемии. Зачем трижды императору и даже уже не припомню сколько раз королю ещё одна корона обычного королевства? А вот Леопольду точно следует задуматься об этом, раз уж его старший брат умер не своей смертью, пусть и не через год после коронации. Такого ведь с Габсбургами прежде не случалось…

***

Поняв, что народ вокруг озадачен, а все дела, требующие моего непосредственного участия, на сегодня закончены, я покинул сокровищницу и отправился в одиночное путешествие по огромному дворцу.

Своей компоновкой в виде отдельных корпусов и двориков, принадлежащих к различным историческим эпохам начиная с тринадцатого века, Хофбург отдаленно напомнил мне стамбульский Топкапы, только значительно меньшей площади и без сплошной крепостной стены. Хотя земляной вал, ров и бастионы вокруг дворца в прежнее время, естественно, существовали.

Леопольдово крыло, построенное, как несложно догадаться, в правление императора Леопольда, являлось одним из самых современных зданий комплекса и напоминало мне ухудшенную копию Зимнего дворца. Фактически, дело, конечно, обстояло ровно наоборот – это Зимний строился намного позже, как улучшенный вариант существующих европейских дворцов, дабы затмить их своим блеском, что у него прекрасно и получилось. До Версаля я покуда не добрался, но всё остальное, что мне довелось лицезреть, смотрелось блёкло на фоне питерского бриллианта.

Намного более сильное впечатление производил грандиозный Испанский манеж, появившийся сорок лет назад в эпоху императора Карла Шестого. Из белоснежного камня, украшенный искусной резьбой и монументальными скульптурными группами, с двухярусным балконом для зрителей и огромными люстрами под высоченным потолком, опирающимся на мощные и, одновременно, стройные колонны. Здесь производили выездку лошадей липпицианской породы, выведенной тут же, во дворце, в результате скрещивания арабских, испанских, датских, немецких и египетских пород. Лошадки показались мне под стать манежу – грациозными, но отнюдь не хрупкими, как говорится, и под воду, и под воеводу.

Всё остальное во дворце являлось продуктом переделки средневековых конструкций и ничего интересного из себя не представляло, за исключением Императорской библиотеки, ещё одного великолепного творения автора Испанского манежа – местного архитектора Йозефа Эммануэля Фишера фон Эрлаха. Книги я любил с детства, да и по роду своей деятельности работать с разнообразной литературой приходилось постоянно. Диверсант-разведчик, который не находится в процессе непрерывного развития ума и тела – это плохой разведчик, что равносильно слову «мертвый». Поэтому, оказавшись в местном храме знаний, я оказался наповал сражён его величественностью и одновременно домашней теплотой, огромным объемом литературы и чрезвычайно удобной для читателя многоярусной компоновкой. Здесь теплое резное дерево, являвшееся основным материалом отделки, соседствовало с великолепными мраморными скульптурами и бюстами в нишах, и венчалось грандиозным куполом над главным залом, расписанным сценами на библейские мотивы. Первое, что мне пришло на

К вечеру Стилет вернулся с мероприятия по обыску дома фон Тальмана, однако порадовать меня ему было нечем. Никаких бумаг, проливающих свет на его связь с Джоном Смитом или любым другим интересным персонажем, обнаружено не было. В отсутствие у такого человека тайника с секретной перепиской я, естественно, не верил, но возможностей для того, чтобы раскатать дворец графа по кирпичику, у нас в столице Австрии пока не было, поэтому увы – остаёмся при своих.

***

Следующим утром в Вену вернулись разведчики, сопровождавшие перемещения генерал-фельдцейхмейстера фон Фуртака, и доложили о том, что всё прошло по плану. В полусотне километров от столицы, у городка Санкт-Пёльтен, словак со своей свитой встретил колонну лейб-кирасирского полка и двинулся вместе с ней на север, в Богемию, а лейб-гусарский полк приближается к Вене и с большой вероятностью сегодня к вечеру будет на месте. А это значит, что недостающие фигуры занимают свои клетки на доске и можно продолжить неоконченную партию.

– Давайте господа-товарищи, рассказывайте, чего вы тут наразведывали и какие будут соображения? – собрал я своих командиров – Лешего и Стилета, чтобы обсудить подготовку плана очередного покушения на себя.

– Ежели надобно покушения не допустить, то тут и соображать нечего, от дворцовых конюшен, – ткнул Стилет указкой в план Внутреннего города, лежащий на столе, и повел по бумаге, – до церквы, где Иосифа собираются отпевать, всего четыре сотни шагов. В карету можно сесть прямо в Швейцарском дворике, никто и не узнает, кто и куды поехал, а снайпера из окон Августинского монастыря спокойно простреливают всю площадь перед церквой, прикроют как надо!

– В целом, всё логично, только ты забыл, что негоже императору с заднего двора выезжать, поэтому плавно перемещаемся к парадному входу!

– Здесь у супостата возможностей будет поболее, – пробасил Леший в бороду и тоже взялся орудовать указкой, – на южном углу дворца укрепление, австрияки кличут его Августинершанце, поэтому ежели двигаться от парадного выхода, то потребуется объезжать его кругом, а это уже почитай две версты выйдет. Сей шанец уже давно не при деле, насыпи почти срыли, казематы разбирают, рабочие сказывают, что Иосиф собирался на его месте парк для прогулок обустроить, однако засаду там можно устроить знатную, почитай с десяток минут карета будет под фланговым огнём!

– Вот это другое дело, – поддержал я его рассуждения, взял в руку деревянный брусочек, имитирующий карету, и начал движение от дворца к церкви и обратно, – думаю, что омрачать отпевание перестрелкой они не станут, и, скорее всего, атакуют при возвращении во дворец. Однако шанец невелик и полуразрушен, значит много стрелков туда посадить нельзя, поэтому и выйти наружу для контроля, если охрана будет огрызаться огнём, у них не получится, так?

– Так! – согласился Леший.

– Хорошо, тогда твои действия при атаке кареты, если возница и лошади убиты?

– Одна группа подавляет огневые точки, другая эвакуирует тебя во дворец бегом, вот так, под прикрытием остатков земляного вала, что идёт вдоль площади! – повел Леший указкой по пологой дуге, разрывая дистанцию с шанцем.

– Стилет, работаешь за противника, – посмотрел я на второго соратника, – в твоём распоряжении гусарский полк, твои действия?

Долго раздумывать Стилет на стал и поставил указку на центр Йозеф-плац:

– Сколько за насыпью не прячься, а через площадь всё одно придётся топать, чтобы во дворец попасть. Как раз с того места, где мы заезжали позавчера, тут я бы вас и прищучил. С другой стороны площади шанец уже сравняли, вот туда бы я по прилегающим улочкам и провел гусар малыми отрядами, а оттуда ударил лавой. Они же не знают о дальнобойности нашего оружия, поэтому будут считать, что половина площади из окон дворца точно не простреливается. Да и нас всего три сотни, а их гораздо поболее, чего им опасаться!

– Леший?

– Дело говорит, посреди площади отбиться не получится, даже с Галилами, враз сметут!

– Вот и славно, значит от этого плана и будем плясать. Я сейчас же велю графу Вайсенхорну назначить отпевание Иосифа на пятнадцатое число, то есть на послезавтра, а сам невзначай сообщу ему, что шестнадцатого покину Вену вместе с короной Святого Вацлава и направлюсь в Прагу. Эта информация обязательно станет известна членам Государственного совета, поэтому, если князь фон Лихтенштейн или кого-то другой замышляет организовать подобное мероприятие, у него просто не останется выбора и времени на серьезную подготовку – сейчас или никогда. А к вечеру в городе ещё появятся лейб-гусары с телом барона фон Лихтенштейна, вот вам и полный комплект участников заговора…

Естественно, я нисколько не претендовал на звание провидца-всезнайки, но тактическая обстановка, характеристики доступного оружия и география являлись предопределяющими факторами для принятия командирами однотипных решений. Поэтому, учитывая совокупность данных факторов, в нашем случае можно было утверждать смело – особой вариативностью здесь и не пахнет, а мне для успешного выполнения задачи всего лишь требовалось вывести себя и охрану из-под первого удара.

Следующие несколько часов ушли на детальную проработку задач для всех элементов нашего, так сказать, боевого порядка, по нескольким вариантам развития событий. После чего «упаренные» командиры отправились к своим бойцам, чтобы ещё раз смоделировать ситуации и организовать отработку действий… Хотелось бы добавить – на местности, но, к сожалению, нет. Организовать подобную подготовку, значило раскрыть наши планы, поэтому применили старый, проверенный способ «пешим по-машинному», благо огромные залы дворца позволяли изобразить мелом на полу любой план местности в более-менее приемлемом масштабе. Хотя одно подготовительное мероприятие за пределами дворца, наверняка встреченное бы в штыки экологами и лесниками, всё же пришлось организовать, притом незамедлительно.

Оставшись в одиночестве, я в очередной раз принялся прокачивать ситуацию. Естественно, непреодолимого желания ввязываться в драку у меня не наблюдалось. Любой замес, даже при самых благоприятных раскладах, это всегда риск потерь. Поэтому, если получится разойтись краями, лично я расстраиваться не буду – текущий статус-кво меня абсолютно устраивал. Я в качестве законно избранного императора нахожусь в одном из городов своей империи и присутствую на похоронах своего предшественника (которого сам же отправил к праотцам, пусть и в рамках самообороны), а затем спокойно уезжаю отсюда, прихватив с собой корону Богемии (отжав перед этим ещё и аналогичную венгерскую регалию), и всё это при наличии в городе частей австрийской армии. Более знакового признания австрийцами моей власти

При этом, возможная схватка, завершившись в мою пользу, позволяла мне сразу срубить джек-пот, в виде объявления австрийцам имперской опалы за мятеж против императора (теперь уже настоящий, если сравнивать с бутафорской попыткой фон Тальмана) со всеми вытекающими для них последствиями.

Глава 8

Пятнадцатое сентября, окрестности дворца Хофбург, Йозеф-плац

К полудню ручейки из небольших групп лейб-гусар, ожидающие условного сигнала в проулках неподалёку от дворца, были готовы по команде слиться в неудержимый, полноводный поток смерти и смести любого, кто окажется у них на пути на брусчатке Йозеф-плац.

Надолго ожидание не затянулось. Над Августинершанце взвился небольшой, но хорошо различимый на фоне зелени деревьев, желтый с имперским орлом и красно-белым геральдическим щитом, флаг австрийского эрцгерцогства, означавший, что император сел в свою карету, и по цепочкам людей, как импульс электрического тока по проводам, пробежала приглушённая команда – вперед! Всадники, словно футболисты из подтрибунного помещения, начали появляться из тени проулков и быстро строиться в неровные шеренги на месте бывшего дворцового укрепления, нещадно вытаптывая высаженный по весне газон нового придворного сада.

В это время карета императора Священной Римской империи неспешно начала своё движение от входа в Капуцинеркирхе, а два десятка лучших стрелков лейб-гусарского полка, переодетых строительными рабочими, привели свои ружья в боевое положение и прильнули небритыми щеками к прикладам. Пока события развивались точно по плану заговорщиков.

Головной десяток телохранителей императора Ивана с выражениями крайней беззаботности на лицах быстро проскакал мимо Августинершанца, оторвавшись от кареты охраняемого объекта на неприемлемо большое расстояние, и не обращая внимания на окружающую обстановку, направился к Швейцарским воротам Хофбурга.

Болваны, подумал, глядя вслед телохранителям императора, лейтенант лейб-гусарского полка граф фон Фюрстенберг, руководивший засадой на Августинершанце, но уже через мгновение забыл про них. Головной десяток интересовал лейтенанта постольку-поскольку, оторвались, да и ладно, их проблемы. Задача его группы состояла в том, чтобы, пропустив невредимой мимо себя карету с объектом, отсечь от неё огнём основную группу охраны, состоящую ещё из двух десятков всадников. Которые, по наблюдению лейтенанта, также не особо добросовестно выполняли свои обязанности и умудрились отстать от кареты шагов на двести, оставив своего императора в полном одиночестве. Идеальный момент, подумал он, наблюдая за подъезжающей к углу дворца беззащитной каретой – один залп в упор и дело сделано. Но, увы, приказ командира звучал однозначно и категорично – карету не трогать, он должен лично отомстить за смерть старшего брата.

Карета уже почти поравнялась с укреплением, а лейтенант поднял руку в готовности отдать команду «огонь» для атаки телохранителей, как вдруг позади неё на брусчатку повалилась огромная липа, перегораживая дорогу отставшей группе охраны. Лейтенант на мгновение даже растерялся, он ведь точно помнил, что такой маневр планом не предусматривался. По крайней мере, ему об этом точно никто не говорил. Но быстро взяв себя в руки, решил, что руководители заговора, наверное, решили перестраховаться и просто забыли его предупредить. К тому же, теперь ему не придётся вступать в перестрелку с охраной. Отлично придумано, мысленно похвалил граф старших товарищей, кардинально облегчивших задачу его группы. Пусть гусары и находились в засаде, а телохранители императора вели себя по-разгильдяйски, но про этих суровых воинов и их необычное оружие ходили различные слухи, поэтому такой расклад лейтенанта устраивал полностью – дело ведь сделано.

Барон Филипп Теодор фон Лихтенштейн, командир первого эскадрона и младший брат убитого в Регенсбурге командира Его Императорского Величества Первого лейб-гусарского полка, не произнося ни слова вытянул из ножен саблю, привстав на стременах, поднял её в вытянутой вперед руке в перевёрнутом положении и двинулся навстречу карете императора Ивана, которую «заряженный» дворцовый кучер выводил в заранее условленную точку по центру Йозеф-план. Вслед за этим, четыре сотни сабель с угрожающим шелестом покинули свои сумеречные жилища и блеснули в руках гусар острыми клювами хищных птиц, а их хозяева дали коням шенкелей и последовали за своим новым командиром, чтобы рассчитаться за смерть предыдущего.

Карета остановилась там, где и требовалось, кучер резво соскочил с кОзлов, отхватил ножом большой кусок поводьев, делая невозможным дальнейшее управление экипажем, и дал стрекача к остаткам вала. Своё серебро за работу он получил сполна и не желал попасть под раздачу, когда на площади начнут кого-нибудь убивать. Ему, естественно, никто об этом не говорил, но парень он был смекалистый и понимал, что пять сотен талеров «за здорово живешь» платить не станут. А ещё он понимал, что от этих бузотёров и выпивох (ой, простите, господ лейб-гусар) можно ожидать чего угодно, и не собирался лишиться легко заработанных денег, а заодно и головы.

Командир эскадрона ускорился, удовлетворённо отметив про себя, что хвалёная охрана императора Ивана испуганными зайцами юркнула в спасительный провал Швейцарских ворот при виде лавы лейб-гусар, и через полминуты оказался подле стоящей кареты. Резко осадил коня и выверенным движением спрыгнул на камни. Подбежав к двери, он рванул её на себя, одновременно отскакивая в сторону, чтобы не попасть под пистолетный выстрел в упор. Тишина. Выхватив левой рукой из-за пояса пистолет, он взвёл курок и выставив оружие перед собой, осторожно заглянул внутрь. Из глубины кареты, обшитой вишнёвым бархатом, на фон Лихтенштейна немигающим взглядом смотрел…

***

Наблюдатели из окон Леопольдова крыла срисовали подозрительные копошения австрийцев в Августинершанце ещё в обед четырнадцатого числа, когда количество рабочих на объекте неожиданно увеличилось. Ну а когда новые работяги с нехарактерными светлыми лицами принялись в конце трудового дня разгружать из телеги длинные и, явно, тяжелые свертки, тут уже сомнений не осталось – это точно не лопаты или удочки, а наверняка драгунские карабины образца 1770 года. Сие означает – драке быть!

К этому времени мы уже, практически, закончили подготовку к «празднику», оставалось только окончательно разобраться со средством передвижения. Которое я, без зазрения совести, экспроприировал у усопшего, там ведь на дверцах гордо красовались имперские орлы, а значит теперь это моя законная собственность. Доступ посторонним лицам в каретный двор был запрещён, под предлогом того, что мне пришлась не по душе обивка салона и требуется её срочно заменить, а часть моих бойцов отложила в сторону винтовки и взяла в руки столярные инструменты, вспоминая навыки из прошлой жизни.

***

Каблуки сапог задробили по брусчатке, распространяя вибрацию дальше на всё тело, и теперь, если я не собирался тащиться вслед за каретой спиной по камням, мне нужно было не зевать. Ослабив хват, я съехал по веревке через узкое жерло люка на мостовую, перехватываясь в конце движения за

Мгновенно перевернувшись на живот, я убедился в том, что не оказался в зоне падения дерева, и быстро перекатился ближе к обочине, чтобы оставаться прикрытым каретой от засады в шанце, а после посмотрел в сторону церкви. Порядок – с этого направления видимость также перекрыта от любопытных глаз второй группой моей охраны, теперь нужно лишь дождаться появления на сцене нового игрока в виде разлапистой липы, подумал я одновременно с разразившимся в воздухе громогласным треском ломающейся древесины. Через пару мгновений меня окружили мои бойцы, ведущие по уздцы запасного коня с оружием и снаряжением, и первый этап операции можно было считать завершенным.

***

Держа перед собой пистолет, барон фон Лихтенштейн протиснулся внутрь кареты и обомлел от сюрреализма картины. На диване гордо восседал деревянный «грудной» манекен с надетым на его плечи камзолом императора Ивана и скалился на барона уродливой, зубастой улыбкой, небрежно намалеванной черной краской, а в полу кареты зияла дыра. По его спине пробежал предательский холодок. Не нужно являться гением, чтобы прийти к единственно возможному выводу – это ловушка. Карета к этому моменту уже оказалась окружена плотным кольцом лейб-гусар, поэтому на выскочившего наружу побледневшего барона внимательно смотрели четыре сотни пар глаз, задавая один и тот же немой вопрос – что с императором? Ответить фон Лихтенштейн не успел…

***

Отметив мимоходом отсутствие огня по карете со стороны засады, я подумал, что, по-видимому, братишка убитого мной «кэпа», служивший в полку под его началом, решил самолично расправиться с кровником, то есть, со мной, а стрелки в шанце должны были только отсечь охрану, и тут же пожалел об отсутствии в карете видеокамеры. Какая же рожа будет у барона, когда он увидит приготовленный мной сюрприз…

Не прошло и полминуты, как со стороны площади раздалось ласкающее слух, неторопливое тра-та-тание старичка «Браунинга», ставшее доказательством того, что там мою карету встречали отнюдь не цветами. Это означало, что пришла пора начинать вторую фазу операции «Охота на Лихтенштейнов».

Развернувшись, мы начали движение в сторону Капуцинеркирхе, а за спиной раздался нестройный ружейный залп из района шанца. Видимо, засада решила поддержать огнём своих товарищей, бесславно умирающих на площади под безжалостным огнём крупнокалиберного пулемета и сотни не менее смертоносных гномовских винтовок, подхвативших убийственную песню «заокеанского солиста». Через мгновение я с удовлетворением услышал в том же районе строенный взрыв ручных гранат, означавших, что засаду накрыли гостинцами из «баварских стаканов», и полностью переключился на новую задачу.

У входа в церковь уже стояла «под парами» карета князя фон Лихтенштейна в сопровождении десятка бодигардов, а на противоположной стороне площади, метрах в трехстах справа по диагонали, показалась группа всадников в таких же мундирах личной гвардии князя, численностью до тридцати сабель. Появившееся подкрепление резко меняло соотношение сил в предстоящей схватке, если дело всё же дойдёт до ближнего боя.

Висбю отреагировал на угрозу быстро и адекватно – группа чётко перестроилась в две шеренги углом вперед, изготовившись для стрельбы с места по двум секторам. Зачем дожидаться атаки противника, если у тебя есть «длинная рука», позволяющая устранить угрозу с безопасной для себя дистанции.

В этот момент из дверей фамильного склепа Габсбургов появился князь Франц Иосиф фон Лихтенштейн и бросив мимолетный взгляд в нашу сторону, стремительно скрылся в чреве кареты. Слуга захлопнул за ним дверь и отработанным движением оказался на козлах рядом с кучером, махнув в прыжке рукой – вперёд. Резкий взмах хлыста и карета рванула с места, словно камень, выпущенный из пращи.

– Висбю, я преследую, работайте вначале ближнюю группу охраны! – крикнул я, начиная движение.

Пока я со своими «тенями» – Аршином, Гусом и Топтуном, огибал с тыла левое крыло нашего построения, чтобы не перекрывать им сектор огня, карета успела повернуть влево, за угол церкви, а мои парни положили шестерых бойцов князя, прикрывавших его поспешную ретираду, и перенесли огонь вправо. Их тут же поддержали резервные стрелки, занимавшие позиции на втором этаже с этой стороны дворца.

– Гус, Топтун, двигайте за каретой, мы с Аршином наперерез, – уточнил я задачу, показывая рукой направление движения, – Висбю, четверку на угол церкви, заблокировать дорогу и пару человек ко входу, никого не выпускать! – крикнул я уже на ходу и дал коню шенкелей, уходя влево, в сторону дворцовой конюшни.

***

Расход патронов для пулемета был установлен всего в пятьдесят штук и столько же в резерв, поэтому его работа оказалась достаточно скоротечной, но, как и всегда, сверхэффективной. Плотная группа топчущихся на месте всадников на дистанции в полторы сотни метров – идеальная мишень, при попадании в которую каждая пятидесятиграммовая пуля поражала по две или даже по три цели, поэтому на долю стрелков с винтовками выпало не так много работы.

Спустя пять-семь минут бойня на Йозеф-план была окончена – не менее половины лейб-гусар осталось на площади, а остальные в панике рассеялись по округе. Послушав полминуты тишину, группы зачистки, под прикрытием снайперов со второго этажа, двинулись вперед, чтобы завершить работу и найти младшего фон Лихтенштейна. Прикрытый своими подчиненными возле кареты, барон не пострадал от пулеметного огня в начальной фазе атаки, но особых дивидендов из этого извлечь не сумел. Персонально следивший за ним Леший вначале «стреножил» из Галила коня, а потом обездвижил и его ушлого хозяина, оставшегося на ногах после падения и продолжившего свой тщетный забег наперегонки со свинцом. Как говорится, не бегай от снайпера – умрёшь уставшим.

***

Через полкилометра, на небольшой круглой площади у кирхи Михаила Архангела, где сходились обе дороги, мы с Аршином почти нагнали беглеца. Резко осадив коня, я соскочил на землю и открыл огонь по появившейся справа карете, поочерёдно сняв слугу и кучера несколькими короткими очередями.

Неуправляемая четверка вороных князя продолжила движение, а в этот момент на площадь выехал ещё один экипаж, попроще, запряженный парой гнедых. Кучер двойки попытался избежать столкновения и у него почти получилось – его пара ушла в сторону, но задние оси карет нашли друг друга, сцепившись в дружеских объятьях. Над площадью раздался треск ломающегося дерева и жалобный скрип рвущегося железа. Встречная карета оказалась похлипче, поэтому, лишившись правого заднего колеса, завалилась набок и выбросила кучера на мостовую.

Аршин тут же ринулся к карете, а я, вновь вернувшись в седло, двинулся чуть сзади, страхуя его в ожидании оставшейся четверки телохранителей, последовавшей от церкви вслед за князем. Долгим ожидание не оказалось и через минуту на площади появились Топтун с Гусом, сигнализировавшие жестами, что у них тоже порядок – охрану можно не ждать.

Вскоре князь, отделавшийся в ходе ДТП разбитым носом и ссадиной на щеке, оказался извлечен из своей коробчёнки на белый свет и бесцеремонно приведен в транспортное положение. Положение, напрочь лишающее пленника иллюзий о наличии у него каких-либо прав и перспектив – на голове мешок, во рту кляп, руки-ноги связаны, тушка переброшена через круп коня. А вот пассажиру второй кареты повезло не так, как её кучеру (сломавшему при падении на мостовую только пару пальцев на руке, не считая синяков и ссадин) или фон Лихтенштейну. Молодой, лет восемнадцати-двадцати, парень сильно приложился головой, о чем говорили большая шишка и ссадина на лбу, и оказался без сознания, однако сердцебиение было в норме, да и других признаков критических повреждений при беглом осмотре не наблюдалось. Поэтому с тезисом, насчет везения князя, можно было все-таки поспорить, ведь очень скоро ему придётся на своей шкуре осознать смысл крылатой фразы из «Острова сокровищ» – «…и тогда живые позавидуют мёртвым».

Парня быстро, но аккуратно перегрузили на пол кареты фон Лихтенштейна, и покалеченный кучер, мгновенно забывший о своих болячках после управляющей оплеухи Гуса, умело направил её во дворец. Где мы и оказались всего минут через пять, ведь произошла сшибка, можно сказать, на заднем дворе Хофбурга, в каких-то паре сотен метров от императорских конюшен. Какого хрена кучер направил сюда карету князя – непонятно, а спросить уже некого.

Глава 9

Пострадавшего я велел отнести в мои покои и оставить там под присмотром отрядного санинструктора, а сам сразу же спустился в винный погреб, вслед за тушкой князя фон Лихтенштейна – предстояло провести экстренное потрошение.

Клиент к моему прибытию был уже подготовлен – зафиксирован на стуле, мешок с головы снят, кляп во рту оставлен. Поэтому, не тратя времени на пустопорожние разговоры, я подошёл сбоку и воткнул ему нож в подколенную впадину и немного провернул. Князь задергал головой, выпучив от боли глаза и издав сквозь кляп протяжный стон, а я выдернул из ноги инструмент и показав жестом, чтобы рану перетянули, присел на стул напротив него.

– У вас Франц Иосиф сейчас есть два пути – лёгкий и не очень. Не собираюсь вас понапрасну обнадёживать, в конце каждого из них вас ожидает смерть, но в первом случае, мы обойдёмся без пыток и привлечения к ответственности всей вашей многочисленной семьи, а во втором, вы будете умолять меня о смерти и, самое главное, умирая, вы будете знать, что своими руками разрушили жизнь всех своих пятерых детей и жены, которые, как я предполагаю, никакого участия в заговоре не принимали. Готовы сделать выбор?

Огонь в глазах князя угасал по мере осознания моих слов и секунд через тридцать он бессильно склонил голову, а после избавления от кляпа сразу же прохрипел:

– Один вопрос Ваше Величество, и я буду готов всё рассказать!

– Хотите узнать кто вас предал? – усмехнувшись, уточнил я.

– Да! – подтвердил он моё предположение, вновь бессильно опустив голову.

– Пустые переживания князь, никто вас не предавал. Вы решили сыграть со мной в кости, наивно полагая, что я такой же игрок, как и вы, только на противоположной стороне стола, и это ваша главная ошибка – я не игрок, я тот, кто устанавливает правила этой игры и наказывает зарвавшихся игроков…

Рассказ князя много времени не занял, что вполне объяснимо, учитывая микроскопические сроки вызревания заговора, организатором которого он назвал себя, а основными подельниками двух своих родственников. А именно, главу баронской ветви рода, отца убитого мной командира лейб-гусар, и его младшего сына – Морица фон Лихтенштейна, командовавшего атакой на дворцовой площади. В принципе, примерно так я и предполагал, единственные сомнения у меня были по поводу остальных членов Государственного совета, и они пока никуда не делись. Вот допросим других фигурантов, сравним показания, тогда и сделаем окончательные выводы.

Пока шёл допрос князя, в подвал притащили с площади подстреленного барона фон Лихтенштейна, но заниматься им лично я не стал. Мои парни и сами прекрасно справятся. Поднявшись наверх, я прошел на импровизированный командный пункт, размещенный на втором этаже дворца в большом зале с балконом, и выслушал доклад Лешего, осуществлявшего общее руководство. Зачистку на дворцовой площади и в шанце уже закончили, Висбю также доложил, что с гвардейцами князя вопрос закрыли радикально. С нашей стороны двести нет, триста один – покоцало морду лица каменной крошкой, когда засада в шанце из ружей по дворцу пальнула.

Фон Ла́сси в траурных мероприятиях участия не принимал, сказался больным дабы не вызвать подозрений, а сам сейчас находился в расположении штаб-драгунского батальона, ожидая моих указаний, которые себя ждать не заставили. Посыльные отправились к нему с приказом – блокировать казармы лейб-гусарского полка, оставшийся личный состав разоружить, в полку начать дознание. Второе указание полетело Висбю – всех, кто находится в Капуцинеркирхе, доставить во дворец. Быстро, но аккуратно. Хотя по-настоящему срочно я хотел лицезреть только обергофмаршала, собираясь озадачить его организацией неотложного врачебного осмотра пострадавшего в ДТП, чья личность (пока неизвестная) меня заинтриговала. Почему непонятно, но чуйка меня никогда не подводила.

***

Санинструктор, увидев меня, принялся докладывать о том, что пациент в себя ещё не пришёл, и в этот момент парень зашевелился и приоткрыл глаза, попытавшись осмотреться по сторонам.

– Лежите, лежите, не стоит беспокоиться, вы в безопасности, – поспешил я его успокоить, – помните, что с вами произошло?

– Я ехал в карете, а потом вдруг начал куда-то падать и стало темно, вы знаете, что произошло на самом деле и где я нахожусь?

– Да, ваша карета перевернулась после столкновения, и вы ударились головой, а находитесь во дворце Хофбург! – ответил я парнишке, обрадовавшись тому, что с головой у него, видимо, всё в порядке и мне не придётся тратить время, разбираясь кто же он такой.

– В Хофбурге, замечательно! – обрадованно воскликнул он, а потом вдруг испуганно замер и тихонько спросил, – А мой багаж?

– Судя по вашему волнению, вы перевозили в нём что-то чрезвычайно ценное, наверное, золото и драгоценные камни! – усмехнулся я в ответ.

– О, конечно же

Хороший вопрос, подумал я. Судя по его ответу про ценности, это какой-то музыкальный маньяк, в хорошем смысле этого слова, а значит натура творческая, ранимая, что и подтверждается его эмоциональными реакциями. Поэтому неожиданное известие о том, кто я на самом деле, наложенное на недавнюю травму, вполне может и навредить. Нужно, наверное, дать ему немного времени прийти в себя.

– Просто добрый христианин, сделавший то, что должно, – проигнорировал я его вопрос, – на счёт багажа можете не беспокоиться, он в полном порядке, а вы путешествуете или по делам в Вене?

– Ещё раз выражаю вам свою благодарность, – приложил он руку к сердцу, – я музыкант и композитор из Зальцбурга, планировал представить при дворе Его Императорского Величества свои новые оперы «Митридат, царь Понтийский» и «Луций Сулла», с успехом поставленные в Милане в прошлом году…

Я, конечно, в классической музыке полный лузер и гарантированно могу идентифицировать только два произведения – «Лебединое озеро» Петра Ильича Чайковского и «Токатту и фугу Ре минор» Иоганна нашего Себастьяна Баха. Первое в России знают, наверное, абсолютно все, а от второго меня вштыривает круче, чем от литра водки на пустой желудок. Это же взрыв мозга, разрыв аорты и полный экстаз, вместе взятые. Но Бах, к моему большому сожалению, уже покинул этот мир двадцать с лишним лет назад, найдя своё последнее пристанище в Лейпциге, что в Саксонии (об этом мне рассказал Фридрих Август). Что же касается произнесенных парнем названий опер, то их я точно слышал первый раз в своей жизни, однако, главным было совсем другое. Ведь даже я знал про музыкального гения из австрийского Зальцбурга, который годам к десяти уже вовсю писал музыку, а к совершеннолетию считался признанным маэстро… У меня аж в горле пересохло от мысли, что это Моцарт. Я, конечно, впахиваю здесь великим императором, ушатал уже парочку империй и собрал нехилую коллекцию всевозможных титулов (возможно, самую мощную в истории), но ни разу не собираюсь считать себя величайшим гением всех времен и народов. Ведь мой успех, по большей части, предопределен обстоятельствами, а я всего лишь предельно эффективно реализовал имеющиеся у меня преимущества. Хотя, это тоже не кот начхал и, наверняка, удалось бы не каждому. А вот передо мной, возможно, реальный, общепризнанный гений в своём деле.

– … меня зовут Вольфганг Амадей Моцарт! – поставил парень жирную точку в моих рассуждениях.

***

Оставив гостя приходить в себя, я вновь вернулся на командный пункт, где уже собрали доставленных из Капуцинеркирхе вельмож, с которыми я собирался поговорить. Только в этот раз уже полностью на своих условиях, и скорее не поговорить, а поставить перед фактом.

– Судя по вашему виду господа, вы ещё не до конца понимаете, что сегодня произошло, или умело изображаете неведение. В любом случае, сообщаю – сегодня произошла бесплодная попытка мятежа против меня, заговорщики схвачены и дают признательные показания. Поэтому, если вам есть в чём признаться, делайте это сейчас, может быть, зачтётся!

Ответом послужило напряженное молчание, и я продолжил:

– Граф Вайсенхорн, в моих покоях находится молодой человек, музыкант из Зальцбурга, получивший травму головы в ходе сегодняшних событий, организуйте его осмотр придворным эскулапом, только пусть считает, что это особа королевской крови и отвечать ему, в случае чего, придётся соответствующе!

– Будет исполнено Ваше Величество, не извольте беспокоиться! – как всегда невозмутимо, откланялся обергофмаршал.

– Теперь с вами господа члены Государственного совета, – оглядел я графов фон Штаремберга и Апенсберга, – сегодня же я издам эдикт об объявлении имперской опалы… Леопольд Габсбург-Лотарингский в права наследования ещё не вступил и не может рассматриваться ответчиком по этому делу, посему опала будет объявлена в отношении эрцгерцогства Австрийского. Можете не сомневаться, Рейхстаг обязательно утвердит моё решение, и через две недели эрцгерцогство прекратит своё существование!

– Полагаю Ваше Величество знакомо с решением имперского суда от 1180 года о невозможности объявления земель мятежников собственностью императора? – проскрипел голос графа фон Штаремберга, по морщинистому лицу которого было сложно прочитать эмоции.

– Естественно граф, я не собираюсь предъявлять права на эти земли, но и вы не забывайте, что у меня есть полгода на то, чтобы определить их дальнейшую судьбу, – усмехнулся я в ответ, – думаю, что через полгода это будет уже совсем другая Австрия и с другой династией на троне, но это будет позже, а сейчас… сейчас требуется покарать мятежников или у вас граф Апенсберг унд Траун другое мнение по этому вопросу?

– Вы абсолютно правы Ваше Величество! – как-то излишне нервно, для человека, которому нечего скрывать, отреагировал он на мои слова.

– Конечно, – зловеще улыбнулся я, пристально глядя на него, – думаю, что в такой ситуации представители наиболее древних и уважаемых родов, стоявших вместе с маркграфом Леопольдом Бабенбергом у истоков создания самой Австрии ещё во времена правления императора Оттона Второго, если они желают продолжить свою славную историю, должны принять самое деятельное участие в процессе над мятежниками, не так ли граф? – перевел я взгляд на фон Штаремберга, чью пафосную сентенцию про древние рода, произнесенную им во время нашей первой встречи, сейчас припомнил.

– Кхм, кхм… это наш безусловный долг перед Австрией Ваше Величество! – не моргнув глазом, принял новые правила игры старый пройдоха.

– Замечательно, рад, что мы с вами поняли друг друга господа, поэтому вам граф Апенсберг унд Траун предоставляется честь провести дознание и предъявить обвинение князю фон Лихтенштейну и его сообщникам. Мои люди уже проводят необходимые следственные действия, поэтому подготовка обвинения не составит для вас большого труда, уверен, что трёх дней вам хватит с лихвой. Через три дня здесь, на Йозеф-плац, состоится суд над мятежниками, на котором вы граф фон Штаремберг, как председатель суда, вынесете им приговор в виде смертной казни через расстрел, который тут же будет приведен в исполнение. На этом всё господа, более не задерживаю!

Что ж, очередной раунд игры в догонялки с костлявой можно считать оконченным в мою пользу, принялся я анализировать ситуацию, выйдя на дворцовый балкон. Над Йозеф-плац витал тошнотворный запах смерти, а большая группа обслуги из дворца занималась погрузкой тел мятежников на телеги. Ну да, усмехнулся я столь очевидному выводу, уже одно то, что я размышляю над этим, а не валяюсь внизу на площади, ясно свидетельствует о том, чья

***

Остаток дня прошёл так же суетно, как и его начало, поэтому о своём неожиданном госте я вспомнил только сидя за столом, слушая во время долгожданного ужина доклад фон Ла́сси о результатах мероприятий в лейб-гусарском полку (с утра, естественно, приема пищи не было, от пули в живот никто ведь не застрахован).

Растерянный Моцарт подошёл к столу в сопровождении слуги, рыская по столу непонимающим взглядом, а я показал ему на стул слева от себя:

– Присоединяйтесь Вольфганг, смелее, как ваше самочувствие?

– Б…б…лагодарю вас, неплохо, только лоб немного побаливает! – аккуратно устроился он на краешке стула.

– Ну ничего, как говорится, до свадьбы заживёт, знакомьтесь – фельдмаршал князь Франц Мо́риц фон Ла́сси, Вольфганг Амадей Моцарт, композитор из Зальцбурга!

Гости обменялись приветствиями и фон Ла́сси тут же вскликнул:

– Ваше Величество, кажется, мы уже были представлены друг другу с господином Моцартом, эээ… семь лет назад, здесь при дворе, тогда он был ещё совсем ребёнком!

– Вы совершенно правы Ваше сиятельство! – обрадованно ответил Моцарт и тут до него дошёл смысл первой части фразы фельдмаршала, – Ваше Величество! – произнёс он, понижая с испуга тембр голоса.

– Поздравляю Вольфганг, – улыбнулся я в ответ, – вы же хотели представить свои произведения при дворе императора, вы своего почти добились, по крайней мере, на ужин к императору попали – я император Иван Первый!

– Ааа… где же Его Императорское Величество Иосиф Второй! – бесхитростно поинтересовался парень, воскресив в моей памяти сакраментальную фразу Труса из «Операции Ы» – «А где бабуля?».

«Я за него» – усмехнувшись, подумал я, но вслух, естественно, сказал другое:

– Иосиф Второй скоропостижно скончался и сегодня был погребен!

Моцарт начал быстро осенять себя крёстными знамениями и пробормотал, с выражением лёгкой паники на лице:

– О господи, неужели опять эпидемия!

– Эпидемия? – удивился я, – Слава Богу нет, но почему опять?

– Мой прошлый визит в столицу чуть было не стоил мне жизни Ваше Величество, из-за разразившейся здесь эпидемии оспы. Семь лет назад отец привез нас с сестрой ко двору Его Императорского Величества, в надежде на то, что нам представится возможность продемонстрировать свои способности в музицировании перед достопочтимыми гостями, собравшимися на торжества по случаю бракосочетания сестры Его Величества эрцгерцогини Марии Йозефы с королём Неаполя Фердинандом. Но увы, торжества не состоялись – эрцгерцогиня, а затем и супруга Его Величества заболели оспой и скончались. Мы покинули охваченный эпидемией город, однако я и Наннерль, это детское прозвище моей сестры, уже успели к этому времени заразиться и только каким-то чудом нам удалось выжить. Поэтому я очень сильно испугался, когда услышал о скоропостижной кончине императора Иосифа!

– Беспокоиться совершенно не о чем Вольфганг, он умер от переизбытка железа в организме. Поэтому ужинайте, отдыхайте, выздоравливайте, репетируйте, граф Вайсенхорн позаботится, чтобы вы ни в чём не нуждались. Думаю, что в ближайшее время вам представится возможность продемонстрировать своё искусство!

Интерлюдия "Папа хочет, но пока не может"

Пятнадцатое сентября, Апостольский дворец – летняя загородная резиденция Папы Римского, городок Кастель Гандольфо, 25 километров к юго-востоку от Рима

Папа Климент Четырнадцатый любил это время, когда можно было покинуть душные стены Вечного города и вдохнуть полной грудью воздух, наполненный свежестью сочной зелени и прохладных в любую погоду, чарующих вод озера Альбано. Время, которое, к его глубокому сожалению, подходило в этом году к своему неизбежному завершению.

На Апеннинском полуострове буквально каждый камень дышит древней историей человечества, однако, это местечко выделялось даже на подобном фоне. Ведь по легенде именно здесь родились основатели Рима – Рем и Ромул. Позже здесь была проложена знаменитая Аппиева дорога, а богатые римские патриции принялись возводить в этих заповедных местах великолепные дворцы и виллы. Само же название города – Кастель Гандольфо, ведёт своё происхождение от родового замка богатого генуэзца, построенного на рубеже десятого-одиннадцатого веков нашей эры.

Апостольский дворец словно небесный страж, присевший перевести дух на гребне горы, возвышается над почти идеальным овалом красивейшего вулканического озера, чьи воды магическим образом периодически меняют свой оттенок от светло-голубого до темно-бирюзового. Все улицы в городке ведут своё начало от небольшой и уютной площади у входа во дворец, а дворцовые сады разбиты на месте загородной резиденции римского императора Домициана.

Не полюбить это место было, практически, невозможно, однако у папы Климента имелась ещё одна веская причина, чтобы проводить здесь, как можно больше времени. По своему личному характеру он более, чем кто-либо другой из папабилей, был способен управлять Святым Престолом при таких тяжелых обстоятельствах, которые остались ему в наследство от его предшественника. Его религия была чужда фанатизма, нетерпимости, властолюбия и полемического духа, умеренность же и смирение его не являлись слабостью и не были вынуждены необходимостью. С другой стороны, Клименту, несмотря на великолепное образование и острый ум, категорически недоставало таланта администратора, таланта подбирать способных людей для реализации своих планов. К тому же, обстоятельства, сопровождавшие конклав 1769 года, вынуждали его не доверять большинству кардиналов. Поэтому, он и старался вести дела лично, привлекая к этому немногочисленных доверенных лиц, для чего Апостольский дворец подходил идеально.

***

После обеда Папа, как обычно, уединился в своей любимой беседке, из которой открывался великолепный вид на озеро и принялся в очередной раз перечитывать книгу трирского епископа Иоганна Николая фон Гонтгейма «De statu ecclesiae et legitima potestate romani pontifici»(с лат. «О состоянии церкви и о законной власти римского епископа»), опубликованную в 1763 году под псевдонимом «Иустин Феброний».

С богословской точки зрения, ничего нового «фебронианство» в себе не несло, являясь запоздалым отголоском епископальной теории и идей естественного права, тем не менее, круги от камня, упавшего в воду, неизбежно разошлись. Труд епископа Гонтгейма, содержащий критику верховенства римского епископства, зародил новое учение в науке церковного права и завоевал немало сторонников в Австрии и германских княжествах. Поэтому, вполне ожидаемо, оказался осужден папой Климентом Тринадцатым, предшественником нынешнего понтифика, и в 1764 году внесен в индексы запрещенных книг. Папа, естественно, был прекрасно знаком с материалом, изучив его ещё будучи кардиналом, но последнее время часто возвращался к прочитанному, словно пытаясь найти в этих плевелах

Не прошло и двадцати минут с начала работы, как в беседке незаметно появился секретарь и доложил, что из Рима прибыл кардинал Джованни Арчетти и просит аудиенции, которая была незамедлительно предоставлена. Бывший апостольский нунций в Речи Посполитой, получивший красную кардинальскую шапку из рук самого Климента Четырнадцатого, был одним из тех немногих кардиналов, которым Папа доверял, хотя о некоторых обстоятельствах, связанных с деятельностью Арчетти на посту нунция, вспоминать не любил. Дело это касалось отравления польского короля Станислава Потоцкого.

В том деле Папа весьма отчетливо почувствовал себя марионеткой в чужих руках, когда его поставили перед фактом секретного австро-французского соглашения по Польше и австрийским Нидерландам и за небольшую субсидиюпригласиливынудили присоединиться к их секретной операции по устранению неугодного монарха. Конечно, Папа Климент святым нисколько не являлся и пытался воспротивиться такому подходу отнюдь не из гуманистических соображений. Просто он видел дальше своего носа и, наоборот, рассчитывал на Станислава Потоцкого, как на сильного католического монарха, который как-раз станет гарантом усиления позиций Святого Престола в Восточной Европе. Однако, французов и австрийцев интересовали совершенно другие вопросы, и они усилиями кардинала де Берни, французского посла маркиза д’Обтера и французских штыков у Авиньона «продавили» Папу. Климент вынужденно согласился и отдал этот вопрос полностью на откуп главе Верховной священной конгрегации Римской и Вселенской инквизиции кардиналу де Солису. Поэтому, когда армии императора Ивана прикончили остатки польской государственности, кардинал де Солис стал козлом отпущения, а его пост занял Джованни Арчетти, который хоть и принимал косвенное участие в отравлении Станислава Потоцкого, но полностью разделял точку зрения Папы на польский вопрос.

– Ваше Святейшество, – приложился кардинал Арчетти к руке Папы, – я принёс тревожные вести!

– Если сарацины вдруг высадились на Сицилии, это открывает перед нами простор для маневра в переговорах с французами и Неаполем по Беневенто и Понтекорво! – как всегда невозмутимо и с присущей его словам легкой ноткой иронии, частенько вводившей в заблуждение собеседников, высказался Папа и жестом пригласил кардинала присесть.

– Увы Ваше Святейшество, – развел руками кардинал, – скоропостижно скончался император Священной Римской империи Иосиф Второй!

– Упокой господи душу Иосифа, – без особого проявления эмоций, осенил себя крестным знамением Папа, – событие, конечно, довольно неожиданное, учитывая возраст императора, но мы не видим здесь причин для беспокойства, ведь все вопросы с престолонаследием в Габсбург-Лотарингском доме урегулированы, а их позиции в Совете Курфюрстов империи выглядят незыблемыми, не так ли?

– Так и было Ваше Святейшество, тем не менее, думаю, что причина для беспокойства существует. Мой агент в Регенсбурге ещё выясняет подробности обстоятельств произошедшего, но есть основания полагать, что Иосиф был убит и непосредственное отношение к этому имеет император Иван, которого, по всей вероятности, выбрали новым императором Священной Римской империи!

– Слишком много допущений Джованни для столь серьезного заявления, – нахмурился Папа, – но если дело обстоит именно так, то это последний гвоздь в крышку гроба, в котором уже смердит труп Аахенского мира и баланса интересов европейских монархий!

– Я бы не осмелился потревожить Ваше Святейшество, не будучи уверенным в надёжности сведений, а выражаюсь в гипотетическом ключе исключительно из-за отсутствия официальных сообщений. Сегодня я получил подтверждение случившемуся от одного из своих проверенных источников в Амстердаме и без промедления оказался здесь, а ещё этот источник сообщает, что император Иван сразу после выборов направился в Вену, чтобы воспользоваться временным безвластием в австрийской столице!

– Воспользоваться временным безвластием в австрийской столице, – задумчиво повторил Папа, – насколько я помню, у императора Ивана в Регенсбурге было пару сотен человек охраны, чем он сможет угрожать Вене?

– В ситуации с императором Иваном ни в чём нельзя быть уверенным Ваше Святейшество, в схожих обстоятельствах пред ним преклонились считавшиеся неприступными Мальта и Стамбул, а ещё я бы отметил одну особенную черту в его поведении – он действует только по своим правилам, совершенно без оглядки на любые условности!

– Мы обдумаем ситуацию, оставайся во дворце! – жестом показал Папа, что аудиенция окончена, и встав с кресла, неспеша подошёл к ограждению беседки, внизу под которой, в сотне метров, раскинулась темно-бирюзовая гладь озера Альбано…

Услышав сегодня очередную новость об императоре Иване, Климент Четырнадцатый вдруг понял – это знак. Возможно, это и есть тот самый выход из невыносимого положения, в котором оказался Святой Престол в связи с требованиями католических держав о запрете деятельности ордена Иисуса.

Климент Тринадцатый скончался второго февраля 1769 года, за день до даты начала консистории, которую он созвал для рассмотрения требований о всеобщем запрещении иезуитов. Королевские дворы Бурбонов и Португалии оказывали сильнейшее давление на Святой Престол, чтобы окончательно уничтожить орден на протяжении почти всего его понтификата. Папа решительно защищал иезуитов, но силы были не равны. В январе 1769 года Франция и Неаполь захватили папские территории вокруг Авиньона, Беневенто и Понтекорво, чтобы заставить Климента Тринадцатого издать буллу о запрещении ордена, но его внезапная смерть оставила это трудное решение преемнику.

На Конклаве, начавшемся пятнадцатого февраля, почти полностью доминировал вопрос иезуитов, хотя суть проблемы лежала гораздо глубже. В непримиримой схватке за Святой Престол сошлись две принципиально разных концепции – первую представляли итальянские куриальные кардиналы, выступавшие категорически против светского влияния на Церковь, а вторая объединяла кардиналов короны католических держав: Франции, Испании и Неаполя, являвшихся проводниками воли своих монархов. И лишь несколько кардиналов считались условно нейтральными, в их число входил и шестидесятипятилетний кардинал Лоренцо Ганганелли, единственный монах-францисканец в составе Священной коллегии кардиналов. На него в итоге и пал выбор, после того как кардиналы «придворной фракции» смогли вывести из гонки всех про-иезуитских кандидатов, а он, якобы, дал устное обещание окончательно решить вопрос ордена Иисуса.

При этом, «придворная партия» отметилась в ходе конклава совершенно невообразимым ранее уровнем нарушения законов его проведения, установив, практически в открытую, регулярную переписку с послами своих держав. На этом фоне ухищрения кардиналов эпохи Возрождения, передававших послания внутри запечённых кур, смотрелись просто детскими забавами в песочнице. И уж совершенно беспрецедентным событием стал визит императора Иосифа Второго, который инкогнито прибыл в Рим в начале марта и получил разрешение войти на конклав, где две недели беспрепятственно дискутировал с кардиналами-выборщиками. К его чести, он даже сильно не давил на них, а только «выразил желание» избрать Папу, который сможет выполнять свои обязанности с должным уважением к светским правителям.

***

Спустя четыре дня

– Ваше Святейшество, сведения уважаемого кардинала Арчетти подтверждаются моим источником в Регенсбурге – царя Ивана действительно избрали императором Священной Римской империи, Рейхстаг готовится к переезду во Франкфурт, а он отправился в Вену,

– Война, снова война, – покачал головой Папа, – универсальный способ разрешения любых противоречий и шанс для Святого Престола, если мы, конечно, сможем им правильно распорядиться. Джованни, огласи братьям-кардиналам неожиданное предложение твоего доброжелателя из Амстердама!

– Да Ваше Святейшество, – кивнул Арчетти, – доброжелатель пытается предостеречь Святой Престол от попыток устранения императора Ивана, аргументируя это тем, что они (попытки) обязательно потерпят крах и только навредят нам, и, одновременно, предлагает свою помощь в организации такого предприятия!

– Присутствующим известно, что я категорический противник подобного способа ведения дел, тем не менее хотелось бы узнать, на чём зиждется уверенность доброжелателя в нашем неизбежном провале и своём успехе? – присоединился к беседе четвертый участник совещания, сорокадевятилетний Генрих Бенедикт Стюарт, кардинал герцог Йоркский, вице-канцлер Святой Римской Церкви и глава Апостольской канцелярии. Шотландец королевских кровей выглядел «белой вороной» среди своих коллег, знойных средиземноморских кардиналов, не только по причине ярко выраженной нордической внешности, но по причине того, что за свою долгую карьеру умудрился сохранить равноудаленные отношения со всеми группировками внутри коллегии кардиналов. А ведь не смотря на свой достаточно «юный», по меркам Святого Престола, возраст, Генрих носил кардинальскую шапку уже двадцать семь лет, став одним из самых юных кардиналов в истории церкви.

– Свои секреты он не раскрывает, но причины нашего возможного провала здесь описаны довольно подробно, – похлопал по папке с документами Арчетти, – это постоянное нахождение императора в походе и, как следствие, отсутствие у него двора и жизнь в окружении своих преторианцев и многое другое, мы даже не сможем к нему подступиться!

– Уверен, что и не стоит даже пробовать, – покачал головой Генрих Бенедикт Стюарт, – с победителем османов, освободителем Святой Софии, русским Царём, а теперь ещё и императором Священной Римской империи, будь он хоть трижды схизматик или протестант, нужно договариваться!

– Мы склоняемся к такому же мнению! – глубоко вздохнув, высказался понтифик.

– Тогда Святой Престол ни в коем случае не должен занимать чью-либо сторону в конфликте, чтобы не оказаться в окружении врагов, хотя лично я сомневаюсь в том, что это возможно, – развёл руками кардинал Реццонико, – те же самые державы, которые добиваются от Вас запрещения иезуитов, завтра станут требовать присоединения к их борьбе против императора Ивана и создания Священной лиги!

– Великолепная тема для французских газетчиков, которые в унисон, что для них совершенно не свойственно, пели в прошлом году дифирамбы императору Ивану после освобождения Константинополя от власти магометан. Можно себе представить заголовки парижских газет – «Священная лига против Священной Римской империи и Ивана Освободителя», – горько усмехнулся Папа, – именно их мы и опасаемся больше, чем французских штыков на пороге Вечного города, учитывая снижение авторитета Святого Престола среди французов и популярность идей французского просвещения. А ещё нам не следует забывать о Кобленцской конференции, созванной под влиянием трудов епископа Гонтгейма и при его непосредственном участии в год нашего избрания на престол, и её артикулы, требовавшие ограничения власти Святого Престола в отношении внутренних дел германской церкви. Как вы знаете, тогда эти артикулы, подписанные архиепископами Майнца, Трира и Кельна, оказались отклонены императором Иосифом, мир его праху, что было вполне предсказуемо. Как, впрочем, и предсказуема реакция императора Ивана на подобные предложения, явись они на свет сейчас. Восстановление самостоятельности германской католической церкви – это же станет просто подарком для него и мощнейшим стимулом для сплочения германской нации на фоне объявления им войны со стороны Священной лиги, будь она действительно создана!

– В таком случае Ваше Святейшество, почему бы нам в самом деле не воспользоваться услугами доброжелателя из Амстердама! – развел руками Арчетти.

– Решения, кажущиеся простым выходом из сложного положения, зачастую только усугубляют проблему Джованни, – покачал головой Папа, – в чём мы могли убедиться на примере Речи Посполитой. Святой Престол ничего не выиграет от сохранения статус-кво, восстановления влияния Габсбургов или усиления влияния Бурбонов, а вот они при таком исходе категорически потребуют запрещения ордена Иисуса и вполне могут решить, что теперь им нужна сухопутная связь между севером и югом Италии или ещё что-нибудь!

– Значит следует договариваться с императором Иваном Ваше Святейшество и чем скорее, тем лучше, так мы сможем хотя бы узнать его позицию в отношении Святого Престола, ещё до того, как Габсбурги с Бурбонами договорятся о союзе против него, и отреагировать соответствующим образом! – констатировал Генрих Бенедикт Стюарт.

– Истинно, вот ты Генрих и отправишься на переговоры, а в качестве козырной карты можешь воспользоваться своим возможным статусом претендента на английский или шотландский престол!

– Простите Ваше Святейшество?! – недоумённо посмотрел на него шотландец.

– Всё просто Генрих, англичане своими руками вырыли себе яму, низложив короля Георга Третьего, значит и мы вправе отменить решение папы Климента Тринадцатого 1766 года от Рождества Христова о признании законности прав Ганноверской династии на английский престол и признать законность претензий династии Стюартов!

– В таком случае претендентом на английский престол становится мой старший брат Карл Эдуард, но вам это и так известно Ваше Святейшество! – возразил Генрих.

– Пока да, – невозмутимо согласился Папа, – но ты же понимаешь, что сломленный неудачами горький пьяница не тот претендент, на которого можно сделать ставку в такой игре. Сейчас пускай всё идёт своим чередом, а если мы всё же решим воспользоваться этой возможностью, то он просто напишет отречение в твою пользу… Мы знаем Генрих, о твоём категорическом нежелании ввязываться каким-либо образом в большую политику, после ты всегда сможешь отречься в пользу достойного кандидата, но сейчас этого требуют интересы Святой Церкви…

Глава 10

Расследование мятежа окончили точно в установленный срок и девятнадцатого сентября на Йозеф-плац состоялся судебный процесс. Государственный обвинитель в лице графа Апенсберга унд Трауна предъявил обвинения в вооруженном мятеже трём Лихтенштейнам и ещё двадцати восьми арестованным участникам событий на дворцовой площади, а граф фон Штаремберг без тени сомнений на своём непоколебимом лице вынес им смертный приговор в виде расстрела.

Я к этому времени уже располагал сведениями о том, что и Штаремберг и Апенсберг знали о заговоре, но деятельного участия не принимали, оставаясь сторонними наблюдателями – просто не располагали

Оглашённый графом смертный приговор пришёлся не по душе многим собравшимся на Йозеф-плац жителям столицы, среди которых, наверняка, было немало родных и знакомых подсудимых. У меня же появился шанс прослыть великодушным и милосердным монархом, которым (шансом) я, естественно, пренебрегать не стал. Выслушав речь фон Штаремберга на балконе дворца, я остановил казнь и толкнул перед собравшимися небольшую, но проникновенную речь о том, как важно в это неспокойное время оставаться добрыми христианами и т.д. и т.п, и тут же помиловал всех участников мятежа, за исключением двух главных фигурантов – князя Франца Иосифа и барона Филиппа Теодора фон Лихтенштейна. А ещё объявил о том, что все находящиеся в розыске участники мятежа, если они в течение пяти дней явятся с повинной, также будут освобождены от ответственности. Успех был полнейшим, притом, что мне это совершенно ничего не стоило.

И уж тем более я нисколько не опасался рецидива, даже оставляя в живых лишившегося из-за меня обоих сыновей старого барона фон Лихтенштейна. Лично у меня к нему никаких претензий и вопросов не было, случись подобное со мной, я бы тоже вписался без раздумий. Пускай идёт себе с миром и воспитывает внуков, благодаря бога за то, что они успели у него появиться. Через несколько дней я покину Вену и вряд ли вновь попаду сюда в обозримом будущем, оставляя местные проблемы на шее Штаремберга с Апенсбергом. Эти скользкие субъекты стали для барона такими же кровниками, как и я, поэтому сами присмотрят за стариком, а затем здесь появится новый австрийский монарх и эпизод окажется окончательно заигран.

***

Необходимости ломиться сломя голову прочь из Вены уже не было, да и установленный мной срок действия амнистии подразумевал пролонгацию командировки, как минимум, на пять суток. Поэтому памятуя о том, что на ближайшие полгода я здесь полноправный хозяин, да и в перспективе не собираюсь упускать контроль над этой территорией, сосредоточился на экономической стороне жизни эрцгерцогства. А если точнее, то на кровеносной системе экономики – финансах.

Хотя вопросов к местной системе управления было, естественно, гораздо больше. Взять хотя бы крепостное право, которое, по моим сведениям, являлось здесь одним из самых жёстких, а точнее жестоких, в Европе. Но этот геморрой я на свою голову брать не собирался. Реформы вообще вещь непопулярная, вот пусть новый хозяин потом с ними сам и разбирается. Отрабатывает, так сказать, назначение. Мне же было достаточно привязать австрийцев к единой имперской валюте и втянуть их в таможенную систему, и никуда они больше «с подводной лодки» не денутся. Этим мы вместе с графом фон Штарембергом, оказавшимся весьма компетентным специалистом в своём деле, и занялись засучив рукава.

К исходу двадцать второго числа, когда разработка поэтапного плана вхождения Австрии в единую валютно-таможенную зону империи оказалась, практически, окончена, поступил предварительный доклад от дальней разведки. К городу с севера приближается войсковая колонна австрийской кавалерии, сведения уточняются.

Настоящих мостов через Дунай ниже Регенсбурга по течению построить пока не удосужились или, что более вероятно, не смогли по причине отсутствия соответствующих технологий. Поэтому всё сообщение с севером эрцгерцогства, Богемией и так далее шло через плашкоутный мост, расположенный в 25 километрах к северо-западу от Вены в городе Тульн, являвшимся древней столицей Австрии и родовым гнездом Бабенбергов (в окрестностях самой Вены Дунай разделялся на множество рукавов с болотистыми островами и плохо подходил для организации переправы). Вот туда и выдвинулся отряд Стилета с группой огневой поддержки и фельдмаршалом фон Ла́сси, чтобы определиться со статусом гостей – званые они или не очень.

***

Гости пришлись ко двору и к обеду двадцать третьего сентября в Хофбург прибыл фельдмаршал-лейтенант Фридрих Йозис Саксен-Кобург-Заальфельдский или просто принц Кобургский, каким я запомнил его имя из уроков истории прошлого мира. Где он храбро сражался плечом к плечу с Александром Васильевичем Суворовым против турок в кампанию 1787-1791 годов, а после триумфального сражения под Рымником стал называть себя «учеником великого Суворова».

Принц не стал тянуть кота за причиндалы и выкраивать себе какие-либо дополнительные преференции, а сразу присягнул мне, сказав, что условия, озвученные Фридрихом Августом, его полностью устраивают и он готов выполнить любую задачу, поставленную его императором. Мы вообще сразу нашли с ним общий язык, как это обычно происходит между двумя нормальными мужиками, конкретно понюхавшими пороха. Мой одногодка, младший сын герцога, которому наследовать отцу не светило ни при каких обстоятельствах, он изначально готовил себя к карьере военного и в девятнадцать лет пополнил ряды Ансбахского кирасирского полка Имперской армии. Во время Семилетней войны отлично проявил себя, был несколько раз ранен и заканчивал её уже в звании полковника. Обсудив с ним перспективы развития военно-политической обстановки, мы пришли к единодушному мнению – войне быть, а вот в каких условиях она развернется зависело от множества факторов и, в первую очередь, от позиции Франции. Единственной державы, чьи сухопутные войска могли составить нам конкуренцию на поле боя.

Сразу объявлять его преемником Габсбургов на австрийском престоле я не собирался, решив, что пусть обстановка в Вене немного успокоится и войдёт в более-менее привычное русло – время терпит. Да и вообще, для начала нужно было ещё получить утверждение моего эдикта об имперской опале в Совете имперских князей Рейхстага. Поэтому дождавшись завершения срока амнистии, в ходе которой с повинной явились все находящиеся в розыске лейб-гусары, я собрался покинуть гостеприимный Хофбург и направиться на север, в Прагу. Только мне пришлось немного подкорректировать свои планы относительно титула короля Богемии. Хотя если точнее, никакого особого плана, кроме вывоза королевских регалий из Вены, у меня поначалу и не было, но после беседы с одним из гостей, прибывших в колонне с Кобургским…

***

– Весьма впечатляющая карьера на научном поприще для столь молодого возраста – преподаватель Карлова университета, сооснователь Королевского богемского научного общества, филолог, историк. Этим вы смогли заинтересовать меня, в отличии от цели вашего визита, которую изложили на удивление невнятно. Сразу предупрежу вас, господин филолог, несмотря на то что я уделяю развитию науки в своих владениях приоритетное значение, сейчас не самое подходящее время для разговоров о словесности! – отложил я в сторону справку-объективку на двадцатидевятилетнего Йозефа Домбровского, высокого, худого и нескладного человека, похожего на длинную сучковатую палку с всклокоченными русыми волосами, чем-то напомнившего мне

– Нет, нет Ваше Величество, вопрос никоим образом не касается моей деятельности на ниве филологии и вообще науки…, – усердно замотал Домбровский своими патлами из стороны в сторону, что я даже забеспокоился за целостность его длиннющей шеи, – эээ… вы очень точно подметили мою косноязычность и стеснительность…, эээ… прошу простить мою неуклюжесть Ваше Величество и принять искреннюю благодарность, мою и Верховного бургграфа королевства Богемия графа Леопольда Вильгельма Коловрата за оказанную вам, простите, нам честь, за то, что уделили нам…, видимо у меня не очень удачно вышло выразить графу Вайсенхорну цели аудиенции, обычно у меня получается чётко получается формулировать свои мысли только в тиши архивов и библиотек, погружаясь в волнующий и таинственный мир печатного слова, скрытый от глаз посторонних людей за толстыми обложками книг…

– Так, остановитесь Йозеф и глубоко вздохните, – оборвал я его словесный понос и добавил спокойным, успокаивающим тоном, – сейчас я задам вам несколько простых вопросов, а вы постарайтесь коротко на них ответить, ничего сложного, вам понятно?

– Да Ваше Величество! – кивнул он, немного успокоившись.

– Прекрасно, – ободряюще улыбнулся я, – значит вас направил в Вену Верховный бургграф королевства Богемия?

– Да Ваше Величество!

– У графа Коловрата есть для меня какое-то предложение?

– Да Ваше Величество!

– И чём же заключается суть данного предложения?

– Его сиятельство граф Коловрат и другие уважаемые члены Земельного собрания просят Вас оказать им и всем нам великую честь и принять корону Святого Вацлава! – торжественным голосом и совсем без запинок произнёс Домбровский.

Вот это номер, удивился я такому заходу. Вообще-то я сам поглядывал в сторону подобного варианта, позволяющего окончательно разорвать связь Габсбургов с империей и уничтожить остатки их влияния, но не обладая фактурой с места действия, пока не строил столь далеко идущих планов. Самому мне от этой короны не жарко и не холодно, а становиться прям уж явным узурпатором как-то не хотелось. Теперь же, с учетом позиции местной власти, ситуация меняется кардинальным образом.

– Учитывая, что в качестве посланника вы выглядите совсем неубедительно, видимо у графа Коловрата были какие-то другие веские причины воспользоваться вашими услугами? – проигнорировал я предложение, решив для начала разобраться в подноготной ситуации.

– Вы совершенно правы Ваше Величество, это я предложил его сиятельству обратиться к Вам с просьбой?

– Даже так, – совершенно искренне удивился я, – и что-же побудило вас к такому решению?

– В прошлом году я побывал в Копенгагене, Стокгольме и Турку в поисках рукописей из университета, которые оказались разбросаны по Европе во время Тридцатилетней войны, а весной этого года возвращался через Кёнигсберг и имел честь ознакомиться с поразительными результатами Вашего просвещенного правления в Скандинавии и Пруссии, а ещё вы не католик. Поэтому, когда в Праге стало известно о том, что императором Священной Римской империи выбрали Ваше Императорское Величество, я сразу понял, что это шанс для чехов взять реванш за поражение на Белой горе в 1620 году и вместе со своими коллегами-основателями научного общества историком Геласиусом Добнером и математиком Йозефом Стеблингом обратился к Земельному собранию и лично графу Коловрату. Наша идея была поддержана и мне, как её вдохновителю, было поручено отправиться в Вену!

Понятно, подумал я, значит чешские протестанты не смирились с поражением от германских католиков в Тридцатилетке, поэтому лояльность местного населения мне будет обеспечена – превосходно.

– Что ж, с мотивацией мы разобрались, теперь Йозеф выкладывайте ваши чаяния. Вас же именно для этого сюда направили, чтобы выхлопотать для чехов условия не хуже, чем у шведов…

Ничего нереализуемого я от Домбровского не услышал – усиление роли сейма и местных властей, свобода вероисповедания и более широкое использование чешского языка в образовании и государственном управлении. Я бы и сам, скорее всего, предложил подобные новации. Сейчас же, пойдя им навстречу, я оставлял за собой свободу манёвра, поэтому спокойно согласился, правда сделав при этом чрезвычайно озабоченный вид.

***

Через пару дней я окончательно разобрался со всеми делами в Вене и назначил на двадцать восьмое сентября выезд в Прагу, а вечером, накануне отъезда, состоялся концерт Моцарта в придворном Бургтеарте, открытом четверть века назад по велению покойной императрицы Марии Терезии. Естественно, тех нескольких дней, что оказались в распоряжении маэстро для подготовки к выступлению, было совершенно недостаточно для постановки оперы или чего-либо подобного, поэтому всё ограничилось концертом для фортепиано с оркестром. Я, конечно, поклонником и знатоком классической музыки к этому времени не стал, тем не менее, с большим интересом послушал сочинения юного дарования и понаблюдал за виртуозом, обладая, в отличии от остальных зрителей, послезнанием того, чью игру мы имеем возможность лицезреть вживую.

Решение о дальнейшей судьбе Моцарта я принял уже давно, поэтому по окончании концерта сразу предложил ему место придворного композитора в Петербурге. Таким нехитрым манёвром я собирался убить сразу двух зайцев. Во-первых, создать в России школу классической музыки, а во-вторых, уберечь гения от возможной встречи с Сольери. Пусть в том мире его вина в смерти Моцарта доказана не была (насколько я в курсе), но в таких делах лучше перебдеть, чем недобдеть. Юноша, естественно, сразу с радостью согласился, а потом несколько сник, когда узнал, что творить теперь ему придётся на берегах Финского залива. Однако услышав, что там персонально для него будет построено новое здание оперного театра, а для проживания всей его семьи я выделю отдельный особняк, быстро вернул себе приподнятое настроение. Я просто вспомнил, что ещё Екатерина Алексеевна планировала построить в столице грандиозный оперный театр и даже определила место и заказала проект у итальянца Антонио Ринальди, давно жившего и творившего в России, но не успела претворить свою мечту в жизнь. Поэтому, сейчас потребуется лишь реанимировать проект, а с деньгами у меня проблем не было.

Глава 11

Пятого октября в огромном и величественном соборе Святого Вита, что в Пражском Граде, прошла моя очередная коронация, количество которых неуклонно приближалось к первому десятку, а сами они стали для меня откровенной рутиной. Можно было, конечно, просто заехать в Прагу с короной Святого Вацлава на голове и королевскими регалиями в руках, после толкнуть на площади небольшую речь о том, какой я молодец, подкрепив её объявлением свободы вероисповедания, раздачей денег и бесплатного пива, и готово. Но я решил идти по полному кругу, действуя в соответствии с проверенным принципом «мне всё равно, а вам приятно», ведь легитимности много не бывает. Хочет народ, чтобы их король был коронован в соответствии с древними традициями – легко. Дальше всё

На следующий день я первым делом провел рабочую встречу с Верховным бургграфом королевства Богемия графом Коловратом. Леопольд Вильгельм из старинного чешского рода Коловратов, которого так и хотелось назвать «Вильгельмычем», оказался огромным, центнера под полтора, добродушным (на первый взгляд) дядькой с носом в виде большой картофелины, на бычьей шее которого очень к месту смотрелась толстенная золотая цепь – символ власти бургграфа. Хотя, по моим сведениям, никакой реальной власти у него сейчас не было и в помине – последние управленческие реформы Иосифа Второго низвели его до уровня «зиц-председателя Фунта».

Коловрат оказался мужиком понятливым, и мы сразу нашли с ним общий язык. Я обрисовал ему политическую обстановку в Европе и сказал, что заниматься вплотную делами королевства мне сейчас совершенно некогда, поэтому вся полнота исполнительной власти переходит к нему и местным властям. Для чего ему следует за пару недель переработать всю законодательную базу, которую я должен собственноручно утвердить, а также отправить в соседнюю Саксонию специалистов, чтобы организовали взаимодействие с королём Фридрихом по вопросам синхронизации таможенно-кредитной политики. А под конец беседы, когда «Вильгельмыча» прямо-таки распирало от навалившегося счастья, предупредил, что если хоть одна монета из казны вдруг пополнит его личную мошну или он будет недостаточно усердно трудиться над повышением уровня благосостояния ВСЕГО королевства, то я отрежу его большую голову самым маленьким и тупым ножичком во дворце и заставлю его сыновей играть ей (головой) на дворцовой площади в ногомяч. Самого же скормлю дворцовым псам, которые будут очень рады такому большому и питательному пополнению в рационе, а все его табачные, игольные и прочие мануфактуры отберу и пущу с молотка, оставив семью без гроша. Судя по его реакции, мои слова были восприняты, как требуется. Вообще сложно сомневаться в словах человека, который пару недель назад собственноручно зарезал предыдущего императора, а на прошлой неделе казнил князя фон Лихтенштейна – одного из влиятельнейших европейских аристократов и его племянника.

Новый-старый бургграф вместе с членами Земельного собрания взялся за дело с энтузиазмом, поэтому неделя после коронации пролетела в режиме нон-стоп, однако стопка проектов указов и законов на моём не столе никак не заканчивалась. Слава богу, что двенадцатого октября у меня появилась возможность немного перевести дух и вновь заняться настоящей политикой, а также расставить точки над «ё» в деле отравления Станислава Потоцкого – в столицу Богемии неожиданно (и очень вовремя) пожаловал Чрезвычайный и Полномочный посол Святого Престола кардинал Генрих Бенедикт Стюарт.

***

Пройдя длинными, мрачными коридорами, освещаемыми факелами в настенных держателях и спустившись на несколько уровней вниз, минут через двадцать мы оказались в самой толще высокого утёса, на котором стоит Пражский Град – в дворцовой тюрьме, где была приготовлена одна из допросных комнат.

– Проходите кардинал, располагайтесь! – показал я Стюарту на одно из плетеных кресел, установленных у небольшого переносного столика, сервированного посудой и пивными закусками, а сам занял второе.

Кардинал направился в указанном направлении и тут его внимание привлёк второй стол. Большой, стационарный, больше похожий на верстак, он был покрыт ослепительно белоснежной скатертью, на которой аккуратными рядами были выложены различные медицинские инструменты. Надо сказать, что настроение у шотландца и так уже было ни к черту, всё же прогулка по подземельям не способствует его поднятию, однако теперь он совсем помрачнел. Не зря говорят психологи, что наибольший эффект устрашения на впечатлительные натуры производят именно инструменты для медицинских манипуляций, даже если человек в курсе их настоящего предназначения.

– Давайте, давайте к столу, – оторвал я его от созерцания ампутационных пил, набора для трепанации черепа, игл различной длины и других причудливых железок, наполняя как ни в чём не бывало кружки из запотевшего кувшина, – сейчас я угощу вас лучшим пивом в мире!

Пиво в Праге действительно оказалось самым лучшим из всех, которые я пробовал в двух мирах – легкое, прозрачное, с минимумом алкоголя, мягким вкусом хмеля и плотной белой пеной. Хотя баварцы наверняка бы поспорили со мной, а сам я сравнить увы не мог. Во время августовского посещения Мюнхена с дегустацией пива, к моему большому сожалению, как-то не сложилось.

Осушив залпом полкружки, я перевёл дыхание, сделал ещё несколько размеренных глотков и поставил тару на столик, взяв из тарелки хрустящую чесночную гренку:

– Вы не поверите кардинал, но я до сих пор нахожусь в лёгком замешательстве от вашего визита, хотя обычно меня чрезвычайно сложно чем-либо удивить или смутить. Причиной сложившегося положения стала, с одной стороны, ваша личность, а, с другой, история моих взаимоотношений со Святым Престолом, до настоящего времени опосредованных!

Стюарт замер, не донеся до рта кружку, и удивлённо посмотрел на меня.

– Я очень редко ошибаюсь в людях, – продолжил я монолог, – и вчерашнего короткого разговора мне вполне достаточно, чтобы сделать некоторые выводы относительно вас. Главный – я уверен, что человек вы честный и достаточно прямолинейный, как у нас говорят – без камня за пазухой, и к тому же достаточно мягкий и добросердечный. Поэтому я решительно не понимаю, как вы могли сделать карьеру в Риме, а ещё я не понимаю, что теперь мне делать с вами!

– Простите Ваше Величество, но я тоже не возьму в толк, зачем вам что-то делать со мной? Вы же сами сказали, что у меня нет дурных намерений и я это клятвенно подтверждаю! – так и не сделав глотка, осторожно поинтересовался кардинал, невольно поглядывая краем глаза на большой стол.

– У вас, может быть, и нет, – развел я руками, – но вы же представляете здесь Святой Престол, а вот в его намерениях я совсем не уверен. Папа мог направить вас сюда в двух случаях. Либо у него всё очень плохо и приходится искать поддержки даже у меня, наплевав на свои же догматы, либо он задумал очередную гадость. Но в любом случае, вероятность того, что вы покинете эту комнату в целости и сохранности стремится к нулю, хотя шансы, конечно, существуют!

– Мне кажется Ваше Величество, что в ваши слова закралось небольшое противоречие, – сглотнул он комок в горле и поставил непочатую кружку на стол, – довольно нелогично наносить какой-либо вред посланнику стороны, которая стремится к налаживанию взаимовыгодных отношений и рассчитывает на заключение союза, к тому же в просвещенных европейских державах не принято…

– Не несите чепухи кардинал, – грубо оборвал я его на полуслове, –европейские державы, и вы здесь не исключение, всегда действуют по принципу «Quod licet Iovi, non licet bovi», не считая восточных варваров себе ровней, а что

По виску Стюарта сбежала большая капля пота, хотя в подземелье поддерживалась комфортная, примерно, двадцатиградусная температура и даже в неровном свете факелов было видно, что на нём лица нет.

– Там, – показал я на тумбочку у стены, на которой лежала пухлая папка, – материалы расследования убийства Станислава. Всё, что касается деталей самого преступления и его исполнителей мне известно в мельчайших подробностях: апостольский нунций Джованни Арчетти, инквизитор аббат Мармагги, кухарка, которой он запудрил голову своими фанатичными проповедями, и другие мелкие сошки, которые уже давно гниют в сточных ямах. Единственное, чего у меня пока нет – письменных свидетельств против заказчика убийства, хотя в его личности, с учётом имеющихся доказательств, сомнений быть не может – это Климент Четырнадцатый!

По виску шотландца сбежала вторая капля пота, а я словно потерял к нему интерес. Осушил кружку до дна, смакуя съел кусочек маринованного гермелина, чешского аналога камамбера, только дозревшего в маринаде с луком и перцем, и вновь наполнил кружку из кувшина.

Закончив манипуляции с посудой, я подошёл к тумбочке, взял вторую папку, потоньше, и вернулся в кресло, бросив по пути папку на колени Стюарту:

– Вот кардинал, можете ознакомиться, здесь план моей атаки на Рим и Апостольский дворец в Кастель Гандольфо. Скажу вам, как на духу, мне глубоко плевать на наличие свидетельств против вашего понтифика, в суд я не собираюсь, достаточно моей уверенности в его виновности. Скажу больше, этому плану больше года и только неотложные дела в других частях Европы не позволили мне его реализовать, а в том, что подобное мне по силам можете даже не сомневаться. По сравнению с Копенгагеном, Мальтой и Стамбулом, Рим будет просто легкой прогулкой, учитывая моё полное господство на море и вашу никчёмную армию. И вот когда я своими руками сверну Клименту шею и швырну его труп на площадь Святого Петра, я прикажу разрушить до основания этот затхлый городишко, погрязший в интригах и разврате, в котором давно не осталось и следа истинной христианской веры. Так, чтобы лет через десять никто даже не вспомнил о бывшем вечном городе Риме!

Резко прервав свою гневную отповедь, я снова переключился на еду. Подцепив вилкой сочную шпикачку, с аппетитом умял её, запив большим глотком пива и вопросительно посмотрел на кардинала, решив, что дал ему достаточно времени на обдумывание ответа.

Сидевший словно статуя, Стюарт правильно понял мой взгляд и, снова сглотнув комок, медленно, практически по слогам, проговорил:

– Я считаю, что во мне достаточно веры, чтобы нести людям слово божие, но неукротимого желания проверять её пределы у меня нет, поэтому если вы предоставляете мне возможность ответить словом, значит сие есть промысел божий и к нему следует прислушаться. Во многом вы правы Ваше Величество, но в роли Его Святейшества в этом грязном деле заблуждаетесь…

– Даже так, – вздохнув, покачал я головой, – печально, ведь подобный ответ предполагает вашу информированность, а значит я ошибся в оценке вашей личности, и вы очень хороший лицедей, которому удалось ввести меня в заблуждение…

– Прошу Вас, дослушайте. Лично я категорически не приемлю такие методы ведения дел и это не является тайной, поэтому ни один человек в Риме не стал бы делиться со мной подробностями организации покушения на короля Польши. Однако, сейчас я действительно осведомлён о том печальном событии, но произошло это буквально накануне моего отъезда сюда, во время обсуждения темы предстоящих переговоров и произошло довольно случайно…

– Очень интересно, – вновь перебил я его, почуяв зацепку, – и кто же участвовал в столь занимательной беседе?

Опять покосившись на белоснежную скатерть, Стюарт вытер платком пот с лица и шеи, и ответил:

– Его Святейшество, камерленго кардинал Карло Реццонико младший, я и… кардинал Джованни Арчетти!

– Хлебните пива Генрих, вам станет легче, – одобрительно улыбнулся я, немного разряжая обстановку, – вот значит, где сейчас обитает проказник Джованни и вы хотите мне сказать, что это случайное совпадение. Неужели я должен поверить, что ему дали сделать следующий шаг на вершину вашей властной пирамиды за красивые глаза. Вздор. Конечно же, это поощрение за хорошо выполненную работу, а значит я прав на счёт роли Климента!

Стюарт всё же прислушался к моему совету и промочил горло, что явно пошло ему на пользу – он немного раскрепостился:

– С вами очень сложно разговаривать Ваше Величество и у вас безупречная логика, но вы ошибаетесь в изначальном посыле. Его Святейшество в этом деле всего лишь жертва обстоятельств, как и кардинал Арчетти…

Кардинал Стюарт коротко пересказал мне перипетии этого запутанного дела и если принять его слова на веру, то истинные виновники смерти Станислава Потоцкого уже понесли наказание. Людовик Пятнадцатый и бывший главный инквизитор кардинал де Солис предстали перед Судом Божьим по естественным причинам, Иосифа я сам наказал, а аббата Мармагги оказывается зарезали в таверне в Риме, когда он случайно попал под раздачу в ходе пьяной драки. Пытался ли кардинал отвести подозрения от своего патрона – маловероятно. Все же врать он не умел, в этом я был уверен, да и придумать такую историю на ходу просто невозможно, а вот логика принятия решения подтверждала его слова. Потоцкий был истовым католиком и сильным королём, поэтому Святой Престол ничего не выигрывал от его устранения, а схема Парижа и Вены просматривается чётко и была ими даже реализована, по крайней мере в своей начальной стадии.

– Что ж, до появления в деле другой информации, будем считать вопрос с отравлением Станислава Потоцкого закрытым. Кстати, попробуйте гермелин, очень интересный вкус, сам только недавно распробовал, – показал я на маринованный сыр, – и давайте начнём беседу с чистого листа. Что вы имеете нам предложить?

– Благодарю вас, – кивнул Генрих, но к еде не притронулся, – Святой Престол полагает, что в скором

– Вы не поверите, мне сейчас так полегчало, – саркастически улыбнувшись, покачал я головой, – а то уже третий день не сплю, всё думу думаю, как мне победить две сотни швейцарских гвардейцев и пять тысяч регулярных войск. Если вы не поняли, это был сарказм. Так, что вы имеете предложить, я так и не услышал?

– Святой Престол заявляет о неприсоединении к любым враждебным Вашему Величеству коалициям, надеется на установление доверительных отношений и обещает рассмотреть вопрос о расширении автономии германских епископов, а Его Святейшество отныне именует Вас «Сaesar christanissimus» (лат. наихристианнейший император)! – сохранив невозмутимость на лице, ответил Стюарт.

– На почётном титуле я даже останавливаться не буду – сами должны понимать ничтожную ценность такого дара в современном мире, про вашу армию я уже говорил, доверительные отношения – тоже ни о чём, а обещать – не значит жениться, негусто Генрих, – развёл я руками, – чего Святой Престол желает в ответ на свои щедроты?

– Мы рассчитываем на то, что сможем захватить Флоренцию после ухода армии герцогства Тосканского на север, а с вашей помощью Тоскана останется в составе Папской области по итогам войны, кроме того, будет восстановлен суверенитет Святого Престола над Авиньоном, Беневенто и Понтекорво, оккупированными французами и неаполитанцами! – вывалил он на стол хотелки Папы Римского.

– Флоренция, – смакуя протянул я, – столица эпохи Возрождения достойный приз. То есть вы уверены, что я обязательно одержу победу, в противном случае разъярённые Габсбурги отнимут у Святого Престола остатки земель подчистую. Польщён! – широко улыбнувшись, поднял я кружку, приглашая кардинала выпить.

Стюарт ответил взаимностью, а после подцепил вилкой кусок мясной тлаченки. Над столом воцарилась недолгая тишина, прерываемая звуками поглощения мяса и пива.

– Знаете, в чём главная проблема Святого Престола, кроме той, что вам нечего мне предложить? – перешел я к этапу дискредитации позиций оппонента, – Вы пытаетесь усидеть на двух стульях – властвовать над умами верующих во всём мире, разглагольствуя о непогрешимости папы, и, одновременно, ведёте себя, как политическая проститутка, пытаясь просчитать более сильную сторону в конфликте и примкнуть к потенциальному победителю. Подобное всегда заканчивается печально. Папской области вскоре не станет и, в лучшем случае, под властью папы останется только Ватиканский холм. И это не попытка изобразить из себя пророка, а всего лишь выводы из анализа развития военно-политической обстановки. Вас не прикончили до сих пор только из-за того, что никто не желает объединения Италии, поскольку Рим – это символ. Великие державы не желают появления конкурента, а у вас объединить эти земли не получится, ведь папу там ненавидят гораздо больше, чем своих господ. Вы же продолжаете цепляться за прошлое, которое тянет вас на дно, как гиря на ногах пловца. Напомните мне, каким образом вообще вышло, что папа стал претендовать на абсолютную власть в западной части Римской империи?

– Вы имеете ввиду «Константинов дар»? – уточнил кардинал, вновь сидевший с недовольным видом.

– Именно, – улыбнулся я, – его же признали фальшивкой, если не ошибаюсь, уже лет триста назад!

– Вы правы Ваше Величество, – натянуто улыбнулся кардинал, – в 1440 году итальянец Лоренцо делла Валла написал сочинение «О даре Константина», которое было опубликовано в 1517 году в Германии еретиком Ульрихом фон Гуттеном. Святой Престол не оспаривает выводов делла Валлы о подложности самого документа, но продолжает твердо придерживаться мнения о том, что Папа Сильвестр действительно крестил императора Константина, излечив его тем самым от проказы, а в качестве благодарности получил в дар от императора титул первосвященника и власть над Римом!

– Ну да, Великий император Рима, победивший нескольких соперников в гражданской войне и установивший единоличную власть в империи, взял и отдал её половину обычному христианскому епископу, при том, что христианство даже не было официальной религией – бред. Не говоря уже о том, что епископ Рима считает себя первосвященником, первым после Бога, на основании дара человека, ставшего христианином за пару мгновений до этого. Вам самому не смешно? Ладно, закончим с теологией и подведём итог переговоров, – махнул я рукой и продолжил «допинывать жертву», понимая, что с такими предложениями, какие озвучил кардинал, на серьезные переговоры не ездят, должен же быть у него в загашнике настоящий козырь, – Получается, что карликовое государство в центре Апеннинского полуострова, имеющее пятитысячную армию, желает заключить союз с могущественным царём-императором, чьи земли простираются от Рейна до Тихого океана, и который может выставить на поле боя полумиллионную армию. Увы Генрих, союз со мной – это не ваш уровень, Святому Престолу совершенно нечего мне предложить, а ваши обещания о рассмотрении вопроса о расширении автономии германских епископов не стоят листа бумаги, на которых будут записаны. Если мне понадобится, я перекрою вам все каналы коммуникации с германской католической церковью, и они сами по себе станут автономными – жизнь заставит. Епископы же будут мне только благодарны за открывшиеся перед ними новые возможности. Поймите Генрих, Святой Престол мне сейчас не враг, хоть и не раз в своей истории совершал враждебные действия против моей родины – России, после того как царь Иван Васильевич отказался признать верховенство Рима. Чтобы стать моим врагом у вас недостаёт военно-политического веса и по этой же причине мне нет никакого резона делать вас своим союзником. Вы не союзник, вы гиря на ногах. Это никакая не гордыня, а обычный трезвый расчёт. Я всегда соблюдаю договорённости, поэтому в случае заключения союза мне придётся идти вам на помощь, а вы меня обязательно позовёте, когда получите по зубам от ваших соседей. Какой мне смысл класть своих людей в сражении за чужие интересы, зачем мне это?

– КОРОНА Англии и Шотландии! – коротко парировал опять вспотевший от волнения Стюарт «железобетонным джокером».

Твою ж мать, пронзила меня догадка происхождения фамилии кардинала. Я, конечно, не большой знаток тонкостей мелкобританской истории, но про Стюартов слышать, естественно, приходилось. Просто было сложно совместить столь несовместимые вещи, как Туманный Альбион и Святой Престол, вот я сразу и подумал, что, наверное, однофамилец, а потом вообще перестал забивать этим голову. Но не успел я даже до конца обдумать ответ, как в комнату тихонько проскользнул Аршин и поставил на тумбочку небольшую шкатулку, а мне вручил письмо и рассказал на ухо о произошедшем.

Прочитав короткое сообщение,

– Это вам Генрих!

Удивленный Стюарт осторожно взял бумагу в руки, прочитал, и его молчаливая реакция в виде окаменевшего лица и задрожавших пальцев, оказалась громче тысячи слов.

– Похоже вам есть, что мне рассказать кардинал, – подошёл я к тумбочке и принялся изучать содержимое шкатулки, – это доставили в Град на ваше имя сегодня утром – персональная доставка императорской почтой из Амстердама, а если прибавить к этому ещё и дорогу из Рима, то получается просто огромная сумма. Но ничего не поделаешь, как говорится, красота требует жертв, хотя я не заметил, чтобы вы пользовались благовониями или это в подарок даме сердца? – достал я один из флаконов из потайного отделения шкатулки, – Думаю, что пара капель лавандового масла не сильно испортят вкус пива. Ну что, займёмся дегустацией или побеседуем?

Стюарт медленно осенил себя крестным знамением и принялся бормотать себе под нос молитву, не сводя глаз с кружки, куда я накапал жидкости из флакона!

– Расслабьтесь Генрих, иногда лавандовое масло, всего лишь лавандовое масло, как утверждал старина Фрейд, – усмехнулся я и сел в кресло, – яд из шкатулки уже изъяли и даже опробовали на одном из преступников, содержавшихся в городской тюрьме в ожидании казни – прекрасный результат, теперь городской магистрат сэкономит на веревке. Специалисты высказали предположение, что, возможно, это цикута, хотя не исключена и комбинация ядов, но одно можно сказать совершенно точно – смерть наступила в течение пары часов, а первые судороги начались буквально минут через двадцать после употребления. Думающий человек просто обязан прийти к весьма неутешительным выводам, ведь в случае использования яда по предназначению, у вас не было ни единого шанса уйти от возмездия!

– Это не может быть правдой, неет, Его Святейшество знает, что я никогда бы не воспользовался ядом, даже по его воле. Я настаиваю, что всё это бессмысленная и грубая провокация! – замотал он головой.

– Надеюсь Генрих вы не станете приписывать мне авторство этой затеи, у меня для нападения на Рим достаточно причин и доказательств, которые никуда не делись, а убраны в дальний ящик только по моей доброй воле, всего лишь на основании вашего, ничем не подтверждённого, рассказа, согласны?

– Согласен Ваше Величество, – понуро склонил он голову, – прошу простить мне недостойные мысли!

– Пустое, кардинал, – махнул я рукой, – мысли у нас бывают разные, пристойные и не очень, только они не убивают, в отличии от яда. А вот с вашими словами о том, что эта провокация бессмысленная, я не соглашусь. Грубая – да, я бы даже сказал, что нарочито грубая, рассчитанная именно на то, чтобы подставить вас под удар. Только идиот мог рассчитывать на успех такого убогого плана, а значит его целью был совсем не я. Вас отдали мне на заклание, рассчитывая сорвать вашу миссию и отправить Святой Престол в стан моих врагов, поэтому у меня для вас второй неутешительный вывод – вас сдал кто-то из своих, и вы даже знаете его имя. Ведь слова «Обстоятельства изменились, Мы решили принять предложение доброжелателя.» должны были стать для вас руководством к действию, а значит вы понимаете, о чём идёт речь и сейчас расскажете мне об этом, так или иначе! – повернулся я в сторону стола с медицинскими инструментами.

Стюарт проследил за моим взглядом, опять перекрестился, пробормотав что-то на латыни, и ответил:

– Во время разговора в Кастель Гандольфо кардинал Арчетти упоминал о письме некоего доброжелателя из Амстердама, который предлагал Святому Престолу свои услуги по… кхм… кхм… по вашему устранению. Его Святейшество и я высказались против, кардинал Реццонико тоже склонялся к переговорам с вами, а кардинал Арчетти сомневался!

– И опять на первом плане проказник Джованни, – покачал я головой, – что ещё вы можете сказать про доброжелателя, может быть, слышали упоминания о нём раньше, в связи с другими обстоятельствами?

– Уверен, что нет, однако кардинал Арчетти всегда подчёркивал, что у него имеются надежные и весьма информированные источники по всей Европе. Может быть, один их них и есть этот таинственный доброжелатель?

– Понятно…, что вы можете сказать о печати и почерке?

– Это печать рыбака, которую Его Святейшество ставит своим перстнем на деловую переписку и короткие послания к пастве – бреве. На первый взгляд печать подлинная, как и почерк, хотя подделать их большого труда не составляет, если имеются оригиналы!

– Вот, вот…, если имеются оригиналы, – поднял я палец вверх, – ладно, этот вопрос требует дополнительного осмысления, ну, а теперь расскажите мне о себе и своих правах на престол…

***

Отправив кардинала под присмотром отдыхать, я решил прогуляться по многочисленным дворам замкового комплекса и вышел на улицу, где ночь уже вступила в свои права, а на чёрном, как смоль, небе сияли яркие и необычайно крупные звёзды. Стилем архитектуры Пражский Град походил на венский Хофбург, только намного превосходил его своими размерами и возрастом. Ведь, как просветил меня филолог-историк Домбровский, статус столицы Священной Римской империи Прага получила намного раньше Вены.

Итак, что мы имеем на выходе, принялся я подводить итоги последних дней. Можно считать закрытым вопрос с убийством Станислава Потоцкого, осталось только изловить и наказать кардинала Джованни Арчетти. Но это дело десятое, а вот то, что он тоже имеет связь с весьма информированным доброжелателем из Амстердама становится уже третьим звонком, за которым начинает просматриваться схема. Имеется некий, весьма информированный, господин «Х», у которого на связи три представителя внешнеполитических ведомств своих государств – Панин, фон Тальман и Арчетти (это только те, о которых мы знаем). Данные господа агентами вроде бы не являются, но вполне себе эффективно льют воду на мельницу нашего манипулятора, заодно поставляя ему «баш на баш» информацию. Ведь узнать о решении Папы на совещании в Кастель Гандольфо можно было только от одного из его участников и здесь двух мнений быть не может – это кардинал Арчетти.

Ещё у нас есть господин Голдстейн с борзым видом, мутным прошлым и отличной информированностью, бывший друг Мойши профессор Вейсгаупт, организовавший убийство сестры Иосифа и ловко ушедший от оперативников Вейсмана в Ингольштадте, профессиональный стрелок с кентуккийской винтовкой, имевший возможность подстрелить меня в Мюнхене, но выбравший в качестве цели Луизу Ульрику, и неизвестный агент в Регенсбурге, весьма оперативно проинформировавший фон Тальмана о моём визите в Вену. И не забываем добавить сюда посылку с ядом из Амстердама (где возможно проживает господин Х)

А ведь эта корявая схема с подставой кардинала Стюарта вполне могла сработать, подумал я. В Европе, в определенных кругах, за мной водится слава достаточно отмороженного типа, вот и господин Х мог сыграть на этом. Мне даже не нужно было бы убивать кардинала, достаточно закрыть его в камеру или отдать палачу на беседу и вуаля. Переговоры сорваны, я точу нож на Святой Престол, а он оказывается в стане моих врагов, которые сейчас занимаются сколачиванием коалиции (или в ближайшее время приступят, скорее всего). Только организатор не всезнайка и не учёл необычного для нашего времени гуманизма кардинала Стюарта, а также того, что я не такой отморозок, как многие считают, но и это не самое важное. Информация о покушении от моего Мойши, которого использовали в качестве канала доступа ко мне, сразу показалась мне неправдоподобной, именно в качестве жеста доброй воли. Слишком уж всё вовремя, словно, кто-то очень хотел, чтобы я гарантированно нашёл яд у кардинала.

Какой из этого можно сделать вывод? Больше всего связей между фигурантами прорисовывается по линии господина Голдстейна и еврейской тайной организации, и если вместо господина Х подставить ирландского Мойшу, то схема приобретает вполне себе законченный вид и объясняет практически всё! Это, конечно, пока всего лишь версия, но уже позволяющая спланировать кое-какие действия, в том числе и превентивного характера. Да блин, предлагал же Добрый (как там братишка на Кавказе?) сразу его в подвал определить, на задушевную беседу, сейчас бы уже не ломал себе голову. Хотя, конечно, не факт. Ведь при всей своей привлекательности, эта версия не объясняет главного – за каким рожном весь этот «цирк с конями» американским повстанцам, ведь начало большой войны между французами и мной развязывает руки англичанам для борьбы с сепаратистами в Новом Свете. Или же господин Голдстейн опять не тот, за кого себя выдавал? Снова куча вопросов без ответов.

Что же касается «морковки» из Рима, то вопрос претензий на английский или шотландский престолы был достаточно мутным и требовал дополнительных размышлений, особенно с учётом общей обстановки на Британских островах. Они там у себя ничтоже сумняшеся законных королей в цугундер законопатили, а тут появляется непонятный хрен с бумагой от другого непонятного хрена и заявляет о своих правах на корону. Если бы на дворе стояло средневековье, когда вопросов по форме правления не существовало, я бы вписался без разговоров, но не сейчас. Хотя варианты использования этой темы можно прокачать, ведь ирландский и шотландский сепаратизм пока не отменили, просто здесь нужен нестандартный план и будет мне счастье.

Глава 12

Четырнадцатое октября, Пражский Град

На следующий день в замке стало ещё оживлённее – это начали прибывать на военный совет мои полководцы (и не только). Первыми приехали гости из Берлина – барон Армфельт и Ганс фон Цитен в компании Петра Александровича Румянцева, которого они захватили по дороге, в Котбусе, где базировалась ставка Первой армии. Встретив соратников крепкими объятьями, теплыми словами и вкуснейшим обедом, фельдмаршалов я отправил после приема пищи отдыхать и дожидаться остальных военачальников, а министра иностранных дел сразу же взял в оборот.

– Поездка в Париж удалась на славу Ваше Величество, – нетерпеливо начал свой доклад барон, едва переступил порог моего кабинета, – мы получили даже не одного, а двух источников информации при дворе!

– Поздравляю Густав, великолепно! – показал я ему на кресло у камина и занял второе.

– Шевалье де Брильи, кутила и игрок из французского посольства в Швеции, которого я кредитовал в Стокгольме, своим привычкам не изменил и по возвращению во Францию успел влезть в огромные долги, а ещё он собирается жениться. Теперь он наш с потрохами, вот расписка о сотрудничестве, – достал барон из папки документ, – хотя обошлось это в немалую сумму!

– Деньги пыль, главное, чтобы был толк, – мельком взглянул я на расписку и положил её на столик, – он остался в окружении графа Верженна?

– Да, своё дело он знает и граф Верженн его ценит, поэтому сейчас де Брильи занимает пост его главного помощника, через которого проходят наиболее важные документы, – довольно улыбнулся барон, – а значит теперь у нас есть доступ к тайнам французской дипломатии!

Вот она, подумал я, одна из основных причин, по которой я с маниакальным упорством ограничивал распространение критически важной информации, талдычил об этом на каждом совещании со своими соратниками и не обзаводился большим штатом помощников и советников. Понятно, что везде старались оградить себя от шпионов различными способами – использовали шифры, занимались контрразведкой и т.д. и т.п. Только вот какая закавыка – местные правители и прочие высокопоставленные сановники существуют в своей парадигме, совершенно отличной от моей. Они сидят в тиши своих кабинетов и передвигают на картах фишки, которые трансформируются в движение по Европе отдельных людей или многотысячных армий, а я большую часть своего времени лично участвую в весьма рискованных операциях. И там, где условный король Пипин Короткий (вообще-то это исторический персонаж) заплатит за провал своих дипломатов или разведчиков потерей куска земли, который можно отвоевать в очередной войнушке, или десятка-другого тысяч солдат, которых он и за людей то не считает, я просто-напросто лишусь своей головы (и хорошо если быстро). Поэтому и отношение к утечкам информации у меня соответствующее, и круг доверенных лиц довольно ограничен. Хотя, если прикинуть, круг этот не так уж и мал, просто держава у меня очень и очень обширная и с достойными кадрами всегда будет напряг.

– На чём подцепили второго?

– Здесь история немного другая Ваше Величество, и она не связана с деньгами. На одном из приёмов я встретил своего старого знакомого маркиза Гийома де Ла Файета. Мы познакомились с ним, когда он ещё учился в Колледже дю Плесси, потом он был зачислен в Королевские мушкетёры, где дослужился до чина лейтенанта, а после возвращения из опалы графа Морепа получил назначение в его канцелярию, покойный дед маркиза был близким другом Морепа. В деньгах Ла Файет совершенно не нуждается, наследовал огромное состояние своего деда, к тому же весьма скромен в тратах. Да и если бы нуждался, подходить к нему с таким предложением я бы не решился – дуэль гарантирована, а подраться он не дурак. Честен, импульсивен и немного наивен, словно герой рыцарского романа. Поэтому разговорить его на интересные

– Даже так! – удивлённо воскликнул я.

– Именно, сейчас тема восстания английских колоний в Новом Свете предмет постоянного обсуждения в Париже и наш разговор не стал исключением. Так вот, маркиз глубоко убежден в том, что сейчас идеальный момент для того, чтобы осуществить попытку вторжения на Британские острова, и намекнул, что такого же мнения придерживается и его патрон. На островах неспокойно, многие не поддерживают парламентский переворот, особенно среди католиков в Ирландии, а флот занят переброской сил лорда Фокса в Новый Свет!

– В целом момент действительно неплохой, только высадкой пары-тройки тысяч человек здесь не обойтись, а на большее сейчас у французов не хватит кораблей. Времена Вильгельма Завоевателя, когда для захвата Англии потребовалась одно генеральное сражение при Гастингсе, давно канули в лету, сейчас исход войны предопределяют ресурсы. А ресурсы бывают свои или захваченные у противника, но нельзя использовать ресурсы, которых нет. Поэтому высадка экспедиционного корпуса в нищей Ирландии потребует организации снабжения всем, что только требуется на войне, по, как минимум, трехсотмильному океанскому маршруту из Бреста, а из Ливерпуля до Дублина всего сотня миль по внутреннему морю, и это, не считая угрозы английского флота для кораблей снабжения. Не думаю, что англичане забудут об обороне собственных берегов даже в нынешних условиях! – с сомнением покачал я головой.

– А как же захват Стамбула, вы ведь сокрушили Османскую империю одним ударом! – не согласился Армфельт.

– Думаю, что здесь имеется несколько ключевых различий, но давайте вернёмся к главному! – не стал я развивать эту тему.

– Конечно Ваше Величество, вопрос противостояния с Англией тема для французской политики краеугольная, тем не менее к концу лета в модных парижских салонах и на приёмах начали обсуждать положение в германских землях, и, что самое интересное, граф Верженн, которого ранее не воспринимали в качестве самостоятельной фигуры, совершенно неожиданно, в пику антианглийской политике графа Морепа, начал вести свою партию, направленную исключительно против Вас. Возможно, здесь имеет место личная неприязнь, после того как вы обещали вырвать ему сердце и сделать из его головы ночную вазу…

Ну да, такую личную неприязнь испытывает, аж кушать не может, вспомнил я советскую классику и решил проверить одно интересное предположение:

– А де Брильи случайно не упоминал в разговорах с вами о переписке графа Верженна с Амстердамом или о том, что у его патрона имеется весьма информированный источник в этом городе?

– Про Амстердам упоминаний точно не было, – ненадолго задумался барон, – однако о наличии весьма информированного источника шевалье однажды упомянул, это произошло в тот день, когда он сообщил мне о смерти императора Иосифа в Регенсбурге!

– Какого числа?

– Де Брильи сообщил мне об этом одиннадцатого сентября, у нас на этот день была заранее запланирована встреча, а в газетах эту новость напечатали только через сутки!

– Занятно, – принялся рассуждать я вслух, – значит можно предположить, что граф Верженн получил сведения ещё раньше, например десятого. Из Регенсбурга до Амстердама двое суток на доставку почты, из Амстердама до Парижа сутки, ещё сутки добавим сверху и получается, что известие было отправлено из Регенсбурга шестого сентября, то есть уже на следующий день после самого события. И как отреагировали на известие о смерти Иосифа при дворе Людовика и сам король?

– Король неопытен и весьма подвержен влиянию окружения, поэтому его мнение меняется в зависимости от личности последнего посетителя. Я покинул Париж девятнадцатого, но до своего отъезда успел пообщаться с маркизом Ла Файетом на приёме у него в особняке, и он сообщил мне о сильной размолвке Морепа с Верженном по вопросу основного направления французской внешней политики. Морепа, пока имеющий на короля наибольшее влияние, попытался сразу решить вопрос с отставкой своего протеже, ставшего ему неугодным, однако королева выступила в защиту Верженна, который предлагает объединить усилия Бурбонов с Габсбургами в противостоянии с Вами и убедила Людовика повременить с его отставкой!

– Мотивы королевы абсолютно понятны и логичны, я убил её брата и, как она, наверное, считает, сестру, а также лишил семейство Габсбургов доминирующего положения в империи, но объяснять только личной неприязнью мотивы графа Верженна, пошедшего из-за своей позиции на открытую конфронтацию с всесильным государственным министром… Нет, здесь всё не так просто Густав, поэтому с вопросом о наличии у него переписки с Амстердамом необходимо разобраться в ближайшее время, но в первую очередь нам следует воспользоваться моментом и поддержать позицию графа Морепа, убедив французов в том, что с востока им совершенно ничего не угрожает. Сейчас вопрос большой войны в Европе формально зависит только от двух человек, от меня и короля Людовика. Мне война с Францией совершенно не нужна и для её развязывания нет ни единой причины!

– Вы хотите написать письмо королю Франции! – уточнил задачу Армфельт.

– Письмо я, естественно, напишу, чтобы установить личный контакт с Людовиком, но главная роль достанется вам Густав, теперь уже в официальном статусе Чрезвычайного и Полномочного посла Империи, и здесь ваши связи в Париже окажутся как нельзя кстати. Поэтому, завтра же отправляйтесь во Франкфурт, где встретитесь со своим коллегой архиепископом Кёльна Максимилианом Фридрихом Кенигсег-Ротенфельским и совместно подготовите документы для заключения соглашения от лица Священной Римской империи. Договор должен включать в себя только положения о мирном сосуществовании и торговле, без обязательств совместных действий против третьих стран, однако на словах выражайте поддержку антианглийской позиции графа Морепа и намекайте о нашей готовности рассмотреть вопрос более активного участия…

По завершению беседы я наградил Армфельта рыцарским орденом Золотого Руна, одной из самых древних и почётных наград европейских монархий, а также подарил парочку изысканных перстней, горсть которых я всё-таки набрал в сокровищнице Хофбурга на текущие расходы. Барон, честно говоря, охренел от вида легендарного ордена, которым обычно награждали особ королевской крови, а я объяснил ему, что делаю это для повышения его статуса на переговорах в Париже и введения двора Людовика в замешательство (пусть лучше обсуждают орден, но не переговоры), а также в качестве аванса, который он должен отработать, заключив с французами нужные нам соглашения.

***

На следующий день в Прагу прибыли Александр Васильевич Суворов и князь Бахадур Дунайский, а также генерал-лейтенант Левенгаупт из Кракова, и можно было приступать к совещанию.

– Рад видеть всех в добром здравии господа, по одну сторону от дульного среза артиллерийского орудия, – поприветствовал я собравшихся в Тронном зале полководцев, которые ещё недавно смотрели друг на друга через подзорные трубы и прицелы, – и поздравить вас с тем, что вам не

Ответом на мои слова стали снисходительные улыбки, осветившие сосредоточенные лица высших офицеров, и утвердительные покачивания головами. А я, выждав небольшую паузу продолжил:

– С каждым из вас я уже предварительно переговорил, поэтому сразу перейду к постановке задач. Дела империи требуют моего немедленного присутствия в Стокгольме, поэтому верховным главнокомандующим на европейском театре назначается генерал-фельдмаршал Пётр Александрович Румянцев, при этом командующие на стратегических направлениях обязаны действовать сообразно обстановке и проявлять разумную инициативу, а не ждать по любому поводу указаний из Берлина. Основная задача всей армии на ближайшее время – обеспечить своими демонстративными действиями миссию барона Армфельта в Париже, не снижая при этом наших возможностей по отражению возможной агрессии со стороны французов и на южном фланге, со стороны итальянских княжеств….

Все свои войска в Европе я разделил на три армии, по количеству доступных для вторжения из Франции и Италии направлений. Северное – через Австрийские Нидерланды (сов. Бельгия), являвшееся во все времена основным направлением ударов по французам или в обратку, центральное – через Базель и долину Рейна на Мюнхен, и южное – из Ломбардии, через Венецию, являющееся самым удобным для удара по Австрии.

В принципе, мои армии уже были распределены по указанным направлениям и почти не требовали масштабных передислокаций, однако имелись нюансы. Самая легкая задача была у Суворова, отвечавшего за юг. Его армия отходила на зимние квартиры в Сербию, а ногайская кавалерия в Боснию, к единоверцам. Венгры пока возвращались домой, а австрийцы принца Кобургского выдвигались в район Граца, выступая первым эшелоном на направлении возможного удара войск Леопольда Габсбургского и его союзников. Если макаронники всё же решаться на вторжение в Австрию, то попадут под фланговый удар Суворова, который своего шанса не упустит.

За центральное направление отвечал фельдмаршал фон Ла́сси, возглавивший имперскую армию. В случае вторжения французов от него требовалось организовать вместе с баварцами, которые поступали в его распоряжение, сдерживающие действия по рубежу Штутгарт-Ульм-Мюнхен и дожидаться подхода подкреплений из Саксонии и Австрии. Сейчас же от него требовалось в срочном порядке провести инспекцию войск, чтобы оценить их боеспособность, а затем принять все необходимые меры для её повышения. Ведь, как утверждал фон Цитен, закон о содержании имперской армии выполнялся князьями и прочими …графами из рук вон плохо, что меня совершенно не устраивало.

Самая сложная задача была у Румянцева и его заместителя фон Цитена, которые быстро нашли взаимопонимание. Видимо, у двух ветеранов Семилетней войны, дравшихся в ходе неё по разные стороны баррикад, нашлись общие темы для разговоров. Для того, чтобы барон Армфельт мог аргументированно обозначать на переговорах в Париже нашу миролюбивую позицию, Румянцеву требовалось изобразить отход русской армии из Силезии на восток, но фактически оставить её в Бранденбурге и Померании, чтобы иметь возможность оперативно отразить вторжение французов через Бельгию. И здесь нам пришло на помощь наследие Старого Фрица, который в своё время полностью обеспечил свою немаленькую армию казарменным фондом, сейчас частично пустовавшим (в России, например, большая часть армии стояла на постое у обывателей).

Из Силезии войска торжественно отправятся на север, где армия начнёт постепенно, по мере продвижения, разделяться. Ветеранские команды, сформированные из дембелей, пойдут под муляжами своих полковых знамён на восток, а остальные без шума, пыли и опознавательных знаков растворятся в военных городках, которые имелись, практически, в каждом крупном населенном пункте и быстренько перемешаются с пруссаками. А через пару месяцев они вообще станут совершенно другой армией, ведь их ждёт масштабная реорганизация.

Отправляя летом Гнома в Швецию, для организации там производства новых винтовок, дальнобойной артиллерии и прочих новшеств, я изначально рассматривал армию Румянцева первой в очереди на плановое перевооружение и переход на новую организационно-штатную структуру. Правда у Суворова такого оружия было уже достаточно много, но там процесс перевооружения проходил несколько хаотично (если такие слова вообще применимы к Александру Васильевичу), хотя результаты действий его войск от этого нисколько не пострадали. Теперь наступал черед реализации моих планов, ведь Гном сообщил мне в последнем письме, что продукция пошла и к началу зимы он будет готов отгрузить три десятка орудий с боекомплектом из картечных гранат и тысяч пять СВЧ-1. Пока, конечно, капля в море, но главное начать.

Кроме того, фон Цитен доложил, что на склады в Берлине начали поступать первые партии новой формы одежды, которую я заказал ещё в июле. С дизайном формы мудрить не стал и взял за образец форму русской императорской армии времён Первой мировой, дополненную простенькой разгрузочной системой и удобным ранцем. Только фуражку заменил беретом, который проще и дешевле в производстве, и на зиму сделал шапку-ушанку, а для защиты головы скоро начнётся производство стальных шлемов. Форма простая и практичная, а шинель хоть и стала в своё время объектом армейского фольклора, штука универсальная и для армии, действующей в пешем строю, подходит отлично. А вот кавалерию реформы пока обошли стороной. Во-первых, элита – тут простой шинелькой не обойдёшься, а во-вторых, и без них сейчас забот хватает. Как с пехотой и прочими самоходными (которые на своих двоих) войсками закончим, так и будем думать.

Армия Левенгаупта, стоящая сейчас в районе древней польской столицы – Кракова, также двинется на север, перемешавшись по дороге с русскими полками, идущими домой, чем поспособствует выполнению операции прикрытия, и встанет на зимних квартирах в Восточной Пруссии, на побережье Балтики. Откуда её можно будет, при необходимости, оперативно перебросить на запад морем. При этом, уводя свои войска из Малой Польши, я исключал возможность неожиданного нападения на них, как это несколько раз происходило в прошлом мире с русскими войсками, когда начинались польские восстания. Ведь учитывая их тесные связи с французами, поляки были идеальным инструментом для открытия второго фронта у меня в тылу. Теперь же пусть восстают сколько угодно, зато у меня будет повод устроить там реальную зачистку.

Что же касается моего неожиданного заявления об отъезде, то я действительно решил ненадолго заскочить в Стокгольм,

Глава 13

Совещание с полководцами закончилось торжественным ужином, плавно перешедшим в ночные посиделки под пиво и сливовицу, которые как нельзя лучше укрепляют боевое содружество. Следующим утром, после завтрака с легким опохмелом, все разъехались по задачам, а я собрался провести второй раунд переговоров с кардиналом Стюартом и пригласил его на после обеда к себе в кабинет. Необходимости в акциях психологического воздействия уже не было.

– Доброго дня кардинал, как провели время в Пражском Граде? – пригласил я кардинала к камину, где предложил чаю.

– Доброго дня Ваше Величество, здесь довольно приличная библиотека, поэтому я не скучал, – пригубил он горячего напитка, – цейлонский?

– Вы правы, – последовал я примеру кардинала, – люблю хороший чай, как и беседы с интересными собеседниками, и неожиданные ходы в политике. Я подумал над вашими словами о реставрации династии Стюартов и готов согласиться с тем, что этот ход заслуживает эпитета «необычный», но не более того. Слишком много неопределённостей, находящихся вне моего влияния, а я никогда не действую в таких условиях. И вообще, хочу сообщить вам по секрету, как представителю почти дружественной державы – в Версале пока не рассматривают империю в качестве врага, и я планирую в ближайшее время заключить с Францией соглашение о мире и взаимопонимании. Поэтому едва ли смогу помочь Святому Престолу в восстановлении его суверенитета над Авиньоном и уж точно не стану вступать в спор с королем Людовиком по вопросу иезуитов!

– Несмотря на обстоятельства, это благая весть, спаси Господи, – быстро перекрестился Стюарт, – значит большой войны в Европе всё же не будет, что может быть большим благом для любого доброго христианина!

– Возможно Генрих, – пожал я плечами, – возможно, только от меня это уже не зависит, а мы с вами знаем, что в Европе есть некая, пока неизвестная мне сила, которая совсем не желает сохранения мира. Поэтому ситуация вполне может развернуться в противоположную сторону, хотя лично у меня нет причин желать войны с Францией или любой другой державой в Европе!

– В таком случае было бы вполне логичным заключить подобный договор о мире и взаимопонимании между Святым Престолом и Вашим императорским Величеством, а далее поступать сообразно результатам переговоров в Париже!

– А как же Неаполь и Габсбурги?

– Что вы имеете ввиду? – недоумённо посмотрел на меня кардинал.

– Насколько я знаю, король Неаполя Фердинанд Четвёртый из испанских Бурбонов совершенно никчёмный правитель, интересующийся только охотой и женщинами, а всеми делами в королевстве заправляет его супруга Мария Каролина вместе со своим любовником баронетом Джоном Актоном, военным и морским министром королевства. Который, до того, как перебраться в Неаполь, служил командующим флотом в Тоскане, у Леопольда, брата Марии Каролины и наследного главы Габсбург-Лотарингского дома. Что помешает им сговориться, когда они узнают о наших договоренностях, и за пару дней захватить Рим, атаковав его сразу с двух направлений. Раньше, когда Габсбурги правили империей, Париж никогда бы не допустил подобного нарушения баланса интересов, но теперь, когда они больше не соперники французским Бурбонам, в Версале вполне могут закрыть на это глаза, особенно учитывая подверженность молодого короля влиянию окружения, а его супруга имеет на меня большой зуб. Даже будь у меня со Святым Престолом союзнический договор, я всё равно не успею этому помешать, а вводить на Апеннинский полуостров свои войска с севера, означает неизбежную войну с Францией. Скажу больше, в новой геополитической реальности Святому Престолу нужно думать не о захвате Флоренции, а о том, чтобы мой прогноз по поводу Ватиканского холма не претворился в жизнь уже в ближайшее время!

– Довольно обескураживающий вывод Ваше Величество, но совершенно логичный, когда его столь подробно разъяснили. Я, как вы знаете, не политик, поэтому, к сожалению, не владею подобным искусством, – тяжело вздохнув, развел он руками, – неужели положение настолько безвыходное?

– Сожалею Генрих, вы хороший человек, сейчас это большая редкость, и я хотел бы вам помочь…, – повторил я его жест и вдруг остановился, не окончив фразы, словно вспомнил что-то важное, – хотя… возможно решение имеется, но покажется ли оно вам приемлемым!

Стюарт молча сложил ладони в умоляющем жесте.

– Свободная республика Корсики и Сардинии! – коротко закончил я свою фразу

– Простите Ваше Величество! – снова недоумённо посмотрел он на меня.

– Всю предельно просто, у меня с республикой договор о взаимопомощи, а на островах несколько военно-морских баз, пара тысяч солдат и почти три десятка линейных кораблей, действующих под корсиканским флагом, которые полностью контролируют Лигурийское и Тирренское моря. Вы заключаете с республикой аналогичный договор и через него де-факто получаете мою поддержку. Сейчас этот флот предназначен только для защиты островов, и я не планировал использовать его как-то иначе, чтобы не дразнить французов, но…, – сделал я театральную паузу и внимательно посмотрел в глаза кардиналу, – только из уважения к вашим принципам, готов пойти на подобные риски!

Кардинал ненадолго задумался и уточнил:

– Я, конечно, не стратег Ваше Величество, но мне кажется, что флот, будь он сколь угодно сильным, не сможет обеспечить безопасность Рима!

– Вы совершенно правы Генрих, однако заключение договора не освобождает армию и жителей Папского государства от обороны своей родины. Флот и армия – это, как две руки у готового к бою воина, и одной из них у Святого Престола нет, а я вам её даю – это первое. И второе – только при наличии моей базы на Апеннинах, я смогу гарантировать вашу безопасность!

– Правильно я Вас понимаю, вы предлагаете разместить свои войска в Риме? – в этот раз отреагировал он быстро.

– Конечно же нет Генрих, Рим меня совершенно не интересует, и я не стал бы размещать там свои войска даже если бы вы сами попросили, поскольку опасаюсь за моральный облик своих солдат, но для эффективных действий флота на приморском направлении обязательно потребуется база и Чивитавеккья меня вполне устроит!

– Морские ворота Рима…, – задумчиво промолвил Стюарт, – то есть вместо освобождения Беневенто и Понтекорво от неаполитанцев, Святой Престол должен согласиться на оккупацию Чивитавеккьи империей?

– В вашей фразе заложено противоречие, и вы это сами прекрасно понимаете, – усмехнувшись, покачал я головой, – для оккупации согласия не требуется, а на земли Рима мне плевать, и вообще – это вы приехали ко мне на переговоры и это Святому Престолу угрожает опасность. Я вам симпатизирую Генрих, но всему есть предел! – добавил я в голос раздражения.

– Прошу меня простить Ваше Величество,

– Хорошо, – ободряюще улыбнулся я, – давайте подведём итоги. Своё предложение я озвучил, если оно вас устраивает, вы оставляете здесь отречение от английского и шотландского престолов в мою пользу и возвращаетесь в Рим, куда будут доставлены договора, подписанные Паскуале Паоли и Джованни Ангиоем. Договор вступит в силу после его подписания Папой, которое он должен совершить в течение месяца после получения бумаг. Если Папу не устроят предложенные условия, я верну вам ваше отречение, и будем считать, что переговоров никогда не было. Хотя в сегодняшних условиях, без решения Папы о законности претензий династии Стюарт и наличии главного претендента на трон, цена вашей бумаге медный грош!

– С Вашего позволения, я хотел бы обдумать ситуацию в более спокойной обстановке! – собрался он откланяться.

– Не вижу препятствий, но завтра к полудню я хочу услышать ваш ответ, дела империи требуют моего присутствия в Стокгольме… и… Генрих, передайте Папе, что он должен поставить вам в Риме памятник, как спасителю города, а чтобы он долго не раздумывал по этому поводу, возьмите с собой план моей атаки на Рим. Если понадобится, я себе другой придумаю!

***

Кардинал Стюарт покинул кабинет, а я, оставшись в одиночестве, принялся анализировать ситуацию и любоваться никогда не повторяющейся игрой пламени, неторопливо пожирающего поленья в огромном, словно пещера, камине. На которое, как известно, можно смотреть сколь угодно долго, наряду с прибоем и тем, как работает другой человек.

Открыв свой справочный блокнот, я ещё раз взглянул на боевые составы тосканской и неаполитанской армий. Тосканцев даже обсуждать было нелепо, они с армией Папского государства стоили друг друга – около семи тысяч штыков и сабель и ни одного серьезного боевого корабля. У неаполитанцев дела обстояли немного получше – тридцать-тридцать пять тысяч в сухопутных войсках и даже пять боевых кораблей. Два линейных двухдёчника по шестьдесят пушек, притом один из них довольно неожиданно носит имя «Рим», и три небольших фрегата.

Понятно, что тысяча морпехов, которую я предложил Папе разместить на базе в Чивитавеккье, не сможет противостоять такой армии в открытом бою, но я и не собирался отправлять своих людей на убой. Зачем пытаться остановить голыми руками грузовик на шоссе, когда можно просто порезать ему шины и насыпать сахара в топливный бак на стоянке, пока водитель будет лакомиться борщом в придорожной кафешке. Примерно таким же образом собирался действовать и я, если на Апеннинах всё же начнётся замес. Быстро уничтожу или запру в пункте базирования неаполитанский флот, а потом стану безнаказанно уничтожать прибрежную инфраструктуру и высаживать тактические морские десанты, везде, где захочу. Для защиты тысячекилометрового западного побережья, если считать Сицилию, даже стотысячной армии не хватит, а ведь Неаполь тоже портовый город. Поэтому потенциальному агрессору будет чем заняться, вместо штурма Рима.

В целом же, картина по Италии выглядела следующим образом. Сардинский король Карл Эммануил Четвёртый (по факту сейчас всего лишь князь Пьемонта) наверняка имеет ко мне претензии из-за потери острова Сардиния, от которого у него осталось только название, и смерти своего отца Виктора-Амадея, убитого в морском бою во время попытки вторжения на Корсику. Это ещё около сорока тысяч штыков и сабель в копилку вероятного противника.

В герцогстве Пармском ситуация, практически, идентична Неаполю. Бестолковый и мягкотелый герцог Фердинанд Первый Пармский (из боковой ветви испанских Бурбонов) находится в глубокой тени своей энергичной супруги Марии Амалии, которая, как не сложно догадаться, происходит из присно помянутой семейки Габсбургов. Поэтому о выборе Пармой стороны в возможном конфликте также можно не раздумывать. Впрочем, как и Миланом с Моденой, где правит самый младший родной брат покойного Иосифа Габсбург-Лотарингского, очередной, кто бы мог подумать, герцог Фердинанд. Вместе Парма и Милан дают, теоретически, ещё тысяч пятнадцать бойцов.

Кроме перечисленных монархий, на Апеннинском полуострове присутствовали ещё и две республики – Светлейшая Генуэзская и Светлейшая республика Венеция. Сведения по генуэзцам, имеющиеся у меня, сильно разнились, да и никаких контактов, как и конфликтов, у меня с ними не было, поэтому их я пока оставил за скобками, а вот венецианцев стоило учесть в расчётах. Контактов с Республикой Святого Марка, как ещё называли себя венецианцы, я тоже не поддерживал, а вот конфликт имелся. Оказывается, часть полуострова Истрия и адриатического побережья в Далмации, которые Александр Васильевич Суворов завоевал весной этого года, принадлежали не Габсбургам, а венецианцам, которые просто попали под раздачу. Естественно, такие расклады бывших главных средиземноморских торгашей не устраивали, но летом они молчали в тряпочку, видимо дожидаясь разрешения конфликта в Империи. Самостоятельно отбить у меня хоть метр земли, находящаяся в глубоком упадке республика не способна, поэтому, если коалиция против меня всё же организуется, венецианцы вполне могут решиться попытать счастья… К тому же, у венецианцев общая граница и перманентный конфликт со Святым Престолом (кажется, Папы несколько раз отлучали от церкви всю республику), поэтому им прямая дорога в противоборствующий лагерь. Тогда у противника станет больше на десять тысяч солдат, которые когда-то давным-давно неплохо бились с турками, и десяток солидных боевых кораблей, среди которых половина первого ранга.

Итого, суммарно итальянские государства смогут выставить на поле боя, примерно, ста десятитысячную армию сомнительного качества, не имеющую боевого опыта и толкового командующего, и полтора десятка кораблей. Понятно, что для захвата Папского государства этого более, чем достаточно, и никакие морские десанты этому не помешают. Но в случае такого замеса, уже я не останусь в стороне, а в сражении против Суворова, поддержанного двумя моими эскадрами, шансы на победу этого сброда стремятся к отрицательным значениям. А значит, всё опять упирается во французский фактор, который станет определяющим в будущей судьбе Западной Европы…

***

Следующим утром кардинал Стюарт дал мне свой положительный ответ, и я проводил его домой, а сам занялся срочными делами. До отъезда мне требовалось утвердить ещё с десяток бумаг, подготовленных «Вильгельмычем», провести один важный инструктаж и спланировать многоходовую комбинацию или хотя бы её начальную фазу. Поэтому после обеда я обложился бумагами у себя в кабинете и сказал охране, что никого не принимаю.

Глава 14

Не успел я, как следует погрузиться в размышления, как раздался стук в дверь и следом голос Вейсмана, на которого запрет на посещения, естественно, не распространялся:

– Разрешите войти Иван Николаевич?

– Входи, входи Николай Карлович! – обрадованно ответил я, откладывая в сторону бумаги, и начал выходить из-за стола, чтобы обнять свою «вторую правую руку».

Обменявшись приветствиями,

На следующий день после моего убытия в Вену, Вейсман состряпал бумаги, обвиняющие Таксиста в организации покушения на меня в Мюнхене, и заявился к нему во дворец в Регенсбурге с обыском. Князя, который находился в это время в подвале в Треммельхаузене, дома, естественно, не оказалось, поэтому там просто изъяли все обнаруженные бумаги, а его самого объявили в розыск. Притом в розыскное дело сразу попали показания настоящих свидетелей, которые собственными глазами видели, как накануне вечером князь вышел из Ратуши и укатил на своей карете в неизвестном направлении. Как говорится, комар носа не подточит.

Таксист в подвале вскоре запел соловьём, поэтому уже через несколько дней Вейсман приступил ко второй фазе операции – внедрению в Императорскую почту. Там всё оказалось намного проще, чем я рассчитывал, и все мои перестраховки оказались излишними. Николая Карловича уже знали в городе, как моего подручного, а вооруженные бугаи за его спиной отбивали всякую охоту задавать глупые вопросы, поэтому бразды правления почтовой империей оказались перехвачены без малейших проблем. После чего, он за неделю поменял нескольких топ-менеджеров, выдвинув на их места молодёжь и объявил о переезде головного офиса во Франкфурт, вслед за имперским Рейхстагом. Тем самым окончательно разрывая связь семьи Турн-и-Таксис со своим бывшим предприятием. Ну, а дальше ничего интересного. Переезд во Франкфурт, покупка особняка для размещения офиса, ожидание прибытия первых «переселенцев», получение информации о моих перемещениях и выезд в Прагу для доклада.

Похвалив за проделанную работу, я также коротко посвятил его в последние события в Вене и Праге, и перешел к своим глобальным планам, о которых ещё не знала (и пока не узнает) ни одна живая душа на свете:

– Ты очень вовремя здесь появился и если во Франкфурте всё уже организовано и твоего присутствия не требуется, тогда ты вспоминаешь нашу поездку на Урал и приступаешь к исполнению обязанностей секретаря одного в меру состоятельного барона из Швеции, который собирается в ближайшее время посетить по торговым делам столицу Республики Соединенных провинций!

Чтобы сложить два плюс два, Вейсману потребовалось всего пара секунд, и он тут же радостно воскликнул:

– Мы едем в Амстердам охотиться на господина Х!

– В точку, – утвердительно кивнул я, – поэтому император Иван отправляется в Стокгольм, чтобы убыть оттуда в Петроград, куда прибудет мой прежний двойник, а мы под прикрытием этой легенды отправимся в Нидерланды. Ты времени не теряй и сразу приступай к проработке легенды прикрытия, чтобы по приезду в Швецию наполнить её достоверными фактами, и заодно начинай аккуратно собирать информацию об Амстердаме. Противник перед нами матёрый, а у нас сейчас нет ни одной зацепки, ведущей к нему, кроме возможной принадлежности к еврейской общине, поэтому может пригодиться любая мелочь!

– Почему же ни одной? А как же почта?! – возразил он.

– Продолжай!?

– Положим ни имени, ни адреса этого господина у нас нет, но зато имеется доступ к спискам клиентов и персональным карточкам особо важных персон, а человек ведущий столь масштабную переписку и позволяющий себе персональные доставки по всей Европе просто не может не оказаться среди этих уважаемых господ. Поэтому я предлагаю работать по двум направлениям – вы через еврейский квартал, а я сработаю под почтового инспектора!

– К ним едет ревизор… – продекламировал я доработанную фразу из бессмертного произведения Гоголя, оценив перспективы хода, предложенного Вейсманом, – отличная идея, просто великолепная, тогда ты возвращаешься во Франкфурт и организуешь операцию прикрытия, то есть даешь указания проверить почтовые станции на северо-западе, например, в Нижней Саксонии, бывших Австрийских Нидерландах и Республике Соединенных провинций, и сам же отправляешься в Амстердам в качестве инспектора, только нужно немного изменить внешность – отпустить бороду и волосы, сделать небольшой накладной животик и приобрести мешковатую одежду, да… и оформи себя, как представителя из Праги, чтобы было сложнее проверить твою легенду. То есть, сделай всё наоборот, посети местную почтовую станцию, найди среди служащих подходящего человека и сработай под него, а этого человека отправь с инспекцией куда-нибудь на восток. В таких делах лучше перебдеть, чем недобдеть!

Во взгляде Вейсмана появился огонёк охотничьего азарта, он кивнул и принялся фиксировать задачи в блокноте, а я подошёл к настенной карте и продолжил рассуждения, меряя циркулем расстояния между точками:

– До Франкфурта неделя пути, неделя на подготовку операции и неделя до Амстердама, плюс неделя на форс-мажор, значит гарантированно на месте ты окажешься к середине ноября. Мне, как минимум, полтора месяца до Стокгольма и оттуда до Амстердама, плюс ещё неделя-две про запас, значит у тебя будет около месяца, чтобы спокойно поработать с почтовыми документами и очертить круг подозреваемых. С собой возьми пару человек для подстраховки, но они должны действовать самостоятельно, контролируя обстановку со стороны, и без меня никаких активных действий не предпринимай. Свою легенду я детализирую в Швеции, поэтому найду тебя в Амстердаме сам, через почту…

***

Окончив обсуждение операции «Ревизор», я сразу же воспользовался удачным стечением обстоятельств и озадачил Вейсмана ещё одним безотлагательным делом по его прежнему месту службы. Чтобы он, как заместитель начальника Службы безопасности императора, завёл уголовное дело на курфюрста Нижней Саксонии Клеменса Венцеслава Августа Франца Ксавьера Саксонского, обвинив его в организации заговора против меня. Письмо в Вену у нас имеется, как и показания почтового служащего – для начала этого достаточно, а когда он лишится власти и окажется в зиндане, вся эта бюрократия станет уже не важна. Ведь вскоре у дворца курфюрста в Ганновере появится новый хозяин, который сейчас находится в Пражском Граде и ожидает аудиенции.

Конечно, всё задуманное мной немного попахивало беспределом, но ситуация сейчас совершенно не располагала к рассусоливанию (впрочем, как и обычно). Для моего противника не существовало никаких ограничений, а я пока и так себя вёл, практически, в рамках законов и даже не собирался никого казнить. Трирского епископства на карте империи больше не существует, поэтому пусть опальный курфюрст предстанет через несколько месяцев перед судом, и, если его оправдают – валит на все четыре стороны. Мне он больше не противник. Что же касается его преемника, то, на мою удачу, генерал-майор Вильгельм

Вильгельм Адольф произвёл на меня положительное впечатление – толковый парнишка и без лишнего гонора. Всё, как и говорил про него Румянцев. Его реакция на мой рассказ о ситуации в Нижней Саксонии и открывающихся перед ним перспективах, мне понравилась, поэтому результатом беседы я остался полностью удовлетворён. Ведь вскоре на карте империи не останется слабых мест, через которые её можно будет качать изнутри. Притом, что стратегическое положение Нижней Саксонии переоценить было очень сложно – прямой выход к Северному морю и два крупнейших и богатейших имперских города (Гамбург и Бремен) на её территории, говорили сами за себя. Конечно, молодому курфюрсту будет на первых порах непросто, учитывая, что его к такому не готовили, но ничего – разберется. Парень не робкого десятка и голова на плечах есть, а я помогу при надобности.

Вечером, после разговора с Вильгельмом Адольфом, я всё же смог поработать с документами и сделать первые наброски операции «Наследник», а на следующий день, проводив Вейсмана во Франкфурт, сам отправился в продолжение своего бесконечного «круиза» по Европе…

***

По дороге в Берлин, я заскочил на денёк в Дрезден к Фридриху, где ввёл его в курс последних событий и, естественно, сообщил о своей срочной поездке в Стокгольм, чем ещё раз закрепил легенду прикрытия. Покинув двадцать третьего октября столицу Саксонии, утонувшую в непрерывных осенних дождях, мы сделали небольшой крюк и через день оказались в Котбусе, в расположении ставки Румянцева. Здесь я также не планировал задерживаться надолго, поэтому сразу же пригласил в штаб на беседу офицеров Смоленского легкоконного полка, отобранных по моему указанию Петром Александровичем.

– Господа, что вы слышали о попытке англичан организовать в Архангельске мятеж? – начал я беседу с офицерами издалека.

– Командир полка сказывал Ваше Величество, что они ссыльного немчуру Петра Антоновича из Браунгшвейгской династии объявили законным наследником престола и сговорились на сей счёт с архангельскими купцами! – ответил за всех старший по возрасту и званию поручик Давыдов.

– Верно Василий Денисович, – ещё раз внимательно оглядел я офицера, подметив его отдалённое сходство с изображениями героя Отечественной войны 1812 года Дениса Давыдова из прошлого мира, подумав, что если это отец знаменитого партизана-диверсанта, то кандидатура вполне подходящая, и поинтересовался, – у вас дети есть!

От неожиданного вопроса Давыдов даже немного смутился, но быстро взял себя в руки и прокашлявшись, отчеканил:

– Никак нет Ваше Величество, с женитьбой покуда не сладилось, выбор невест больно богатый!

Ну да, всё верно, прикинул я, тому Денису Давыдову в тысяча восемьсот двенадцатом лет тридцать было, поэтому ещё чутка рановато.

– Теперь понятно, отчего фельдмаршал охарактеризовал вас, как бомбу с зажженным фитилём, – усмехнулся я, – главное, чтобы фитиль не прогорел или не стёрся, не дождавшись похода под венец…

Товарищи Давыдова тоже прыснули со смеху, а я выдержал небольшую паузу и продолжил на более серьезной ноте:

– Вернёмся к делу господа, в данный момент у нас с англичанами открытого конфликта нет, однако сие не делает нас друзьями или союзниками – у англичан постоянных друзей нет, есть только постоянные интересы. А их интерес в том, чтобы в любой ситуации ослаблять своих конкурентов, что и подтверждают их недружественные действия в Архангельске. В такой ситуации, думаю, мы имеем полное право ответить им взаимностью. Как вы считаете Иван Иванович?

– Так точно Ваше Величество! – гаркнул в ответ двухметровый русоволосый богатырь подпоручик Гудович, неизменный напарник Давыдова по амурным похождениям.

– А вы Николай Александрович, – переключился я на третьего, так сказать, мушкетёра, невысокого черноволосого подпоручика графа Булгакова, – говорят вы в совершенстве владеете итальянским, откуда познания?

– Гувернёр-итальянец Ваше Величество, а ещё мои родители вхожи в дом придворного художника Стефано Торелли на Миллионной улице в Петербурге, с которым мы всегда общались только на его родном языке! – негромко, в отличии от своих товарищей, ответил подпоручик, которого можно было с лёгкостью принять за жителя Средиземноморья, если добавить в разговор экспрессии и жестикуляции.

– Вам повезло граф, – улыбнулся я, – у вас есть возможность побывать на родине вашего знакомого художника, да ещё и за казённый счёт. Слушайте боевую задачу господа…

За тот короткий срок, что прошёл с момента, когда я узнал от кардинала Стюарта о существовании его старшего брата Карла (Чарльза) Эдуарда Людовика Иоанна Сильвестра Казимира Стюарта, по прозвищу «Красавчик принц Чарли», и с 1766 года (после смерти их отца) якобитского претендента на английский престол под именем Карла Третьего, никаких детальных планов его использования в своих интересах у меня, естественно, не появилось. И вообще, заявляя кардиналу о том, что тема с реставрацией династии Стюартов мутная и меня совершенно не прельщает, я нисколько не кривил душой.

С момента неудачной попытки принца Чарли отжать у Ганноверской династии английский трон прошло уже почти тридцать лет и, наверняка, количество сторонников реставрации Стюартов за это время очень сильно поуменьшилось. Особенно учитывая, что главная опора якобитов – шотландские горные кланы, подверглись тогда массовым репрессиям со стороны англичан. Поэтому рассчитывать на лёгкий, оглушительный успех очередной вылазки на острова, без, хотя бы, пятидесятитысячной армии под рукой (для начала), было совершенно нелепо, а перебросить такую массу войск не представлялось возможным.

Тем не менее, отказываться от потенциальной возможности запустить бритишам «ежа в штаны» я не стал и принял отречение кардинала Стюарта в качестве оплаты за безопасность Святого Престола. Теперь же мне требовалось взять под контроль старшего брата, чтобы иметь на руках оба козыря. Именно это и стало задачей группы поручика Давыдова.

Перевоплотившись во французских прожигателей жизни и родительских капиталов, «мушкетёрам» следовало легализоваться в Венеции, весьма популярном среди европейских мажоров туристическом направлении (карнавал, женщины с низкой социальной ответственностью и прочее…), а после отправиться оттуда во Флоренцию. Где они должны выйти на след Карла Стюарта, который, по словам Генриха, проживал там со своей очередной молодой женой, саксонской принцессой Луизой Штольберг-Гедернской, под именем графа Олбани. Дальнейшие действия оставались на усмотрение старшего группы, но не позднее конца марта следующего года они обязаны тайно доставить Карла Стюарта в Гамбург, а все ниточки этого происшествия должны будут вести в Париж.

Интерлюдия "Шашлык по-карски или мясо по-тбилиски"

Кавказ, как много в этом слове… или, как говорил товарищ Саахов – «Кавказ – это и кузница, и здравница, и житница». Будет. Может быть. Когда-нибудь. А пока, все последние пять-шесть тысяч лет, это арена непрекращающихся схваток всех против всех: киммерийцев и ассирийцев, аланов и сарматов, скифов и хазар,

Многовековой перерыв в истории армянской государственности (с момента падения в четырнадцатом веке под ударами турок государства крестоносцев «Киликийская Армения») привел к фактическому прерыванию всех когда-либо правивших армянских династий. Поэтому первым вопросом, который требовалось решить армянам после изгнания со своих земель турок, стал вопрос власти, который привел, как это частенько и происходит, к расколу.

С формальной точки зрения, единственным, кто имел документально оформленные и признаваемые в Европе права на армянский престол, оказался, как ни странно, представитель Савойского дома король Сардинии Карл Эммануил Четвертый, являвшийся вдобавок ещё и титулярным королём Кипра, Иерусалима и Киликийской Армении. Эти титулы приобрел в пятнадцатом веке нараспродажеего давний предок Карл Первый Савойский, выкупив за четыре тысячи флоринов у Шарлотты Лузиньян, наследницы армянской ветви французской династии Лузиньян, правившей в Киликийской Армении.

Несколько богатейших армянских семей из Константинополя, чей торговый бизнес был завязан на Западную Европу, решили пойти именно по этому пути и предложили армянский трон Карлу Эммануилу Четвёртому, а своих представителей в качестве ключевых фигур правительства. Вполне обоснованно рассчитывая на то, что их предложение окажется принятым и тогда они получат признание среди европейских аристократов, а вся власть в Армении окажется в их руках. Всем ведь было понятно, что вероятность личного появления новоявленного армянского монарха в своих новых владениях стремится к нулю.

В целом, их расчеты оправдались, однако в восточной части армянских земель, где издревле поддерживались тесные связи с Картли-Кахетинским царством, европейский вектор движения, предложенный выходцами из Константинополя, понимания не встретил. Здесь выдвинули своего кандидата на армянский престол – Георгия, сына царя Картли-Кахетии Ираклия Второго из династии Багратионов. Дело в том, что грузинские Багратиони – это потомки армянских царей Багратидов или Багратуни, ведущих свою родословную от имени военачальника Баграта, руководившего провинцией Киликия в Великой Армении времен царя Тиграна Второго. Грузинские Багратиони о своих армянских корнях никогда не забывали и, в меру возможностей, помогали армянским братьям во Христе в борьбе против захватчиков.

Переговоры двух фракций не смогли привести их позиции к общему знаменателю, поэтому весной этого года в восточной части полуострова Малая Азия образовалось целых два новоявленных армянских государства – королевство Армения со столицей в Эрзуруме, и царство Армянское, чья столица разместилась в городе Карс, который уже бывал в своей долгой истории армянской столицей и, что примечательно, именно в правление династии Багратидов, почти девять веков назад.

Естественно, только этим изменения на политической карте Закавказья, вызванные исчезновением Османской империи, не ограничились. Царь Ираклий Второй реализовал давнюю мечту – присоединил к Картли-Кахетии ранее находившиеся под османской властью Аджарию, Шавшетию и Джавахетию, и получил в свои руки вожделенный выход к Чёрному морю. Что же касается курдов…, то курдские родоплеменные эмираты, расположенные в четырёхугольнике Ван-Урмия-Мосул-Диярбакыр, просто вернулись в своё обычное состояние – Bellum omnium contra omnes (лат. «Война всех против всех»). Поэтому прибывшие из Шираза послы их соплеменника Карим-хана Зенда, правившего в Персии, в ответ на предложение перейти в персидское подданство, были посланы (естественно с глубоким уважением) по всем известному адресу в восточное пешее эротическое путешествие. Теперь, когда власть османов пала, они уже не нуждались (по их авторитетному мнению) в чьём-либо покровительстве.

***

Планируя на нынешнее лето карательный поход в Закавказье, Карим-хан Зенд поначалу ставил его главной целью приведение «в чувство» азербайджанских ханов (с курдами решил пока не заморачиваться). Которые формально хоть и считались вассалами персидских правителей, но уже давненько вели совершенно самостоятельную политику, пользуясь разладом внутри самой Персии и балансируя на противоречиях между Россией, Персией и Османской империей. Благо геополитическая обстановка для проведения подобной акции сложилась, практически, идеальная – одна империя уже почила в бозе, а второй было сейчас совершенно не до кавказских разборок.

Однако в процессе подготовки, по мере поступления сведений из Эривани, цели экспедиции пришлось естественным образом подкорректировать. Азербайджанские ханы хоть и своевольничали, но эта проблема для персов являлась насквозь знакомой и привычной, как любимый гвоздь в сапоге, а вот западнее, ближе к Черноморскому побережью, обстановка изменилась кардинально. Значительное усиление Картли-Кахетинского царства, на глазах превращавшегося в сильную региональную державу, и появление новых игроков в виде армянских государств создавало реальную угрозу персидским интересам в Закавказье. Ведь не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы предвосхитить дальнейшие действия молодого армянского царя Георгия Первого, который при поддержке грузин, наверняка, попытается освободить Эривань и Эриванское ханство – исторические армянские земли. Являвшиеся для армян символом национального возрождения, а для персов идеальным плацдармом для проецирования силы вглубь Закавказья и наиболее значимым показателем их могущества на территории Армянского нагорья.

В конце апреля пятидесятитысячная армия Али Мурад-хана Зенда, племянника Карим-хана Зенда, пересекла пограничную реку Аракс через Худаферинские мосты, позволяющие делать это в круглогодичном режиме, и вошла на территорию Карабахского ханства. Именно эти действия были восприняты на юге России, как начало вторжения (о чём и было сообщено в столицу), но таковыми пока не являлись. Не углубляясь в Карабах, персы повернули на запад и пройдя транзитом через слабое и лояльное Нахичеванское ханство, направились к Эривани. Там Али Мурад-хан усилил свою армию отрядами местного марионеточного правителя Ага Мухаммед-хана Каджара и не задерживаясь двинулся к Карсу, намереваясь застать армян врасплох. В начале июня агрессор добрался до столицы Армянского царства, однако достичь эффекта неожиданности не получилось – царь Георгий успел подготовить город к обороне.

У армян дела с доставшейся по наследству крепостной артиллерией обстояли прекрасно, в отличии от Али Мурад-хана, у которого с осадной артиллерией было всё очень печально. Точнее сказать, её не существовало, как и инженерных войск, способных вести минную войну, что подразумевало только один вариант дальнейшего развития событий – полную блокаду и взятие крепости измором. Отряды курдов и кызылбашей, составлявшие основу кавалерии персидской армии, рассыпались по округе, неся на своих саблях и копьях смерть и разорение.

***

Царь Картли-Кахетии Ираклий Второй, естественно, внимательно следил за развитием ситуации на юге и не собирался бросать своего сына и ближайшего союзника на произвол судьбы. Опытный правитель прекрасно понимал, что следующим на очереди может стать он сам. Конечно, сил для полевого сражения с численно превосходящей армией персов у Ираклия было пока недостаточно, но отрезать армию Али Мурад-хана от Эривани и организовать действия у него в тылу – легко. Поэтому семнадцатитысячная грузинская армия

Карабахский хан на тот момент являлся самым могущественным из азербайджанских правителей и мог выставить на поле боя до двенадцати тысяч неплохих воинов. Поэтому являлся желанной целью для каждой из противоборствующих сторон – Али Мурад-хан также отправил в Шушу послов, чтобы привлечь Ибрагим Халил-хана на свою сторону.

Вообще-то, Ибрагим Халил-хан не особо жаловал персов и имел довольно неплохие отношения с царём Ираклием, который обычно поддерживал его сторону в споре с Фатх Али-ханом, правителем Кубинского ханства, за первенство среди азербайджанских государств. Но друзья в политике понятие, безусловно, ситуативное, а сейчас ситуация изменилась кардинально. Ведь набравший силу грузино-армянский тандем мог стать для него угрозой, когда армяне начнут вспоминать о своих угнетаемых соседями соплеменниках. Да и вообще, нечего тут долго раздумывать, особенно, когда на кону стоит жирный куш в виде Нахичеванского ханства, обещанного ему Али Мурад-ханом. Естественно, персы всячески поощряли феодальную раздробленность в азербайджанских землях и препятствовали поглощению мелких игроков более крупными, чтобы не допустить возникновения серьезного соперника в регионе, но в данной ситуации плата соответствовала важности момента. Ведь разгромив Армянское царство и нейтрализовав грузин, Персия проникала к побережью Черного моря, с перспективой поворота на юг и выхода к Средиземному морю в районе Искендеруна, в обход курдской вотчины – труднопроходимых гор Кандиль и Сирийской пустыни.

В начале июля армия Ибрагим Халил-хана прошла через Гянджинское ханство, договорившись с Джавад-ханом о безопасном проходе, и двинулась на север, на Тбилиси – столицу Картли-Кахетии, оставшуюся под защитой небольшого отряда гвардейцев, охранявших царя Ираклия. Таким образом, на шахматной доске появилась ещё одна играющая фигура, но и на этом дебют партии не завершился.

Именно в этом году Фатх Али-хан собрался в очередной поход против своего извечного соперника и собрал для этого довольно солидную (по местным меркам) коалицию, в которую вошли талышский, тебризский и шекинский ханы, шамхал тарковский и бамат буйнакский. Поэтому в середине июля десятитысячная объединеннаябандаармия Фатх Али-хана форсировала Куру в южном направлении и вторглась в оставшийся почти беззащитным Карабах, окончательно запутав ситуацию в Закавказье.

Что же касается второго армянского государства, то королевство Армения, формальный владыка которого находился в далеком-предалеком Турине, а вся власть принадлежала кучке олигархов, решило схитрожопить и с оказанием помощи своим братьям в Карсе не торопиться. Мотивировав сомнения тем, что опасается вторжения турок с запада, да и вообще такими вопросами ведает самолично король Карл Эммануил, поэтому следует дождаться его высочайшего повеления. Ушлые дельцы надеялись провернуть операцию в стиле «Алексей Орлов против Новороссии», то есть дождаться ослабления (или уничтожения) своего конкурента на армянском политическом поле, а после договориться с персами. Святая наивность…

***

Узнав о приближении грузинских войск к Эривани, Али Мурад-хан решил изменить свои планы, снял осаду с Карса и двинулся навстречу противнику. Намереваясь после победы над царевичем Давидом, в которой он нисколько не сомневался, опустошить Картли-Кахетию во взаимодействии с Ибрагим Халил-ханом, а после вернуться и спокойно закончить с армянами.

В свою очередь, царевич Давид не стал принимать бой на невыгодных для себя условиях на открытой местности и, немного «пополнив запасы» в окрестностях Эривани, двинулся обратно на север, только уже другой дорогой – через Севан и Дилижан, чтобы перехватить армию Ибрагим Халил-хана на подходе к Рустави. Но… карабахский хан, находясь уже в полусотне километров от грузинской столицы, в селении Газах, узнал о вторжении Фатх Али-хана в его земли и без промедления двинулся назад. Ситуация вернулась к состоянию двухмесячной давности – персидская армия у Эривани, грузинская армия в окрестностях Тбилиси, а Ибрагим Халил-хан временно выведен из игры.

Дав своей армии немного перевести дух, Али Мурад-хан продолжил движение на север, повторяя путь грузинской армии, и в первых числах сентября оказался в окрестностях Тбилиси. Туда же прибыли и десять тысяч карабахцев во главе с обозлённым Ибрагим Халил-ханом, который по пути домой узнал о том, что отряды Фатх Али-хана уже ретировались, взяв богатую добычу на его землях. Отправив небольшой отряд, чтобы пощипать загруженные пленниками и награбленным добром караваны горцев, правитель Карабаха вернулся обратно, рассчитывая отыграться на грузинах и всё-таки расплатиться с Али Мурад-ханом за обещанную и желанную Нахичевань. Да ещё и привел с собой гянджинского Джавад-хана с тремя тысячами воинов, имевшего личные счёты с Ираклием (как-никак сосед) и решившего воспользоваться удачным моментом, чтобы поквитаться за старые обиды.

Но и царь Георгий не собирался отсиживаться за стенами своей столицы. Убедившись в том, что персы направились в Картли-Кахетию, он двинулся на помощь своим родичам и пройдя более короткой дорогой через Ардаган и Ахалкалаки, оказался в Тбилиси уже в конце августа, даже раньше Али Мурад-хана. Численность защитников грузинской столицы выросла почти до тридцати тысяч бойцов, однако всё равно не дотягивала даже до половины численности объединенной армии вторжения.

***

В отличии от Карса или Эривани, представлявших из себя классические города-крепости, главной защитой Тбилиси всегда выступала природа – бурные воды Куры, отвесные скалы и глубокие ущелья. В такой ситуации численное преимущество агрессора уже не гарантировало успеха и обычно всё зависело от стойкости оборонявшихся, настойчивости атакующих и кучи различных факторов, могущих перевернуть ситуацию с ног на голову.

Второго сентября авангарды армии Али Мурад-хана вышли на Сарванскую равнину к югу от Соганлугского хребта, откуда до Тбилиси оставался один бросок. Нужно было всего лишь обогнуть южную оконечность хребта и пройти менее десяти километров по узкому проходу между его крутыми склонами и берегом Куры. Именно там царь Георгий, совершенно заслуженно возглавивший объединенную армию, решил дать первый бой, поставив в качестве заслона отряд армянских добровольцев, рвавшихся в бой.

Неподготовленная, нахрапистая лобовая атака кавалерии персов вполне ожидаемо закончилась полным провалом. Обороняющиеся плотно перегородили двухсотметровый проход кольями и рогатками, а армянская пехота, прикрытая от стрел и пуль фашинами и небольшим земляным валом, сумела показать достойный уровень владения трофейными турецкими ружьями и создала неплохую плотность огня, усеяв равнину трупами нападавших.

Естественно, будь у персов даже несколько нормальных полевых пушек с обычным для европейских армий этого времени боекомплектом, исход боя оказался бы совершенно иным. Но увы (для персов), всё, что у них имелось – это пара сотен замбуреков. То есть, малокалиберных пушчонок, установленных на верблюдах на седельных вертлюгах и стреляющих одно фунтовыми перепулями-недоядрами. Отвратительная точность, мизерная дальность стрельбы

Вторая атакующая волна также бесславно разбилась о непреклонную решимость защитников Соганлугского прохода, и Али Мурад-хан приказал прекратить лобовые атаки – требовался обходной манёвр.

На следующее утро отряд гянджинского Джавад-хана, в составе которого нашлось несколько человек немного знакомых со здешними местами, направился через Соганлугский хребет, чтобы выйти в тыл защитникам прохода. Под прикрытием густого утреннего тумана, длинная, извивающаяся змея из трёх тысяч гянджинцев втянулась по единственной узенькой тропинке в зеленое безмолвие непроходимого леса и исчезла.

Царь Георгий, конечно же, держал в уме подобное развитие событий и поставил на хребте, в районе Шавшанабадского монастыря, мимо которого пролегала тропа, сильный заслон под командованием своего брата Давида. Через несколько часов из леса вышло меньше тысячи сильно потрёпанных гянджинцев, нёсших на носилках своего владыку, получившего стрелу в филейную часть тела. Это был провал и сильный удар по амбициям Али Мурад-хана, начавшего сомневаться в целесообразности продолжения штурма. Тем не менее, торопиться с принятием решений он не стал и взял небольшую паузу, чтобы войска немного пришли в себя после первых неудач и… и ещё он ожидал сообщения из Тебриза. Изначально понимая, что поход на Тбилиси лёгкой прогулкой не станет, он ещё из Эривани отправил гонцов за подкреплениями.

Через два дня пришло долгожданное известие – тридцатитысячная армия его двоюродного брата Моххамад Али-хана спешит ему на помощь. Это означало, что вскоре численный перевес персов станет подавляющим и можно будет просто перемолоть защитников грузинской столицы, не обращая внимания на свои потери, но тут возникала другая проблема. Если до прибытия подкрепления Али Мурад-хан не добьется никаких, хоть маломальских, успехов, после Моххамад Али-хан сможет заявить, что главная роль в победе принадлежит именно ему…, а этого допустить было никак нельзя.

***

Пятого сентября Али Мурад-хан лично возглавил действия обходящего отряда и прорвался в тыл защитникам Соганлугского прохода. Лето в этом году выдалось непривычно засушливым и главная защитница грузинской столицы – бурная Кура, к сентябрю сильно обмелела. Этим персы и воспользовались. Разведав русло, они спокойно перешли на лошадях на противоположный берег, продвинулись по нему, практически, до границ города и после короткой стычки с охранением переправились обратно. Оборона Соганлугского хребта теряла всякий смысл, а сама позиция превращалась в ловушку – царь Георгий без промедления дал команду на отход.

На следующий день положение противников стало, практически, идентичным тому, в котором они находились перед началом боевых действий, только со смещением к самым границам города. Защитники стояли на Таборском хребте, между восточной оконечностью которого и берегом Куры имелся узкий проход, а персидская армия концентрировалась на небольшой по размеру Крцанисской равнине, выходя на неё двумя колоннами – с северного берега Куры и через Соганлугский проход. Если бы у грузин сейчас появилось хотя бы полсотни полупудовых «Единорогов» и по паре сотен бомб на ствол, как в любой нормальной русской крепости, то на этом вторжение бы и завершилось. Запертые на пятачке в несколько квадратных километров, персы стали бы отличной мишенью, но увы. То, что имелось у грузин, могло только немного продлить их агонию и потешить самолюбие, если персы вдруг полезут в лобовую атаку на хребет.

Решив задачу минимум и восстановив боевой дух своих воинов, Али Мурад-хан не стал дальше форсировать события. Склон Таборского хребта был прекрасно укреплен, а проход у реки преграждали уже не рогатки и колья, но настоящая крепостная стена с мощными воротами. Поэтому убедившись в том, что дальнейшие маневры по руслу Куры невозможны, ввиду увеличения крутости её берегов, он решил полностью охватить Тбилиси с запада, по большой дуге, и попытаться найти прореху в оборонительных порядках защитников города. Здесь местность была достаточно открытой, чтобы не опасаться засад, а сил, чтобы перекрыть все ущелья у оборонявшихся явно не доставало. Удавка вокруг грузинской столицы начала затягиваться и в это время подул Северный ветер…

***

Наверняка, подавляющее большинство читателей хотя бы понаслышке знакомы с произведением великого французского фантаста Жюля Верна, повествующем о кругосветном путешествии Филеаса Фогга и его слуги Жана Паспарту, которое они совершили по условиям пари за восемьдесят дней. Поэтому узнав о том, что сопоставимый срок понадобился Доброму сотоварищи для того, чтобы добраться «всего лишь» из Москвы до Тбилиси, многие могут воскликнуть, – Почему так долго!? И окажутся совершенно… не правы.

В реалиях существующей дорожно-транспортной инфраструктуры, группа Доброго показала великолепный, можно даже сказать, чемпионский результат. Особенно с учетом необходимости заглянуть мимоходом в Донецк, чтобы забрать остатки артполка, и набрать пополнения на Дону и «Кавказской линии». Не говоря уже о том, что на последний, ста шестидесятикилометровый участок пути по Дарьяльскому проходу в Главном Кавказском хребте пришлось потратить почти двадцать дней. Ведь единственный путь, соединяющий с древнейших времен Северный Кавказ с Закавказьем (если не считать проходы вдоль морских побережий), ещё не превратился в Военно-Грузинскую дорогу и представлял из себя просто направление в горах, лишь условно пригодное для движения гужевого транспорта.

Вечером того же дня, когда Али Мурад-хан совершил свой дерзкий рейд по Куре, полковая тактическая группа «Кавказ» подошла к северному склону восьмисотметровой горы Махата, с которой открывался великолепный вид на лежащую у её подножья грузинскую столицу. У бойцов появилась возможность немного перевести дух от сумасшедшей гонки со временем, а Добрый незамедлительно отправился во дворец царя Ираклия, чтобы сообщить о своём прибытии и разобраться в обстановке.

Грузинский самодержец был достаточно наслышан о силе русской армии и знал о скором появлении союзников – Викинг проинформировал своего коллегу личным посланием, которое прибыло в Тбилиси уже с месяц назад. Тем не менее, Ираклий не возлагал больших надежд на появление малочисленного отряда, направленного на помощь русским царём Иваном, ведь пограничная стража успела проинформировать его об отсутствии у русских артиллерии.

Немного успокоив, обнадёжив и заинтриговав царя Ираклия во время ужина словами о том, что у него есть вещи намного лучше обычных пушек, с утра Добрый взял в оборот командующего объединенной армией царя Георгия и вместе с ним и командирами своих подразделений отправился на рекогносцировку.

Результатами рекогносцировки Добрый оказался удовлетворён полностью. Огромная армия противника завершала концентрацию на Крцанисском

Тем не менее, для понимающего человека, сложившаяся обстановка не могла представляться исключительно в радужных тонах. Всё же один дивизион – это далеко не полк, и сотни ракет совершенно недостаточно для полного уничтожения огромной армии. Под Дубоссарами турок подловили на переправе и ещё им было куда бежать – степь широкая, а сейчас совершенно непонятно, как поведут себя под огнём персы, запертые в горной ловушке.

Естественно, с Георгием Добрый обсудил обстановку без прикрас и сразу предложил единственно возможный в этой ситуации, по его мнению, план – провести огневой налёт РСЗО и тут же нанести сокрушительный удар всеми имеющимися силами, воспользовавшись временной дезорганизацией в стане противника. Иными словами, Добрый предложил поставить на кон ВСЁ, на что царь Георгий, долго не раздумывая, ответил согласием. До Тбилиси уже дошли известия о движении армии Моххамад Али-хана, поэтому рассчитывать на итоговый успех, отсиживаясь в обороне, не приходилось.

***

В недавнем прошлом член Верховного тайного совета при малолетнем императоре Алексее и фактический правитель Российской империи граф Алексей Михайлович Орлов, а ныне командир тройки полка специального назначения «Курляндия» с позывным… «Граф», очень сильно изменился за прошедшие несколько месяцев – как внешне, так и внутренне.

Повышенная физическая активность на свежем воздухе благотворно сказалась на его организме – он категорически постройнел, можно даже сказать, помолодел, превратившись в свою прежнюю, десятилетней давности, версию. Что же касается его психологического состояния, то подобной лёгкости на душе он не испытывал, кажется, с детских лет. Получив достаточно времени для размышлений, Орлов переосмыслил свою жизнь и пришёл к закономерному выводу, что винить в произошедших с ним событиях, он может только самого себя. И даже лишившись в одночасье всего, что составляло его прежнее бытие, он, в силу своего характера, долгому унынию не предавался и к моменту выздоровления после схватки в особняке Разумовского, вполне смирился с новым статусом, перевод в который, действительно, имел мало общего с наказанием – спецназ являлся настоящей элитой в державе царя-императора Ивана. Поэтому, будучи человеком увлекающимся, Граф уже через пару недель стал фанатом боевой и физической подготовки, быстро заслужив уважение у своих новых боевых товарищей и командиров. Имея за плечами дворянское, сиречь военное, воспитание и немалый командно-боевой опыт, на плечах светлую голову, а в теле богатырскую силу и рефлексы кулачного бойца, Граф вскоре получил первое повышение и начал новое восхождение по карьерной лестнице.

***

В ночь с шестого на седьмое сентября группа Лиса, минометчики Трубы и сотня грузинских добровольцев под началом князя Иоанна Мухранбатони, в роли проводников и переносчиков боекомплекта к минометам, вышли из города, благополучно проскользнули мимо персидских дозоров и скрылись в густой чаще Соганлугского леса. Напуганные уничтожением гянджинцев, ни персы, ни их союзники пока не решались на повторные попытки пройти по Соганлугскому хребту, да им этого и не требовалось, поэтому небольшой отряд без приключений добрался до Шавшанабадского монастыря. Окрестности которого превратились после недавней бойни в огромное кладбище под открытым небом и начали пропитываться всепроникающим запахом смерти и разложения.

На таком фоне, задача реактивного дивизиона представлялась на порядок более лёгкой и совершенно безопасной. Реактивщики ещё вчера подняли на вершину Махаты своё «барахлишко», «привязали» позиции пусковых, выставили посты наблюдателей-корректировщиков и теперь спокойно попивали местный чай, наслаждаясь окружающими видами в ожидании команды «фас», чтобы обрушить на головы персов «гнев богов».

***

Позавчерашний удачный манёвр через Куру поднял боевой дух не только у рядовых воинов персидской армии, но и укрепил пошатнувшуюся уверенность их командующего – Али Мурад-хана. Поэтому на сегодняшнем утреннем совещании он был непривычно весел и приветлив, что передалось и его участникам. И даже доставленный в палатку командующего на носилках раненый Джавад-хан, потерявший две трети своих воинов в засаде на хребте, начал смотреть в будущее с бОльшим оптимизмом, рассчитывая вскорости получить богатую добычу. Которая позволит ему не только нанять горцев из Дагестана, чтобы восстановить численность своего войска, но и значительно поднять свой статус среди «коллег». Расщедрившийся Али Мурад-хан согласился на передачу ему обширных грузинских земель в долине Куры, увеличивающих территорию Гянджинского ханства более, чем в полтора раза. Как говорится, мне всё равно, а вам приятно, ведь столичный регион Картли-Кахетии отходил по планам командующего под крыло полностью подконтрольного персам Эриванского ханства.

Объявив о завершении совещания, Али Мурад-хан услышал неясно различимый, нарастающий гул неизвестного происхождения и вдруг испытал спазм в груди, почувствовав острейшее желание покинуть помещение, чтобы вздохнуть воздуха. Поэтому, наплевав на условности, он первым оторвал пятую точку от мягких подушек и буквально выскочил из шатра на импровизированное крыльцо, где его мгновенно окружили личные телохранители в сверкающих на солнце доспехах.

Именно эта паническая атака и спасла хану жизнь, так как в то же мгновение метрах в двадцати позади шатра лопнул реактивный снаряд, превратив в решето всех находившихся в нём, а порцию осколков, предназначавшихся ему, приняли на себя бодигарды. Взрывная волна швырнула Али Мурад-хана на землю, прихлопнув сверху истерзанным трупом нукера и мир в его голове потух…

***

Естественно, говорить о прицельном ударе по ханскому шатру из РСЗО, стало бы огромным преувеличением – чистое везение или невезение, смотря с каких позиций оценивать. Характеристики оружия не позволяли решать подобные задачи в принципе. К тому же, планируя налёт, Добрый решил ударить не кулаком, а ладонью, чтобы «размягчить» построение персов по всей площади равнины, не оставив, по возможности, ни одного нетронутого огнём подразделения.

Не успела ещё осесть пыль от разрывов, как весь трехкилометровый склон Таборского хребта пришел в движение и, превратившись в ревущую, живую волну, накатил на метающихся внизу в панике персов, в одно мгновение разметав жиденькую линию боевого охранения. Чтобы не терять темпа, защитники города полностью пренебрегли огнестрельным оружием, а персы просто не успели изготовить его к стрельбе (обе стороны в основном имели на вооружении неуклюжие, устаревшие мушкеты), поэтому схватка сразу перешла в ближний рукопашный бой. Клинок против клинка, сила против силы, зубы против зубов – всё, как в старые, «добрые» времена…

Сражение длилось уже второй час, застыв в неустойчивом равновесии. Как и предполагал Добрый, каменная ловушка сыграла сразу за две стороны. Вначале вынудила персов скучиться, а потом не

Первым козырь выложил противник, когда на исходе второго часа сражения, в том месте, где прежде находился ханский шатёр, взметнулось в небо личное знамя Али Мурад-хана и раздался протяжный звук боевого горна. Оставшиеся в живых нукеры всё же разыскали под развалинами шатра своего повелителя, отделавшегося контузией, и он вновь принял командование армией на себя. Воодушевленные этим известием, персы усилили напор и даже сумели на некоторых участках немного потеснить защитников города, расширяя себе пространство для маневра резервами, имевшимися у них ещё в достаточном количестве. Наступала кульминация, теперь чаша весов могла склониться с любую сторону.

Добрый и Георгий наблюдали за ходом сражения с надвратной башни и, практически, одновременно пришли к одинаковой мысли – пришёл черед выложить свой козырь. Прочитав короткую молитву, они обнялись на прощание друг с другом и остававшимся за старшего царевичем Давидом, и спустились на дорогу, где их уже ожидала готовая к атаке ударная группа, чьи кони от нетерпения выбивали подковами искры из булыжной мостовой.

***

На инструктаже перед выходом на задание, Граф заволновался, что вдруг они не услышат сигнал к началу боя, учитывая значительное расстояние их позиции от города. На это Добрый с улыбкой ответил, чтобы Граф не беспокоился – нужный звук от точно не пропустит и ни с чем не спутает. Так и случилось. Едва солнечный диск оторвался от горной гряды на востоке, на севере раздался голос «Иерихонских труб», от звука которых даже на таком расстоянии становилось не по себе, и группа Лиса нанесла свой удар.

Залпом из винтовок с ПБСами спецназовцы сняли четырех часовых, охранявших небольшой блокпост на входе в Соганлугский проход, а дальше Граф показал, что означают слова «попасть в мясорубку» в реальности. Первым ворвавшись на позицию персов, он положил двоих из пистолетов и вооружившись парой трофейных сабель устроил форменную резню, положив дюжину ошеломлённых натиском противников. Подоспевшие грузины присоединились к избиению и через десяток минут с дозорной полусотней было покончено.

***

Удар классической тяжелой кавалерии страшная штука, но то, что с неумолимостью разгоняющегося поезда появилось из открытых Гянджинских ворот и на полном ходу вскрыло боевые порядки персов, словно искусный повар устрицу, было гораздо страшнее. Здесь к таранному удару бронированных жеребцов добавились не удары мечей и боевых топоров, а град смертоносного свинца.

Раздумывая о том, каким сюрпризом можно ошеломить противника в ключевой момент сражения, Добрый вдруг вспомнил про танки из прошлого мира и решил применить аналогичный подход с учетом местных реалий. Полторы сотни вооруженных скорострельными винтовками СВЧ-2 спецназовцев, экипировали вместе со средствами передвижения в усиленные комплекты местного аналога рыцарских доспехов из запасников царского дворца, а сам он облачился в полный штурмовой Архангел со шлемом и взял в руки любимый Печенег с системой бесперебойной подачи ленты на полтысячи гостинцев. Патронов 7,62 на 54 оставалось в наличии всего полторы тысячи, поэтому пулемет со времен Крымской компании прохлаждался на складе в Донецке, но в этот раз Добрый решил прихватить его с собой, на всякий случай, и не прогадал.

Пробив брешь, ощетинившаяся огнём «бронированная сколопендра» двинулась в направлении центра боевого порядка персов, туда, где развивался ханский стяг, оставляя за собой полосу «выжженой земли». А вслед за ней городские ворота выплеснули наружу классическую кавалерийскую лаву из двух тысяч казаков и гвардейцев ведомых царём Георгием. Персы дрогнули и попятились, а лава обтекла с двух сторон ударную группу, прикрывая расстрелявших боекомплект спецназовцев, и продолжила истребление побежавшего противника. Али Мурад-хан понял, что сражение проиграно, и дал команду на отход…, а если точнее – спасайся, кто может.

***

Отправляя группу Лиса с миномётной батареей на Соганлугский хребет, Добрый поступал вроде бы нелогично, фактически выключая их в ключевой момент сражения из игры и ослабляя свои ударные возможности, но он рассуждал иначе. Шесть минометов – это, конечно, сила, но отнюдь не вундерваффе, особенно учитывая ограниченный боекомплект. И самое главное, просто победить в сражении под стенами города и прогнать Али Мурад-хана из Картли-Кахетии, было совершенно недостаточно.

Царь Георгий оценивал силы персов тысяч в пятьдесят-шестьдесят, поэтому если хотя бы половина из них организованно отступит вместе со своим ханом, то дней через десять под стенами города вновь будет стоять пятидесятитысячная армия. И вот тогда у них начнутся настоящие проблемы, ведь в сражении защитники Тбилиси понесут потери, подкреплений ждать не откуда, а боекомплект к РСЗО закончится. Следовательно, армию Али Мурад-хана требовалось уничтожить, как организованную силу, или хотя бы пленить командующего, а лучше всё вместе и сразу. Именно такую, достаточно расплывчатую, задачу поставил перед Лисом и его бойцами Добрый – ждать и действовать по обстановке.

– Лис, глянь-ка, – окликнул Граф командира группы, передавая ему подзорную трубу, – хорошие кони, сбруя, богатые панцири, такие воины на Востоке обычно охраняют важных особ!

Осмотрев небольшую группу всадников, двигающихся галопом в сторону блокпоста, Лис согласился с выводами подчиненного и дал команду приготовиться к захвату. Тройка Графа быстро экипировалась в трофейную амуницию, изображая персидский блокпост, а остальные бойцы укрылись за валом.

После отхода защитников города из Соганлугского прохода, персы расчистили лишь небольшой проход в заграждениях, достаточный для движения маршевых колонн, а большая их часть осталась нетронутой. Поэтому никаких проблем с восстановлением целостности преграды у бойцов Лиса не возникло.

Труба же выбрал себе огневую позицию в трехстах метрах от горловины, на небольшом пригорке, откуда он мог вести продольную стрельбу по проходу, поставив там подвижный заградительный огонь. Вот здесь, на фронте в двести метров, шести минометов было достаточно, чтобы остановить любую армию – ловушка захлопнулась.

***

Захват Али Мурад-хана прошёл, как по нотам. Согнувшийся в подобострастном поклоне Граф сблизился с остановившимся в непонятках кортежем, снайпера сняли начальника охраны и ближних нукеров, а Граф ухватил ханского коня и повалил его на землю вместе с седоком, освобождая линию огня. Через полминуты с нукерами было покончено, а невдалеке уже показались первые, самые скоростные представители бегущей персидской армии.

Минут двадцать спецназ и бойцы отряда Мухранбатони, перевооруженные для этой операции винтовками СВЧ-1, сдерживали бегунков, одновременно прореживая и уплотняя их походно-боевой порядок, а потом наступил

***

Праздновали победу с размахом, но недолго – время почивать на лаврах ещё на пришло. Угроза для Карса покуда не миновала, поэтому побратавшись с Добрым, которого Ираклий сделал князем, царь Георгий забрал остатки своей армии и без промедления отправился восвояси. Битва выдалась жестокой и бескомпромиссной, а зажатые в угол персы дрались до последнего, поэтому защитники города тоже понесли огромные потери, лишившись около четверти бойцов. Хотя по сравнению с почти поголовным уничтожением шестидесятитысячной армии противника, такие цифры выглядели горькой, но вполне приемлемой ценой победы.

Грузинский самодержец тоже не стал терять времени попусту и убедившись в том, что армия Моххамад Али-хана повернула обратно на юг, отправил пятитысячную армию царевича Давида в Гянджу, чтобы, пользуясь моментом, прибрать к рукам бесхозное и беспокойное ханство.

Всему отряду Доброго царь Ираклий выплатил солидную премию, пожаловал подарки (богатые трофеи и ханская походная казна позволяли шикануть без угрозы для бюджета) и любезно предложил перезимовать в Тбилиси, обещая проживание до весны по системе «всё включено». Учитывая скорое выпадение снега в горах, предложение оказалось вполне уместным, поэтому казакам, имевшим на руках полсотни раненых товарищей, и реактивщикам Добрый дал добро на «курортную» зимовку, а вот спецназу и миномётчикам отпуск не светил. Добрый хоть и не владел актуальной обстановкой в Европе, тем не менее нисколько не сомневался в том, что нужен Викингу там ещё вчера.

Второго октября изрядно сократившаяся и избавившаяся от обоза группа Доброго погрузилась в Батуми на небольшие суденышки местных торговцев-контрабандистов, безвозмездно предоставленные принимающей стороной, и направилась в сторону Крыма. Трехнедельное каботажное плавание в осеннем штормовом море оказалось для спецназовцев намного более нервирующим предприятием, чем сражение с превосходящими силами персов, особенно учитывая, что в море от них самих ничего не зависело. Но, слава богу, всё обошлось и к нескольким легкораненым в сражении, добавился лишь десяток бойцов, слёгших от категорической непереносимости морских круизов.

Двадцать пятого октября Добрый и его парни с огромным облегчением вступили на родную севастопольскую землю, окончательно завершив очередную опасную экспедицию. О чем он тут же сообщил в северную столицу по оптическому телеграфу, введённому в эксплуатацию буквально накануне их прибытия.

Выполняя наказ друга, самодержца и Верховного Главнокомандующего, Потёмкин, Кулибин, руководители на местах, мастеровые и личный состав оперативно сформированных линейных полков связи совершили настоящий трудовой подвиг – построили за полгода линию оптического телеграфа от Петрограда до Донецка, через Москву и Харьков, обеспечив тем самым долгожданную связь между Крымом и обеими русскими столицами.

***

Что же касается непосредственно целей экспедиции, то Али Мурад-хану популярно объяснили, что пока царь Иван претензий к Карим-хану Зенду и персидскому государству не имеет, но летающих огненных штук, которые чуть не отправили хана на свидание с гуриями, и прочей убийственной машинерии у Ивана очень и очень много. Поэтому, во избежание катастрофических проблем в будущем, персам стоит навсегда забыть о походах на северный берег Аракса и за Ефрат, и будет им тогда счастье. Пускай лучше персидский правитель сосредоточится на налаживании взаимовыгодных торговых связей с Россией, а местные парни сами разберутся в своих проблемах. На том его и отпустили с миром…

Глава 15

В последних числах октября мы наконец добрались до Берлина, где меня уже дожидалась почти вся моя Семья – София с детьми, большое и шумное семейство Доброго и уже практически полностью оправившаяся от ранения Луиза Ульрика. Изначально, я не собирался задерживаться в столице Бранденбурга, но… женщины, есть женщины, да ещё и с малышами. Поэтому у моего плана, предусматривающего немедленное продолжение движения к побережью, не было ни единого шанса на воплощение. Даже заблаговременно предупреждённые о необходимости подготовиться к отъезду в Стокгольм, они потратили на сборы ещё несколько дней, поэтому на острове Рюген мы оказались только пятого ноября.

Здесь уже всё происходило с точностью корабельного хронометра. Эскадра ожидала на рейде, а в гавани Рюгенбурга стоял флагман Седерстрёма «Кристиан Седьмой» в готовности к немедленному выходу. Кареты к трапу, полчаса на погрузку и «до свидания» земля!

Весь спецназ, кроме тройки Аршина, я оставил на острове и отправил в заслуженный двухнедельный отпуск В отличии от территории Священной Римской империи с её прозрачными границами, труднодоступная Скандинавия с жестким погранично-контрразведывательным режимом сама по себе обеспечивала неплохую безопасность, поэтому в Стокгольме будет достаточно сотрудников Министерства имперской безопасности и штатной охраны дворца, а мои парни пусть немного развеются. По окончании побывки группе Висбю следует, не привлекая внимания, просочиться тройками в Амстердам, чтобы к моему прибытию освоиться в городе и быть в готовности разнести его (при необходимости) на молекулы. Что же до остальных, то отряды Лешего и Стилета вместе с группой огневой поддержки Грохота оставались пока на острове совершенствовать боевую и физическую подготовку, находясь в режиме постоянной готовности к применению.

По прибытию на борт «Кристиана Седьмого», кроме теплой, можно сказать, дружеской встречи с командующим флотом, нас ожидал ещё и очень приятный сюрприз. Буквально за день до нашего появления, на Рюген из Питера прибыл почтовый корабль, принесший просто великолепные новости. Во-первых, построили линию оптического телеграфа, соединившую Северную столицу с Первопрестольной и Крымом, а во-вторых, именно по этой линии пришло донесение о том, что миссия Доброго на Кавказе завершилась триумфом, а сам он жив и здоров, и уже находится в Севастополе.

Что же касается результатов миссии, то, по мнению Доброго, на среднесрочную перспективу персидское направление можно было смело переводить в зону ответственности дипломатов и торговцев, а вот по вопросу иностранного участия в местных делах, ничего особо нового прояснить не удалось. Али Мурад-хан подтвердил наши мысли о том, что при дворе персидского правителя Карим-хана Зенда ошиваются англичане из Ост-Индской компании, и на этом всё. Поэтому для меня принципиально ничего не изменилось – двигаю в Амстердам и начинаю распутывать клубок

Сам Добрый планировал дождаться морского транспорта из Мариуполя с пополнением боекомплекта для минометной батареи, прекрасно показавшей себя при обороне Тбилиси, и продолжить движение по морю в сторону Босфора. Прикинув текущие и перспективные европейские расклады, я сразу же отправил в ответ указание – забрать в Константинополе Первую штурмовую бригаду Клаузевица, отдохнувшую после летнего вояжа в Палестину и Египет, и двигать через Мальту на Корсику. Если мои прогнозы развития военно-политической обстановки на Апеннинском полуострове претворятся в жизнь, то вскорости им будет чем заняться по своему прямому предназначению. Хотя ближайшая задача по организации военно-морской базы в Чивитавеккье появится у Доброго, по моим расчетам, в самое ближайшее время. Как только Понтифик подпишет договор с Корсикой и Сардинией, в чём я нисколько не сомневался.

Кроме того, Добрый сообщал, что бывший граф Орлов проявил себя в походе и в повседневной деятельности с самой наилучшей стороны, и он (Добрый) предлагает назначить его командиром новой группы, сформированной за счет небольшого ужимания остальных подразделений. Возражать я не стал – заслужил, значит заслужил. Мнению Доброго в таких вопросах я доверял полностью, как своему, поэтому издал высочайший Указ, с одновременным произведением «Графа» в чин капитана, соответствующий его новой должности.

И что самое примечательное, ответное сообщение пошло не по формально более короткому маршруту через Центральную Европу на Балканы, а обратно через Россию. Ведь в первом случае фельдъегерям потребуется около месяца, чтобы добраться до Константинополя, а оптотелеграф и два почтовых корабля по Балтике и Черному морю решали эту задачу в два раза быстрее. Вот они – новые технологии в действии.

***

Через неделю эскадра подошла к Стокгольмскому архипелагу – растянувшейся больше чем на полсотни километров с запада на восток естественной защите шведской столицы от ударов с моря. Ведь в этом нагромождении из более чем двадцати тысяч живописнейших островов и соответствующего количества проливов между ними имелось всего ТРИ фарватера для прохода глубокосидящих судов. Седерстрём, конечно, в лоцманах не нуждался и готов был доставить нас в столицу незамедлительно, но я принял решение повременить с заходом в порт.

Вспомнив слова Командора де Рансуэ про неуместность излишней скромности в моей деятельности, произнесенные им в Константинополе во время обсуждения названия колокольни на месте бывшего дворца Топкапы, я понял, что сейчас именно такой случай. Случай, когда скромность не просто не нужна, а исключительно вредна. Поэтому вперед отправился посыльный фрегат, чтобы известить правительство о прибытииблудного отцакороля из затянувшегося, почти двухлетнего похода. Выждав на рейде сутки, расцвеченная сигнальными флагами эскадра аккуратненько двинулась вперед, и к вечеру впереди показались огни Стокгольма.

Это был триумф! Соразмерное количество людей я видел в своей жизни только один раз – при венчании на царство в Москве в мае этого года. Тогда также все доступные поверхности зданий и мостовых вокруг Кремля были покрыты людским ковром. Здесь к аналогичной картине добавилось несметное количество маломерных судов всевозможных типоразмеров, полностью скрывших водную гладь, окружавшую остров Стадсхольмен, на котором красовался Королевский дворец.

Использовав ют «Кристиана Седьмого», возвышающийся словно утёс над дворцовой набережной, в качестве импровизированной трибуны, я в окружении Софии и детей толкнул небольшую, но пафосную речь, вызвавшую у собравшихся бурные и продолжительные овации, подкрепленные тучей головных уборов, взвившихся в воздух.

Ничего удивительного, подумал я, наблюдая за реакцией народа. Правителей-победителей во все времена любили и носили на руках (пока Акела не промахнётся), а я сейчас идеально соответствовал этому образу. Король-воин, отодвинувший войну от границ Швеции куда-то далеко на континент и играючи покоривший парочку империй. Глава семьи, которому обожаемая в народе красавица королева София уже подарила наследника престола и очаровательную дочурку. Мудрый правитель, открывший социальные лифты для всех слоёв населения, обеспечивший небывалый экономический рост и повышение благосостояния подданных. Полный флэш-рояль.

Через два дня был объявлен выходной и на улицы города выплеснулся всенародный праздник – бесплатные угощения на площадях, выступления артистов и грандиозный вечерний фейерверк…, хотя мне было совершенно не до торжеств. Разобравшись за неполную неделю с огромным количеством дел, заслушав всех министров, проведя внеочередное заседание риксдага и подписав кипу документов, я объявил об убытии в Петроград. Без помпы, но с соблюдением официального ритуала, девятнадцатого ноября я поднялся на борт «Кристиана Седьмого» и покинул Стокгольм.

На выходе в открытое море, я со своими неизменными спутниками переоделся в простых матросов и тайно покинул борт флагмана, перейдя на шлюпке на борт одного из фрегатов, а мой двойник продолжил путь на восток. В Петрограде Седерстрём передаст на словах Потёмкину инструкции, в соответствии с которыми он должен организовать срочный отъезд двойника в направлении Москвы, а дальше проследить «мой» путь будет уже невозможно.

***

Вообще, в Амстердаме я собирался работать под легендой провинциального шведского барона-горнопромышленника из Уппсалы, в которой мне довелось побывать в ходе подавления мятежа генерала Пеклина, но использовать её для официальной встречи с Гномом я не хотел, чтобы не скомпрометировать. Никто же не мог гарантировать отсутствия за ним слежки или «крота» где-нибудь на верфи, поэтому в нашей ситуации лучше перебдеть, чем недобдеть – голова целее будет. Исходя из таких соображений, тройка Аршина сошла на берег в Сконе под той же личиной матросов, а я превратился в обычного, среднестатистического горожанина-лавочника, собираясь подобраться к Гному инкогнито.

Зная о том, что местом жительства Гнома является мой неприступный замок Мальмехюс, точкой для контакта я сразу же выбрал место работы – новенькие верфи на берегу пролива, где он дисциплинированно проводил каждый божий день. Наблюдение мы организовали в таверне, абсолютно естественным образом открывшейся у самой проходной предприятия, на котором трудится много суровых мужчин, желающих пропустить стаканчик-другой после напряженного трудового дня. Поэтому уже через пару дней мы узнали не только его распорядок дня, но и множество другой интересной информации, которой «расслабленные» работяги с удовольствием делились со своими собутыльниками – идеальная среда для шпионажа, нужно будет указать на этот момент Гному.

Вечером третьего дня мы были готовы. Я неспешно прогуливался вдоль дороги, а троица моих «теней», изображавшая поддатых матросов, кучковалась на повороте, у выезда из ворот верфи. Карета Гнома, как обычно, сбавила на повороте ход и в это время Аршин, Гус и Топтун устроили на дороге шумную потасовку, заставляя транспортное средство полностью остановиться и отвлекая на себя внимание кучера. Воспользовавшись моментом, я ужом заскочил внутрь кареты, где сидел обложенный бумагами Гном и проводил какие-то вычисления с карандашом в руке.

– У вас продаётся славянский шкаф? – сгорбившись и не показывая лица, скрытого за широкими

Сам Гном остался, практически, недвижим, но его правая рука молниеносно переместилась к диванной подушке и вместо карандаша на меня уставился черный зрачок револьверного ствола:

– Руки в гору шутник и лицо покажи, только без резких движений!

Выполняя требования Гнома, я медленно выпрямился и встретился с ним взглядами, одновременно поднося палец к губам, дабы предвосхитить его реакцию:

– Тсс, меня здесь нет!

Кучер в это время уже разобрался с моими подельниками, отвесив им порцию отборной шведской брани и пригрозив пройтись по их пьяным рожам хлыстом, и карета начала плавно набирать ход.

– Ты как здесь…? – одними губами задал Гном вопрос, выпучив от удивления глаза.

Разогнавшись по булыжной мостовой, карета теперь могла заглушить шум танка на полных оборотах, поэтому продолжать разговор можно было без опаски.

– Проездом…, ты блин «Подвиг разведчика» не смотрел что ли, это же пароль, а отзыв «Шкаф продан, могу предложить никелированную кровать с тумбочкой», эх молодёжь, – покачал я головой, – но всё равно молоток, не расслабляешься! – кивнул я в сторону револьвера, лежащего на диване.

– С тобой разве расслабишься, после твоих инструктажей даже в сортире пистолет под рукой держать приходится! – усмехнулся Гном.

– А почему телохранителей не организовал?

– Даа, толку от них, – скривился он, – только под ногами мешаются и создают иллюзию безопасности, к тому же я никуда и не хожу, чтобы охрану с собой таскать. Замок – верфь – завод и обратно, перемещаюсь из одной охраняемой территории на другую. Магнус ещё до моего приезда ввёл здесь жесткий пропускной режим, не забалуешь, а ты, как я понимаю, очередную спецоперацию затеял?

– Шаришь, – утвердительно кивнул я, – кстати, а где сам Полхем, что-то мы не смогли срисовать его прибытия на верфи?

– На прошлой неделе поехал нахлобучить подрядчика в Гётеборг из-за небольшого брака в насосах водоотливной системы, а это, сам понимаешь, одна из критических систем корабля, ты надолго?

– Увы, как всегда, цейтнот, – развел я руками, – поэтому завтра снова в путь…

От верфей до моего замка было подать рукой, поэтому по дороге я успел поделиться лишь малой частью своих последних приключений и сообщил последние известия от Доброго. Оказавшись внутри замка, Гном очистил дорогу от лишних глаз, отослав кучера и прочую прислугу, которой здесь было минимальное количество, по разным задачам, и мы быстро прошли незамеченными в его кабинет. Можно было чутка расслабиться.

После «посиделок» в таверне есть не хотелось, поэтому мы замахнули за встречу по рюмочке «браннвина», Гном сварил кофе, и я продолжил свой рассказ.

…

– И что ты собираешься делать с этим Карлом Стюартом? Думаешь он с радостью пойдёт на сотрудничество, если его выкрадут из дома и привезут в Гамбург с мешком на голове? – с сомнением в голосе, поинтересовался Гном.

Вот чего всегда мне не хватает, так это конструктивной оппозиции в ходе принятия решений, подумал я про себя. Гном, Добрый, Вейсман и Потёмкин – главные люди, которые могли бы выступать в её качестве, значительную часть времени находились в отрыве, выполняя самостоятельные задачи, поэтому вероятность того, что я почувствую себя непогрешимым и вляпаюсь в дерьмо по самые уши всё время повышалась.

– Честно сказать, хрен его знает, – пожал я плечами, – ситуативное решение, из разряда – с паршивой овцы, хоть шерсти клок. Совсем отталкивать Святой Престол показалось неправильным, а взять с них больше нечего. Я бы, например, на месте англичан постарался всегда быть в курсе местонахождения претендента на престол, поэтому его пропажа, из которой будут торчать длинные французские уши, должна гарантированно добавить напряжения между берегами Ла-Манша, а дальше поглядим… у тебя есть другие предложения?

– Да какие у меня могут быть предложения, так, разрозненные мысли, в промежутках между решением проблемы дейдвудного сальника и оптимального состава вооружения корабля, – махнул он рукой, – здесь достаточно оживленная торговля с островами и основным торговым хабом для Скандинавии служит как-раз шотландский Эдинбург – на сотню миль ближе Лондона, а других крупных портов на восточном побережье у них и нет. Так вот, после последних событий в Лондоне, я заинтересовался внутренней обстановкой в Шотландии и думаю, что рассчитывать сейчас на большое количество желающих поучаствовать в мятеже не стоит!

– Обоснуй!

– Пожалуйста…, не знаю, как тридцать лет назад, но сейчас шотландские элиты плотно сидят на международных торговых потоках, про Эдинбург я уже сказал, а соседний Глазго стал одним из крупнейших городов Британии и занял место одного из основных портов для торговли с Новым Светом и не только. Железных дорог ещё ведь нет, поэтому оптимальный маршрут доставки товаров из Ливерпуля и Манчестера в Скандинавию и далее, пролегает не через Лондон, а морем до Глазго, потом шестьдесят километров по суше, чтобы оказаться на берегу Северного моря в Эдинбурге и готово. Но всё это работает только в составе единой всемирной барахолки, впрочем, как и развитие местной промышленности, которой требуются рынки сбыта и ресурсы, поэтому лично я не вижу для шотландцев никакой выгоды в сепаратизме. Бедняков прессуют и в Англии, и в Уэльсе, а богатый человек везде нормально устроится, так за каким хреном им рисковать своим брюхом и кошельком за интересы невесть откуда взявшегося кренделя, будь он хоть сорок раз каким-то там претендентом!

– Логично и очень доходчиво, – удивленно покачал я головой, – а себе придётся объявить выговор, за то, что мало привлекал тебя к обсуждению военно-политических вопросов, хотя обстановка, конечно, этому сильно препятствовала. Ещё интересные мысли имеются?

– Ничего конкретного, но как-то всё мутно у островитян с их карательным походом против американских мятежников, я имею ввиду подготовку флота для переброски войск…

– Да, Седерстрём докладывал мне о том, что агенты военно-морской разведки не отмечают концентрации вымпелов в английских портах, хотя может они ближе к весне начнут кучковаться, когда будет подготовлено достаточное количество войск для переброски. Кстати, как они теперь свой флот называть станут, если короля свергли – Royal Navi теперь ведь не катит?

– На счёт названия не в курсе, – пожал он плечами, – а про подготовку флота я хотел сказать другое. Они ведь когда потеряли свои колонии, по любому лишились какого-то количества кораблей, действовавших в Америке и на атлантических маршрутах, значит для переброски экспедиционного корпуса им потребуется забрать недостающее количество с других направлений, чем могут воспользоваться конкуренты – испанцы, например, или французы, либо восполнить некомплект строительством новых, хотя бы простых пакетботов или транспортников, но… все с кем я говорил по этому вопросу, утверждают, что никаких дополнительных заказов английские верфи не получили, что, в свою

– Молодца Гномчик, – поднял я большой палец вверх, – очень интересные выводы, которые добавляют в картину новых красок и заставляют посмотреть на неё совершенно другим взглядом – флот не концентрируют, новых кораблей не строят, а в качестве армии набирают гессенских наёмников, бедноту из шотландских горных кланов и маргинальный сброд по всей Европе. Тут есть над чем серьезно поразмыслить. Ладно, времени в обрез, в дороге думать буду, поэтому давай от британского флота перейдём к нашему, есть чем порадовать?

– Ну…, всё относительно, – скривился он, – ты как-раз очень вовремя появился, нам сейчас необходимо принять принципиальное решение, от которого будет зависеть компоновка кораблей. Я только на днях закончил писать тебе письмо по этому вопросу, но ещё не успел отправить, вносил последние правки – весь мозг себе поломал, пытаясь изложить свои доводы, не раскрывая при этом военной тайны. Вопрос довольно сложный и неоднозначный, поэтому давай я начну с самого начала. Мы же изначально рассматривали вариант постройки корпусов с нуля, но сейчас я могу с уверенностью утверждать, что в приемлемые сроки, это не реализуемо, да и вообще бессмысленно!

– Даже так?

– Именно, деревянное судостроение достигло пределов прочности конструкционного материала, что делает невозможным дальнейшее удлинение корабельных корпусов. Шестьдесят – семьдесят метров максимум, преодолеть который можно только полной заменой корпусного набора металлом, но верфи совершенно не готовы начинать работу с ним, ни по оснастке, ни по квалификации персонала. Поэтому, сейчас корабль можно сделать только деревянным, с добавлением небольшого количества металла для локального усиления и устройства котельных и машинных отделений, а пытаться переплюнуть в такой работе опытных мастеров абсолютная нелепость – это первое!

Ничего добавлять к словам Гнома я не стал, просто кивнув в знак согласия, поэтому он продолжил:

– В таком случае самым оптимальным вариантом выглядит использование испытанного временем проекта, а лучше готового корпуса, что мы и сделали. Полхем ещё в прошлом году заложил два линейных корабля по лучшему английскому проекту, сейчас они готовы процентов на девяносто и нам нужно…

– Погоди Гном, – пришла мне в голову мысль, – никогда не поверю, что несколько месяцев ты только размышлял о путях решения проблемы и больше ничего не делал, так?

– Так! – кивнул он в ответ.

– Ну а если ты действовал по своему плану, значит все решения уже давно приняты, а ты сейчас просто задачу подгоняешь под ответ, поэтому давай ближе к телу!

– Отчасти ты, конечно, прав Командир, работу провели уже большую, но сейчас ещё не поздно повернуть в другую сторону, поэтому требуется оценить мои решения с точки зрения стратегии, а это исключительно твоя епархия! – возразил Гном.

– Ну если с точки зрения стратегии, тогда валяй! – махнул я рукой.

– От Гётеборга или Бергена до Лондона пятьсот миль – это трое суток экономичным семиузловым ходом, трое суток для возвращения на базу и четверо суток на оперирование в районе, итого потребуется, как минимум, десятисуточная автономность по топливу. Чтобы обеспечить требуемые скоростные характеристики необходимо иметь не меньше шестисот лошадей мощности на валу. При таких параметрах обычная полутора атмосферная машина будет жрать около восьмидесяти тонн угля в сутки, что даёт на выходе восемьсот тонн угля в трюмах и составит пятую часть от стандартного водоизмещения, и это, не считая запаса котельной воды, самих котлов и машин!

– А сколько весят паруса, мачты и такелаж?

– Триста – триста двадцать тонн, сущая мелочь по сравнению с углём, к тому же у нас не рейсовый автобус, которому нужно доехать из точки А в точку Б по заданному маршруту, поэтому четырех суток, на мой взгляд, абсолютно недостаточно для ведения боевых действий, значит нужна хотя бы в два раза большая автономность по углю или…

– Или сохранение парусного вооружения, с использованием машины только в бою! – закончил я его мысль.

– Правильно, насколько я помню, именно таким, эволюционным путём и развивалось кораблестроение в том мире. По мере совершенствования технологий повышалась экономичность и надёжность машин, и происходил постепенный отказ от парусов, так лет в тридцать – сорок и уложились. Но здесь возникает другая проблема, мне ведь потребуется изыскать резерв водоизмещения для силовой установки!

– Ну да, как говорил кот Матроскин, чтобы продать что-нибудь ненужное, нужно вначале купить что-нибудь ненужное, – усмехнулся я, – а на роль «ненужного» у нас значит претендует артиллерийская батарея, так?

– Частично, балласта на кораблях такого класса четыреста пятьдесят тонн и если бы мы полностью отказались от парусов, он бы весь пошёл в зачёт угля, но при наших раскладах мы можем сократить его только на массу самой силовой установки, то есть тонн на сто, ещё тонн сто можно взять за счёт сокращения общей автономности до одного месяца, но двести – двести пятьдесят тонн по любому остаются на долю артиллерии, это ещё при условии сокращения автономности по углю до пяти суток и небольшого перегруза!

– А на сколько тянет вся артиллерия с боекомплектом?

– Около шестисот тонн!

– Вот это номер, – воскликнул я в сердцах, – треть артиллерии за борт…, хотя… вспомни, Ушакову в бою у Тендровской косы хватило всего десятка твоих дальнобойных восемнадцатифунтовых пушек!

– Помню, только я не стал бы сильно ориентироваться на этот опыт. Манёвренность небольшого катамарана недостижима для такого огромного «сарая», да и вообще, высокоточная стрельба Ушакова в том бою выглядит скорее аномалией, чем нормой, к тому же при сохранении парусов остается только бортовой вариант размещения артиллерии, а значит установка длинноствольных пушек становится невозможной, и всё опять будет зависеть от массы залпа, которую мы вынуждены уменьшить!

– А как же тогда в том мире выкручивались? Никогда не поверю, что флотоводцы решились бы на столь радикальный удар по боевой мощи своих кораблей!

– Вопрос не по окладу Командир, я же не историк флота и настолько в теме не ориентируюсь. Могу только предположить, что по мере внедрения паровых машин происходила и модернизация артиллерии, заключавшаяся в первую очередь в увеличении могущества и уменьшении массы орудий, это ведь происходило уже ближе к середине девятнадцатого века. Сейчас по английскому проекту основная батарея состоит из шести десятков 32-х и 24-х фунтовых пушек, но у меня нет готового проекта и оборудования для модернизации орудий такого калибра, а там без серьезной подготовки не подступишься – например, масса ствола двадцатичетырёхфунтовки приближается к двум тоннам, а ещё нужны испытания…

– Так, всё, стоп, – поднял я руки вверх, – мы опять повернули не в ту сторону, поэтому давай я сам начну со стратегии. Противник – английский флот, но

– Вот, вот, – с удовлетворённым видом закивал Гном, – именно об этом я и хотел сказать, но у тебя получилось лучше. Нам требуется ультимативное средство, на роль которого сейчас подходит только РСЗО, но тогда нам однозначно придётся отказаться от парусов, которые несовместимы с ракетной стрельбой, и артиллерии!

– От последнего тоже полностью?

– Увы, – развёл он руками, – я прекрасно понимаю, что более широкая номенклатура вооружения делает тактику более гибкой, но невозможно впихнуть невпихуемое, ограничения по корпусу не позволят. Думаю, что какое-то количество малокалиберной артиллерии на верхней палубе разместить, конечно, выйдет, но по главному калибру мы сразу шагнём из века восемнадцатого в век двадцатый, конечно с некоторыми допущениями. Лично я считаю, что сейчас, когда флоты ещё не избавились от парусов и не оделись в броню, а стандартная дистанция артиллерийской дуэли не превышает двухсот метров, идеальное время для такого хода!

Наполнив обе рюмки настойкой, я молча выпил свою и глубоко вздохнул:

– Аргументация серьезная…, думаю, что ты уже многое сделал именно в этом направлении!

– Отчасти, – согласно кивнул Гном, – но не настолько, чтобы ещё нельзя было свернуть. Идея супероружия манила и манит оружейников во все времена, и на этом пути очень легко поверить в непогрешимость своих идей, поэтому мне и потребовался этот разговор, чтобы донести свои аргументы, а ты товарищ Верховный Главнокомандующий получил возможность принять взвешенное решение!

– У бюрократов это называется размазыванием ответственности, – усмехнулся я, – а если серьезно, то ты абсолютно прав, без этого разговора было не обойтись, а решение принимать мне… Давай, показывай свою вундервафлю, таможня даёт добро!

После моих слов, Гном пулей вскочил с кресла и с довольной миной на лице раскатал на столе большой чертёж корабля.

Осмотрев нагромождение линий, в котором явственно (для меня) проглядывались только гладкопалубный корпус корабля с небольшой надстройкой, винты и пара слегка наклонённых дымовых труб, придающих силуэту стремительности, я понял, что ничего не понял, и жестом предложил Гному прокомментировать свои труды.

– Значит так, – начал он выцеливать пером точку для начала рассказа, –силовая установка будет состоять из пары четырех атмосферных компаундов двойного расширения по триста пятьдесят лошадей, работающих каждый на свой винт, это позволит сохранить ход при выходе одной машины из строя и увеличит манёвренность, четыре жаротрубных котла и конденсаторы пара, чтобы обеспечить замкнутую циркуляцию котельной воды, – двинулось перо по чертежу, – повышение давления в котлах снизит расход угля, поэтому запас в восемьсот тонн обеспечит двадцатисуточную автономность по топливу, но… за него придётся заплатить внутренними объемами корпуса. Сам знаешь, электросварки нет, а котлы и трубопроводы с паром под давлением штука опасная, поэтому обеспечить приемлемую надежность и ремонтопригодность возможно только за счет снижения весового и компоновочного совершенства, то есть нужно всё сделать с двойным-тройным запасом прочности, толще, а значит тяжелее, и ещё обеспечить свободный доступ к каждому агрегату и соединению трубопроводов, чтобы иметь возможность провести ремонт в море. Короче, как ты видишь, при таком подходе пространства для батарейных палуб внутри корпуса не остаётся!

– Двадцать суток – это неплохо, это же около четырёх тысяч миль, – прикинул я дальность хода, – а для Северного моря вообще супер, а где ракеты?

– Вот и вот, – ткнул он пером в небольшие прямоугольники на чертеже, – по три пятизарядных пусковых на носу и на корме, тридцать ракет в залпе. Трубчатые пусковые по типу «градовских», я их ещё в прошлом году в Донецке спроектировал и испытал, но перевооружать такими установками «Кальмиус», естественно, не стал – слишком тяжелые для транспортировки на лошадях, а здесь на корабле в самый раз. Ракеты двухсотмиллиметровые, пятидесятикилограммовая осколочно-зажигательная боевая часть и такой же массы двигатель, а вот тут, – продолжил он движение указки, – два бронированных ракетных погреба по пятьсот ракет с подъемниками и противопожарной системой!

– Что с другим вооружением?

– Места для установки противоабордажных орудий на рубке и оконечностях я предусмотрел, но их количество можно будет определить только после монтажа силовой установки и спуска на воду. Думаю, что многие расчетные данные придётся, скорее всего, нехило подкорректировать!

– Понятно, а броня?

– Подводную часть покроем медными листами для защиты от паразитов и увеличения скорости, англичане сейчас начинают проводить такую работу у себя, рубку бронируем полностью, как и щиты для ракетных установок, а надводную часть борта усилим стальными полосами и покроем еще одним слоем дубовых досок. С учётом отсутствия орудийных портов и прикрытия котельных и машинных отделений угольными ямами этого будет вполне достаточно, к тому же нам не потребуется сближаться на пистолетную дистанцию для ведения огня, будем безнаказанно долбить супостата с пары километров!

Задумавшись, я ещё раз оценил масштаб и перспективы проекта, от которых захватывало дух и уточнил:

– Задумка грандиозная, уверен, что всё получится? Тебе ведь ещё и команды нужно обучить по новым специальностям?

Теперь уже Гном взял небольшую паузу, а затем уверенно ответил:

– Получится Командир, зуб даю, к весне закончим. Вся местная промышленность на эти корабли впахивает, а большая часть будущих команд уже работает на верфи. Седерстрём набрал людей на действующих кораблях, но для официального формирования экипажей требуется твой Указ. Проект я подготовил, с тебя имена первенцев!

Я вновь задумался, перебирая в уме все известные мне подходы к именованию кораблей такого класса. Имена монарших особ откинул сразу, как и географию, и решил противопоставить используемой англичанами греческой мифологии, простые и понятные подавляющему большинству моих подданных христианские символы. У них «Агамемнон» и «Нептун», а у нас уже есть «Иоанн Креститель», значит добавим нашему флоту ещё божественного прикрытия.

– Нарекаю этих красавцев тяжелыми ракетными крейсерами «Андрей Первозванный» и «Петропавловск»! – объявил я торжественным голосом.

***

24 декабря 1774 года, Амстердам

Столица Республики Соединённых провинций встретила нас предрождественской суетой и гадкой, промозглой погодой. Температура

По пути в Амстердам я много раздумывал над тем, с чего лучше начать поиски, пытаясь найти новые зацепки в этом запутанном деле, но в итоге всё же решил с «изобретением велосипеда» повременить. Раз уж у Вейсмана имелась фора для проведения оперативно-розыскных мероприятий, то значит ему и карты в руки. Расскажет, чего он здесь нарыл за месяц, а потом вместе и будем думать, в какую сторону грести дальше. Может он мне сразу выложит гражданина Голдстейна на блюдечке с голубой каёмочкой.

По словам капитана корабля, на котором мы преодолели заключительный отрезок пути из Копенгагена, недостатка в приличных гостиницах Амстердам не испытывал. Всё же статус одной из финансовых столиц Европы предполагал соответствующий трафик людей с тугими кошельками, поэтому сложность заключалась, скорее, в выборе одного из множества имеющихся вариантов. Решив не лезть на рожон, я выбрал по совету офицера таможенной службы небольшую двухэтажную гостиницу «Кловенирс Долен», расположенную в полукилометре от центральной площади, в районе старого оборонительного периметра, уже давно превратившегося в один из обычных районов внутри неимоверно разросшегося с прошлого века города.

Гостиница мне понравилась. Именно то, что нужно для дельца средней руки – прилично, но без претензий на элитность. Не собираясь терять понапрасну времени, я тут же отправил Аршина с Гусом на поиски Вейсмана в находящийся неподалёку офис императорской почты, а сам решил в компании с Топтуном немного пройтись и осмотреться в центре города.

Спустившись в фойе гостиницы, я остановился у стойки и завёл непринуждённый разговор со служителем, который неплохо разговаривал по-немецки. Пожаловавшись на несносную погоду, узнал у него расположение офисов английской и голландской Ост-Индских компаний, а также парочки местных банков для прикрытия интереса, и уже намеревался откланяться, как сверху раздался шум, привлекший моё внимание. Из противоположного крыла гостиницы в фойе спускалась группа из четырех человек, во главе которой шествовал господин Голдстейн собственной персоной… Видимо, я в этом году был очень «хорошим мальчиком», раз уж даже местный амстердамский Санта-Клаус решил порадовать меня таким роскошным рождественским подарком, усмехнулся я про себя.

Узнавания со стороны Голдстейна я не опасался. Усы с бородкой, которые я начал отпускать ещё с Праги, шляпа, парик и ватные шарики за щеками делали эту задачу весьма нетривиальной, особенно, если не встречаться с человеком взглядами, а вот «Ирландский Мойша» совсем не скрывал свою внешность. Поэтому даже в треуголке и тяжелом, подбитом мехом плаще с высоким воротником, я узнал его сразу и безошибочно – всё то же надменное выражение ухоженного, гладко выбритого лица, ястребиный нос и посеребрённые сединой виски.

Голдстейн целеустремленно, но не спеша, двинулся к выходу, а у меня за левым плечом прозвучала негромкая фраза на английском, произнесённая услужливым голосом метрдотеля:

– Доброго пути господин Смит, будем рады видеть вас снова в качестве нашего гостя!

– Благодарю вас господин Ван Бюйтен, всенепременно! – вальяжно бросил в ответ Голдстейн, продолжив своё шествие.

Склонив голову набок и немного довернув корпус, я получил обзор боковым зрением входных дверей и обнаружил через дверное стекло, что моих клиентов на улице уже поджидает карета и, что самое главное, на задке кареты закреплён дорожный сундук. Вкупе с произошедшим разговором, увиденное не оставляло сомнений в дальнейших планах Голдстейна – он сука сваливает, значит нужно действовать.

Поблагодарив служителя, я нахлобучил шляпу поглубже на глаза и двинулся на выход. К этому времени, Голдстейн с одним из своих спутников, обладателем элегантной трости, уже уселся внутрь экипажа, а парочка помощников, явно выполняющих ещё и функции телохранителей, устраивалась на козлах, по соседству с кучером.

Никаких проблем в преследовании кареты на своих двоих у нас с Топтуном не возникло. Узкие улочки Амстердама больше подходили для движения пешеходов или велосипедистов, но никак не для гужевого транспорта. Чему имелось вполне логичное объяснение, ведь основными транспортными артериями города являлись каналы. Быстрым шагом мы вполне поспевали за неспешно двигающейся каретой, которая к тому же не собиралась никуда сворачивать, а целенаправленно двигалась в сторону порта, откуда мы сами прибыли буквально пару часов назад. Через полчаса карета остановилась у одного из корабельных трапов и Голдстейн со спутником быстро скрылись в недрах пришвартованного корабля, оставив своих помощников разбираться с багажом. Сохранив безопасную дистанцию до объекта, я отправил Топтуна на разведку, откуда он вернулся очень быстро.

– Корабль «Русалка», следует до Лондона, отходят через пару часов, как примут последний груз! – чётко доложил Топтун.

– Понятно, – кивнул я, набрасывая в уме план действий, – упускать их нельзя, поэтому я сажусь им на хвост, а ты слушай внимательно и запоминай. Вы вместе с Вейсманом отправляетесь в Лондон сразу, как только будете готовы, а Висбю со своей группой пусть работает под отряд наёмников, желающий присоединиться к английской карательной экспедиции в Новый Свет, фрахтует под себя корабль и двигается самостоятельно, деньги возьмёт у Вейсмана. Легенда такая – он служил со своим отрядом на Мальте, у рыцарей, потом нанялся к императору Ивану и участвовал в захвате Константинополя, а затем не сошелся в цене с прежним нанимателем и решил податься на вольные хлеба, в результате оказался здесь. Легенда железная, на Мальте и в Константинополе были все, поэтому запутаться в показаниях не должны. Связь в Лондоне через барона Нордштедта, шведского посла, Вейсман его знает, повтори!

Убедившись, что Топтун всё запомнил правильно, я попрощался с ним и неспеша двинулся в сторону пирса. В Лондоне мне бывать ещё не приходилось…

Конец седьмой книги.

Москва

Июль 2025 года