Основано на реальных событиях

Глава 1

Отец купил дачу в Нахабино еще в начале восьмидесятых.

Наш сосед продавал добротный двухэтажный дом из бруса, обшитый вагонкой поверх утепления на двенадцатисоточном лесистом участке. Дом с печкой, верандой и, что очень важно, рядом с неплохим лесным массивом, где до начала двухтысячных еще водились белые грибы. Вот грибной лес и пленил нас окончательно. Поскребли мы всей семьей по сусекам, заняли у родных и друзей. Купили.

С тех пор по выходным мы ездили на дачу.

В девяностые от грибного леса ушлые застройщики, занеся кому надо для оформления документов, немалые суммы, начали оттяпывать гектары, которые застраивали таунхаусами и коттеджными поселками, так что лоскуты, оставшиеся от прекрасного леса, уже не то что белыми грибами, но и поганками порадовать не могли.

Тропинки от станции «Нахабино» в лесу заасфальтировали, а в начале 20-х годов даже поставили фонари. Так что некогда грибной лес окончательно превратился в парк. Мы по привычке называли дачу по платформе «Нахабино», от которой топали полчаса, пока не накопили на машину. Но наш не слишком богатый СНТ на триста участков называется «Энергия», потому что получали его когда-то сотрудники треста «Мосэнерго».

В начале двухтысячных вышел на пенсию по выслуге, недолго еще поработал на «Неотложке» при районной поликлинике, а поняв, что здоровье уже не железное, оставил московскую квартиру детям и переселился на дачу.

От моих стариков, не перенесших ковид, мне достался бодрый кобелек породы джек-рассел терьер по кличке Гонза, не глупый и веселый пес.

Занявшись написанием книг, я не забывал два раза в день по часу прогуливать Гонзу в остатках леса. Мы добирались до того края парка, с полчаса смотрели на разворачивающееся строительство еще одного коттеджного поселка, изучали будущие бетонированные подвалы и гаражи, и, оставив необходимые отметины на штабелях стройматериалов, возвращались домой: к камину, письменному столу с компьютером и крепкому чаю.

Получив вечернюю сводку с фронтов от Рыбаря, «полковника Кассада», мы с Гонзой отмечали на карте двигающуюся на запад линию фронта.

Иногда, если приходил достойный гонорар за изданные книги, я отправлял по куар-коду небольшую сумму в какой-нибудь благотворительный фонд на дроны, экипировку или еще что-нибудь нужное бойцам.

Бродя с собакой среди строящихся особняков, я однажды увидел высокого мужчину средних лет в строительной униформе. По его неторопливому обходу замершего к концу рабочего дня строительства я предположил, что это прораб или мастер, осматривающий результаты выполненных работ.

Он же, увидав меня, приблизился, перескакивая по засохшим отвалам глины вдоль разбитой самосвалами дороги.

- Здравствуйте! – произнес он, - А я узнал вас. Ведь это вы написали «Пока едет скорая»?

Черт возьми! Приятно, когда вот так незнакомые люди вдруг узнают на улице.Ведь, если честно, я на это уже не рассчитывал. За десять лет после выхода первого тиража мало кто знал меня в лицо, но многие еще помнили и ценили мои научно-популярные книги.

Я помню, как еще студентом мединститута лет в двадцать, однажды случайно встретил поэта Андрея Дементьева, я его узнал. Он по моему лицу понял, что узнан, и мы улыбнулись друг другу, я сказал «Здравствуйте». Он кивнул в ответ, тоже поздоровался, но не остановился. А я видел, что он очень доволен этим мимолетным приветствием узнавшего человека.

Я поздоровался с рабочим, не рассчитывая на продолжение беседы и всем телом показал, что намерен идти дальше, предоставляя и «прорабу» идти своей дорогой. Гонза подлетел к незнакомцу, обнюхал его штаны и ботинки. Мужчина поднял руки, открыв ладони.

- Извини, дружок, я не собачник, у меня кот, но с собаками мы в хороших отношениях.

Гонза закончил обнюхивание, потерял интерес и пометил соседнюю глиняную кочку.

Я уже поравнялся с незнакомцем, однако, тот не пожелал оставаться таком статусе, и, протянув руку, произнес:

- Я ваш коллега, врач – Алексей Зорин. Мы можем поговорить?

Я пожал протянутую ладонь, следом пожал плечами, ответив этим жестом сразу и на знакомство и на вопрос, но решил озвучить:

- Очень приятно. Почему нет? – я указал на Гонзу, которому не было дела до нашего разговора, - давайте закончим прогулку по намеченному плану? Собака должна нормально выгуляться.

Зорин усмехнулся, поежился, будто ему холодно, впрочем, почему – будто? На дворе вторая половина сентября, Бабье лето кончилось, и начались прохладные дожди. Сегодня еще сухо, но какая-то промозглость висела в воздухе. И, даже, я, одетый довольно тепло, ощущал неудобство на улице. Осень, что поделать? Болдино-Пушкинский период заканчивался, при малейшем ветре пожелтевшая листва устилала газоны и дорожки парка.

- Я не против погулять, однако, разговор предстоит долгий, - Зорин смотрел мне в лицо в ожидании реакции, - и я предпочёл бы теплый дом, горячий чай и переодеться во что-нибудь более теплое, чем эта спецовка.

Экий нахал! Но он меня заинтересовал, и я стал рассматривать его внимательнее. Рост его под два метра, блондин или светлый шатен, стрижка короткая, модельная, я бы ассоциировал этот стиль с военным, что-то среднее между «полубоксом» и «молодежной», но для первой волосы длинноваты, а для второго варианта слишком выстрижены виски и челка длинновата – до бровей. Он сказал – врач? Только тогда я заметил, что спецовка ему явно маловата, шиколотки видны поверх берцев и рукава коротки, значит – с чужого плеча.

Я двинулся в направлении своей дачи, Зорин, как и Гонза, понявший, что прогулка заканчивается, держался рядом.

- И в какой специальности вы - мой коллега? – спросил я, чтобы не идти «вхолостую».

- Скорая помощь, - ответил он, - это ведь ваша книга меня подтолкнула к выбору специальности еще в школе. Нам ее рекомендовал учитель ОБЖ. Так и сказал: «Хотите не оказаться балластом, если окажетесь участником несчастного случая – прочтите а лучше изучите эту книгу». Я так и сделал. Буквально влюбился в «скорую».

- Нынче скорая уже не та, - машинально ответил я, испытывая снова удовольствие от слов нового знакомого, но осознав его соощение, я удивленно остановился.

Мужчине около сорока, а значит, если он в двадцать два – двадцать пять окончил институт, то никак не мог читать мою книгу в школьном возрасте, ведь она вышла чуть больше десяти лет назад, и ему уже должно было быть порядка тридцати.

- Извольте объяснить ваши слова. Вы только в тридцать окончили институт? А моя книга помогла вам сделать выбор при распределении? Хотя, насколько мне известно, в то время еще не распределяли выпускников. Думцы все никак не примут этот закон. Их пока хватило на увеличение бюджетных мест и сокращение платных… а вот, на каких условиях принимать бывших школьников в медуниверситеты, никак не решат. – Я припомнил слова: «Рекомендовал учитель ОБЖ», все окончательно спуталось в моей голове. Меня дурачит этот человек?

- Можно, я попозже объясню? – он смущенно улыбнулся, - Поверьте, так будет лучше. Мне очень нужно с вами поговорить, это серьезно.

- Но я не понимаю, о чем вы хотите говорить? – я действительно не понимал.- Я уже несколько лет не практикую, все мои нынешние знания исключительно теоретические. И я уже не рискну, к примеру, выехать с бригадой даже на самый несложный вызов. Стандарты постоянно меняются, тактики, лекарства новые поступают в укладки. О чем нам говорить? - повторил я вопрос.

Большинство моих читателей на различных встречах эксплуатировали меня как врача, задавая вопросы по здоровью, лечению, где и как у кого болит и что это может быть? Совали ЭКГ для разбора, многолетние анализы сколотые степлером. И мало кто хотел поговорить о моих героях, сюжетах, литературном языке моих книг, о моих писательских планах. А что может быть интересно в общении со мной врачу? Или это очередной «молодой талантливый автор», который жаждет, чтобы я прочитал его гениальное творение? Я не гожусь в критики и редакторы. Я слишком злой критик – во-первых, и я не считаю себя корифеем литератором – во-вторых. Как беллетрист я весьма слаб. И сам еще учусь, читая разные книги и просматривая вебинары по творчеству и редактуре.

Я еще раз изучающее поглядел на Зорина. Нет, на МТА он не тянет, нет заискивающего выражения на лице. Мне приходилось встречать «молодых талантливых авторов», они или дико высокомерны или наоборот, готовы ботинки чистить рукавами… А стоит серьезно разобрать хоть одну страницу текста – обижаются со словами «вы ничего не понимаете! Это мой особый стиль изложения! Такая манера подачи сюжета!» Им бесполезно объяснять, что литература это инструмент, как кисти и краски в руках художника… и если вы решили, что картину лучше рисовать пищевыми продуктами, вместо кисти пользуясь членом, то не ищите совета или оценки своего творчества у тех, кто предпочитает это делать традиционно – на холсте или бумаге и различными красками.

Я немного разозлился от воспоминаний, сырости, наглости и нарушенного плана прогулки.

А этот, вроде спокоен, а может он – псих? Маньяк, убивающий писателей? Нет, не просто писателей, я с большой натяжкой могу назвать себя таковым, а именно врачей-литераторов. Вроде бы по сводкам такие маньяки не зарегистрированы. Видимо я стану первой его жертвой. Кажется, намоем лице отразились мысли, потому что Зорин вдруг сказал:

- Я не псих, не маньяк, и не начинающий автор. – Он сделал паузу, - Вы два дня назад получили сообщение, цитату из песни Вадима Голованова «Ода скорой помощи» « Пусть провалится к черту все в тар-тарары, но останется «скорая помощь»». Номер, с которого было отправлено сообщение – 903 0303103. Вы проверили его в поисковиках – такого номера не существует ни у одного оператора. А следом вы получили «Александр Великин. «Санитар» - первая честная повесть о советской медицине и «скорой», вышла в июне восемьдесят пятого в журнале «Знамя». Любые попытки разыскать автора оказались неудачными. На Московской станции «скорой» такой врач никогда не работал».

- Это ваши сообщения? – догадался я.

- Мои, - сознался Зорин, - и вы представить себе не можете, как сложно мне было их вам послать. Технически сложно. Мы ведь так и не разобрались до конца, почему никакая цифровая информация невозможна в передаче от нас к вам. Какой-то энерго-пространственный парадокс. Вроде бы, чего сложного? Знаки одинаковые, а вот все кодировки имеют какое-то странное отклонение и никакие носители цифровой информации вашими средствами не читаются. Я бы не прилетел к вам лично, хватило бы отправить письмо с файлом.

Все-таки это «молодой талантливый автор», о, черт, как же я ошибся?! Сейчас он войдет в комнату, и будет мучить меня гениальными идеями и сюжетами или, не дай Бог, предложит писать в соавторстве. Я решил свести все к шутке и спросил, открывая калитку во двор:

- Откуда прилетели? С другой планеты? Меня уже читали в иных мирах? Ваш корабль на орбите?

- Не совсем, - Зорин поднялся на крыльцо и ждал, пока я протру лапы Гонзе мокрой тряпкой, а тот по очереди подавал мне каждую, приоткрывая верхние зубы – не любил он эту процедуру, но знал – без нее я его в дом не пущу, а значит, и ужинать он не будет. Опыт уже есть – два часа скакания и лая под окном. Стал давать лапы как миленький.

Я закончил санобработку и открыл дверь, приглашая и собаку и гостя в дом.

- Я из будущего, - произнес Зорин, разуваясь, и босыми ногами без носок прошлепал в гостиную, - извините, не привык надевать носки. А протащить в прошлое киберсьют нереально при моих энергозатратах, все, что получилось иметь на себе – легкий тренировочный костюм до пятисот граммов весом.

Я ошарашено стоял в прихожей, промахиваясь петлей вешалки мимо крючка, наконец, поглядел на куртку, какого черта она не цепляется? Попал, и куртка заняло свое место рядом с другой одеждой.

-Вы разденетесь? – спросил я, помня, что с психами спорить опасно. Хочет он быть из будущего – пусть будет.

- У меня под спецовкой… в общем, почти ничего… я могу, конечно, раздеться… - Зорин не выглядел смущенным, - мне пришлось стащить спецовку в домике рабочих. Только… - он расстегнул пуговицы на куртке, и я увидел тонкую похожую на капрон или спандекс серую оболочку, словно трико облегающую его тело. Термобелье? Зорин пояснил: - Это феррограт – защитная ткань. Спасает от травм, но совсем не греет, сволочь. Ступни не закрыть, иначе пот будет хлюпать. И спецовка эта тоже – не греет. И никаких свитеров у рабочих не оказалось. Так что, все как в старой прибаутке: «Хозяйка, дай напиться, а то так есть хочется, что переночевать негде».

Увидав мое изумление, он замахал руками:

- Это шутка, я не собираюсь у вас ночевать! – он поглядел на электронное табло телевизора в режиме «стендбай», по экрану которого плавало оранжевое «время», - через шесть часов я исчезну, и для этого мне надо будет снова пойти к тем коттеджам, потому что окно переноса появится там.

Слава Богу, он меня будет мытарить своим общением только шесть часов. Впрочем, не так уж и мытарит. Зачем я нагнетаю?

Я указал Зорину место в кресле или на диване, сам занялся приготовлением чая.

- Может быть кофе?

- Попозже, - не отказался, но и не согласился гость, - если я вас вдруг утомлю своим рассказом. Но мне кажется, что это вряд ли.

Я смотрел на его накачанное рельефное тело, под тканью, закрывавшей и шею на треть. Я не видел текстуры ткани, будто она краска.

- А из чего этот феррограт? – спросил я, чтобы о чем-то говорить, и пошел ставить чайник, залез в буфет за печеньем и вареньем, а из холодильника извлек тарелку с нарезанной еще с завтрака ветчиной и горку кусков белого хлеба.

- Это комбинированный графен с биополимерами, - ответил Зорин, - прекрасно защищает от травм, как бы сказать – держит удары и даже нож, но для сохранения эластичности ему нужна температура тела, иначе твердеет, а я становлюсь словно в панцире. Есть вот такие костюмы, тонкие, а есть мощные – киберсьюты, они сил добавляют, тренируют и контролируют состояние.

- А в будущем работникам скорой все еще нужно защищаться от агрессивных дураков? – я не оборачивался, засыпая в заварочный чайник разные сорта и добавляя свежие листья смородины и лимонника. Почему-то я решил, что он все время ходит в этой серой шкуре.

- А куда ж они денутся? - Зорин подошел и присел у камина, - можно я его разожгу, ужасно люблю вот так сидеть у огня. У меня на даче тоже есть камин, только цены на дрова кусаются. А у вас как?

Я указал на вязанку березовых поленьев в ящике, сбоку от камина.

- Вот эта кучка стоит пятьсот рублей на заправке, но я договорился с обрезчиками электросетей и они время от времени мне завозят несколько бревен подешевле, а я уж сам пилю и колю.

- Здо́рово, - вздохнул Зорин, - у нас с этим строго. Засекут летом дым из трубы – штраф, мангал во дворе – штраф, а если костер? Могут на полмесяца посадить на общественные работы. Открытый огонь – табу. Пожарный дрон постоянно висит над поселком.

- А как же обогреваться? – удивился я, накрывая на стол, - на электричестве разориться можно. Газ – пока подключишь, тоже - разоришься. До поселка тянут бесплатно, а к каждому дому подвести, да котел подключить – в копеечку влетает.

- С этим все также, зимой топить можно, но многие предпочитают обогреваться газом, а я себе в подвале термоядерный реактор поставил, вот он мне и дом греет и электричества дает с запасом. Десять мегаватт.

Я чуть не выронил чайник. Вот это фантазия у моего гостя! Память подкинула сразу образ установки Токамак, занимающей огромный зал в анга́ре. Верить психу? Я посмотрел на лицо Зорина. Тот перехватил сомнение на моем лице. Да как тут не сомневаться, если недавно китайцы как подвиг доложили, что им удалось продержать плазменный шнур в установке сорок секунд!

- Не термояд привычный, коллега, - он принял чашку, - а холодный синтез. Слышали о таком? В двадцатом веке был физик – Иван Филимоненко, он еще в пятидесятых открыл явление холодного термояда, между палладием и дейтерием, температура в активной зоне – примерно полторы тысячи градусов, реактор у меня многоядерный, оболочка каждого ядра из платины, выстланной палладием. В качестве топлива расходуется артезианская вода с дейтерием, которую готовит небольшая приставка «генератор тяжелой воды», теплоотвод перегретого пара на паровую турбину, а от нее вращение на электрогенераторы. Тепла от реактора с избытком хватает и на дом, а лишнее тепло я отвожу в подземную реку. Этот реактор возродил и немного доработал в плане автоматики управления один студент из Бауманки, а я профинансировал его исследования, с условием, что он сделает два экземпляра. Вот второй я и разместил в подвале.

- Но он же сто́ит, наверное, как чугунный мост! Платина, палладий! Тяжелая вода, наверняка какой-то изотоп? - невольно я припомнил еще студенческую поговорку, - какой смысл громоздить в доме такую дорогую и вероятно опасную вещь?

Зорин ловко растопил камин и вернулся за стол.

- С деньгами у меня проблем нет, папино наследство, а эта вещь работает без перерыва уже десять лет и окупила себя дважды. Да, мне пришлось потратиться изначально, но я не жалею. А опасности от нее не больше чем от обычного газового котла. Процессор следит и за ядрами реактора и за турбогенератором. Заглушить реактор несложно, достаточно перекрыть подачу воды с дейтерием.

Зорин поставил в блюдце пустую чашку.

- Можно еще чаю? И у меня к вам просьба: найдите что-нибудь из ненужной одежды, пожалуйста. У вас тепло уже, но тонкий костюм не прогревается без внешнего утепления и твердеет, мне сложно двигаться. А от этой спецовки никакой пользы, один вид.

Я налил ему еще чаю и удалился в спальню, где в чулане хранились старые вещи. Рост у нас с Зориным почти одинаковый, а вот в плечах он значительно шире. Нужно что-то мягкое… нашлась моя старая толстовка и отцовский тренировочный костюм «Адидас» довольно свободный, поэтому я его не носил. Знать бы еще какой у гостя размер ноги… нет, вряд ли моя обувь ему подойдет. Нашлись мягкие войлочные шлепанцы. Видеть на довольно холодном полу его босые ноги я не мог без содрогания.

- Переодевайтесь, - протянул я Зорину куль одежды, - можете оставить себе все, кроме шлепанцев.

- Нет, благодетель, мы с вами к полуночи пойдем снова туда, где встретились, я занесу в домик рабочих спецовку, а когда состоится мой перенос, заберете все это ваше.

Зорин быстро скинул спецовку, оставшись в сером трико. Он разобрал принесенные вещи и принялся одеваться.

Да, если он псих, то уж больно все продумано. Впрочем, это как раз и нормально для настоящих шизиков, их вымышленная реальность может быть невероятно детализирована, если он не в обострении, нет психоза, когда ему перевозбуждение не дает сосредоточиться и выстроить логическую цепь. А вот в «холодном» периоде – очень даже все логично. Интересно, а этот Филимоненко реально был или он плод его фантазии? Я сходил в прихожую и забрал забытый смартфон. Пока возвращался к столу, набрал в поисковике: «Иван Филимоненко». И сразу получил кучу ссылок на «Холодный термоядерный синтез», развернутую биографию гениального физика, криптологию его несчастий и запретов на разработки реактора.

Зорин не врал. Кроме одного – реактор позже никто не смог построить, повторить опыт Филимоненко, а этот доктор вот построил?

Зорин переодевался, а я на его вопрос: «Ну что, убедились?» невольно поднял глаза. Феррогратовый костюм действительно напомнил мне миф о древнем герое, которого мать омыла в каком-то источнике или в зелье и то покрыло тело младенца защитным слоем. Свободными от ткани оставались лишь кисти рук, ступни и голова, даже «штуцер» его был покрыт серой тканью отдельно.

Зорин перехватил мой взгляд.

- Удивлены?

- Немало, ну со сливом ясно, а если фундаментально приспичит? – решил я его подколоть, - как снимать всякий раз?

Зорин рассмеялся.

- Все просто, стоит присесть и задний шов сам расходится, коллега, чистая физико-математика в материаловедении – перераспределение напряжений, а когда встану – шов опять закроется. Этот материал создается уже в ваше время, как и многие наши современные устройства, только промышленно в серию пойдет к концу тридцатых, когда сначала для армии начнут делать из него экипировку, а затем сырье выпустят в относительно широкую продажу. Впрочем, банка феррограта без реагента для принтера стоит как чугунный мост, - он рассмеялся, закончил надевание толстовки. – У нас вся европейская продукция под санкциями. За «Адидас» на улице можно нехилый штраф от полиции получить, не считая конфискации. Контрабанда! Старых таких вот костюмов уже не найти, а новые – сто процентная контрабанда. Впрочем, и новые уже не трикотажные, а технологичные киберсьюты.

Я уже сомневался, псих ли он на самом деле, или это какой-то хорошо подготовленный розыгрыш. Чей? Кто может так меня разыгрывать? И немного смущала его серая оболочка. В общем, это вполне может быть никакой не феррограт, а обычная синтетика с пропиткой, спортивное трико. Впрочем, плевать. Надо уже решать, или я включаюсь в эту игру или закончим ее, пока этот бред не зашел слишком далеко.

Зорин вдруг поднялся, взял кухонный нож, приподнял толстовку и куртку,и, как Коннор Маклауд в фильме «Горец», засадил ножом себе в живот, но клинок соскользнул вбок.

- Попробуйте, только со всей силы, - предложил он. И я решил не отказываться, в крайнем случае, кожу проколю, а это быстро заживет. А если честно, меня охватил азарт. Хотите из меня дурачка сделать? Я взял нож и слегка ткнул им в серую поверхность живота, где-то рядом с пупком, но она, чуть прогнувшись, не пустила. – Бейте сильнее или резаните. Нож острый?

У меня все ножи острые. Я ткнул сильнее, тот же результат, только Зорина качнуло. Тогда, перехватив нож, я с размаху полоснул его по животу, но вместо кровавой раны сантиметров двадцать – осталась гладкая ровная поверхность костюма. Да, это конечно не обычное спортивное трико.

- Ну что, убедились? – он опустил куртку, - я действительно из будущего. Лет через тридцать от вас.

- Вряд ли доживу, - усмехнулся я, - мне будет девяносто пять. Доживают единицы до такого возраста, проверить вас я точно не смогу. А если вы из будущего, то когда мне предел? Вы же знаете.

Зорин кивнул.

- Знаю, но не скажу. Пока не скажу. Это вас дезориентирует, и вы станете неспособны воспринимать другую информацию.

- Тогда хотя бы скажите – как это будет?

- Сердце, - коротко ответил Зорин, - остановится, а рядом не будет никого. Вас найдут дети здесь на даче спустя час. Видимо, почувствовав приближение конца, вы им успеете оставить записку. Вас похоронят вместе с родителями, как вы хотели.

Я понял его. Да, это простая и легкая смерть.

- Еще чаю? Или расскажете, то, что хотели? А может быть, я буду спрашивать, а вы отвечать?

Зорин перевел взгляд на телевизор. Там по прежнему на черном экране скакали оранжевые числа: 19:37:01.

- Полтора часа на прелюдию, это больше, чем я рассчитывал. Давайте сперва вопросы, спрашивайте, что хотите, постараюсь ответить, но не надо о международной обстановке, давайте о нашем – профессиональном. Вам ведь, как врачу это интересно?

Я кивнул. Что ж, давайте о медицине через тридцать лет.

- Что у вас новенького? – осведомился я.

- Так дело не пойдет. Давайте конкретно. Вот я – скоропомощник, могу вам рассказать, что у нас и как работает «скорая».Вы ведь понимаете, что организация первой помощи не стоит на месте?

- Мне кажется, что она мало изменится, - усомнился я в интересности этой темы, - машины и люди, оборудование. Вызывают по-прежнему по любой ерунде? От «шум в голове» до «не могу уснуть»? Я помню, как меня в час ночи вызвали – проверить глюкометр, показалось, что свой у пациентки врет. Не врал. А сколько раз я ездил промывать уши или сделать ЭКГ «Чтобы в очереди в поликлинике не сидеть»?

- У вас диспетчера приняли такой вызов? Проверить глюкометр? – усомнился Зорин.

- Нет, конечно, она вызвала на «высокий сахар»! – ответил я, - это мне она уже выложила, что вызвала, чтобы проверить машинку. Так что я уверен – в этом смысле ничего на «скорой» не изменилось и за тридцать лет.

- Ошибаетесь, коллега. В середине тридцатых нашу московскую скорую, а следом и «скорую» некоторых крупных городов ждет страшный кризис, кадровый. Повальный уход медиков и водителей – увольнение сотрудников.Ваше нынешнее начальство – эффективные менеджеры допекут три четверти сотрудников, так что они за месяц напишут заявления об уходе вместе с водителями, и на подстанциях останется по одной-две бригады в сутки.Демарш этот, наконец, привлечет внимание правительства и города и страны. Потому что следом за Московской «скорой» увольняться начнут и в других городах. И дело не в заработках, точнее не только в них, а в отношении к линейным сотрудникам, в уважении, в скотских условиях работы, – Зорин принял чашку свежего чая, - тогда только начали внедрять автоматизированную систему диагностики – комплексы ДК, подключенные к ЕМИАС. Это сильно сократило время на опрос, осмотр, анализы. Но… - небольшая пауза, - не всем это понравилось. Врачи и фельдшера перестали разговаривать с пациентами,вся беседа замкнулась на анкете с экрана комплекса и проставлении галочек. Да, качество диагностики и помощи возросло на четверть, но исчезла душевность, понимаете? А потом ФОМС пролоббировал в Госдуме штрафы для больных за необоснованные вызовы. Не очень большие, от пятисот до полутора тысяч рублей. Начались скандалы, когда у людей со счетов в банках начали снимать эти суммы, как за проезд по платной дороге. Начались суды, адвокаты от счастья скакали. Кое-кому деньги возвращали. Но штрафы не отменяли. К чему это привело? К увеличению смертности одиноких стариков, которые уже боялись вызвать «скорую» обоснованно. И, как я понял – на самом деле наши чинуши этого и добивались. ФОМС совместно с министерством создал аналог ВЭК – врачебно-экспертной комиссии, основной задачей которой стал разбор обоснованности вызовов. Достаточно было бригаде поставить отметку на карте «не обоснован». Поначалу зашивались. Потому что пациенты стали получать «письма счастья»с текстом примерно таким: «Это письмо является предупреждением. Если вы продолжите практику потребительского отношения к медицинской помощи, осуществляемой экстренной службой «скорой помощи», то вам будут выставлять счета за каждое необоснованное обращение. Напоминаем, что если состояние больного не относится к категории угрожающих жизни, то есть сознание, дыхание и сердечная деятельность – не нарушены, не имеется травмы, которая затрудняет самостоятельную транспортировку, обращение к службе «скорой» считается необоснованным».

Я не сомневался в этом. Вся история пенсионного обеспечения с момента разрушения социалистического строя это тихая война с пенсионерами в стремлении сокращать эту популяцию госнахлебников любыми законными способами. Собственно, законами и действуют. Поднимают пенсионный возраст, держат минимальную пенсию на таком уровне, что жить без нужды, не работая, нереально. Оптимизировали медицину, ориентируя ее на работающих в большей степени, «скорую» методично превращают в концлагерь для медиков, выматывая их до изнеможения, придираясь по любому поводу, штрафуют за оформление карт или отклонение от стандартов лечения.

Зорин в своем рассказе не сделал для меня какого-то открытия, но то, что чаша терпения скоропомощников дошла до точки кипения порадовало. Этим и должна была закончится вечная борьба эффективных менеджеров – управленцев с рядовыми сотрудниками. Если во времена СССР люди понимали – условия труда нелегки, так всем трудно. Но и город был не переполнен. Не было такого количества условных «бездельников», как сейчас их называют – самозанятые, не было такого числа наркоманов, бандитов, бабушек и дедушек, малолетних преступников, а главное – общий уровень невротизации общества был намного ниже. Я застал те времена, а мой собеседник – гость из будущего, наверняка не знает тех условий труда «скорой», интересно, и к чему же привела эта «забастовка ногами»?

- Если я правильно понял, Алексей, вы работаете сейчас в лучших условиях?

Зорин усмехнулся, завел руки за спину и потянулся, сцепив пальцы в замок.

- Извините, привык, что моя одежда периодически делает мне массаж. Застой лимфы и крови разгоняет. А сидеть малоподвижно – не привык. – Он вернул руки на стол, - Извините за наглость, коллега, а у вас нет чего-то существеннее чая? Я обедал шесть часов назад, потому что для переброса во времени не рекомендуется сытый желудок, а у нас как раз остается часа четыре, чтобы легкий ужин уже ушел в кишечник.

Я пошел к холодильнику, чтобы достать контейнер с отварным рисом, запеченную в фольге с лимоном и приправами тушку речной форели и пассированные баклажаны с помидорами и луком. Явил Зорину предлагаемое меню, и он ответил:

- Замечательно! По паре ложек риса и овощей, а рыбку я оприходую целиком.Вы составите мне компанию?

- Только чаем и бутербродами с сыром, - ответил я, - это должен был быть мой завтрак, но я себе сделаю омлет, не беспокойтесь. Так каковы у вас условия работы? Да! И что это за одежда с массажем?

Зорин снял толстовку, оставшись в адидасе.

- Жарко! У вас отличный камин. Давайте по порядку. Во-первых,забастовка привела к тому, что были пересмотрены нормативы условий труда для работников экстренных служб и ограничены пределы по числу вызовов на двенадцать часов для одной линейной бригады. Восемнадцать по всем данным – предел абсолютный! Вот хоть тресни, десять вызовов днем и шесть ночью на бригаду. Сотрудник имеет право сняться с линии, выполнив дневную или суточную норму и никакие уголовки ему не грозят. Если бригад не хватает на подстанции – виноват руководитель, должен был заранее подать заявку на резервную бригаду. Или он сам поедет на вызов. Что и происходило сперва очень часто, потом реже. Но еще периодически случается, и эту функцию на себя взял дежурный старший врач подстанции. Например, стало нормальным, уставшего сотрудника снимать с линии, заменять его или этим дежурным иливызывать спеца с домашнего дежурства на несколько часов на подмену. Психологи постарались – отработавшего на массовой катастрофе медика или разобравшего аварию, снимают с линии. Это не работник, когда в голове ужас пережитого. А после трех вирусных эпидемий за десять лет после ковида, нас одели в подобие скафандров – противочумных костюмов, во всех приемных на входе-выходе душ с антисептиками,такой же на входе для бригад, приехавших с вызовов. Комбинезон смотрится неплохо, но он водо- и возухо- непроницаемый. И так как в этой душегубке даже без шлема больше четырех непрерывных вызовов не продержаться, есть приказ – возвращать на подстанцию, в душ и давать тридцатиминутный отдых.

- Я так понимаю, что норма за сутки восемнадцать вызовов? – я поставил горячую форель с овощами и рисом перед Зориным, - и если работник не хочет, его не имеют права заставить?

- Шестнадцать, а восемнадцать – уже форс-мажор. Нейросеть «скорой» следит очень тщательно за этим. Если на подстанции засекается практика до восемнадцати вызовов на бригаду – квартальные премии заведующего и старшего врача идут на выплату переработавшим сотрудникам. Да, медик может согласиться съездить на вызов за доплату сто процентов, то есть рабочий час идет за два, а может сидеть на подстанции, врачи проверяют карты, обзванивают вызовы, где были, узнают результаты и эффективность оказанной помощи, а на машину вместо них садится свежий, не измотанный медик, - Зорин втянул носом аромат специй и рыбы, - пахнет -невероятно вкусно! Я когда вернусь, жену тоже угощу форелью. Обычно мы запекаем минтая, он подешевле. А за форелью мы летом ездим в лесничество, к моим друзьям. Там она речная, и егерь ее на гриле, на углях, готовит с лимоном.

- Хорошо иметь таких друзей, - одобрил я, - А что вы говорили про автоматические диагностические приборы?

- Да, их сейчас разрабатывают, может быть слышали «комплекс Ангел»? Его в Ростехе создают.

Я покачал головой «нет».

- Это старая история, вы покопайтесь в архивах, в девяностых создавали систему быстрой диагностики для летчиков, две минуты и результат готов – если нет отклонений от показаний нормы – в полет, если есть красная метка – на детальное обследование. Просто и быстро. Эту систему стали устанавливать в диагностический комплекс в душевых кабинах - «домашний доктор».Благодаря этому ящику число бестолковых вызовов снизилось вполовину.А всего дел: минуту постоять на электродах, руки - на других, и лбом прижаться к третьей паре. Дистанционно замеряется температура. Электрическая картина снимается и складывается в базу, формируя биоимпедансный образ человека, если вдруг где-то появляется отклонение – оно фиксируется, как желтое или красное пятно. Человека отправляют на обследование.

Я похлопал в ладоши. Это замечательно! Действительно – любое воспаление или опухоль изменяют электрическое сопротивление участка тканей или органа. При прохождение тока через пару – параметр фиксируется сперва в норме, а если вдруг изменится – значит, что-то патологическое там. Просто и эффективно. А главное уже не надо гонять по всем специалистам и проборам. Пятно в груди или животе или других места указывает, где нужно искать проблему.

- А вообще, - продолжал Зорин, - все очень кардинально изменилось в тридцать восьмом году, когда юридический отдел станции возглавил адвокат Хазин.Это – гениальный юрист. У него дети - работники скорой помощи, так что материалом по «унижению медиков» он владел в совершенстве. Хазин развернул бурную деятельность создав «РОЗМ» - «Российское общество защиты прав медицинских работников». Как бы альтернативный профсоюз. Финансировал он ее из своих гонораров. Открыл представительства РОЗМ во всех крупных городах России, благо обиженных медиков хватало, а Хазин лично приезжал на все слушания по восстановлению их на рабочих местах по незаконному увольнению или искам «о защите прав и достоинства». Все эпизоды широко освещались в СМИ и соцсетях. В конце концов, он сумел найти поддержку среди населения, депутатов ГД и те выдвинули, а затем и пробили закон о защите прав медиков от унижения.Он выбил в минздраве создание постоянно действующей экспертной комиссии, через которую нужно было проводить все жалобы и претензии больных и родственников. Но главное, Хазин смог добиться, чтобы медицину, наконец, вывели из сферы услуг, отнеся к экстренным и специальным службам! Так, врачи и все остальные медработники в профессиональном плане перестали относиться к сантехникам, швейцарам, портье, официантам и горничным.

От упоминания фамилии Хазина, юристов, из «Общества защиты прав пациентов», которое уже за десятилетия собаку съело, обвиняя медработников во всех грехах, из которых самым любимым был «не сумели найти подход к больному и родственникам», трясло крупной дрожью. Хазин разбивал все их аргументы в пух и прах, проводя собственные расследования всех конфликтов на вызове. И он молил нас «Держите языки за зубами! Ничего лишнего не обсуждайте на вызовах, все в рамках ситуации и необходимости. Все только по стандарту. Любой конфликт решайте через дежурного старшего врача подстанции или оперативного отдела»! Он потребовал все бригады оснастить диктофонами, которые должны фиксировать все разговоры на вызове. «Это ваша защита! Не докладывайте о них больным и родне, но фонограммы - рабочий материал для вашего защитника». Благодаря рабочим аудио и видеозаписям от бригад, которые он сумел оформить как официальные протоколы, ему удалось не только крупно оштрафовать несколько садисток, издевавшихся над медиками, но и даже добиться уголовных наказаний.

Я слушал Зорина, мне было страшно интересно. Ведь до сих пор никто в России не озаботился защитой медработников от беснующихся клиентов и их родственников, которые избивают и даже убивают медиков, особенно скоропомощников, уверенные в своей безнаказанности. Нет, агрессоров, конечно, наказывают и сажают в тюрьмы, но в прессе эти эпизоды подаются как-то странно: типа – сами виноваты, или родственник был в состоянии аффекта из-за смерти матери, поэтому пальнул во врача скорой из ружья… давайте его поймем и простим?! Да…Если фантазии Зорина имеют хоть чуточку правды… дай-то бог…

- Так что же, - я собрал грязную посуду и отнес в мойку, пришлось говорить «на повышенном тоне», так как кухонный отсек прихожей у меня за дверью гостиной, - стало намного лучше на «скорой» в вашем времени?

Зорин, чтобы не кричать, вышел в дверной проем, полностью закрыв егосвоим телом.

- В отношении населения к медикам стало лучше, появилось понимание и уважение, - он хмыкнул, - как это у Пушкина: - «Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог». Благодаря Хазинской активности в обществе к работникам скорой появилось уважение. Но главное, что порядка стало больше на этапе оформления вызова. Кто хочет покапризничать и получить услуги – платит, а кому помощь действительно была нужна – оформляется через ОМС.

- Какая живучая организация, - усмехнулся я, вытирая руки, - еще чего-нибудь хотите?

- Да, Фонд ОМС, это финансовый регулятор между медицинскими организациями, минздравом и пациентом. Сейчас он больше представляет из себя этакий финансово-экспертный отдел министерства, особенно с тех пор, как функцию экспертизы отобрали у страховых компаний, состоящих в договоре с Фондом. Это был главный коррупционный механизм, вынуждающий учреждения и приписками заниматься и черную кассу создавать, чтобы откупаться от «экспертов».

- Вы хорошо знаете историю оптимизации медицины, - улыбнулся я, возвращаясь в гостиную, - этот факт с приписками в медкартах и взятками за них, меня бесил особенно, когда замы требовали от врачей назначать больше анализов, чаще ненужных, вписывать в журналы процедур и осмотров людей по несколько раз, доводя отчетность по обращениям и лечению до абсурда: «аппендикс трижды удален» - шутили мы, но вот каждый месяц на одном и том же месте человеку удалять фурункул или атерому – это было в порядке вещей. И этот пациент даже не знал, что его регулярно оперируют. А как только всю медкарту перевели на электронный учет и вынесли в Госуслуги – ситуация резко изменилась. Все стало прозрачным, а приписки невозможными. Но с беспричинными обращениями справиться не могли.

- Суды были? – осведомился Зорин, - я ничего такого не нашел в архивах и сети.

- Если что-то было, то старались не афишировать, - ответил я, - обычно, если факт взяток и приписок вскрывался, увольняли без шума «по собственному желанию», а так как в начале оптимизации в две тысячи тринадцатом массы медиков-начальников сокращали, то в огромной толпе уволенных воришки как бы растворились. Кто там честный, а кто взяточник – поди, разберись. Я немало знал бывших главных врачей и заведующих отделениями, одних уволили за приписки, а других за честность и не желание приписывать.Но, если вы действительно из будущего, расскажите подробнее, как ваша медицина совершенствовалась? Мне интуиция подсказывает, что должен быть сильный уклон в развитие среднего медперсонала – фельдшеров. Их готовить быстрее, затрат меньше. Легче насытить различные фельдшерско-акушерские пункты, ту же скорую.

- У нас частично с учетом развития цифровых технологий и связи возродили «пирамиду Семашко», хоть так ее никто и не называет, но суть та же, только теперь она работает намного эффективнее.

Зорин отошел к камину и перемешал угли с остатками поленьев, огонь, почти угасший, заиграл ярче.

- Наслаждаюсь и видом огня и запахом дров… ради этого стоило махнуть на тридцать лет назад, - он вернулся в кресло, - к сожалению, это предел для установки и моего реактора, а подключаться к городской сети я не могу. Скачок потребления энергии вызовет много ненужных вопросов. Медицина все больше автоматизируется. Стараемся по возможности исключить человеческий фактор, как ни странно. Ищем золотую середину. Чтобы было яснее – недавно создали полуавтоматические амбулатории, модульные клиники для малых населенных пунктов. Там один медик контролирует, а если нужно или дистанционно подключает крупные медцентры или отправляет больного в такие центры перевозкой: машиной или дроном. У нас коптеры-дроны с грузоподъемностью от полутоны до пяти тонн в промышленности. Скорая и такси на половину воздушные.

Мне хотелось сразу все узнать и про его машину времени и про то, что же происходит в медицине будущего и почему Зорин оказался в парке на точке строительства? Борьба между рассудком и сердцем происходила явно в пользу сердца.

- Я хочу узнать вот что, - решил я закрыть короткие темы: - почему вы оказались именно в Нахабино? Это случайно или намеренно?

- И так и этак, - гость взял со стола чайник с остатком заварки, - а можно еще кружку кипятка? Крепкий я не хочу, а так… купеческий выпил бы еще.

Я отправился на кухню за кружкой попутно налив и включив чайник, а Зорин продолжил:

- В моем времени несколько лет назад, как бы случайно, но вполне закономерно, два студента физика, проанализировав некоторые события в истории… Нет, - он остановился, - историю проанализировали мы с одним аспирантом-историком и выявили, что в сорок втором году, в тысяча девятьсот сорок втором, - поправил он себя, - под Демянском, прямо в тылу у окруженных фашистов, появилась группа наших современников – лесорубов. Небольшая бригада крепких и опытных мужиков, прошедших зоны боевых конфликтов уже в двадцать первом веке. Они из освобожденных пленных красноармейцев сформировали отряд и неплохо покрошили врагов, оттягивая на себя дивизии СС шестнадцатго армейского корпуса вермахта. Появились они в начале июля, а исчезли в сентябре-октябре… Мы с аспирантом, собрали документы и вещественные доказательства, что это были попаданцы… Вопрос, как они попали в прошлое? Для решения этой задачи я нашел двух физиков-дипломников, студентов МФТИ, и они то и открыли возможность образования временных дыр – проколов. Чем мощнее установка и поле, тем глубже прокол в прошлое. Замечу – всегда только в прошлое. Обычный вектор времени направлен вперед, а установка создает вектор обратного времени – назад. А если использовать физмат, то прокол идет перпендикулярно, просто время в той реальности идет иначе и проход открывается всегда в прошлое.

- Можно достать до эпохи создания солнечной системы? – осведомился я.

- Теоретически можно, только энергии нужно равно работе солнца, - так что, у ребят потом выходило в эксперименте прыгнуть на десяток лет, два, три назад, не больше. А тот случай с партизанами с забросом на сто лет, оказался возможным только потому, что сложились энергии большой передающей станции, работающей от АЭС в Сосновом бору и самодельной, но очень мощной установки, собранной одним из этих студентов еще в школьном возрасте.

- А ваша машина? - не понял я, - наливая в кружку Зорина кипяток, смешивая с использованной заваркой.

- Я, - Зорин усмехнулся, - я просто скопировал установку ребят и собрал в своем подвале, само окно во времени не больше трех-пяти метров, чтобы лишнего с собой не утащить. Излучающие антенны я поставил на поверхности во дворе своей дачи. Антенны с фазированной решеткой – лучи. Где они складываются и дают резонанс – образуется прокол-окно. А так как сейчас в вашем времени моя дача еще даже не в проекте – один из участков парка, который через десять лет станет нашим, моим, то я там и появился.

- Переноси́тся больно?

- Нет, если не отойти от центра окна, то вернешься обратно сразу при отключении поля, а вот пересекать границу – неприятно, щекотно пополам с жжением кожи. Если делать это быстро и не придавать значения ощущениям – не заметишь. Но, чтобы остаться в прошлом, пересечь нужно. Это как внутри мыльного пузыря, пока стенку не проколешь – во внешний мир не попадешь. Я знал, что автор моей любимой книги живет тут же, вот, решил вас навестить. Надеюсь, не разрушил ваши планы на этот вечер?

Я смотрел на Зорина, и мне все сильнее хотелось ему верить. Я люблю фантастику, всегда читал ее с удовольствием, но еще с детства у меня было двоякое отношение к роману Уэллса «Машина времени» - там герой мотался и в прошлое и в будущее в поисках счастья, но не нашел его нигде. Видимо, потому, чтодля каждой эпохи и каждого человека – это понятие очень индивидуально и всегда временно, как говорят медики ин ситу ( in situ) – то есть, здесь и сейчас. Тему перемещений во времени писатели и киношники эксплуатировали нещадно, создавая порой откровенно дурацкие произведения, а иногда вполне нормальные. Но всегда это были одноразовые книжки, как бумажные носовые платки. Попали в прошлое, изменили реальность и будущее, вернулись уже не туда откуда приходили. Шаблон. В общем, с издания книги Уэллса тему возвращений в прошлое и исправления настоящего изрядно затаскали.

- Мои планы сложно нарушить, если я сегодня не напишу двадцать тысяч знаков, значит, завтра должен написать сорок, - Я тоже решил выпить жидкого чаю, во рту сушило от жаркого воздуха в комнате. Зорин натопил камин и на термометре у двери цифровая метеостанция показывала, что в помещении 28 градусов, - А как же вмешательство в прошлое? – ехидно осведомился я, - Вы же измените пространственно-временной континуум, или как описал Бредбери создадите «Эффект бабочки»!

- Увы, это не правда, - Зорин поставил полкружки чая на стол, - методом, открытым физиками нельзя вмешаться в свое прошлое, только в параллельную реальность «мультивселенной по Хокингу», а ваш мир немножко в некоторых деталях все-таки отличается от нашего.

- То есть ваши достижения, это не наши?...

- Они близки, очень похожи, во многом идентичны, хотя есть реальности, где различия значительны, проблемы общества отклоняются во времени и решаются по разному, - Зорин смотрел на меня серьезно, - так, у нас во время спохватились и жестко взяли под контроль всех приезжих мигрантов. Настолько жестко, что больше половины, после принятия Госдумой серии законов, уехали обратно, не дожидаясь пока их вышлют. А вот в реальности моего двойника, где время немного быстрее и он постарше меня на тридцать лет, там это дело пустили на самотек, и дело дошло до гражданской войны и создания ополчения против отрядов вахаббитов, которые тайно создавались в разных городах России из мигрантов. В результате: у нас страны ближнего зарубежья сами вошли в состав России, потому что им это было выгоднее со всех точек зрения и экономически и по понятиям безопасности, а у них пришлось поступать жестко, очищая те страны от националистов и религиозных фанатиков, которые «резали русню и неверных», как говорится «огнем и мечом».

Я задумался. Интересно девки пляшут… он не может вмешаться в свое прошлое, но может в наше. Зачем? А это естественно, когда, увидав непорядок в квартире соседей, невольно хочешь прибраться, помочь, даже если они не спрашивают и помощи не просят.

Зорин замолчал. Чаю он выпил уже изрядно, предлагать еще мне показалось глупым. О чем его еще спросить? Молчание в комнате не напрягало, но не выходили из памяти слова: «В полночь я исчезну».

- Алексей, - прервал я затянувшуюся паузу, - Вы – линейный врач «скорой»?

- Нет, сейчас уже нет, - Зорин отставил пустую кружку, - Большинство врачей со стажем становятся старшими врачами, некоторым предлагают пройти подготовку на заведующего подстанцией, а это уже чиновничья должность – государственный советник третьего ранга, в военной иерархии приравнен к капитану. – Зорин шутливо отдал честь по-швейковски двумя пальцами, усмехнулся, - как уже замечено, чем меньше рвешься вверх по карьерной лестнице, тем легче по ней поднимаешься. Я не собирался становиться заведующим, но десятилетний опыт выездной работы и пять из них я работал старшим врачом. Естественно, что предложили или перейти на центр, стать дежурным врачом смены оперотдела или принимать какую-нибудь подстанцию из новых в новых районах Столицы.

- То есть процесс автоматизирован? – удивился я. В мое время таких планов не было. Хочешь – можешь до пенсии на бригадах работать и никого не волнует, ни твой опыт, ни умение работать с подчиненными.

Зорин оживился.

- Я же не рассказал вам самого важного! – воскликнул он, хлопнув себя по лбу, - у нас ведь активно работают нейросети во всех сферах жизни. От безопасности до медицины и воспитания. А точнее – от воспитания, до… экономики. Понимаете?

Я покачал головой. То, что в будущем искусственный интеллект будет работать, замещая многие специальности, сомнений и сейчас у меня не было, но представить себе всю картину в целом, я, конечно, не мог.

- Понимаю, умом, но представить не могу. Что же они делают?

Зорин тоже задумался на секунду, видимо подбирая аналогии и метафоры, чтобы объяснить мне или как-то изобразить картину происходящего в его мире.

- Ну, вам уже известно, что стандартные американские тесты USMLE для врачей нейросеть успешно сдает, причем все три этапа?

Я кивнул, да, по этому поводу уже видел и различные ток-шоу и обсуждения экспертов и нагнетаемую журналистами панику «Нас скоро начнут роботы лечить»!

- Так вот, в ваше время уже нейросеть помогает врачам в диагностике при осмотрах пациентов, это сокращает время и повышает качество диагностики, но… - он сделал паузу, - нейросеть, работающая в медицине, учится, накапливает знания и опыт.

- А как же ГПУ – пропедевтика? – припомнил я медицинский жаргон ГПУ, от глаз, палец, ухо – осматривание, выслушивание и ощупывание.

- Этому тоже нашли замену, камеры с высоким разрешением в особом освещении, микрофоны, выслушивающие и тоны сердца и легкие, и даже сделали некий аналог пальпации живота. Но ее заменили ультразвук, рентген, компьютерная томограмма и реовазография, которую извлекли из небытия, стали делать в шести точках и получать особую биоимпедансную карту всего тела. В общем, ваши нынешние паникеры отчасти правы, медицина, шагая широко, идет к автоматизации диагностики, чуть отстает лечение, и нагоняет их хирургия. Пока сложнее всего для автоматики - это устанавливать внутривенные катетеры, особенно когда нет хороших вен и набирать опыт сложных полостных операций. Зато, - он опять взял эффектную паузу, - возродился институт сиделок. Даже на курсах младших медиков специально отвели пару семестров не просто уходу, а психологии отношений между сиделкой и больным. От нее не требуется глубоко разбираться в медпомощи, а нужно быть рядом, успокаивать и снимать психологическое напряжение, чтобы больной, особенно тяжелый, не чувствовал себя одиноким. Каждый будущий врач проходит двухлетнюю работу сиделкой, потом студент или практикант от руководства отделения получает характеристику для дальнейшей учебы. И вообще, попасть в медунивер сразу из школы невозможно, впрочем, как и в любой университет или институт – обязаловка два года отработать на производстве по профессии, потом уже дальше учиться на инженера или управленца. И никакие деньги не помогают перескочить эту систему. Хочешь учиться за деньги – пожалуйста, это может избавить только от распределения при выпуске, но если идешь по бюджету - дорогу выбирает «правительство» в лице профильного министерства или городского главка. Так, я еще в школе подрабатывал в больнице санитаром, чтобы сэкономить время. Четыре часа в день после учебы, пять дней в неделю.

Ну меня это не удивило, нынешняя ситуация в профессионалитете постепенно так и складывается. Пока все еще на уровне болтовни в Госдуме, но я был уверен, что система подготовки профессионалов, в конце концов, преобразуется в картину, описанную Зориным.

Гость из будущего замолчал, задумавшись, или в ожидании новых вопросов от меня. А мне пока было не о чем его спрашивать. Все, что мне рассказал Зорин, так или иначе представлялось и мне, как логическое развитие нынешней ситуации с медициной. Хронический дефицит кадров, довольно средняя подготовка основной массы медиков, среди которых действительно ученые и профессионалы высокого уровня составляют несколько процентов, все это подталкивало организаторов здравоохранения максимально автоматизировать все, что можно автоматизировать. Хотят этого наши пациенты или нет, но им придется взять на себя решение части задач по сбору жалоб, анамнезу, то есть все то, на что раньше врач тратил половину времени осмотра. Это банальное анкетирование. И анамнез уходит в историю, потому что вся информация о больном и его родственниках уже хранится в электронном виде в базе данных ЕМИАС. Стандартизация лечения позволила довольно быстро подбирать наиболее эффективную схему, но лишила пациента важного элемента – общения с врачом и ощущения драматизма в поиске решения.

-- Математичность лишена души.

Я произнес эту фразу вслух.

- Да, коллега, - отозвался Зорин, - вы верно подметили. Без конфликтов в этом смысле не обходилось. Именно поэтому в службе «скорой» сохранили врачебные ставки, а мы стали этакими посредниками между автоматикой и больным человеком. Кстати, это позволило чиновникам тщательнее отбирать будущих управленцев. Ежегодное тестирование опытных врачей в начале сороковых, к началу пятидесятых сменилось скрытой характеристикой от нейросети.

Я оживился, тема искусственного интеллекта, который в мире Зорина наверняка уже плотно интегрирован в общественную жизнь, заинтересовал меня больше развития медицины. Там мне все более менее ясно. А вот, пугалки о том, что искусственный разум непременно захватит мир и подобно «Терминатору» или «Матрице» решит поработить или уничтожить человечество, меня беспокоили. Ясной картины не складывалось. Слишком уж все противоречиво.

- А на предмет чего тестировали? – задал я вопрос, хотя на языке крутился совсем другой «Какую роль выполняет искусственный интеллект в жизни общества?»

- На предмет банального профессионального выгорания, - объяснил Зорин, - «Скорая» - работа очень нервная. Впрочем, кому я это объясняю? Не всякий медик решится сам уйти с этой работы. Зарплата, динамика, друзья, привычка… а психика уже не выдерживает. Поэтому в конце тридцатых решили тестировать на тревожность и агрессивность после пяти лет работы. Врачей снимали с бригад на несколько месяцев в оперативный или лечебный отдел, фельдшеров отправляли на прием вызовов или на учебу месяца на два. Вообще, решение - каждые два года медиков снимать с лечебной работы и посылать учиться – оказалось самым верным. Возвращаясь на студенческую скамью, взрослые люди словно возвращались в юность. Вы понимаете?

Я кивнул. Конечно, понимаю. Сам на разных курсах, еще, когда работал врачом, ощущал себя мальчишкой-студиозусом, как и многие мои коллеги. Дурачились, прогуливали, списывали друг у друга контрольные тесты, заводили мимолетные романы с более молодыми курсантками. И действительно, словно возвращались в институтскую юность. Кто ж такой умный, что понял важность регулярной переподготовки с отрывом от работы и принял такое решение?

- Если я правильно понимаю ситуацию, то руководство «скорой» сменилось? Ведь нынешние эффективные менеджеры ничего кроме репрессий и потогонной системы не применяют. Они используют два аргумента: довольно высокая зарплата и постоянная угроза увольнения, если начнешь чего-то требовать. При этом условий для работы – никаких. Машины рухлядь, работа без возвращений на подстанцию пока шприцы и лекарства не кончатся, постоянные штрафы, если звонят больные «бригада долго ехала», объяснительные, нервы мотают и заведующие и старшие врачи, с которых требуют обязательно выявлять проступки бригад, даже нормы штрафных баллов определили.

- Да, пришли новые люди, с опытом боевых действий, обученные по президентской программе, принятой еще в двадцатых. За десять лет возникла и окрепла прослойка управленцев более чутких и понимающих важность ценности профессионалов. Отменили штрафные баллы, а благодаря Хазину активно включилась служба охраны труда, выработав новые нормативы для бригад, - Зорин посмотрел на экран телевизора, - девять вечера, а у нас осталось чуть меньше трех часов. Вы еще что-то хотите узнать? – он поднял руки, - только помните, моя реальность несколько отличается от вашей, а после этой встречи может еще сильнее отличаться.

- Насколько отличается? – Я старался не потерять вопрос об искусственном интеллекте.

- В нюансах, деталях. Датах и причинах смерти некоторых людей, как в романе «Леопард с вершины Килиманджаро», читали?

Я не читал.

- В чем смысл?

- Там в далеком будущем появилась машина знающая годы смерти всех людей на планете. Не даты, а именно годы. Как и когда точно до дня и часа никто не мог узнать, только год. И как бы кто не пытался обмануть «судьбу» – ничего не получалось. Вот примерно так отклоняются наши реальности. Кардинальные события и явления изменить невозможно, они словно вшиты в волю Вселенной. Если что-то должно произойти – обязательно произойдет. Отличия в том, раньше или позже, - Зорин задумался, - Сколько у вас людей погибло при теракте в Крокус-сити?

- Сто сорок шесть, - ответил я, не задумываясь.

- А у нас – сто двадцать пять, - объяснил Зорин, - а еще девятнадцать, из прошедших этот ад, но выживших - погибли в том же году, но по другим причинам. Уверен, что кто-то из ваших тоже умерли позже… а может и нет. Это не важно,главное – теракт был, зал горел, люди погибли. Понимаете? Вот, к примеру, история, положившая начало перемещениям во времени: те лесорубы, что создали партизанский отряд, пришли к нам из другой реальности, а у них были, но тоже из другой, и вот материалы в архивах нашей реальности и той – отличаются. В деталях. Но суть – группа воинов из будущего попала на сто лет назад – остается. Этого не изменить. Чуть раньше и позже… но мальчик Костя в гостях у дяди расскажет ему про опыты Теслы о передаче электроэнергии без проводов, а тот предложит ему создать мощную установку для заряжания аккумуляторов свой лесорубной техники, и спустя десяток лет подобный эксперимент, только уже намного более мощный, проведут ученые Московского энергетического университета и Петербургской радиолаборатории, построив передающую станцию у АЭС в «Сосновом бору» и приемную на острове Городомля на озере Селигер. И лучи двух станций пересекутся в районе «Демянского котла», отправив в прошлое бригаду лесорубов Батищева. И что бы вы ни сделали, чтобы помешать этому в своей реальности – ничего не выйдет. – Он поднял палец, - Я так думаю. Ваши лесорубы перенесутся в прошлое другой реальности, в которую из моей хода нет. Пока нет. Но физики работают над этой проблемой, которая получила название у нас «феномен Лагутина-Фельдмана».

- Вы говорили, Алексей, что перенести можно живое тело в легком костюме, - я все дальше уходил от вопроса об искусственном интеллекте.

- Все зависит от мощности установки, - ответил Зорин, - тот эпизод с лесорубами показал, что вместе с ними в лето тысяча девятьсот сорок второго года были перемещены бытовки, кое-какая техника, инструменты. Это моя установка, собранная в подвале создает окно в пять метров диаметром и перенести через него можно только мои сто десять килограммов в оболочке из феррограта. И то, я эту шкуру натянул, чтобы при перемещении не травмироваться об арматуру, гвозди или бетонные блоки, если там окажется стройплощадка.

Я сделал паузу, как бы обдумывая его рассказ, и решил вернуться к беспокоящему меня вопросу.

- Алексей, вы сказали, что в вашем времени искусственный интеллект занимает важную позицию в организации общественных отношений. Можно об этом поподробнее?

- Можно, конечно, - Зорин заглянул в пустую кружку, - вот теперь пора и кофею испить. Есть у вас кофе?

Я поднялся дивана и направился к буфету.

- Конечно, правда, он у меня уже молотый, но, весьма неплохой купаж пятерной обжарки, вам как – залить кипятком или довести до кипения и дать настояться? У меня есть отличная гейзерная кофеварка. Покрепче сварить?

Зорин рассмеялся.

- Только не надо дегтярной крепости! Я помню, как отец варил кофе – две столовых ложки порошка на стакан кипятка… Ужас! Две чайные ложки, коллега. Больше не надо, или четыре – если составите мне компанию. Тогда разделим порцию пополам.

Я выполнил его рекомендацию. Да, кофе мне тоже сейчас не помешает. Ровная наша беседа с одной стороны убаюкивала, с другой будоражила фантазию, но вечернее время брало свое, и сонливость подбиралась к моему мозгу.

- Вам черный кофе с холодной водой «по-Венски» или с молоком?

- Французы любое пойло из кофе с добавками презрительно называют «кава́», - блеснул эрудицией Зорин, - давайте по-Венски, не будем нарушать традиции.Кстати, вы знаете, как возникло кофе «Американо»?

Я пожал плечами, заканчивая зарядку кофеварки.

- Нет, не слышал. И как же?

- Оккупанты из американской армии в Италии, после ее капитуляции во второй мировой, в кафешках Италии, заказывая себе кофе, и не могли пить привычный для итальянцев крепкий черный, поэтому требовали его развести кипятком. Неаполитанцы, живущие в парадигме «все или ничего» это разбавленное пойло тоже не понимали, но в рецептуре Итальянских кафе появилось «кофе-американо» в больших кружках и разведенное почти в десять раз от обычного. Оккупанта нужно ублажать.

- Это вам удалось увидеть самому? – подколол я Зорина, и он расхохотался.

- Нет, конечно. Просто я много читал, и еще у меня есть прекрасный секретарьпо имени Зуд – мой костюм. Я бы вас с удовольствием познакомил, но, увы… он весит почти тридцать килограммов с батареями.

- Почему - Зуд? – удивился я такому странному имени.

- В детстве я смотрел старую комедию «Мой любимый марсианин», там у пришельца с Марса был говорящий костюм по имени Зуд. Вот я и назвал так же моего.Болтун редкий… и часто ненужную инициативу проявляет.

Я стоял рядом с кофеваркой не потому, что боялся, что кофе «убежит», а просто не хотелось садится, и спустя пять минут снова вставать, когда захрюкает кофейный гейзер.

- Ваш костюм с искусственным интеллектом? – удивился я. - Что ж за компьютер в нем?

- Ну, что вы?! – Зорин усмехнулся, - программа-имитатор «ИИ», которой постоянное подключение к сети позволяет анализировать текущие события и есть подпрограмма импровизации по довольно сложному алгоритму. А процессоров в нем семь, но это уже лишние детали, коллега. Киберсьют или киберкостюм, это – внешний нейроинтерфейс, который и защищает и лечит и спасает и регулирует состояние, остужает, согревает… напоит, накормит и спать уложит, если нужно. Прототипы создаются уже в ваше время, и лет через десять они появятся в продаже. Сперва -- спортивные модели, для похудения и приведения тела в красивый вид, а потом уже и всякие разные иные функции добавятся. Зуда я вырастил сам, из магазинного там только внутренняя оболочка и спортивный процессор, все остальное – исключительно мое творчество. Так что вы хотели узнать об искусственном интеллекте?

Я отключил захрипевшую кофеварку – еще советскую, чиненую-перечиненную. У нас в доме бывали разные и «Коттерс» и «Морнинг стар», но все они не выживали дольше года,а это чудо советского электропрома, выкупленное мной на Авито – отлично работает. Я поставил на стол две небольшие чашечки, налил в обе ароматного черного кофе и, как в лучших Венских кафе, добавил два высоких стакана с артезианской водой.

- Сахар нужен? – на всякий случай спросил я.

- После глотка настоящего кофе, вода покажется сладкой, - возразил Зорин, - в этом вся суть такого сочетания.

Он сделал пару глотков, запил водой, помычал от наслаждения. Я наблюдал за ним. Уже не было ощущения, что он псих. Нормальный парень. Вдвое младше меня. И как-то уже привык я к мысли, что он действительно из будущего, из параллельной реальности, где все будет немножечко не так как у нас, но почти все самое важное – точно также.

- Насчет искусственного интеллекта, объясню по возможности коротко. Во-первых, надо быть полным дураком, чтобы позволять незрелому разуму, а он очень незрел даже в нашем времени, принимать какие-либо решения и уж тем более дать ему в управление какую-либо технику. Мне довелось иметь дело с такой нейросетью, поверьте – ничего хорошего из этого не выйдет. Она довольно быстро придет к выводу, что лучше всех знает, кому как надо жить. Поэтому в нормальных странах, искусственный интеллект всегда должен быть на роли консультанта, аналитика, исследователя, но, ни в коем случае, не в роли демиурга. Собственно, один случай нам это очень наглядно показал. Поэтому искусственный разум должен постоянно находиться под контролем группы системных программистов и математиков, которые для него пишут алгоритмы задач.

Зорин допил кофе, воду, но стараясь не перетягивать паузу, продолжил:

- Вы знаете, что у нас минимизировался уровень уличной, бытовой преступности, почти нет мошенников – а точнее, они стали настолько искусны в своих манипуляциях, что для решения сами привлекают искусственный интеллект, но в основном зарубежный, который наши нейросети не любит. Они заказывают изготовление особых вирусов, разрабатывают сложные схемы по внедрению этих зловредных программ в различные компании, и за последние несколько лет число крупных краж составило пять или семь… Слишком уж силен стал «Большой брат» в контроле за разными хитрецами. Камеры повсюду, микрофоны тоже. Вся жизнь людей под контролем нейросетей.

- И как вы живете, зная, что за вами постоянно наблюдает искусственный разум?

- Нормально живем, - пожал плечами Зорин, - спокойно и безопасно. Дети гуляют сами, людей не грабят в подворотнях, если человек по недомыслию собирается совершить что-то противоправное, ему приходит сообщение от «Персонального защитника» с рекомендацией исправиться и не совершать задуманного или обратиться к психологу, адвокату, сотруднику полиции.Это очень хорошо отрезвляет. Малолетние самоутверждающиеся негодяи знают, что их слова, поступки, все постоянно анализируется нейросетью и отражается на социальном рейтинге, а когда придет время выбора, он вдруг окажется недостаточно широким, потому что некоторые жизненные пути окажутся закрыты по рекомендации нейросети. Или в отношении финансов, кредитный рейтинг снизится до нуля… понимаете? Раз кого-то обманул, два, три – и вдруг, что-то нужно, а тебе – извини, дорогой, но тебе верить нельзя. Гопники, отжимавшие деньги или телефоны – ушли в прошлое с появлением полицейских дронов, которые сидят на крышах домов и контролируют обстановку. Эти птицы могут остановить любую драку с помощью тазеров. Это такие электрошокеры на проводах, - на всякий случай пояснил Зорин.

Я кивнул.

- Я в курсе, что такое тазер. И что же, у вас все идеально? – не поверил я в описанную картину.

- Проблем везде хватает, но нейросеть реально помогает, - он задумался, - Знаете, коллега, я понимаю ваши опасения, что если вдруг, не дай бог… и нейросеть отключится… а мы все такие – инвалиды без костылей… Да, такая опасность есть, если вдруг наши недруги грохнут в стратосфере ядерный заряд и вся электроника разом накроется. Это мы знаем, понимаем… держим резервные блоки, есть автономное питание на несколько суток и даже недель. Ну, а куда деваться? Человечество добровольно шагнуло в электронно-техническую эру. Я даже не знаю, как правильно назвать симбиоз людей с электроникой и базами данных? Технобиоз? У нас не популярны импланты, как на западе, однако всему свое время. Был период популярности и моды на мотошлемы со встроенными гаджетами.Молодежь по улицам ходила – сплошные головастики, лиц не видно, одеты, кому как бог на душу положит, а примерно в это же время популярность приобрели киберсьюты. Дорогие и дешевые… но время идет, шлем превратился в обруч на голове, типа диадемы, есть женские, есть мужские модели. Все, кто купил, ходят, как Руматы Эсторские, знаете такого? Обручи стали особенно популярны после выхода новой версии фильма «Трудно быть богом». Там создали настоящие обручи с трансляцией и фильм частично стал как бы интерактивным, как бы от лица каждого героя с обручем. Весьма необычно.

Зорин о чем-то задумался, взгляд его затуманился, я тоже молчал, не считая необходимым торопить его. Обдумывал информацию. Прошла минута или больше, как мой гость продолжил:

- Знаете, коллега, это все шелуха. Людям свойственно быть недовольными собой, вот и стараются придумать что-нибудь такое, что если и не улучшит их внешне как-то особенно сильно, то хотя бы отличит от других. Да, я забыл сообщить, что у нас в стране свой интернет, закрытый от внешнего доступа, как в Китае. В середине тридцатых, чтобы избавить граждан и все базы данных от постоянных атак извне, правительство инвестировало под сотню миллиардов в грандиозный проект «Российская универсальная сеть» - РУСь. Она повсюду, она бесплатна, условно конечно, стоимость ее использования включили в тарифы на электроэнергию, так что у нас нет проблем с коммуникацией вообще. Биометрия дает доступ в сеть с любого терминала, хоть личного, встроенного в обруч, очки или одежду, хоть уличного. Тут тоже без нейросети не обошлось.

Я, молча, слушал. Если все правда, и Зорин действительно засланец из ближнего будущего, да хоть и из параллельной реальности, то чего он добивается этим визитом? Я – обычный пенсионер, правда, пишущий, но таких литераторов как я - масса. Даже если я переложу рассказ Зорина в текст и опубликую, что изменится? Вряд ли он способен будет что-то изменить в обществе, в экономике… очередное сотрясание воздуха. Или нет?

- Все чрезвычайно интересно, Алексей, но что мне со всем этим делать? Вы же понимаете, ваш рассказ будоражит воображение любого человека, ведь никто не откажет себе в возможности пролистнуть десяток страниц жизни и узнать – что будет дальше. Но узнав, мы с этим ничего не можем сделать – это информация для каждого, но не для всех. Как только мы попытаемся донести информацию из будущего до общества – оно отвергнет нас вместе с информацией. Верить – удел религиозных людей, а прагматики требуют доказательств.

Я встал и прошелся по комнате, формулируя дальнейшие аргументы.

- Я во многом с вами согласен и даже больше скажу, описанное вами общество через тридцать лет меня не пугает, хотя бы потому, что в вашей реальности оно не постапокалиптичное, а значит, возможно, и нас не ждет глобальная война. Так?

Зорин кивнул.

- Я бывал во времени вашей реальности близком к нашему, проблемы есть, но мировая ситуация относительно стабильна.

- И какие же проблемы?

- Мигранты, - ответил он, - как только ваше правительство ослабляло вожжи законов, вспыхивали там и сям различные бунты в основном на религиозной основе. У нас этого не было, потому что мы и до введения тотального контроля с помощью нейросети и после того, как каждый гость, даже получивший гражданство, становился объектом наблюдения. Спецслужбы постоянно мониторили семьи приезжих, различные их общественные организации, диаспоры. Сперва все возмущались, узнавая, что микрофоны есть даже в утюгах и светильниках, потом поняли – если живешь, не нарушая закон – ты не интересен никому и твоя личная информация не выходит дальше сервера первого уровня, а спустя месяц стирается.

Он усмехнулся, но объяснять своей усмешки не спешил.

- Вы тоже – законопослушный гражданин? – решил уточнить я.

Он снова улыбнулся.

- Что вы? Конечно, нет. Я – полоз, понимаете?

- В каком смысле - полоз? – не понял я аллегории.

- В нашей кафедре биологии, в большом террариуме среди разных рептилий специально поселили полоза. Эта змея терпеть не может замкнутых пространств и постоянно ищет выход. Поэтому, наши админы настроили камеры террариума на полоза, поднимая тревогу всякий раз, когда он находил лазейку и пытался вырваться на волю, - Зорин нервно передернулся, - мой визит к вам, это тоже вариант побега. Когда стало слишком скучно от размеренности жизни. Хочется чего-то экстремального, а жизненные обстоятельства не позволяют, ни в скалы слазить, ни какую-нибудь шутку учудить…

- Это почему же?

- Семья обязывает быть тихим и спокойным. А я же – вектор, понимаете?

- Нет, - признался я, - в каком смысле – вектор?

- Вектор - это направление действия, отражающее силу, с которой это действие развивается, это если отказаться от геометрического определения, аобобщить смысл этого слова. Каждый человек имеет определенную силу и направление действия – жизни в обществе.Люди могут сложить свои силы и направления и добиться какой-то огромной цели. Например – революция, или Великая отечественная война. Да, ими управляли – показывали направление, добавляли участников, мотивировали, но главным действующим фактором - было сложение векторов всех участников того или иного действия. Как только общество отказывалось от управления людьми, как векторами – возникало «броуновское движение» в обществе, весь смысл которого в воздействие на стенки объема в котором молекулы находятся. И руководство старалось держать температуру, не перегревая массу, чтобы та не разрушила общество. Я понятно объясняю?

- То есть вы – пассионарий? Человек, который считает себя обязанным и возможным организовывать массы? Лидер? Вождь?

Зорин усмехнулся.

- Вряд ли, я просто – полоз, который ищет лазейку, чтобы сбежать и погулять. Вот, сейчас я сбежал к вам. Помните песенку на стихи Юнны Мориц? Большой секрет для маленькой компании… и припев: Ах, было б только с кем поговорить… Мы не можем жить постоянно в рамках законов, это угнетает, отупляет, убивает инициативу. А нарушать законы все труднее. И что делать?

Я улыбнулся и пожал плечами.

- Я не знаю. Как-то договариваться…

- В христианстве это поняли давно, человек не может жить, не греша, важно, чтобы он это понимал, старался не грешить и раскаивался, если согрешит. Он приходит в храм, исповедуется и получает отпущение. То есть – его или прощают или определяют наказание, если грех серьезный.

А теперь представьте, ваши грехи видны, их записывают, анализируют, вас предупреждают регулярно – не грешите! Если невмоготу, идите к психологу, юристу, священнику - пообщайтесь и найдите выход из ситуации.

- Преступлений стало намного меньше?

- Намного, во всяком случае, спонтанных. Сохранились, совершенные в состоянии аффекта, если нейросеть не смогла остановить.

- Как остановить? – не понял я.

- В бытовой технике, кроме камер и микрофонов вмонтированы сирены, когда они включаются – это такой удар по слуху, что любой, схвативший нож или какое-то иное оружие – бросает все и падает, зажимая уши руками.

- В девяностых, я помню, продавалось такое средство самообороны, - согласился я, - если напавший не знал о нем, работало отлично.

- Это на улице, коллега, а если сирена включится в помещении? – Зорин лицом изобразил весь ужас такого воздействия на человека, - шок, иные теряли сознание от внезапности акустического удара. Даже если человек знает, что будет – противостоять невозможно. Проблема только в том, что все эти средства контроля и воздействия стоят в новой технике, а у людей в квартирах сохранилось еще немало старой, кое где даже ламповой, представляете? Так что если удалось снизить преступность в городах – миллионниках, в одноэтажной России и в частном секторе – все остается, как раньше. Кроме дронов, висящих над улицами и сидящих на крышах домов – другого контроля за поведением людей нет.

Зорин облизнул пересохшие губы.

- Кофе… - он увидал, что я направился опять к кофеварке, замахал руками, - нет, нет! Давайте лучше чаю, просто пить хочется после кофе и разговоров. Да и в комнате воздух суховат.

Я послушно налил и включил чайник.

- Значит, если, говоря аллегорически, если человек чувствует, что тупеет от стабильности – ему дозволяется пошалить?

- Что-то вроде того, - Зорин кивнул, размял руки и плечи, поприседал… - Как же мне не хватает моей шкуры. Я просто чувствую, как кровь и лимфа застаиваются в сосудах, а шевелиться все время достаточно, чтобы полноценно обеспечивать их движение, не выходит. Вы же знаете, что большая часть болезней и внезапная смерть - от гиподинамии. Да, насчет «пошалить», в нейросети специально ввели алгоритм допустимых отклонений от норм морали и нравственности, да и «предупреждалки» в сообщениях неплохо работают. Раз пошалил, два, три – на четвертый «Ай-яй-яй, как нехорошо, давайте прекращать такое поведение, а то будет ата-та!».

- Серьезно?

- Конечно, не такими словами, но суть та же. Иногда предупреждают сразу, иногда присылают специально обученного человека провести беседу на предмет неправильного поведения и последствий, если шалун не исправится. Особенно это касается разных абьюзеров, троллей и любителей манипулировать ради повышения своего статуса в микроколлективах. Очень способствует нормальному климату в семьях и на работе, а особенно в школе - в классах. Там все любители угнетать и давить, как на ладони у нейросети. И нет ни одного уголка, где можно было б от нее спрятаться.

Мне понравилась эта информация. Нет худа без добра, это я об искусственном интеллекте, а в чем худо?

- Зорин, если все так уж хорошо, то чего ж опасного в нейросетях?

- Ничего, пока вы «сидя на лошади, держите в руках узду», то держите все под контролем и не доверяете этот контроль самой или другой нейросети, - ответил он, - мне довелось однажды исправлять такой вот перекос, кстати, допущенный очень уважаемыми людьми, которым доверили курировать нейросеть «Госдумы». Только они почему-то решили, что из ее алгоритмов нужно исключить такое понятие как моральные нормы. Они были уверены, что «чистый разум» все организует идеально… Канта не читали. Просто не приняли во внимание, что рациональность напрочь отвергаетчеловечность, гуманность, милосердие, благородство – для нее это все чушь. А мне пришлось выводить из городского склада двадцать пять тонн селитры аммиачной небольшими партиями, чтобы предотвратить взрыв, подобный бейрутскому в двадцатом году, в порту на складе. Нейросеть хотела ликвидировать мою жену, которая по службе взломала одну из ее секретных программ. Понимаете, коллега, вынести разом несколько тысяч жителей вместе с ней, чтобы наверняка. А чего? Ведь для чистого разума мы – никто, объекты управления. И уничтожить, вышедшедший из под контроля «объект», даже если при этом погибнут тысячи невинных людей – для искусственного интеллекта, ерунда! Что я увидел? Если правители и разные чиновники не ценят людей, их жизнь, то нейросеть это видит, учится и для нее люди тоже – ничто. Биомасса. Понимаете? Нейросеть это инструмент, как топор или нож, пока они в умных и добрых руках – они безопасны. Приделайте им руки и ноги и поручите работать – появятся отрубленные головы, руки и ноги…

Я смотрел на Зорина. Он прекрасный фантаст. Верить ему и дальше? С какой стати врач решает такие задачи? Как это его допустили к работе с правительственным объектом? Сочиняет коллега. Он заметил сомнения на моем лице. А я спросил:

- Причем тут вы - врач?

- Это долго и сложно объяснять, - без тени смущения сказал он, - но если вы хотите узнать эту историю, я готов через… - он поднял глаза к потолку, - два дня на третий, потому что завтра у меня сутки, потом надо кое-какие дела решить, а на третий, в полдень я могу появиться в вашем парке, при условии, что вы меня встретите с одеждой. Тогда я вам все расскажу спокойно и по порядку. У нас будет примерно двенадцать часов.

- Я буду очень рад, - честно ответил я, - вы – приятный собеседник. И интересный.

На часах телевизора время показало 23:27:07.

- Пойдемте, коллега, мне еще нужно занести спецовку в домик строителей и вам отдать эти вещи, - Зорин поднялся и направился к выходу.

Гонзе я приказал остаться дома, он уже неплохо погулял, а мыть лапы снова ни мне, ни ему не хотелось. Мы с Зориным по пути не разговаривали. Я обдумывал его рассказы, а он о чем-то молчал, видимо готовясь к переходу в свою реальность и время. Или прикидывал, как бы меня отвлечь в темноте и сбежать, благо в его серой облипочке это сделать не сложно, фонарей в том участке парка почти нет. Я никак не мог избавиться от сохраняющихся частиц сомнений в его правдивости. Боялся остаться разыгранным. Не знаю, почему.

Мы прошли мимо строительства, оставили там вещи и обувь, Зорин пошел по мокрым дорожкам, босиком и подобранной веточкой сбрасывал налипающие к ступням листья, а я содрогнулся, представив, что он ощущает. Выйдя в сумеречную зону между далекими фонарями, Зорин снял с себя толстовку и костюм, оставшись в одном трико из феррограта.

- Отойдите вон к тем деревьям, - громко приказал он, - чтобы вас граница излучения не захватила.

- Глаза закрыть? – не без усмешки спросил я.

- Не обязательно, световое излучение минимальное, сетчатка и роговица не пострадают, смотрите, а я, как только вернусь – выключу излучатель.Окно будет открыто минуты три, вы только не суйтесь в него и если вдруг кто-то появится – не пустите. Задержите случайного прохожего, пока свечение не исчезнет.

От уверенного голоса Зорина у меня исчезли последние сомнения в возможном розыгрыше. Я смотрел на экран смартфона с часами, а Зорин переминался на мокрых листьях босыми ногами.

- Почему у вас ступни не закрыты? – хотел спросить я, но в этот момент рядом с моим гостем возникло неяркое радужное свечение, вроде стенки мыльного пузыря, в который он и шагнул. Несколько секунд я видел его серую фигуру за размытым маревом, вдруг она исчезла, а через пару минут, как и предупреждал Зорин – свечение погасло, и я остался один в парке с ворохом одежды на руках. В воздухе сохранялся легкий запах озона, как после грозы.

Значит, все правда. Я побрел к дому. Через два дня он снова придет, и мне нужно его встретить. Это не проблема. Я представил его ноги… кроссовки сорок пятого нужно купить, носки.

Наша встреча состоялась. И результатом ее стали два фантастических романа: «Вектор-10» и «Вектор обратного времени», которые я выложил в сети на сайте Автор.тудей. Почему – фантастика, если я верил Зорину? Незачем смущать читателя. Достаточно, что эти мои записки основаны на реальных событиях.

14.08.2025 года СНТ «Энергия»