Орёл за океаном. Куда пропал Девятый легион?

Орёл за океаном. Британия

Куда пропал Legio IX Hispana? Повесть об исчезнувшем легионе Римской империи.

Орёл за океаном — это история о том, как легенда превращается в судьбу. Девятый Испанский легион, исчезнувший в туманах северной Британии, не погиб и не растворился бесследно. Его воины шагнули сквозь каменные ворота Калланиша и оказались там, где ни один римлянин никогда не ступал — в сердце чужого континента. Их железная дисциплина столкнулась с жаждой крови жрецов пирамид, их орёл — с чужими богами.

А на исходе пути их ждала новая битва, не менее страшная, чем с пиктами или индейцами, — битва с самой историей.

Историографическое вступление

О Девятом Испанском легионе (Legio IX Hispana) до сих пор спорят историки. Слишком много тумана окутывает его судьбу.

Известно, что легион возник ещё в эпоху Цезаря. Его солдаты сражались на полях Галльской войны, потом оказались в Испании, где и получили своё имя — «Испанский». При Октавиане Августе Девятый бился в Паннонии, в Далмации, участвовал в войнах против германцев. Он видел взлёт и падение императоров, привык к крови и к победам.

Особое место в памяти ветеранов легиона занимало восстание Боудикки (61 год н. э.). Тогда римские гарнизоны в Британии были почти сметены кельтским вихрем. Девятый поспешил на помощь Камулодунуму, но попал в засаду: почти вся пехота легиона погибла, уцелела лишь конница.

Позднее, при Агриколе, легион вновь действовал в Британии. Он шёл в суровые земли к северу, туда, где туманы скрывали селения пиктов и каледонцев. Воины Девятого разбивали лагеря у болот и холмов, вгрызались в холодную землю Британии валами и дорогами.

А потом… следы обрываются. Ещё в начале II века легион стоял в Эбораке (ныне Йорк). Но уже при Адриане, около 120-х годов, его имя исчезает из списков. Нет точной даты, нет ясного объяснения. Одни говорят — легион вырезан пиктами. Другие — переброшен на Восток и там уничтожен. Третьи — что его просто расформировали.

Но орёл легиона так и не найден.

И потому тайна Девятого стала источником легенд.

В нашей повести — одна из таких версий. Легенда, где соединяются точность военной истории и смелость воображения.

Римляне не погибли. Они ушли за океан.

Часть I. Орёл в тумане. Северная кампания

Девятый Испанский легион шёл на север Британии уже третий месяц. Изнурительные марши сменялись стычками, стычки — внезапными ночными атаками. Племена каледонцев и пиктов не знали тяжёлого строя, но в лесах и горах были опаснее любой регулярной армии.

Легион держал линию, как учили уставы: первая когорта — ядро, в арьергарде союзники-кельты и сарматская конница. Передовой отряд инженеров прокладывал дорогу, возводил вал, ставил временные башни, через реки — наводил мосты. Каждый вечер из тумана вылетали дротики, каждый рассвет приносил крики, выстрелы из пращей и внезапные налёты северных, раскрашенных синей краской варваров.

Примипил первой когорты, Корнелий Вар, седой ветеран, считал потери так же спокойно, как когда-то считал трофеи. Каждый погибший вносился в список, каждый новый раб — в инвентарь. Такова была жизнь легиона: порядок и кровь, чередующиеся как шаги на марше.

Но в этих землях всё шло иначе. Каледонцы не сдавались в плен, а умирали в бою. Трофеев почти не было, только тела врагов. И дисциплина римлян, привычная и стальная, начинала трещать: слишком много крови, слишком далеко до цели.

Путь на север

К середине лета легион оказался вытеснен далеко на север. Каледонцы не давали сражения, но теснили римлян, отрезая от складов и дорог. Союзные им пикты чаще всего нападали ночью. Каждый шаг вперёд казался шагом в пустоту.

— Они ведут нас, — сказал Корнелий Вар однажды вечером. — Не бегут, а именно ведут.

Легат Марк Руф ответил холодно: — Ты слишком много видишь в их хаосе. Это дикари. У них нет стратегии.

— У хаоса есть цель, — возразил друид Бреннос, союзник из романизированных кельтов. — Они знают свою землю. Мы — чужие.

Командиры союзной сарматской конницы предлагали прорываться силой на юг. Инженеры просили остановиться и укрепиться, подождать подкреплений. Но Руф, веривший в наступление как в лекарство от страха, приказал продолжать путь на север.

— Север — это ловушка, — продолжил Бреннос, глядя на огонь. — Чем дальше мы идём, тем слабее становимся. Они ждут, когда мы исчерпаем себя.

— Мы — сам Рим, — резко ответил Руф, его голос прозвучал как удар меча. — Мы не бежим. Мы — сокрушаем.

Но даже его слова не могли скрыть напряжение, витавшее в воздухе лагеря. Солдаты говорили мало, а их взгляды часто устремлялись в темноту, где притаилась неизвестность. Ночные нападения пиктов становились всё более дерзкими, а провизии оставалось всё меньше. Легион, казалось, шагал по лезвию ножа.

На следующий день, когда солнце только начало подниматься над горизонтом, разведчики вернулись с тревожными новостями. Впереди, на северной равнине, они заметили движение — тысячи фигур, скрытых в туманах. Каледонцы собирались вместе, словно готовились к решающему удару.

— Это их шанс, — сказал Вар, наблюдая за картой. — Если мы продолжим идти, мы окажемся в их руках.

— Мы не остановимся, — отрезал Руф, его взгляд был твёрд, как гранит. — Мы покажем им, что значит сила Рима.

Бреннос молчал, но его лицо было напряжённым. Он чувствовал, как земля под ними становится чужой, как сама природа, казалось, вступала в союз с врагом. Каждый шаг вперёд был шагом в неизвестность, но легион двигался, как машина, подчиняясь приказам, не зная, что впереди их ждёт не только враг, но и испытание, которое изменит их навсегда.

Болота. На марше

Туман поднимался от болот, заволакивал всё вокруг — леса, рощи, даже холмы, казавшиеся недосягаемыми. Земля дрожала от глухого гула шагов: пять тысяч римских легионеров шли тесным строем, тяжёлые доспехи звенели, щиты постукивали друг о друга, копья блестели редкими отсветами света, пробивавшегося сквозь пелену.

Туман становился всё гуще, словно сам воздух превращался в вязкую, плотную массу. Легионеры двигались молча, лишь иногда слышались короткие команды центурионов, перекрывающие звон металла. Где-то впереди, за пределами видимости, скрывалась неизвестность — возможно, враг, возможно, ловушка.

Каждый шаг отдавался в груди, как удар молота, каждый взгляд пытался пробить белёсую завесу. Время казалось замедленным, а пространство — бесконечным.

Позади тянулась длинная колонна обозов: повозки с провиантом, мулами, инженерными приспособлениями и античной артиллерией: катапультами, скорпионам, баллистами и онаграми.

Орёл легиона, поднятый на древке, терялся в серой дымке, но всё равно сиял позолоченной бронзой, как напоминание, что Рим жив — даже здесь, на краю света.

Легат Луций Авл сидел в седле и щурился. Он был ещё не стар, но лицо его разрезали шрамы, а глаза научились видеть сквозь туман и страх.

За ним шагал военный трибун Ал Корвиний — молодой, горячий, слишком прямой.

Дальше тянулись когортные знаменосцы, центурионы, кельтские союзники, присланные с юга. Среди них выделялся высокий мужчина в пёстром плаще — друид Бреннос, хранитель обычаев, чьё присутствие раздражало Руфа, но которого нельзя было отвергнуть: друиды умели говорить с народом, а в эти дни народ балансировал между преданностью и изменой.

— Легат, — догнал его префект лагеря Гай Ветурий, суровый человек с загрубевшим лицом. — Разведка сообщает: пикты снова следят за нами. Впереди болото, справа скалы. Они ждут, пока мы увязнем.

Руф коротко кивнул. — Они всегда ждут. Пусть ждут дальше. Мы идём к морю.

К морю

Впереди, сквозь разрывы в тумане, слышался гул волн. Гебридское море было там, где заканчивалась суша, и туда вёл этот путь. Позади — только кровь.

Каждый день легион пробивался сквозь нападения и засады. Пикты не шли в открытый бой, но били из укрытий в чаще леса или из-за скал: стрелами, дротиками, камнями из пращей. Они знали каждую кочку, каждый овраг. За месяц похода Девятый потерял шестую часть боевого состава — а в обозе тянулись ещё и раненые.

Центурион второй когорты Гней Марций, шагал впереди с тяжёлым щитом на плече. Его голос, грубый и хриплый, перекрывал шум: — Держать строй, псы Рима! Щит к щиту, нога к ноге! Крепче шаг!

Солдаты слушались. Они давно уже не верили в лёгкую победу, но верили в строй — в эту железную решётку из щитов, копий и дисциплины. Пока она жива, жив легион.

И всё же тревога росла. Каждый вечер отстроенный военный лагерь римляне окружали не только частоколом, но и копали рвы и насыпали земляные валы, и каждый вечер пикты и каледонцы пытались пробиться к кострам, выкрикивали за валами свои проклятия, били в бубны.

Однажды ночью они бросили в лагерь связки горящих тростников, но их потушили. В другой раз пытались подкопаться под вал, но инженерные когорты услышали гул земли и завалили ход камнями.

Морской тупик

На третий день пути Девятый легион дошёл до берега. Ветер рвал туман, обнажая суровую картину: скалы, ревущие волны, и вдали — тёмный силуэт скалы, первой в цепи Внешних Гебрид.

Остров Британия — закончился вместе с сушей. Так далеко на север не заходил ни один легион Римской империи. Впереди были лишь поросшие вереском острова, гнездовья северных птиц и тюленей.

На горизонте моря с далёкими скалами, вокруг которых бурлила белая вода, пускали фонтаны киты.

Среди воинов раздавались редкие слова — одни обсуждали суровую красоту пейзажа, другие шепотом делились опасениями. Никто не знал, что ждёт их за пределами знакомых земель.

Легат легиона, стоя на вершине утёса, всматривался в горизонт, пытаясь найти ответ в хаосе волн.

— Мы здесь, чтобы доказать, что границ для Рима не существует, — произнёс он наконец, его голос перекрывал шум ветра.

Слова командира вдохновили часть солдат, но у других пробудили новые сомнения. Они знали, что впереди их ждёт неизвестность, возможно, ещё более жестокая, чем то, что они уже видели.

Ветер усиливался, словно предвещая надвигающуюся бурю. Легиону предстояло принять решение — продолжить путь к неизведанным островам или повернуть назад, на юг, к валам Антонина и Адриана, к привычным землям.

Однако орды раскрашенных синим дикарей, преграждающие путь назад Legio IX Hispana, делали выбор всё более очевидным.

Там, дальше за горизонтом, ещё на север в дне пути по морю, на острове Льюис, из вереска вырастали каменные круги, о которых шептались даже кельты с юга.

Калланиш. Место силы, обитель древних богов великанов, которые жили на островах тысячелетие назад, когда в Британию с юга пришли бритты.

— Мы упёрлись в море, — пробормотал Корвиний. — Дальше дороги нет.

— Есть дорога, — ответил Руф. — У нас есть флот.

Флот и друиды

И правда, в бухте, защищённой скалами, их ждали корабли — тяжёлые римские транспорты, либурны, сопровождённые биремами и более вместительными триремами. Они могли переправить легион на северные острова.

Однако пикты, как назло, вышли к самому берегу, не давая причалить кораблям. Их крики неслись по волнам, и они жгли костры, будто отмечая: загнали римлян в ловушку.

Флот, приданный легиону последним распоряжением эвакуирующейся из Британии армии и высшей римской власти, во время марша Девятого по вересковым болотам Каледонии, также двигался на север — по морю.

Префект флота, командир имперской морской пехоты Квинт Сервилий был готов подхватить на борт своих товарищей, если будет слишком уж жарко на суше, однако флотилия на много дней опередила легион, ведь ногами передвигаться намного дольше и сложнее, чем идти на вёслах и под парусами.

Союзные кельты под командой Бренноса выстроились особняком. Их лица были мрачны. Они знали эти земли и были уверены, что пикты не отступят. В руках их были длинные мечи, в глазах — смесь страха и решимости. Среди них выделялись друиды в белых одеждах, их посохи были обмотаны ветвями омелы. Старший друид Бреннос поднёс Руфу чашу с мёдом.

— Тысячелетние камни ждут, — сказал он. — Но они не терпят трусов. Только тот, кто готов идти сквозь кровь, увидит их врата.

Руф нахмурился. Он ненавидел туманные речи, но что-то в голосе друида зацепило. Он вспомнил легенды о каменных кругах, где звёзды сходятся с землёй, и о жертвах, которых приносили богам неведомых земель.

Союзники: кельты и сарматы

С юга подошло подкрепление: бритты-союзники и сарматские всадники. Они привели несколько десятков друидов иного рода — не жрецов крови, а боевых заклинателей, умеющих поднимать дух войска и пугать врага. В их руках были ритуальные бронзовые серпы.

— С ними мы удержим берег, — сказал Руф. — А затем уйдём на острова.

В ту ночь легион построил лагерь у моря: ров, вал, частокол, башни. Всё по уставу, как в Галлии или на Рейне. Но воздух был другим. Волны били о скалы, а в небе висела луна, будто высеченная из мрамора. И над морем вился туман — густой, живой.

Руф стоял у края лагеря, вглядываясь в туман, который словно дышал, то сгущаясь, то рассеиваясь. Бритты и сарматы разбили свои шатры неподалёку, их песни и смех доносились до ушей легионеров, но не мешали.

Друиды, собравшись в круг, шептали заклинания, их голоса звучали, как шуршание ветра в листве.

— Туман странный, — заметил центурион, подходя к Руфу. — Не нравится мне он.

— Он живой, — ответил Руф, не отрывая взгляда от серой дымки. — Но это не враг. Пока что.

Центурион нахмурился, но промолчал. Руф был известен своим чутьём, и спорить с ним никто не решался.

Легионеры продолжали укреплять лагерь, хотя многие украдкой косились на море — его тёмные воды казались бездонными, а шум волн был слишком громким, словно предупреждение.

Небо над горизонтом постепенно затягивалось серыми облаками, обещая скорую бурю. В воздухе витало напряжение, которое чувствовалось даже в молчаливых взглядах солдат. Каждый удар молота о дерево звучал как отголосок далекой грозы, а ветер, приносящий с моря солёный запах, усиливал ощущение надвигающейся опасности.

Битва

На четвёртый день пикты и каледонцы ударили всерьёз. Их войско спустилось с холмов, барабаны гремели, рога выли. Они шли стеной, с раскрашенными синей вайдой лицами, с копьями, дубинами, топорами, издавая устрашающие боевые кличи, похожие на вой волка.

Легион встал в боевой порядок. Первая когорта держала центр, фланги прикрыли союзные кельты. Катапульты и баллисты уже стояли за спинами пехоты.

— Щиты вперёд! — гремел Гней Марций. — Пилумы наготове!

Строй сомкнулся. Пикты бежали вниз, визжали, били себя в грудь. Римляне по команде кинули пилумы. Десятки дротиков взвились в воздух и рухнули отвесно на врага. Плотные ряды пиктов дрогнули, упали первые тела. Те, кто прорвался, наткнулись на стену щитов.

Гладиусы блеснули. Колющие удары в живот, в пах, под рёбра. Люди валились, кровь стекала по камням. Союзные кельты на флангах сражались яростно, их длинные мечи рубили плоть, а крики сливались в гул.

Отдельный отряд боевых друидов в голубых и изумрудных плащах с капюшонами, вдохновлял союзников песнопениями, сжимая в руках острые ритуальные серпы из бронзы. Этими серпами умерщвлялись животные и иногда люди, приносимые в жертву богам, однако сейчас жрецы бриттов были готовы пустить их в ход против пиктов и каледонцев.

Магические руны, вырезанные на бронзовых серпах, сияли тусклым зелёным светом, словно оживая в преддверии битвы. Друиды двигались в такт песнопениям, их голоса становились всё громче, вызывая у союзников чувство уверенности и решимости. Вокруг них сгущалась энергия, будто сама природа откликалась на их зов.

Силы лесов и ветров, воды и камня объединялись, готовясь обрушиться на врагов, которые осмелились нарушить границы священных земель.

Кельтские воины с юга, вдохновленные магией друидов, сражались с удвоенной силой, словно сами боги направляли их удары. Лес вокруг закружился в вихре, деревья скрипели, словно древние титаны, пробуждаясь от векового сна. Корни, пробиваясь сквозь землю, хватали врагов за ноги, лишая их возможности двигаться. Ветер становился острым, как нож, и резал кожу пиктов, заставляя их отступать.

Каледонцы, несмотря на свою стойкость, начали терять боевой дух. Их оружие казалось бесполезным против самой природы, которая восстала против них. Вода из ближайшего ручья поднялась в воздух, образуя смертоносные струи, которые ударяли по врагам, сбивая их с ног. Камни, лежавшие без движения веками, теперь летели в сторону врагов, словно метательные снаряды.

Друиды, стоя в центре этого хаоса, продолжали свои песнопения, их голоса звучали уже не как человеческие, а как эхо древних сил. Каждый союзник чувствовал, как его тело наполняется энергией, как страх исчезает, уступая место непоколебимой уверенности.

Враг осознавал, что сражается не просто с людьми, а с самой природой, с силами, которым невозможно противостоять.

Сражение длилось несколько часов. Пикты откатывались, снова сходились, снова гибли.

В какой-то момент колесницы пиктов налетели сбоку, но сарматская конница, союзная Риму, встретила их длинными тяжёлыми копьями — контосами.

Рубка, топот, визг — и колесницы пиктов откатились прочь.

К вечеру поле было усыпано телами. Легион выстоял, но потери были страшны. В лагере молчали, только ветер стонал в парусах кораблей. А ночью друид Бреннос пришёл к Руфу.

— Камни ждут, — сказал он. — Иначе вы погибнете здесь, как крысы в западне.

Калланиш

Наутро часть легиона погрузилась на корабли и переправилась на остров Льюис. Там, на вершине холма, стоял круг Калланиша.

Камни росли из земли, как зубы великана. Они стояли в строгом порядке, и каждый казался воротами в иной мир. Легион вошёл в круг в полном строю: шлемы блестели, орёл сиял, пилумы стояли рядами, как копья богов, воткнутые в землю.

Те, кому не нашлось места в каменном круге, окружили его по знаку верховного друида, в ему одному ведомом порядке.

К каменному кругу причаливали всё новые и новые корабли, высаживающие новых бойцов.

Небо над горизонтом постепенно затягивалось серыми облаками, обещая скорую бурю. В воздухе витало напряжение, которое чувствовалось даже в напряжённых лицах солдат.

По команде легата солдаты четвёртой когорты начали возводить лагерь. Командующий легиона знал, что боги — богами, но римская дисциплина — основа всего.

Каждый удар молотка о дерево звучал как отголосок далёкой грозы, а ветер, приносящий с моря солёный запах, усиливал ощущение надвигающейся опасности.

Орёл легиона подняли в центре круга. Друиды запели, их голоса тянули древние слова священных гимнов. Ветер усилился. Камни Калланиша начали дрожать. Легионеры держали щиты крепче, глаза у них расширялись.

— Легат, — пробормотал Марк Корвиний, — что это?

Руф смотрел прямо перед собой. Он не знал ответа. Но чувствовал: за гранью тумана есть что-то иное. Может быть, смерть. Может быть, спасение. Может быть — дорога.

Свет ударил из самого неба. Ветер выл. Камни словно ожили. И в тот миг земля ушла из-под ног.

Земля под ногами дрогнула. Камни начали гудеть, как струны. Ветер поднялся, туман закрутился в спираль. Орёл легиона — золотой символ, душа Девятого — засиял, как пламя.

— Это ключ, — крикнул Бреннос. — Орёл открывает дорогу!

И в тот миг всё исчезло: шум моря, крики чаек, дым костров. Легион провалился в белое сияние.

Так Девятый легион исчез из Британии.

Но не погиб.

Орёл за океаном. Америка

Часть II. Орёл и Пернатый Змей. Новый берег

Туман рассеялся — и перед глазами изумлённых легионеров распахнулся иной мир.

Перед легионом раскрылся берег, чужой и невероятно красивый. Его омывал зелёный океан. Воздух пах дымом костров и печёными овощами, неизвестными римлянам, их варёные початки с крупными ярко-жёлтыми зёрнами ел из миски полуголый человек в одной набедренной повязке с красновато-смуглой кожей, видимо раб.

На холмах поднимались растения, которых никто из римлян никогда не видел: огромные кактусы, пальмы с тяжёлой листвой, поля, засеянные теми же злаками и огромными ярко-жёлтыми удивительными цветами, похожими на солнце, которые поворачивались вслед за дневным светилом.

Солнце било прямо в глаза, яркое, обжигающее, не такое, как в Британии. Воздух был густой, наполненный ароматами тропических цветов и смол, и совсем с иной влажностью, чем в туманах Альбиона. Камни Калланиша остались за спиной, а перед ними тянулись широкие равнины, перерезанные дорогами и каналами. На горизонте, в дымке, возвышались массивные ступенчатые пирамиды.

На горизонте, за ближайшей пирамидой, виднелись столбы дыма — признаки жизни. Неужели здесь есть цивилизация?

Легат Девятого Испанского легиона Марк Руф не мог поверить своим глазам. Каменные ступенчатые сооружения выглядели внушительно, их архитектура была совершенно иной, чем всё, что он видел прежде.

— Это земля богов или демонов, — прошептал один из солдат, не скрывая трепета.

Марк Руф сделал шаг вперёд, его кавалерийские сапоги увязли в мягком песке. В голове роились мысли: что это за место? Как они сюда попали? Но времени на размышления не было — впереди их ждали новые открытия.

— Нептун и все боги подземелий… — прошептал рядовой Ал Корвиний. — Где мы? Похоже на Египет, но это не Египет!

— Это точно не Британия, — хрипло сказал Корнелий Вар. — Здесь другое небо. И ты чертовски прав, дружище Ал! Это не Египет, парни из Десятого легиона как-то рассказывали мне в лупанарии про тамошние порядки. Пирамиды — другие! А эти плоды и цветы, — примипил указал на кукурузу и подсолнухи, — точно не встречаются в империи от Сирии до Геркулесовых столбов, клянусь сияющим Митрой, я много где побывал!

Плоды Нового света. Лукуллов пир легионеров

Полуголый человек с миской заметил римлян и замер, словно окаменел. Его глаза расширились, он открыл рот, но звука не издал. Затем, бросив миску, он стремительно исчез в густых зарослях.

Один из солдат, взял из брошенной миски тяжёлый, налитой янтарной зрелостью початок, и осторожно запустил в него зубы.

— Это удивительно вкусно, клянусь Доброй богиней! — закричал он, торопливо обгладывая неведомое лакомство фаллического вида с крупными зёрнами. — Не хватает соли! Попробуйте! Но что это за овощ? Я никогда такого не ел!

Голодные легионеры загомонили, подобрали початки кукурузы из миски, и щедро посыпая их солью из солдатских солонок, — жадно начали есть. Тут же, на брошенной рабом миске лежали крупные красные плоды. Один из легионеров подобрал один плод, скатившийся в траву, и откусил сразу половину. Красный сок брызнул ему на лицо.

— Невероятная вкуснятина! — тут же завопил он, торопливо доедая томат. Его взгляд упал на коричневатый, судя по корочке, запеченный в углях костра клубень, он содрал с него кожицу, сыпанул соль в открывшуюся белую плоть овоща, и отправил в рот картофель вместе с помидором.

— Отличное сочетание! — крикнул легионер. — Здесь настоящий кулинарный рай! Дружище Публий, — обратился он к главному повару легиона, архимагирусу (archimagirus) Публию Квинту — клянусь богами, здесь можно устроить Лукуллов пир! Как же надоела твоя варёная репа и капуста, нужно собрать этих плодов как можно больше!

В это время из-за деревьев, сопровождаемая слугой или рабом, величаво вышла женщина средних лет, просто, но изящно одетая в белоснежное платье, сшитое из одного куска материи, оно немного походило на греческую тунику. Было видно, что она знатного происхождения и занимает высокое положение в местной элите аборигенов.

Она протянула солдатам жёлтый продолговатый плод, а полуголый раб, склонившись в поклоне, — глиняную миску, наполненную коричневыми зёрнами с бодрящим ароматом.

Солдаты начали жевать зёрна и почувствовали невероятную бодрость. Как будто и не было изнурительного многодневного марша по болотам и вересковым полям Каледонии, и кровавых битв с раскрашенными кельтами...

Легат Марк Лициний Руф отлично понимал, что дикари могут отравить его солдат, но он понимал также, что если остановить дегустацию местных деликатесов, то солдатский бунт станет неизбежностью. Солдаты слишком много работали, слишком много сражались, убивали, страдали, голодали и слишком мало получали простых физических удовольствий человеческого тела, чтобы он посмел без риска для жизни и всего дела Рима отобрать у них эти дары природы...

Что же, на всё воля богов, необходимо чем-то занять солдатский ум и мускулы!

Речь легата

Марк Руф, хоть и тоже был изумлён переносом Девятого легиона из промозглой слякоти и пронизывающих до костей ледяных ветров северных островов Британии — в неведомую землю, жаркую и влажную, как воздух в термах Каракаллы, но не подал вида.

Он не верил в доброту намерений местного населения, как бы оно не называлось. Все эти варвары — галлы, германцы, бритты, — хотели лишь одного: убить, желательно как можно более жестоко и изощрённо — как можно больше римских солдат и переселенцев, и изгнать Рим со своих земель.

«Бойтесь данайцев, дары приносящих» (Timeo Danaos et dona ferentes) — вспомнил легат очень кстати известный отрывок из «Энеиды» Вергилия, и ещё раз подумал, что тяжёлый физический труд, впрочем, привычный, — будет как нельзя более кстати для его подчинённых.

Он прикажет строить лагерь, будто новая земля — лишь новая, хотя и непокорённая провинция Рима.

Не важно, что будущая. Легат был твёрдо убеждён, что найдёт возможность связаться с римским начальством — с сенатом, императором Адрианом или его наместниками в других провинциях, получит подкрепление (ещё двух легионов будет достаточно), он получит общее командование над всеми тремя легионами, завоюет эту страну и возможно поведёт в золотых кандалах за своей колесницей местного царька во время оваций или даже триумфа — по главным улицам столицы мира.

Как любой амбициозный политик военного типа и аристократ, знатный римлянин до мозга костей Марк Лициний Руф жаждал карьеры, славы, признания и почёта. Богатство и влияние у сына сенатора уже было, но когда оно бывает лишним?

Даже на первый взгляд было видно, что провинция будет богатейшей, пожалуй, под стать житнице Римской империи — Египту, и точно богаче не только Греции, но и Сирии.

За такое подношение к трону он может стать вторым человеком в империи, а там, как знать? Вполне тянет на начало пути не только к вершине карьеры военного, но и к золотому венцу и пурпурной тоге, разумеется, через диктаторские полномочия, ликтора, фасции и топорик в их связке. При всей лояльности к нынешнему императору Адриану и династии Антонинов.

Впрочем, нужно прекратить мечтать и заняться текущими делами. Итак, лагерь.

Но перед этим, чтобы успокоить легионных обжор-чревоугодников, легат присовокупил к кнуту пряник, распорядившись выдать казначею легиона, чьи функции исполнял знаменосец, нёсший легионного орла, аквилиферу (лат. aquilifer — «несущий орла») Титу Публию Сервилию, команде фуражиров четверть таланта серебром — для приобретения продуктов питания у местного населения.

Марк Руф строго запретил грабить варваров, повелев расплачиваться звонкими ауреусами с профилями императоров Антонинов, и пригрозив солдатам различными карами, вплоть до распятия на кресте — за грабежи, насилие над женщинами и необоснованное убийство, добавив шёпотом командиру отряда фуражиров, что за каждого убитого справедливым и законным образом варвара он гарантирует награду отличившимся.

Легат Девятого был сторонником закона и одновременно — простых и эффективных решений. Он надеялся, что парочка-другая воинственных дикарей попробует убить римского квирита и солдата, и тогда он совершенно законным образом сожжёт парочку-другую деревень, даст солдатам необходимую разрядку, добудет провизию и трофеи.

Возможная война не страшила легата. Легион, хоть и потрёпанный пиктами и каледонцами, по-прежнему представлял грозную силу и его появление в здешней стране, как бы она не называлась, тут же изменила расстановку местных политических сил.

Однако Руф, как осторожный и опытный командир, не хотел начинать преждевременных военных действий — без разведки и плана действий. Поэтому неофициально отряд фуражиров получил приказ исполнять также функции лазутчиков.

Он сам по себе представлял собой боеспособную единицу, к центурии в сто пехотинцев из четвёртой когорты легат присовокупил турму: три декурии (десятка) лёгкой галльской конницы, вооруженных луками и спатами — длинными кавалерийскими мечами, и столько же тяжёлых сарматских всадников с таранными копьями и, немного подумав, — сотню копейщиков-кельтов и десяток боевых друидов.

210 солдат пехоты и 60 всадников могли сокрушить небольшую армию и эффективно действовать против большой. Если завяжется бой, легион узнает об этом по звуку труб и другим сигналам, и тут же придёт на помощь.

Легат понимал, что война с местными варварами — это лишь вопрос времени. Поэтому он хотел начать её вовремя, законным образом и победить, желательно малой кровью.

Следовало также поискать союзников в здешних местах. Варвары без конца воюют друг с другом, одни племена — с другими, и умный командир, если он ещё и политик, а Марк Лициний Руф был именно таковым, всегда помогает слабейшему против сильнейших, мстит за их обиды, ослабляет сильных и передаёт их земли слабому, присягнувшему на верность Риму.

В общем, разделяй и властвуй (лат. divide et impera), старый добрый римский политический принцип, благодаря которому Империя Орла раскинула свои крылья от Атлантики до Евфрата.

К тому же, Si vis pacem, para bellum: хочешь мира — готовься к войне.

Затем Марк Руф произнёс перед ошеломлёнными увиденным подчинёнными короткую речь: — Мы римляне. Мы держим строй в любой земле. Туда где ступила солдатская калига, — там Рим. Оставим жрецам гадать, каким образом нас занесло сюда, — легат кивнул на друидов, которые во главе с Бренносом знаками общались с группой добротно одетых людей с орлиными перьями на головах в виде головных уборов, скорее всего, тоже жрецов местных богов.

— Гадать, давать толкования и передавать людям волю богов, — ремесло жрецов. Ремесло солдата — учреждать волей императора новые провинции Рима и нести дикарям наш римский закон, охранять его и новых квиритов от любых угроз. Такое право у меня, как у легата и потомственного сенатора есть, оно делегировано мне проконсулом Британии и утверждено императором.

Поэтому я объявляю эту неизвестную землю (Terra incognita) новой провинцией Римской империи, так хочет Рим, сенат и римский народ (Senatus Populus Quiritium Romanus) — до тех пор, пока наш император, благословенный богами Цезарь Публий Элий Траян Адриан Август, Отец Отечества (Imperator Caesar Traianus Hadrianus Augustus, Pater Patriae), — не решит иначе.

А сейчас — за работу, дети Митры и Марса! Строить лагерь! Дисциплину никто не отменял!

Большинство инструментов и материалов, необходимых для постройки походного лагеря, возводимого каждый день после дневного марша, а к утру — разбираемого, — легионеры несли с собой, вплоть до гвоздей и досок; остальные стройматериалы добывались на месте разбивки лагеря или покупались у местного населения.

И привычные к железной дисциплине и ежедневному труду так же, как и к боям римляне послушно вбили колья, вырыли ров, подняли частокол. Но лица были напряжены — каждый понимал: они ушли слишком далеко от мира, который знали.

Примипил, не стать тебе легатом!

Отряд фуражиров вернулся через день. Всё прошло просто отлично и мирно. Никто не проявлял к солдатам агрессии. Наоборот, увидев изображения легионного орла на различных частях амуниции декурионов, на броне лорика сегментата (лат. lorica segmentata) старших офицеров-центурионов, — местные жители благоговейно закатывали глаза и даже падали ниц, а вид лошадей союзных галлов и сарматов вызывал в местных варварах свящённый ужас.

Что касается кельтских друидов, то они вполне нашли общий язык с местными жрецами.

— Дикари уверены, что наши сарматские союзники на лошадях — это боги, — докладывал легату командир отряда фуражиров примипил первой центурии первой когорты Корнелий Вар. — И, клянусь Юпитером Капитолийским и палицей Геркулеса, в нашем орле они тоже нашли что-то божественное! Но что меня беспокоит, командир, так это поведение друидов. Слишком они сильно подружились с местными жрецами с перьями на башках, а эти парни мне не нравятся!

Пусть меня накажет Митра, командир, но в конце нашей экспедиции друиды уже щебетали с местными жрецами на их птичьем языке! Ну или местные дикари выучили кельтский!

Но справедливости ради хочу сказать, что это простоватые варвары, даже для варваров слишком бесхитростные и слишком щедрые. Они лишь посмеялись над нашим золотом и серебром, показав, что этого металла у них в избытке. Зато сильно заинтересовались железом, так что я выменял на несколько железяк четыре подводы с их плодами — красными круглыми, желтыми продолговатыми, с зернами, и на клубни с крахмальным привкусом! А ещё — на цветы, похожими на солнце, оказывается, внутри них черные зёрна, из которых выжимают масло — другое, чем наше оливковое, и масло я тоже привёз! — тараторил Вар.

Нам дали местный хлеб, но он не из пшеницы или ячменя, а из других злаков и из жёлтых зёрен из тех вкусных початков, а ещё перец, он другой, чем в Сирии, куда его привозят армяне и парфяне, и очень жгучий! За пару горстей этого перца можно купить в Риме целый дом, а нам мешок обошёлся в пару железок! — продолжал отчитываться примипил перед легатом.

— Кроме того, я привёз их вино, но винограда здесь нет, и оно крепкое и жгучее, как и их перец! Клянусь рогами Вакха, их прозрачное вино сбивает с ног любого пропойцу, а делают его из кактуса, командир!

Марк Руф, посмеиваясь, слушал разглагольствования простоватого старшего центуриона, занимающего одну из высших командных должностей, выходца из низов примипила Корнелия Вара, дослужившегося до командования первой когортой исключительно силой характера и военными заслугами.

В отличие от него, сын сенатора возглавил легион всего через четыре года службы в армии, он, также заслуживший уважение солдат, понимал разницу между образованным человеком знатного происхождения и едва умеющим писать старшим офицером из народа.

Самое главное в рассказе подчинённого была информация о несметных богатствах местных дикарей, не считающих золото и серебро за заслуживающее внимания платёжное средство, а никакие не плоды, не перец и тем более крепкое прозрачное как вода вино из кактуса, пить которое не будет воспитанный человек, разбавляющий водой даже обыкновенное вино из винограда.

«Вот именно поэтому ты никогда не станешь легатом, дружище Вар. Потому, что не великого ума, хотя и железного характера. Ты настоящий римлянин, примипил, но боги тебя обделили серым веществом в черепушке, и командир когорты — твой потолок. То, что я сын сенатора — это вторично», — думал легат, снисходительно поглядывая на старого вояку.

Римляне привезли товарищам много вкусной местной еды, и Марк Руф разрешил солдатам немного расслабиться. Он щедро наградил фуражиров, они блестяще выполнили его приказ, и сэкономили казённые деньги. Он изъял огненную воду из кактуса, она действительно валила с ног здоровенных солдат, но разрешил на небольшом пиру выпить аналог местного пива и распорядился выкатить последний бочонок янтарного фалернского вина из Кампании, из собственных запасов — для офицеров, а для рядовых — вино с Альбанских холмов к югу от Рима, тоже очень хорошее.

Пировали, разумеется все, кроме занятых по уставу различными работами, часовых, и солдатов первой когорты, достаточной для возможной атаки варваров.

Воины орлы и ягуары: первый контакт. Орёл и Кетцалькоатль

А через три дня из леса вышли люди. Меднокожие, в накидках из перьев и шкур, с копьями и с дубинками из необычайно твёрдой древесины с обсидиановыми лезвиями. Они не бросились в бой — стояли и смотрели на Девятый Испанский легион, как волки на новых зверей.

Сразу было видно, что это местные элитные воины-герои. По стати и выправке, по мужественным лицам, испещрёнными шрамами. Одни из них были в одежде из орлиных перьев, другие — в шкурах местных пятнистых пантер: фуражиры видели таких в лесу во время экспедиции.

Бесшумные как тени, они мелькали среди пальм и лиан, а одна из них бросилась с дерева из засады и моментально перегрызла горло рядовому Валерию Децию из третьей когорты, прежде чем её пронзили копья триариев.

Первая когорта вышла из лагеря и построилась в боевом порядке. Сарматы медленно выезжали из ворот лагеря и также медленно и осторожно огибали потенциальных противников с флангов, опуская тяжёлые копья-контосы к крупу лошадей. Лучники в лагере наложили стрелы на тетиву, пока не натягивая луки. Друиды вышли во вторую линию, сжимая серпы. Воины ещё трёх когорт вышли из палаток, образовывая резерв. Лёгкая конница галлов даже не делала вид, что собирается в бой. Было ясно, что её вмешательства не понадобится, и три тысячи римских бойцов леко справится с пятьюстами, пусть даже элитных воинов здешних земель.

Очевидно, что в случае хотя бы малейшей агрессии с их стороны, гости были обречены на быструю, хотя и славную гибель.

Воины из леса подняли руки — ладонями наружу. Жест был понятен.

Легионеры насторожились, ощутив напряжение в воздухе. Казалось, что сама природа замерла в ожидании — птицы перестали петь, а ветер стих, словно боялся потревожить этот момент. Командир легиона, Марк Лициний Руф, поднял руку, сигнализируя воинам сохранять боевую готовность, но не атаковать.

Местные воины, словно чувствуя силу и дисциплину римлян, начали двигаться медленно, но уверенно. Их движения были грациозны, почти хищные, как у пантер, чьи шкуры они носили. Один из них, очевидно лидер, шагнул вперёд. Его глаза, глубокие и проницательные, встретились с взглядом Марка Руфа. Между ними возникло молчаливое напряжение — как будто две стихии столкнулись, изучая друг друга.

Легат сделал шаг вперед, держа руку на рукояти меча, но не вынимая его из ножен. Он знал, что любое неверное движение может обернуться кровопролитием. Лидер местных воинов поднял руку, как бы показывая жест уважения или приглашения.

Его взгляд упал на орла легиона. Он вытянул руки кверху и громко выкрикнул:

— Кетцалькоатль!

Толпа воинов орлов и ягуаров ответила рёвом. Они снова и снова повторяли это слово, указывая на золотого орла.

Бреннос, друид, тихо сказал:

— Они думают, что наш орёл — их бог...

Орёл за океаном. Сражение за пирамиды

Часть III. Бой за пирамиды. Ритуальный поединок

Солдаты Девятого легиона и воины-ягуары, воины-орлы — стояли друг напротив друга. Зловещее молчание было натянуто, как как тетива лука. В любой момент молчаливое противостояние могло закончиться большой кровью и резнёй.

Наконец от строя индейских воинов отделился молодой, с голым торсом, усыпанным татуировками, — вышел вперёд и закричал что-то на гортанном языке, похожем на крики птицы. Его голос был сильным, а жесты — угрожающими.

— Он вызывает на бой кого-то из нас, — заметил Бреннос. — Это обычай.

— На бой? — Корвиний ухмыльнулся. — Так дайте ему бой.

Легат Марк Руф молча кивнул, соглашаясь.

Вперёд шагнул один из центурионов четвёртой когорты Тит Флавий. Когда-то он был гладиатором и любимцем толпы, и сам император Марк Ульпий Траян даровал ему деревянный меч, символизирующий свободу, на арене Колизея.

В тот день Тит, выступая в роли ретиария, убил четырёх мирмиллонов на потеху толпы, одного за другим. Он поймал их в сети, и заколол своим трезубцем. А на следующий день, уже сам в роли мирмиллона, отбил мечом все выпады трезубцев и раз за разом набрасываемые сети, и заколол на навечно впитавшем кровь песке арены троих ретиариев.

Он был признан лучшим гладиатором столетия, и толпа ревела от восторга, когда император Траян, победитель даков и парфян, сам спустился к нему на арену, возложил золотой лавровый венок на кудри тогда ещё молодого и полного сил Тита, и вручил ему деревянный меч.

Через какое-то время Тит Флавий промотал в лупанариях и трактирах своё богатство, заработанное на арене ценой десятков жизней своих товарищей и своих собственных ран, и нанялся в армию. Так он оказался в составе Девятого, в Британии, а потом здесь, в стране пирамид и орлов.

Тит Флавий был лучшим поединщиком Девятого Испанского легиона, но не лучшим солдатом. Он мог сражаться любым оружием и неизменно побеждал в поединках любого бойца любого происхождения, но у него, как у чемпиона гладиаторских боёв были большие проблемы с дисциплиной.

Считая себя по-прежнему звездой, любимцем толпы и ланисты, а за ночь с ним похотливые знатные матроны платили огромные деньги, он долгое время не хотел сражаться в строю, неизменно вырываясь вперёд, желая продемонстрировал врагам своё искусство владения мечом, и Марк Лициний Руф сломал о спину бывшего чемпиона арены не один легатский жезл.

Руф не любил Тита, но терпел его в составе Девятого из-за потрясающего индивидуального мастерства фехтовальщика. Варвары имели привычку вызывать перед боем на поединок римского бойца перед сражением. Племенные вожди и знаменитые бойцы, знатные рубаки и отважные сердца, хотели показать своим соплеменникам, как они отважны и как любимы богами.

Рим был силён дисциплиной своей армии и мощью строевого боя. Каждый солдат по отдельности был слабее среднестатистического германца или бритта, но когорта в сто человек могла легко разгромить тысячную орду дикарей, а пять тысяч бойцов легиона справилась бы и с десятками тысяч отважных, но привыкших сражаться индивидуально бойцов с размалёванными физиономиями.

Как правило, мастера меча и топора на голову превосходили в поединке один на один почти любого легионера. Кроме Тита Флавия.

Марк Руф в бою ставил его в самую последнюю шеренгу, зато перед любым боем бывший гладиатор мог легко убить десяток туземных царьков раскрашенных кельтов или вождей волосатых германских амбалов, вознамерившихся покрасоваться перед соплеменниками.

Флавий снял шлем, провёл рукой по седым волосам и поднял щит. В другой руке блеснул гладиус.

Крики усилились. Индейский воин метнул копьё. Щит дрогнул, но выдержал. Тит бросился вперёд, короткими шагами, как учили в школах гладиаторов. Первый выпад — под рёбра. Но противник увернулся, обсидиановый клинок резанул воздух. Второй выпад — колющий, прямо в живот. Обсидиановая пластина треснула, и кровь брызнула на землю.

Толпа индейцев взревела. А римляне ответили громким криком: «Baritus!», — «Барра!», боевым кличем легионеров.

Индейский воин пошатнулся, но не упал. Его глаза горели яростью, а лицо исказилось от боли. Он сделал шаг назад, сжимая раненый бок, и поднял обсидиановый клинок, готовый к последнему рывку. Тит Флавий не дал ему времени на восстановление — он снова бросился вперёд, его гладиус сверкнул в лучах солнца.

Клинок индейца встретил удар, но не смог удержать натиск. Гладиус прошёл через защиту, оставив глубокую рану на плече врага. Воин-ягуар попытался контратаковать, но его движения стали медленными, ведь он боролся не только с противником, но и с собственной болью.

Тит не упускал возможности, его удары становились всё более точными и беспощадными. Последний выпад — и гладиус пронзил грудь индейца, заставив его рухнуть на землю. Кровь потекла по его телу, окрашивая землю в красный.

Солдаты Девятого легиона молча наблюдали за исходом поединка. Легат Марк Руф слегка наклонил голову, признавая храбрость павшего врага. Индейские воины, несмотря на потерю, не двинулись с места, их лица оставались непроницаемыми, но в глазах читалась скрытая ярость.

— Они будут мстить, — тихо сказал Бреннос, глядя на неподвижные фигуры индейцев.

— Пусть попробуют, — ответил Корвиний, поправляя меч на поясе. — Мы готовы.

После этого всё могло обернуться бойней. Но старший среди индейцев поднял руку. Его плащ был усыпан перьями кецаля, на голове сверкал золотой обруч. Он что-то сказал, и воины отступили.

— Они приняли нас, — прошептал Бреннос. — Пока.

В городе камня, «где рождаются боги»

Легион шагал настороженно, держа щиты так, чтобы прикрыть бок соседа по шеренге. И вскоре перед ними вырос город. Пирамиды уходили в небо, ступени вели к вершинам, где курился дым жертвенных костров. Улицы — прямые, выложенные камнем. Люди — тысячи людей — толпились, смотрели на чужаков.

— Это как наш Рим, — пробормотал один из солдат. — Камень, дороги, порядок.

— Но их боги требуют крови, — мрачно ответил Бреннос. Он смотрел на тёмные пятна на каменных ступенях пирамид, откуда недавно стекала кровь жертв, приносимых варварским богам.

Толпа гудела. Но никто не нападал: орёл легиона пленил воображение варваров.

Это был Теотиуакан — «место, где рождаются боги». Улицы тянулись прямыми линиями, храмы вздымались над площадями. По каменным лестницам вверх и вниз шли толпы людей: торговцы, жрецы, воины. Всё было чужим, но впечатляло: дисциплина варварской армии не уступала римской.

Легионеры шагали настороженно, держа щиты и мечи наготове. Их провели к главной пирамиде. На вершине их встретил верховный жрец — старик с глазами, будто высохшими от предсмертных страданий десятков тысяч людей, приносимых в жертву кровавым жестоким богам.

Он смотрел не на людей. Его взгляд сразу упал на орла легиона.

— Он знает, — прошептал Вар.

— Знает, что сила в этом знаке, — подтвердил Бреннос.

И в тот миг Руф понял: орёл легиона стал не просто символом. Здесь, в этом чужом мире, он был ключом.

Цветочная война

Сосуществование было хрупким. Каждый день приносил новые столкновения. Легионеры учились пить местный напиток из кукурузы, ели лепёшки, вместо вина — пиво, более горькое, более крепкое, чем у них на родине. Воины-ягуары приходили смотреть на строевой шаг легионеров, пытались повторять, но смеялись. Иногда вспыхивали драки — и тогда римляне доказывали, что их гладиусы страшнее обсидиана.

Однажды их пригласили на особый праздник.

На центральной площади собрались тысячи. Зазвучали барабаны, заревели раковины, завыли трубы. Воины-ягуары и воины-орлы вышли вперёд, и встали друг напротив друга — но не для битвы насмерть. Это была так называемая «цветочная война».

Римляне видели, как воины сталкивались, хватали друг друга, повергали на землю, но не убивали. Побеждённые оказывались в плену. Их связывали и тащили к пирамиде. Толпа ревела.

— Они не убивают, — удивился Корвиний.

— Они делают хуже, — тихо ответил Вар.

И правда: пленных вели наверх. Там, на вершине, жрецы с обсидиановыми ножами уже ждали. И один за другим сердца вырывались из груди, кровь стекала по ступеням. Толпа кричала, барабаны били.

Римляне стояли внизу. Их лица были каменными. Но в строю шептались: если эти жрецы решат, что им нужны новые сердца — кого они выберут?

И взгляд верховного жреца снова упал на орла легиона.

В тот вечер к Руфу пришёл друид Бреннос. — Верховные жрецы зовут тебя, — сказал он. — Они хотят увидеть орла ближе. И, может быть, сердце того, кто его несёт.

Завтра. Отдохни, легат. Вот, выпей. Это поможет тебе уснуть.

Руф выпил жгучий горький напиток друида, и провалился в сон без сновидений.

Ночь перед битвой

Город спал тревожно. Ночь в Теотиуакане дышала чужими звуками: где-то стучали барабаны, где-то жрецы тянули песнопения, дым костров стлался над улицами. Легионеры лежали в палатках укреплённого лагеря, но сон не приходил. В их памяти всё ещё стояла картина жертвоприношений: окровавленные сердца, вырываемые обсидиановыми ножами, и ступени пирамид, залитые кровью.

— Они ждут нашей крови, — сказал примипил Корнелий Вар, сидя у костра. Его ладонь сжимала рукоять спаты так, будто он уже бил по врагу. — Им мало пленников. Они захотят большего. Римской крови.

— Им нужен орёл, — вставил друид Бреннос. — Я видел, как они смотрели. Для них это — не просто знак. Это ключ, который откроет небеса.

— Орёл принадлежит Риму, — резко оборвал Руф. — Пока я легат, пока я жив, его не коснётся ни один чужой жрец.

В отличие от своих товарищей, легат выспался. Зелье друида вызвало короткий, но крепкий освежающий сон. Марк Руф был полон сил, был готов защитить Рим даже в этом, забытом Митрой и Марсом уголке.

Тишина лагеря была обманчивой. За пределами укреплений слышались далекие крики, гул барабанов и пронзительные звуки раковин. Легионеры знали, что враг не спит, что каждый миг приближает столкновение.

Вар поднялся, бросив взгляд на тлеющий костёр. Его лицо было напряжённым, а глаза блестели в отблесках огня.

— Ты чувствуешь это? — спросил он, обращаясь к Бренносу. — Как будто воздух стал тяжелее, как будто сама земля готовится к битве.

Друид медленно кивнул, его взгляд был устремлён в темноту.

— Это не просто битва, — произнёс он. — Это испытание. Для них, для нас. Для богов.

Руф резко обернулся.

— Испытание? — его голос был твёрдым, почти насмешливым. — Рим не нуждается в испытаниях. Мы пришли сюда с силой, с мечами и с орлом. Мы сокрушим их веру, их богов. Завтра они узнают, что такое истинная мощь Рима.

Бреннос посмотрел на легата, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на предупреждение.

— Не все битвы решаются мечами, римлянин. Иногда духи земли сильнее стали.

Легат усмехнулся, отвернувшись к костру.

— Пусть духи земли попробуют. Завтра мы покажем им, что значит идти против Рима.

Знамение: два орла

Римлян привели к жрецам. Те сидели на высоком помосте, в плащах из перьев, с глазами, полными холодного света. Слова текли рекой, непонятной и угрожающей.

Руф поднял руку и ударил ладонью себя в грудь:

— Рим!

И показал на орла.

Жрецы ответили жестом — они провели рукой по горлу, а затем ткнули пальцем в римлян. Смысл был ясен. Им требовалась жертва.

Легат молча сжал рукоять меча и с вызовом посмотрел на жрецов.

Те ткнули пальцем в орла, затем главный жрец что-то гортанно крикнул, и несколько десятков рабов, кряхтя от натуги, внесли на площадь перед пирамидой не меньше дюжины огромных сундуков. Откинув их кованные крышки, рыбы отступили, и римлян ослепил блеск золота.

Здесь лежали несметные сокровища, на которые можно было купить коррумпированную половину римского сената. И даже целую провинцию. Золото в слитках, золотые маски, золотые украшения, массивные браслеты и цепи... Тропическое солнце отражалось от жёлтого металла и бросало отсвет на лица жрецов и солдат.

Легат медленно обвел взглядом сокровища, затем перевел его на жрецов. Их лица оставались непроницаемыми, словно высеченные из камня. Главный жрец снова поднял руку, и его голос прорезал тишину, как раскат грома.

Набор жестов был очевиден, всё было ясно без слов: «Выбор за вами, или вы отдаёте нам своего орла и принимаете от нас сокровища, либо ваша кровь будет течь по ступеням наших пирамид».

Руф нахмурился. Он понимал, что это предложение — ловушка. Приняв золото, они потеряют честь. Отказавшись — рискуют навлечь ярость местных богов и людей. Легат, не отводя взгляда от главного жреца, шагнул вперед.

— Орёл легиона не покупается и не продаётся, — сказал он твёрдо. — Мы не принимаем ваших сокровищ.

Слова были понятны без перевода.

Жрецы переглянулись, их глаза блеснули недобрым огнём. Главный жрец резко повернулся к своим людям и отдал приказ. Рабов снова заставили поднять сундуки и унести их обратно в пирамиду.

В это время тень накрыла полуденное солнце и опустилась за спину легата. Марк Руф увидел, как изумлённо расширились глаза главного жреца, удивлённые голоса его товарищей слились с гортанными криками индейцев.

Легат обернулся и увидел, как огромный орёл, настоящий, птица с хищным клювом и умными глазами, села на аквилу с золотым легионным орлом.

Толпа на площади у пирамиды загудела. Воины в одежде ягуаров и орлов начали сходиться к легиону. Их обсидиановые клинки сверкали, как осколки ночи.

— Никто из моих товарищей не умрёт на их алтаре, — сказал Руф. И выхватил гладиус.

В тот же миг строй сомкнулся. Щиты поднялись, легион построился в боевой порядок. Орёл Девятого легиона сиял, как солнце. Настоящий, живой орёл, расправив крылья, приподнялся на древке аквилы и встретил воинов-орлов хищным клёкотом.

Толпа отпрянула. Жрецы дали знак, и индейские воины отступили.

В этот день битвы не произошло.

Бой за пирамиды

Сражение за пирамиды началось на закате следующего дня. Это была первая настоящая схватка индейцев и римлян.

Ягуары прыгали, как звери, врезались в щиты. Орлы с перьями били копьями, стараясь обойти строй. Но римляне держались: кололи гладиусами, сбивали летящие стрелы щитами, метали плюмбаты почти отвесно — короткие дротики со свинцовой основой пробивали обсидиановые доспехи.

Римляне выстроились когортами, щит к щиту. Первый залп пилумов — и десятки врагов рухнули. Потом строй двинулся вперёд. Testudo, знаменитое построение черепахой — щиты над головами, впереди и по бокам. Камни и дротики индейцев били сверху, но крепкие римские щиты выдерживали эти удары.

Ступень за ступенью легионеры поднимались к храму. Гладиусы кололи под рёбра, спаты рубили руки, сарматская конница громила фланги варварской армии у основания пирамиды. Толпа индейцев ревела, но строй Рима был прочен.

Наверху жрецы кричали, поднимали ножи. Примипил первой центурии первой когорты Корнелий Вар прорвался первым на вершину пирамиды. Его кавалерийская спата рассекала воздух и плоть. За ним римляне взяли штурмом площадку у алтаря.

Орёл легиона взвился над толпой. И снова рядом со своим золотым собратом с неба опустился на аквилу орёл небесный. Новое знамение!

Два орла сидели рядом, орёл-живая птица снова гордо поднял крылья и раскрыл хищный клюв. А на золотом оперенье орла Девятого Испанского легиона отразился последний луч заходящего за пирамиды солнца.

В тот миг небо вспыхнуло, словно разорвалось ослепительным белым светом.

Легат Девятого легиона Марк Лициний Руф внезапно оказался на алтаре пирамиды. Полуденное солнце жгло его лицо нестерпимым жаром, он был привязан к алтарю. Кровь стекала с многочисленных порезов с его рук и ног. Слева в груди зияла кровавая рана, в которой, как он чувствовал, пульсирует его сердце. Жрец в орлиных перьях, задрав голову к солнцу, что-то выкрикивал гортанно, обращаясь к богу Солнца, Пернатому змею Кетцалькоатлю, богу-Орлу и замахивался клинком из обсидиана, готовясь вырезать сердце легата.

Видение исчезло и сменилось другим. Орёл легиона ожил и парил в дрожащем от зноя в воздухе над головой легата — рядом с другим орлом, птицей. И два орла говорили друг с другом.

Девятый маршировал по Via Appia, Аппиевой дороге, по отличной римской дороге с отёсанными и плотно пригнанными друг к другу базальтовыми камнями, между белоснежных вилл, принадлежащих знатным нобилям Рима из каррарского мрамора, виноградников со спелыми ягодами и рощами олив и платанов.

Legio IX Hispana возвращался домой. Уже были видны Капенские ворота древней крепостной Сервиевой стены, построенной ещё царём Сервием Тулием. Марк Руф знал, что его ждёт на Палатине император, и что Рим готовится к его, легату Девятого легиона, триумфу.

Вся империя хочет отблагодарить его за завоевание самой богатой, новой провинции Рима.

Гарцуя на вороном жеребце, к его его серой в яблоках кобыле — подъехал примипил Корнелий Вар. Смеясь, он наклонился с коня и подрезал концом спаты гроздь винограда, ловко перекинув её в ладонь. Отщипнул ягоду, отправил в красный улыбчивый рот и сказал, смеясь:

— Какое в этом году будет молодое вино! Не терпится попробовать! А что, командир, а ты бы не отказался перед триумфом выпить чашу молодого фалернского?

В этот момент легат провалился в темноту, а когда очнулся, друид Бреннос, накинув на голову капюшон, склонился над его ложем, протягивая чашу:

— Выпей, римлянин.

Руф снова почувствовал обжигающий вкус напитка друида...

И снова белый свет ударил сверху, как в Калланише. Ветер завыл. Камни дрожали.

Марк Руф полетел в этот омут света, и рядом с ним парили два орла.

А Девятый Испанский легион исчез...

Орёл за океаном. Ворон и дракон

Часть IV. Викинги и саксы. Чужое время

Когда ослепительный белый свет погас, легионеры вновь увидели перед собой камни Калланиша. Они стояли, словно острые зубы великана, подпирая низкое, суровое северное небо, затянутое рваными грозовыми облаками. Вместе со зрением вернулись обоняние и слух: знакомый холодный ветер с Гебридского моря, запах соли, вереска и влажной земли.

Камни словно хранили в себе память тысячелетий, их древность давила на сознание. Легионеры стояли в тишине, нарушаемой лишь свистом ветра и слабым гулом волн, разбивающихся о скалистые берега. Каждый звук, каждый аромат был пропитан мощью этого места, будто сама природа хотела показать своё превосходство над человеком.

На востоке небо темнело, собираясь в грозовую стену, готовую обрушиться на землю. На западе пылал кровавый закат.

Римляне переглянулись, ощущая, как их сердца начинают биться быстрее. Это место было не просто ландшафтом — оно было порталом, соединяющим эпохи и судьбы. Они убедились в этом уже во второй раз.

— Это не наша Британия, — задумчиво произнёс легат. — Место то же, но...

Ветер всё так же холодил кожу, альбатросы всё так же разрывали крыльями белую пену волн, но что-то определённо изменилось.

Вдали пылали костры. Длинные корабли с полосатыми парусами стояли у берега, их носы, увенчанные головами хищных зверей, чернели на фоне огня и заката. Люди в кольчугах и шлемах толпились у костров, поднимали копья, размахивали топорами. Над ними развевался белый штандарт с чёрным вороном.

— Это не пикты, — сказал Вар. — И не индейцы. Кто они?

Руф молчал. Он понял: они вернулись. Но не в свой век.

Холодная ночь

Ночь над Калланишем была ледяной. Камни стояли, как великаны, в их тени плясали языки огня факелов. Израненный, но живой Девятый легион наблюдал за новыми войсками, готовящимися к бою.

Северные воины, которых римляне никогда прежде не видели. Их белые знамёна с чёрным вороном, их боевые кличи, разрывающие тишину, их оружие — топоры, длинные мечи, копья с наконечниками из хорошего, это сразу видно, железа.. Бородатые, дикие, но в отличных доспехах.

— Где мы? — спросил Корвиний.

— В Британии, — ответил Руф. — Но не в той, что мы знали.

Руф понимал: их перенесло через столетия. Сын сенатора и легат Девятого испанского легиона, он знал, что ни Республика, ни Империя не сталкивались с подобным народом. Их язык напоминал германский, но оружие и доспехи были слишком хороши для варваров.

Здесь, среди холодных камней, решалась новая судьба. Не Рима, а острова, известного римлянам как Британия.

Но они оставались легионом Рима. И пока жив хотя бы один, орёл не падёт.

С моря доносился рёв рогов. Северные воины готовились к бою. Римляне сжимали спаты и щиты. Барабаны били. Орёл сиял в последнем свете заходящего солнца.

История снова раскрывала пасть, готовая проглотить тех, кто подошёл слишком близко к её границам.

Будет битва?

Когда рассвет окрасил в розовое небо и море на востоке, северные воины пришли в движение и пошли от своих длинных кораблей с хищными профилями к камням Калланиша, где Девятый легион построился в оборонительные линии, с конницей сарматов и галлов на флангах и отрядом боевых друидов во второй линии.

Тяжёлая сарматская конница прижала к бокам таранные копья-контосы, лёгкая конница галлов на набольших лошадках была готова по приказу командиров зайти во фланги или тыл врага, рубя неприятеля длинными мечами-спатами.

Лучники наложили стрелы на тетиву, тяжёлые пехотинцы в передовой линии приготовили пилумы, и поставив на землю тяжёлые щиты-скутумы, выставили вперёд длинные гасты-копья. Вторая линия ощетинилась дротиками, взятыми на плечо и готовилась запустить отвесно вверх плюмбаты.

У северян почти не было кавалерии, поэтому легат Марк Руф был готов использовать имеющееся преимущество. По этой же причине перед лучниками не было выставлено заграждение из кольев.

Легат рассматривал приближающиеся цепи северян, отмечая их дисциплину и слаженность. Он не сомневался в победе Девятого, но варваров было очень много, они умели держать строй, у них были отличные доспехи, и Руф понимал, что даже в случае победы от легиона останется едва ли четвёрть.

Опытным глазом военного он отметил построение, известное как стена щитов. Так в его времена умели строиться лишь элитные части германцев, как правило, личная дружина варварских королей, а здесь — все воины, пришедшие с севера, действовали сообща. Воины стояли плечом к плечу и прикрывались щитами. Щиты соприкасались или перекрывали друг друга, образуя сплошную боевую линию.

Построившись на значительном расстоянии друг от друга, противники замерли.

Третья сила

Викинги остановились, увидев строй римлян. Ряды приученных к дисциплине воинов, отличное железо, одинаковые шлемы, поднятые щиты — словно сама земля ожила в круге камней.

— Они приняли нас за мёртвых, — пробормотал друид Бреннос. — За воинов из-под земли.

Молчание висело во влажном воздухе севера, оно было густым, как туман перед бурей.

И вдруг из-за скалы выскочил человек. Изодранный плащ украшал вышитый чёрный крест, на лице запеклась кровь. Он падал, вставал и карабкался вверх по холму, к мегалитам, наконец — добрался до каменного круга Калланиша. Легионеры сомкнули щиты, прикрывая его.

Он заговорил на грубой, но понятной латыни:

— Кто вы? Боги? Призраки? Воины древнего Рима? Вы пришли из-за моря?

Марк Руф кивнул на аквилу с орлом.

— Мы — Девятый легион, — сказал он. — И мы всегда приходим из-за моря. Лучше тебе не знать, человек, из-за каких морей мы пришли сюда. Кто ты?

— Меня зовут Этельред, я хускарл эрла Нортумбрии Моркара, союзника эрла Уэссекса и короля Англии Гарольда. Я сакс. Мой сюзерен, а также эрл Мерсии Эдвин готовятся отразить нашествие норвежских викингов — их конунга Харальда. Мы все саксы...

— Я знаю саксов, — ответил легат. — Когда мы обороняли Британию, саксы и англы, германские племена, жили за Рейном, но уже начинали тревожить наши берега. Значит, мы ушли из Британии, а саксы — разбили бриттов и подчинили себе эти земли? А теперь вы готовы обороняться от людей с севера, ты их назвал норвежцами и викингами, я тебя правильно понял, Этельред?

Сакс перекрестился и, понизив голос, произнёс:

— Ты всё понял правильно, господин. Саксы раньше были язычниками, и такими же великими воинами, как викинги, хотя, может быть, не такими хорошими, как вы. Сейчас наш путь озарил свет Христа, но к сожалению, мы разучились воевать. Да, мы тоже в своё время покорили эти острова и победили здесь всех раскрашенных дикарей, кельтов. Но это было очень давно. Мы уже несколько столетий живём в бывшей римской Британии, теперь она называется Англия.

Мы основали семь королевств саксов и англов, английскую гептархию, самыми сильными королевствами были Уэссекс, Мерсия и Нортумбрия, однако эрл самого мощного королевства, Уэссекса, Альфред Великий и его наследники — объединили их в одно, Английское королевство, а Мерсия и Нортумбрия стали графствами, — продолжил уроки местной истории Этельред.

Легат Девятого легиона Марк Лициний Руф слушал очень внимательно. Как опытный римский политик, чей отец был очень влиятельным сенатором, он хотел понять тонкости местной политики и расклад сил.

— Многое мне становится понятным в процессе твоего рассказа. Продолжай, сакс.

И Этельред продолжил:

— Если вы Рим, то вы вернулись, когда вас не ждали. Слушайте: наш король, Гарольд Годвинсон, собирает войско под Люнденбургом. Вы, римляне, называли этот город на юге Лондиниумом, насколько я знаю. Норвежский конунг Харальд Суровый идёт на нас войной. Его корабли стоят на этих островах, и здесь, на Льюисе. Это армия вторжения. Скоро будет битва. Мой господин, эрл Моркар Нортумбрийский и Эдвин Мерсийский собрали ополчение, фирд, для того, чтобы противостоять викингам до прихода с юга основных сил короля Гарольда.

Он перевёл дух:

— А ещё… говорят, герцог Вильгельм в Нормандии готовит флот. Никто не знает, когда он двинется и где высадится. Но все ждут беды с моря. Это будет на юге, вероятнее всего. Нам срочно нужно разбить норвежцев здесь, на севере, и двинуться на юг, для того, чтобы встретить норманнов.

Парламентёры

В этот момент от строя викингов отделился огромный человек на большом боевом коне, заросший чёрной бородой, заплетённой в косички. Поверх его отличного доспеха на могучей шее лежала золотая витая цепь с руку толщиной, украшенная медальоном с рубином. Эфес двуручного меча украшал такой же рубин. Мужественное лицо, пёстрое от синих татуировок, имело свирепое выражение, оправдывающее прозвище — конунг Норвегии Харальд Суровый.

По бокам и сзади короля сопровождали четверо всадников. Телохранители-хольды из личной дружины конунга, хирда. Один из них нес штандарт конунга — чёрного ворона на белом полотнище, другой — белый лоскут материи на конце копья.

Под присмотром хольдов на муле ехал со связанными руками человек в балахоне. Макушка его головы была выбрита.

Викинги хотели вступить в переговоры.

Легат Марк Лициний Руф взял в руку аквилу с легионным орлом и в сопровождении примипила Корнелия Вара и трёх центурионов, слегка пришпорил коня, и двинулся навстречу парламентёрам.

Сакс Этельред сидел на крупе лошади одного из центурионов.

Норвежцы и римляне встретились посередине, на равном удалении от своих армий.

Легат и конунг смотрели друг другу в глаза, не отрываясь и не опуская взглядов.

Наконец король Норвегии что-то отрывисто сказал, а его телохранитель слегка хлопнул мечом плашмя по плечу человека в балахоне.

На отличной латыни человек перевёл:

— Я отец Этельстан из Линдисфарна. Король Норвегии Харальд Хардероде спрашивает, кто вы такие.

— У нас — свой переводчик, мы не доверяем тебе, жрец Христа. Объясни им, кто мы такие, — обратился Марк Руф к Этельреду.

Сакс заговорил на языке, похожем на германский. Много раз римляне услышали в этой речи слова «Рим» и производные от него.

Конунг выслушал его длинную речь и хмыкнул. Помолчал и произнёс несколько фраз.

Отец Этельстан перевёл:

— Римляне, это не ваша война. Идите своей дорогой, дайте мне разобраться с саксами. Я дам вам корабли, они вас переправят в Шотландию, — так называется сейчас Каледония, господин, — пояснил сакс. — И идите, куда хотите. А ещё лучше — переходите на мою сторону, и я выделю вам долю из своей добычи, — говорит норвежский король.

— Этельред, скажи ему, что мы подумаем. Пускай отведёт своих людей на прежние позиции, к кораблям. Даю ему слово, что мы не будем нападать. Пусть даст нам три дня.

Когда легат с сопровождающими вернулся в расположение легиона, к камням Калланиша, на противоположном от викингов берегу из тумана выдвинулись тени. Показались воины — не северяне.

В шерстяных плащах, с круглыми щитами, с крестами на груди. В небольшой конной группе один из всадников держал штандарт: золотой крылатый дракон, виверна, — на красном поле.

Один подошёл ближе, смело, будто не боясь целого легиона.

— Кто вы? — крикнул он на языке, который римляне не понимали.

Но затем он произнёс слово, знакомое даже через века: — Рим?

И глаза его расширились.

Это были пехотинцы фирдов эрлов Нортумбрии и Мерсии, а конная группа — представители Гарольда Уэссекского, эрла Уэссекса и короля Англии.

Военный совет

В возведённом римском лагере, в шатре легата — шёл военный совет, созванный легатом Марком Руфом. Пришли все старшие офицеры: примипил первой центурии первой когорты Корнелий Вар, военный трибун Ал Корвиний, префект лагеря Гай Ветурий, центурионы Гней Марций, Эмилий Лепид, Секст Туллий, командиры вспомогательных частей — сарматской и галльской конницы, союзных кельтов, и Бреннос, вождь боевых друидов.

Руф коротко обрисовал ситуацию:

— У нас большой выбор. Самый логичный — не вмешиваться в происходящее. Мы можем также занять сторону Дракона или Ворона, то есть саксов или северян.

Мы можем также воспользоваться предложением северных варваров, этого самого Харальда, и переправиться на его кораблях на север Британии, как бы она сейчас не называлась, но я хочу вас предупредить — Рима больше нет. То есть вечный город по-прежнему существует, но Римская империя канула в Лету, и вся Европа завоёвана разными варварами.

Поэтому я не вижу смысла бегать от судьбы, вдобавок — удаляться от этих камней, которые уже два раза способствовали переносу нас в пространстве и времени. А поскольку орёл легиона, выступающий в качестве ключа, открывающего пространство и время — у нас, то мы сохраняем шанс вернуться домой.

— А если нет? — спросил легата примипил Вар.

— А если нет, то мы опоздали в свой век. Но, может быть, успеем в другой.

Как мы поступим?

Орёл за океаном. Война трёх народов

Часть V. Последняя тьма

Отведённые на размышления викингами конунга Норвегии Харальдом Суровым три дня для Девятого Испанского легиона подошли к концу. В течение этих дней в римском лагере велись оживлённые обсуждения: как поступить последнему легиону Рима? Следовать нейтралитету и принять предложение конунга переправиться с Внешних Гебридских островов в Британию, ныне называемую Англией, чтобы объединиться с саксами и помочь им отразить скандинавское вторжение? Или же присоединиться к норвежцам, вместе сокрушить саксов и основать на части территории Альбиона новое государство — наследника давно исчезнувшей Римской империи?

Мнения римских командиров разделились. По мнению легата Марка Лициния Руфа, переправа в Британию была бессмысленной. С первого же дня римляне столкнулись бы всё с той же войной.

Легат тщательно расспросил саксонского хускарла эрла Нортумбрии Этельреда и других командиров соединённого фирда трёх графств: Нортумбрии, Мерсии и Уэссекса о политическом раскладе в Британии и Европе. Он выяснил, что на территории северной Британии, которая при Риме называлась Каледонией, ныне располагается королевство Альба, или Шотландия, чей христианский король Малькольм наверняка не даст спокойно пройти через своё королевство.

К тому времени, как легион с боями прорвётся в английские графства Нортумбрию и Мерсию, — война между норвежцами и англо-саксами может решиться победой одной из сторон, и если победят саксы, они будут недовольны даже нейтралитетом Девятого.

Вдобавок на юге герцог Нормандии Вильгельм готовит новое вторжение с материка, и римляне снова окажутся перед выбором, оказавшись в мясорубке новой интервенции и гражданской войны.

И даже если каким-то чудом легиону удастся переправиться на Европейский материк, то чтобы дойти до Италии и Рима, им придётся продираться через многочисленные варварские королевства, большинство из которых приняли учение Христа.

— Нас могут пропустить до самого Рима, — говорил легат своим подчинённым, старшим командирам, — но готовы ли вы поменять веру предков? Если мы останемся верны нашим старым римским богам и Митре, и не сменим веру Цезаря и Августа на крест, нас просто уничтожат варварские орды.

Да и что мы найдём в Риме? Развалины Форума, как говорят саксы? Пасущихся на Марсовом поле коз? Запустение, полное забвение подлинных римских идей и идеалов, власть верховного жреца христиан, которого называют Папой? Это уже не наш город, не наш Рим...

Но самым главным аргументом легата было — не удаляться от камней Калланиша, которые однажды переместили легион посредством орла сначала в пространстве, через океан, а затем — приняли их после битвы у стен другого места силы, перекинули из города индейцев Теотиуакан — в Англию XI столетия.

Римляне надеялись на то, что Калланиш и орёл — всё-таки вернут их домой, в Римскую империю, в правление императора Адриана.

— Таким образом, наш выбор упрощается, — подвёл черту легат. — Либо саксы, либо викинги. Никто нам не предоставит возможности нейтралитета, если мы останемся на острове и просто будем наблюдать за чужой битвой. Скорее, саксы и норвежцы на время объединятся, чтобы разделаться с нами, чтобы потом уже выяснить отношения друг с другом.

— Но если мы выберем одну из сторон, — продолжил легат, — это не только даст нам шанс выжить, но и возможность укрепить свои позиции. Однако выбор должен быть сделан с умом. Саксы более многочисленны, но их внутренние раздоры могут сыграть нам на руку. Викинги же сильны своей сплочённостью, но они безжалостны и не склонны к долгосрочным союзам.

— Значит, вопрос в том, — задумчиво произнёс трибун, — кто из них станет для нас меньшей угрозой в будущем.

Легат кивнул, его взгляд был сосредоточен.

— Именно. Мы должны не просто выжить, но и заложить основы для нашего влияния в этом регионе. Поэтому каждый наш шаг должен быть тщательно продуман.

Но всё-таки — больше всего я надеюсь, что камни Калланиша и наш орёл — возвратят нас в наше время.

Полосатые паруса

Туман над серым морем расселся. В просветах облаков проступили драккары. Их полосатые паруса, словно растянутые на ветру знамена, — вздувались над бушующими волнами. Над мачтами колыхались белые штандарты с чёрным вороном, зловещие, как сама смерть.

— Викинги, — прошептал один из ветеранов.

Но рядом с римлянами, плечом к плечу, стояли люди в шерстяных туниках и кольчугах — саксы. Их щиты были выдвинуты вперёд, штандарты с изображением драконов и крестов развевал ветер, глаза — твёрдые, упрямые были устремлены вперёд.

Среди саксонского ополчения, фирда, созванного эрлами Мерсии и Нортумбрии, была лишь четверть профессиональных воинов — личные дружины хускарлов ярла Моркара и ярла Эдвина, да конная дружина короля Англии Гарольда Уэссекского, единственная кавалерия англо-саксов. В отличных доспехах, с франкскими мечами, длинными копьями.

Остальные — землепашцы, бонды, свободные люди трёх графств, но и у них были сильные стороны — английский лук, составной, стреляющий далеко, — дальнобойный лук превосходных английских охотников.

Недостаток тяжёлой пехоты и кавалерии саксов компенсировался их римскими союзниками. Тяжёлая сарматская кавалерия и лёгкая конница галлов делала совершенно иным расклад сил, уже в пользу римско-саксонской коалиции, однако абсолютно все воины скандинавов были, как на подбор, сильными копейщиками и мечниками, многие из них — героями сказаний-саг в исполнении скальдов.

Харальд Суровый, без сомнения, обладал одной из самых мощных армий в Европе, и соперничать с ним мог разве что герцог Нормандии Вильгельм, впоследствии получивший прозвище Завоеватель. Таким образом, скандинавы и их потомки, осевшие в Северной Франкии, готовились к завоеванию Британских островов практически одновременно — с севера и с юга. Это поставило англо-саксонскую цивилизацию в крайне уязвимое положение, и было неясно, сможет ли её спасти союз с Римом.

— Почему мы с ними, а не с теми? — спросил молодой легионер, пристально глядя на яркие щиты северян.

Легат Марк Лициний Руф перевёл взгляд на юношу.

— Потому что они ближе нам, — спокойно ответил он. — Саксы уважают законы, чтут порядок, их вера основана не на человеческих жертвах, а на кресте. Среди нас уже есть христиане. Их бог схож с нашим Митрой. В них заложено зерно цивилизации. А те, — он указал на вороний штандарт, — остались варварами. Для нас они всё те же германцы, которых сокрушали по обоим берегам Рейна Германик, Тиберий, Юлиан.

Этельред перевёл слова легата стоявшим рядом с ним эрлам Мерсии, Нортумбрии и командиру конной дружины из Уэссекса, а потом — ответ одного из саксонских вождей:

— Мы ненавидим этих бандитов. Они приходят на своих кораблях из-за северного тумана жечь наши поля, зверствовать, разорять наши города и монастыри.

Сегодня мы братья. А то, что вы верите в Митру и Юпитера, не так важно сейчас, надеемся, что и вас, союзники, осветит свет Христа.

Столкновение

Прошли три дня, отпущенные римлянам на выбор пути. К исходу третьего гонец сообщил скандинавам выбор Legio IX Hispana: Рим выбрал сторону саксов.

На рассвете на берег двинулись корабли северян.

Берег гремел, когда носы драккаров ударялись о гальку. Больше всего на свете викинги дорожили своими кораблями, предпочитая проводить ночи на них, оставляя на берегу у костров лишь дозорных.

Многие норвежцы, не дожидаясь причаливания, выпрыгивали в воду с поднятыми щитами, держа в другой руке топоры, мечи и копья. Они ревели, закусывая ремни, били мечами по щитам — страшный, низкий гул, от которого дрожала земля. И тут же — строились в несколько линий.

Впереди были копейщики с большими ростовыми щитами. Гранёные наконечники копий готовы были остановить сарматскую и галльскую кавалерию римлян. Было очевидно, что римляне и саксы не сдвинутся с места от камней Каланниша, поэтому викинги сразу поставили стену щитов — внахлёст, не оставляя ни одной щели, готовые принять град стрел саксонского фирда.

Во второй линии стояли лучшие бойцы норвежцев с секирами на длинных рукоятях, с топорами и огромными двуручными мечами. Они должны были прорвать строй римлян, разбивая их щиты-скутумы своим страшным оружием дровосеков. Были среди них и берсерки, к тому времени стоящие вне закона, но ещё сохранившиеся в дружинах-хирдах ярлов островов и самого севера норвежских фьордов.

У них не было щитов, они бились оружием сокрушительной мощи, огромными мечами, держа его двумя руками. Щитами их прикрывали бойцы третьей линии, вооружённые одноручными мечами и метательными копьями-хоггспьётами и дротиками-гафлаками. Ими компенсировался недостаток лучников в армии северян. Были мастера, умеющие кидать далеко копья или дротики сразу двумя руками.

Римляне встали в центр и сомкнули строй в несколько линий. Щиты-скутумы, почти в человеческий рост, были придвинуты друг к другу и упирались в песок, метатели дротиков и лучники саксонского фирда стояли впереди римлян, готовые после израсходования своих метательных снарядов уйти за щиты легионеров.

Профессиональные дружины саксонских эрлов встали на флангах, их знамёна с золотым драконом на красном поле развевались рядом с орлом Девятого.

Солнце поднималось над горизонтом, освещая поле, где вот-вот должна была начаться битва. Ветер доносил запах моря, перемешанный с дымом от костров. Викинги стояли, готовые к схватке, их лица отражали смесь ярости и решимости. Римляне и саксы, напротив, сохраняли хладнокровие, уверенные в своей стратегии.

Первый залп стрел саксонского фирда взмыл в небо. Северяне, прикрытые своими массивными щитами, встретили его без страха. Щиты глухо звенели от ударов, но строй оставался непоколебимым. В ответ викинги бросили свои копья-хоггспьёты, которые, пролетая по дуге, вонзались в ряды противника, прорывая их защиту.

Римляне начали движение, их центр медленно, но уверенно продвигался вперёд, как единый механизм. Щиты-скутумы образовали непробиваемую стену, а копья легионеров устремились вперёд, готовые встретить врага. На флангах хускарлы саксов, вооружённые огромными боевыми топорами, начали обходной манёвр, пытаясь окружить северян.

В ответ викинги перестроили свои ряды. Берсерки из второй линии вырвались вперёд, их глаза горели безумием. Они бросались на врага с нечеловеческой силой, разрывая строй римлян. Их удары были столь мощными, что даже скутумы трещали и ломались. Однако легионеры быстро восстанавливали порядок, их дисциплина не давала викингам прорвать центр.

Сражение становилось всё более ожесточённым. Земля под ногами была усеяна телами павших, кровь смешивалась с песком и галькой. В какой-то момент один из ярлов, стоящий во главе северян, поднял свой меч и громко закричал, призывая своих людей к последнему рывку. Этот клич эхом разнёсся по всему полю боя, вдохновляя воинов.

Саксонские лучники, видя, что их стрелы не наносят значительного урона, начали отходить за римские ряды. В это время северяне, воспользовавшись моментом, бросились на фланги, где хускарлы уже вступили в ближний бой. Топоры и мечи сверкали в утреннем свете, удары гремели, будто гром, а крики сливались в единый хаос.

Битва продолжалась, и исход её всё ещё оставался неясным.

— Ad testudinem! — дал команду Руф, промчавшись на своём жеребце вдоль передней шеренги легионеров.

Строй покрылся щитами, словно панцирем: testudо, знаменитое римское построение — черепаха.

Изначально увидя, что первая линия скандинавов ощетинилась копьями, легат решил поберечь и не насаживать на них кавалерию сарматов. Обладая мощью таранного типа, одетая в броню, с мощными копьями-контосами, она оставалась в резерве, далеко сзади, рядом с боевыми друидами, сжимающими сверкающие бронзовые серпы, используемые одинаково как в ритуалах, так и в битвах.

Сарматы должны были ударить с холма тогда, когда ряды викингов придут в расстройство. А лёгкую вспомогательную конницу галлов Руф послал далеко в обход, по морскому берегу под прикрытием скал, к кораблям норвежцев. Они должны были перебить корабельную охрану, матросов и гребцов, сжечь драккары и ударить во врага с тыла.

По примеру легата вдоль шеренги северян внизу, у причаливших кораблей, проскакал на огромном жеребце конунг Норвегии Харальд Суровый.

— За Одина! За Тора! Вальхалла! — заорали во все свои лужёные глотки скандинавы, а из задних рядов донёсся клич: — Хууууу!, подражающий выбросу пара и кипятка из гейзера; он показал, что в рядах норвежцев немало выходцев из Исландии.

В боевом построении викинги стали наступать на холм, к мегалитам Калланиша, и по тому, что стена щитов осталась монолитной при этом маневре, легат понял, что северные воины действительно имеют отличную выучку.

Дуэль застрельщиков и артиллерии

Саксонские и английские лучники выпустили три мощных залпа из дальнобойных составных луков, после чего быстро отступили за защиту скутумов легионеров первой линии. Несколько копейщиков из переднего ряда норвежцев пали, но их товарищи из задних рядов тут же подхватили щиты и заняли места павших.

Римские скорпионы выпустили огромные копья длиной с человеческий рост, которые пробили сразу несколько рядов северян, проредив их ряды. После этого артиллеристы подожгли свои деревянные орудия, чтобы они не достались врагу. Скорпионы, как и баллисты, которые обрушили на норвежцев град круглых камней, были предназначены для одноразового использования — в условиях столь яростной и скоротечной схватки. Однако их жертва оправдалась: камни баллист оставили ощутимые проплешины в строю скандинавов.

В отличие от них, онагры, метавшие отвесно огромные валуны, находились на холме и могли быть использованы несколько раз.

Свинцовые дротики-плюмбаты и пилумы, брошенные римлянами отвесно, столкнулись в воздухе с единственным залпом норвежцев из менее дальнобойных луков, а также с их дротиками и метательными копьями.

Обе стороны подняли щиты, чтобы перехватить вражеские снаряды. Однако небольшие, ярко раскрашенные деревянные щиты северян оказались слабее римских скутумов: многие из них раскололись и стали непригодны для продолжения боя.

Викинги налетели, как лавина. Щиты столкнулись со щитами. Удары топоров звенели, щепки летели, но строй держался.

— Roma! Barra! — крикнул примипил Корнелий Вар.

— Barra! — повторили боевой клич легионеров тысячи солдатских глоток.

Мечи римлян — гладиусы, чьё назначение было колоть — выскочили сталью из-за щитов, как осиные жала. Колющие удары, быстрые, точные. Саксы рубили топорами и кололи копьями в открывающиеся бреши.

Сарматы и друиды — против берсерков

— За короля Гарольда! За Христа и деву Марию! — кричали саксы.

— За Рим! — отвечали легионеры.

— Вальхалла! Один! Тор! Ху! — орали викинги, выпуская из своих рядов впавших в боевой транс берсерков, которые грызя щиты и рыча по-медвежьи, косили строй саксов огромными топорами и секирами, внося страшное опустошение в ряды союзников.

Марк Вар принял решение бросить кавалерию сарматов на берсерков. Выставив вперёд тяжёлые копья-контосы, всадники с грохотом врубились в ряды врагов, насаживая их тела, словно туши кабанов на вертела.

Однако даже пронзённые насквозь, берсерки сопротивлялись с яростью. Они, не чувствуя боли и не осознавая в боевом безумии, что уже обречены, хватались за древко копий, которыми были пронзены, подтягивали к себе сарматов и обрушивали на их шлемы тяжёлые топоры и секиры.

Даже упав на землю, воины Одина продолжали сражаться: они подрубали ноги лошадей и убивали кинжалами всадников, сбитых с седла. Легат заметил, как один из берсерков, жутко визжа, вцепился зубами в шею лошади, перескочил на круп вставшего на дыбы скакуна и, с нечеловеческой силой перегрыз горло кавалеристу.

После первого удара сарматы должны были выхватить из ножен длинные спаты — рубящие кавалерийские мечи — и завершить разгром врага. Но в этой битве всё пошло иначе.

Дюжина берсерков, чьи тела были пронзены множеством копий, умирая во славу Одина, превратили гордость Девятого легиона — тяжёлую конницу — в хаотичную, обезумевшую толпу. Даже перед тем, как валькирии спустились, чтобы забрать их души в чертоги Асгарда, эти воины успели посеять ужас среди сарматов.

Оставшиеся в живых берсерки, избежавшие серьёзных ран, бросились добивать остальных всадников. Но их остановила другая сила, вооружённая боевой магией, — друиды. Кельтские жрецы, раскрашенные синими узорами, с гортанными песнопениями, обрушились на элитных скандинавских бойцов, разя их острыми как бритва бронзовыми серпами.

— Рома! Барра! Один! За Христа! Ху!

Крики смешались, и берег превратился в бурлящую яму из крови и стали.

За кем будущее

Саксонский воин, пробивший копьем броню викинга, обернулся к Руфу:

— Наш король идёт. Гарольд соберет войско, чтобы остановить Сурового. С ним — будущее Англии.

Руф взглянул на него. В глазах сакса светилась уверенность в своём праве, в том, что земля должна принадлежать не морским разбойникам, а тем, кто возделывает её и строит дома.

Легат вдруг ощутил — да, это роднее Риму, чем холодная жадность северян.

— Пусть ваши хроники запишут: Девятый легион был рядом, — сказал он.

Саксы не поняли слов, но поняли жест — Руф поднял орла.

Бой с вороном: атака галлов

Викинги вновь пошли в атаку. Их штандарт — чёрный ворон — вздымался над рядами. Руф будто слышал его карканье, словно птица клевала саму душу легиона.

— Вперёд! — рявкнул он.

Римляне и саксы шагнули. Щиты ударяли в щиты, копья ломались, топоры рвали плоть. Падали люди, кричали, вязли в песке, кровь брызгала на камни Калланиша.

Бой длился, как вечность, и складывался не в пользу союзников.

Центурион Веттий, седой, как морская соль, вонзил гладий в грудь северянину, но тут же сам рухнул, рассечённый боевым топором норвежцев.

Был сражён ударом в грудь, пробившим доспех прямо напротив сердца тяжёлым двуручным мечом вождя-хёвдинга Харольда — примипил Корнелий Вар.

Его первая когорта, сражавшаяся в первых рядах, была почти уничтожена. Из трёх тысяч легионеров в живых осталось не больше тысячи, и половина из них была изранена.

Ещё оставались сарматы — остатки тяжёлой конницы, разбитые берсерками, которые, впрочем, полегли все как один, — формировали на вершине холма боевое построение, но их было не больше двух десятков.

Отряд боевых друидов почти не пострадал. Он также стоял на холме, жрецы, сжимая окровавленные серпы, накинув капюшоны на головы, раскачивались в такт своим песнопениям.

Казалось, что северяне побеждают. Всё новые и новые бойцы викингов прыгали с драккаров и формировали новое построение, стену щитов, двигаясь на холм.

Фирд саксов почти полностью были разбит. Лишь личные дружины эрлов Мерсии и Нортумбрии сплотились возле своих вождей и защищали их от наступающей личной дружины Харальда Сурового.

Сам конунг Норвегии, весь в крови врагов, косил огромной секирой римлян и саксов, как косит жнец траву на исходе лета.

И вдруг — ситуация в корне изменилась. Свежие силы лёгкой конницы галлов обошли по флангу северян, и выскочили из нагромождения скал на пляж, где были причалены драккары. Убивая с тыла охрану кораблей, галлы кидали на драккары и кнорры факелы, пропитанные смолой, поджигая флот северян.

Они пускали стрелы со своих небольших, но маневренных лошадок в гребцов и матросов, а затем — не издавая никаких криков, в полнейшем молчании, обрушились на викингов с тыла, внося панику в последние ряды норвежцев.

Стена щитов распалась, и легат дал команду немедленно атаковать бреши.

С кличем — Барра, за Рим! — оставшиеся легионеры бросились на врага, но сначала мощный таранный удар нанесли сарматы.

Зажатые между двумя конными лавинами, галлами и сарматами, северяне дрогнули, однако желание попасть в Вальхаллу, заставила лучших в Северной Европе бойцов умереть с мечом в руке. Их беспощадно отправляли в чертоги Одина вспомогательные кавалерийские части римлян, а затем — подоспевшая пехота и дружины саксонских ярлов.

Довершила разгром северных захватчиков лавина друидов...

Поединок легата и конунга

Поражение было сокрушительным. Конунг Норвегии, зять конунга русов и всей Гардарики Ярицлейва, легендарный завоеватель и герой саг, Харальд Суровый, стоял с опущенной секирой, невольно наблюдая за гибелью своего хирда.

Его конь давно пал под ударами врагов, и теперь он, пеший, с мрачным выражением лица смотрел, как друиды методично добивают его верных воинов: дренгов, хускерлов и хёвдингов.

Единственный путь, что оставался перед ним, — последовать за павшим войском в чертоги Одина. Там эйнхерии, доблестные воины, каждое утро сходятся в битве под сводами из золотых щитов, а к полудню воскресают, залечивая свои раны, чтобы вновь собраться за пиршественным столом. Вместе с Одином они вкушают мясо вечно возрождающегося вепря Сехримнира, запивая его сладким мёдом и молоком козы Хейдрун, которая жует листья Мирового Древа Иггдрасиля.

И так будет продолжаться почти вечно, пока Хеймдаль не протрубит в свой рог Гьяллархорн, возвещая о Рагнарёке — конце света.

В тот день Харальд Суровый поднимется вместе с другими героями, чтобы сразиться бок о бок с асами и ванами против чудовищ и великанов-йотунов в последней битве на равнине Вигрид.

Всё, что нужно для этого счастья, о котором мечтает любой викинг, — это умереть со славой с оружием в руках, — вспомнил Харальд, и посмотрел на холм, где на верхом на коне сидел легат Девятого Испанского легиона Марк Лициний Руф.

Конунг вздохнул и начал подниматься на холм. Легат, тронув поводья, начал спускаться от мегалитов Калланиша к побережью, собираясь удовлетворить желание своего врага.

По знаку легата, к Харальду приблизился сарматский всадник, слез с лошади и знаком предложил сесть на неё. Марк Руф не хотел, чтобы его измотанный в битве противник устал перед поединком ещё больше, взбираясь на холм.

Он хотел, чтобы поединок был равным.

Конунг наклонил голову в знак признательности, оценил благородство римлянина, и сел на коня.

Почувствовав, что потребуются его услуги переводчика, вслед за Руфом с холма начал спускаться и саксонский хускарл Этельред.

Не доезжая нескольких десятков метров до Харальда, Руф остановился и спешился. То же самое сделал и вождь викингов.

Оба решили, что хольмганг будет пешим.

Конунг Норвегии поприветствовал легата Девятого, а сакс — перевёл:

— Приветствую своего врага, римского ярла. Благодарю тебя за то, что ты принимаешь мой вызов на поединок-хольмганг.

Легат кивнул, внимательно разглядывая конунга. Его взгляд был холодным, но в нём читалось уважение к противнику, который, несмотря на поражение, сохранил достоинство и гордость.

— Я принимаю твой вызов, конунг, — произнёс Марк Лициний Руф, и его голос прозвучал твёрдо, словно сталь, — но знай, что этот поединок станет последним для одного из нас.

Этельред перевёл слова легата, и Харальд лишь кивнул, сжимая в руках секиру. Он понимал, что этот бой — не просто схватка двух воинов, но и символ столкновения двух миров: ярости древних богов севера и дисциплины римского легиона.

Они начали обходить друг друга, словно два хищника, готовящихся к прыжку. Легат держал в руках гладиус, короткий меч, который блестел в лучах заходящего солнца и готовился защищаться щитом-скутумом. Харальд, напротив, опирался на свою массивную секиру, которая, казалось, могла разрубить дерево одним ударом. Однако у норвежского короля не было щита, и это уравнивало силы противников, делая результат поедника непредсказуемым.

Первым напал Харальд. Его движение было стремительным, несмотря на усталость. Секира описала дугу, нацеленную на плечо легата. Однако Руф оказался быстрее. Он шагнул в сторону, и клинок секиры прошёл мимо, вспоров воздух.

Легат ответил молниеносным выпадом. Гладиус метнулся вперёд, стремясь достичь груди конунга. Но Харальд успел поднять древко секиры, блокируя удар. Древко заскрипело под натиском, но выдержало. Секира весила больше, но у римского меча был лучше металл.

Бой продолжался. Удары и выпады следовали один за другим, каждый из воинов демонстрировал мастерство, отточенное годами битв. Земля под их ногами была истоптана, а вокруг стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь звоном металла и тяжёлым дыханием.

Наконец, один из ударов Харальда достиг цели. Секира скользнула по доспеху легата, оставив глубокую царапину на его плече. Руф поморщился, но не остановился. Его гладиус, словно змея, метнулся вперёд и рассёк воздух, пробив доспех, оставляя на боку конунга кровавую рану, а тяжёлый скутум обрушился на голову скандинава.

Оба противника начали дышать тяжело, но ни один не собирался уступать. Это был бой не только силы, но и воли.

Харальд почувствовал, как кровь струится по боку, но боль лишь разожгла его решимость. Он сделал шаг назад, чтобы перевести дыхание, и вновь поднял секиру, готовясь к следующему выпаду. Легат, несмотря на рану плеча, тоже не терял концентрации. Его глаза были прикованы к движениям конунга, каждый мускул его тела был напряжён, словно натянутая тетива.

Внезапно Харальд ринулся вперёд, используя всю свою мощь и внушительный рост. Нога легата зацепилась за камень, и он упал. Секира с грохотом обрушилась на землю, когда Руф в последний момент откатился в сторону. Земля под ногами содрогнулась, а облако пыли взметнулось в воздух. Легат воспользовался моментом и провёл резкий удар гладиусом, целясь в незащищённое бедро противника.

Клинок оставил глубокую рану, и Харальд пошатнулся, но удержался на ногах. Его лицо исказилось от боли, однако он не позволил себе показать слабость. Он знал, что его хирдманы, те, кто ещё был жив, наблюдают за этим боем. Их король не мог пасть без чести.

Руф, видя, что противник серьёзно ранен, начал действовать осторожнее, не желая дать Харальду шанс на контратаку. Он кружил вокруг конунга, выжидая подходящий момент для решающего удара. Но Харальд, несмотря на раны, не сдавался. Он собрал последние силы и сделал резкий рывок, нацелив секиру прямо в грудь легата.

Руф едва успел поднять щит, чтобы отразить удар. Секира с оглушительным треском врезалась в дерево, побив железную окантовку щита, почти расколов скутум надвое. Легат пошатнулся, но удержался на ногах. Он понимал, что Харальд — не просто воин, а настоящий зверь, который будет сражаться до последнего вздоха.

Они снова сошлись в ближнем бою. Металл звенел, искры разлетались в стороны. Каждый удар был смертельным, каждый шаг — борьбой за жизнь. В какой-то момент Харальд почувствовал, что силы начинают покидать его. Кровь из раны на бедре текла всё сильнее, и каждый шаг давался ему с трудом. Но он не мог позволить себе упасть. Не сейчас.

Руф заметил, что конунг ослабел, и решил воспользоваться этим. Он провёл серию быстрых ударов, вынуждая Харальда отступать. Наконец, один из выпадов достиг цели: гладиус пронзил плечо конунга, выбив из его рук секиру. Оружие с глухим стуком упало на землю.

Харальд, тяжело дыша, взглянул на Руфа. Его глаза горели яростью и гордостью. Он не собирался просить пощады. Легат, понимая это, замер на мгновение. В его взгляде мелькнула тень сомнения, но он быстро подавил её. Он поднял гладиус, готовясь нанести последний удар.

— Ты был достойным противником, конунг, — произнёс Руф, его голос звучал твёрдо, но в нём слышалась нотка уважения.

Харальд лишь кивнул, принимая неизбежное. Он выпрямился, встретив взгляд легата. В этот момент он не был побеждённым. Он был воином, готовым отправиться в чертоги Одина.

— Я иду к тебе, Один! — крикнул он.

И в это время гладиус вонзился в горло норвежского короля.

Смерть легата

Марк Руф смотрел на поверженного Харальда Сурового, как вдруг он пошатнулся. Внезапно легат ослеп на один глаз. Боли он не чувствовал — лишь ошеломлённо провёл рукой по лицу, ощущая, как тёплая кровь струится вниз из левой глазницы.

Его пальцы наткнулись на оперение стрелы. Она пробила глаз, прошла сквозь череп и задела мозг.

Выстрел сделал один из уцелевших лучников дружины Харальда, одержимый жаждой мести за павшего короля.

Но легат не упал.

Мы до сих пор не разгадали всех загадок человеческого мозга. Почему легат Legio IX Hispana устоял? Почему не пал замертво?

Или, быть может, он уже давно мёртв?

Мы узнаем об этом в окончании нашей повести «Орёл за океаном».

А также мы заодно узнаем наконец, куда всё-таки подевался Девятый.

Орёл за океаном. Парадокс

Часть VI. Видения. Зелье Бренноса

Пошатываясь, но всё же в полном сознании легат Девятого Испанского легиона Марк Лициний Руф с засевшей стрелой в глазнице подошёл к одному из камней Калланиша и привалился к нему спиной. Перед единственным зрячим глазом стояла цветная пелена. Солнце било ему прямо в лицо. Он поднял руку, чтобы заслониться от него. Кто-то знакомый опустился перед ним на колени и поднёс к губам легата чашу.

— Выпей, римлянин, — произнёс голос верховного друида Бренноса.

Жгучая, но одновременно освежающая влага коснулась его губ и Руф сделал несколько жадных глотков.

Он вспомнил вкус этого напитка. Как он мог забыть?

За несколько часов до битвы с викингами он инспектировал свои войска и последними были друиды. Они расположились отдельным лагерем на вершине холма. Их песнопения тянулись, как струи дыма, и в каждом слове чувствовался древний холод Британии. Они сидели у Калланиша, их руки сжимали бронзовые серпы. Руны на металле вспыхнули зелёным светом.

Руф ощущал, как голоса жрецов пробирают до костей. Они поили воинов зельем из омелы, смешанной с медом и травами, и предложили напиток легату. Руф сделал несколько глотков — горечь обожгла язык, а мир вокруг будто наполнился новыми красками.

Потом начался бой, и Руф про дегустацию зелья друидов совершенно забыл. И вот — стрела... и снова этот напиток!

В его голове стали рождаться образы: море огня, золотые пирамиды, чужие жрецы с обсидиановыми ножами. Он моргнул и отогнал видение.

— Что это? — спросил он жреца Бренноса.

— Дар, — ответил тот, глядя прямо в глаза. — Ты увидишь больше, чем простые люди. То, что скрыто за гранью.

Легат хотел возразить, но не нашёл слов. Он был солдатом, а не философом. Но что-то в глубине души шептало: эта ночь станет последней.

Бред умирающего

Мир начал меняться. Волны стали выше, небо темнее, каждый звук отдавался эхом в голове. Воины вокруг превращались в тени, удары мечей — в гром, кровь — в поток огня.

— Ты видишь то, что скрыто, — голос Бренноса звучал в его сознании. — Впереди тебе откроются земли за океаном, города, которых твой народ не знает. Тебе откроется далёкое будущее. Битва Трёх королей.

Руф пытался отмахнуться, но видения захлестнули его. Перед глазами возникли храмы Солнца и Луны, крики пленников, звёзды над джунглями. Потом — снова Британия, но уже иная, с королями, сражающимися за трон. Пикты, викинги, саксы, норманны… всё смешалось...

Он видел — пирамиды, орлов и ягуаров, пёстрые щиты, кровь на камне. Слышал песнопения, и сердце билось в такт чужой барабанной дроби. Он видел, как римляне стоят у Калланиша вновь — но уже рядом с саксами и викингами, как будто века смешались.

— Это галлюцинации, — шепнул разум. — Умирающий мозг играет с тобой. Ты под воздействием зелья друида Бренноса. Омела, песни — и рана. Всё это — не более чем образы угасающего сознания.

Но картины были слишком ясными. Он видел Теотиуакан так, будто сам шагал по его улицам. Слышал звуки барабанов, чувствовал запах и вкус кукурузных лепёшек и какао. Слишком реально.

И видел Британию будущего. Норманнов, саксов, норвежцев. Битвы, которые будут через девять веков. Как мог его разум об этом знать?

Ничего не было?

Не было никаких боя за пирамиды и переноса в Америку. Самих пирамид — тоже не было. Руф не лежал под обсидиановым ножом жреца Пернатого Змея Петцалькоатля на вершине пирамиды Солнца.

Не было битвы с викингами. Легат не сразил в поединке короля Норвегии Харальда Сурового.

Был Калланиш на самом севере Британии. Была битва с раскрашенными в синее пиктами и каледонцами. Там и погиб Девятый.

Легат Марк Руф действительно был убит стрелой в глаз. Но стрелу пустил не викинг, а пикт.

А затем природа словно решила стереть следы трагедии. Ураган, бушующий над севером Британии, уничтожил остатки лагерей и укреплений. Цунами, вызванное извержением подводного вулкана, смыло не только кости погибших, но и следы их оружия, знамена, всё, что могло рассказать о последней битве Legio IX Hispana. Местные жители долго вспоминали этот день, когда море поглотило историю, оставив лишь легенды и страх перед неведомой силой.

Против стихии выстояли лишь глубоко вросшие в каменистую почву землю мегалиты Калланиша.

Но легенды, как известно, живут дольше любых руин. Они передавались из уст в уста, обрастая новыми деталями и превращаясь в сказания, где реальность смешивалась с вымыслом. Люди говорили о призрачных воинах, которые по ночам выходят из моря, о таинственных огнях, мерцающих над водой, и о странных звуках, доносящихся с берега в штиль.

Археологи и историки спустя века пытались разгадать тайну исчезновения Legio IX Hispana, но природа оказалась искусным хранителем своих секретов. Каждый раз, когда казалось, что разгадка близка, новые загадки вставали на пути исследователей. Были найдены лишь обломки оружия, едва различимые под слоем песка, и редкие монеты, которые могли принадлежать легионерам.

Но даже эти находки лишь подогревали интерес, оставляя больше вопросов, чем ответов. Что на самом деле случилось с легендарным легионом? Был ли он уничтожен в бою? Природа действительно решила стереть его следы, скрывая правду навсегда?

Ответы, возможно, так и останутся погребёнными под толщей времени, а история Legio IX Hispana продолжит жить в легендах, вдохновляя новые поколения на поиски истины.

Но так ли это?

Врачи скажут: повреждённый мозг рождает галлюцинации. Учёные заметят: в момент смерти человек способен создавать в своём воображении целые миры. Друиды знали это и усилили зельем этот эффект.

Умирающий мозг легата Девятого Испанского легиона Марка Лициния Руфа, песни друидов и одурманивающее зелье из омелы верховного жреца Бренноса вызвали эти причудливые галлюцинации.

Если картины приключений на далёком континенте за океаном можно объяснить физиологией и феноменом угасания мозга, то как объяснить их точное соответствие реалиям доколумбовой Америки?

И тем более, каким образом легат, готовящийся к переправе через Стикс в лодке Харона, находясь на пороге царства Плутона, Дис Патера, мог увидеть картины далёкого будущего Британии — войны трёх монархов: конунга Норвегии Харальда Сурового, короля Англии Гарольда и герцога Нормандии Вильгельма, будущего Завоевателя?

Если эти видения можно списать на игру воображения или особенности работы мозга в момент его угасания, то как объяснить их удивительную точность? Как объяснить совпадение с историческими событиями, которые произошли спустя столетия?

Может быть, человеческий разум способен проникать в глубины времени, видеть то, что ещё не случилось, или же это отражение каких-то скрытых знаний, которые мы пока не в силах постичь? Ведь даже в момент перехода между жизнью и смертью, когда, казалось бы, всё теряет значение, разум продолжает искать ответы.

Но кто тогда задаёт вопросы?

Через тернии — к звёздам

Голос шептал:

— А если это не только галлюцинации? Если то, что ты видел, — истина? Если душа легиона перенеслась сквозь века и моря, чтобы быть свидетелем будущего?

Может, это была не смерть, а переход. Может, орёл легиона, поднятый в последний миг, расправил крылья и унёс воинов в другие миры.

— Ad astra… per aspera… — прошептал Руф. — Через тернии — к звёздам!

И тьма сомкнулась.

Сияние орла

Хроники молчат о Девятом Испанском. Он исчез. В Британии остались лишь предания.

Но в снах, что приходят к людям, иногда воины в лорика сегментата идут по чужим дорогам. В джунглях Америки, у пирамид, рядом с саксами и викингами. И орёл их светится в ночи.

Они не стареют, их лица остаются такими же, как были в дни славы. Их шаги гулко отдаются в пустоте времён, и шёпот легенд сопровождает их. Люди рассказывают о них, как о призраках, как о тени прошлого, что никак не угаснет.

Говорят, что в тех местах, где их видели, земля становится твёрже, трава зеленее, а воздух наполняется странным электрическим трепетом. Никто не знает, почему они всё ещё идут, зачем продолжают свой путь. Возможно, они ищут что-то, что потеряли в далёком прошлом. Или, может, это наказание — вечный марш по миру, который им больше не принадлежит.

Но одно остаётся неизменным: орёл их легиона всё так же сияет в темноте, напоминая о славе и тайне Девятого Испанского.

Может, всё это — создание умирающего мозга последнего легата Девятого легиона Марка Лициния Руфа. А может — правда.

Может, это — игра воображения, порождённая страхом и отчаянием. А может — откровение, которое откроет тайны прошлого и изменит ход истории.

КОНЕЦ