Один день Николая Ивановича

Глава 1

18 июня 1937 года

Проснулся Николай Иванович, как всегда, в 6 часов. Многолетняя привычка - во сколько бы ни лёг спать (а ложился спать Николай Иванович - с его-то работой - обычно далеко за полночь), а в 6 утра как штык, без всяких будильников.

Какое-то время полежал с закрытыми глазами, прокручивая в голове предстоящие дела. А дел у руководителя такой организации, как Комитет по охране республики и революции (он же КОРР) было, как говорят в Одессе, «за гланды». И ладно бы это были только дела служебные - тут уж ничего не попишешь, знал на что шёл, когда соглашался принять эту должность. Но сегодня предстоял ещё пренеприятнейший визит в Комитет партийного контроля. Лично товарищ Натансон - он же «старейший член ЦК», он же «совесть партии» - желал побеседовать с товарищем по партии. Конечно же, о «вопиющих нарушениях революционной этики и социалистической законности», регулярно допускаемых службой в целом и Николаем Ивановичем лично. «Черти бы забрали эту совесть партии, - раздражённо подумал Николай Иванович. - И так дел невпроворот, в Туркестане басмачи через границу как к себе домой ходят, в Одессе чёрт этот Зиньковский контрабандистов расплодил - а тут полдня убей, чтобы выслушивать этого… динозавра». Динозавров Николай Иванович недавно увидел на картинках в книжке сына - и с тех пор товарищ Натансон чётко ассоциировался у него с каким-нибудь аллозавром. И по возрасту, и по внешнему виду.

Но делать нечего - надо вставать, служба советская сама себя не отслужит. Наскоро сделав коротенькую зарядку (совсем запустил себя, совсем, а ведь когда-то чемпионом губернского управления был по самбезору, здоровенных амбалов валял, несмотря на свой невеликий рост), Николай Иванович поспешил на кухню. Жена с детьми вторую неделю пребывала на отдыхе в Гаграх, и посему всемогущему (как полагали многие граждане советской республики) председателю КОРРа пришлось довольствоваться наскоро сооружёнными бутербродами с кооперативной колбасой и чашкой крепчайшего чёрного кофе. Ну да хоть немного разогнать ставший уже привычным за много лет недосып - и то ладно.

Служебная «элка» прогудела под окном ровно в 7:30 – хоть часы сверяй. Водителем у Николая Ивановича был не кто-нибудь, а сам Тихомолов - можно сказать, легенда КОРРовского гаража, Железного Феликса возил когда-то. Сергей Георгиевич, он же Георгич, был мужчиной весьма педантичным, и притом неразговорчивым - благодаря оным достоинствам ему и удавалось оставаться на своей должности при всех председателях от Дзержинского до самого Николая Ивановича. Николай Иванович, уже облачённый в привычный свой старый коричневый костюмчик (парадный мундир генерального комиссара госбезопасности уже пару лет безвылазно висел в шкафу между такими же «невыездными» шевиотовыми костюмами, накупленными для него когда-то супругой и ни разу не надёванными - некуда и некогда), наскоро допив успевший уже остыть кофе, выскочил из квартиры в подъезд. Шустро сбежав по лестнице вниз, открыл дверцу, плюхнулся на заднее сиденье, закинув вперёд себя потёртый портфель, с которым не расставался ещё со времён службы в Туркестане. Вообще говоря, председателю КОРРа полагался личный телохранитель - как-никак ранг-то наркома, не шутки! Но Николай Иванович, едва заступив на должность, этот пережиток бурных революционных времён решительно отменил. Ну не нравилось ему передвигаться под конвоем! В конце концов, кто на него покушаться-то будет, на двадцатом году республики - не те времена. И посему передвигался везде и всегда в компании одного только молчаливого Георгича.

* * *

«Элка» неторопливо катила по улицам и проспектам проснувшегося Петрограда. Помимо прочих достоинств, Георгич отличался неторопливостью и никогда не превышал разрешённых в городе 40 вёрст в час. Говорят, что когда молодые шофёры как-то спросили его, почему он так медленно ездит - Георгич с достоинством ответил: «Я никогда не опаздываю, поэтому никуда не тороплюсь». Так ли, нет ли - но неспешный плавный ход управляемого Георгичем экипажа начал убаюкивать Николая Ивановича. Чувствуя, что глаза уже стали закрываться, он, тряхнув головой, усилием воли заставил себя приободриться и стал смотреть в окно. Чтобы хоть немного отвлечься и от свинцовой, накопившейся за много лет усталости, и от мыслей о предстоящих делах и заботах.

Столица Советской России просыпалась рано, и огромный город уже напоминал разбуженный муравейник. Звонки трамваев, гудки неимоверно расплодившихся в последние годы авто и только недавно появившихся автобусов и троллейбусов, вопли торговцев вразнос и мальчишек-газетчиков, говор текущей по тротуарам толпы, торопящейся к своим рабочим местам, сливались в единый многоголосый шум. «Да, жить стало лучше, жить стало веселей, - думал Николай Иванович. - Вон сколько авто появилось, извозчиков и не осталось уже. Скоро уже каждый артельщик, каждый квалифицированный рабочий сможет себе авто купить. И как тогда по городу ездить? Надо, надо метрополитен достраивать срочно, прямо ударно строить! Для начала в Питере и в Москве хотя бы». Пару месяцев назад Николай Иванович, улучив-таки редкий перерыв в делах, позволил себе прокатиться на недавно запущенном в строй метро от «Петроградской» до «Московских ворот». Странно, хоть был он человеком взрослым и много чего в жизни повидавшим - но испытал прямо-таки детский восторг и восхищение от огромных снующих вверх и вниз лифтов с блестящими никелированными поручнями, от одетых в нарядную форму лифтёров, контролёров и проводников, и, конечно же, от поездов метро. Новенькие, нарядные, с мягкими кожаными сиденьями, с огромными прожекторами во лбу и громогласными гудками - да в них удобнее и комфортнее было ездить, чем в его «элке»! И с тех пор Николай Иванович был тайным поклонником метрополитена. «Вот выйду на пенсию - и буду каждый день на метро кататься. Просто так, для удовольствия» - не раз думал он. Но до пенсии ему было, что называется, как медному котелку - и пока что приходилось ездить на персональном авто.

Свернули на Фурштатскую, и Николай Иванович с сожалением переключился с мечтаний на предстоящую работу. Первым делом надо отработать ночные сводки, а на 10 часов запланировано заседание коллегии. По этому случаю Николай Иванович невольно сморщился - опять этот зануда Берия свою волынку заведёт про «морально-политическое состояние сотрудников центрального аппарата». «Как же тяжело с этими большевиками работать! - думал Николай Иванович. - Один там у них нормальный человек - Иосиф. Да и того сослали в главреды «Правды». Почему я не могу сам себе заместителей подбирать? На кой чёрт все эти партийные квоты? Ладно раньше, во времена революции - а сейчас-то зачем? Только тянем в разные стороны как лебедь, рак и щука. Вот немцы молодцы - поставили Генриха Штази рулить, он сам и решает, кого куда назначить, и никакой Гаазе с Либкнехтом ему не указ. Вот у них в итоге и порядок - не то что у нас. Да будь моя воля - я бы вообще в КОРР только беспартийных на службу брал». Представив, что на эту еретическую мысль сказал бы товарищ Натансон, Николай Иванович мысленно сплюнул, и, подхватив портфельчик, вылез из машины.

* * *

Кабинет председателя КОРРа на третьем этаже был весьма роскошным - до революции принадлежал господину начальнику штаба Отдельного корпуса жандармов. Просторный, с камином и лепниной, окнами во двор - чтобы уличный шум работе не мешал. Николай Иванович иногда думал, что когда он выйдет в отставку, то будет скучать по своему кабинету - уж больно нравилось ему его рабочее место. На ходу приветствуя вытянувшегося постового на входе и встречных сотрудников, Николай Иванович торопливо взбежал по широкой парадной лестнице. Перед дверями кабинета пришлось пару минут постоять, восстанавливая дыхание. «Да, укатали сивку крутые горки… эдак скоро даже шнурки себе завязать не смогу», - с грустью подумал Николай Иванович и распахнул дверь в приёмную.

Махнул рукой вскочившему секретарю: «Через 10 минут пригласите дежурного по Комитету с утренней сводкой. Кто у нас сегодня дежурный?» Дежурным был Эйтингон - хоть что-то хорошее с утра. Эйтингон был однопартийцем Николая Ивановича, и отношения с ним были вполне доверительными, хотя и не выходящими за рамки отношений начальника и подчинённого.

Новости за ночь пришли опять не очень весёлые. На западной границе поляки устроили очередную провокацию - вооружённая группа в зоне Брестского погранотряда проникла на 3 километра вглубь советской территории, вступила в огневой контакт с пограничным нарядом, была вытеснена за государственную границу. Два пограничника получили лёгкие ранения. «Паны чёртовы! - злился Николай Иванович. - Что вы не уймётесь никак? Что вам чешется всё? Англичанка гадит… подзуживает дурачков. Взять бы, договориться с немецкими товарищами - да и раздавить эту гадину с двух сторон. И у Варшавы где-нибудь встретиться. И проблем не будет больше. Но наших старпёров из ВЦИКа разве поднимешь на это? У них одна песня - мы не такие, мы за мир во всём мире и дружбу между народами… а вы народы-то эти спросили - хотят они с нами вообще дружить?» Науму же сказал: «Дай каблограмму в Минск в штаб погранокруга, пусть перебросят из резерва подкрепление на Брестский участок. Надо развернуть дополнительные наряды и усилить заставы пулемётами». Полумеры, опять полумеры - разве панам всё это гонор остудит? Так и будут лезть без конца, пока капитально по щам не получат. Очень было жалко Николаю Ивановичу, что не в его компетенции такие вопросы решать. Уж он бы цацкаться не стал - быстро порешал бы.

В Туркестане всё как всегда - оперативный дивизион Сухова бегал по пустыне наперегонки с бандой Могабит-хана. Чёртов Могабит-хан, в печёнках сидит уже! К этому неуловимому басмачу у Николая Ивановича были личные счёты ещё со времён службы в Туркестанском управлении КОРРа. И сейчас из-за него неприятностей куча. Николай Иванович вспомнил, как на последнем отчёте перед ВЦИК «бабушка революции» распекала его как нашкодившего мальчишку: «Что же вы, Николай Иванович, так плохо работаете? Не можете который год поймать какого-то… эээ… бандита. Вот и ЦК тоже интересуется… Как же вы так, Николай Иванович? Партия вам доверила этот ответственный пост. А вы не справляетесь с таким простым делом». Николай Иванович тогда еле сдержался - так ему хотелось высказать прямо в лицо и бабке, и ЦК всё, что он о них думает. Бандита поймать не можем? Так это же вы сами нас по рукам и ногам связали! Армию привлечь на усиление - нельзя, не их задача. Внутренние войска - нельзя, заняты на охране важных объектов. Заложников брать нельзя - нарушение социалистической законности. На сопредельной территории басмачей преследовать не смей - границы нерушимы. Как мы этого чёртова хана возьмём, если у меня на весь огромный Туркестан 300 сабель, а у хана в каждом кишлаке осведомители и укрыватели, и граница с Афганистаном для него открыта на все стороны? Я вам сколько раз говорил - надо вводить войска в Афганистан на приграничные территории! Надо хотя бы чрезвычайное положение в Туркестане объявить - чтобы армия, НКВД и КОРР могли работать нормально! А вы всё блеете как овцы - «законность… границы… мирное сосуществование...» Но ведь не скажешь такого председателю ВЦИК - главе советского государства. Вот и пришлось Николаю Ивановичу, скрипя зубами, молчать и каяться: «Да, Мария Александровна… да, не доработали… приложим все старания… усилим и углубим...»… у, чёртова ведьма!

Наум, не дождавшись реакции впавшего в раздумья начальника, осторожно поинтересовался:

- Какие будут указания, Николай Иванович?

- Да какие тут указания, - махнул рукой очнувшийся председатель. - Пусть продолжают операцию. Обстановку докладывать два раза в сутки. Что там срочное есть ещё?

По внутренним делам ничего такого, что требовало бы немедленной реакции председателя КОРР, больше за ночь не прибавилось. Зато пришла каблограмма от немецких товарищей, подписанная лично начальником Штази. Геноссе Генрих любезно информировал, что согласно агентурным данным немецкой разведки, полученным из заслуживающих доверия источников, лондонские отделения РОВСа и Союза калединцев приступили к подготовке совместных диверсионных групп для засылки на территорию России с целью организации диверсий и саботажа.

- Белая сволочь! - в сердцах вслух выразился Николай Иванович. - Ну этим-то какого рожна надо? Сто раз вам амнистию объявляли, сто раз назад вернуться звали! Что вам ещё? Свободы хотите - вот вам демократия по полной программе, хоть в Совет избирайся, хоть партию свою организовывай. Денег хотите? Так организуйте кооператив и зарабатывайте сколько влезет. Вон даже Путилов, буржуй бывший - а живёт себе спокойно, в Совнархозе советником работает, на «Хорьхе» по Питеру катается. В армии хотите служить? Так в Советской Армии почитай половина генералов и полковников из царских офицеров, того же Деникина взять или Шкуро, вам-то кто не даёт? Наум, вот ты можешь мне объяснить, чего они бесятся?

Эйтингон, немного подумав, кратко охарактеризовал не желающих успокоиться белогвардейцев словом, обозначающим женщин с пониженной социальной ответственностью.

- Вот они самые и есть, - успокаиваясь, подтвердил Николай Иванович. - Ладно, передай это Трилиссеру, пусть по своей линии проработает. Не доделали мы что-то в восемнадцатом, явно не доделали. Иди, работай.

* * *

Коллегия заседала как обычно в зале совещаний. Честно говоря, оперативной пользы от этих посиделок было не особо много - мероприятие было больше политическое. Чтобы, как любил выражаться председатель Совнаркома товарищ Камков, «сверить стрелки». Председатель КОРРа и его заместители по негласному и свято соблюдавшемуся уже много лет соглашению назначались четырьмя крупнейшими фракциями ВЦИК - что, по мнению Николая Ивановича, только дезорганизовывало работу такого серьёзного учреждения, как КОРР, внося в неё межпартийные свары и подсиживание. Тот самый эффект лебедя, рака и щуки, который так его бесил.

Когда Николай Иванович быстрым шагом заскочил в зал совещаний, все три «политических» зама были уже на месте - хитро поблескивал стеклышками пенсне Берия, интеллигентского вида Зензинов в задумчивости пощипывал аккуратную седую бородку, Рамишвили близоруко упёрся своим породистым грузинским носом в какие-то бумаги.

- Здравствуйте, товарищи, давайте приступать, - бросил на ходу Николай Иванович, уселся на своё законное председательское место, поёрзал, устраиваясь поудобнее.

Товарищи выжидающе смотрели на него - и Николай Иванович, собравшись с мыслями, начал совещание.

- Для начала хотел бы узнать положение дел в ваших секторах. Лаврентий Павлович, что там с переаттестацией?

- Переаттестация, Николай Иванович, дала не очень хорошие результаты. - Грузинский акцент в речи Берии был почти не заметен, не то что у старинного приятеля Иосифа. - Почти четверть сотрудников не имеют даже полного среднего образования. А людей с высшим образованием - меньше 10 процентов. Особенно в худшую сторону в этом плане отличается Закавказское управление…

- А что Закавказское управление! - сразу взвился Рамишвили, оторвавшись от своих бумаг. - У вас, товарищ Берия, вечно Закавказское управление во всём виновато! Наши люди делом заняты, им некогда за партой сидеть!

- Знаем мы, чем ваши люди там заняты! - повысил в ответ голос Берия. - Сепаратист на сепаратисте сидит и сепаратистом погоняет! Ваше любимое Закавказское управление чистить надо и чистить!

- Оставьте ваши инсинуации для ваших однопартийцев, товарищ Берия! У нас нет сепаратистов, у нас только федералисты!

- Да? А какой законопроект ваши так называемые федералисты на прошлом Съезде Советов пытались протолкать, напомнить вам?

- Законно избранные гражданами депутаты могут выдвигать любые законопроекты, товарищ Берия, и не вам решать, какие законопроекты выдвигать, какие не выдвигать!

- Сегодня у вас законопроекты, а завтра будут винтовки чтобы в спину советской власти стрелять!

- Будут винтовки - сам арестую! А сейчас требую прекратить ваши нечистоплотные излияния в адрес честных сотрудников Закавказского управления!

- Хватит! - хлопнул по столу ладонью Николай Иванович, утихомиривая горячих кавказских мужчин. - Товарищи, давайте не будем тут политические дискуссии устраивать, мы здесь собрались чтобы рабочие вопросы решать. Лаврентий Павлович, заканчивайте побыстрее с переаттестацией, мне из секретариата Совнаркома уже звонили два раза по этому вопросу. Результаты сразу мне на стол. Владимир Михайлович, что по вашей части?

- К сожалению, и по моей части не могу ничем порадовать, Николай Иванович, - тихим «профессорским» голосом с явственным старомосковским говорком начал доклад Зензинов. - За прошлый месяц мы получили в свой адрес 28 представлений из прокуратуры, 16 представлений из Контрольной комиссии ВЦИК и 218 жалоб граждан и организаций непосредственно в КОРР на действия наших сотрудников. Это значительно больше, чем в предыдущем месяце. В частности, не далее как вчера Контрольная комиссия ВЦИК вынесла нам представление по жалобе Самарской федерации анархистов-индивидуалистов на действия Самарского губернского управления по вопросу…

«Нет, не жить нашей революции, - устало думал Николай Иванович под убаюкивающий голос Зензинова. - Сожрут республику контрольные комиссии. Не придурки белогвардейские, играющие в контрреволюцию - а все эти болтуны из Советов, все эти слюнтяи из прокуратуры, все эти дармоеды партийные. Проточат изнутри как те термиты южные, про которых сын рассказывал».

-… и наконец, прокуратура вынесла протест по жалобе кооператива «Одесские баранки» на арест двух тонн маргарина на Бадаевских складах… - продолжал Зензинов.

- Хорошо, ситуация понятна, - прервал его Николай Иванович. - Нет, ну ты подумай, совсем обнаглели! Контрабандисты матёрые, пробы негде ставить, полтаможни скупили - а туда же, жалуются! Владимир Михайлович, я вас прошу, поактивнее работайте с прессой. Давайте я в «Правду» Сталину позвоню, пусть вам большое интервью организует. Надо разъяснять гражданам, что мы тут их права защищаем, а не ущемляем. Подготовьте, пожалуйста, материалы. Ной Виссарионович, по ижевскому делу есть подвижки?

- Есть, Николай Иванович, дело разматываем успешно. Выявили почти все подпольные оружейные мастерские, разве что мелочь какая-то осталась неучтённой.

- Когда планируете начинать операцию по ликвидации?

- Пожалуй, через неделю, может через две. Пока ещё не все цепочки сбыта выяснены. Работаем.

- Хорошо, надеюсь, уж по этому вопросу прокуратура нам палки в колёса вставлять не будет. Товарищи, теперь такой вопрос. Есть веские основания полагать, что начальник Одесского губернского управления Зиньковский связан с контрабандистами и покрывает различные незаконные дела. Я считаю необходимым возбудить внутреннее расследование в отношении Зиньковского и прошу согласия коллегии на это.

Заместители переглянулись. Берия осторожно сказал:

- Лёвка, конечно, мерзавец первостатейный, давно пора его вычистить из наших рядов. Но это ведь вопрос не только организационный, но и политический…

- Политическими вопросами пусть Украинский ЦИК занимается, а взяточников я в нашей службе не потерплю, - отрезал Николай Иванович. - Махно позвоню лично. Нестор Иванович такого рода персонажей не жалует, так что, думаю, ВУЦИК протестовать не будет. Голосуем, товарищи - кто за внутреннее расследование в отношении Зиньковского?

Проголосовали единогласно, на чём и разошлись.

* * *

Вернувшись в кабинет, Николай Иванович первым делом вызвал начальника отдела внутренних расследований Гуркина и дал отмашку на Зиньковского. Михаил давно уже втихаря копал под одессита, и что-либо объяснять ему не пришлось. «Теперь ты у меня точно сядешь, Лёвка! - злорадно подумал Николай Иванович. - Пора, давно пора тебе мундирчик снять да отправиться на лесосеку или в солнечный Магадан!» И решил сразу же позвонить в Киев Махно.

Разговор с заместителем председателя ВУЦИК прошёл на удивление спокойно. Видимо, Нестор Иванович по своим каналам уже имел представление о деятельности своего бывшего соратника, посему, молча выслушав объяснения Николая Ивановича, сказал только «Не возражаю».

Взялся было за бумаги - и тут вспомнил, что обещал Зензинову организовать интервью в «Правде». Как ни крути, а «Правда» не просто партийная газета большевиков - издание солидное и пользующееся популярностью среди значительной части населения, для службы такое интервью весьма полезно будет. Со Сталиным соединили сразу же.

Голос старинного приятеля Иосифа - тихий, монотонный, с сильным грузинским акцентом - почему-то всегда действовал на Николая Ивановича успокаивающе. Выслушав просьбу, он сказал:

- Конечно, Николай, сделаем. Есть тут у нас один талант - Миша Кольцов. Как будете готовы, подошлю его к вам. Николай, а почему бы нам сегодня вечером не встретиться «У Пиросмани» и не выпить немного «Хванчкары»? Давно не виделись.

- Да я-то не против, Иосиф Виссарионович… жена с детьми на югах, так что можно немного и загулять. Только вот Натансон меня сегодня к себе вызывает. А вы же знаете нашего Натансона - у него можно до ночи застрять.

- Да, сочувствую, - усмехнулся Иосиф. - Товарища Натансона ещё по семнадцатому году помню. Но ты попытайся, Николай, попытайся. Как там у вас в КОРРе говорят - попытка не пытка, хе-хе.

- Иосиф Виссарионович, и вы туда же!

- Не обижайся, Николай, шучу. Мне по секрету Лазарь шепнул, что свежее вино привезли. Прямо из моего родного Гори.

- Ну раз так - отказать не в силах! Как освобожусь - позвоню вам в редакцию.

До вечера Николай Иванович успел перелопатить кучу бумаг, переговорить с разными нужными товарищами по телефону, принять делегацию «Союза юных КОРРшунов» (хорошая смена растёт, достойная, будет в чьи руки передать завоёванное нами!) и наскоро похлебать борща в столовой. На этом нормальный рабочий день у Николая Ивановича и закончился - пора было уже выдвигаться к Натансону, будь он неладен. И Николай Иванович пешком отправился за пару кварталов на Шпалерную - в ЦК партии, на выволочку в Комитет партийного контроля.

* * *

Конечно же пришлось ещё с час примерно ждать в приёмной, пока товарищ Натансон соизволят принять. «Занят он, - злился Николай Иванович. - Чем ты там занят, дармоед старый? Уххх, моя бы воля… я бы вас всех научил революцию любить!»

- Вы, Николай Иванович, должно быть забыли, чем революционер отличается от чиновника - Голос товарища Натансона был скрипуч и нуден до зубной боли, но деваться было некуда, приходилось терпеть. - Революционер никогда не должен забывать о своей нравственной ответственности перед народом. Мы, старые народовольцы, всегда помнили, что сила революционера не в его праве приказывать, а в чистоте его помыслов. Возьмём, к примеру, Софью Перовскую…

«Да когда же ты уже отправишься к своим народовольцам, старый хрен! - думал Николай Иванович, стискивая зубы от желания покрыть «совесть партии» многоэтажным ефрейторским матом. - У меня там белые недобитки теракты готовят, а я здесь сижу и твои бредни выслушиваю!»

- Ваша ошибка, Николай Иванович, заключается именно в недостаточном понимании того, что революционная законность неотделима от революционной совести, - продолжал зудеть Натансон. - И особенно опасно, когда работник органов начинает считать, будто интересы безопасности стоят выше нравственных принципов партии. Вот, к примеру, как с нравственными принципами нашей партии могут сочетаться ваши слова в адрес Тамбовского губсовета с угрозой… как вы там выразились… «разогнать к чёртовой матери, если будут лезть в оперативные мероприятия». Как прикажете это понимать?

- Прошу прощения, не сдержался, - хмуро буркнул Николай Иванович.

- Сдержанность и выдержка, дражайший Николай Иванович, являются наипервейшими обязанностями революционера. Разве мы, революционеры старшего поколения, смогли бы совершить великую и бескровную социалистическую революцию, если бы не обладали железной выдержкой? Вот в сентябре 17-го…

«Это болото какое-то, - обречённо думал Николай Иванович, уставившись в одну точку. - Чем сильнее барахтаешься, тем сильнее затягивает. К чёртовой матери это всё! Сегодня же напишу заявление об отставке. Пусть ставят кого хотят - Берию, Натансона, бабку Марию, чёрта лысого. Надоело! Попрошусь в дивизион к Сухову рядовым бойцом. Или на погранзаставу. Всё пользы больше будет. Не для меня эти политические игры, не для меня! Нет, правильно говорит друг Иосиф - диктатура нужна. Хотя бы на время. Иначе развалится всё к чертям».

-…потому что революционная власть, Николай Иванович, перестаёт быть революционной в ту самую минуту, когда перестаёт слышать голос собственной совести… вы меня понимаете?

- Безусловно понимаю, Марк Андреевич.

- Вот и хорошо, вот и прекрасно. Надеюсь, что подобного рода инциденты больше не повторятся. И не забывайте, Николай Иванович, что вы не просто сотрудник органов государственной безопасности, но в первую очередь член партии левых социалистов-революционеров! Это высокая честь!

- Я всегда помню об этом, Марк Андреевич. Вы позволите мне уже идти? Много дел по службе накопилось, знаете ли.

- Идите, товарищ Ежов, идите. И не забывайте, о чём мы с вами сегодня говорили.

* * *

После общения с «совестью партии» Николай Иванович чувствовал себя как выжатый лимон. «Помнится, Глеб Бокий рассказывал, что есть такие люди, которые как вампиры. Только не кровь пьют, а энергию из других людей высасывают. Глеб, конечно, того… фантазёр. С этим своим Барченкой. Но может так оно и есть действительно? Недаром же я каждый раз после общения с Натансоном еле ноги волочу, - устало думал Николай Иванович по дороге к себе на Фурштатскую. - Нет, хватит с меня на сегодня. Пойду с Иосифом вино пить и шашлык есть. Время восьмой час уже. В конце концов чем я хуже всех советских трудящихся? У меня тоже право на восьмичасовой рабочий день имеется!»

Быстро пробежавшись по свежим оперативкам (ничего срочного, обычная текучка), Николай Иванович позвонил в редакцию «Правды» другу Иосифу и договорился с ним встретиться через полчаса у входа в ресторан. Погоды стояли прекрасные, Петроград купался в солнечных лучах чудесного летнего вечера, и Николай Иванович отправился в ресторан пешком, отпустив Георгича до завтрашнего утра. Благо до Пироговской набережной идти недалеко, а до дома можно вечером и на такси добраться - как обычные граждане.

Кооперативный ресторан «У Пиросмани» был, что называется, широко известен в узких кругах. Невеликий по размерам - пара зальчиков да летняя веранда с видом на Неву - но какой там был шашлык, какое вино! По крайней мере друг Иосиф утверждал, что «У Пиросмани» самый лучший шашлык и самое лучшее грузинское вино в Петрограде - и не обладавший кулинарным чутьём Николай Иванович верил ему на слово. Заведение было, прямо скажем, не из дешёвых - но и Николай Иванович, и Иосиф Виссарионович были не последними людьми в этом городе и жалование получали приличное. В конце концов, должна же быть у таких занятых и уже не молодых людей хоть какая-то отдушина, какое-то место, где можно изредка насладиться маленькими радостями жизни? Поэтому Николай Иванович, вообще по характеру человек бережливый и даже несколько прижимистый, не испытывал мук совести, глядя на сумму в счёте.

Николай Иванович подошёл к входу в ресторан идеально по времени - точно в тот момент, когда друг Иосиф неторопливо вылезал из своего служебного BMW (подарок редакции «Правды» от редакции братской газеты «Die Rote Fahne»). Иосиф Виссарионович всё делал неторопливо - и ходил, и говорил, и раскуривал свою неизменную трубку. И эти обстоятельность и неторопливость вызывали у импульсивного Николая Ивановича впечатление успокаивающей солидности и основательности. «Какой человек, какой ум! - подумал Николай Иванович. - Да разве ему в редакции место? Вот кого надо поставить страной рулить вместо выжившей из ума бабки Марьи или этого трепача Камкова! Вот из него настоящий бы вождь получился! Уж Иосиф порядок навёл бы!» И поспешил навстречу приятелю.

Встречать дорогих гостей вышел как всегда лично хозяин Лазарь Пиросмани в окружении целой толпы официантов - все сплошь грузины и все родичи хозяина. Неизвестно, был ли пузатый и лысый Лазарь сам родственником знаменитого художника (он на все вопросы по этой теме только загадочно улыбался и отмалчивался) - но встречать гостей так, чтобы им хотелось снова вернуться в обитель кавказского гостеприимства, он умел хорошо. Николай Иванович после первого посещения заведения Пиросмани, конечно же, пробил его по своей линии - не может же председатель КОРР шляться по всяким сомнительным шалманам. И оказалось, что Лазарь чист аки слеза младенца! Никаких связей с антисоветскими организациями, никаких подозрительных знакомств, никаких тёмных моментов в прошлом. Конечно, за Лазарем, как за любым кооператором, грешки водились - где-то налогов не доплатил, где-то цены поставщиков завысил… но это уже дело житейское, пусть фининспекция разбирается. А по линии политической Лазарь был просто-таки образцовым советским кооператором - хоть в правление Всероссийского союза кооператоров назначай. Правда, Лазарь Пиросмани от общественной деятельности держался подальше и, несмотря на членство в оном Союзе, категорически отказывался от любых выборных должностей. Как сам он выразился как-то - «некогда мне ерундой заниматься, мне работать надо».

- Вах, какие гости, какие гости! - Лазарь широко раскинул руки, будто пытаясь обнять обоих гостей разом. - Гость в дом - божий подарок! Гамарджоба, Иосиф Виссарионович! Здравствуйте, Николай Иванович! Как вы вовремя - мы только вчера молодое вино из Грузии получили! «Хидистаури» из нашего Гори, Иосиф Виссарионович! Какое вино, ах какое вино! Мёртвые оживают, старики молодыми становятся, мамой клянусь!

«Слегка ожить не помешает сейчас, - подумал Николай Иванович. - Что-то совсем погано на душе от всех этих дел».

- Здравствуй, дорогой, здравствуй, Лазарь, - поручкался с Лазарем друг Иосиф. - Старики молодыми становятся, говоришь? А если мы с Николаем от твоего вина помолодеем да буянить начнём - что делать будем?

- Что делать будем, что делать будем? - закатил глаза Лазарь. - Завидовать будем товарищу Сталину! Дато, веди дорогих гостей на веранду, туда где всегда.

Дато, усатой небритой физиономией больше похожий на абрека, чем на официанта, почтительно проводил приятелей в маленький кабинет на веранде с видом прямо на Неву. Иосиф ещё и трубку раскурить не успел, как на столе, будто по мановению волшебной палочки, появились многочисленные тарелки с салатами, закусками, горячим лавашом, всякая зелень-мелень и конечно же пузатый хрустальный графин с благородным соком кавказской лозы. Дато, умелой рукой стремительно наполнив бокалы, заверил, что шашлык будет готов «сию же минуту» и испарился аки призрак.

Не торопясь попивали вино, любовались широкой гладью Невы, залитыми вечерним солнцем фасадами противоположной набережной, густой зеленью Летнего сада. Беседовали о разном - о семьях, о детях, о здоровье (оба приятеля уже были в том возрасте, в котором мужчины о здоровье разговаривают чаще, чем о женщинах). Так незаметно уговорили первый графинчик. Вынырнувший как будто из-под земли Дато выставил на стол новый графин и большое расписное блюдо с горячим ароматным шашлыком - с пылу с жару. И разговор сам собой перешёл от дел бытовых к делам политическим.

- Устал я, Иосиф Виссарионович, - жаловался старшему товарищу слегка размякший от красненького Николай Иванович. - Они же сами меня по рукам-ногам повязали, а потом с меня же и требуют. Натансон этот… динозавр хренов… битых два часа мне сегодня про Веру Засулич да про моральный облик революционера мозги проедал. А террористов калединских Вера Засулич им ловить будет? Могабит-хана этого проклятого, чтоб ему пусто было - революционная совесть по горам да пустыням ловить будет? Прокуратура эта чёртова… делать ничего не моги, сказать никому слова не скажи… ну покрыл разок матами председателя Тамбовского губисполкома… так они же, сволочи, мне чуть операцию по бандподполью не сорвали! А потом меня же бабка Марья как школяра сопливого распекает - плохо, мол, работаешь, товарищ Ежов… да как я могу работать-то в таких условиях? Нет, нужна диктатура, Иосиф Виссарионович, нужна! Иначе погубим мы Республику… никакие империалисты не погубят - сами всё развалим… всех этих болтунов, всех соплежуев - да на лесоповал бы!

Николай Иванович наглядно представил товарища Камкова с товарищем Вышинским в телогрейках посреди тайги, орудующих пилой «Дружба-2» (ты слева, я справа) - и на душе у него сразу потеплело. Эх, мечты, мечты!

- Ты совершенно прав, Николай, - согласился друг Иосиф, попыхивая неизменной своей трубкой. - Диктатура - это ведь не когда «всех расстрелять, всех посадить». Хотя, конечно, кое-кого не помешало бы и расстрелять (слово «расстрелять» друг Иосиф произнёс как-то особенно сочно, выделив его предварительно многозначительной паузой). Диктатура - это когда у всех общая цель и все работают для достижения этой цели. А у нас все тянут в разные стороны. ВЦИК - в одну, Совнарком - в другую, Советы на местах - в третью…

- И прокуратура, - напомнил о больном внимательно слушающий Николай Иванович.

- И прокуратура, - согласился друг Иосиф. - Вот, к примеру, зачем советскому народу столько партий? В одном только ВЦИК шесть партийных фракций. Такое положение создаёт разброд и шатания. Советскому народу достаточно одной партии - но идущей правильным курсом. Наши замечательные вожди, все эти, как ты выразился, «динозавры», предпочитают почивать на лаврах и отказываются понимать, что в процессе построения социализма классовая борьба будет только нарастать. А молодое поколение - ты уж извини, Николай, что ворчу по-стариковски - уже превратилось в подобие буржуазных политиков, интересующихся только предвыборными кампаниями и дележом портфелей в Совнаркоме. Мы, по сути, наблюдаем перерождение государства советского в государство буржуазное. Если так и дальше пойдёт - опасность реставрации власти капиталистов и помещиков станет совсем не иллюзорной. Ты знаешь, как я всегда уважал и сейчас уважаю Ильича - но мне представляется, что тогда, в сентябре 17-го, он совершил ошибку, отказавшись от курса на вооружённое восстание. Кто-то скажет, что есть политика намерений, а есть политика обстоятельств. Но опытный политик тем и отличается, что способен менять обстоятельства в угоду своим намерениям…

Выпили ещё по паре бокальчиков, помолчали. Петроград стремительно вкатывался в белую ночь, и людей на набережной становилось всё больше и больше - молодёжь, влюблённые парочки, интуристы… Николай Иванович почувствовал накатывающуюся на него усталость. «Надо бы после ресторана заскочить на службу, узнать что там нового от Сухова», - подумал Николай Иванович.

- Я, наверно, в отставку подам, Иосиф Виссарионович, - признался вдруг Николай Иванович. - Не могу я больше в эти политические игры играть, поеду лучше в Туркестан Могабит-хана ловить. Или на польскую границу. Я ведь службу-то в погранвойсках начинал. А может вообще слесарить пойду. Руки поди не забыли ещё.

- Не буду ни отговаривать, ни уговаривать, Николай, - помолчав, сказал друг Иосиф. - Только подумай вот над чем. Если ты уйдёшь - кто придёт на твоё место?

- До следующих выборов — Берия, скорее всего, - подумав, решил Николай Иванович.

- С Берией я немного знаком, он вроде товарищ идейный. Ну а если он тоже не выдержит этих, как ты говоришь, политических игр? Если все идейные уйдут - то кто же тогда там останется? Подумай, Николай… хорошенько подумай. А сейчас давай собираться уже. Завтра рабочий день.

* * *

Друг Иосиф подбросил Николая Ивановича на своей машине до КОРРа, где и расстались, обменявшись обещаниями вновь встретиться не позднее чем через месяц. Из кабинета Николай Иванович позвонил дежурному по Комитету - узнать, нет ли чего срочного. Ничего срочного не было, всё шло своим чередом - контрабандисты тащили через границу беспошлинный маргарин, товарищ Сухов в бескрайних песках Туркестана играл в догонялки со смуглыми ребятами в халатах и тюбетейках, ижевские подпольные оружейники под покровом ночи тачали стволы, ещё не зная, что скоро их всех ждёт лесоповал на Колымской трассе. В общем, Российская Федеративная Советская Республика неторопливо шла своим путём к социализму.

К социализму мы идём - самому прекрасному,

В воскресенье водку пьём - в понедельник красное!

- вспомнилась Николаю Ивановичу услышанная где-то частушка.

Достав из ящика стола лист бумаги, Николай Иванович макнул перо в чернильницу и размашистым крупным почерком начал писать.

Во ВЦИК РФСР

председателя Комитета по охране республики и революции

Ежова Николая Ивановича

заявление.

Прошу освободить меня от исполнения обязанностей председателя КОРР в связи

Тут Николай Иванович остановился и задумался - в связи с чем? В связи с состоянием здоровья? Так он недавно очередную медкомиссию прошёл - здоровье у него для мужика его возраста, несмотря на все одышки, вполне приличное. В связи с тем, что вы все динозавры и губите советскую власть? Тут не на медкомиссию - сразу в ведомственную психушку дорога, в добрые заботливые руки профессора Борменталя. Поколебавшись, Николай Иванович вздохнул, порвал лист на мелкие клочки и выкинул в корзину. «Поздно уже, - подумал он, взглянув на часы. - Домой не поеду, здесь на диванчике покемарю. Надо ложиться. Завтра - то есть сегодня уже - будет тяжёлый день».

Достав из шкафчика подушку - «думку», Николай Иванович устроился на роскошном, хотя уже и порядком потёртом диване, вместе с кабинетом доставшимся КОРРу от царских сатрапов. Где-то прозвенел поздний трамвай, в окнах затихала белая ночь. «А гада Лёвку я посажу, - была последняя мысль Николая Ивановича перед стремительным падением в объятия Морфея. - Махновец не махновец, а порядок должен быть».