Одинокий корабль (redacted)

Глава 1. Вечное странствие

«Так возникло смутное начало

Далёкого и трудного пути.

Да, нас изрядно море покачало…»

Юрий Инев, из романа «Океанский патруль».

Небо грохотало от раскатов грома и молний, чернело и, казалось, скоро приобретёт настолько тёмный цвет, что ни один яркий луч солнца не сможет пробиться. Луны было не видно, словно её никогда и не существовало, словно она была поглощена этим мраком. Море бесновалось: вспенившиеся огромные волны разбивались о каменные острые скалы. Громадное судно плавало среди этой беспросветной мглы, разрезая водную гладь. И этот корабль был единственным «огоньком» среди тьмы. Буквально огоньком.

Судно полыхало ярким пламенем и больше походило на адскую колесницу, чем на когда-то гордого покорителя вод. Большая часть палубы была объята огнём, а весь персонал бессвязно бегал по нему, не зная, что делать. Некоторые моряки горели заживо и крича в агонии. Другие пытались сбить с себя пламя, срывая горящую одежду и ворочаясь по всей палубе с жалобными воплями. Но кожа продолжала гореть, а кровь закипала прямо внутри ещё не разорвавшихся сосудов, из-за чего человек стал представлять собой «органический чайник», только без защитного выключателя.

Люди продолжали умирать один за другим в муках, а все их крики и вопли переросли в один нескончаемый звук боли. Даже залпы из пушек в сторону другого корабля ничуть не заглушали этот адский оркестр. Соратники-матросы старались нести противопожарные шланги для тушения коллег, но безуспешно: огонь успевал поглотить несчастных намного быстрее, чем они могли понять это. Кто-то бросался за борт, чтобы спастись от неподвластной стихии, но при этом обрекая себя на бесконечное и бессмысленное плавание посреди воды, без какого-либо шанса на спасение. К тому же, если огонь не сможет убить человека, то волны со скалами доделают начатый злостный замысел. Тем не менее, среди всей этой камеры пыток был и сам капитан — на грани отчаяния и полного ступора из-за неподконтрольной ситуации. Пусть это и было так, но всё же он предпочёл идти до конца, чем отдать свою жизнь просто так и внезапно. Бывали моменты и гораздо хуже, откуда он выбирался лишь благодаря благосклонности судьбы. Поэтому главнокомандующий судном как можно быстрее пришёл в себя и двинулся в сторону командной рубки — взять штурвал и вывести корабль из шторма, чтобы хоть как-нибудь смягчить накал атмосферы всего этого драматизма.

Движение вперёд и только оно. Подскальзывание, падение и очередной подъём, раз за разом, вновь и вновь. Жуткий звон в ушах от криков и нечеловеческих звуков давил на перепонки похлеще залпов из пушек. По всему телу выступал пот от жара алого пламени, которое так и желало забрать капитана в первую очередь, будто у огня был заранее подготовленный план по созданию всего этого хаоса.

Несколько рывков и жар, и агония с криками остались позади. Родной штурвал, от вида которого сразу же становилось намного приятнее и легче на душе, словно вернулся в родной дом после долгой поездки. О, как капитан желал туда вернуться, хоть прямо сейчас! Но вот одна непослушная рука уже на штурвале, а другая на переключателях. Все действия заранее выучены, отчего складывалось впечатление, что капитан словно автоматический станок на одном из заводов. И всё это ради того, чтобы…

Проснуться?

Серые стены купе внесли некоторую ясность в разум пассажира. К счастью в помещении кроме него никого и не было, поэтому можно было спокойно отдышаться. Хотя, даже если бы и были на него бы и глазом не взглянули: с кем не бывало кошмаров, верно? Он протёр своё лицо руками, чтобы точно убедиться, что он проснулся и это всё был всего лишь кошмарный сон. Правда, это был слишком реалистичный кошмар, только сотканный из различных кусочков оставшихся неприятных воспоминаний, что хотелось бы не вспоминать. Чувство дежавю так и витало вокруг, словно тот корабль он уже где-то видел, да и море тоже знакомо… Может всего лишь игра человеческого разума? Впрочем, всё произошедшее не столь важно, как скорая миссия.

На вид проснувшемуся мужчине со светлыми волосами можно было дать тридцать лет с небольшим: черты лица уже заострились, но всё еще выглядели очень молодо, тёмно-голубые глаза глядели спокойно, несмотря на столь внезапное и неприятное пробуждение, орлиный нос был слегка вскинут, как будто бросал кому-то вызов, небольшие тёмные брови выражали спокойствие. Выражение лица передавало чувство уверенности. На мужчине была морская униформа чёрного цвета, под формой виднелся воротник белой рубашки с закреплённым чёрным галстуком; такая же фуражка лежала на столике, вокруг которой была лента тёмно-красного оттенка, а в середине виднелась кокарда в виде странного символа, чем-то похожего отчасти на шестерню, но только наполовину — нижняя часть псевдошестерни представляла собой что-то вроде ножек. Над символом виднелась корона. На столе кроме фуражки ещё лежали прочие принадлежности: записная книжка в потемневшей обложке, конверт, в центре которого была восковая красная печать с тем же символом и кружка с недопитым уже остывшим кофе.

Моряк, наконец, встал с не слишком удобной купейной кровати и первым делом перевернул конверт с обратной стороны, попутно схватившись за кружку с остывшим, и в свою очередь из-за того мерзким напитком и отхлебнул из неё. На обратной стороне письма первым стояло имя и фамилия отправителя — Эрих Маклафлин, дальше шло имя кому, собственно, это письмо доставлено — Понзио Марино. Немного нетрудных действий — конверт был тут же распечатан. Внутри оказалась сложенная пополам записка из старой бумаги. Такой уже давно не производили, поэтому будь Понзио младше, он бы принял такой тип бумаги за какую-то реликвию прошлого и бережно бы оберегал. Но времена изменились, ушло время, пришло взросление.

Почерк на записке был неаккуратным и довольно мелким, как у врачей, хотя старина Эрих не был по профессии врачом, да и никогда не питал желания им стать. Откуда тогда такой почерк — не до конца ясно, но было известно одно: работа ирландца довольно большая и свободного времени мало когда хватает. Сказанное в записке было изложено предельно ясно и без лишней воды:

«Понзио! Твой срок прибытия истёк, а ты должен был прибыть ещё вчера. Я разочарован твоей безответственностью, поскольку на нас надеется вся Империя, и только мы можем спасти тот несчастный форпост на территории Новой Испании от этой ужасной и надвигающейся катастрофы! Очень надеюсь на твоё скорое прибытие в Уэксфорд, до скорой встречи!»

«Эрих как всегда преувеличивает и не знает всех деталей моего приезда. Поездам в Ирландии явно не хватает немного скорости, хотя, такая довольно спокойная и размеренная поездка меня расслабляет», — подумалось Марино после прочтения не слишком приятного сообщения от старого приятеля. Итальянец в глубине души понимал, что это не его собственная вина — транспорт так опаздывал и отставал от графика. В конце концов, до катастрофы ещё есть время, если, конечно, метеорологи сделали правильные прогнозы. Не успела ещё начаться осень, как тут же с порога по всему миру пошёл слух, что на мир надвигается новый ледниковый период. Череда странных погодных условий по всему миру только подогрела опасения метеорологов: дожди в Сахаре, ужасные снегопады на побережьях Калифорнии и Мексики явно являлись чем-то ненормальным. Тут ещё и извержения вулканов, поэтому некоторые страны вовсе находились в дымке и пепле, а горожане задыхались от гари и страдали от недостатка солнечного света. Газеты тоже ничего хорошего не говорили, лишь один-единственный заголовок так и мелькал повсюду: будет холодать!

Поезд стал постепенно сбавлять свой ход, а из рупора прозвучала речь о том, что остановка в новом городке — Гори. Отсюда должны были быть взяты ещё добровольцы на скорое плавание. К слову, начало пути будет положено из Уэксфорда — города на южном побережье Ирландии, дальше конечная точка — британский Гибралтар, крайне полезная стратегическая точка для Империи. Сама по себе задача казалась простой, однако проблемы скрывались в деталях: маршрут пролегал недалеко от береговой линии Новой Испании, а у Британии отношения с испанским королём не ахти. За береговой линией Королевства находилась нейтральная зона, но в документах такие зоны давно не отмечались, и по итогу выходило, что любое судно с военным снаряжением (и не только) могло попасть под атаку другого судна «в целях защиты береговой линии своего государства». Другим странам не было дела до каких-то мелких морских баталий: война только закончилась, а развязывать новые конфликты нежелательно, так как экономическая ситуация держалась на добром слове, как и сама дипломатия в целом. Также опасность представляли морские мины, щедро расставленные для нежелательных соседей. Да и не только для соседей — для той же Италии, например, точнее для ее повстанцев. Большинство вооружения попадало в руки к итальянским патриотам и прочим движениям за независимость от короны Испании через транспортные корабли, которые прикидывались обычными торговыми судами, отправляющиеся куда-то в Чёрное море или Ближний восток. Король не захотел дипломатически разбираться с теми странами, что поставляли ресурсы повстанческим движениям, а сделал хитрый и внезапный ход в виде мин. Теперь, либо корабли стран-благотворителей оказывались где-то на дне Средиземного моря или Атлантического океана, либо успевали заметить мины и развернуться назад, куда подальше из «нейтральных» вод.

«Мне не помешает проветриться», — промелькнуло в мыслях у Понзио, когда поезд окончательно остановился у станции города и издал ещё несколько громких гудков, что разносились, казалось, по всему городу. Дверь купе отворилась: коридор был в полном движении, как будто уже была остановка в конечный город, но, судя по всему, всем просто захотелось размять ноги, так как остановок не было достаточно давно. Итальянец раздражённо фыркнул: «да, в прошлую остановку такого количества желающих проветриться не было». Окна вагона были зашторены, но даже через них пробирался солнечный тускловатый свет, слегка отражаясь от недавно вымытого пола. Пролезал же через эту всю толпу моряк с трудом и попутно проклиная этот самый сброд из таких же моряков. Некоторые из них как будто специально вставали в проходе, чтобы не дать пройти Понзио, но, к счастью, тот был довольно терпелив, демонстрируя это путём лёгкого отталкивания некоторых заснувших на месте лиц. Таким образом, удалось, наконец, выбраться на желаемый чистый и освежающий воздух.

Ирландский Гори мало чем отличался от северного Белфаста, откуда и началось всё это долгое и утомительное путешествие будущего капитана корабля. Ощущение недавнего окончания войны витало даже здесь: вдалеке виднелись военные конвои из грузовиков, из кузовов которых выглядывали солдаты — большинство радовалось возвращению домой, кто-то спокойно себе досыпал, другие тщательно дочищали своё оружие. Тут и там мелькали люди в погонах и военных рюкзаках, обсуждая недавние повседневные новости или делясь тем, как их дома ждали родственники и семья… у кого они были, конечно. Многие не вернулись с полей сражений: кто-то умирал прямо на операционных столах, корчась от боли в предсмертных муках, но кому-то хотя бы везло быть похороненным, а другие умирали неизвестно где, крича о помощи, когда вокруг не было ни одной души. Человечество не усвоило уроки из второй мировой войны, начав тут же новую войну за какие-то кусочки территорий. Кто-то хотел больше получить после заключения мирного договора, а другой был против и требовал эти земли. Так и началась очередная и новая резня людей — с жадности.

Но большинство местных жителей улыбалось, и смотрело с надеждой в новое и желаемое мирное процветающее будущее. В такие года стоит мыслить более оптимистично, несмотря на некоторые невзгоды и проблемы в жизни. В конце концов, победа осталась за Британией, пусть и многочисленными жертвами, разве это не повод возрадоваться хоть чему-нибудь?

Однако сам по себе остров, кроме северной части, был одним из беднейших колоний Королевства, большинство населения жило за чертой бедности. Дело было не только в нежелании правительства хоть как-нибудь улучшить благосостояние, но и, опять же, в недавно оконченной войне.

Уже повсюду прозвучало предупреждение о том, чтобы все заняли свои места. «Нужно поторопиться, а то Эрих мне голову оторвёт, если я просрочу ещё один срок, а он вполне может это сделать», — подумал Понзио, подбегая к поезду. Капитан тут же запрыгнул в вагон, пока оставшись у его входа и наблюдая, как поезд постепенно двигался в путь. Но тут было одно «но».

Вдалеке виднелся какой-то паренёк, тоже в морской форме, судя по всему, опаздывал на поезд. Рядом с ним стояла взрослая женщина и долго не выпускала его из объятий, вероятно, мать. Но тут опоздавший резко двинулся вперёд как можно скорее к поезду, попутно иногда оглядываясь и махая рукой своей матери. Но машина уже набирала свои обороты и, казалось, будто вот-вот устремится вперёд. Ситуация стояла напряжённая, но тут Понзио протянул руку неизвестному, когда тот находился в паре метрах от входа, как бы говоря «хватайся». Прыжок, крепкая хватка и опоздавший уже на нужном месте.

— О, спасибо вам огромное, сэр! Я уже думал, что из-за столь долгого прощания со своей матушкой я опоздаю на свой поезд и будущий корабль. Как мне вас отблагодарить за столь чудесный поступок? — говорил мужчина с небольшим акцентом, попутно долго и тщательно пожимая руку, чуть ли не отрывая её. Перед капитаном оказался довольно высокого роста, стройный, с курчавыми густыми волосами незнакомец, говоривший чуть звонким голосом. В нём особенно запоминались прямой нос и маленькие, чуть красные губы — в целом черты лица создавали приятное впечатление.

— Не стоит благодарности… Позвольте, как ваше имя? — вдруг поинтересовался итальянец, всё тщательнее всматриваясь в объект своего интереса, на котором была схожая морская форма, что и у Понзио, разве что кокарда на фуражке была другой — тот же неизвестный символ, но скрещённый со знаком штурвала. Соответственно, перед капитаном стоял будущий штурман корабля, точнее один из них.

— Вольфганг Кох, швейцарец. Полностью к вашим услугам, — отрезал штурман, чуть поправив свою форму и придерживая в руке кожаный чемодан, судя по всему, внутри — вещи или прочие принадлежности. — Вы, я так понимаю, будущий капитан «Белфаста»? Отлично! Я ваш будущий штурман, если вы, конечно, уже догадались по форме, — резко добавил Вольф.

— Понзио Марино и да, я будущий капитан судна. Думаю, нам стоит пройти дальше, не будем стоять у входа в вагон иначе так и простоим здесь до следующей остановки, — предложил итальянец, сложив руки за спиной и постепенно проходя вглубь вагона. Кох прижал к себе чемодан и двинулся за капитаном.

— У вас какое купе, позвольте поинтересоваться? — задал вдруг вопрос швейцарец, неторопливо и размеренным шагом идя за проводником.

— Пятнадцатое, а к чему вопрос? — спокойно выдал Марино, изредка посматривая на своего товарища, на лице которого промелькнула некоторая радость.

— О, так и мне в то купе, капитан! Видимо, сама судьба решила нас познакомить друг с другом. Надеюсь, я не доставлю вам неудобств? — возрадовался Вольф, внезапно спросил про своё внезапное заселение в купе. Марино, конечно, будет непривычно видеть кого-то в своей комнате, но такой компании он был весьма не против.

— Нет, проблем вы не доставите, буду только рад, ибо кроме меня там, в купе, судя по всему, никто и не проживает, — сказал Понзио, отворяя дверь в купе. Стояла та же пустота, а окна были зашторены.

— В Ирландии живу не так давно, где-то в прошлом году уехали, когда вся эта заваруха началась между Германией и Швейцарией. Сами, наверное, знаете, что война в итоге закончилась не в нашу пользу, ну и кто мог, на тот момент и уехал, а кто-то остался служить немецким собакам. Особенно тяжело досталось банкирам: кто не хотел подчиняться — сразу в расход, а всё имущество Германия забирала себе. Правда, скажу вам, что всё-таки есть тут проблески надежды: совсем недавно слышал, что какой-то крупный банкир, Густав его вроде звали, создал свою компанию с каким-то особым устройством внутри… — начал рассказ Вольф, иногда что-то вытаскивая из своего чемоданчика.

— Предприниматели никогда не скупаются на новые идеи. Думаете, Густав будет достаточным противовесом Германии?

— Пока сложно сказать, о нём в новостях редко пишут. Но если не Густав, то не знаю тогда кто. Он последняя надежда для Швейцарии. Пусть попробует британский ордеризм, вполне неплохой вариант, — ответил Вольф, достав конверт.

— Поддерживаете британскую идеологию?

— А что же, неплохая идея. Во главе закон и благодаря ему общество будет находиться в стабильности. Да и широкая поддержка военных в конце концов, я потому сюда и приехал, чтобы получить более высокую ставку. Как-никак, я один в семье, на меня рассчитывают.

— Ордеризм стал новым воздухом для британского народа, новой идеей, которой он загорелся. Но, знаете ли, Вольф, одной идеи мало, нудно чтобы её поддержали, к тому же нужны силы… Смотрите осторожнее, Вольф, в Британии принимают не всякого, особенно с нынче враждебных стран. Заслужить своё место придётся потом и кровью, — дополнил Понзио чуть задумчивым тоном. Под конец швейцарцу показалось, что капитан хотел сказать что-то ещё, но не захотел в итоге или посчитал ненужным.

— Уверен, что всё получится, Кэп, ко всему нужно относиться проще. К слову, Новой Британии, судя по всему, не хватает своих матросов и солдат, раз она берёт на корабль иностранцев, — отметил Кох, положив на стол какой-то конверт.

— Да, тоже заметил эту тенденцию. В войне погибло слишком много кадров, поэтому приходиться брать кто попадётся, — говорил Понзио, иногда попивая из кружки противный, но желанный кофе.

— Зато мир ступил на новую ступень эволюции в механизмах и машинах. Кстати, как вы относитесь к тенденции механизации нашего мира? — спросил вдруг швейцарец с интересом, взяв газету со стола. Судя по заголовкам, новости недельной давности. Итальянец на время призадумался, изредка поглядывая на неугомонного соседа.

— Пусть всё идёт своим чередом, но не так чтобы всякие полулюди-полумашины и прочие твари фантастических книг бегали по Ванкуверу и резали каких-нибудь бандитов в портах, — сказал Марино, сам не до конца понимая, что он, собственно, пытался донести. Вольф вопросительно взглянул на капитана через верх газеты, слегка приподняв правую бровь.

— Машинолюди… в Ванкувере? — с большими паузами переспросил Кох, всё ещё глядя на Понзио, что пил кофе из кружки. В купе наступило странное и неловкое молчание.

— Неважно, не берите себе такую странную мысль в голову, — отмахнулся моряк, переведя разговор в другое русло. — Говоря про себя, то я сам не так давно в Ирландии, последний раз был в Англии, когда доплывал до туда из Италии вместе со своим кузеном Габриэлем, — тут итальянец призадумался, остановив своё повествование, но спустя нескольких секунд молчанья продолжил. — Я помогал некоторым итальянцам сбежать из охваченной войной Италии. Казалось, ещё вчера я вытаскивал своих соотечественников из ада: кого-то удавалось спасти, кого-то нет, кто-то умирал по дороге в безопасное место, кто-то добирался живым тем или иным способом. Но потом, мне в голову пришло весьма интересное заключение: та свобода, к которой мы стремились, не должна быть достигнута ценой всего народа. Это самоуничтожение и поддерживать его это значит одобрять геноцид своих соотечественников. Поэтому, вероятно, вскоре всё кончится. К тому же, я видел и других таких же авантюристов как я, — закончил, наконец, Понзио, выпив весь оставшийся кофе. На лице Вольфа застыла эмоция удивления от всего сказанного: он был поражён такому необычному сказанию, что даже забыл про то, что капитан ждал какой-нибудь реакции. Точнее, так казалось только швейцарцу.

— Кэп, это действительно необычно. Я до вас ещё не видел таких отважных людей, изредка про них писали в газетах, а потом забывали через пару-тройку часов, словно такие люди были повсюду, а их действия — повсеместны, — высказал своё мнение Вольф через несколько минут молчания.

— Я всего лишь делал то, что должно, но сейчас у меня другая миссия, — продолжил Понзио уже с какой-то странной, лёгкой грустью в голосе, отодвинув штору с окна, из которого виднелась бескрайняя зелёная равнина.

— Я хотел бы вас кое о чём попросить, капитан, — вдруг проговорил Кох с некой серьёзностью, которая прослеживалась лишь изредка. Итальянец же лишь продолжал посматривать куда-то в окно, кивнув головой в знак того, что слушал — В общем, у меня очень тревожное предчувствие насчёт плавания, поэтому, — тут штурман пододвинул конверт с неизвестным содержимым в сторону капитана, — попрошу вас об одном одолжении: в случае моей гибели передайте всё содержимое в конверте моей матери, — продолжил с некоторой тяжестью в голосе Вольф. Понзио резко повернул голову в сторону своего нового товарища, смотря каким-то странным, волнительным взглядом.

— С чего вы взяли, что погибнете? Внутреннее чувство не всегда может что-то правильно подсказывать, — отметил Понзио, всё ещё глядя на будущего штурмана прежним взглядом. Что-то изменилось в Кохе, в частности в его взгляде: он начал его прятать, словно не хотел раскрывать какое-то чувство, может, чувство тревоги?

— Внутреннее предчувствие подсказывает, поэтому, прошу вас, взять этот конверт, капитан, и держать в целостности и сохранности, — строго надавил швейцарец, отодвинув штору и глядя в зелёную бесконечную даль. Итальянец вздохнул и с небольшой досадой оттого, что не смог до конца выяснить тайную информацию от товарища, и взял несчастный конверт со стола, положив его во внутренний карман формы.

Поезд стал замедляться, а повсюду прозвучала новая речь о том, что настала новая остановка, в этот раз в Уэксфорде. Конечная.

— Ну что, кэп, наша с вами конечная. Думаю, встретимся на «Белфасте», так ведь? — с некоторым энтузиазмом проговорил Кох, взяв свой чемодан вновь в руку.

— Уверен, что встретимся на судне. А пока мне нужно уладить некоторые дела, так что идите пока на свой пост, я присоединюсь чуть позже, — сказал моряк, не особо спеша выходить, зачем-то посматривая в свою пустую кружку. Кроме тёмных следов противного кофе на дне ничего и не осталось. Вольф кивнул головой на ответ кэпа и протянул руку со словами:

— Рад нашему с вами знакомству, Понзио.

Итальянец как-то хитро улыбнулся, пару секунд посматривая на протянутую руку нового товарища, после чего, наконец, её пожал. Вскоре след швейцарца простыл.

«Интересный паренёк, точнее, он пусть и выглядит весьма молодо, но он, вероятно, мой ровесник. Что ж, наверное, меня Эрих уже заждался у порта, посмотрим, что он мне скажет» — подумалось итальянцу, пока тот собирал свои вещи по купе. Под руку попалась записная книжка… Новых записей не было давно, последняя запись про то самое плавание в Италию, ничего особого и примечательного не было, кроме высказанных на бумаге эмоций и размышлений.

Вскоре тесное купе было покинуто, и на место серых стен душной комнатушки пришёл совершенно другой, более разнообразный, но не менее серый пейзаж: совсем недавно ещё светило солнце, но теперь когда-то ярко-голубое небо заполонили сплошные серые и тёмные облака, судя по всему, к дождю. Ветер задул сильнее, пробирая до костей прямо через форму. Задрожало всё тело от невыносимого холода.

«Чёрт возьми, как же холодно. Нужно срочно двигаться к Эриху, чтобы попасть на сам корабль и быстрее согреться» — с этими мыслями Понзио двинул к порту. По всему городу стояла дымка: из труб местных заводов так и валил дым и без того очерняя небо. Уэксфорд после прихода англичан стал одним из центров судостроения, поэтому дым по всему городу — дело обычное для местных проживающих. Заводы росли, да и продолжали расти как на дрожжах, но в последние годы процесс немного затормозился из-за недавно оконченной войны. Большинство кораблей для британского флота были сделаны именно здесь, в Уэксфорде, однако чуть ли не все они погибли во всех боях, из-за чего суден больше и не было, оставались лишь старые дредноуты или прочие военные корабли.

А вот и проход к порту: вдали виднелись работающие портовые краны, перетаскивающие тяжёлые грузы с кораблей, а обстановка стояла очень громкая — работа кипела. Где-то на верфи чинились корабли, искры так и разлетались от сварки, а яркий свет так и резал глаза. Тем не менее, порт не отличался от всего этого целого серого пейзажа, лишь слегка дополняя его тяжёлыми, металлическими красками.

На дворе стоял 1958 год.

Рядом с одним из кораблей стоял человек среднего роста в чёрном пальто и с тёмными волосами. На ушах издалека можно было заметить душки небольших круглых очков. Даже со столь далёкого расстояния можно было услышать командующий басовый голос неизвестного в сторону команды корабля. Понзио вскоре оказался перед товарищем.

— Эй, Эрих! Я прибыл и наконец-то здесь, как ты требовал, — начал вдруг Марино, заметив, что тот немного увлёкся работой и командованием. Товарищ повернулся и, если судить по выражению лица, был не очень доволен присутствию Понзио. Точнее, его опозданию.

— Где тебя, чёрт возьми, носило? Нам пришлось отложить рейс на другой день из-за твоей задержки, ты хоть понимаешь, насколько наша миссия важна? — начал своё изречение Эрих, иногда зачем-то посматривая в свой бланк. — Слава Порядку, что ты хотя бы доехал, а не застрял где-нибудь на середине пути, — Понзио лишь усмехнулся на замечания Маклафлина.

— Не надо так строго, Эрих. В конце концов, стоило бы радоваться приезду своего друга. Хоть бы руку мне пожал, что ли, — начал спокойно итальянец, дослушав речь своего неугомонного товарища. Эрих лишь фыркнул на замечание Марино, как-то нехотя или, скорее, для галочки протянув руку. Итальянец тут же её пожал, чуть улыбнувшись

— Сразу к делу, я буду баталером корабля, вести учёт продовольственных и непродовольственных товаров, это необходимо. Плавание при самом благоприятном исходе будет длиться где-то один-два дня, при максимальной скорости в двадцать пять узлов. Напомню тебе, что маршрут лежит мимо морской границы Новой Испании и если что может завязаться бой. В противодействие у нас будет: одна пятнадцатидюймовая пушка главного калибра, снятая с какого-то старого подбитого дредноута, шесть вспомогательных 152-мм орудий и одно противовоздушное 76-мм орудие. Авиационного вооружения нет. Один торпедный аппарат в носовой части корабля и запас в десять торпед. Все орудия уже давно должны были сняться или сдаться на металлолом, скажу так, по секрету. Напомню нашу задачу: нам нужно доставить детали теплового Генератора в Гибралтар, а также вооружение, чтобы мы хотя бы смогли отбиваться в случае чего от Новой Испании, если она нападёт, контингент плывет из рабочих, инженеров и прочих людей, что нужны будут на период зимы. Команда наша составляет 925 человек, — закончил, наконец, рассказывать Эрих. Сведения о вооружении показались Понзио смехотворными: всё вооружение было снято со старых кораблей, а может ещё чего хуже. Стоило надеяться, что оно хотя бы будет стрелять.

— Не слишком приятные сведения, Эрих, — отметил мрачным голосом Понзио, хотя понимал, что Маклафлин мало мог что сделать. — Ещё что-нибудь?

— Да, за тобой будут наблюдать члены охранного отделения Британии как за иностранным управляющим, — отметил нехотя Эрих. Такая информация уже совсем поразила и разозлила капитана.

— Почему за мной будут наблюдать и какое они имеют право это делать? Мне не нужно, чтобы кто-то регулировал мою работу и говорил, как и что делать, я профессионал в этом деле и не раз находился в критических ситуациях. Как видно, ещё жив после них, — высказал гневно своё замечание кэп, посматривая сверху вниз на Эриха, но тот лишь отвечал ему безразличным взглядом.

— Я понимаю всё твоё недовольство, Понзио, но, увы, на это я повлиять никак не мог, это был приказ сверху. Таковы теперь наши порядки, — как-то скоротечно произнёс Эрих, изредка посматривая на итальянца исподлобья. Сам Понзио всё ещё пребывал в раздражённом настроении из-за данной новости, однако вскоре пыл Марино поубавился.

Охранное отделение Британии — специальный орган, весьма похожий на охранное отделение когда-то существовавшей Российской империи. Только в рамки работы отделения еще включена функция поиска иностранных шпионов и нелегалов — своеобразная тайная полиция. Марино иностранец и тем более капитан судна, поэтому и необходима тайная полиция для фиксации всех действий. Однако это не значит, что со своими же не обходились так же: на корабли тоже отправляли членов «охранки», как называли отделение в народе, но уже тайно. Тем не менее, уже все наслышаны о делах данного аппарата.

— Когда отплытие? — задал вдруг вопрос Марино, посматривая на корабль. Сам стимлон «Белфаст» напоминал чем-то старые супердредноуты типа «Куин Элизабет» например, фактически аналогичным видом корабля и теми же параметрами, что были у «старшей сестры». Правда, «Белфаст» скорее транспортный корабль, чем военный линкор. Молодое судно, конечно, могло показать свою достаточную огневую мощь, но с «Куин Элизабет» он сравниться вряд ли смог бы. Тем не менее, командный состав в 925 человек гордился новой разработкой и выражал глубокие надежды на весьма молодой, недавно зародившийся корабль, ещё предстоящему покорять морскую гладь океанов и морей. Хотя кто знал, чем может окончиться поездка до конечного пункта.

— Через час-другой, скоро соберётся вся команда и можно отчаливать, поэтому можешь пойти пощупать штурвал или ещё чем-нибудь себя занять, — ответил баталер, что-то записывая в бланке.

— Я чертовски хочу есть, Эрих. Может подскажешь какое-нибудь местечко, чтобы перекусить? А то сам знаешь, я сам не свой когда голодный, — спросил Понзио, взглянув на часы и, примерно сориентировавшись через сколько отправка, положил их обратно.

— Загляни в кают-компанию, обед, правда, давно закончился, но уверен, что в буфете ещё работают, а уж для тебя там и подавно что-нибудь да найдут. Там как раз новая буфетчица работает, не помню как её зовут, да и не так уж и важно. Только смотри, молодая ещё, шутки плохи с ней, — посоветовал Эрих, указав в сторону корабля.

— Не переживай за меня, сам смогу разобраться.

Вскоре Понзио оказался на палубе и двинулся на нижние уровни корабля. Капитан чувствовал, как его желудок слегка урчит, поэтому двинулся с ускоренным шагом, параллельно отвечая на приветствия местного персонала. Дредноут был довольно длинным, самый настоящий плавучий замок, в нём запросто можно было бы потеряться. Однако капитан уже успел побывать на самых разных суднах: от простых деревянных шхун и до современных дредноутов. Правда «Белфаст» сложно было назвать современным кораблём если судить по сообщениям Эриха, хотя внешне выглядел в целом как новый. После небольшой прогулки Марино наконец оказался в небольшом округлом помещении кают-компании, похожей на любые другие своим интерьером: деревянный дубовый пол, такие же деревянные стены с окнами и тёмно-синими шторами. Несколько столов, за одним в углу сидели люди в тёмных мантиях с капюшонами, которые были надеты. Они что-то тихо, но довольно активно обсуждали, однако когда капитан зашёл, то всё внимание переключилось на него.

«Охранка», — догадался Понзио по их одежде и прошёл чуть дальше. Ещё несколько минут он ощущал их взгляд на себе, причём довольно пристальный. Однако Марино постарался отвлечься от этой неприятной атмосферы, подойдя к каштановолосой молодой девушке, которая протирала столики.

— Извиняюсь, что отвлекаю вас от работы, но я хотел бы что-нибудь перекусить. Понимаю, обед давно закончился, но я прибыл только недавно и толком ничего не ел, — начал разговор Понзио, изредка боковым зрениям посматривая в сторону членов охранного отделения. Похоже, уходят.

Девушка встала в свой не слишком высокий полный рост и несколько секунд рассматривала капитана. Само её лицо было худоватым, а тёмные мешки под глазами придавали ей весьма мрачный вид, однако серо-синие глаза глядели, в целом, с добротой.

— Погодите немного, по-моему, что-то да осталось. Вы кофе будете или чай? — сказала девушка, под конец поинтересовавшись выбором напитка; Понзио сделал выбор в пользу второго.

«Судя по всему ирландка, её английский у меня едва получается разобрать. До сих пор не могу привыкнуть к их произношению, хотя не скажешь, что у меня идеальный язык».

Вскоре капитан остался один в ожидании своего запоздавшего обеда возле окна с бескрайней голубой гладью морского пейзажа. На краю столика лежала газета, а потому можно было скоротать время, пока Понзио ждал обеда. В статьях обсуждали недавнюю серию ирландских восстаний: в основном требовали снижения цен на тёплую одежду и продукты. Местами выступали представители местных политических партий, требуя начиная от расширения прав в рамках Империи до предоставления независимости. Также сообщали об очередных религиозных облавах на местных католиков, опять же в основной массе ирландцев.

«Да… интересные новости», — задумчиво подумал капитан, сложив газету и положив на своё место. Скоро девушка вернулась с подносом еды.

— Что оставалось из того и сделали, — сказала она и поставила тарелку с сэндвичами и чашку чая.

— И на том спасибо, — поблагодарил Марино, с аппетитом откусив от желанного бутерброда.

— Вы давно на «Белфасте»? Полагаю, вы наш новый капитан корабля, просто по форме отличаетесь от остальных, — спросила девушка, чтобы разбавить томную атмосферу повседневной работы.

— А вы наблюдательны, — отметил Понзио и чуть улыбнулся. — На «Белфасте» впервые, а так в плаваниях похоже всю жизнь. Но каждое новое плавание как новое приключение, наверное, потому и продолжаю путешествовать, — отвечал кэп и, отпив из чашки, после недолгого молчания решил немного поддержать разговор. — Что насчёт вас?

— На корабле в первый раз, но мне тут уже нравится, — отвечала девушка, продолжая протирать столик. — Меня тоже привлекает море, потому сюда и пошла работать. Правда, к новой жизни тут нужно привыкнуть ещё.

— Уверен, что вам понравятся эти плавания. Морская романтика как-никак.

— Спасибо, капитан. В таком случае надеюсь, что у вас будет хорошее плавание!

Вдруг девушка заметила, что глаза капитана будто затуманились и уставились в пустоту после её слов.

— Всё в порядке, — не дав спросить, сказал Марино и отмахнулся. — Так, немного задумался, не более.

Девушка пожала плечами и подняла газету, чтобы протереть столик под ней.

— О, капитан, не знаете, что пишут? А то я совсем заработалась, не успеваю и газеты в руки взять, — спросила она, складывая тряпочку у себя в руках.

— Очередные выступления ирландцев за расширение своих прав и независимость, — безучастным тоном сказал Понзио, отпив из чашки. — Ничего хорошего из этого не выйдет.

Услышав пересказ новостей, девушка вздохнула и приняла вертеть тряпочку у себя в руках.

«Волнуется после того, что я ей пересказал? Хотя, чего бы и не волноваться, она само-то ирландка», — думал Понзио, глядя на то, как она нервно перебирает у себя в руках тряпку.

— Скажите, вы ирландка? Просто из интереса спрашиваю, а то я пока сужу только по вашему английскому.

Девушка поджала губу, размышляя о том, сказать правду или нет. Хотя, что будет с того, что она ответит утвердительно? Но разговор ей не особо хотелось продолжать.

— Ну, да, капитан, — с паузами ответила она, потихоньку прибирая тарелку с чашкой.

— Капитану принято смотреть в глаза, когда ему докладывают, — чуть строго напомнил Понзио, отчего девушка чуть вздрогнула, но позже он добавил, — да шучу я, вы же не мой личный состав! Просто выглядите загружено, вам стоит ответственнее подходить к своему отдыху.

— Да, просто, скоро надо будет заниматься другими рабочими делами, сами знаете наш тяжёлый график, — отмахнулась девушка, протирая то место, где стояли кружка с тарелкой.

— Да, знаю каково это часами работать на ногах, но всё же, — тут Понзио сделал паузу, — что вы думаете?

— Ну… Мне, просто жалко их, — тут она прервала ответ своим недолгим сухим кашлем, так как голос начал немного падать, — не поймите неправильно, просто как людей. Столько их гибнет, да и до этого погибло, кхм.

— Да, это действительно прискорбно, но по чьей вине они гибнут? — продолжал Марино, глядя на девушку, которая хоть и старалась держать на нём взгляд, но часто отворачивалась.

— Извините, мне… нужно ещё в других каютах поработать, так что давайте оставим наш разговор на потом. Мне действительно нужно идти, извините, сэр, — с паузами сказала она и вскоре удалилась с сервизом, оставив капитана одного в помещении.

«Переживает, причём сильно. Наверное, зря я так с ней», — подумал Марино, поглядев на пейзаж в окне и чуть вздохнув.

Вечерело. Небо так и осталось серым и унылым, местами затемнённое дымом из труб фабрик. По всему городу раздался оглушительный гудок — «Белфаст» отплывал из Уэксфорда. Вокруг корабля перед выездом собралась огромная толпа горожан, сопровождающая «одинокий паровой» транспорт различными радостными возгласами и свистами. Но вскоре вместо шумного порта и серого города настала пейзажная картина бесконечной голубой водной глади и каменных скал. Несмотря на габариты судна, плыло оно достаточно быстро, двигаясь как можно скорее вперёд к заветной цели. Команда не унывала: многие распевали морские английские песни, а кто-то напевал себе под нос мотив какой-нибудь более расслабляющей музыки.

Плавание длилось уже несколько часов. Тем временем капитан и сам Эрих бродили по палубе, иногда посматривая куда-то вдаль и изредка о чём-то говоря. После нескольких минут молчания Маклафлин предложил Понзио кое-что неожиданное:

— У меня есть шоколад американского военного производства, не желаешь попробовать?

Шоколад был второй слабостью Понзио, первой же был кофе в том или ином виде. Сначала итальянец немного удивился предложению баталера, слегка вопросительно приподняв бровь и посматривая на товарища взглядом полного сомнения.

— И в чём подвох? — кратко спросил Марино, глядя на руку Эриха, которая потянулась в карман за плиткой шоколада.

— Подвоха нет, разве что в изысканном вкусе шоколада, — спокойно сказал ирландец, одним движением вытащив плитку шоколада из своих штанов. «Шоколад Херши» — гласила надпись на упаковке английским языком. По виду — ничем не примечательная прямоугольная упаковка. Кэп несколько раз повернул зачем-то шоколад то в одну сторону, то в другую, прежде чем открыть. Спустя пару секунд бумажная упаковка была вскрыта, внутри была самая обычная плитка тёмного шоколада. Подозрительная простота. Сделав укус, Понзио чуть ли не сломал все свои здоровые зубы, но теперь, кажется, уже нездоровые: плитка была твёрдой как чёртов хром, а мимолётный вкус напоминал какую-то пресную варёную картошку без специй и вообще чего-либо.

— Cazzo di pezzo di merda! Что за хрень ты мне выдал?! — выругался капитан, презрительным взглядом посматривая то на сам проклятый шоколад, то на Эриха, на лице которого была небольшая ухмылка. Фокус удался.

— Этот шоколад выдавали нам в американской армии, когда Британия ещё не захватила часть Штатов. Вкус шоколада по стандарту должен быть «чуть лучше варёного картофеля», — ответил ирландец, посматривая куда-то в тёмную даль и слегка вздохнув.

— Если в вашей Америке хотели сделать плиточное дерьмо, то у вас это получилось, — резко высказался Понзио, наспех закрыв адское лакомство.

— После прихода британцев жить стало намного легче. Кризис за кризисом ударял по стране, пока не пришло хоть какое-то спасение. Чтобы хоть как-нибудь выйти из кризиса правительство продало целый штат Вашингтон Канаде, понимаешь, насколько была плоха ситуация? А потом война, правда, это и войной сложно назвать, большинство американцев просто упало на колени перед англичанами в просьбах спасти их. Так и случилось. Товары появились на полках, а экономика стабилизировалась довольно быстро. Заодно и порядок воцарился на улицах… — отмечал Эрих, проходя медленно по палубе, как будто размышляя, но тут прервал свой рассказ из-за того, что по лицу Марино можно было понять, что он с чем-то не согласен.

— Кто подстраивается тот и выживает. Одни подчиняются, другие противостоят и за это закономерно получают жёсткий ответ. Новости сам недавно читал, ирландцев гонят как могут. Но отчасти это и их вина тоже, однако, не посочувствовать им сложно. Порой я задумываюсь, Эрих, о том, где те долгожданные законность и порядок, — критиковал Понзио, под конец задав риторические вопрос. Но Эрих был не в восторге от него.

— Я бы советовал выражаться полегче, Понзио. Не забывай, что на корабле охранное отделение, — предложил Эрих, скрестив руки у груди. Видимо ему и самому было не особо приятно слышать подобную критику. На замечание ирландца Понзио лишь устало покачал головой и двинулся в сторону своей каюты.

— Постой, ты куда? — крикнул Эрих вслед кэпу, на что тот вовсе ничего не ответил и продолжил свой путь. — Ну и катись, чудак!

Каюта Понзио была одновременно и его кабинетом. В целом, самая обычная каюта: кровать в углу, небольшое окно, тумбочка, шкаф и рабочее место в виде стола. Места было немного, но Марино было достаточно и этого, поскольку он привык больше к тесноте, чем к широким помещениям. Первым делом капитан сел за стол, открыв зачем-то вновь свою записную книжку, словно там должны были появиться новые записи. Но на бумаге было всё прежде, ничего нового. Итальянец упёрся виском в подставленный кулак, но чуть позже кэп принялся слегка и ритмично стучать указательным пальцем по виску. Уставший и сонный капитан взялся за ручку, словно хотел что-то написать, но лишь оставил свою руку с пишущим инструментом в воздухе. Сзади Понзио висела карта островов Великобритания и Ирландия. Итальянец резко повернулся назад к карте, словно хотел увидеть что-то. Начиная слева от острова Ирландия и заканчивая где-то на водах слева от острова Великобритания на карте была надпись, бросающаяся в глаза:

«Новая Британская империя».

«Интересно, как там Габриэль? Нашёл ли Клаудио или нет… Наверное, зря я не пошёл с ним, вместе бы давно всё смогли бы сделать. Надо же, как бывает, из всей большой семьи остаётся четыре-шесть человек… Интересно, как там отец, я давно его не видел. Мда, ну и уработался я, в полный ноль… А команда моя та… Никого уже… Никого», — думал Понзио, под конец уже думая более монотонно и медленно, постепенно засыпая.

Комнату освещали лишь лампада на столе и лунный свет.

Глава 2. Смена курса

— Горят топливные отсеки! Мы не можем сдерживать пожар! — докладывали капитану, который держал штурвал, пытаясь вывести корабль из-под обстрела эсминца. Получалось с трудом: машина совсем не слушалась, вероятно, пламя уже захватило весь механический отдел.

— Перекройте все двери, нам нужно держаться до последнего. Начинайте спускать шлюпки и спасайте всех, кого можете и кто остался, — приказывал капитан, сделав очередной поворот штурвалом. — Я постараюсь убрать нас из-под огня как можно дальше. Орудия пусть тоже не молчат — нам нужно дать им достойный бой!

— Передадим, капитан, но вы тоже поторопитесь — отсеки начинает затапливать, — согласились офицеры и выбежали из рубки управления.

Тем не менее, обстрел продолжался. Свист падающих снарядов слышался то тут, то там, сея панику и хаос помимо огня. Корабль было уже бессмысленно спасать, как и важный груз — он был утрачен. Сейчас были важны те жизни, которые ещё можно было сохранить. Поэтому капитан отошёл от штурвала и выбежал из рубки — он был нужнее команде.

Корабль удалось хоть немного вывести на безопасное расстояние, но орудия вражеского эсминца всё ещё доставали. Однако сейчас было гораздо спокойнее, чем несколько минут назад. Но легче на душе не становилось: вся палуба была в обгоревших трупах, лежащих местами буквально штабелями. Кровавые пятна смешались с углём в единую, тёмно-красную, спёкшуюся субстанцию. Некоторые тела ещё тлели, из-за чего на палубе стоял зловонный запах. Команда старалась действовать быстро и осторожно, уходя в укрытия при каждом свисте снаряда.

Шлюпки были готовы, начиналась эвакуация.

— Быстрее, быстрее! Сюда, сюда! — доносилось с краёв палубы. Капитан стоял на мостике и отдавал распоряжения. Сейчас была важна каждая секунда, ведь в любой момент нижние отсеки могли подорваться. Важно было спасти каждую жизнь.

Вскоре последняя шлюпка была брошена на воду. Силуэт корабля становился всё мутнее — огромный факел во тьме гас. Свист снарядов утихал, пока не растворился в шуме волн.

— Вы в порядке, кэп? — спросил один из матросов, укрывая его одеялом.

— Кто-то считал потери? — после паузы ответил капитан, глядя на карту.

— Было бы время и обстоятельства, кэп, — ответил другой моряк. — Но половина команды точно потеряна, а то и больше.

На секунду всё замерло: даже море перестало шуметь, ветер стих, а горящее судно вдалеке потухло. Всё вдруг стало поглощать тьма, а силуэты команды — мутнеть и исчезать.

— Что… — только и успел сказать капитан, перед тем как мрак рассеяло яркое пламя — оно исходило от его же моряков: они горели.

Море вспенилось, ядовитые пары начали клубиться над водой, источая смрад. Небо побагровело, вспыхнув адским пламенем. Тишину нарушил единый крик агонии: горящие моряки, пытавшиеся потушить себя в море, лишь зажигали его ещё сильнее.

Капитан отшатнулся к краю шлюпки, охваченный ужасом. Сотни обугленных тел выходили из воды и тащили шлюпку ко дну. Один из них запрыгнул на неё, схватил капитана и сжигал его вместе с ним…

Но боли не было суждено прийти — это был лишь очередной кошмар.

Каюта принесла некоторую ясность, пусть и не такую сильную, как в прошлый раз в купе поезда. Разум ещё был помутнён, казалось, комната пылает. Сердце бешено колотилось, готовое выскочить. Понзио ещё долго приходил в себя, держась за грудь.

Но разбудил его не сам сон, а громкий стук в дверь. Стучали с настойчивостью. Понзио точно не запирал дверь — кто же мог стоять за порогом?

Любой другой член команды ворвался бы в каюту и доложил. С недоверием Понзио огляделся, проверил нож на поясе и встал. Он осторожно направился к двери, слушая нарастающие стуки, словно гость терял терпение.

«Кого там притащило…» — подумал капитан, положив руку на нож. Можно было ждать кого угодно — от молодых моряков до кричащей нежити.

— Слышу, слышу… — монотонно отозвался Понзио, скорее для галочки. Дверь отворилась со скрипом.

— Что уго-… — начал он, но застыл. Перед ним стоял член охранного отделения: высокий человек в тёмной мантии с капюшоном. На голове — чёрная фуражка с тёмно-малиновой лентой, на ней — ни кокарды, ни знаков отличия. Из-под фуражки выбивались тёмные короткие волосы. Было, конечно, приятно, что к нему пришёл живой человек, а не очередной кошмар. Но это было сомнительным утешением.

— Доброе утро, капитан, — язвительно и басовито проговорил незваный гость. — Нортон Олдридж — магистр охранного отделения «Белфаста». Надеюсь, не прервал ваш великолепный сон, сэр?

Выражение лица Нортона было строгим, но с усмешкой и ноткой надменности. Его черты Понзио не понравились: прямой нос, красноватые губы, тонкие брови и строгие синие глаза. Мантия делала его ещё массивнее — что давило на психику, хоть на Понзио это не действовало.

Все члены охранки носили одинаково странный наряд: тёмные мантии с капюшонами — напоминавшие лодочников из Флювилла на западе Корнуолла. Корнуолл считался прибежищем отшельников и странных личностей.

— Проходите, — сдержанно предложил Понзио, отойдя в сторону. Конечно, он бы с радостью захлопнул дверь перед носом охранника, но не хотел конфликта в начале плаванья.

Нортон прошёл внутрь с важным видом, оглядываясь. Его презрительный взгляд не остался незамеченным — капитан громко прикрыл дверь.

«Не добро пожаловать и не чувствуй себя как дома», — мелькнуло в голове у итальянца. Он сел за стол. Часы показывали три ночи. Он спал шесть часов, но чувствовал, будто проспал сутки.

— Почему вы не спите? — без интереса спросил Понзио, листая записную книжку с каракулями. Нортон не спешил с ответом. Он подошёл к окну и стал рассматривать водную гладь, что ещё сильнее раздражало Понзио. Лунный свет подчёркивал его силуэт.

«Хм… Его тень больше него самого. Не хватает только зловещей органной музыки», — усмехнулся Понзио в мыслях.

— Решил посмотреть, чем вы занимаетесь, капитан, — наконец сказал Олдридж. — Наше дело — следить за такими иностранцами, как вы, Понзио. Как бы дико это ни звучало. Нужен порядок в структурах, да и проконтролировать выполнение задания не помешает. Я надеюсь на продуктивное и желательно компромиссное сотрудничество.

Понзио сдерживал раздражение от его монотонного голоса. Чтобы отвлечься, он начал что-то писать в заметках. Хотя бы о самом Нортоне — и то польза.

«Странные совпадения. Наверняка что-то знает… или хочет узнать. Просто так они не приходят», — подумал капитан.

— Зря молчите, капитан. Одно из ваших плаваний принесло вам дурную славу. Как вы думаете, почему раньше руководство обходилось без нас, а теперь вдруг установили за вами слежку? — спокойно, но ехидно высказался Олдридж, взглянув на занятого итальянца.

Понзио как молнией ударило. Ком подступил к горлу, перехватив дыхание. Откуда они узнали?

— Охранное отделение всё знает о своих объектах смотра. О ваших подвигах давно наслышаны. Думали, справитесь с немецким линкором? Ради чего были такие жертвы? Глупо, очень глупо, капитан, — продолжал Нортон, как можно сильнее надавливая на Понзио, который ещё не успел оправиться от осознания, что охрана уже всё знает.

Вдруг пространство стало сгущаться, и образ Нортона начал расплываться.

— Может, нам прислать сюда всех погибших по вашей вине? Тогда, возможно, вы начнёте говорить? — повысил голос магистр. — Слышите меня? По вашей вине! — эхом отозвалось в каюте. Образ Олдриджа вырос, почернел, превратился в гигантскую тень и схватил капитана.

Понзио пытался отбиться, но безуспешно. Где-то вдалеке повторялся голос…

— Марино, слышите меня? Марино?! Чёрт побери, очнитесь! — голос нарастал, пока его не прервал громкий удар.

Капитан поднял глаза от пустых заметок. Перед ним — кулак Нортона на столе. Всё вернулось в норму.

— Вы меня слушаете? — раздражённо спросил магистр.

— Я отвлёкся. Ваш образ произвёл на меня неизгладимое впечатление, — с усмешкой ответил Понзио.

«Ненормальный какой-то», — подумал Олдридж, но про себя усмехнулся.

— Вы не знали о тамошней ситуации, мистер Олдридж. Вы никогда не были капитаном и не понимаете этой ответственности. Не вам судить мои действия. Меня уже не раз спрашивали: «Ради чего? Ради великой цели?» Может быть. Но всё это в прошлом. И ворошить его незачем, если только вы не хотите добиться моей реакции.

Олдридж сохранял спокойствие, но краем губ усмехнулся.

— И напомню вам, — добавил Понзио, — что я здесь капитан. Мне решать, что делать. Свободны, мистер Олдридж.

Магистр поклонился и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он язвительно бросил:

— Хорошего дня, капитан.

Дверь с лёгким скрипом захлопнулась. Да, неприятный тип, но, к счастью, работать с ним придётся всего пару дней. Потом все разойдутся по своим курсам.

Тем не менее, присутствие охраны раздражало: Понзио не терпел слежки. Это напрягало. Жаль, что администрация Новой Британии этого не понимала. Он не симпатизировал ни ей, ни ордеризму — Порядок нужен в структурах, но явно не такой жёсткий, не такой репрессивный. Законы были, но они чрезмерно радикальны, а их хранители сами же их нарушали.

«Слишком много мыслей о политике…» — подумал Понзио. — «Да, много. Мне не помешает проветриться. Походить по палубе, по кораблю… Звучит романтично. Но надо отвлекаться от работы и происходящего».

Он решил прогуляться по нижним уровням. Стальные стены плавучей крепости приносили некоторое душевное успокоение. Наверное, поэтому он продолжал плаванья. Море, ветер, вызовы — всё это возвращало его к штурвалу.

Он вздохнул, вспоминая времена до встречи с немецким линкором. Годы плаваний без серьёзных потерь, насыщенная, живая жизнь. Он всегда мечтал о вызове — и получил его. Линкор оказался сильнее.

Долгие часы боя, страх и груз ответственности оставили след. Теперь он был осторожнее. Жизни команды важнее.

И сейчас ответственность снова легла на плечи. От успеха плаванья зависели жизни — пусть и не всей планеты, но десятков тысяч.

Понзио дошёл до спальных помещений рабочих. У входа спал моряк, погружённый в крепкий сон.

«Судя по храпу и смешкам — спит спокойно», — подумал капитан, прислонившись к стене.

Он понимал: для рабочих каждый день был тяжёл. Поэтому Марино всегда стремился сбалансировать труд и отдых. Команда будет эффективнее, если не доведена до изнеможения.

С интересом он наблюдал за моряком, укрывшимся в огромной шапке. Казалось, ничто не могло его разбудить. Он излучал спокойствие — то самое, чего не хватало Понзио.

Капитан подошёл и лёгко постучал по стене рядом. Шум был тихим, но мог бы разбудить кого угодно. Однако моряк лишь усмехнулся во сне.

«И мне не мешало бы отдыхать больше», — улыбнулся Понзио, почувствовав расслабление.

Он двинулся дальше, позволив моряку спать.

В отделе прислуги царила тишина. Лишь машинные звуки да удары волн. Но вскоре Понзио услышал едва различимый плач. Он ускорился. Свет пробивался из-под двери, отбрасывая тусклые лучи в коридор.

«Кому там не спится?» — подумал капитан.

Заглянув внутрь, он увидел буфетчицу. При тусклом свете она молилась и рыдала, сложив руки у лица. Повсюду валялись конверты, фото, бумажные иконки с крестами. Рядом стояла потухшая свеча в жестяной банке.

«Молится?» — Понзио вслушался. Девушка шептала что-то грустное — это действительно была молитва. Закончив, она вздохнула.

— Отец… прошло уже несколько недель, как вас не стало, после репрессии. Вы говорили — не бойся. Но страшно, когда кругом опасность. Я вчера заговорила с капитаном и… наговорила лишнего, — прошептала она, всхлипнув. — Как тут не бояться? Как сохранять силы и веру…

Теперь всё становилось ясно. Её отец был репрессирован за веру. Ордеризм не терпел религии. Быть верующим значило ходить по лезвию ножа.

«Вот оно что… А она боится, что я её сдам. Ну уж нет», — подумал Понзио. Его собственные взгляды на религию были куда проще, но запреты казались чрезмерными.

На душе стало тяжело. Он чувствовал вину за вчерашний разговор.

«Надо будет подойти и извиниться», — решил он и отошёл от двери. Сейчас лучше оставить её в покое.

Он поднялся наверх — подышать морским воздухом.

На верхних палубах жили офицеры и охрана. Проходя мимо, Понзио услышал разговор.

— Сколько осталось до Гибралтара?

— Пару дней. Там нужно будет кое-что сделать. Есть списки, — отвечал Нортон.

— Списки? Разве это не дело жнецов?

— Не совсем. Есть те, кого надо ликвидировать. Но в основном — наблюдение. Хотя наши агенты говорят, что в этом нет нужды. Но приказ есть приказ.

— И наши тоже в списках? — вздохнул охранник. — А капитан?

— Понзио? — переспросил Нортон, уже зная ответ. — Он не опасен. Но может создать проблемы. Я сам за ним прослежу. Он ещё не понял, кто главный.

— Нам важно и порядок сохранить, и доставить части Генератора.

— Всё будет. Плаванье пройдёт удачно.

«Вот как. Неудобен, но незаменим. Иначе давно бы сменили», — усмехнулся Понзио. — «Ну да ладно. Пора на палубу — дышать воздухом».

Корабль двигался постепенно и не торопясь, а небо озаряли сияющие луна и звёзды. Успокаивающая обстановка, к которой итальянец уже давно привык. Волны слегка разбивались об обшивку корабля. Всё было привычно, но тут внимание Понзио всё-таки кое-что привлекло — стоящий на палубе Вольф, который, судя по всему, читал газету. Неудивительно теперь, что он не обратил внимания на капитана первым.

— Эй, Вольф! — слегка громко позвал Понзио штурмана, однако тот даже и глазом не повёл. Наверное, интересная статья попалась взгляду, однако когда Марино подошёл достаточно близко, Вольф кинул тому свёрток газеты в руки. От такой неожиданности Понзио едва поймал этот самый свёрток, но благодаря своей ловкости всё-таки смог это сделать.

— Хоть бы предупреждал, — шутливо сделал замечание капитан, развязывая узелок на газете. — Газета не слишком свежая по новостям, тем не менее, поподробнее почитать можно… «Дредноут «Ривендж» сбился с курса»? Интересно.

— Извиняюсь за чрезмерную необщительность, капитан. Статья про «Ривендж»? Значит та же газета, хотя бы одним изучением бумажки меньше, тем более раз она такая же. Успел уже изучить, — рассказал Вольф не торопясь, под конец отметив своё достижение.

— И о чём же пишут? — с некоторым интересом спросил Понзио, хаотично рассматривая то одну строку новостей, то другую.

— Ну, тут ещё и о восстаниях в колониях есть речь, но не это главное. Дредноут «Ривендж» двигался в город Истборн на восточной части Англии, но был потерян и больше не подавал никаких сигналов о своём существовании или дальнейшем курсе. «Состав дредноута «Ривендж» составлял экипаж в сто пятьдесят человек, включая моряков и капитана корабля», — прочитал под конец Вольф, завершая тем самым свой небольшой пересказ.

— А что за капитан? Разве не какой-то ирландец должен был им управлять? — спросил вдруг Понзио, вспомнив некоторые отрывки информации.

— Да, ирландец им управлял — Ристерд О’Кеннеди. Сам я мало что про него знаю, капитан, да и не слышал, откуда его вообще достали на командование судном. Лишь один раз его встретил в одной из морских встреч и человек, скажу я вам, неприятный и высокомерный, — закончил на мрачноватой ноте Кох, но тут добавил в шутку: — Небось, за его высокомерие команда его и пришибла, да сама во главе корабля где-то на просторах моря гуляет. Ненавистников у Ристерда было предостаточно.

«Какие-то странности происходят с кораблями», — отметил у себя в мыслях моряк, изредка поглядывая в газету. Похожая ситуация была со сборкой «Белфаста»: рождение судна на этот несчастный свет вышло весьма забавно: изначально стимлон строили в одноимённом городе Северной Ирландии, в течение около двух годов, что весьма быстрый срок для проектирования и постройки нового изобретения человечества, давшее новый виток многовековой эволюции морской техники. Однако в целях более скорого прибытия транспорта в конечный пункт путешествия наполовину готовый корпус отправили на верфи Уэксфорда на дальнейшую сборку и отправку на задание. Но ещё когда корпус перевозили в новый дом, вышла уже менее весёлая ситуация: неоднократно корабль, что перевозил сам недоделанный «Белфаст», терялся на просторах Ирландского моря. Команда сообщала, что они постоянно сбивались с курса из-за штормов, однако они были, насколько говорили данные, только в зимнее время. Но сейчас далеко не зима, ещё толком осень не началась. Тем не менее, складывалось ощущение, что сам стимлон не желал, чтобы его собрали.

— Сколько проплыло наше судно? — вдруг задал вопрос Понзио, посмотрев на Вольфа. Взгляд швейцарца был всё ещё сосредоточен на газетных строках.

— Достаточно. Мы сейчас проплываем береговую линию Третьей империи, где-то мимо Бретани, — ответил вскоре Кох, отвлёкшись от чтения и уставив свой взгляд куда-то в сторону берега. Вдали виднелись огни городов и очертания домов, в которых горел тёплый свет.

— Осталось совсем немного, — отметил Вольф, с улыбкой посматривая в яркую даль.

— Самое опасное только впереди, — парировал Марино, тоже посматривая вдаль.

— Ничего, всё обойдётся, капитан. Скоро будут радостные крики приветствия корабля, более мелкие работы и прочее. Довезём части Генератора, да будем потом сосиски на Гибралтаре поедать, хе-хе, — под конец пошутил Вольф, складывая свою бумагу напополам. Понзио лишь усмехнулся на такое представление о будущем от Коха, однако где-то в мыслях уже представлял, как будет съедать поджаренную желанную сосиску.

— Если бой и начнётся, то победа более чем вероятно будет за стимлоном, — отметил Вольф, вытаскивая из своего внутреннего кармана верхней одежды папиросницу. Понзио решил промолчать на заявление Коха: Марино был более чем уверен, что бой может оказаться далеко не на стороне стимлона. К тому же, не было проверки на манёвренность корабля, поэтому не ясно, как он будет вести себя на резких поворотах в случае попыток уклонения от вражеского огня. Но всё же Понзио имел кое-какую надежду на лучший исход битвы.

— Знаете, кэп, я порой искреннее восхищаюсь вами, — начал Вольф, глядя в бескрайнюю тёмную даль моря.

— Не стоит, Вольф. Кумиров себе нельзя создавать.

— Я не в этом плане. Я просто хочу сказать, что вы отличный руководитель, команда доверяет вам и готова пойти с вами куда угодно. Я иногда вам даже завидую, ведь сам толком никогда себя не проявлял. Но вы тот самый пример, на который стоит опираться.

— Это ответственность, Вольф. Я несу ответственность за сотни жизней своего экипажа, в том числе и вашу. Если что-то пойдёт не так, то тут дело не столько в ответственности как руководителя, сколько в муках совести, которые будут пожирать тебя изнутри. К сожалению, такие ситуации неизбежны, и всё, что остаётся делать — это привыкнуть к ним. Но сложно оставаться к ним равнодушным, когда ты являешься человеком, — отмечал Понзио, стараясь не вспоминать тот сон.

— Это одна из причин, почему я не собираюсь двигаться дальше, ведь чем больше власти, тем больше и ответственности. Но это необходимо, нельзя ограничиваться одними какими-то рамками.

— У меня был случай, когда мне пришлось принять на себя груз своих неправильных решений. В одном из плаваний мы столкнулись с немецким военным линкором и завязался неравный бой, в ходе которого около половины моего экипажа погибла, ещё чёрт знает сколько без вести пропавших. Мои отданные приказы и огромный риск, которому подверг свою команду, сыграли со мной злую шутку. За всё время плаваний я настолько привык к тому, что в боях вечно выигрываю, что, столкнувшись с более сильным противником, не смог справиться. Мне по сей день горько вспоминать об этом инциденте, — рассказал Марино, под конец тяжело вздохнув.

Вольф несколько секунд помолчал, подбирая нужные слова.

— Но, капитан, не стоит настолько себя судить за ошибки прошлого, ведь вы спокойно их признали. И сейчас делаете всё, чтобы этого не повторилось. Тем более, все мы совершаем ошибки, капитан, а потом учимся на них, — старался подбодрить Вольф.

— Благодарю. Просто мне с этим ещё надо поработать.

— Что ж, у меня, Марино, тоже не совсем всё просто. Выбраться из Швейцарии после прихода Германии не так уж и просто. К тому же, я военный, так что после того как мы с матерью уехали, меня можно считать дезертиром, что мне моё руководство и высказало. К счастью, я нахожусь теперь под опекой Британии. А потому, назад пути теперь нет. Но не в этом суть. В семье я один, плюс мать и ещё сестра, но вторая осталась в Швейцарии. Ей со своей семьёй под Германией, как она сказала, живётся вполне неплохо. Но нам с матерью хотелось бы, чтобы она переехала ближе к нам. Во всяком случае, я не осуждаю её за такой выбор, но мы стали общаться меньше — что я, что мать, да и сама сестра тоже. Но, да ладно — так сложились обстоятельства. Во всяком случае, как бы мне ни хотелось, и как бы я ни боялся подниматься по карьерной лестнице, это необходимость, так как пока что жить в достатке на мою зарплату не особо получается, плюс уход за матерью. Я её вот перед отъездом уговаривал меня не провожать, ибо она порой едва несколько шагов сделать может, а тут…

— Всякая мать пойдёт на что угодно для своей родной души, — вставил комментарий Понзио.

— Да, верно подмечено. Поэтому я оплачиваю ей сиделку, пока я в плаваньях.

— А если что-то произойдёт, такой вариант событий рассматривали, Вольф?

Штурман немного постоял, размышляя.

— У меня есть план, кэп. И я его уже отчасти воплотил, — ответил Кох, слегка усмехнувшись и достав портсигар.

— Ты ещё и куришь, — отметил Марино, увидев, как швейцарец закурил. Выдохнув дым, Вольф немного усмехнулся.

— Ну не будьте как моя мамаша, капитан, — попросил всё так же слегка усмехаясь Вольф. — Будто у вас нет никаких привычек.

— Нет, их нет. Если не считать мою чрезмерную любовь к шоколаду и кофе, — ответил Понзио, немного похаживая по палубе.

Тут громкие всплески за бортом корабля прервали разговор. Вольф резко повернулся в сторону звука и слегка наклонился, чтобы увидеть то, что создало внезапный шум. Из нижнего отсека корабля кто-то выкидывал ящики и бочки, на которых белой краской было нарисовано перекрестие.

— Ящики с бочками выкидывают за борт, капитан, — быстро проговорил швейцарец, выкинув свою сигарету в море.

— Предлагаю спуститься вниз и посмотреть, — предложил Понзио, направляясь к лестнице спуска. Кох послушно последовал за капитаном.

Путь лежал через машинное отделение стимлона. В самом «сердце» корабля сейчас было жарко, что неудивительно: день за днём в печи Генераторов кидали кучи угля, а мощный, послушный механизм двигал судно вперёд к цели. Работяги машинного отделения питали углём корабль постоянно, прерывая процесс только на моменте изменения смены. Труд тяжёлый, но они осознавали всю необходимость данной работы.

Конечно, на нефтепродуктах передвигаться можно было бы быстрее… если бы они были. Нефтяная эра для всех стран мира закончилась слишком быстро: выкачка нефти оказалась настолько масштабной, что цена чёрного золота на этом же моменте и взлетела. К счастью, хоть уголь остался и его всё ещё можно использовать. К тому же, улучшение старых технологий пара позволило подойти к показателям машин, что работали на нефтепродуктах. Конечно, есть ещё нефть на том же не слишком исследованном севере или в океанах, но пока добывать желанное полезное ископаемое оттуда слишком затратно и дорогостояще. Но всё же север с такими технологиями пара и угля скоро можно будет исследовать намного лучше.

Рабочие не отвлекались от работы, когда мимо проходил капитан, однако своё короткое доброжелательное приветствие всё же высказывали. Команда уважала капитана: общительность и общий язык создавали, в целом, приятную атмосферу работы.

— Вольф, расспроси рабочих, видели ли они кого-нибудь. Я пока займусь тем отсеком, — попросил Понзио, продолжая двигаться вперёд по машинному залу, пока Кох будет расспрашивать округу. Пара шагов — и итальянец уже у двери.

Внутри царил бардак: везде были разбросаны ящики и бочки, и повсюду была разлита белая краска. Окно, через которое предположительно кидали вещи, было открыто настежь. Первым делом Понзио взял пробу краски с пола на палец.

— Ещё свежая. Только зачем ею помечать бочки? — проанализировал моряк, посматривая то на раскиданные вещи, то на окно. Похожих моментов на службе у него ещё не было, однако кое-какая мысль всё же была в голове.

Место преступления прибирали в спешке — наверное, заметили капитана и Вольфа на палубе, поэтому решили как можно скорее покинуть отсек. Каких-либо значимых улик не было. Судя по всему, те, кому не спалось, убежали через запасной ход отсека, а вот вошли через какой — ещё нужно узнать. Вольф вскоре тоже зашёл в отсек.

— Рабочие никого здесь не видели, капитан, — с некоторой досадой сообщил Кох, просматривая комнату.

— Значит, зашли и вышли через один и тот же ход. Умно, что тут скажешь. Улик никаких я не нашёл, последняя надежда была на твой доклад, но, увы, — сказал Понзио, подойдя к окну.

— Зачем им это? — спросил вдруг швейцарец, тоже прощупав краску пальцем. Уже немного подсохла.

— Бочки с крестами служат знаком для кораблей. Судя по всему, придётся ждать гостей, — высказал предположение Понзио, посматривая на дверь запасного хода. Решив попробовать её открыть, Марино столкнулся с проблемой.

— Заперли по ту сторону, — выговорил итальянец.

— Какая-то глупость. Зачем этот сигнал, если кроме французов здесь никто не плавает? — скептично спросил Кох.

— Я тоже об этом подумал, но ответа на этот вопрос у меня ещё нет. Отбросим пока размышления, нужна охрана сюда и на другие отсеки тоже, чтобы этого всего не повторилось вновь. Предлагаю этим заняться, — посоветовал Понзио, погрузившись в свои размышления.

После недолгой паузы Вольф чуть бодро ответил:

— Есть, капитан!

Уже светало. Солнце поднималось из-за горизонта и принималось греть весь окружающий пейзаж своими пока ещё тёплыми лучами. Последние тёплые деньки осени до начала великой катастрофы. Начался подъём, за ним — скорый завтрак. Готовить повара умели отлично, а сам ассортимент продуктов хоть и был скромен, но всё же внушал аппетит. Что будет есть команда, обычно решал капитан: на борту куча англичан, поэтому завтрак по классике — овсянка, поскольку вчера были мюсли с бананами. Овсянку Понзио терпеть не мог, поэтому на завтрак предпочёл обойтись лишь продолжением английского завтрака.

Столовые, точнее, кают-компании были раздельные: для офицерского состава и для рядовых. Качество еды было примерно на одинаковом уровне: на судне работали профессиональные повара Британии. Однако сегодня у двух главных коков — Джима и Джонсона — что-то не заладилось, и пришлось просить капитана разрешить спор.

— Капитан, скажите этому остолопу Джиму, что он готовит всё неправильно! Ты передержал эти бобы на сковородке, и они у тебя сгорели, я такое бы даже своим собакам не подал! — начал просить низкий мужчина с довольно крепким телом и редко выступающими каштановыми прядями из-под колпака. На вид Джонсону можно было дать около тридцати семи лет, как и его брату Джиму. Второй брат был выше Джонсона и имел более тёмный оттенок волос. К тому же Джим не имел пышных усов.

— Я тебе говорю, что они нормальные и готовые, тупица Джонс! Где ты видишь хоть одну подгорелость на этой тарелке?! — гневно говорил Джим, тыча тарелку с бобами чуть ли не в лицо Джонсону.

— Мой Порядок, да за что мне такое наказание, да и ещё в виде родного брата! Капитан! — отвечал Джонсон, под конец позвав уже Марино. Сам Понзио был в недоумении и не понимал, в чём суть спора.

— Вы готовы убить друг друга лишь из-за подгоревших бобов, я правильно понимаю? — спросил капитан без особого интереса, сложив руки у груди.

— Это вообще-то ваш завтрак, капитан! Зря я разрешил этому придурку готовить ваше блюдо, поэтому, пожалуй, я сделаю его сам! — высказал Джонсон, выхватив тарелку с бобами у своего брата и поставив её на стол. Понзио внимательно осмотрел бобы.

— Ну да, парочка бобов сгорела, но их можно убрать и добавить новые. Поэтому быстро закрывайте спор, моя команда уже заждалась завтрака. И нет, мне готовит Джим, даже не думай мне противоречить, Джонсон, — попросил капитан, посматривая то на одного кока, то на другого.

Джим слегка усмехнулся, ткнул пару раз в плечо Джонсона и добавил:

— Так-то, братец, пока я здесь всё ещё кок вместе с тобой!

Он удалился лёгкой и довольной походкой куда-то на склад кухни. Джонсон слегка вздохнул после его ухода.

— Я не со зла, капитан. Просто, сами понимаете, нужно за ним присматривать. Как-никак у него поменьше опыта, чем у меня на кухне. Мой брат упрям и слишком высокого мнения о себе, поэтому мне чаще всего и приходится после него убирать все его совершённые ошибки, — выговорился оставшийся брат, посматривая куда-то через окно на кают-компанию.

Офицеры и прочие важные кадры дожидались своего завтрака разными способами: кто-то читал книгу, другие что-то записывали на листке, третьи играли в шашки. Да, завтрак явно задержали.

— Я всё понимаю, мистер Джонсон. Но чтобы впредь такого бардака на кухне не было, иначе мне придётся принять более жёсткие меры. Моим солдатам нельзя пропускать завтрак, поскольку это первый приём пищи, и он более разнообразен, — посоветовал Понзио, под конец будто скрытно пожаловавшись на скудный паёк.

Джонсон не сразу понял, но вскоре догадался, однако промолчал и вернулся к работе. Наконец Понзио мог сесть за завтрак.

Столики были небольшими, однако компанию из четырёх человек можно было собрать за ними запросто. У капитана было своё отдельное специальное место, где он всегда сидел. Все кадры были в кают-компании, однако членов охранного отделения не было видно. Может, они вовсе отдельно от всех принимают пищу? Да и Вольф что-то опаздывал. Даже Эрих был здесь, сидел за столиком, где обычно собирались инженеры стимлона.

Собственно, сам старина Маклафлин и сидел с ними. Отличить инженера Новой Британии от других классов можно было запросто: некоторые инженеры носили лёгкие хлопковые шарфы лазуритового цвета, но большая часть — небольшие латунные знаки на лацканах. Так инженеры подчёркивали своё положение в иерархии Британии, которая в последнее время становилась всё более очевидной. Вечные споры между рабочим и инженерным классами не прекращались, а наоборот, нарастали. Инженеры стояли выше рабочих и считались полезнее для страны, чем простые пролетарии.

Тут Понзио увидел знакомую фигуру буфетчицы, подходившей к его столику. Ставив поднос с завтраком, она старалась не глядеть в глаза капитану, но всё же поздоровалась.

— И вам здравствуйте, — поприветствовал Понзио, чуть улыбнувшись. — Наша с вами разлука длилась не слишком долго.

— Верно подмечено, — ответила девушка, уже собираясь уйти.

— Присядьте, — попросил кэп, указывая на место рядом. — Мне нужно с вами немного поговорить.

Буфетчица вздохнула, но села напротив капитана.

— Это насчёт нашего прошлого разговора? — с некоторой досадой спросила она.

— Частично, — начал Марино, приступив к приёму пищи. — Благодарю за завтрак.

— Не стоит, не я же его готовила.

— Вы скромничаете, примите мой комплимент как данность. Я хочу извиниться перед вами за наш тот разговор, я был с вами слегка беспричинно груб.

— Вам же нужны были ответы, капитан, и вы имеете полное право их требовать от подчинённых. Пусть я и не напрямую им являюсь. Но если вам неспокойно, то я их принимаю, — ответила она, изредка посматривая на капитана.

— Да, может, и так, но обошёлся я с вами не слишком красиво, — голос Понзио звучал немного грустно. — Хочу сказать не только это. То, что у вас есть своё мнение — это хорошо. Просто надо быть осторожнее, когда ты его выражаешь, особенно в наших обстоятельствах. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Так или иначе, я несу за вас ответственность. Я не о наказании, а о том, что по итогу пострадаем оба. Так что лучше не доводить до крайности. Договорились?

— Я поняла вас, капитан. Извините, если доставила вам столько неудобств, — сказала она, слегка смутившись.

— Ничего, всё в порядке. Понимаю, вам тяжело вдали от семьи, которая, полагаю, у вас есть? — она кивнула. — Ну вот. Внезапная смена обстановки, но вы привыкнете. Наслаждайтесь плаваньем.

— Спасибо. Думаю, мы договорились, капитан.

— И ещё кое-что, — добавил Понзио. — Будьте осторожны рядом с охранным отделением. Я хоть о вас ничего и не скажу, но если охранка что-то узнает, то уже ничем не помогу. У меня здесь нет власти.

— Я знаю, насколько они опасны, капитан. На себе всё проверено, — ответила она. — Это опыт не из самых приятных. Но я постараюсь следовать вашим советам.

Марино кивнул и продолжил завтрак, глядя ей вслед. Та возвращалась с подносами, ставила их на столы, и, ни секунды не задерживаясь, повторяла свои подходы снова и снова.

«Монотонность», — всплыло в мыслях капитана. Да, именно это слово подходило ситуации. Но, похоже, девушка уже привыкла к такому темпу.

Трапезу Понзио прервал вдруг вошедший Вольф, который как можно скорее подошёл к капитану.

— Ну что, Вольф, доложили о случившемся? Надеюсь, охрана уже стоит у дверей? — начал Марино, отхлёбывая кофе.

— Этим я и хотел заняться, пока об этом не узнал магистр отделения. Думаю, вы уже знаете, что за магистр, капитан, — сказал швейцарец, усаживаясь напротив. Марино подавился и попытался заглушить кашель новой порцией кофе. Помогло, но не до конца. Он негромко прокашлялся.

Опять этот англичанин.

— И что с ним? — недовольно и через лёгкий кашель спросил моряк, посматривая на свой наполовину съеденный завтрак.

Вольф не сразу ответил, глядя в окно, но вскоре очнулся от своих размышлений:

— Нортон приказал мне оставить это дело и передать его охранному отделению. Думаю, сами понимаете, что такое штурман по сравнению с магистром — шансов никаких. Самому не хотелось подчиняться, поскольку у меня есть капитан, и я у него на службе, а не у магистра.

Итальянец задумался. Да, этот Олдридж явно любил совать нос куда не нужно, как и всё охранное отделение. Видимо, придётся разбираться.

— Где он сейчас? — кратко спросил Марино.

— На палубе с коллегами. А он вам зачем? — удивился Кох.

— Завтракай. Мне нужно поговорить с этим bastardo dagli occhi, — буркнул капитан. Вольф толком ничего не понял, но повиновался.

Нортон стоял на палубе в окружении коллег. Все были в одинаковых тёмных мантиях, на головах — капюшоны, кроме Олдриджа в фуражке. «Лодочники» о чём-то оживлённо говорили. Но у Понзио были свои планы.

— Мне нужно с вами переговорить, мистер Олдридж, — сурово сказал капитан, подойдя вплотную. Те, кто был рядом, ухмыльнулись. Нортон повернулся — рост по-прежнему внушал, но мантия придавала меньше веса. Он надменно вскинул голову.

— Неужели, капитан? Мы ведь уже всё обсудили в вашем кабинете, — с усмешкой спросил англичанин.

— Мне казалось, что я здесь главный, а не вы. Оставьте свою инициативу при себе. Я не доверяю вашим подчинённым — они должны были отсеять подозрительных лиц. Почему упустили?

Нортон помрачнел — аргумент был весомым. Он не признал ошибки:

— А ваши моряки только и делают, что слоняются по палубе. Напомню: охранное отделение выше местного командования по приказу Главнокомандующего. Мы разберёмся без вас. Ваша задача — довезти Генератор до Гибралтара. Остальное — наше.

Понзио молча достал из кармана пенни.

— Эй, Эрих! — позвал он. — Подойди-ка.

Ирландец подошёл, нахмурившись:

— Что случилось? — затем шепнул: — Понзио, ты что удумал?

— Эрих будет моим свидетелем. А у вас, мистер Олдридж, — ваши люди, — Марино подбросил монету. — Если реверс — вы занимаетесь этим делом, и я вам подчиняюсь.

— А если авёрс? — с азартом спросил Нортон.

Капитан усмехнулся:

— У вас в Ирландии семья, две дочери… Если авёрс — я надругаюсь над одной из них.

Всё замерло. Нортон раскрыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Эрих был в шоке. Коллеги англичанина перешёптывались.

— Вот, бросьте, — сказал Понзио и кинул пенни. Нортон еле поймал. Мысли крутились.

— Нет, не шутка. Монета священна, и есть свидетели, — жёстко добавил капитан.

Нортон крутил пенни, затем усмехнулся и демонстративно поднял его:

— Пари не будет. Но когда-нибудь я на этот пенни куплю вам цветок на могилу.

— И больше никогда не указывайте мне, что делать. Иначе вся ваша команда полетит за борт, — пригрозил Понзио.

Олдридж больше не усмехался. Он развернулся и ушёл с подчинёнными.

И тут — выстрелы позади. Эрих схватился за бинокль:

— Испанский авианосец добил французский корабль и идёт к нам!

Понзио перехватил бинокль. Действительно — флаг Новой Испании.

— Срочно двадцать пять узлов! К бою! — закричал он.

Гул самолётов уже слышался. В небе сгущались чёрные тучи.

— Ты хочешь в шторм с такой скоростью?! — удивился Эрих.

Марино схватил его за ворот:

— Я сказал — двадцать пять узлов! Передай приказ!

Маклафлин подчинился. По кораблю прошла тревога, экипаж занял места. Капитан мчался в рубку, но путь преградили матросы с ножами.

— В чём дело? — холодно спросил он.

— Бунт, капитан. Охрана сработала плохо. Вы думали, мы не доберёмся? Мы здесь, Марино, — сказал главарь со шрамом.

— А-а, так вот в чём дело, — спокойно сказал капитан.

— Сдайтесь, и с вами обойдутся честно.

Понзио покачал головой.

— Если хотите честно — дайте мне клинок, — произнёс он, одновременно засовывая руку за внутренний карман.

Главарь колебался, но протянул саблю:

— Вы точно этого хотите? Пять…

— Именно. Так хочу я, — сказал Понзио, взяв меч. Четыре…

— Мы надеялись на сделку… — три…

— Я не сдаюсь врагам, — два…

— Очень жаль… — один…

Раздался выстрел, ошеломивший всех.

Глава 3. Огневой исход

Первым под пулю попал сам, судя по всему, глава всей этой шайки. Свинец впился, задев крупный кровеносный сосуд, из-за чего старшина свалился на железный пол и пытался прекратить поток алой крови из образованной раны. Конечно, без командира теперь будет сложно координировать действия, но сейчас хотя бы самим остаться в живых, ибо сам Понзио был далеко не промах в рукопашном бою, несмотря на хрупкое телосложение.

Следующая пуля прилетела в нового желающего получить заряд: предателю-матросу повезло же получить ранение в левое лёгкое — через некоторое время он просто задохнулся.

Остальные оказались хитрее: кинулись в атаку на мечах, причём одновременно, из-за чего итальянцу в срочном порядке пришлось отражать два внезапных удара. От сабель полетели искры, и на весь отдел оглушающе зазвенел металл. Один из матросов решил выстрелить из пистолета в целях замедлить капитана хоть немного. Получилось, пусть и не совсем в то место, куда предатель хотел. Выстрел хоть и оказался слабым, но схватиться за новообразованное ранение заставило.

Сделав резкий выстрел, капитан попал в очередного бедолагу, однако уже не так сильно — где-то в район плеча. Кровь хлестала, разогнанная боевым адреналином.

Место для сражения на саблях было тесным, из-за чего приходилось хитрить. Матрос вновь замахнулся саблей, однако в ответ получил сильный пинок в живот, вызвав невыносимую боль внизу живота — чем Понзио и воспользовался.

Вскоре матрос стал представлять собой кровавое месиво, только ещё корчащееся от адской боли. Бравый солдат Новой Испании пал на холодный, залитый кровью пол.

Остался последний, которому повезло. Пока повезло.

— Ну что, “солдат”, получилось меня взять? — ехидно спросил Понзио, вытащив у одного из лежащих испанцев нож из ножен. Матрос сидел в углу, придерживая рану, однако рукав всё ещё алел от крови.

Лицо предателя было наполнено одновременно ненавистью к капитану и в то же время болью. Он старался дышать размеренно, однако дыхание то прерывалось, то вновь набирало обороты.

Понзио присел рядом, схватил его руку и прижал лезвие ножа к безымянному пальцу.

— Сейчас ты мне скажешь, сколько ещё твоих дружков сюда приплывёт. Если нет — можешь распрощаться со своими пальчиками, — пригрозил Марино, прижимая холодное лезвие всё сильнее.

Матрос попытался вырваться, но боль в плече делала эти попытки бесполезными.

— Я тебе ничего не скажу, итальяшка хренов! Хоть на кусочки меня режь! — воспротивился матрос.

— Гордо, но глупо, — хладнокровно ответил Марин. Крик был оглушающим, сам процесс — варварски грубым. Вскоре матрос распрощался с безымянным пальцем, захлёбываясь от боли и всхлипывая.

Понзио приставил окровавленное лезвие к горлу:

— Либо говоришь сейчас, либо я отрежу тебе голову. Поверь, будет больнее. Отвечай!

— Я всё скажу! Только не убивай! Руководство приказало перехватить корабль и забрать детали теплового Генератора. Британия не хочет делиться теплом — так мы его силой возьмём! Корабль один, мы знали, что у вас почти нет вооружения. Зачем эскадра, если можно взять один жалкий кораблик? — бормотал предатель, то задыхаясь, то всхлипывая.

— Зря вы так думали. Ошиблись. Я просто так не сдамся — и корабль не отдам, — процедил Понзио.

— Т-ты отпустишь меня? — со сдавленной надеждой спросил испанец.

— Конечно. Ты такой молодец, всё рассказал, — спокойно ответил капитан, ослабив хватку. Предатель уже обрадовался — и в этот момент Марино перерезал ему горло.

— Спокойной ночи, испашка.

Матрос попытался зажать горло, но кровь лилась слишком быстро. Изо рта вырвалось лишь бульканье, и он затих.

Всё плыло перед глазами — кровопотеря была серьёзной. Каждый шаг давался с трудом, начиналась тошнота. Нужно было добраться до аптечки как можно быстрее. Сил оставалось мало — приходилось буквально ползти по холодным ступенькам. Глаза закрывались, дыхание сбивалось.

Наконец — дверь. Понзио ввалился в рубку. Команда тут же бросилась к нему.

— Аптечку, срочно!

Из настенной коробки вытащили бинты, спирт и вату.

— А пуля, капитан? — спросил кто-то.

— А у вас есть инструменты? Пусть остаётся — больше сил потратите, — отрезал Понзио и снял рубашку, принимая бутылку спирта.

Он смочил вату. Когда прижал её к ране — скривился от боли.

— Мы бы справились с координацией, если бы знали, — сказал один из офицеров.

— Чепуха. Без меня не справитесь. Пора дать испанцам пинка под зад, — сказал Марино, заматывая бинт.

Команда воодушевилась. По кораблю гремели выстрелы. В небе гудели самолёты, били пушки.

Марино взял рацию:

— Всей команде на корабле! Немедленно занять боевые позиции. Торпеды пускать по моему приказу!

Пушки стреляли. Один за другим падали испанские самолёты. Стволы раскалялись, дождь превращался в пар. Самолёты сыпались в воду.

Небо темнело — надвигающийся шторм укутывал корабль. Появились молнии.

— Развернуть корабль носом. Пустить две торпеды в сторону авианосца!

«Белфаст» разворачивался. Дым валил из Генераторов. Молнии били почти рядом.

Авианосец отвечал с яростью. Самолёты жужжали, как комары. Пушки стреляли. Форсаж? Рискованно. Но, возможно, необходим.

Торпеды были пущены в сторону противника. Наводка оказалась не совсем точной: лишь одна торпеда успешно попала куда-то в корпус корабля, из-за чего у команды того авианосца началась некоторая паника. Однако всё же значимых повреждений не было, поэтому испанцы могли продолжать бой.

А вот удача оказалась не на стороне «Белфаста»: сбив очередной самолёт, он прилетел прямиком в башню Генератора, из-за чего механизм тут же дал сбой, а остатки летательного аппарата разбросало по всему стимлону, вызывая постепенный пожар. Скорость судна заметно снизилась. По всему кораблю разразилась пожарная тревога — горела палуба «Белфаста» и огонь распространялся более чем стремительно. Другой самолёт прилетел в одно вспомогательное орудие, оставив лишь одну пушку данного класса. Оставшиеся самолёты — бомбардировщики скидывали бомбы, уничтожив чуть ли не всё вооружение корабля.

— Бомбардировщики пусть и кончаются, но вместе с собой они уносят и наши пушки. Осталось два вспомогательных орудия, капитан, — сообщил один из команды, посматривая на датчики состояния пушек.

Марино нервничал, но решил собраться.

Нет, нельзя дать им победить, миссия слишком важна, на кону жизни жителей Гибралтара, а они просто невинные в данной игре. Их нельзя бросать, оставив на произвол коварному холоду. К тому же итальянец пообещал себе распрощаться с испанцами раз и навсегда. Эта битва — ключ к свободной жизни.

— Цельтесь в орудия авианосца, нам необходимо его уничтожить! Не время сдаваться, команда, мы должны показать им и свои зубы! За Главнокомандующего, за Новую Британию! — воодушевляюще заявил Марино, не веря даже своим последним своим словам. С каких это пор он стал раскидываться словами о правителе и стране, которая ему чужда? Хотя, главное — что это подействовало на команду и весьма сильно. — Пустить торпеду в корабль! — приказал по рации капитан, посматривая на состояние корабля.

Новая торпеда полетела в авианосец, который почему-то тоже замедлился, что с ним сыграло злую шутку, подорвав нижнюю часть отсека. Вода медленно стала заливаться в новообразованную дыру. Оставшиеся вспомогательные орудия стреляли изо всех своих сил, поливая свинцом судно врага, которое показывало уже не такие положительные результаты в битве. Последним ударом стала молния, прошедшая по испанцам с серьёзной силой. Авианосец вспыхнул как соломенный домик и постепенно стал уходить на дно океана.

— Победа, капитан! Испанцы бегут с корабля как крысы! — вскрикнул от радости один из команды, глядя на то, как судно тонет.

— Рано ещё праздновать победу, у нас загорелась палуба, поэтому я иду туда для координации действий, — резко парировал Понзио с небольшой болезненной, но всё же улыбкой. Радоваться действительно было рано, нужно было решить ещё кучу новых проблем, поэтому Марино решил не терять времени и тут же, ковыляя, двинулся в сторону выхода, что даже его команда не сразу поняла, куда он, собственно, делся.

Палуба полыхала, словно бенгальский огонь: пожар был везде, где только могло что-либо загореться. Даже противопожарные средства не справлялись с огнём, а люди в панике бегали вокруг, словно готовясь выпрыгнуть с борта, больше похожего теперь на факел. Матросы сгорали заживо: некоторые старались сбросить с себя горящую одежду, другие же нервно, словно в припадке сбивали огонь, катаясь по палубе, чтобы хоть немного убрать с себя эту напасть. Звуки боли, мучений и агонии совместились и превратились в один сплошной нескончаемый адский гул, режущий слух. Кожа бедолаг сгорала дотла, оставляя вместо когда-то существовавшей плоти обугленный кусок зажаренного мяса. Некоторые всё же кидались за борт, стараясь спастись, но все они были обречены на вечное скитание посреди безлюдного океана. Никто не мог терпеть такую боль, поэтому она проявлялась в самых страшных картинах: кто-то рвал на себе одежду, другие же объятые огнём хватались за ещё несгоревшую кожу лица и бились в истерике, прося других о помощи. Капитан не мог поверить, что это всё происходило на его же корабле.

— Это всё какой-то кошмар, — чуть ли не вслух произнёс Марино, пока в полном ступоре смотрел на всё это агоническое представление. История повторилась. Однако с другой стороны, сейчас был шанс для Понзио сделать всё так, чтобы большая часть команды выжила. Тогда все сгорели заживо, но сейчас есть шанс всё спасти, даже если самому придётся погибнуть. Странное геройство. Но ведь что плохого в том, чтобы оставить свой след в истории, особенно такой великой?

Тут капитан заметил Вольфа, который помогал тащить противопожарный шланг. За пару мгновений он добрался до своего товарища и с некоторой радостью того, что он жив, воскликнул:

— Вольфганг! Живы, чёрт возьми! Что с заслонками, почему они не срабатывают?

— Нижняя часть Генератора неисправна и вскоре огонь с его части перешёл на саму автоматическую систему заслонок, применить их невозможно, капитан! — заявил сурово Кох, всё ещё протягивая шланг как можно дальше.

Внизу послышались ужасные крики и странный гул, который нарастал с каждой секундой. Вдруг команду откинуло подальше от спуска в нижние отсеки и сильно оглушило. В ушах зазвенело, а глаза перестали различать что-либо, показывая лишь одну размытую картину. Судя по всему — взрыв, да и, причём весьма сильный, раз так серьёзно зазвенело в перепонках. Сил ползти почти не было, рана на левом боку протяжно завыла, что заставило капитана слегка скрючиться от боли. Товарищи, что тянули шланг, не шевелились: вероятно, задело осколками, однако некоторые всё же подавали хоть и слабые, но всё же признаки жизни. Итальянец попробовал встать, первый раз неудачно и неуверенно, второй раз чуть лучше. Сильно шатало из стороны в сторону, а кроме звона не было слышно ничего, словно пластинку сменили.

Зрение слегка восстановилось и вскоре стало понятно, что на месте взрыва теперь зияла огромная дыра, из которой валил тёмный дым.

Подойдя ближе, он увидел Вольфа, вцепившегося в балку с отчаянным выражением лица.

—— Кох, чёрт возьми, живучий вы швейцарец! — не скрывая удивления, сказал Понзио, протягивая руку товарищу. Но тут заметил запасной вентиль заслонок. Внизу пылало пламя и било жаром в лицо, неприятно обжигая кожу.

— Жив, жив, капитан. Куда смотрите? — положительно ответил Кох, затем обернулся в сторону спецзаслонки. — Понзио, это шанс спасти корабль от пожирающего его огня!

— С ума сошли? Собираетесь прыгнуть в это пожарище и ещё выбраться оттуда? Лучше дотащим шланг и зальём, чем рисковать своей жизнью! — резко ответил Марино, не веря, что швейцарцу пришла такая мысль. Вольф не взял протянутую руку. Его лицо стало серьёзным и холодным:

— Слушайте, капитан. Это может спасти команду и миссию! Разве вы не говорили, насколько она важна для жителей Гибралтара? Разве один человек — слишком большая жертва, чтобы спасти многих? Разве не гордость — умереть за дело, пусть и не за свою страну, но за цель? Это — пожертвование, капитан. Цена ради будущего.

Он смотрел в тёмно-голубые глаза Понзио. В них — гнев, страх, но и гордость. Марино не хотел пускать швейцарца на верную гибель. Слишком многое пережито. Сегодня — знакомы, завтра — прощание у креста. Нужно было спасти хоть кого-то. Разорвать этот цикл.

— Не хотите принимать моё пожертвование собой, капитан? А жаль, очень хотелось, — чуть с усмешкой сказал Вольф, отпустив резко балку, за которую он держался. Время, казалось, остановилось: Кох падал в пожарище с лёгкой улыбкой, зная, ради чего идёт, отбросив все житейские заботы на этом несчастном свете. На лице Марино же застыла гримаса тихого ужаса и недопонимания.

Ради чего?

Швейцарец поднялся после непродолжительного падения и, прикрывая рот с носом от дыма своей одеждой, продолжил путь до спецзаслонки. Путь был не столь далёк, но времени оставалось не так уж и много. Хотя Вольф даже и не думал выбираться, ибо понимал, на что идёт. Но в капитане ещё таился тот огонёк надежды, что всё-таки у товарища получится выполнить миссию и спастись.

Вентиль закрутился в руках Вольфа, и вскоре крутить уже было некуда. Пламя настигло швейцарца в последний момент: загорелась его одежда, затем волосы и сама плоть. Крики было невыносимо слушать, поэтому Понзио закрыл уши. Заслонки не сработали, может, какая-то задержка. Агония Коха была непродолжительной, и очень скоро он был поглощён ярко-жёлтым пламенем.

Противопожарная система сработала и вскоре огонь стал сходить на нет, а команда принялась ликовать такой победе над природной стихией. Но победа далась слишком большой ценой и многие это осознавали, однако порадоваться нужно было хоть чему-то. К тому же авианосец испанцев потоплен, а это весьма важная победа, которая досталась не менее тяжело, чем тушение пожара. Но Марино было больше интересно — жив ли его товарищ.

На палубе мало кого было, почти пусто, большая часть матросов помогала на нижних уровнях. К тому же необходимо было ещё починить выведенный из строя Генератор. Хорошо, что этих устройств два и можно доплыть даже на одном. Однако добраться до товарища было не суждено: с нижних уровней пришёл Нортон, который явно был чем-то недоволен.

— А вот и вы, капитан. Уже думал, что вы погибли, и мне придётся занять ваше место, — раздражённо, сквозь зубы говорил англичанин, посматривая на разруху на палубе. Понзио уже не стал скрывать своего недовольства тем, что Олдридж всё ещё жив.

— У меня есть заместитель. Вы бы не стали командовать «Белфастом», мистер Олдридж, — спокойно возразил Марино, посматривая в сторону догорающего авианосца. Нортон лишь слегка посмеялся на заявление своего недоброжелателя.

— Какая жалость, что ваш заместитель погиб, поэтому командование перешло бы ко мне. Что нужно было испанцам? Требую объяснений. Уже известно, что вас пыталась убить группа предателей.

— Я, мистер Олдридж, — коротко ответил Понзио.

Нортон изменился в лице. Смотрел хищно, словно уличил в преступлении. Понзио — усталый, раненый, с раздражением глядел на него. Хотелось, чтобы тот исчез. Но англичанин приближался.

— Если всё это из-за вас, капитан, я вынужден вас арестовать за саботаж. Вы подвергли экипаж опасности. Могли работать с испанцами. За шантаж и неподчинение охранному отделению — камера. Вы не выполнили обязанности. Поэтому — сдавайтесь, — зачитал приказ Нортон, направив пистолет на Понзио.

Итальянец лишь недовольно ухмыльнулся. Ставки росли.

— А вы говорили мне, что надеетесь на сотрудничество, мистер Олдридж, — чуть насмешливо напоминал капитан, но тут изменил выражение лица на более серьёзное. — Уйдите с дороги, Нортон, иначе пожалеете, что связались со мной. Матросы-предатели тоже пытались взять меня, причём вчетвером — и у них, как видите, мало что получилось. Левый бок — ерунда, не умру. Не думаю, что ты справишься со мной в одиночку. Просто так, лодочник, я не сдамся. Мне надоело играть в игры с вашим охранным отделением. Скоро вашей власти и вашим дружкам придёт конец.

— Что мне мешает пристрелить тебя прямо сейчас? Отчитаюсь перед министерством, что ты оказал сопротивление. Меня за твою шкуру только повысят. Может, даже стану заместителем высшего руководства. Отличный карьерный рост за какого-то жалкого капитана из Италии. Каково это — быть таким, мистер Понзио? Боюсь, твоя жизнь — бесконечное и жалкое существование. Я тебе только окажу услугу, если пристрелю здесь, — проговорил Нортон, твёрдо и уверенно держа пистолет.

Частично получилось надавить, но на такие уловки Понзио не клевал. Он скорее оторвёт голову этому магистру, чем подчинится.

— Ты так верен своей работе. Наивный, веришь, что тебя ценят и будут награждать за твою преданность. Но для них ты — лишь расходный материал. Псина, Нортон. Мне не хочется тебя убивать. У тебя есть семья. Я не привык лишать детей отца, каким бы глупым он ни был, — сказал Понзио, стараясь отговорить его от боя. Но Нортон даже не слушал. Слепая вера в ордеризм заслонила всё.

— Вздор, как и все твои слова. Ордеризм — путь к процветанию. Нужно лишь соблюдать порядок. Люди, как ты, создают хаос. Инакомыслие — вот в чём беда. А ты — итальянский повстанец, который идёт против порядка. Игра окончена, Понзио, — сказал магистр и прицелился в голову капитана.

Марино резко схватил его за руку и принялся вырывать пистолет. Сопротивление было сильным, но оружие вырвать не удалось. Вместо этого пистолет с шумом упал за борт.

— Что, хочешь силой? Ну, нападай, Понзио, — усмехнулся англичанин, вызывающе махнув пальцами.

— Игры кончились, магистр. Сегодня выживет только один. Посмотрим, на чьей стороне ваш ордеризм, пёс, — сказал Понзио и нанёс удар.

Нортон уклонился и схватил Марино в захват.

— Слишком просто. Попробуй что-нибудь новенькое, — усмехнулся он.

Марино ударил локтем в лицо — захват ослаб. Не теряя времени, он ударил снова — по носу. Кровь брызнула. Следующий удар Нортон отбил, пришлось менять тактику.

Англичанин схватил его и ударил о борт. В ушах зазвенело. Понзио чуть не потерял равновесие, но собрался. Он врезал по челюсти, затем по колену. Хруст. Кажется, сломал ногу.

Пора заканчивать. Схватив мантию, капитан швырнул Нортона к борту. Тот успел схватиться, но ненадолго.

Понзио выхватил револьвер и выстрелил. Пуля пробила глаз. Нортон вскрикнул, но держался. Второй выстрел — в руку. Та ослабла. Тело упало в тёмную воду.

— Addio, верный пёс Порядка, — сказал Понзио. На душе стало легче. Одна проблема решена. Но мысли о его семье всё равно грызли.

«Жаль, что всё так кончилось. Он даже не бросил монетку», — подумал Марино с горькой усмешкой.

Путь к Вольфу был свободен.

На нижних уровнях было хуже, чем на палубе: пробитые трубы, повсюду сажа, обломки, обгоревшие тела. Даже после столкновения с немцами жертв было меньше. Проклятый корабль. Проклятая миссия.

Работа не прекращалась: живых тащили в лазарет, мёртвых — в отсеки. Проходы были завалены. Всё требовало усилий и координации. Не всех удалось спасти. Но генераторные части будут доставлены.

Марино смотрел на всё это пустым взглядом. Потери были чудовищными. Всё давило: разруха, смерть, отчаяние. Хотелось закричать, но в горле застрял ком. Да и не время.

Он добрался до места, где погиб Вольф. Тело ещё не забрали. Всё обгорело. Фуражка в саже, кокарда — тоже. Черты лица Коха были едва узнаваемы. В карманах — только портсигар. Вот и всё, что осталось.

Марино осторожно взвалил тело на плечи. Обгорел он до неузнаваемости. Но ведь даже в мумии узнают близких. Кто знает?

Недалеко трупы уже собирали.

— И его заберите. Отметьте, — сказал капитан, опуская тело.

— Кэп, нашли кого взять... Всё сгорело. Кто ж его узнает? — заметил один из матросов.

— Узнают. И я об этом позабочусь, — уверенно ответил Марино, отряхивая форму.

— А-а-а, товарищ... Баталер вас обыскался. Просил зайти, — вспомнил матрос. — Нам всем досталось, и вам тоже, — добавил, указав на перебинтованный бок. — Такого сражения ещё не было. Верден позавидует!

— Да. Много погибло. Но главное — мы победили. Есть кому нести тела. А иначе — все бы ушли на дно. Так что нам это ещё повезло, — отметил Понзио, осматривая портсигар швейцарца. Интересно, а что в том конверте, что дал Вольф? Если судить по словам штурмана, то содержимое весьма важно и его необходимо сохранить. В любом случае сейчас необходимо было подойти к Эриху, у него наверняка были какие-то вопросы к Понзио. Да и стоило узнать о состоянии перевозимых деталей теплового Генератора — это самое главное, на вершине пирамиды за оружием и прочими припасами.

Погода чуть успокоилась, но серые и местами тёмные тучи всё ещё парили над стимлоном. Немного моросил дождь. Палуба всё ещё пустела, однако местами матросы проходили по ней, чтобы спуститься в нижние отсеки. Некоторые останавливались у борта и нервно закуривали сигарету.

Нужно было как-то отвлечься. Капитану бы тоже не помешало — сейчас он больше походил на полусонный труп, чем на живого человека. На выходе Понзио поднял противопожарный кран и зачем-то открыл его. С крана потекло лишь пару капель воды.

«Не работает», — мрачно заключил капитан, бросив бесполезное устройство на пол. Жертва Вольфа не была напрасной.

Он долго бродил по палубе, пока не нашёл Маклафлина. Тот находился в штурманской рубке, беседовал с командой.

— Пройдём на палубу, — кратко предложил Эрих.

Они вышли вместе. Ирландец выглядел не лучше Понзио: тёмные круги под глазами, разбитые очки, вялый вид — зомби, а не баталер.

Уперевшись руками в ограждение, Эрих вздохнул:

— Большая часть обслуживающего состава погибла. Инженеры, рабочие… Проще посчитать оставшихся.

— А детали тепловой башни? — спросил Понзио, сложив руки за спиной.

Эрих замолчал, затем ответил:

— Небольшая часть повреждена. Возможно, удастся отремонтировать. Если доберёмся… — сказал он с сомнением в голосе. — Я чего-то не вижу мистера Нортона. Ты его, случайно, не встречал?

Понзио слабо отреагировал. Осознание пришло только сейчас: вину, скорее всего, не повесить — магистра могло унести за борт во время боя. Что, собственно, и случилось.

— Может, выбросило за борт. Шторм был сильный, — предположил Марино, глядя на берег Новой Испании. Гибралтар уже близко.

— Хм, — протянул Эрих, словно не веря, но и не настаивая. — Его коллеги не обрадуются.

— Им плевать. Как и мне было плевать на своё командование во время учёбы, — ответил Понзио.

Он вспомнил годы в морском училище, нелёгкое окружение. Большую часть времени — одиночество. Только кулаки помогали устанавливать границы. Прошлое давило, но он жил по правилу: «зная прошлое, создашь будущее».

— Может, и плевать. А может, и нет. Ты-то откуда знаешь? — спросил Эрих.

— Все готовы написать донос ради похвалы или новой звезды. Дружба и братство стираются. Личность уничтожается. Всё катится к миру марионеток без права на мысль, — пессимистично сказал Понзио.

— Ты случайно не Оруэлла начитался? Или Брэдбери?

— Может, и Оруэлла. Полезно читать антиутопии. Находишь сходства, идеи, разочаровываешься в реальности. Всё становится таким же отвратительным. Новая власть просто другая форма старой, только гайки крутит туже.

Эрих не согласился:

— С властью надо искать компромисс. Общество нужно воспитывать. Один человек не может диктовать всем.

Марино покачал головой. Он не хотел продолжать. В новом обществе Новой Британии альтернативной мысли нет.

Башня Генератора слегка дымилась. Вдали показывался пустынный берег Французской Африки.

Эпилог

Местность Французской Африки пустовала: находящиеся там дома выглядели заброшенными и покинутыми. Песок засыпал всю округу, постепенно стирая очертания зданий и подстраивая всё под свой цвет. Порты остались со своими поржавевшими кранами, рядом были пустые контейнеры. Вокруг царила напрягающая тишина, которую лишь изредка прерывал гул ветра.

— Судя по всему, все жители отправились в южные колонии Франции, там, где будет теплее во время зимы. Правда, там инфраструктура плохо развита, поэтому неизвестно как французы будут всё это создавать в такие сжатые сроки, — предположил Понзио, поглядывая на африканские пески Марокко.

— Французы всё смогут в короткие сроки, они же новые гигантские поезда создали для будущей зимы, слышал? — подметил Эрих, вспомнив недавно прочитанную строчку из газеты.

— Лучше к вхождению в порт подготовимся, чем будем тратить время на разговоры, — ответил Понзио, отправившись в штурманскую рубку корабля.

Гибралтар был уже близко. Дома гордо стояли под величественной, пока ещё зелёной горой. Издалека виднелись артиллерийские орудия и укрепления. Местами в море виднелись военные линкоры и немногочисленные транспортные корабли. Скорость стимлона замедлилась, а при вхождении в порт корабль издал несколько громких гудков, что раздались на всю округу Гибралтара. Вот и он — конечный пункт назначения всего этого страшного путешествия.

На пристани «Белфаст» встречали чуть ли не все местные жители. С радостью и искренним счастьем в глазах люди приветствовали долгожданное судно. Кто-то подбрасывал вверх шапки, другие оглушающе свистели. Однако, заметив пробоины и вмятины в обшивке корабля, встреча чуть поутихла.

После окончательной остановки стимлон издал один сплошной, протяжный гудок. Наконец можно сойти на землю, что Понзио и поспешил сделать. На пристани виднелась чуть крупная фигура в военной чёрной форме и с лазуритовым шарфом с отличительным знаком. Насколько он помнил из инструкций — это отличительная форма Капитанов будущих городов с Генераторами. Глава судна спустился на пристань, встретившись с мужчиной.

— Вы, наконец, прибыли! Мои поздравления, сэр… — начал, было, своим лёгким басом поздравлять Капитан городка, но не знал имени моряка.

— Понзио. Понзио Марино, — без особого рвения ответил капитан судна, посматривая на карие глаза мужчины, которые были сосредоточены на итальянце.

— Вижу, ваш корабль сильно пострадал. Военное столкновение? Да и разрешите представиться — Джозеф Дэй, Капитан стройплощадки сто семь или, как мы её будем называть, Нью-Гибралтар.

— Рад знакомству, Капитан. На нас напал испанский авианосец, точнее, украденный авианосец у итальянцев. Башня-Генератор стимлона повреждена, навряд ли подлежит восстановлению. Предлагаю разобрать корабль на важные детали и использовать их при строительстве Генератора, а вам отчитаться за эту возможность вашему руководству. У нас также много погибших, так что пусть жители готовятся копать могилы для моих моряков. Сами детали доставленной башни слегка повреждены, но их возможно починить на местных заводах или верфях. На этом пока что у меня всё, — доложил Марино. Джозеф сделал задумчивое лицо, словно обрабатывая всю полученную информацию.

— Сожалею о ваших потерях, Понзио. Будьте уверены, что все будут должным образом похоронены. А насчёт самого корабля и его разборке я ещё буду вынужден договариваться со своим руководством, — сказал Дэй, наконец всё обдумав.

— В таком случае полагаю, что я свободен пока от своих обязанностей.

Капитан кивнул на предположение Понзио, поднимаясь уже на сам корабль.

Атмосфера военной колонии тоже была не менее удручающей: местами уничтоженные здания, огромное количество военного вооружения. Однако почему-то при всех природных видах Понзио становилось легче на душе — здесь было как-то более спокойно, чем в тех же Белфасте или Гори с Уэксфордом. Величественные зелёные горы и голубые воды успокаивали и радовали глаз. Не было витающих в воздухе дыма и запаха гари от заводов. Сами жители тоже выглядели бодрыми и более счастливыми. Возможно, это связано с тем, что английская власть более лояльна к своим «родным» колониям — Канаде, Австралии, Новой Зеландии, Гибралтару, к части Штатов и прочим. Все они прошли большой путь вместе с метрополией и показали свою преданность, тем самым зарекомендовав себя. А Ирландия вместе с африканскими колониями пусть радуются, что их ещё окончательно не истребили и они имеют хоть какое-то право на существование.

Так размышляя, Понзио добрался до верха горы, на которой и было место для кладбища. Море казалось бесконечным, однако со знаниями географии капитан понимал, что по ту сторону Французская Африка. Сеуту и прочие колонии Новой Испании Третья империя отобрала в ходе войны — хоть какая-то компенсация за многочисленные человеческие жертвы. Человечество так и не извлекло уроков из второй мировой войны…

«Неужели конец? Ради чего были все эти жертвы? Ещё неизвестно выживет ли вообще Гибралтар после зимы, как и весь остальной мир. Что если всё это лишь пустая трата времени и по итогу всё человечество вымрет навсегда? Слишком сложная ситуация. Но всё же стоит надеяться на лучшее. В конце концов, и война, наконец, закончилась…» — задумался моряк, посматривая в голубую даль Гибралтарского пролива. Кроме окончания войны итальянец не смог вспомнить ничего больше хоть немного положительного, отчего на душе стало скверно. Победа на море далась слишком большой ценой.

«Семьи одновременно будут и расстроены и горды совершёнными подвигами. По крайней мере, они будут знать, что их родственники погибли не зря, а пожертвовали собой ради дальнейшего будущего остальных людей. Хах, слова Вольфа вспоминаю» — под конец заметил Марино и сам же усмехнулся такому замечанию. Вроде и смешно и радостно, а какая-то тоска на душе всё равно была.

Ближе к вечеру все жители собрались на копание могил. На всех жителях был тот или иной тип одежды: от полноценного чёрного одеяния до какого-нибудь старого чёрного шарфа или лоскутка ткани. Чёрный цвет — цвет траура в Новой Британии, поэтому он и являлся одним из цветов на её флаге. Вместо более яркого Юнион Джека теперь на флаге преобладали тёмные оттенки цветов — тёмно-красного и чёрного. А в центре также красовалось знамя ордеризма.

Копали могилы быстро и довольно спешно. Кресты в Новой Британии были запрещены — поэтому на месте новоиспечённых углублений были просто вертикальные палки, на которые надевали фуражки тех или иных погибших моряков, если те, конечно, оставались. На каменные «газоны» по новой традиции складывали прочие принадлежности погибших: часы, эмблемы, перстни, элементы одежды, каждый из которых нёс в себе историю ныне погибшего владельца… В гору начали подниматься выжившие матросы Понзио – несли гробы. Их лица были бледны, а взгляд был устремлён лишь либо себе под ноги, либо вперёд в пустоту. Шли же медленно и в такт неслышимой музыки, которая была известна только им. На самих гробах уже лежали фирменные красные цветы и флаги Новой Британии. Тяжёлые шаги моряков о землю отдавались гулким стуком в голове стоящих вокруг. Друг с другом перебивались отрывочными фразами. Изредка гробовая тишина прерывалась плачем родственников погибших, которых можно было пересчитать по пальцам. Один из стариков, седой и иссохший от многолетних тревог, припал к поставленному гробу в бессилии, всхлипывая в тяжком горе и бормоча себе под нос одну и ту же фразу: «Сынок, как так вышло…». Его голос был слаб и дрожал, а в глазах отражалась полная беспомощность, ведь коварная судьба забрала у него самое дорогое и, возможно, последнее.

Капитан стоял у края обрыва, смотря на необъятные дали морской глубины, ожидая начала похорон. Несмотря на то, что Понзио не желал кидаться речами о подвигах своего состава, это было необходимо. Как-никак он капитан, а это влечёт за собой ответственность. Когда все собрались, он повернулся и подошёл ближе к толпе. Были здесь и члены охранного отделения, которые изредка косо глядели на самого капитана, словно знала о том бое с Нортоном. Однако если судить по тому, что Марино ещё не арестовали, то на самом деле это было не так. Никаких доказательств не было, тем более гильзы с места сражения итальянец ловко выбросил в океан, следом за самим Олдриджем.

Вскоре на фоне скорби и слёз заиграла печальная мелодия подошедшего музыкального оркестра. Музыкальные ноты проникали в каждого присутствовавшего, наполняя его тяжестью тоски и горечью прощания с погибшими. Гробы постепенно начали опускать. Иногда, ощущая всю реальность происходящего и камень на душе, Понзио вздыхал. Тем не менее, легче от этого не становилось, а усиливающаяся сухость во рту и давление за грудиной только усугубляли его и без того нестойкое состояние.

«Нужно собраться. Нельзя срываться, это скоро кончится», — успокаивал себя капитан. Однако казалось, что время тянется всё сильнее, словно улитка ползёт. Тем не менее, финальный аккорд музыки разбудил Марино и дал понять ему, что теперь настало его время. Он не готовил речь на бумаге, так как давно знал, что ему нужно сказать. Давно – не первый раз.

— Друзья мои, сегодня мы прощаемся с теми, кто посвятил всю свою жизнь служению нашему делу. Прощаемся с теми, кто не смог вернуться с дальнего похода, с теми, чьи сердца бились в унисон с прибоем. Сегодня мы прощаемся с героями, чьи подвиги останутся в наших сердцах навсегда.

Они пожертвовали собой не только ради выживания нашей команды, но ради того, чтобы жили все мы, чтобы смогли справиться с Великим морозом, дать ему отпор. Они были нашей семьёй, нашей командой, нашими проводниками в неизвестные просторы морей и океанов. Их корабли ушли, оставив лишь пустоту и боль в наших телах, но они всегда будут жить в нашей памяти и никогда не будут забыты.

Пусть же наша сердечная боль станет нашим источником силы, а скорбь – памятью о подвигах, а наша любовь к ним – источником вдохновения. Покойтесь с миром, наши моряки, и помните, что ваши имена будут у нас вечно на слуху.

Когда речь капитана была закончена, оркестр проиграл ещё несколько аккордов. В этот такт могилы стали закапывать. Напоследок, люди бросали туда что хотели передать. Вскоре и музыка окончательно стихла, передав очередь шума разбивающегося о скалы моря и ветра. Слёзы скатывались по щекам, унося за собой тоску и скорбь. Вскоре, на каменные газоны положили принадлежности усопших.

Когда все ушли, Понзио остался у могилы Вольфа, посматривая на сборище небольших камней рядом с вертикальной палкой. На саму палку была прикреплена прямоугольная дощечка, на ней написаны соответствующие слова:

«Швейцарец Едино-федеративной Германии и солдат Новой Британской империи Вольфганг Кох. 1926-1958. Твой подвиг не будет забыт и будет пылать в сердцах и умах людей».

Марино долго смотрел на само место погребения и на надпись. Перечитывая её каждый раз, он пытался найти в ней какой-то другой смысл, что-то не столь очевидное. Что-то более желанное. Вскоре Понзио почувствовал чьё-то присутствие и, обернувшись, увидел знакомую фигуру буфетчицы, которая вскоре поравнялась с ним напротив могилы.

— Ваш друг? — коротко спросила она, вчитываясь и вглядываясь в дощечку.

— Мог им вполне стать. Пока остались только хорошими знакомыми, так теперь и будет, — ответил Марино. — Смотрю, выжили в том пожаре, да ещё и целы остались.

— Всё благодаря вам, капитан. И благодаря вашему умелому командованию экипажем, — отметила девушка, но тут же добавила: — но вы не слишком-то веселы, капитан.

— К несчастью для меня далёкая ошибка прошлого повторилась, если не стала хуже, — Понзио сделал паузу, — такой бой со мной уже случался. Жертв было так же много. Но, отличие всё же есть: меня хвалят за то что я смог спасти некоторых вместо того чтобы слать меня к чёрту и желать провалиться.

— Не думайте о прошлом, капитан, оно губит. Важно то что здесь и сейчас. К тому же вам стоит напомнить, что вы не один.

Из ниоткуда взявшееся тепло вдруг обожгло руку Марино, резко выхватив его из глубин собственных раздумий. Немного потупив, он понял, что девушка взяла его местами грубую руку, крепко сжав её, тем самым показывая, что она одна из тех, кто с ним определённо до конца. Пелена бушующих мыслей спала, и на её место пришло лёгкое смущение, которое пробежало по лицу капитана, но вскоре тут же улетучилось.

— Да, я помню, спасибо, — чуть откашлявшись поблагодарил Понзио. — Полагаю, вы продолжите плавание с нами?

— Однозначно. Тем более я вам обязана, вы спасли меня.

— Я бы вряд ли себе простил, если бы отдал вас охранному отделению. Это было дело моего морального кодекса, любой человек бы так поступил. В любом случае я рад, что вы решили остаться с нами.

— Тогда, пожалуй, лучше выскажусь о вас в местной газете которую скоро напечатают. Вы же спасли не только свой экипаж, но весь форпост!

— Пусть пишут, но не слишком броско. Не люблю когда обо мне много говорят.

Девушка лишь улыбнулась и вскоре отпустила руку, двинувшись к спуску с горы, помахав на прощанье. Марино, с нескрываемой улыбкой, помахал лишь в ответ, наблюдая, как её силуэт исчезает среди пейзажа Гибралтара.

«Газета, да… Будут говорить о том, как я и мой экипаж спасли этот форпост от страшного и неминуемого грядущего холода. Генератор должен спасти население и подарить то драгоценное тепло, в котором они будут укрываться. Трагедии место тоже будет, но важно одно – миссия выполнена и мы сделали всё что могли. Дальше миссия за Капитаном, — думал Марино, вдруг осознав: — я так и не спросил как её зовут, хах. Ладно, ещё успеется».

Тут итальянец вспомнил про конверт: немного порывшись во внутренних карманах, он нашёл его. Старая бумага…

Открыв сам бумажный пакет, капитан нашёл там каких-то два письма и часы со швейцарским крестом на посеребренной крышке. Одно письмо сзади было подписано как «семье», поэтому моряк решил его не открывать. Второе письмо было отмечено как «Понзио» — странно, как Вольф написал это письмо, если не знал даже самого капитана?

«Понзио! Если ты читаешь это письмо, то, скорее всего я погиб. Я хотел бы попросить тебя передать это письмо и всё содержимое конверта моей семье. Эту записку с просьбой можешь оставить себе на память. И да, ты сейчас наверняка чувствуешь некоторый диссонанс, например как я написал это письмо, при этом, не зная тебя. Всё просто — заранее я знал, как тебя зовут и часть твоего прошлого. Извини, что так одурачил тебя, но мне пришлось провернуть такой трюк. Я шёл на большой риск, отдавая тебе всё своё сокровенное, но, уверен, что всё пройдёт гладко. Впрочем, даже если мои вещи погибнут вместе с тобой, то так значит, тому и быть. Судьба решает будущее и настоящее человека, но и он строит своё настоящее и будущее».

Далее был прикреплён адрес. Понзио читал всё это с лёгкой улыбкой, думая о том, как Кох одурачил его со знакомством. «Хитрый швейцарец» — подумал итальянец, складывая письмо. Теперь есть цель — отдать всё это родственникам Коха, когда попадётся нужный случай.

Положив всё обратно в карман, Марино положил обгоревшую фуражку Вольфа на вертикальную палку. Он молчал, но смотрел теперь на всё с лёгкой улыбкой. После недолгой минуты, Понзио проговорил своё короткое обещание, прижав воротник одежды ближе к горлу от холодного ветра:

— Я сделаю что обещал, Вольф. Клянусь.

Марино взглянул на часы, что были в конверте. Время не шло, и стрелка остановилась на половине двенадцатого, однако по прошествии нескольких секунд часы вновь заработали. Удивившись такому необычному событию, Понзио положил их обратно — ну от греха подальше. Холодный ветер начинал дуть с новой силой, что слышался даже лёгкий вой. Достав новый разработанный градусник (их называли колднометрами), итальянец взглянул на температуру.

На отметке была цифра в ноль градусов по Цельсию.