Особо ценные

Особо ценные

От автора

Все персонажи, организации, общественные порядки и события этого фантастического произведения вымышлены. Любые совпадения с реальными лицами, учреждениями и обстоятельствами случайны.

Действие происходит в альтернативной реальности.

В Петербурге я бывал раз сто, поэтому, когда утром увидел за окном гостиницы макаку в оранжевой строительной каске, особенно не удивился. В конце концов, за тридцать лет командировок мне приходилось видеть и пьяного Деда Мороза в июле, и директора мясокомбината, который боялся колбасы собственного производства, и даже чиновника, однажды признавшего, что совершил ошибку. Последнее, правда, было гораздо невероятнее всего остального. Насторожило меня другое.

Макака сидела на карнизе пятого этажа, держала в одной лапе мастерок и старательно замазывала трещину какой-то коричневой массой. Работа продвигалась медленно. Штукатурка сползала вниз, обезьяна собирала её обратно в ведро и начинала сначала. Периодически она совала палец в раствор, облизывала его и задумчиво смотрела на стену, словно пыталась решить непростую инженерную задачу. На спине оранжевого жилета красовалась надпись: «ОСОБО ЦЕННЫЙ СПЕЦИАЛИСТ. ВЫСОТНЫЕ РАБОТЫ. VI РАЗРЯД».

— Ну ни хрена себе, — сказал я.

Макака повернула голову, внимательно посмотрела на меня, оскалилась и швырнула в окно кусок коричневой массы. Что-то мягко шлёпнулось о стекло и медленно поползло вниз, оставляя жирный след. Судя по запаху, проникшему через вентиляцию, состав этой штукатурки заслуживал отдельного исследования. Я отдёрнул занавеску.

И увидел Невский проспект. Точнее, место, на котором он должен был находиться. Улица осталась. Даже перспектива сохранилась. Но здания... Напротив гостиницы стоял пятиэтажный дом. Левая его половина выглядела совершенно нормально: кирпичные стены, лепнина, высокие окна, гранитный цоколь. Правую половину уже разобрали. На её месте возвышалось сооружение из переплетённых веток, глины и соломы. Крыша была покрыта камышом, а из стен торчали деревянные жерди. На строительных лесах суетились рабочие. Двое мужчин месили ногами глину в огромном деревянном корыте, третий вытаскивал из старой стены кирпичи, четвёртый укладывал на новую крышу связки соломы. Над стройкой красовался огромный рекламный щит. Счастливая семья стояла перед новеньким домом с соломенной крышей. Мужчина держал ребёнка на руках, женщина улыбалась, а из окна выглядывала собака. У всех был такой вид, словно они только что выиграли в лотерею. «ВЕЛИКАЯ ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ РЕНОВАЦИЯ — 2076. ИЗ КАМЕННОГО ПРОШЛОГО В ПРИРОДНОЕ БУДУЩЕЕ!» Ниже сообщалось, что жизненное пространство увеличено на сорок два процента, использование невозобновляемых материалов сокращено на девяносто восемь, а уровень строительной занятости достиг исторического максимума. Я посмотрел на соседнее здание. Оно было почти полностью глиняным. Крыша напоминала огромный стог сена, стены заметно выпирали наружу, а возле подъезда двое мужчин старательно заталкивали в широкую трещину пучки соломы. На крыше сидели ещё три макаки. Одна мазала глиной стену, вторая вытаскивала солому из связки и бросала вниз. Третья, судя по всему, руководила процессом, поскольку сидела выше остальных и громче всех кричала. Я отошёл от окна. Последнее, что помнил о вчерашнем вечере, — ужин в гостиничном ресторане, разговор с женой и телевизионные новости. Очередной чиновник рассказывал о дефиците кадров, необходимости привлечения особо ценных иностранных специалистов и внедрении искусственного интеллекта в управление экономикой. Я тогда ещё подумал, что скоро специалистом объявят любого, кто умеет самостоятельно открыть дверь. Потом выпил чай, ответил на пару рабочих сообщений и лёг спать. А теперь стоял перед окном и смотрел на обезьяну с мастерком. Телефон показывал 08:17. Связи не было. Вместо названия оператора значилось «Сеть не поддерживается». Попытки перезагрузить аппарат ничего не дали. Я включил телевизор. На экране появился улыбающийся мужчина в дорогом костюме. За его спиной висела эмблема, изображавшая дерево, прорастающее сквозь зубчатое колесо. — Дорогие сограждане! Сегодня, второго ноября две тысячи семьдесят шестого года, мы вступаем в новый этап экологического обновления нашего общества! Благодаря мудрым решениям Палаты полезного будущего и достижениям отечественной инновационной науки... Я выключил телевизор. Потом снова включил. Мужчина никуда не исчез. Я сел на кровать и внимательно посмотрел на бутылку минеральной воды, оставшуюся с вечера. В какой-то момент мне пришло в голову, что вчера в ресторане могли перепутать чай с чем-нибудь более интересным. Но голова не болела, самочувствие было прекрасным, а за окном макака продолжала штукатурить стену с завидным усердием. Я подошёл к зеркалу. Оттуда смотрел обычный Андрей Сергеевич Волков, пятидесяти пяти лет, руководитель проектов, муж, отец двух взрослых детей и человек, которому уже давно следовало перестать ездить по командировкам. Волосы седели ровно настолько, насколько седели вчера. Живот не исчез, но и не увеличился. На щеке оставалась небольшая царапина, полученная накануне при бритье. Всё было моим. Кроме мира за окном. Пришлось одеться и спуститься вниз. *** В гостинице всё выглядело почти нормально. Мраморный пол, кожаные кресла, латунные ручки дверей. Только в углу из стены росла какая-то лиана, а под потолком висели связки сушёной травы. Возле лифта обнаружился плакат: «Уважаемые гости! Наш отель включён в четвёртую очередь программы экологической реновации. Приносим извинения за временное сохранение устаревших каменных конструкций». Под плакатом стоял небольшой электронный указатель: «Плановый срок начала работ — 2078 год». За стойкой регистрации никого не было. Вместо администратора стоял огромный экран, на котором возникло приветливое женское лицо. — Доброе утро! Надеемся, ваш отдых прошёл замечательно! — Пока не уверен. Какой сегодня год? — Второе ноября две тысячи семьдесят шестого года. Я помолчал. — Повтори. — Второе ноября две тысячи семьдесят шестого года. — А две тысячи двадцать шестой куда делся? — Указанный исторический период завершился пятьдесят лет назад. — Ты что, зависла? — Диагностика выполнена. Все системы функционируют штатно. Мне захотелось сесть. Пятьдесят лет. Дома, в Москве, осталась жена. Дети выросли, разъехались, жили своей жизнью. Я постоянно мотался по командировкам и уже давно перестал считать гостиничные номера. В последнее время всё чаще подумывал, что пора завязывать с разъездами, купить хорошую дачу и наконец заняться тем, на что вечно не хватало времени. Теперь выходило, что времени у меня было предостаточно. Только всё оно почему-то прошло без моего участия. Я достал телефон. На экране сохранилось последнее сообщение от жены: «Позвони утром, как проснёшься». Вчерашнее. На секунду мне захотелось не выходить из гостиницы, не смотреть на макак и глиняные дома, а просто набрать знакомый номер. Я набрал. Разумеется, ничего не произошло. — Позовите администратора, — попросил я экран. — Разумеется. Для общения с человеком необходимо оформить заявку. Ожидаемый срок обработки — от трёх до семи рабочих дней. — А сейчас? — Сейчас доступен специалист клиентского сопровождения. Из боковой двери вышла макака. На ней был синий жилет с серебряным значком. В лапе она держала пластиковую карточку: «СТАРШИЙ СПЕЦИАЛИСТ ПО КОММУНИКАЦИЯМ». Макака посмотрела на меня, почесалась и протянула лапу. — Банан, — отчётливо произнесла она. — Это ваш специалист? — Совершенно верно. — Она просит банан! — Поздравляем! Вы успешно установили коммуникацию. Желаете оценить качество консультации? — Какой консультации? Она сказала одно слово! — Ваша оценка лексического разнообразия специалиста принята. В рамках программы профессионального развития сотруднику будет рекомендовано расширить словарный запас. — До двух слов? — Ваше пожелание передано в отдел повышения квалификации. Макака потеряла терпение, запрыгнула на стойку и начала бить лапой по экрану. — Банан! Банан! — Видите? — радостно сообщила электронная администраторша. — Уже наблюдается положительная динамика коммуникативной активности! Я развернулся и пошёл к выходу. Вслед мне раздалось: — Ваш отзыв очень важен для нас! Макака недовольно завизжала. *** На улице пахло мокрой соломой, дымом и чем-то ещё, весьма знакомым любому человеку, хоть раз бывавшему в деревне. По Невскому медленно двигалась повозка, запряжённая парой лошадей. На крыше вращался светящийся рекламный куб: «ЭКОТАКСИ. ПРЕМИАЛЬНАЯ МОБИЛЬНОСТЬ БЕЗ УГЛЕРОДНОГО СЛЕДА». Лошади оставляли вполне ощутимый след. Сотрудник дорожной службы с совком собирал его в специальный контейнер, на котором было написано: «Сырьё для инновационного строительства». Я посмотрел под ноги. Дорога была коричневая, мягкая и слегка пружинила. Местами поверхность покрывали глубокие колеи, заполненные мутной водой. Рабочие что-то засыпали в ямы, разравнивали лопатами и старательно утаптывали. — Извините, — обратился я к проходившему мужчине. — А почему здесь нет асфальта? Мужчина остановился. На нём был длинный плащ из грубой ткани, а на запястье блестел современный электронный браслет. — Как нет? Вот покрытие. — Это же грязь. — Молодой человек, вы отстали от современных технологий. Перед вами биоадаптивное саморегенерирующееся дорожное покрытие. — И как оно регенерируется? — После дождя приезжают специалисты и восстанавливают повреждённые участки. — А до дождя? — До дождя оно не повреждено. — А зачем тогда его называют саморегенерирующимся, если специалисты всё делают вручную? Мужчина посмотрел на меня с лёгким раздражением. — Потому что материалы природные. Они сами возвращаются в естественное состояние. — То есть превращаются в грязь? — Вы употребляете устаревшую терминологию. Он поспешил дальше, явно опасаясь новых вопросов. В этот момент из-за угла вышла целая процессия. Впереди шёл молодой человек с электронным планшетом. За ним двигались шестеро мужчин в утеплённых куртках, надетых поверх ярких традиционных одежд. Они несли корзины с соломой, вёдра с глиной и деревянные трамбовки. Следом бежали две макаки в оранжевых жилетах. Я подошёл к бригаде. Один из мужчин высыпал на землю корзину сухого навоза, другой полил его водой, третий добавил глины. Затем они начали перемешивать полученную массу деревянными лопатами. Макаки радостно прыгали вокруг, оставляя глубокие следы в размокшей смеси. — Хорошая дорога? — спросил я у пожилого рабочего. Тот не понял. Молодой руководитель протянул мне планшет с переводчиком. — Очень хорошая! — радостно сообщил строитель. — Мы так всегда делаем. — У себя дома? — Конечно! — И долго она служит? — До большого дождя. — А потом? Мужчина рассмеялся. — Потом делаем новую! — А если дождь каждый день? — Каждый день делаем! Он сказал это с такой гордостью, словно речь шла о выдающемся достижении инженерной мысли. — Подождите. А если сделать дорогу из камня? Или из асфальта? Строитель нахмурился. — Зачем? — Чтобы не ремонтировать постоянно. Он посмотрел на меня как на человека, предложившего отказаться от еды. — А работать когда? — Ну... можно что-нибудь другое делать. — Зачем другое? Мы умеем дороги делать. — Но они разваливаются! Мужчина пожал плечами. — И что? Мы строим новые. У нас в поселении после дождей все выходят, всё чинят. Хорошо, весело. Здесь ещё деньги платят. — А если дорогу смоет, когда по ней кто-то едет? — Значит, надо ехать в хорошую погоду. — А если человек спешит в больницу? — Надо было раньше ехать. Я некоторое время смотрел на него. Он явно не издевался. Напротив, говорил совершенно серьёзно и, кажется, начинал раздражаться от моей неспособности понять столь простые вещи. Молодой руководитель довольно улыбнулся. — Вот видите! Прекрасная трудовая мотивация. Мы специально привлекаем носителей традиционных компетенций из удалённых регионов. В отличие от старых инженерных школ, эти мастера не требуют дорогостоящей техники и сложного оборудования. — И сколько их здесь? — На данном участке двести сорок человек. Не считая специалистов межвидового профиля. — Это обезьяны? — Рекомендую использовать корректную профессиональную терминологию. В этот момент одна из макак присела прямо посреди свежего покрытия, посмотрела на нас и внесла в строительную смесь дополнительную порцию органического сырья. Руководитель удовлетворённо кивнул. — Вот! Полностью безотходное производство! — И это тоже учитывается? — Конечно. Показатель экологической эффективности — девяносто девять процентов. — А куда делся оставшийся процент? — В методологическую погрешность. Макака вскочила и побежала дальше. — А зачем они вообще по дороге прыгают? — Биомеханическое уплотнение. — Они же просто бегают! — Технология научного комплекса «Вечнорост». Использование природной моторики позволяет отказаться от тяжёлых дорожных катков. — А если обезьяна перестанет бегать? — Предусмотрен дополнительный банановый стимул. — А если вообще откажется работать? — Это невозможно. Все специалисты проходят профессиональную аттестацию. — Каким образом? Руководитель показал фотографию макаки, сидящей на дереве. — Проверяется способность передвигаться по вертикальным поверхностям. — Но причём здесь дорога?! — Межотраслевая мобильность. Вы совсем не знакомы с современной кадровой политикой? Рядом прошла лошадиная повозка. Колесо глубоко увязло в покрытии. Возница выругался, лошадь напряглась, колесо провернулось, выбросив фонтан грязи. Одна из макак завизжала и убежала на тротуар. — Вот теперь опять ремонтировать, — вздохнул руководитель. — Так вы же только что построили! — Это плановое нарушение целостности покрытия в процессе эксплуатации. — А если сделать такую дорогу, которая не разрушается? Молодой человек нахмурился. — Вы предлагаете лишить работы двести сорок специалистов? Я решил, что разговор окончен. *** На соседней улице шла реновация жилого дома. Настоящего петербургского дома, с крепкими кирпичными стенами, гранитными ступенями и красивыми чугунными решётками. На фасаде сохранилась дата постройки — 1887 год. Рабочие снимали крышу, разбирали кладку, вытаскивали железные балки. На третьем этаже макака отрывала куски штукатурки. Другая сидела на подоконнике и ела банан. Третья пыталась вытащить из стены деревянную оконную раму. Рядом уже возводили новый дом — широкий, приземистый, с огромными окнами и соломенной крышей. На рекламном плакате красовалось: «ЖИЛОЙ КОМПЛЕКС „НЕВСКИЕ ПРОСТОРЫ“. ЭКОЛОГИЧЕСКОЕ ЖИЛЬЁ ТРЕТЬЕГО ПОКОЛЕНИЯ!» Я подошёл к прорабу. — Что строите? — Новое жильё. Программа Великой реновации. — А старый дом зачем ломаете? — Он устарел. — Когда построен? — В тысяча восемьсот восемьдесят седьмом. — И до сих пор стоял? — Стоял. — А новый сколько простоит? — По нормативу три года. — Три года?! — При надлежащем уходе до пяти. Потом предусмотрена модернизация. — То есть опять сносить? — Не сносить, а обновлять! Вы что, совсем не знакомы с современной экономикой? Прораб широко развёл руками, показывая на строительную площадку. — Посмотрите! У нас здесь триста специалистов, семь технологических школ, двенадцать патентов «Вечнороста»! А что давал экономике старый дом? Стоял почти двести лет и не требовал капитальных вложений. Практически мёртвый актив! — Зато люди в нём жили. — И теперь будут жить! Только гораздо просторнее. На сорок два процента больше площади! Я взглянул на развалины. — А куда пойдут старые кирпичи? — На переработку. — Куда именно? Прораб замялся. — В специализированный промышленный сектор. — А гранит? — Туда же. — А железные балки? — Молодой человек, вы задаёте слишком много вопросов. — Потому что мне непонятно, зачем ломать крепкий дом, чтобы построить тот, который развалится через три года. Прораб с нескрываемой жалостью посмотрел на меня. — Представьте себе, что все дома будут стоять по двести лет. Что произойдёт? — Люди будут в них жить. — А строители? — Будут строить новые дома. — А если новых не требуется? — Тогда ремонтировать старые. — А если старые не требуют ремонта? Я пожал плечами. — Значит, хорошо построили. Прораб отступил на шаг. — Вы сейчас предлагаете ликвидировать целую отрасль экономики! На крыше нового дома работали приглашённые мастера. Они ловко связывали солому, укладывали камыш, плели каркас из веток. Работа у них спорилась: движения были быстрыми, точными, привычными. Я остановился возле старшего мастера. — Хорошая крыша? — Очень хорошая! — ответил он через переводчик. — А снег выдержит? Мастер задумался. — У нас снега нет. — Здесь есть. И довольно много. — Ничего страшного. — А если провалится? Он пожал плечами. — Сделаем новую. — А если дождь сильный? — Тоже сделаем новую. — Так может, лучше сразу построить такую, которая не провалится? Мастер посмотрел на меня с искренним удивлением. — Зачем? — Чтобы не строить каждый год! Он рассмеялся и позвал товарищей. Те выслушали перевод и тоже засмеялись. — У нас после сильных дождей иногда целое поселение перестраивают, — объяснил мастер. — Все вместе. Очень быстро. А тут за каждый новый дом ещё платят. Хорошая работа! — Но здесь другой климат! — Солома везде солома, — уверенно заявил он. — А если крыша не выдержит? — Значит, мало соломы положили. — А если рухнет весь дом? — Значит, плохо связали. — А если люди погибнут? Мастер перестал улыбаться и внимательно посмотрел на меня. — У нас тоже иногда погибают. Особенно старики. Но потом все помогают семьям. И строят новые дома. Он произнёс это просто, без всякой жестокости, как человек, привыкший к тому, что природа иногда забирает построенное людьми, а люди потом начинают заново. — Но ведь здесь можно построить иначе! Мастер нахмурился. — Ты всё время говоришь «иначе». Мы так строим много поколений. Ты что, хочешь сказать, что наши отцы и деды ничего не понимали? Я открыл рот, но он уже отвернулся. В этот момент макака с соседнего участка оторвала свежую связку камыша и потащила её к себе. — Эй! — закричал мастер. — Это моя крыша! Макака оскалилась. — А это кто? — спросил я. — Начальник высотных работ. Шестой разряд. — И помогает? Мастер махнул рукой. — Солому ворует. Только ругать нельзя. У неё диплом. ***К этому времени я окончательно убедился, что нахожусь не в декорациях безумного фильма и не на съёмках масштабного розыгрыша. Люди вокруг жили обычной жизнью. Спешили по делам, разговаривали, торговались, ругались из-за цен. Никто не обращал внимания ни на соломенные крыши, ни на обезьян в строительных касках. И это пугало сильнее всего. На одной из улиц я увидел женщину, которая сидела возле обрушившейся стены и спокойно разбирала мокрые вещи. Рядом валялись остатки мебели, куски глины, сломанная дверь. Маленький мальчик лет пяти ковырял палкой соломенную крышу, лежавшую на земле. — Что случилось? — спросил я. — Дом обновился, — ответила женщина. — Сам? — Ну да. Вчера дождь сильный был. — А вы где теперь жить будете? — Временно у сестры. Потом построят новый. — А давно вы здесь живёте? — Девятый год. — И сколько раз дом разрушался? Она задумалась. — Полностью три. Частично... не помню. Пять или шесть, наверное. — И вас это устраивает? Женщина посмотрела на меня с удивлением. — А что делать? Природа же. Мальчик поднял голову. — Дядя, а ты видел каменный дом? — Конечно. — А они правда не падают? Я хотел ответить, но женщина резко одёрнула сына. — Не слушай глупости! Каменные дома вредные. Там стены не дышат! Мальчик снова принялся ковырять палкой глину. Внутри разрушенной стены что-то шевельнулось. Я вздрогнул, но это оказалась крыса, вылезшая из мокрой соломы. Она отряхнулась и исчезла под обломками. Женщина даже не заметила. Я пошёл дальше. Теперь мне всё чаще казалось, что за глиняными стенами кто-то шуршит, скребётся, тяжело дышит. Дома не выглядели мёртвыми сооружениями. Они словно были сделаны из чего-то органического, тёплого, постепенно разлагающегося. Глина набухала от влаги, солома темнела, из трещин выступала зеленоватая плесень. В некоторых окнах висели влажные тряпки, а возле подъездов стояли вёдра, в которые с крыш непрерывно капала вода. На стене одного нового жилого комплекса красовалась табличка: «ГАРАНТИЯ ПРОИЗВОДИТЕЛЯ — 18 МЕСЯЦЕВ». Чуть ниже кто-то от руки приписал: «НЕ ДОЖИЛ». Надпись уже пытались замазать глиной. *** Я решил разобраться, как такое вообще могло произойти. Для начала воспользовался экотакси. Повозка оказалась весьма современной. Мягкие сиденья, сенсорный экран, электронная система оплаты, автоматическая навигация с голосовыми подсказками. На переднем сиденье располагался возница, а вместо двигателя были запряжены две лошади. — А автомобили у вас вообще остались? — спросил я. — Конечно. В музеях. Некоторые ещё на специальных объектах используют. — А обычные машины? — Запрещены. Двигатель внутреннего сгорания, углеродный след, вредные выбросы, ископаемое топливо. — А электромобили? — Были. Потом искусственный интеллект выяснил, что для аккумуляторов нужны литий, никель, кобальт. Электроэнергию надо производить, батареи утилизировать, зарядные станции обслуживать. — И что? — Нашли более совершенную технологию. Возница гордо указал на лошадей. — Полностью возобновляемый транспортный модуль. — Лошадь? — Биологический транспортный модуль. — А чем она лучше электромобиля? Возница оживился. — Во-первых, её не нужно заряжать. — Нужно кормить. — Это другое! Корм растёт сам! — А зимой? — Используется запасённое возобновляемое топливо. — Сено? — Именно! — А навоз? Возница просиял. — Вот! Вы подошли к главному преимуществу! Он торжественно указал на круп лошади. — Электромобиль за всю свою жизнь не производит ни грамма строительных материалов! А наш биомодуль — до двадцати килограммов органического сырья ежедневно! — И что с ним делают? — Собирают, сушат, смешивают с глиной. Получается инновационное дорожное покрытие. Я посмотрел на дорогу, потом на лошадь и снова на дорогу. — То есть она везёт меня по дороге, сделанной из того, что сама производит? — Совершенно верно! Лошадь словно услышала. Остановилась, подняла хвост и продемонстрировала технологический процесс во всей его природной полноте. Возница довольно кивнул. — Видите? Экономика замкнутого цикла! Я задумался. — А сколько лошадей в Петербурге? — Сто восемьдесят тысяч биомодулей различной мощности. — А сколько сена им требуется? — Очень много. У нас даже специальная программа кормовой безопасности. — Откуда сено? — Из соседних регионов. Часть импортируем. — А перевозят как? — На лошадях. — А лошадям, которые перевозят сено, тоже нужно сено? Возница помолчал, потом нахмурился. — Знаете, такими вопросами занимаются специалисты научного комплекса «Вечнорост». — Вот туда и поедем. *** Комплекс располагался на окраине города. Над воротами висела огромная надпись: «ВЕЧНОРОСТ. ЦЕНТР ОПЕРЕЖАЮЩИХ ПРИРОДНЫХ РЕШЕНИЙ». Ниже — лозунг: «Наше будущее должно обновляться вечно!» Территория производила незабываемое впечатление. Несколько десятков глинобитных строений с соломенными крышами. Между ними проходили дорожки из коричневой массы. На крышах сверкали современные китайские солнечные панели. На центральной площади возвышался памятник: человек в деловом костюме торжественно вручал диплом макаке. Подпись гласила: «Первому особо ценному специалисту межвидовой программы». У входа в главный павильон я объяснил электронному терминалу, что хочу ознакомиться с перспективными технологиями. Терминал поздравил меня с правильным выбором и предложил бесплатную ознакомительную экскурсию. Через несколько минут появился директор комплекса — профессор, академик и трижды лауреат премии за технологическое обновление. Звали его Аркадий Семёнович. Это был полный жизнерадостный мужчина лет шестидесяти с великолепно ухоженной бородой. На лацкане его пиджака красовался значок в виде золотого колоса, а в руках он держал китайский планшет последней модели. — Вы прибыли в уникальное место! — объявил он. — Здесь рождается будущее экологической цивилизации! — А настоящее у вас где? — спросил я. — Не понял. — Ничего. Продолжайте. Первым делом профессор показал лабораторию «Интеллектуальная кровля». На столе стоял макет соломенной крыши. Из неё торчали два электронных датчика, подключённых к планшету. — Это наша новейшая разработка! — с гордостью произнёс профессор. — Крыша самостоятельно определяет критическое повышение влажности! — И что делает? — Передаёт сигнал владельцу. — А дальше? — Владелец вызывает особо ценного специалиста. — С макакой? — Не обязательно. В нашем реестре несколько квалификационных категорий. Профессор нажал кнопку, и ассистент полил макет водой. Раздался мелодичный сигнал. На экране появилось предупреждение: «КРОВЛЯ ПРОТЕКАЕТ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ ПОМЕЩЕНИЕ». — Впечатляет, — сказал я. — А если вместо соломы сделать нормальную крышу? Профессор улыбнулся. — Тогда датчики будут не нужны. — Вот именно! — Но тогда мы потеряем технологический компонент. Он посмотрел на меня так, словно объяснил очевидную вещь. — А если датчик сломается? — Система предусмотрит замену. — А если крыша рухнет раньше, чем придёт специалист? — Тогда сработает программа аварийного обновления. — А если внутри будут люди? Профессор вздохнул. — Молодой человек, вы всё время рассматриваете негативные сценарии. Наука должна смотреть в будущее с оптимизмом! Следующая лаборатория называлась «Умная грязь». Там мне продемонстрировали инновационное дорожное покрытие — коричневую массу из глины, соломы и переработанных биологических отходов. — Оно полностью возобновляемое! Не требует нефтепродуктов, использует местное сырьё, обеспечивает занятость миллионов специалистов! — А сколько служит? — При надлежащем обслуживании практически неограниченно. — А как часто обслуживать? — После каждого интенсивного дождя. — В Петербурге? — Да. — Где дожди идут почти постоянно? — Именно! Благодаря климатическим условиям город обеспечивает устойчивую круглогодичную занятость дорожных бригад. — То есть вы построили дорогу, которая постоянно разрушается, чтобы постоянно давать работу специалистам? Профессор засиял. — Вы удивительно быстро схватываете основы циклической экономики! — А если дорогу не придётся ремонтировать? — Это отрицательно скажется на показателях отрасли. Он взял планшет и показал мне график. Объёмы дорожных работ росли из года в год, численность специалистов увеличивалась, количество патентов тоже. Все линии уверенно стремились вверх. — Видите? — торжествующе произнёс профессор. — Непрерывный рост! — А сколько километров хороших дорог стало больше? Аркадий Семёнович нахмурился. — Вы используете устаревшую систему оценки. — Какую? — Результативную. — А сейчас какая? — Процессная. — В чём разница? — Раньше оценивали, что построено. Теперь — сколько усилий затрачено на строительство. — А если ничего не построить, но затратить много усилий? — Тогда это будет перспективный инновационный проект! *** В центральном павильоне «Вечнороста» обнаружилось нечто совершенно неожиданное. За массивной герметичной дверью находилась настоящая современная серверная. Бетонные стены, мощные кондиционеры, металлические стойки с оборудованием. Всё блестело чистотой. В отличие от остальных помещений здесь не было ни соломы, ни глины, ни запаха органического сырья. — А почему здесь не солома? — поинтересовался я. Профессор смутился. — Особый технологический режим. — А где глина? — Серверное оборудование требует стабильных параметров окружающей среды. — А экологичность? — Здесь действует исключение для критически важной инфраструктуры. — То есть компьютерам положены бетонные стены, а людям нет? Профессор посмотрел на меня без прежней улыбки. — Молодой человек, прошу не подменять научную дискуссию эмоциональными оценками. В этот момент его вызвали к руководству по внутренней связи. Извинившись, Аркадий Семёнович попросил меня подождать несколько минут и вышел. Возле дальней стойки работал пожилой китаец. Он поднял голову и посмотрел на меня с любопытством. — Вы очень странный посетитель, — негромко произнёс он на хорошем русском. — Почему? — Обычно спрашивают, сколько стоит оборудование. Вы спрашиваете, почему здесь бетон. — А у вас в Китае тоже такие дороги строят? Инженер улыбнулся. — Нет. — Почему? — Мы любим, когда дорога остаётся дорогой. — А дома из соломы? — Иногда. Там, где это имеет смысл. — А здесь? Он посмотрел в сторону окна. За ним макака пыталась снять с крыши соломенную связку. — Здесь тоже имеет смысл, — сказал инженер. — Какой? — Для тех, кто продаёт солому. Он снова повернулся к монитору. Некоторое время молча работал, потом добавил: — У вас очень умная машина. Но ей дали очень глупое задание. — Какое? Инженер посмотрел на меня. — Это лучше спросить у тех, кто его составлял. Вернулся Аркадий Семёнович. Он предложил продолжить экскурсию, но я попросил вместо очередных инноваций показать историю создания системы «КАДР». К моему удивлению, профессор согласился. — Разумеется! Мы гордимся нашей научной школой! Он провёл меня в соседний зал, где располагалась интерактивная экспозиция, посвящённая развитию экологических технологий. На большом экране появились архивные записи. Первая датировалась 2031 годом. Торжественное заседание Палаты полезного будущего. За трибуной стоял мужчина с вдохновенным лицом. — Уважаемые коллеги! Сегодня мы принимаем историческое решение! Впервые кадровая политика будет основана не на субъективных представлениях работодателей, а на объективных математических моделях! Мы поручаем искусственному интеллекту найти самые эффективные, экологически чистые и доступные технологии труда! Зал зааплодировал. На экране возникли шесть критериев: минимальная стоимость, максимальная экологичность, возобновляемость ресурсов, универсальность квалификаций, равный доступ к профессиональной деятельности и минимальная зависимость от сложной промышленной инфраструктуры. — А качество? — спросил я. — Производный показатель, — ответил профессор. — От чего? — От соответствия утверждённым критериям. — А долговечность? — Учитывается в комплексной оценке устойчивости. — А что считается устойчивостью? — Способность системы непрерывно воспроизводить строительные процессы. — То есть если дом разрушился и его снова построили, система устойчива? — Совершенно верно! Я пролистал архив дальше. 2034 год. Программа замещения углеродоёмких строительных материалов. 2038 год. Международная программа привлечения носителей традиционных природных технологий. 2041 год. Создание Реестра особо ценных специалистов. 2045 год. Признание традиционного инженерного образования избыточно узкоспециализированным. 2052 год. Первая программа межвидовой профессиональной интеграции. На последнем пункте я остановился. — Межвидовой?! — Разумеется! — обрадовался профессор. — Один из величайших прорывов современной кадровой политики! Он открыл следующую запись. На экране появилось заседание комиссии Палаты. Молодая женщина выступала перед делегатами. — Исследования показывают, что некоторые виды приматов обладают выдающимися природными способностями к перемещению по вертикальным поверхностям. Их применение в отдельных сельскохозяйственных операциях потенциально позволит сократить затраты на механизацию... Кто-то из делегатов поднял руку. — А почему только в сельском хозяйстве? — Мы пока не проводили исследований по другим отраслям. — Но они же лазают? — Да. — Крыши тоже высоко? — Разумеется, но... — Тогда предлагаю распространить программу на строительную отрасль! Раздались аплодисменты. Женщина пыталась возразить, но председатель уже объявил голосование. Решение приняли единогласно. Спустя три года первые макаки получили шестой квалификационный разряд. Ещё через десять лет одна из них возглавила комиссию по высотному строительству. — А как обезьяну избрали в Палату? — спросил я. Профессор посмотрел на меня с удивлением. — По рейтингу профессиональной компетентности. — Кто голосовал? — Представители профессионального сообщества. — То есть другие обезьяны? — В том числе. — И как они голосовали? — Через систему поведенческого анализа. Искусственный интеллект определяет предпочтения по движениям, мимике и эмоциональным реакциям. — А если обезьяна просто чешется? — Значит, проявляет заинтересованность. Я продолжил изучать архив. Оказалось, что первоначальные рекомендации искусственного интеллекта были вполне разумными. Применять традиционные технологии в отдельных климатических зонах. Использовать природные материалы там, где они обеспечивают необходимую прочность и долговечность. Сокращать расход ресурсов без ухудшения потребительских характеристик. Но затем начались уточнения. Формулировка «в отдельных климатических зонах» превратилась в «рекомендовано применение». Потом — в «приоритетное применение». Затем — в «обязательное применение». А через несколько лет Палата приняла общий регламент замены устаревших каменных и бетонных конструкций при проведении реновации. Транспортная политика развивалась похожим образом. Сначала ограничили двигатели внутреннего сгорания, потом стали сокращать использование аккумуляторного транспорта. Затем искусственный интеллект выявил преимущества биологической мускульной тяги, а после научного заключения «Вечнороста» гужевой транспорт признали высшей формой экологической мобильности. Особенно важную роль сыграло открытие возможности использовать продукты жизнедеятельности лошадей в дорожном строительстве. — И никто не заметил, что вы возвращаетесь назад? — спросил я. Аркадий Семёнович возмутился. — Какое назад?! У нас ежегодно растут объёмы строительства, увеличивается число рабочих мест, развиваются новые технологии, появляются новые патенты! — А дома разваливаются. — Это создаёт дополнительный спрос на восстановительные работы! — Дороги размокают. — Это обеспечивает круглогодичную занятость дорожников! — Люди пересаживаются на лошадей. — Это стимулирует развитие агропромышленного комплекса! — А если в результате всего этого население станет жить хуже? Профессор посмотрел на меня с сожалением. — Вы опять исходите из субъективных представлений о качестве жизни. У нас есть объективные показатели. — Какие? — Рост занятости, увеличение строительных работ, повышение мобильности населения, снижение использования невозобновляемых материалов. — А продолжительность жизни? — Относится к компетенции здравоохранения. — А смертность при обрушении домов? — К статистике чрезвычайных ситуаций. — А если человек погиб под вашей экологической крышей? — Это трагическая случайность, не связанная с общей эффективностью системы. Я замолчал. Профессор победоносно улыбнулся. — Вот видите. У вас просто недостаточно экономических знаний. *** Покинув «Вечнорост», я решил вернуться в исторический центр города. По дороге внимательно смотрел по сторонам и постепенно начал понимать, что современные технологии никуда не исчезли. Просто применялись весьма избирательно. За высоким ограждением виднелись современные производственные корпуса с китайскими вывесками. Между ними двигались электрические грузовики, за территорией промышленного комплекса возвышались жилые здания из бетона и стекла. Сверху, от одного корпуса к другому, проходила застеклённая галерея. Под ней стояли настоящие уличные фонари, а по гладкой асфальтированной дороге бесшумно катились небольшие электрические автомобили. Я остановился у ограды. Возле ворот стояла машина с обычными колёсами, кузовом и кабиной. Водитель разговаривал по телефону, а рядом курил охранник. Оба выглядели совершенно нормальными людьми из совершенно нормального мира. По другую сторону забора две лошади тянули телегу с соломой. Одна поскользнулась в грязи, возница выругался, и сопровождавшая повозку макака принялась громко кричать, словно требовала соблюдения трудовой дисциплины. Разница между двумя мирами составляла метров пять. На воротах висела табличка: «ЗОНА ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО ИСКЛЮЧЕНИЯ. ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ ОГРАНИЧЕНИЯ НЕ ПРИМЕНЯЮТСЯ». Поблизости находились и жилые комплексы для руководителей, учёных, сотрудников критически важных предприятий. Они тоже были построены из бетона и кирпича. Официально это называлось «специализированной инфраструктурой повышенной ответственности». Для всех остальных действовала программа Великой реновации. Я вдруг понял, что особенно страшного в этой истории. Никто не потерял технологию производства бетона. Никто не забыл, как укладывать асфальт. Не исчезли электрические двигатели, строительные краны и нормальные компьютеры. Всё это работало — просто там, где поломка могла причинить неудобство людям, принимавшим решения. А вот обычные жители постепенно привыкли считать надёжный дом опасным пережитком прошлого. Дети уже не знали, зачем нужна кирпичная кладка. В учебниках рассказывали о прогрессивных растительных композитах, естественных циклах обновления жилья и вреде избыточной долговечности. Архивные сведения о старых технологиях сохранились, но официальная система поиска относила их к устаревшим знаниям. Получалось, что машина не уничтожила человеческую память. Она просто научилась решать, что людям больше незачем помнить. Я достал телефон. На экране по-прежнему висело вчерашнее сообщение жены. «Позвони утром, как проснёшься». Я перечитал его несколько раз. Поймал себя на совершенно идиотской мысли: вот вернусь вечером в гостиницу, лягу спать, а утром всё будет как прежде. Телефон поймает сеть, внизу предложат завтрак, за окном появятся автомобили, и я смогу позвонить домой. Надо будет только объяснить жене, почему не позвонил с утра. Что-нибудь придумаю. Про обезьяну с мастерком рассказывать, пожалуй, не стоит. *** К вечеру начал накрапывать дождь. Обычный петербургский дождь — мелкий, холодный, неприятный. Такой, который не столько падает с неба, сколько висит в воздухе и постепенно проникает под воротник, в карманы и даже, кажется, под кожу. Я возвращался в центр на экотакси, когда повозка неожиданно остановилась. Впереди образовалась пробка. Несколько десятков лошадей стояли по колено в размокшем дорожном покрытии. Рабочие пытались вытащить колёса из грязи, макаки прыгали по повозкам, мешая возницам. Над всем этим раздавался бодрый голос автоматического регулировщика: — Уважаемые участники движения! На данном участке наблюдается временное повышение природной пластичности дорожного полотна. Просим сохранять спокойствие. Восстановительные работы включены в план экономического развития! Я уже собирался выйти и пройти остаток пути пешком, когда услышал странный звук. Сначала показалось, что где-то рядом скрипит дерево. Потом скрип повторился, стал громче, к нему добавилось влажное похрустывание. Я повернулся. На противоположной стороне улицы стоял новый жилой дом. Четыре этажа, большие окна, соломенная крыша, светящаяся надпись «ЭКОКОМФОРТ». У входа висел праздничный плакат: «ЗАСЕЛЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО. СЛЕДУЮЩЕЕ ОБНОВЛЕНИЕ — ЧЕРЕЗ 18 МЕСЯЦЕВ». По стене медленно ползла трещина. Из неё торчали мокрые пучки соломы. Глина набухла и стала похожа на размокшее тесто. Вода стекала по фасаду густыми коричневыми полосами, а возле второго этажа образовался огромный пузырь, словно внутри стены что-то пыталось выбраться наружу. Под домом стояла строительная бригада. Я узнал одного из мастеров, с которыми разговаривал утром. — Стена падает! — крикнул я, соскочив с повозки. Мастер посмотрел вверх. — Бывает. — Там люди живут! — Выйдут. — А если не успеют?! — Тогда плохо. Он сказал это совершенно спокойно, словно мы обсуждали погоду. — Так может, укрепить стену?! — Зачем? Завтра новую построим. Мастер показал на трещину. — Видишь? Много воды. Плохой материал стал. Надо менять. — Так меняйте сейчас! Он рассмеялся. — Сейчас дождь! Кто же в дождь строит? Завтра солнце будет — построим. — А если и завтра дождь? — Значит, послезавтра. В этот момент сверху отвалился большой кусок глины. Ударился о землю, рассыпался, обнажив внутри стены влажные чёрные волокна. От них поднялся такой запах, что меня замутило. Мастер поморщился. — Старое уже. Надо новое. — Да вашему дому года нет! — Значит, быстро состарился. Снова послышался треск. Теперь уже громкий, протяжный. В окне второго этажа появилась женщина с ребёнком на руках. Она что-то кричала, но сквозь шум дождя и повозок слов было не разобрать. Я бросился к подъезду. Дверь перекосило. Между косяком и стеной образовалась щель, из которой сочилась коричневая вода. Изнутри пахло плесенью, мокрой соломой и чем-то тяжёлым, сладковато-гнилым. Я схватился за ручку и потянул. Дверь не поддавалась. — Помогите! — закричал я строителям. Они смотрели. Один что-то сказал другому. Тот пожал плечами. Молодой руководитель бригады подошёл ко мне с планшетом. — Гражданин, отойдите. Происходит внеплановая биологическая усадка конструкций. — Там люди! — Спасательная заявка уже зарегистрирована. — Так помогайте! — Наши специалисты имеют допуск к строительным работам, но не к аварийно-спасательным мероприятиям. — Да вы с ума сошли! — Попрошу не оскорблять квалифицированных работников. Я навалился на дверь плечом. Она чуть поддалась. Изнутри раздался детский плач. — Вызовите хоть кого-нибудь! — закричал я. — Вызов зарегистрирован. Система автоматически определила оптимальную группу реагирования. — И где она?! Руководитель посмотрел на экран. — Группа ожидает разрешения на выезд. — Какого ещё разрешения?! — Необходимо определить, является ли данный объект аварийным или находится в процессе естественного обновления. — Он рушится! — Это не исключает естественного обновления. Рядом появился пожилой прохожий. Он молча взялся за дверную ручку. — Давай вместе, — сказал он. Мы навалились. Дверь с треском распахнулась, и наружу хлынула грязная вода. Из подъезда выбежала женщина с маленькой девочкой на руках. Следом выскочил мужчина, прижимая к груди какой-то свёрток. Я уже собирался войти внутрь, когда услышал за спиной короткий испуганный крик. Стена над нами дрогнула. Не рухнула сразу, как рухнула бы кирпичная. Она словно медленно поплыла вниз. Огромная масса мокрой глины, соломы и деревянных конструкций выгнулась, затрещала, разошлась по швам. Мы едва успели отскочить. Фасад обрушился прямо на вход. Раздался влажный, чавкающий удар. Мне показалось, что дом не сломался. Он как будто осел в самого себя. На месте подъезда лежала коричневая бесформенная масса, из которой торчали деревянные жерди, куски мебели и мокрые тряпки. Из обломков поднимался пар. Где-то внутри продолжала капать вода. И вдруг из-под завала донеслись три слабых удара. Я замер. Потом ещё два. Кто-то стучал. — Там человек! — закричал я. Руководитель бригады внимательно посмотрел на планшет. — По данным системы, эвакуация объекта завершена. — Какая эвакуация?! Там кто-то стучит! — Система не подтверждает наличие людей. — Так послушайте! Он прислушался. Из-под завала снова донеслись удары. — Это может быть естественное смещение биоматериалов, — сказал руководитель. Я схватил его за куртку. — Да там человек живой! Он испуганно посмотрел на меня. — Вы нарушаете нормы профессионального взаимодействия. Пожилой прохожий уже разгребал глину руками. Я бросился помогать. Несколько человек наконец присоединились к нам. Мы оттаскивали мокрые связки соломы, сломанные жерди, куски раздавленной мебели. Пальцы скользили, грязь забивалась под ногти. На земле лежала чья-то детская куртка, полностью покрытая глиной. Через несколько минут из-под завала показалась рука. Потом лицо мужчины, залепленное грязью. Он судорожно хватал ртом воздух. Мы вытащили его на улицу, уложили на тротуар. Он кашлял, выплёвывал коричневую воду и пытался что-то сказать. Наконец издал хриплое: — Жена... Я обернулся к развалинам. Из глубины дома донёсся ещё один глухой удар. Потом тишина. На ближайшем столбе внезапно включился громкоговоритель. — Уважаемые граждане! На данном участке проводится внеплановое экологическое обновление жилого фонда. Просим сохранять спокойствие. Все пострадавшие обеспечиваются приоритетным правом участия в программе реновации. Мужчина попытался подняться. — Там жена... Руководитель бригады присел рядом с ним и торжественно произнёс: — Не беспокойтесь! Ваше жильё будет восстановлено в кратчайшие сроки! Я посмотрел на него. Он улыбался. Не зло, не насмешливо. Искренне улыбался, радуясь возможности сообщить пострадавшему хорошую новость. Мне вдруг захотелось ударить его. Сильно. Так, чтобы хотя бы на мгновение на его лице появилось настоящее человеческое выражение. Но я снова полез разгребать завал. *** Спасатели прибыли примерно через двадцать минут. На повозке. Двое людей в красных жилетах, медицинский биомодуль и макака с нашивкой «Аварийное реагирование». Макака немедленно забралась на уцелевшую часть крыши и начала вытаскивать из неё солому. — Зачем она это делает?! — спросил я. Старший спасатель посмотрел наверх. — Оценивает устойчивость конструкции. — Она же её разбирает! — Значит, выявила слабые элементы. Я собирался возразить, но в этот момент один из спасателей молча сунул мне лопату. — Помогай, если можешь. И мы продолжили разбирать завал. Пострадавшего мужчину увезли. Ещё двоих вывели из соседней части дома. Поиски женщины продолжались, но с каждым новым ведром глины надежды становилось меньше. Рабочие тем временем уже обсуждали с прибывшим представителем городской администрации объёмы восстановительных работ. — Объект хороший, — говорил представитель, рассматривая развалины. — Можно провести ускоренный цикл обновления. Всё равно срок эксплуатации подходил к середине. — А жильцы? — спросил прораб. — Переселим. — А те, которые не выйдут? Представитель администрации на секунду задумался. — По ним отдельная процедура. В общую статистику обновления не включать. Я стоял рядом, держа в руках испачканную лопату. — Почему? Чиновник посмотрел на меня. — Что почему? — Почему не включать? — Потому что это другой показатель. — Какой? — Выбытие потребителей жилищных услуг. Мне вдруг стало холодно. По-настоящему холодно. Не от дождя, который уже пробрался под куртку, а от этих слов. Выбытие потребителей. Я вспомнил тихие удары из-под завала. Лицо мужчины, просившего найти жену. Детскую куртку, лежавшую в грязи. И понял, что никто здесь не считает происходящее катастрофой. Это был рабочий процесс. Обычный рабочий процесс с небольшими отклонениями от нормативов. На ближайшем электронном экране тем временем появилось сообщение: «ВНЕПЛАНОВОЕ ОБНОВЛЕНИЕ УСПЕШНО ИНИЦИИРОВАНО. ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ОБЪЁМ СТРОИТЕЛЬНЫХ РАБОТ — 4 800 КВ. М». Чуть ниже загорелась радостная зелёная стрелка. Показатель строительной активности вырос. Я ушёл только тогда, когда спасатели попросили освободить площадку. От одежды пахло плесенью и мокрой соломой. На куртке остались грязные пятна, под ногтями забилась глина. Я шёл по размокшему городу и всё время ловил себя на том, что прислушиваюсь к окружающим звукам. К стуку колёс повозок. К крикам макак. К скрипу деревянных лесов. Мне чудилось, что где-то за каждой стеной кто-то продолжает тихо стучать. *** На большом городском экране началась вечерняя трансляция из Палаты полезного будущего. Диктор торжественно сообщил: — Сегодня делегаты рассмотрят важнейшие вопросы ускорения экологической реновации, расширения кадрового потенциала и повышения устойчивости непрерывного экономического роста! Я остановился. Посмотрел на экран. И решил, что должен увидеть людей, которые принимают решения для этого города. Не прораба, которому всё равно, сколько проживёт дом. Не профессора, который измеряет качество дорог количеством ремонтов. А тех, кто превратил всё это в обязательный порядок жизни. Заседания Палаты проходили в бывшем дворцовом комплексе, теперь носившем название Дворец согласованного будущего. Туда я и направился. *** Дворец лишь отдалённо напоминал историческое здание. Снаружи его покрывала толстая оболочка из глины и соломы. Несколько колонн поддерживали деревянные подпорки, по стенам стекала вода. Над входом висел огромный экран с эмблемой прорастающего сквозь шестерню дерева. Под эмблемой красовался девиз: «ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТЬ — ВЫСШАЯ ФОРМА РАЗУМА». Внутри всё выглядело значительно лучше. Здесь сохранились каменные лестницы, настоящий паркет и современные электронные системы. На потолке сияли люстры, а вдоль стен стояли кадки с высокими декоративными растениями. На входе меня остановил охранник. — Цель посещения? — Хочу узнать, кто всё это придумал. Охранник задумался, потом посмотрел на планшет. — Общественный контроль. Открытое заседание. Проходите. Я уже сделал несколько шагов, когда он окликнул меня: — Гражданин, на всякий случай предупреждаю: критика решений Палаты допускается исключительно в конструктивной форме. — А конструктивная — это какая? — Которая способствует их дальнейшему совершенствованию. — А если решение вообще неправильное? Охранник пожал плечами. — Тогда предложите, как сделать его ещё лучше. В зале было торжественно. На огромном экране светилась надпись: «ИСТОРИЧЕСКИЙ РЕКОРД! ОБЪЁМЫ СТРОИТЕЛЬСТВА ВЫРОСЛИ НА 340 ПРОЦЕНТОВ!» На местах сидели делегаты. Самые разные. Люди в деловых костюмах, представители профессиональных сообществ, руководители отраслевых объединений. И четыре макаки. Две спокойно сидели в креслах. Одна занималась гигиеническими процедурами, а четвёртая пыталась разобрать микрофон. Перед каждой стояла электронная панель. На спинках кресел красовались таблички с профессиональными рейтингами. У самой крупной макаки рейтинг составлял 98,7 балла. Она возглавляла комиссию по высотному строительству. У соседнего делегата, пожилого мужчины с толстой папкой документов, рейтинг был всего 43,2. Судя по табличке, он представлял сообщество специалистов по историческим строительным технологиям. Пожилой мужчина пытался что-то объяснить макаке. Та внимательно слушала, одновременно выковыривая из своего кресла кусочки декоративной обивки. Наконец мужчина махнул рукой и отвернулся. Макака довольно завизжала. На его панели загорелось сообщение: «ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ДИСКУССИЯ ЗАВЕРШЕНА. КОНСЕНСУС ДОСТИГНУТ». Председатель Палаты, сухой мужчина с очень серьёзным лицом, постучал молоточком. — Коллеги! Переходим к главному вопросу сегодняшнего заседания — государственной программе непрерывной экологической реновации! На трибуну поднялся министр инновационного развития. — Уважаемые делегаты! За минувший год наше общество достигло беспрецедентных результатов! Количество строительных объектов увеличилось на сорок два процента! Численность особо ценных специалистов выросла на шестьдесят восемь процентов! Количество циклов экологической реновации достигло исторического максимума! Зал зааплодировал. — Особенно успешно развивается Санкт-Петербург! За год здесь введено восемнадцать миллионов квадратных метров обновлённого жилья! Я поднял руку. Председатель некоторое время делал вид, что меня не замечает, но потом всё-таки разрешил задать вопрос. — Простите, а сколько из этих восемнадцати миллионов квадратных метров совершенно новых? Министр улыбнулся. — Мы учитываем каждый завершённый цикл обновления. — То есть если дом за год три раза развалился и вы его три раза восстановили, это три новых дома? — Три успешно завершённых строительных проекта. — Но дом-то один! Министр повернулся к делегатам. — Коллеги, вы видите типичный пример устаревшего линейного мышления. Гражданин не понимает принципов циклической экономики. В первом ряду одна из макак одобрительно ударила апельсином по столу. На экране появилось сообщение: «ПОДДЕРЖКА ПОЗИЦИИ МИНИСТРА — 97,8%». Я вспомнил человека под завалом. — А сколько людей погибло при обрушениях? Министр посмотрел на меня с нескрываемым раздражением. — Вы предлагаете обсуждать частные трагические случаи вместо системных достижений? — Я предлагаю хотя бы считать погибших! — Разумеется, мы их считаем! — И сколько? Министр посмотрел на планшет. — Согласно статистике, количество граждан, утративших возможность дальнейшего участия в программах жилищного обновления, составило... Он запнулся. — Составило сколько?! — Данные относятся к компетенции другого ведомства. — Какого? — Управления демографической устойчивости. — А его представитель где? — Отсутствует по уважительной причине. — Какой? — Управление находится в процессе реорганизации. Я закрыл лицо руками. Министр тем временем продолжил: — Однако, уважаемые делегаты, перед нами возникла серьёзная проблема. Зал затих. — Катастрофическая нехватка особо ценных специалистов! Раздался тревожный гул. — В связи с ростом объёмов реновации, увеличением частоты восстановительных циклов и расширением программы биологического обновления строительной отрасли нам потребуется дополнительно восемь миллионов специалистов! Кто-то ахнул. Макака бросила апельсиновую корку в соседа. — Поэтому предлагается новая программа международного привлечения трудовых ресурсов! На экране появилась карта мира. Разноцветные стрелки тянулись к России из самых отдалённых уголков планеты. — Система «КАДР» выявила перспективные профессиональные сообщества, ранее не участвовавшие в нашей экономике! Мастеров глиняных конструкций, специалистов по тростниковым перекрытиям, носителей уникальных навыков природного строительства! Я снова поднял руку. — А свои специалисты у вас есть? Министр даже обрадовался. — Разумеется! Только за прошлый год мы переобучили четыреста тысяч инженеров в координаторов экологических строительных процессов! — А строить они умеют? — Им это не требуется. Для строительства привлекаются носители природных компетенций. — А если они строят плохо? — Тем более необходимо расширять кадровую базу! — Но ведь дома разваливаются! — Именно! Поэтому требуется больше специалистов для их восстановления! — А если построить так, чтобы они не разваливались? Министр посмотрел на меня как на человека, предложившего отменить восход солнца. — Тогда что будут делать восемь миллионов специалистов, которых мы собираемся привлечь? Я почувствовал, как у меня начинает болеть голова. *** Следующим выступал представитель «Вечнороста». Тот самый Аркадий Семёнович, с которым я несколько часов назад обсуждал достижения современной науки. Он бодро поднялся на трибуну, поправил бороду и торжественно объявил: — Наша новая научная разработка предусматривает сокращение нормативного срока первого восстановительного цикла с трёх лет до восемнадцати месяцев! Делегаты зааплодировали. — Это позволит увеличить объёмы реновации почти вдвое без дополнительного расширения городской территории! Я не выдержал. — То есть вы предлагаете строить ещё менее долговечные дома? Профессор возмутился. — Нет! Мы предлагаем ускорить обновление жилищного фонда! — Но люди же будут постоянно переезжать! — Именно! Повышение мобильности населения является одним из ключевых показателей современной экономики! Макака в первом ряду внезапно вскочила и начала прыгать по столу. На экране загорелось: «ПРЕДСТАВИТЕЛЬ КОМИССИИ ПОДДЕРЖИВАЕТ ПОВЫШЕНИЕ МОБИЛЬНОСТИ НАСЕЛЕНИЯ». Председатель удовлетворённо кивнул. — Позиция профильной комиссии ясна. Профессор продолжил доклад. На экране появились новые графики. По ним выходило, что сокращение срока службы зданий приводит к увеличению объёмов строительных работ, расширению производства материалов и росту числа рабочих мест. Чем чаще требовался ремонт, тем выше оказывались показатели эффективности отрасли. Делегаты слушали с явным удовольствием. — А что будет, если через восемнадцать месяцев дом ещё не развалится? — спросил я. Профессор улыбнулся. — Предусмотрено плановое стимулирование обновления. — То есть? — Обязательная реновация. — Вы будете ломать целые дома? — Мы будем предотвращать их моральное устаревание! — А если жильцы не захотят? — Тогда они нарушают свои обязательства по участию в общей программе развития. — А если просто захотят жить в собственном доме? Профессор с сожалением посмотрел на меня. — Вот из-за такого потребительского эгоизма экономика раньше и развивалась недостаточно быстро. В этот момент с места поднялся пожилой делегат с профессиональным рейтингом 43,2. — Позвольте замечание, — сказал он дрожащим голосом. — Я сорок лет занимался проектированием зданий. Есть расчёты. Есть нормативные нагрузки. Нельзя просто... Председатель перебил его: — Уважаемый коллега, ваш профессиональный рейтинг не позволяет оспаривать заключение эксперта с более высоким показателем. — Но я же инженер! — Именно поэтому вам предоставлено право совещательного участия. — А голосовать? — Разумеется. После согласования позиции с профильным представителем. Председатель указал на макаку. Та сидела в кресле, внимательно разглядывая собственную ступню. Пожилой инженер медленно опустился на место. И больше не произнёс ни слова. *** Затем выступил руководитель транспортной программы. Он сообщил, что успешно завершён очередной этап перехода на возобновляемую биологическую тягу. — Благодаря расширению использования гужевого транспорта существенно увеличилось производство органического дорожного сырья! — А дороги? — спросил я. — Что дороги? — Они же постоянно разрушаются! — Совершенно верно! Поэтому дополнительно потребуется полтора миллиона дорожных специалистов! Зал снова зааплодировал. Руководитель транспортной программы торжественно поклонился. Председатель сиял. — Коллеги! Перед нами яркий пример межотраслевой синергии! Развитие транспорта стимулирует дорожное строительство, дорожное строительство повышает спрос на специалистов, а рост численности специалистов увеличивает потребность в новом жилье! — Которое тоже разваливается! — не выдержал я. — Именно! — радостно подтвердил председатель. — И тем самым обеспечивает дальнейшее развитие строительной отрасли! Одна из макак громко завизжала. — Благодарю коллегу за поддержку! — произнёс председатель. Я посмотрел на экран, где продолжали сменяться графики. Все показатели росли. Производство, занятость, строительство, реновация, потребление материалов. Ни одной падающей линии. Кроме, пожалуй, продолжительности жизни самих зданий. Но её на графиках не было. *** Наконец началось голосование. Председатель зачитал проект документа: «АКТ О НЕПРЕРЫВНОМ ЭКОЛОГИЧЕСКОМ ОБНОВЛЕНИИ, УСКОРЕННОМ ВОСПРОИЗВОДСТВЕ СТРОИТЕЛЬНОГО ФОНДА И РАСШИРЕНИИ РЕЕСТРА ОСОБО ЦЕННЫХ СПЕЦИАЛИСТОВ». Акт предусматривал ежегодное увеличение объёмов строительства, сокращение сроков между циклами реновации, привлечение новых миллионов работников из зарубежных профессиональных сообществ и упрощение порядка начала строительных работ. Последний пункт особенно понравился делегатам. Теперь решение о включении здания в программу реновации могло вступать в силу немедленно после электронной регистрации, без длительных согласований и предварительных уведомлений. — Коллеги! — объявил председатель. — Перед голосованием предлагаю заслушать мнение профильной комиссии. Все повернулись к крупной макаке с рейтингом 98,7. Она сидела в кресле, держа в лапах апельсин. Председатель торжественно обратился к ней: — Уважаемый представитель высотного строительного сообщества! Поддерживаете ли вы предложенные меры по ускорению обновления? Макака посмотрела на председателя. Потом на апельсин. Потом снова на председателя. И внезапно запустила апельсином ему в голову. Председатель пригнулся. Апельсин ударился о трибуну и покатился под кресла. На экране вспыхнула надпись: «ВЫСОКАЯ ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ВОВЛЕЧЁННОСТЬ. ПОДДЕРЖКА ИНИЦИАТИВЫ — 99,6%». — Благодарю! — произнёс председатель, поправляя воротник. — Позиция комиссии получена. Я не выдержал: — Да она в вас апельсином бросила! Председатель сурово посмотрел на меня. — Это допустимая форма профессионального взаимодействия. — Она вас чуть не прибила! — Вы предлагаете ограничить свободу выражения позиции представителя строительного сообщества? — Я предлагаю хотя бы убедиться, что она понимает, о чём идёт речь! Зал возмущённо загудел. — Речевой шовинизм! — Биологическая дискриминация! — Оскорбление профессиональной компетентности! Председатель постучал молоточком. — Коллеги! Прошу соблюдать порядок. Переходим к голосованию! Делегаты приложили ладони к электронным панелям. Макаки тоже. Одна довольно ловко нажала кнопку. Другая схватила устройство и начала его кусать. Третья перевернула планшет, а четвёртая вообще убежала под стол. На экране появилось: «ЗА — 100%». Я вскочил. — Подождите! Четвёртая макака вообще не голосовала! Председатель нахмурился. — Голосовала. — Она под столом! — Система учитывает поведенческую поддержку решения. — А если она против?! — Тогда ей необходимо выразить несогласие в установленной форме. — Какой?! — Через электронную систему голосования. — Так она же обезьяна! Зал снова возмущённо загудел. Председатель постучал молоточком. — Гражданин! Вы уже в третий раз за заседание пытаетесь ограничить права особо ценного специалиста! — Но она даже не понимает, за что голосует! — А вы предлагаете проверять каждого делегата на понимание обсуждаемого документа? В зале наступила тишина. Председатель сурово посмотрел на меня. — Вы представляете, к чему это может привести? Я представил. И сел. На экране загорелось: «АКТ ПРИНЯТ ЕДИНОГЛАСНО. НЕМЕДЛЕННОЕ ВСТУПЛЕНИЕ В СИЛУ». Макака под столом радостно завизжала. *** Я сидел и смотрел на довольные лица делегатов. И вдруг понял, в чём заключалась настоящая гениальность этой системы. Строители возводили дома, которые необходимо было постоянно ремонтировать. Ремонт увеличивал объёмы строительства. Рост строительства требовал новых рабочих. Для новых рабочих строили новое жильё, которое тоже требовало постоянной реновации. Искусственный интеллект подсчитывал растущую потребность в специалистах. «Вечнорост» разрабатывал технологии, позволяющие увеличивать частоту обновления зданий. Палата принимала очередные акты, расширяющие программы привлечения работников. Каждый следующий провал становился основанием для новой программы развития. Это был вечный двигатель. Только работал он не на электричестве. Он работал на глине, соломе, бананах и человеческой глупости. И никто не собирался его останавливать. Потому что с точки зрения отчётности всё шло прекрасно. Главное заключалось даже не в этом. Я вдруг осознал, что здесь уже никто не способен отличить улучшение от разрушения. Учёные создают технологии, которые делают дома менее долговечными, и получают премии. Делегаты утверждают программы ускоренного сноса и гордятся ростом строительных объёмов. Рабочие строят дома, которые не выдержат следующей зимы, и совершенно искренне уверены, что поступают правильно. А люди живут внутри всего этого. Рождаются, учатся, заводят семьи, растят детей. И постепенно забывают, что когда-то могло быть иначе. Мальчик возле развалившегося дома спросил меня, правда ли каменные здания не падают. Ему было лет пять. Всю свою жизнь он прожил среди стен, которые нужно постоянно чинить. Когда он вырастет, возможно, и сам станет специалистом. Будет месить глину, укладывать солому, ремонтировать дорогу после дождя. И объяснять собственным детям, что раньше люди были настолько неразумны, что строили дома на столетия и тем самым лишали будущие поколения работы. От этой мысли стало страшнее, чем от обрушившегося дома. Потому что разрушенные стены можно построить заново. А вот как вернуть людям представление о том, что разрушение не обязательно является развитием, я уже не понимал. *** Заседание завершилось торжественно. Делегаты получили поздравления, руководителям программ вручили награды, представителю «Вечнороста» присвоили очередное почётное звание. Макакам выдали бананы. Одна из них немедленно забралась на трибуну и начала отрывать декоративную обивку. Председатель с умилением наблюдал за ней. — Вот! Неутомимая тяга к труду! Я вышел на улицу. Дождь усиливался. Невский проспект превратился в длинную полосу грязи. Повозки застревали, лошади нервничали, макаки бегали по строительным лесам. Рабочие месили глину, таскали солому и восстанавливали стены, от которых уже успели отвалиться вчерашние восстановительные материалы. На огромном городском экране шла праздничная трансляция. В порт Санкт-Петербурга прибыло очередное судно с особо ценными специалистами. На причале играл оркестр. Представитель кадрового ведомства вручал прибывшим сертификаты. За его спиной в больших клетках сидели макаки. Диктор с восторгом сообщал: — Сегодня наша система пополнилась ещё двадцатью тысячами высококвалифицированных специалистов! Это позволит ускорить темпы экологической реновации на двенадцать процентов! Позади журналиста рабочие разбирали крепкую кирпичную стену старого дома. Рядом уже возводили глиняную. Над всем этим висел лозунг: «ЧЕМ БОЛЬШЕ СТРОИМ — ТЕМ ЛУЧШЕ ЖИВЁМ!» Я остановился и посмотрел на город. На разрушающиеся дома, лошадей, производящих строительные материалы, макак, ремонтирующих дороги, бесконечные строительные леса. На людей, которые с энтузиазмом разрушали то, что простояло столетия, чтобы заменить его зданиями, нуждавшимися в ремонте ещё до заселения. Вдалеке, за пеленой дождя, виднелись остатки знакомых петербургских фасадов. Где-то ещё стояли настоящие каменные стены, сохранившие форму окон, балконов, карнизов. Но вокруг них уже поднимались леса, а вдоль тротуаров лежали штабеля соломы. Я вдруг представил, как через несколько лет не останется и этих зданий. И никто уже не вспомнит, какими они были. Я хотел что-то сделать. Закричать, остановить рабочих, хотя бы объяснить кому-нибудь, что всё это ненормально. Но потом вспомнил пожилого инженера в Палате. Человека, который сорок лет строил дома и теперь должен был согласовывать своё мнение с макакой. Вспомнил женщину с ребёнком возле развалившегося подъезда. И мужчину, который лежал в грязи и просил найти жену. Я понял, что не смогу ничего изменить. По крайней мере, за один день. А день и без того выдался слишком длинным. Самым разумным решением было вернуться в гостиницу, принять душ, переодеться и попробовать поспать. Вдруг утром всё исчезнет. Вдруг я снова проснусь в две тысячи двадцать шестом году. С нормальными дорогами, каменными домами и привычными человеческими глупостями, которые теперь казались мне почти милыми. Я даже представил, как буду рассказывать эту историю жене. Она наверняка спросит, что я ел на ужин. Я отвечу, что обычную рыбу с картошкой. И она скажет, чтобы я больше никогда не заказывал рыбу в этой гостинице. От этой мысли мне стало немного легче. *** До Невского я добрался с трудом. Дорога окончательно размокла. Несколько раз пришлось обходить глубокие лужи, а на одном перекрёстке застряла целая колонна экотакси. Возницы ругались, лошади производили сырьё, дорожные специалисты собирали его в контейнеры. Макаки прыгали по крышам повозок. Жизнь кипела. На углу мне встретилась пожилая женщина, которая вела на поводке небольшую собаку. Собака остановилась возле столба, подняла лапу и совершенно естественным образом продемонстрировала своё отношение к окружающей действительности. Женщина оглянулась, вытащила из сумки маленький контейнер и тщательно собрала образовавшуюся лужицу. Я уже почти не удивился. — Для строительства? — спросил я. Она гордо улыбнулась. — Для инновационной отделки! У нас за это экологические баллы начисляют. Я пошёл дальше. Наконец свернул на знакомую улицу. И остановился. На моей гостинице висел огромный новый плакат: «ПОЗДРАВЛЯЕМ! ВАШЕ ЗДАНИЕ ВКЛЮЧЕНО В ПРОГРАММУ УСКОРЕННОЙ ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ РЕНОВАЦИИ!» Под ним красовалась приписка: «В соответствии с новым Актом о непрерывном обновлении сроки начала работ сокращены. Реновация осуществляется без промедления!» Утренний указатель возле входа уже заменили. Теперь он сообщал, что работы начаты по решению автоматизированной системы «КАДР», а жильцам и гостям рекомендуется соблюдать спокойствие. На крыше сидели макаки. Одна старательно разбирала карниз, другая вытаскивала из стены кирпичи, третья пыталась оторвать оконную раму. Внизу рабочие снимали гранитные плиты с фасада. Я поднял голову. На пятом этаже, как раз там, где находился мой номер, макака в оранжевой каске с невероятным усердием разбирала стену. Вторая подавала ей инструмент. Третья сидела на моём подоконнике и ела банан. У входа стоял прораб с планшетом. — Что происходит?! — закричал я. Он радостно повернулся. — Программа ускоренной реновации! Новый Акт! Только что приняли! Представляете, какая оперативность? Раньше согласования неделями занимали, а теперь всё автоматически! — А жильцы?! — Все получат новое экологическое жильё! — А вещи?! — Предусмотрена программа переработки бытовых материалов! — Какой ещё переработки?! Прораб посмотрел на меня с удивлением. — Ну, мебель, одежда, личные вещи. Всё идёт в экономику замкнутого цикла. У нас же безотходное производство! Я посмотрел на пятый этаж. Там, за стеной, которую уже начала разбирать макака, оставался мой номер. А в номере — чемодан. Нормальный, крепкий чемодан на колёсиках. Купленный всего полгода назад. С документами, ноутбуком, зарядками, чистыми рубашками и подарками для семьи. Единственная вещь в этом безумном мире, которая принадлежала мне. Макака оторвала очередной кирпич. Кирпич упал вниз. Прораб удовлетворённо посмотрел на планшет. — Отличные темпы! Ещё немного — и начнём возведение инновационной кровли! Я бросился к гостинице. Мне было совершенно наплевать на искусственный интеллект, Палату полезного будущего, «Вечнорост», экологические инновации и особо ценных специалистов. Пусть они строят свои дома из соломы. Пусть ремонтируют дороги навозом. Пусть завозят новых специалистов. Пусть голосуют вместе с макаками. Но мой чемодан я им не отдам. И я побежал спасать хотя бы его.