Осколки будущего 3

Солнце оффлайн

Будильник орал так, словно я задолжал ему денег. Причем много.

Я с трудом разлепил глаза и хлопнул по телефону. Семь утра. Прекрасно. Пора вставать, идти на завод, крутить гайки и делать вид, что моя жизнь имеет глубокий смысл.

Сел на кровати, почесал живот. Темно.

Ну, зима же, подумал я. В Питере зимой солнце — это миф, как честные депутаты или бесплатная медицина. Встал, нашарил тапочки. Левый нашелся сразу, правый, как обычно, партизанил где-то под диваном.

— Выходи, подлый трус, — проворчал я, выуживая беглеца.

Щелкнул выключателем. Лампочка моргнула и осветила мою холостяцкую берлогу. Обои местами отклеились, шкаф помнил еще Брежнева, а на столе грустила недоеденная вчера пицца.

Поплелся на кухню. Чайник, кнопка, шум закипающей воды. Рутина.

Глянул в окно. Чернота. Не просто сумерки, а густая, липкая темень, хоть ножом режь. Фонари во дворе не горели. Странно. Обычно ЖКХ экономит на чем угодно, но свет во дворе гасят только к восьми.

Взглянул на часы на микроволновке. Семь тридцать.

— Чего?

Посмотрел на телефон. Семь тридцать одна.

— Глюк?

Перезагрузил мобильник. Яблоко на экране надкушено, система грузится. Семь тридцать три.

За окном — ни лучика. Вообще.

Я подошел к стеклу вплотную, прижался лбом. Холод пробрал до костей. На улице стояла тишина. Гробовая. Ни машин, ни дворников, скребущих лопатами асфальт, ни вечно орущей сигнализации соседа снизу.

— Эй, народ! — крикнул я в пустоту квартиры. — Кто свет выключил?

Никто не ответил. Логично. Живу один.

Вышел в подъезд. Там горела тусклая лампа. На лестничной клетке стоял Пашка, мой сосед. В трусах с сердечками и майке-алкоголичке. Вид у него был, мягко говоря, ошарашенный.

— Кирюха, — прошептал он, глядя на меня круглыми глазами. — Ты это видел?

— Что именно? Твои трусы? Впечатляет, но я предпочитаю девушек.

— Да иди ты! В окно глянь! Время восемь, а там ночь!

— Ну, пасмурно. Тучи.

— Какие к черту тучи?! — Пашка схватил меня за плечо. Рука у него дрожала. — Я бате звонил во Владивосток. У них там день должен быть. А у них ночь!

— В смысле?

— В прямом! Темно везде! Солнце не встало!

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от сквозняка.

— Бред. Может, затмение?

— На сутки?!

Дверь соседней квартиры распахнулась. На пороге возникла Лена. Учительница физики, умница, красавица, но характер — сталь в шоколаде. В руках она держала планшет, лицо белее мела.

— Это не затмение, — отрезала она. — Я проверила астрономические карты. Никаких событий не планировалось.

— Ленка, скажи, что мы просто проспали, — взмолился Пашка. — Или что это розыгрыш!

— Какой розыгрыш, идиот? — она ткнула пальцем в экран. — Связи нет. Интернет работает с перебоями, но последние сообщения из Японии и Америки одинаковые. Темнота. Везде.

Мы переглянулись. Ситуация переставала быть томным утром понедельника и стремительно скатывалась в сценарий дешевого голливудского апокалипсиса.

— Так, без паники, — я постарался придать голосу уверенность, которой не чувствовал. — Давайте рассуждать логически. Если Солнце погасло...

— Мы все умрем! — взвизгнул Пашка. — Замерзнем! Превратимся в ледышки!

— Не сразу, — Лена поправила очки. Голос у нее дрогнул, но профессиональная привычка объяснять двоечникам прописные истины взяла верх. — У Земли есть атмосфера. Океаны накопили тепло. Остывание займет время.

— Сколько? — спросил я.

— Неделю. Может, две. Потом температура упадет до минус ста. Атмосфера сконденсируется и выпадет снегом.

— Жидким азотом, — поправил я.

— Не умничай, — огрызнулась она. — Суть одна. Нам конец.

— А гравитация? — Пашка начал метаться по площадке, шлепая тапками. — Если Солнце исчезло, мы же должны улететь? Сойти с орбиты!

— Должны, — кивнула Лена. — Гравитационный сигнал распространяется со скоростью света. Через восемь минут после исчезновения звезды мы должны были отправиться в свободный полет.

— И? — я посмотрел на потолок, словно ожидая, что он сейчас улетит. — Мы летим?

— Не чувствую, — буркнул сосед.

— Мы бы и не почувствовали, — вздохнула учителка. — Земля просто полетела бы по касательной. Прямо в открытый космос. Но центробежная сила никуда не делась бы.

— Значит, Солнце на месте? — уточнил я. — Просто не светит?

— Масса на месте, — Лена нахмурилась. — Если бы пропала масса, нас бы уже трясло от приливных сил или еще какой-нибудь гадости. А тут... Просто выключили свет.

— Как лампочку, — ляпнул Пашка.

Мы замолчали. Сравнение было дурацким, но пугающе точным.

— Надо валить, — вдруг заявил сосед.

— Куда? — удивился я. — На Мальдивы? Там тоже темно, Паш.

— В магазин! За продуктами! Сейчас паника начнется. Гречку сметут! Туалетную бумагу!

— О да, — усмехнулся я. — Помирать, так с чистой задницей. Это по-нашему.

— Смейтесь-смейтесь! А жрать что будете? Подошву от ботинок?

Пашка метнулся в квартиру, хлопнул дверью. Через минуту выскочил уже в пуховике, натягивая шапку на ходу.

— Я с ним, — Лена сунула планшет в сумку. — Кирилл, не стой столбом. Если это надолго, продукты и правда понадобятся. И вода. Насосы встанут без электричества.

— Электричество пока есть.

— Пока ТЭЦ работают. А они работают на топливе. Подвоз встанет — света не будет.

Логика в ее словах была железобетонная. Я вздохнул, вернулся домой, натянул джинсы, свитер, куртку. Схватил рюкзак. Подумав, сунул во внутренний карман охотничий нож. Мало ли. В темноте люди звереют быстрее, чем волки.

На улице творился хаос.

Люди высыпали из подъездов. Кто-то светил фонариками, кто-то телефонами. Лучи плясали по стенам домов, выхватывая испуганные лица. Гул голосов нарастал, превращаясь в единый стон страха.

— Солнце украли! — визжала какая-то бабка у лавочки. — Это американцы! Климатическое оружие!

— Какие американцы, дура старая! — орал мужик в трениках. — Это инопланетяне!

— Конец света! Кайтесь, грешники!

Мы с Леной и Пашкой держались вместе. Сосед вцепился в тележку из супермаркета, которую где-то спер, и пер ее перед собой, как таран.

— В "Пятерочку", — командовал он. — Там консервы.

— Погоди, — я остановился, задрал голову.

Небо. Оно было черным, но не таким, как ночью. Звезд не было. Ни одной. Сплошная, матовая чернота. Будто кто-то накрыл город гигантским тазиком.

— Где звезды? — спросил я.

Лена подняла голову. Очки блеснули в свете уличного фонаря.

— Облачность? — предположила она неуверенно.

— Нет. Ветер дует. Тучи бы двигались. А это... Оно стоит.

— Может, пыль? — Пашка нервно оглядывался. — Космическая пыль? Если Земля вошла в туманность?

— Тогда бы Солнце померкло постепенно, — возразила физичка. — А тут раз — и тьма. Это что-то другое.

Внезапно фонари моргнули. Раз. Два. И погасли.

Толпа взвыла. Тьма навалилась мгновенно, плотная, осязаемая. Только сотни экранов мобильников создавали призрачное свечение, похожее на рой светлячков в банке.

— Началось, — прошептал Пашка. — Электростанции встали.

— Рано, — я включил свой фонарик. Мощный луч прорезал темноту. — ТЭЦ так быстро не останавливаются. Это аварийное отключение. Или...

— Или кто-то дернул рубильник, — закончила Лена.

Мы добрались до магазина. Витрины были темными, двери заблокированы. Но народ это не остановило. Звон разбитого стекла возвестил о начале новой эры — эры мародерства.

— Нам туда нельзя, — я удержал Пашку за куртку. — Затопчут.

— Но жрать-то надо!

— У меня дома запас макарон на месяц. И тушенка. Пошли обратно. На крышу.

— Зачем?

— Посмотреть. Оттуда виднее.

— На что смотреть? На темноту? — истерил сосед.

— На город. И на небо. Мне не нравятся эти звезды. Точнее, их отсутствие.

Мы долго поднимались пешком на шестнадцатый этаж. Лифт, разумеется, сдох. Пашка пыхтел, Лена молча шагала, освещая ступени. Я шел замыкающим, сжимая рукоять ножа в кармане. В подъезде было тихо, слишком тихо. Люди либо выбежали на улицу, либо забаррикадировались в квартирах.

Выбрались на крышу. Холодный ветер ударил в лицо.

Город внизу напоминал море, в котором плавали островки света — фары машин, фонарики, костры в бочках (кто-то уже успел подсуетиться).

Но самое страшное было наверху.

Я направил луч своего фонаря в небо. Мощный светодиод бил на сотни метров. Луч ушел ввысь и... уперся.

— Твою ж мать... — выдохнул я.

— Что там? — Лена подошла ближе.

— Смотри.

В метрах пятистах над нами, в грязно-серой дымке, луч света выхватил нечто. Структуру. Это было похоже на гигантскую, невероятно огромную... сетку. Шестиугольные ячейки, каждая размером с футбольное поле, слабо мерцали.

— Это что, силовое поле? — Пашка чуть не выронил тележку, которую зачем-то затащил наверх.

— Больше похоже на экран, — пробормотала Лена. — Жидкокристаллический. Или плазменный. Гигантский экран вокруг Земли.

— Зачем?

— Чтобы показывать нам мультики? — нервно хохотнул я.

В этот момент "небо" дрогнуло. По сетке прошла рябь, словно по воде. А потом...

Загорелась надпись.

Огромные, пылающие красным буквы, перекрывающие полнеба. На русском языке. Хотя нет, сначала были иероглифы, потом английский, потом русский. Текст менялся, чтобы каждый муравей внизу мог прочитать.

"ВНИМАНИЕ. ТЕХНИЧЕСКИЙ ПЕРЕРЫВ. ЗАМЕНА ОСВЕТИТЕЛЬНОГО МОДУЛЯ. ОЖИДАЕМОЕ ВРЕМЯ: 2 ЧАСА. ПРИНОСИМ ИЗВИНЕНИЯ ЗА НЕУДОБСТВА. АДМИНИСТРАЦИЯ"

Мы стояли и смотрели на это объявление. У меня отвисла челюсть. У Лены выпал планшет. Пашка просто сел на гудрон крыши.

— Осветительный модуль? — переспросил я. — Они хотят сказать, что Солнце — это лампочка?!

— А мы кто? — голос Лены сорвался на визг. — Тараканы в банке?

— Эксперимент, — меня осенило. — Мы в грёбаном террариуме. Весь наш мир, космос, звезды — это декорации.

— Шоу Трумана, только планетарного масштаба, — добавил Пашка. — А я, дурак, ипотеку на двадцать лет взял...

Внезапно буквы исчезли. Вместо них появилась картинка. Гигантское лицо. Оно было серым, вытянутым, с огромными черными глазами без белков. Классический инопланетянин, как в дешевых комиксах. Только этот выглядел уставшим. На нем была какая-то роба с бейджиком.

Он кашлянул. Звук прогремел с небес, как гром, заставив вибрировать стекла в домах.

— Кхм. Жители сектора Земля-42. Говорит старший техник Зг-Ррр-Ах. У нас тут небольшая авария на подстанции. Перегорел главный термоядерный излучатель. Ну, тот, что вы Солнцем зовете. Запчасть уже везут со склада в туманности Андромеды. Потерпите немного. Чтобы вы не скучали и не поубивали друг друга в темноте, мы включим резервное освещение и запустим развлекательный протокол.

— Какой протокол? — насторожился я.

— Протокол "Выживание", версия 2.0, — радостно сообщил инопланетянин. — Монстры, магия, уровни. Всё как вы любите в своих книжках. Развлекайтесь. Свет дадут скоро. Но не всем.

Экран погас.

— Что он сказал про монстров? — Пашка вжался в парапет.

Снизу, со двора, донесся жуткий вой. Не собачий. Не человеческий. Это был звук рвущегося металла и голодного рычания.

Я посмотрел вниз. В свете костров замелькали тени. Быстрые, сгорбленные, с длинными конечностями. Они прыгали по машинам, взбирались на стены.

— Твою дивизию, — я выхватил нож. — Лена, у тебя дома есть что-то тяжелое?

— Гантели мужа. И топор для мяса.

— Тащи. Пашка, тележку свою бросай, она не поможет. Хватай арматуру, вон валяется.

— Мы будем драться? — сосед трясся, как осиновый лист.

— У нас нет выбора, — я усмехнулся, хотя внутри все сжалось в ледяной комок. — Администрация объявила ивент. Придется участвовать.

В этот момент перед моими глазами вспыхнула полупрозрачная голубая табличка:

"Добро пожаловать в Систему, Игрок Кирилл! Вам начислен бонус за спокойствие: навык «Стальные нервы». Получить?"

Я нажал "Да". Страх исчез. Осталась только холодная ярость и желание набить морду тому технику, который перепутал провода.

— Ну что, народ, — я обернулся к друзьям. Глаза мои, наверное, светились безумием, потому что Пашка икнул, а Лена поправила очки с видом обреченной героини. — Кажется, скучная жизнь закончилась. Погнали фармить опыт?

Снизу раздался скрежет когтей по бетону. Первая тварь уже лезла на крышу. Она была похожа на гигантского богомола, только из мяса и слизи.

— Фу, гадость, — поморщилась Лена и перехватила поудобнее кусок кирпича. — Это антинаучно. Хитин такого размера не выдержит собственный вес при нашей гравитации.

— Скажи это ему, — я кивнул на монстра, переваливающегося через край.

— Эй, членистоногое! — крикнула училка. — У тебя квадратно-кубический закон нарушен!

Тварь зашипела и прыгнула.

Я шагнул вперед, уходя перекатом в сторону, как учил Босс... стоп, какой Босс? Ах да, это из книги, которую я читал вчера. Но тело сработало само. Нож вошел твари под хитиновую пластину на шее. Брызнула зеленая жижа.

"Вы убили Малого Скарабея Пустоты. Получено 10 очков опыта."

— Работает! — заорал я. — Пашка, бей его по лапам!

Сосед, зажмурившись, с размаху опустил арматуру на голову уже дохлого жука. Хрустнуло смачно.

— Я убил его? — он открыл один глаз.

— Добил. Помощь засчитана.

Мы стояли на крыше шестнадцатиэтажки, посреди погруженного во тьму мира, который оказался всего лишь старой лампочкой в чужой лаборатории. Снизу лезли новые твари. Сверху мерцала сетка фальшивого неба.

А я улыбался.

Потому что завтра мне не надо было идти на завод. Завтра вообще могло не наступить. Но сегодня мы еще повоюем.

— Лена, какой там следующий закон физики мы можем нарушить? — спросил я, вытирая нож о штанину.

— Закон сохранения энергии, — она хищно улыбнулась. — Кажется, мы только что получили источник бесконечной энергии. Из этих тварей падают светящиеся камни.

Она подняла с крыши маленький кристалл, выпавший из жука. Он сиял теплым, солнечным светом.

— Вот и наше новое солнце, — сказал я. — Свое, карманное. Ну что, Хранители подъезда, за работу?

Впереди была долгая ночь. Но мы справимся. Мы русские, мы к ЖКХ привыкшие. А уж инопланетян с их тараканами как-нибудь переживем.

Главное — картошку успеть посадить, пока они свет не дали. А то вдруг опять отключат?

Мы спустились на этаж ниже, в квартиру Лены. Там было спокойнее, хотя дверь пришлось забаррикадировать шкафом. Пашка все еще сжимал арматуру, побелевшими пальцами вцепившись в ржавый металл.

— Слушайте, — начал он, когда мы отдышались. — А если это не инопланетяне? Если это... ну, тест?

— Тест на что? — я рылся в ящике с инструментами мужа Лены. Нашел молоток. Отличная штука, увесистая.

— На вшивость. Или мы в коме. Все вместе. Коллективная галлюцинация от паленой водки.

— Я не пью, — отрезала Лена, разливая по кружкам воду из чайника. — И Кирилл не пил.

— Значит, инопланетяне, — вздохнул сосед. — Лучше бы водка...

Снаружи снова грохнуло. Дом содрогнулся. Кто-то очень большой топал по улице. Я выглянул в окно, стараясь не высовываться.

В свете кристалла, который Лена положила на стол (он светил ярче стоваттной лампочки), я увидел Тень. Она была выше пятиэтажки. Что-то вроде слона на паучьих ногах. Оно шло сквозь дома, просто раздвигая стены плечами.

— Уровень угрозы: Экстремальный, — всплыла надпись перед глазами. — Бегите, глупцы.

— Спасибо, Кэп, — буркнул я. — Ребята, тут Годзилла местного разлива гуляет. Нам нужно оружие посерьезнее.

— У меня есть идея, — Лена вдруг оживилась. — Если это "игра", то тут должен быть крафт. Создание предметов.

— Ты переиграла в свои фермы на планшете?

— Нет. Я физик. Смотри.

Она взяла кристалл и приложила его к кухонному ножу. Кристалл мигнул и... впитался в металл. Лезвие ножа засветилось, по нему побежали искры.

— Ого, — сказал Пашка. — Лазерный меч джедая?

— Вибро-нож с плазменной кромкой, — поправила она. — Ну, в теории. Кирилл, попробуй.

Я взял нож. Он стал легче, словно потерял вес. Вздохнул и полоснул по дубовой столешнице. Нож прошел сквозь дерево, как сквозь масло, оставив дымящийся разрез.

— Охренеть, — выдохнул я. — Ленка, ты гений!

— Я знаю. А теперь давайте соберем все кристаллы, что найдем. Нам нужно укрепить дверь, сделать оружие и...

— И посадить картошку? — усмехнулся я, вспоминая свои мысли на крыше.

— Нет. Нам нужно добраться до той подстанции.

— Куда?! — мы с Пашкой хором уставились на нее.

— До подстанции, про которую говорил пришелец. Он сказал, что запчасть везут. Значит, где-то есть портал или лифт наверх. Если мы доберемся до техника...

— То что? Набьем ему морду?

— Попросим выключить монстров. Или хотя бы дать чит-коды.

План был безумным. Самоубийственным. Идиотским.

— Мне нравится, — сказал я. — Все лучше, чем сидеть и ждать, пока паук-слон решит почесать спину об наш дом.

— Вы психи, — Пашка сполз по стене. — Но я с вами. У меня ипотека, мне помирать нельзя, банк убьет.

Я посмотрел на своих спутников. Ботаничка с замашками терминатора и ипотечник с арматурой. Команда мечты. Спасители человечества.

— Тогда выступаем, — я крутанул светящийся нож в руке. — Система, показывай путь.

И в темноте, пронизанной воем чудовищ, загорелась тонкая зеленая стрелка. Прямо в небо.

Утро не наступит. Мы сами его включим.

Проклятие украденных веков

— Наливай погорячее, я продрог до самых костей.

Вадим молча кивнул, снял с плиты старую медную турку и щедро плеснул густой черный кофе в мою кружку. Аромат жареных зерен моментально заполнил крошечную подсобку антикварного магазина. Мой друг носил потертый вельветовый жилет поверх фланелевой рубашки, всем своим видом напоминая типичного архивариуса из прошлого века. Я же сидел перед ним в промокшей серой толстовке и обычных джинсах, пытаясь согреть озябшие пальцы о горячую керамику.

— Выглядишь паршиво. Снова кошмары мучают?

— Если бы просто кошмары. Понимаешь, грань стерлась окончательно.

— Уточни свою мысль.

— Прошлую ночь я провел на палубе галеона. Чувствовал вкус соленой пены на губах. Ветер обжигал лицо, доски скрипели под босыми ногами. Я физически ощущал тяжесть влажного каната, за который держался. Это не иллюзия, дружище. Мой мозг переносит сознание в абсолютно материальную реальность.

Вадим скептически хмыкнул, протирая замшевой тряпочкой старинный бронзовый компас.

— Стресс творит удивительные вещи с психикой. Тебе нужен отпуск, смена обстановки. Съезди в горы, подыши чистым воздухом.

— Отпуск не поможет исправить сломанную матрицу в моей голове.

— Попробуй снотворное. Или обратись к специалисту.

— Психиатры выпишут транквилизаторы, превратив меня в овощ. Нет, тут кроется иная природа. Я словно подключаюсь к чужим жизням.

Мой собеседник тяжело вздохнул, поставил компас на полку и сел напротив. Его карие глаза выражали искреннее сочувствие, смешанное с изрядной долей недоверия. Мы дружили со школы, поэтому он терпел мои странные заскоки. Поболтав еще около часа о всякой чепухе, я попрощался и вышел под ледяной осенний ливень.

Вечером, добравшись до своей холодной однушки на окраине Москвы, я принял горячий душ, натянул сухую футболку и рухнул на скрипучий диван. Усталость навалилась бетонной плитой. Глаза закрылись сами собой.

Жара ударила наотмашь.

Воздух был густым, липким, пропитанным запахами гниющей листвы и экзотических цветов. Я стоял на коленях, опираясь ладонями о шершавый камень. Подо мной возвышалась исполинская ступенчатая пирамида. Солнце нещадно палило спину, заставляя пот стекать ручьями по обнаженному торсу. На мне оказалась лишь набедренная повязка из грубой ткани и кожаные сандалии.

Тело двигалось само по себе, ведомое первобытными инстинктами ацтекского воина. Мышцы налились звериной силой. Я ловко вскарабкался на верхний ярус строения, стараясь не издавать лишнего шума. Стража внизу устроила пересменку, отвлекшись на громкий спор.

Внутри святилища царил полумрак. На базальтовом алтаре, окруженном чашами с благовониями, лежал он. Массивный золотой диск размером с ладонь, украшенный сложной гравировкой пернатых змеев. В самом центре артефакта пылал гигантский кроваво—красный рубин.

Жадность вспыхнула мгновенно, затмив разум. Пальцы сомкнулись на прохладном металле. Тяжелая вещь. Настоящее, чистое золото. Я сунул талисман за пояс повязки, развернулся к выходу и вдруг услышал яростный крик жреца за спиной. Обернувшись, увидел летящее прямо мне в лицо обсидиановое копье.

Удар. Вспышка боли. Темнота.

Я резко сел на диване, судорожно хватая ртом холодный воздух своей квартиры. Сердце колотилось в груди бешеной птицей. За окном выла сирена скорой помощи, напоминая о возвращении в серую обыденность. Лоб покрывала испарина, а мышцы ныли от фантомного напряжения.

Спустив ноги на пол, я собирался пойти на кухню за стаканом воды.

Пятка коснулась чего—то твердого и холодного.

Опустив взгляд, я оцепенел. На дешевом синтетическом ковре лежал золотой диск. Тот самый. С гравировкой пернатого змея и огромным рубином посередине. Дрожащими руками я поднял предмет. Металл холодил кожу, его вес оттягивал кисть. Камень ловил тусклый свет уличного фонаря, переливаясь багровыми всполохами.

— Твою мать.

Утром я влетел в лавку Вадима словно ураган. Антиквар как раз распаковывал фарфоровый сервиз, когда я с грохотом опустил находку на его рабочий стол.

— Оцени. Срочно.

Друг недовольно поморщился от шума, но послушно достал ювелирную лупу. Вставив стекло в правый глаз, он склонился над талисманом. Тишина в помещении стала звенящей. Вадим включил яркую галогеновую лампу, достал флаконы с реактивами, аккуратно капнул кислотой на незаметный край диска.

Его брови поползли вверх.

— Невероятно.

— Давай конкретнее.

— Девятьсот девяносто девятая проба. Абсолютно чистая порода, выплавленная вручную. Рубин безупречен, ни единого дефекта или включения. Огранка дикая, примитивная, но камень весит не меньше тридцати карат.

— Цена?

— Если оценивать чисто материалы, то около сотни тысяч долларов. Однако как исторический артефакт эта штука бесценна. Миллионы. Но есть одна проблема.

— Выкладывай.

Вадим снял лупу, протер глаза и посмотрел на меня с крайним подозрением.

— На нем отсутствует патина. Золото не тускнеет сильно, но микроцарапины, окисление в углублениях резьбы обязаны быть. Эта вещь выглядит так, словно ее отлили сегодня утром. Где ты достал данный предмет?

— Украл во сне.

Антиквар звонко рассмеялся, откинувшись на спинку кресла.

— Шутка засчитана. А теперь серьезно. Если это контрабанда с раскопок, нас обоих могут посадить надолго.

— Я говорю кристальную правду. Лег спать, оказался в джунглях, забрал побрякушку с алтаря, проснулся вместе с ней.

Лицо друга стало суровым. Он понял, что я не иронизирую. Мы договорились спрятать талисман в его надежном сейфе до выяснения обстоятельств. Весь день меня трясло от адреналина. Идея казалась безумной, невозможной, нарушающей все законы физики. Но увесистый кусок золота доказывал обратное. Грань между мирами порвалась.

Ближе к полуночи страх начал смешиваться с диким любопытством. Если получилось один раз, выйдет ли снова? Я тщательно подготовился: надел плотную спортивную куртку, кроссовки, взял небольшой рюкзак. Лег поверх одеяла, закрыл глаза, пытаясь настроиться на новые образы.

Сон обрушился внезапно.

Снова невыносимая жара. Знакомый запах благовоний и смолы. Я стоял ровно на том же месте внутри каменного святилища. Рюкзака за спиной не оказалось, куртки тоже. Только набедренная повязка.

Два мускулистых индейца в масках ягуаров бросились на меня с двух сторон. Жесткие руки выкрутили мне суставы, бросив лицом на шершавые плиты.

Они кричали на гортанном, непонятном наречии, но смысл их слов угадывался безошибочно. Вор. Осквернитель. Меня ударили древком копья под дых. Боль прошила тело раскаленным прутом. Дыхание перехватило. Грубые веревки врезались в запястья, связывая руки за спиной.

Меня потащили по ступеням вниз, прямо к глубокой яме, на дне которой копошились змеи. Страх сковал горло параличом. Жрец отдал короткий приказ, и стражники швырнули мое тело в пропасть.

Я проснулся с диким воплем, рухнув с дивана на пол.

Легкие судорожно хватали воздух. Вся спина промокла от холодного пота. Запястья горели огнем. Включив ночник, я взглянул на свои руки и обомлел. На коже четко багровели глубокие следы от тугой веревки. Кровь пульсировала в висках.

Это была не игра. Они запомнили меня. Пространство сна обладало собственной памятью и непрерывностью. Вернувшись туда, я попал в момент сразу после кражи.

Двое суток я заливал в себя литры энергетиков и крепкого кофе, боясь сомкнуть веки. Тени в углах квартиры начали шевелиться, зрение расфокусировалось от усталости. Но жадность — страшный порок. Она разъедает осторожность, шепча сладкие обещания. Если я смогу контролировать точку входа, выбирать другие эпохи, другие места?

На третью ночь организм сдался, провалившись в небытие.

Морозный воздух ударил в лицо. Ночь, туман, каменные зубцы крепостной стены. Я стоял в караульном помещении, облаченный в кольчугу. На деревянном столе лежал великолепный двуручный меч с эфесом, инкрустированным сапфирами. Оружие невероятной красоты. Рядом храпел пьяный стражник.

Не теряя ни секунды, я схватил клинок. Ледяная сталь обожгла ладонь. Усилием воли приказал себе проснуться. Дернул сознание назад, в реальность, словно выдергивая шнур из розетки.

Удар о матрас.

В руках покоился тяжелый средневековый эспадон.

С этого момента моя жизнь превратилась в сумасшедший аттракцион. Я научился навигировать в океане сновидений. Стоило перед сном сосредоточиться на определенной эпохе, посмотреть исторический фильм или почитать энциклопедию, как вероятность попасть в нужное место возрастала многократно.

Каждое утро начиналось с добычи. Мешочек серебряных динаров из палатки арабского купца. Нефритовая статуэтка дракона из дворца китайского императора. Инкрустированный изумрудами кинжал персидского вельможи. Золотой кубок, украденный с пира римского патриция.

Моя крошечная однушка стремительно превращалась в филиал Лувра. Артефакты валялись на кухне, пылились под кроватью, заполняли шкафы.

Вадим стал моим эксклюзивным дилером.

— Это безумие переходит все границы, — шипел он, пересчитывая идеальные золотые ауреусы в задней комнате своей лавки.

— Главное, вещи приносят доход.

— Теневой рынок сходит с ума. Коллекционеры готовы глотки друг другу рвать за твои предметы. Экспертизы подтверждают подлинность сплавов, но возраст... Никто не понимает, как артефакты могли сохраниться в таком первозданном виде. Начинают ходить дурные слухи.

— Плевать на слухи. Продавай дороже. Уникальность стоит денег.

— Тебя могут убить за такие ценности.

— Пусть попробуют найти.

Деньги полились рекой. Широкой, полноводной, зеленой рекой. Спустя полгода я купил огромный дворец на Рублевке. Трехэтажный особняк с мраморными колоннами, панорамными окнами и крытым бассейном. Нанял охрану, установил лучшие системы видеонаблюдения.

Изменился и мой гардероб. Серые толстовки уступили место шелковым рубашкам и костюмам индивидуального пошива. Я ездил на тонированном Майбахе, обедал в ресторанах со звездами Мишлен.

Но остановиться не мог.

Азарт вора—призрака стал мощнейшим наркотиком. Каждую ночь я отправлялся на промысел. Дворец наполнился стеллажами из бронированного стекла, за которыми покоились сокровища минувших эпох. Я бродил по своим залам, попивая коллекционный коньяк, и любовался добычей.

Однако система дала сбой.

Однажды вечером я переборщил с алкоголем. Сознание помутнело, контроль ослаб. Я уснул прямо в кресле перед камином.

Пробуждение во сне оказалось жестоким. Знакомый запах благовоний. Тропическая жара. Базальтовые стены храма.

Я случайно вернулся в ацтекский кошмар.

Меня ждали. Толпа воинов набросилась мгновенно, не дав шанса вырваться в реальность. Жесткие руки скрутили тело, потащили на залитую кровью площадь. Верховный жрец в перьевом уборе подошел вплотную, его глаза горели фанатичным огнем. Он взмахнул плетью, сплетенной из жестких лиан с вплетенными шипами агавы.

Удар распорол спину. Я закричал так, что сорвал голос. Второй удар обжег плечи. Третий разорвал бедро. Пытка длилась вечность. Я захлебывался собственной кровью, умоляя об избавлении, пытаясь проснуться, но боль удерживала разум в этом проклятом мире.

Очнулся я на персидском ковре в своем особняке, крича от невыносимой агонии. Шелковая рубашка пропиталась алой жидкостью. Вся спина представляла собой кровавое месиво из рваных ран и глубоких порезов.

Кое— как дотянувшись до телефона, набрал номер Вадима.

Антиквар примчался через час вместе с доверенным частным врачом. Хирург молча зашил раны, вколол обезболивающее, забрал солидный гонорар и исчез.

— Что произошло? — Вадим сидел у моей кровати, бледный как полотно.

— Наказание. Вернулся туда, где уже однажды воровал.

— Тебе нужно остановиться. Денег хватит на десять жизней.

— Не могу. Это сильнее меня. Зуд внутри черепа требует новых экспедиций.

— Твоя жадность сведет тебя в могилу. Посмотри на себя в зеркало. Ты похож на живого мертвеца. Темные круги под глазами, истощенный вид, трясущиеся руки.

— Заживет. Просто нужно тщательнее выбирать маршруты. Исключить повторы. Вести дневник погружений.

Вадим раздраженно махнул рукой и ушел, хлопнув тяжелой дубовой дверью.

Я начал вести картотеку. Записывал каждую локацию, эпоху и украденный предмет. Это помогало избегать старых миров, но создавало новую проблему. Мозг перегружался деталями. Контролировать сновидения становилось всё сложнее.

Спустя месяц я допустил вторую ошибку.

Провалившись в дрему, оказался в роскошном шатре визиря, откуда ранее забрал золотой кальян. Евнухи с кривыми саблями схватили меня быстрее, чем я успел моргнуть. Меня бросили на раскаленный песок. Палач принес жаровню с раскаленными железными прутьями.

Утро встретило меня запахом паленого мяса. На груди красовались страшные ожоги.

Я изолировался от общества. Уволил прислугу, оставив лишь внешнюю охрану по периметру участка. Дворец погрузился в тишину и мрак. Я бродил среди витрин с бесценными артефактами, поглаживая холодное золото, перебирая изумруды, вдыхая пыль тысячелетий.

Каждый новый поход давался с огромным трудом. Сны становились агрессивнее. Мир подсознания будто почувствовал паразита и начал активно сопротивляться. Теперь стража дежурила возле каждой ценной безделушки. Мне приходилось применять силу, убивать иллюзорных врагов, сбегать под градом стрел.

Пробуждения всегда сопровождались новыми травмами. Порезы, ушибы, вывихи, сломанные ребра. Мое физическое тело разрушалось, не выдерживая нагрузки двух реальностей.

Последняя встреча с антикваром состоялась холодной зимой.

Вадим приехал без приглашения, чудом миновав охрану. Он нашел меня в центральном зале, сидящим на троне эпохи династии Мин. На мне был накинут тяжелый халат из парчи, скрывающий многочисленные бинты.

— Ты умираешь.

— Зато как красиво, — я хрипло усмехнулся, обводя рукой сверкающие богатства. — Взгляни на эту коллекцию. Ни один музей планеты не обладает подобным великолепием.

— Это иллюзия счастья. Мертвые вещи, которые тянут тебя на дно.

— Они настоящие. Ты сам проверял химический состав.

— Физически они существуют, да. Но их энергетика отравлена. Они не принадлежат нашему времени. Ты нарушаешь фундаментальный баланс вселенной.

— Философия для бедных.

— Я больше не буду продавать твой товар. Каналы закрыты. Рынок перенасыщен странными идеальными древностями, вопросы задают очень серьезные люди. Завязывай.

— Проваливай.

Друг печально покачал головой, развернулся и медленно пошел к выходу. Его шаги гулко отдавались от мраморных стен. Оставшись в одиночестве, я налил полный бокал виски, выпил залпом и приготовился к новой экспедиции.

Я планировал посетить сокровищницу царя Соломона. Изучил чертежи, прочитал описания замков. Закрыл глаза.

Сон оказался непредсказуемым. Ловушка подсознания захлопнулась мгновенно. Вместо Иерусалима я очутился в сыром, вонючем подземелье. Каменные стены покрывала склизкая плесень. На запястьях тут же защелкнулись тяжелые кандалы.

Инквизиторы в рясах безмолвно подошли из темноты. В их руках тускло поблескивали щипцы и клещи. Я узнал это место. Испания, пятнадцатый век. Я был здесь полгода назад, когда унес инкрустированный крест.

— Нет. Пожалуйста. Выпустите.

Старший инквизитор занес орудие пыток.

Боли такой силы я еще не испытывал. Мое сердце, изношенное постоянными стрессами, адреналином и травмами, начало давать сбои. В реальности, лежа на дорогом ортопедическом матрасе, я судорожно хватал ртом воздух. Грудину сдавило железным обручем. Левая рука онемела.

В мире сновидений инквизитор вонзил раскаленный шип мне в плечо.

В реальном мире кардиограмма моей жизни превратилась в сплошную прямую линию.

***

Вадим стоял перед коваными воротами особняка на Рублевке. Шел густой снег, заметая следы машин скорой помощи и полиции. Охранники молча пропустили антиквара внутрь, зная, что он был единственным доверенным лицом хозяина.

Смерть констатировали рано утром. Обширный инфаркт миокарда на фоне крайнего физического истощения. Медики долго шептались по углам, не понимая, откуда на теле богатого владельца элитной недвижимости столько свежих шрамов, ожогов и гематом. Дело замяли, списав на эксцентричные криминальные увлечения погибшего.

Антиквар медленно шел по длинным коридорам дворца. Воздух казался спертым, тяжелым. Тишина давила на барабанные перепонки.

Он вошел в главный выставочный зал. Десятки стеклянных кубов мерцали в свете хрустальных люстр. Внутри покоились величайшие сокровища человечества. Золотые чаши, усыпанные алмазами мечи, короны забытых империй, статуи богов из чистого нефрита.

Вадим подошел к центральному стенду. Там лежал тот самый ацтекский диск с рубином. С него все началось. Причина безумия, источник невероятного богатства и корень мучительной смерти друга.

Антиквар достал из кармана связку ключей, найденную на столе в кабинете покойного. Подобрал нужный, вставил в скважину стеклянного куба. Замок тихо щелкнул. Дверца плавно открылась.

Мужчина протянул руку, желая прикоснуться к проклятому металлу.

Пальцы легли на гладкую золотую поверхность.

В ту же секунду артефакт дрогнул. Его контуры начали размываться, словно отражение в тревожной воде. Золото потеряло плотность, превращаясь в мелкую золотистую пыль. Рубин вспыхнул в последний раз и осыпался багровым пеплом.

Вадим отшатнулся, не веря своим глазам.

Раздался тихий шелест. Антиквар резко обернулся.

В соседней витрине средневековый эспадон терял свою форму, растворяясь в воздухе сизой дымкой.

Шелест нарастал, превращаясь в гул.

Вадим в ужасе наблюдал, как десятки, сотни бесценных реликвий синхронно обращаются в ничто. Китайский дракон распался зеленоватым туманом. Римский кубок растаял миражом. Римские монеты истаяли, не оставив после себя даже звона.

Процесс занял меньше минуты. Гул стих.

Огромный, помпезный зал оказался абсолютно пуст. Лишь пустые стеклянные кубы сиротливо бликовали под светом ламп, охраняя воздух.

Смерть разорвала привязку. Мир сновидений забрал свои сокровища обратно, не оставив реальному миру ничего, кроме холодного, бессмысленного мрамора и звенящей пустоты.

Вадим поправил свой вельветовый жилет, криво усмехнулся и пошел к выходу, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Больше здесь не на что было смотреть.

Стертый циферблат

Духота в зале аукционного дома стояла невыносимая. Пахло старой бумагой, чужим потом и лаком для дерева. Я сидел на жестком дубовом стуле, вытирая влажный лоб платком. Рядом ерзал Денис, постоянно поглядывая на наручный ролекс. Мой друг ненавидел подобные мероприятия, предпочитая тратить выходные на клубы или поездки за город. Однако сегодня он увязался за мной из чистого любопытства.

— Долго еще будем сидеть в этом склепе? — шепнул приятель, ослабляя узел шелкового галстука.

— Пока не выставят лот номер сорок два, — ответил я, внимательно изучая глянцевый каталог. — Осталось потерпеть буквально десять минут.

— Твоя одержимость антиквариатом когда-нибудь доведет нас до астмы. Тут дышать нечем.

— Можешь выйти на улицу. Никто тебя силой не держит.

Денис фыркнул, скрестив руки на груди. На сцене тем временем появился Игорь Михайлович. Ведущий торгов выглядел уставшим, его седые волосы прилипли к вискам. Мужчина откашлялся, постучал пальцем по микрофону. Зал слегка затих.

— Уважаемые дамы и господа, переходим к следующей позиции. Лот номер сорок два. Карманный хронометр неизвестного мастера, предположительно конец девятнадцатого века. Механизм неисправен. Корпус выполнен из потускневшего серебра, стекло имеет трещину. Стартовая цена — пятьдесят тысяч рублей.

Я мгновенно поднял номерную табличку. Вещь выглядела завораживающе: сложный узор из шестеренок проглядывал сквозь заднюю крышку, а циферблат украшали странные руны вместо привычных цифр.

— Пятьдесят тысяч раз! — зычно крикнул Игорь.

Слева от меня тучный мужчина в твидовом пиджаке лениво махнул своей картонкой.

— Шестьдесят тысяч! — тут же отреагировал ведущий.

— Семьдесят, — громко произнес я, поднимая табличку выше.

— Восемьдесят, — парировал толстяк, даже не глядя в мою сторону.

— Сто тысяч!

Денис больно ткнул меня локтем под ребра.

— Спятил? За сломанную железяку отдавать такие бабки?

— Отстань. Мне нужна эта штука, — огрызнулся я, не сводя глаз со сцены.

Тучный конкурент недовольно поморщился, оценивающе посмотрел на мой дешевый костюм и демонстративно опустил руку.

— Сто тысяч раз! Сто тысяч два! Сто тысяч три! Продано молодому человеку в третьем ряду.

Спустя полчаса мы вышли на свежий воздух. Я бережно сжимал в ладони тяжелый серебряный кругляш. Металл холодил кожу. Стекло действительно оказалось треснутым, стрелки замерли на отметке двенадцать часов.

— Поздравляю с приобретением самого дорогого мусора в городе, — съязвил друг, закуривая сигарету.

— Ничего ты не понимаешь в искусстве. Отнесу покупку хорошему часовщику, пускай почистит внутренности.

— Лучше бы жене цветы купил. Алина скоро забудет, как ты выглядишь, с твоими бесконечными подработками.

Слова Дениса укололи прямо в сердце. Супруга действительно расстраивалась из-за моей постоянной занятости. Денег катастрофически не хватало, ипотека висела дамокловым мечом над нашей скромной семьей. Я сунул хронометр в карман пальто.

— Вечером устрою ей сюрприз. Закажу столик в ресторане.

Дома никого не оказалось. Жена задерживалась на смене в клинике. Я снял верхнюю одежду, прошел на кухню и поставил чайник. Настроение было приподнятым. Вытащив приобретение из кармана, положил предмет на обеденный стол. Серебро тускло блеснуло в свете люминесцентной лампы.

Взяв зубочистку, я попытался аккуратно поддеть застрявшую заводную головку. Раздался тихий щелчок. Внутренности механизма внезапно ожили, издав странный гудящий звук. Стрелки бешено завертелись назад. Комната перед глазами поплыла, смазалась в единое серое пятно. Голову пронзила острая боль.

Моргнув, я обнаружил себя стоящим перед зданием аукционного дома. Рядом курил Денис.

— Поздравляю с приобретением самого дорогого мусора в городе, — произнес приятель, выпуская кольцо дыма.

Я ошарашенно уставился на товарища. Сердце бешено колотилось в груди.

— Мы же только что разъехались по домам!

— Чего? Максим, ты перегрелся в зале? Мы минуту назад вышли на улицу.

Дрожащими руками я достал телефон. Экран показывал три часа дня. Ровно час назад я нажал на кнопку часов на своей кухне. Осознание обрушилось ледяным водопадом. Хронометр отмотал время!

— Мне срочно нужно домой, — пробормотал я, срываясь с места.

— Псих! — донеслось вслед.

Оказавшись в квартире, я заперся в спальне. Достал серебряную вещицу. Заводная головка находилась в верхнем положении. Я щелкнул ей. Ничего не произошло. Покрутил колесико вперед — раздался скрежет пружины. Нажал снова.

Мир снова дрогнул.

Я стою перед аукционным домом. Денис достает зажигалку.

— Поздравляю с приобретением...

— Заткнись! — заорал я, пугая прохожих.

Схватив опешившего друга за плечо, потащил его к ближайшему кафе. Мы сели за свободный столик. Я заказал двойной эспрессо.

— Выкладывай, какую акцию сегодня советовал купить твой шеф? — потребовал я, глядя прямо в глаза собеседнику.

Денис работал аналитиком в крупной инвестиционной компании.

— ИнфоТех. Но они падают уже неделю. Брать рискованно. Отчетность выйдет через полтора часа, инвесторы нервничают.

— Открой терминал. Быстро.

Приятель неохотно достал планшет, авторизовался в приложении брокера.

— График красный. Минус восемь процентов с открытия сессии.

Я вытащил из кошелька свою кредитку с лимитом в триста тысяч.

— Заводи все средства на мой счет. Покупай ИнфоТех с максимальным плечом.

— Ты обанкротишься к вечеру! Алина тебя убьет!

— Делай, что сказано.

Следующие сорок минут тянулись бесконечно долго. Кофе остыл. Я гипнотизировал экран планшета. Если корпорация выпустит плохой отчет, я потеряю не только заемные деньги, но останусь должен банку огромную сумму.

Ровно в 16:00 линия графика дернулась. Сначала вниз, заставляя мое сердце замереть, а затем вертикально взмыла вверх. Зеленая свеча пробила все возможные уровни сопротивления.

— Охренеть, — прошептал Денис, роняя ложечку на пол. — Чистая прибыль компании выросла втрое. Акции взлетели на сорок процентов. С учетом маржинального кредитования ты только что заработал полтора миллиона рублей.

Я откинулся на спинку дивана, чувствуя, как рубашка прилипла к вспотевшей спине. Работает. Эта проклятая серебряная штуковина реально работает! Я стал повелителем собственного прошлого.

Вечером дома меня ждал праздничный ужин. Алина приготовила запеченную рыбу с травами. Супруга выглядела уставшей, под глазами залегли темные тени, но на губах играла счастливая улыбка.

— Отмечаем удачную сделку? — спросила она, разливая вино по бокалам.

— Мы закрываем ипотеку завтра утром. Полностью. Плюс останется на первоначальный взнос за новую машину, — я не мог сдержать радостного возбуждения.

Жена выронила бутылку. Красное пятно растеклось по белоснежной скатерти, капли попали на ее светлое платье.

— Ой! Прости пожалуйста, я такая неуклюжая! — Алина бросилась за салфетками.

Я улыбнулся, достал из кармана брюк хронометр и нажал на кнопку.

Мир смазался.

Я сижу за столом. Алина держит бутылку вина.

— Отмечаем удачную сделку?

— Осторожно с бокалом, дорогая, — я мягко перехватил ее руку, забирая стеклотару. — Мы закрываем ипотеку завтра утром.

Она ахнула, закрыв рот ладонями. Никакого пролитого алкоголя. Идеальный вечер.

— Боже мой, как тебе это удалось?

— Профессиональное чутье. Выпьем за наше светлое будущее!

Ночью, лежа в постели, я почувствовал легкое головокружение. Попытался вспомнить, как мы с Алиной ездили в прошлом году на море. Помнил покупку билетов и сбор чемоданов. А само путешествие исчезло. Вместо шума прибоя, криков чаек и вкуса соленой воды в голове зияла белая пустота. Абсолютный вакуум.

— Наверное, просто переутомился из-за стресса, — прошептал я в темноту.

Сон пришел быстро, принеся с собой странные видения о вращающихся шестеренках и падающем песке.

Следующие две недели превратились в безумный марафон. Каждое утро я приезжал в офис к Денису. Мы анализировали рынок. Я делал рискованные ставки на фьючерсы. Если прогноз оказывался неверным, просто отматывал реальность назад и ставил на противоположный исход.

Мой счет пух на глазах. Пять миллионов. Десять. Пятьдесят. Я купил огромную квартиру в центре, подарил жене новенький внедорожник. Алина радовалась, но в ее глазах поселилась тревога.

— Ты стал совсем другим, — сказала она однажды за завтраком, размешивая сахар в кружке. — Постоянно витаешь в облаках. Смотришь сквозь меня.

— Просто много работы. Большие финансы требуют постоянного контроля.

— Помнишь нашего первого пса? Барсика? Как он сгрыз твои любимые ботинки перед свадьбой?

Я нахмурился. Барсик? У нас была собака? Я помнил свадьбу, помнил ЗАГС, но никакого животного в сознании не всплывало. Очередная пустая лакуна на месте целого куска жизни.

— Конечно помню, — соврал я, отводя взгляд к окну. — Смешной был пес.

Супруга тяжело вздохнула.

— У нас никогда не было собак, Максим. У меня аллергия на шерсть. Я просто проверяла тебя. Ты забыл, как мы познакомились. Забыл имена моих родителей. Что с тобой происходит?

Руки предательски задрожали. Я вскочил из-за стола, едва не опрокинув стул.

— Мне пора на встречу с брокером. Вечером поговорим.

Выбежав на улицу, я сел в салон своего спорткара. Достал часы. Серебро потемнело еще сильнее. Значит, такова цена? За каждое исправление ошибок мироздание забирает часть моей личности? Одно нажатие — одно стертое теплое воспоминание.

— Плевать, — злобно процедил я, заводя мотор. — Новые создадим. За деньги можно купить любые впечатления.

К концу месяца состояние перевалило за сотню миллионов. Я чувствовал себя непобедимым богом. Ошибся на переговорах? Щелчок. Попал в аварию? Щелчок. Проиграл крупную сумму на крипте? Щелчок.

Пустот в памяти становилось всё больше. Иногда я смотрел на старые фотографии и не узнавал людей рядом с собой. Я забыл вкус бабушкиных пирогов, школьный выпускной, свой первый поцелуй. Внутри разрасталась холодная, гулкая бездна, которую я пытался заполнить дорогими костюмами, элитным алкоголем и бесконечным увеличением цифр на банковском счету.

Сегодня мы праздновали нашу годовщину. Пять лет совместной жизни. По крайней мере, так было написано в моем электронном календаре, потому что сам факт торжества полностью стерся из сознания.

Я забронировал вип-комнату в самом дорогом ресторане столицы. Алина надела изумительное вечернее платье изумрудного цвета. На ее шее сверкало колье с бриллиантами, которое обошлось мне в годовой бюджет небольшой африканской страны.

— Выглядишь потрясающе, — сделал я комплимент, наливая шампанское.

— Спасибо. Хотя мне кажется, что эта роскошь лишняя. Я скучаю по тем временам, когда мы ели пиццу на полу в нашей старой однушке.

— Бедность не порок, а свинство. Теперь мы можем позволить себе лучшее обслуживание в мире.

Остаток вечера прошел в натянутой атмосфере. Жена пыталась вспомнить забавные истории из нашего прошлого, а я лишь механически кивал, старательно изображая заинтересованность. Для меня этих событий больше не существовало. Я сидел напротив красивой женщины, зная умом, что люблю ее, но эмоциональная связь истончилась до предела.

Около полуночи мы вышли из ресторана. Моросил мерзкий осенний дождь. Водитель должен был ждать нас на парковке за углом. Алина поежилась от холода, я накинул ей на плечи свой пиджак.

Мы свернули в темный переулок, освещенный лишь единственным тусклым фонарем. Под ногами хлюпали лужи.

Из-за мусорных баков вынырнули две размытые тени.

— Опа-на, какие сладкие пирожочки к нам забрели, — прохрипел высокий парень в спортивном костюме, преграждая дорогу. В его руке тускло блеснуло лезвие ножа-бабочки.

Второй, пониже ростом и более коренастый, зашел нам за спину.

— Колечки, часики, телефоны скидываем на асфальт. Без резких движений, фраерок.

Алина вцепилась в мой рукав. Ее била крупная дрожь.

— Успокойтесь, парни. Я сейчас всё отдам, — медленно произнес я, опуская руку в карман брюк, где лежал бумажник. И серебряный хронометр.

— Камушки с шеи тоже снимай, краля! — скомандовал высокий, делая шаг к моей жене.

— Не трогай ее! — я инстинктивно дернулся вперед, закрывая супругу собой.

Коренастый ударил меня под колено тяжелым ботинком. Я рухнул на грязный асфальт. Алина пронзительно закричала.

Высокий бандит рванул бриллиантовое колье. Замок не поддался. Девушка отбивалась, царапая лицо нападавшего длинными ногтями.

— Ах ты ж сука! — взревел грабитель.

Короткий замах. Удар.

Жена охнула, широко распахнув глаза. На изумрудной ткани платья стремительно расплывалось темное пятно. Она покачнулась и осела на землю, зажимая живот руками.

Бандиты бросились наутек, растворившись в дождливой мгле.

Я подполз к Алине. Кровь хлестала сквозь ее тонкие пальцы, смешиваясь с грязной водой в лужах. Дыхание стало прерывистым, булькающим.

— Держись, милая. Пожалуйста, дыши! — паника захлестнула меня с головой.

Дрожащими, перепачканными кровью руками я нащупал в кармане часы. Большой палец вдавил заводную головку до упора.

Мир завертелся волчком.

Мы выходим из ресторана. Моросит дождь.

— Пойдем другой дорогой! — крикнул я, хватая опешившую Алину за руку, и потащил ее обратно к главному входу.

— Что случилось? Куда мы бежим?

Навстречу нам из темноты вынырнули те же двое. Они поменяли маршрут.

— Стоять, буржуи! — рявкнул высокий, доставая из куртки травматический пистолет, переделанный под боевые патроны.

Я попытался выбить оружие. Раздался оглушительный грохот. Жена отлетела к кирпичной стене, схватившись за пробитую грудь.

В голове что-то звонко лопнуло. Исчезло воспоминание о том, как она варила мне кофе по утрам. Запах свежей выпечки и ее сонный голос стерлись навсегда.

Пальцы снова жмут на кнопку.

Выход из ресторана.

— Отдай им колье! Сразу сними и отдай! — ору я, срывая с ее шеи украшение.

Подбегают грабители. Я швыряю им бриллианты прямо в лица.

— Подавись, мразь!

Коренастый пугается моего агрессивного тона, рефлекторно взмахивает ножом. Лезвие вспарывает горло Алины. Фонтан алой жидкости заливает мою белую рубашку.

Очередной кусок личности растворяется во мраке. Я забыл ее смех. Забыл, как забавно она морщила нос, когда злилась.

Щелчок.

Мы в переулке. Я кидаюсь на высокого с кулаками. Бью его в челюсть, ломая кости. Коренастый всаживает мне перо под ребра. Падаю. Вижу, как они набрасываются на кричащую жену.

Пропадает память о нашей первой встрече. Я больше не знаю, где мы познакомились.

Щелчок.

Мы стоим под дождем. Я закрываю ее своим телом. Нож пробивает мне плечо. Второй грабитель бьет Алину кастетом в висок. Хруст черепа звучит громче раскатов грома.

Стирается воспоминание о том, как она плакала от счастья, когда я сделал ей предложение.

Щелчок. Щелчок. Щелчок.

Раз за разом я переживаю этот ад. Я пытаюсь договориться. Пытаюсь подкупить их. Пытаюсь драться. Пытаюсь убежать. Результат всегда один — жестокая, бессмысленная смерть в грязной луже. Из-за фактора случайности бандиты каждый раз действуют непредсказуемо.

С каждой неудачной попыткой моя душа теряет фрагменты. Мозг форматируется, словно жесткий диск.

Я забыл цвет ее глаз.

Забыл звук ее голоса.

Забыл прикосновение ее рук.

Забыл тепло ее тела.

Десятый раз. Пятнадцатый. Двадцатый.

Боль утраты сменяется глухим раздражением, а затем — абсолютным, кристально чистым равнодушием. Механизм забирает не просто факты, он высасывает сами эмоции, выжигает нейронные связи, отвечающие за привязанность и любовь.

Двадцать третий прыжок.

Переулок. Дождь. Бандиты требуют ценности.

Я стою неподвижно. Смотрю на них стеклянными глазами.

— Че застыл, урод? Доставай лопатник! — орет коренастый.

Женщина рядом со мной визжит, пытаясь спрятаться за мою спину. Кто она такая? Почему на ней такое дорогое платье?

Высокий бьет ее ножом в живот. Она падает, захлебываясь криком. Грабители срывают с ее шеи блестящую побрякушку и убегают во тьму.

Я опускаю взгляд. У моих ног в грязной воде корчится от боли незнакомка. Изумрудная ткань пропиталась кровью. Женщина тянет ко мне дрожащую, перепачканную красным руку.

— Мак... сим... помоги...

Откуда она знает мое имя?

В правой ладони я сжимаю старую серебряную луковицу. На корпусе треснувшее стекло. Стрелки замерли. Вещь кажется тяжелой и совершенно бесполезной. Зачем я таскаю с собой сломанный антиквариат?

Дождь усиливается, смывая кровь с асфальта в водосток. Незнакомка перестает дергаться. Ее грудная клетка замирает. Взгляд стекленеет, устремляясь в черное, затянутое тучами небо.

Я равнодушно перешагиваю через остывающее тело. Убираю бесполезные часы во внутренний карман дорогого костюма. Нужно найти такси и поехать в свою роскошную квартиру. Завтра важные торги на бирже. Нельзя опаздывать. Отряхнув рукав от брызг грязи, я спокойно выхожу из переулка на освещенный проспект, даже не обернувшись.