Очерк истории Слова и Дела

ОЧЕРКИ

ПО ИСТОРИИ СЛОВА И ДЕЛА

Составлено Аркадием Акировым и Полиной Лаврецкой Подпольная типография «Соколов», Медведев, 1919

Цена — свободная. Распространять тайно.

Предисловие составителей

Эта брошюра — не учебник. Это попытка в переломный век проследить, как Слово и Дело сплетались в истории нашей словенской земли. Мы не претендуем на полноту. Мы хотим лишь показать: то, что мы переживаем сейчас, в ноябре 1919 года, — не случайность. Это итог трёх столетий. Или даже трёх тысячелетий — если считать от первого Поэта.

«Историю пишут победители», — говорят на другом Полушарии. И граждане Амероссии, для которых это выражение — основа государственной машины, правы по-своему. Но мы добавим: ещё до победителей историю слышат поэты. Гул грядущего доносится до них первым. Они лишь облекают его в строки. И в этом — их победа.

Поэтому задача государственного мужа — услышать поэта. Задача революционера — стать им. А став им — писать историю. Ибо Слово есть Дело. И всякий, кто берёт в руки перо, берёт в руки власть.

Мы начнём издалека. С того момента, когда на наши словенские земли впервые явилось Слово.

Глава первая. О начале Слова. Давид, пророки и летописи

Первым поэтом был Давид. Ещё не царь — пастух. Он сидел на камне, перебирал струны, и слова, которые он произносил, не были его собственными. «Господь — пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться», — пел он, и эхо его псалмов до сих пор звучит под сводами наших церквей. Давид был не просто поэтом. Он был пророком. А грань между поэзией и пророчеством в те времена была тоньше лезвия бритвы.

Исайя, Иеремия, Иезекииль — все они говорили от лица Того, Кто выше слов. Их книги, вошедшие в Писание, суть первые в истории текстософические трактаты. Ибо что есть пророчество, как не Слово, пришедшее с задержкой — из вечности во время? Пророк — не автор. Он — приёмник. То, что он слышит, он облекает в человеческую речь. Так Слово Бога становится словом человека. А слово человека, записанное и сохранённое, — летописью.

Летописи — прямые наследницы пророчеств. Наш первый историограф, старец Нестор, не просто записывал события — он проявлял их. В его «Повести временных лет» факт и смысл сплавлены нераздельно. Читая Нестора, мы не просто узнаём о прошлом — мы входим в него, как входят в реку. Ибо Слово обладает свойством воскрешать.

Так было всегда. Игра со смыслами — дело человека. Но само Слово — от Бога. И горе тому, кто об этом забывает.

Глава вторая. Мефодий. Рождение словенского Слова

Задолго до Нестора, ещё в IX веке от Рождества Христова, на наши земли пришёл человек, чьё имя должно стоять первым в любом разговоре о словенской словесности. Это был Мефодий — грек, просветитель, переводчик. Вместе с братом своим Кириллом он дал славянам азбуку. Он перевёл на славянский язык Священное Писание. Это был акт не просто культурный, но — мы сказали бы теперь — текстософический. Ибо перевод Писания на язык пахаря означал: отныне Слово Бога доступно каждому. Оно перестало быть монополией посвящённых.

Миссия Мефодия, согласно «Житию», пришлась на 1033 год от Р. Х. Он бросил зёрна словенских слов в галло-греческую почву. И зёрна эти проросли. Через два столетия на берегах Медведки уже звучала речь, способная вместить и молитву, и летопись, и вызов на поединок.

Глава третья. Гюрг и Горын. Основание Медведева

Город Медведев стоит на берегах реки Медведки и поныне. Назван он в честь князя Медведя, заложившего городище в XII веке. Было это через три столетия после Прибытия Варяг (864), через два — после Принятия Греков (1000), и век спустя после миссии Мефодия (1033). В то лето князь Гюрга, прозванный Медведем, послал брату своему Горыну бересту. Единственные его слова, дошедшие до нас:

«Брате мой, буде зде сердце земли нашей. Понялъ есмь сие по двунадесятимъ коршунамъ, парящимъ надъ буреломомъ. Вижу въ семъ Дело Божiе. Приезжай».

Дальше говорит Летопись. В лето от сотворения мира 6717 (1209 от Р. Х.) Горын, что сидел в Новом Городе на Волхове, выкопал ров и пустил по нему воду, отделив свой город реками от Варяжского моря. Собрав дружину и взяв дважды подать с полюдья, он двинулся к Медведеву. Гюрг вышел навстречу. Войска встали друг против друга. И тогда, говорит Нестор, Гюрг предложил решить дело поединком — без оружия, чтобы не губить дружинников. Условия: победитель получает всё — землю, жену, детей, имущество побеждённого.

Боролись долго. Гюрг Медведь был «могучимъ великаномъ». Горын, теснимый к краю, взмолился Богородице — обещал воздвигнуть церковь. И тотчас, пишет летописец, «ударилъ Гюрга о землю, выхватилъ ножъ и зарезалъ его». Нож тот, по изысканиям историка Шашкова («О засапожномъ оружiи древнихъ словенъ», журнал «Дело Словенъ», выпуск 7, 1902), был не боевым, а «засапожнымъ» — походным. Бытовая вещь стала орудием судьбы.

Горын не просто захватил власть. Он присвоил имя убитого брата. «И тако сталъ Горынъ правити, взявъ имя Гюрга и нарекъ городъ Медведевомъ», — заключает Нестор. Это было первое в нашей истории текстософическое переименование. Имя — не ярлык. Имя — судьба.

При Горыне-Гюрге учредили единое вече. Граждан поделили на дружинников и холопов. Земли раздавали мелким князькам, преступникам, беглым каторжникам. Побеждённых убивали, их дочерей брали в жёны. Соправителем Горына был Ольгерд из рода Рюрика Ютландского. Под именем Георгия Горын разбил полян, македонцев с запада и степняков-кочевников с востока, подчинил Медведеву соседние общины — и заложил фундамент Словенской державы.

Память о братоубийстве, однако, не стёрлась. Летопись называет Горына Окаянным. О смерти его говорит глухо: то ли «вознёсся на небо», то ли «убиенъ бысть вечевымъ собранiемъ». Место его занял Ольгерд, и реки истории потекли в нужное русло.

Глава четвёртая. Руслан Премудрый. Расцвет культуры

Сын Горына, Руслан, прозванный Премудрым, — тот самый, что позже лёг в основу пушкинской поэмы «Руслан и Людмила», — в действительности был не сказочным витязем, а государем-строителем. При нём Медведевское княжество достигло расцвета. Возводились храмы, переписывались книги, съезжались иноземные мастера. Руслан учредил при дворе «Палату книжную» — прообраз будущей Академии.

Крамзин в «Истории империи Словенской» пишет о нём так:

«Русланъ первымъ изъ государей нашихъ понялъ, что не мечомъ единымъ строится держава, но и словомъ. Онъ собиралъ книги, какъ иные собираютъ дань, — и каждая книга была для него дороже золота».

После смерти Руслана грянули междоусобицы его сыновей — Руслановичей. Об этом смутном времени повествует роман того же Крамзина «Иван — князь посадский». Фабула: князь Иван, живший век спустя, объединил разрозненные земли. Объединение далось страшной ценой. Но это уже иная история — её читатель найдёт в трудах Михаила Николаевича Крамзина «История империи Словенской» (12 томов, 1816–1828, издательство «Соколов и Ко»).

Мы же переходим к событиям, непосредственно подводящим к нашему дню.

Продолжение следует.

Отпечатано в подпольной типографии «Соколов», Медведев, ноябрь 1919 г. Вторая часть готовится к печати.