Obscura Via или Эффект пастуха

Глава 1, где будет много умных слов и удар по лбу

Звонок по коммуникатору застал врасплох. Кажется, все три будильника прозвенели вхолостую, так и не сумев пробиться сквозь сон. А снился форменный бред: сцинки и геконы, прыгающие на воздушных шарах в небе, водопады и озеро в джунглях и где-то там разбегались в стороны василиски, подняв тонкие хвосты. И посреди хаоса одна растерянная девица.

— Я! — иконка принятия вызова на мобильном интерфейсе, как назло ускользнула из-под пальца. Получилось с третьей попытки. — Я! Слушаю!

— Доброе утро, Ким, — на экране замерцало улыбающееся лицо Акселя, — ты проспала… Марго уже спрашивала о тебе.

— Меня завалило в горах, — пробурчала Ким в подушку, зарываясь с головой в манящие сном глубины одеяльного плена. — Затянуло в квантовую воронку… Разобрало на атомы…

— Ким… — он до противного мягок. Интересно, его может вывести из себя хоть что-то? Помнится, когда Ким О’Тьюри была ещё стажёром в отделе, биотехника была в новинку, и они поспорили с девчонками, что выведут его из себя. Изо всех сил они старались добиться хоть какой реакции. Но ни поломанное оборудование, ни грубость, ни бесконечные форс-мажоры не выводили Акселя из состояния доброжелательного наставничества. Не мудрено. Он же робот. С биокомпонентами, но всё же. Единственная пока удачная экспериментальная модель А-00-03-56.

— Иду, — вздохнула Ким и поднялась с кровати одним упругим движением. Коммуникатор на гравитационном движке услужливо сдвинулся к стене, давая место для шага. Похоже, Аксель не намерен отпускать ситуацию. Он в этом весь. Милый железный зануда.

— Напоминаю, что сегодня у нас по плану мониторинг квантовых полей в секторе М-3-45.

— Помню, да, — кофемашина привычно зажурчала, промывая дюзы. — Как там обстановка? — Ким потянулась за любимой чашкой с василиском на боку. Она всегда шутила, что он напоминает ей Прыглю, ящера, живущего в большом вертикальном вольере в углу апартаментов. — Мегера уже начала плеваться ядом?

— Ты снова говоришь странными ассоциациями, — Аксель покачал головой. Дреды, что были ему добавлены по прихоти разработчиков, упали на лицо, — мы уже обсуждали с тобой. Она…

— Не мегера, помню, — Ким кивнула, между делом доставая из холодильной камеры пакетики с едой. — Но согласись, что-то в ней есть… От кобры.

— Уточни? — он так мило делает вид, что не понимает шуток.

— Ну, ты знаешь, эти ползучие ядовитые твари, — Ким изобразила телом гибкие змеиные движения. — Они еще кусаются…

— Она ещё ни разу тебя не укусила, — возразил Аксель. Ну, ещё бы! Ким усмехнулась, наливая кофе. Ещё бы укусила, было бы странно…

— Так что там случилось? — Кофе принес успокоение и понимание, что новый день настал, а вместе с ним и новые заботы.

— Я не сказал, что что-то случилось, — возразил коммуникатор голосом Акселя.

— Ты-ы меня не проведешь! — рассмеялась Ким, — раз мегера в ярости, значит, что-то случилось.

— У нас поступают странные сигналы из сектора М-2-15. Приходят противоречивые донесения от агентов. Нам надо разобраться. — и добавил с нажимом, — как можно скорее.

— Кто-то умер? — кофе… Восхитительный, терпкий, густой аромат с легкими фруктовыми нотами. Что может быть лучше кофе утром? Полмира за кофе! Да что там! Целый мир!

— Пока нет, — Аксель отвлекся куда-то за экран, но потом быстро вернулся. — Пошлю за тобой аэрокар. — Коммуникатор потух и вернулся в зарядное гнездо.

Ну, раз так, то и правда, что-то серьёзное. Ким отошла к террариуму, занимающему всю дальнюю стену. Прыгля спал, и его три подружки тоже. Что ж, после бессонной ночи неудивительно. Попробуй поймай василиска, если он этого не хочет.

— Раз не умер, то подождут, — задумчиво проговорила Ким, вглядываясь в густые заросли террариумных растений. Не спеша допила кофе. На звук прибывшего аэрокара не спеша оделась.

— Добрый день, Ким, — поприветствовал девушку автопилот. Дверь закрылась неловко придавив пальцы.

— Недобрый, — отозвалась Ким, пряча ноющую руку под второй.

— Прошу прощения, Ким, в другой раз я буду внимательнее…

— Угу…

*****

Институт исследования пространственно-временных аномалий, ласково называемый сотрудниками Институт «Пива», располагался на двадцать восьмом этаже гигантского научно-исследовательского комплекса. И всего лишь небольшое его отделение занималось исследованием и коррекцией пространственно-временнных аномалий. Небольшие инциденты расследовались непосредственно Отделом межпространственного взаимодействия, случая более серьёзного характера брала на себя вышестоящая структура института.

Работа Ким нравилась, об этих людях она с детства слышала много захватывающих дух историй, и когда ей после института предложили стажировку здесь, она не колебалась ни мига. Входные тесты подтвердили высокий уровень взаимодействия с пространственными структурами, и Ким О’Тьюри взяли младшим сотрудником отдела. Работа, однако, наваливалась больше бумажная: отчётность, пространственные сигнатуры в указанных секторах. Но какие перспективы открывались! Можно побывать в разных мирах! Некоторые похожи на родной, в нём даже есть похожая структура, Бюро Межпространственного Взаимодействия, с другим охватом, но все же! Оказывается, люди почти похожи во всех мирах, а нелюди тем более. Если идти по положительному вектору, то можно найти множество похожих миров, а если по отрицательному, то там пространство начинало искажаться, существа становились все непонятнее, а привычные законы физики переставали действовать. Вот, где интересно побывать, но туда запрещено заходить. Пока. Пока не изобретут способы стабилизации квантовых структур в чуждом мире. Все впереди, возможно даже удастся там побывать на своем двухсотлетнем веку.

В массе своей будни института не отличались разнообразием. Исследования, опыты, путешествия. Ким казалось, что она встречает в коридорах одних и тех же людей в то же время, в тех же местах. Словно жизнь по сложившемуся паттерну.

— Привет, Ким…

— Привет… — этого лаборанта она не помнила по имени, но постоянно встречала, когда шла на свое рабочее место.

— Приветствую… — Алрик, из соседнего отдела, вечно что-то жующий, но забавный. Сегодня в его руке — бутерброд в бумажном пакете.

— И тебе не хворать.

Ким помахала рукой группе замерших стажеров в конце коридора. Когда-то и она стояла вот так же в надежде получить здесь работу. Под восхищёнными взглядами, преисполнившись собственной важностью, открыла дверь в святая святых. Показалось, где-то на краю слуха зазвучали победные фанфары. Створка с надписью: «Отдел межпространственного взаимодействия. Посторонним не входить. Опасно» приоткрылась и, уступив тугому доводчику, снова захлопнулась, стукнув по лбу и напоминая, что попасть на работу в отдел — это ещё половина дела. Главная битва дня — войти. Стажёры неприятно захихикали. Эпичный момент был безнадёжно испорчен.

Глава 2, здесь довольно тепло для сентября и есть деревья

В столице уж несколько дней стояла прекрасная сентябрьская погода, и, наверное, поэтому улицы заполонило так много народу, хотя до выходных было далеко. У многих из них были флаги, транспаранты, плакаты, да хотя бы просто яркие тряпки, которыми можно было размахивать. У некоторых мегафоны, дуделки. Эти люди кричали, не давали транспорту проехать по улицам, рассаживались толпами на лестницах возле входов в правительственные учреждения и в станции метро. На самых крупных шоссе возникли пробки, и водители в гневе, а то и в истерике, что есть силы жали на звуковые сигналы. Кто-то бросил машину и просто ушёл. Велосипедисты сталкивались с пешеходами и друг с другом, им тоже было несладко. Часть людей, которые хотели попасть на работу, не смогли это сделать. А множество сознательно не пошли на неё. Город тонул в неразберихе.

В этот погожий осенний день было солнечно и очень шумно.

Потому в глобальной суматохе, когда внимание людей занимали вопросы на темы будущего нации, несправедливости государственного устройства и недостаточно высокого уровня собственного быта, никто не заметил появившуюся в глухом тупике со стоявшими, как вышибалы у клуба, большими мусорными баками, нетипичное для этих мест существо.

Кто-то бы сказал, что это девушка. Белая, очень бледная, несуразная, угловатая. Казалось, что её кожа одновременно полупрозрачная и мягкая, как мякоть кальмара, и в то же время холодная, гладкая и блестящая, как фарфор. Мелкий нос, едва различимая складка рта, но зато глаза... Они были необыкновенно большими, выпученными и похожими на два круглых аквариума, внутри которых движется, пульсирует, рождается и умирает своя пока что неизученная водная жизнь, и если прозрачная стенка разобьётся, эта жизнь будет обречена на мучительную смерть от высыхания.

Ещё у девушки были странные неопределённого цвета волосы, похожие скорее на свисающие водоросли или листья, чем собственно на производные кожи, которые давным-давно у людей были просто шерстью. Собственно, они шерстью и остались, просто красивой и длинной. Одежда девушки напоминала скорее жжёные лохмотья, чем что-то приличное. Будто она долго бродила без одежды, нашла какие-то тряпки на пожарище и быстро обмотала их вокруг мест, демонстрировать которые в обществе считалось неприличным, даже если они отнюдь не являлись выдающимися. Возможно, так оно и случилось. Где-нибудь в другом мире.

Имени у девушки не было. Она не открыла рта, чтобы что-нибудь сказать. Вместо этого гостья города начала медленно выходить из тупика. Её движения были до смешного нелепы и неестественны, как будто она никогда не пользовалась ни руками, ни ногами и едва ли могла долго держать спину прямо. Как будто годовалый карапуз внезапно вырос во взрослого... допустим, не прям уж человека, но гуманоида. Тем не менее девушка продолжала движение. Мусор в радиусе нескольких метров от неё начинал отодвигаться в сторону, как будто от пластмассового купола. Это было влияние кокона — квантовой сигнатуры от предыдущего мира, которая пока сохранялась после перемещения.

Девушка шла шатаясь, едва не падая, но шла. Шла, по сути, вслепую, несмотря на размер своих глаз, которые, пожалуй, казались самым значимым объектом её тела. Кокон сохранял в себе прежний мир, мешая видеть новый.

А потом квантовая сигнатура растворилась. Точнее будет сказать — разошлась. А если ещё точнее, то это была антисигнатура.

С удвоенной, утроенной, удесятерённой силой на девушку обрушились ароматы гнили, горелого пластика, прелых листьев, бензина, выхлопных газов, кофе и выпечки, жареного мяса, выстиранного белья, растворителей всех мастей, даже далёкий сыроватый запах реки. Звуки — шорох шин, колебания железа крыш, сотни падающих предметов, тысячи хлопаний дверьми, миллионы касаний асфальта и плитки обувью. И голоса. "Долой кайзера!", "Свободный Талланд!", "Власть социал-демократам!", "Кризис надо решить!", "Кайзеру отречение!", "Мы за разгон парламента!", "Даёшь Талланд без кайзера!".

Крики ранили. Ранило и ультрафиолетовое излучение солнца. И давление, и содержание кислорода, и повышенная концентрация свинца, и обилие невидимого микропластика.

Боль. Существование — это боль. Проявление жизни — реакции на боль. Побег от боли. Уничтожение источника боли.

Девушка сжалась, втянула голову внутрь тела чуть ли не до уровня ушей (хотя наружных ушей у неё не было), пытаясь защитить глаза от суровой реальности. Её бледная кожа потемнела — точно чёрные чернила разлились под оболочкой. Если бы незнакомку кто-нибудь увидел в таком состоянии, то сообразил бы, что люди так не умеют, а следовательно, перед ним кто-то иной. Что-то иное.

Всё, что оставалось несчастной вроде-бы-девушке — адаптация. Или полное подчинение текущей реальности и, следовательно, потеря целостности. Девушка не могла контролировать абсолютно каждый атом своего тела. Со временем сигналы от её оболочки перестали поступать так часто и неумолимо, и она смогла снова встать прямо и взглянуть вперёд.

Перед ней, стоит лишь только выползти из не особо чистого и не слишком-то приятно пахнущего полумрака, расстилалась улица. Полоса тротуара, дорога с односторонним движением, снова полоса тротуара и дома. Здесь было тихо, потому что с одного края улицу перекрыли, а гром голосов как раз со стороны того края и бушевал.

В одной из мусорок оказался флаг со сломанным древком. Чьё-то знамя сломилось под натиском противодействующих сил. Девушка протянула тонкую, несколько диспропорциональную руку и вытянула большую красную тряпку. От её прикосновения по тряпке сначала поползло синее пятно, и поверженное знамя начало поднимать вверх, точно гравитация начала работать в обратном направлении, но затем уже синий флаг как будто вспыхнул, потемнел, обзавёлся несколькими дырами и обмяк. Кое-как девушка намотала своё творение на себя. Красивее её это, разумеется, не сделало, но теперь она не выглядела слишком оголённой. Теперь можно попробовать двигаться дальше.

Девушке не было дела ни до марок автомобилей, припаркованных у магазинов, ни до аутентичной архитектуры малоэтажных домов, ни до интересных, а местами и вкусных вещей, соблазнительно выглядывающих из-за витрин, ни до лежащих на тротуаре ленивых и грязных дворовых собак.

Девушка увидела бук.

Благородное и величественное дерево, выросшее в каменной клетке ради миссии по озеленению и поглощению вредных веществ, никогда не позволило бы себе потерять гордость, пусть даже и из-за повышенного содержания свинца в воздухе. Смотрело макушкой прямо в небо, лоснилось серебряной корой и чинно роняло большие плотные листья. И иногда плоды — трёхгранные орешки в колючей оболочке.

На буке и немного внутри бука на самом деле жил целый мир. В ветвях прыгали мелкие птицы. На листьях отдыхали мелкие перепончатокрылые. Под корой прятались личинки насекомых. В корнях копались черви, вилохвостки, чернотелки. О тех живых существах, которых невозможно увидеть без микроскопа, и говорить нечего.

Именно поэтому девушку так привлёк бук.

Как верующий — медленно, с благоговением, соблюдая дистанцию — подходит к идолу, так и гостья аккуратно приковыляла к дереву. К удивительной форме жизни, обитавшей в этом мире и дающей возможность другим обитать на себе и возле себя. Вот он — факт существования высокоорганизованной жизни, сам по себе удивительный из-за столь маловероятного превращения газов молодой Земли в настолько сложные молекулы, которые потом образовали ещё более сложные клетки, а те ткани, которые потом превратились в органы и системы органов в полноценном живом организме... Впрочем, и голая нуклеиновая кислота с несколькими белками способна к жизни, и потому существуют вирусы. Жизнь удивительна. Сама мысль об осознанном уничтожении любых её проявлений кажется каким-то безумием.

Из-за этого девушка не может остаться. Из-за этого и ещё из-за того, что чувствует боль. Здесь дискомфорно. Шумно, загрязнено, а доминирующие крупные животные чересчур активны.

Компания радикально настроенной молодёжи бежала с площади: органы правопорядка наконец-то взялись за дело. Они ещё издали заметили странную девушку в лохмотьях возле дерева...

***

Возле тупика, где стояли мусорные баки, огромной чернильной кляксой растеклось мёртвое пятно аномалии. Радиационный фон от него зашкаливал, а все углеродосодержащие объекты, попавшие в зону пятна, утратили свою структуру. Бутылки, бордюры, пакеты, чья-то упавшая с балкона футболка — всё это обратилось в пыль.

Однако пятно точно сознательно обползло огороженный пятачок земли, в котором росло замученного вида дерево с серебристой корой. Кажется, бук.

Глава 3, где открываются новые перспективы

— Надеюсь, ты не сильно ушиблась, — Аксель, по обыкновению, протянул стаканчик с кофе. — Твоего любимого сегодня нет. Кофемашина сломалась. Прости, пожалуйста.

— Ничего, — шишка на лбу всё-таки будет. В крошечном ручном зеркальце отражалась малиновое пятно как раз под линией волос, а если чуть сместить фокус, то видно и Марго за спиной, руководителя группы, со скрещенными на груди руками.

— Я здесь, — отрапортовала Ким бодро, опуская зеркальце и поворачиваясь к ней.

— Чудно-чудно… — как будто всё в порядке.

Как ей удаётся так выглядеть в её… сколько ей? Сто? Сто двадцать? Приятель, Йен, даже сказал, что не прочь за ней приударить, потому что, по его словам, она самый короткий путь к межпространственным контактам. Звучало мерзко, но забавно.

— Рада, что ты, наконец, нас посетила… У нас на повестке кое-что, что может тебе понравится.

Понравится? Ким даже забыла про шишку и стаканчик кофе в руке.

— Ты же хотела начать межпространственные переходы? — мегера говорила медленно, нарочно растягивая момент. — Я согласовала с руководством. Выводим тебя в полевые условия.

— Да, но ты говорила, что мне еще рановато, — Ким покорно кивнула, пряча торжество во взгляде. Ну что, Йен, братан? Кто теперь впереди? И даже не пришлось задабривать мегеру.

— Ничего страшного, справишься, кратковременный визит, — мегера кивнула светлой, коротко стриженной головой, — Аксель присмотрит за тобой.

— Но., — Ким вдруг поняла, что это не бонус, это чёртова каторга, когда днём можно путешествовать в иные миры, в вечером обрабатывать данные, поступающие от многочисленных агентов и успеть отслеживать состояние хроносфер. — Но я не успею здесь всё обработать!

— Мы берем стажёра, они как раз там атакуют нашу дверь. С такой работой даже мартышка справится, — бросила мегера и коснулась виска, погружаясь в интерфейс рабочего стола.

Ага, мартышка… Ким кисло кивнула. «Ничего сложного, Ким, эта работа как раз для тебя», — тоже её слова при приёме на должность. Следить за несколькими десятками хроносфер, с заключенными в них зарождающимися мирами — это не просто работа. Это стало образом жизни. Словно демиург на минималках. Даже дома есть нечто похожее. Прыгля как раз живёт в таком, огромном, не по размеру апартаментов мире только для него. Технологию воспроизвели, адаптировали и упростили для бытового использования.

— Ознакомься пока с докладом из мира М-2-15. У нас там пара местных — оперативников. Они просят консультацию. Я, если честно, ничего не поняла, — Марго сделала неуловимое движение рукой, и Ким получила уведомление, на переферии зрения замерцал сигнал о входящем сообщении. — Скорее всего ничего серьёзного. Но надо проверить. Справишься…

— А-а-а-а, — Ким вдруг прочувствовала, как тугой узел скручивает всё в низу живота, и пальцы внезапно стали холодными и липкими. — Саймон? Его же группа обычно… Ну, ходит… Везде…

— Они делегируют это нам. У них там форс-мажор. Контрабандисты… Ты же сама хотела. Разве нет?

— Да! — Ким оглянулась на Акселя, стоящего в стороне и все так же доброжелательно улыбающегося, — но я… не думала…

— Вот и славно, поставишь галочку в соответствующем меню контракта…

— А? — новость выбила из колеи, хотя Ким давно этого хотела и даже готовилась. Ну, как готовилась: перечитывала инструкции, смотрела видеозаписи, планировала, кто будет кормить Прыглю с его дамами, даже экипировку начала собирать. Что там надо для выживания в чуждом мире?

— Страховка, инструктаж, всё изучишь, — по-деловому отчеканила мегера. — Косметику можешь не брать, это не прогулка. Акс, будь душкой, позови того бойкого мальчика, — Марго уже переключилась на новую цель. — У нас полно работы, мне нужен полный отчёт по хроносферуму, а кое-кому скоро будет некогда… Надо ввести его в курс дела.

— В смысле? — Ким даже подскочила от несправедливости. Что значит некогда? Её крошечные хроносферки! Любименькие! Такие маленькие и такие удивительные! Каждая получила имя в зависимости от характера. Демиург сдался и растворился в обстоятельствах. Каждый раз, когда берёшь в ладонь — поражаешься, как такой крохе может уместиться целый мир! Они рождаются при открытии порталов. Иногда. А институт бережно собирает, следит за ними, пестует. Может быть, где-то там даже зародилась жизнь и можно при помощи деформатора открыть туда портал. Удивительно же!

Но что ещё за новенький мальчик? Хорошо же было втроём! Мегеру можно было читать, как книгу, а Аксель… Он просто Аксель. У него нет эмоций.

— Тебе понравится, Ким, — прошептал Аксель, проходя мимо, — в гамма-мире произошёл любопытный случай. Такого ещё не было. Но они не хотят паники среди местных, ты отлично впишешься в местный колорит…

— Я? — вот это поворот! Всё смешалось. — Что за мальчик, Акс!

— Держи, — в руки втиснулся планшет с открытым файлом доклада. Мощная фигура Акселя показалась в открытом проёме двери и после створка скрыла его за собой.

— Что за мальчик? — паника — вот главный движитель карьеры. «Тебя хотят заменить!» Да, нет же, это повышение. «Будешь путешествовать по мирам, ты же хотела». Мальчик???

— Марго! — не выдержала Ким, — Ты меня заменяешь?

Мегера отвлеклась от колонок отчётов перед собой.

— Прочти доклад, Ким, — спокойно сказала она, — ты — условно перспективный профайлер, неужели не хочешь попробовать межмировой контакт? Не все тебе пыль с хроносфер стряхивать.

— Да! — выпалила Ким и сразу пожалела, — Нет! В смысле… Ты говорила, я лучший сотрудник, что кроме меня…

— Из имеющихся, — согласилась Марго, светлая голова качнулась раз, подтверждая сказанное, — если дело окажется удачным тебя заберут в команду к Саймону. Для начала прочти доклад… и дай свою оценку.

Это повышение. Это повышение? Это повышение!

Ким углубилась в отчет, щедро сдобренный фото и видеоматериалами.

*****

— Что скажешь? — Аксель устроился рядом за соседним столом и всё время, пока Ким листала страницы доклада, смотрел на неё не отрываясь. Бойкий мальчик по имени Энгвар, сидел теперь за столом Ким и просматривал колонки данных, изредка бросая взгляды на парочку в углу. От него исходили волнами желание вмешаться и высказаться. Иногда быть эмпатом — такое себе удовольствие, иногда — никакое.

— Честно? — Ким бросила взгляд на «мальчика». Кто назвал его мальчиком? Крепкий, здоровый парень с дорогой стрижкой и галотатухами на шее, придирчиво оглядывающий убранство офиса. Наверняка из этих… которых приводят родители, чтобы кровиночка не моталась без дела.

— Честно, — Акселю всё равно. Его задача — функционирование отдела. Чтобы сигнатуры были занесены в архив, обработаны и переданы куда надо.

— Выглядит как-то… крипово, особенно если знать, что я туда пойду.

— Наши анализаторы сходят с ума. Сигнатура не определяется. Нужен выезд на место. Забрать образцы по возможности.

— Но есть же группы реагирования, — возразила Ким, неловко поправив косичку, упавшую на плечо. «Бойкий мальчик» смотрит. Что б ему ослепнуть прямо тут.

— Это Марго, — беспечно отозвался Аксель, — ей показалось, что наш отдел сможет разобраться с этим делом. Ну и… поможет тебе определиться, хочешь ли ты дальше этим заниматься … Не волнуйся, я буду рядом.

— Ну, если так… — Ким еще раз бросила взгляд на фотографическое свидетельство — черное пятно вокруг едва живого дерева.

— Только анализ, ничего больше… — успокаивающе прошептал Аксель. Пришла в голову песня, которая звучала на днях в динамике. Тёмная пузырящаяся эмульсия на фото, осень и, кажется, местный праздник.

Сквозь мрак миров мы путь свой пролагаем, В тумане скрыв следы прошедших дней, Туманом дышим, пьём его, им заклинаем, Haec est via nostra obscura — путь наш ещё темней.

Внутренний паникёр втопил педаль газа в пол, а авантюрист взялся за руль.

— Obscura via… — механически прошептала Ким.

Глава 4, в которой не то чтобы совсем грустно, но слегка печально

Возможно, когда-то небо здесь было ясным и голубым, а склоны холмов и невысоких гор скрывались под пышностью тысячи оттенков зелёного, в то время как располагавшийся рядом небольшой посёлок с цветастыми малоэтажными домами жил скромно, но весело, привлекая туристов, гоняя стада коз, изготовляя сыры, плетя ковры и продавая это приезжим. Здесь пахло зеленью, прелым сеном, всё теми же козами, иногда смолой, иногда таинственным холодом глубоких пещер, привлекавших любителей острых ощущений, которые, впрочем, иногда исчезали там по неизвестным причинам.

Но теперь это было в прошлом. Возможно, не таким уж и далёким.

Грохот. Звуки стрельбы из пулемётов, приделанных к мощным конечностям человекоподобных механических исполинов, бронированных и жутких. Колоссальные стопы, напоминающие по форме птичьи лапы, крошат камни, как песочное печенье. Взмывают смертоносные ракеты, оставляя на фоне вечных серых туч рыжие хвосты. Вспышки, крики, металлические скрипы, перебежки штурмовиков, грозная тень нависающего крейсера, могущего затопить эту иссохшуюся каменную землю огненным ливнем; силуэты защитных экипировок. Это по одну сторону оврага. На другой стороне нет исполинов с пушками, и ракет летает меньше, и защита на вооющих хуже, зато их самих многократно больше. И они тоже бегают, тоже стреляют. Там крики, вопли, злобные бормотания и противные звуки разрывающейся плоти.

А чуть ниже по оврагу — роща с мёртвыми деревьями. Камни, сажа, кости неизвестного происхождения, битое стекло, горелый пластиковый мусор — вот и всё, что осталось от края, где пусть и не было в изобилии плодородной земли, но всё же хорошо жилось. Когда всем здесь жилось неплохо.

Именно в роще очутилась наша бледная путешественница после побега из мира, где люди хотели получить Талланд без кайзера и где бук был зажат плиткой и асфальтом.

Кокон ещё не растворился. Девушка не могла хорошо видеть, слышать и обонять, где она и что происходит. Ей были доступны лишь мусор и камни под ногами, которые, однако, подвергшись кратковременному шквалу гамма-излучения, перестали напоминать мусор и камни в классическом земном понимании, потому что начали странно блестеть, зато бактерий на них больше не было. Пожалуй, в дивном новом мире серого цвета с упавшими содержанием кислорода и среднегодовой температурой только бактерии чувствовали себя замечательно. Даже тараканам нечего было есть и они почти не встречались. Впрочем, парочка паслась у консервной банки, выпавшей у какого-нибудь штурмовика из пайка.

Мир понемногу начал становиться доступным для девушки. Она медленно озиралась, ища своими большими глазами признаки жизни. После действия антисигнатуры, угостившей на прощание ужасающей порцией боли, после перемещения в новый мир следовало ожидать тоже самое: болезненное действие звуков, ядовитость воздуха, безжалостное сжигание светом. Боль. Бесконечная, мучительная, заставляющая бежать или сражаться. Боль.

Боль действительно была. Но её оказалось меньше. Более низкая температура. Меньшее содержание кислорода — собственно, поэтому воюющие обоих сторон не снимали шлемы с трубками, но путешественница не могла об этом знать. Ультрафиолета почти нет, он не пробивается сквозь плотную, навевающую безнадёгу серость.

Но что-то пошло не так со звуком. Девушка не почувствовала сильную боль от шума. Любой человек на её месте, увидевший и сообразивший, что происходит над ним вдали, понял бы, что оглох. Или уже умер.

Девушка не воспринимала ни страшные тени исполинов, ни траектории движения ракет, ни выстрелы, ни прочую суету включая катящихся вниз по оврагу убитых и раненых.

Одни кричали по передатчику: "За Первого Цезаря! Император защит!".

А их противники передавали по хрипящей рации: "Силам сопротивления не сдаваться! Содружество победит!".

Но всё это было неважно и бессмысленно.

То, что привело бы любого другого в ужас, для неё не имело никакого значения. Она искала жизнь.

Вот и тараканы возле банки консервов. Вялые, без части лап, но всё ещё шевелившие усами. Самцы и самки. Одна из самок даже волокла за собой оотеку — орду ещё не вылупившихся детей.

Жизнь? Похоже на то.

Девушка тогда не решилась коснуться бука, но сейчас рискнула взять таракана.

Насекомое, пережившее наступление ядерной зимы, несколько сражений между одинаково обозлёнными противниками, топтание грозного исполина, ударную волну от взрыва ракеты, голод, холод и пониженное содержание кислорода, от одного — даже не касания, а всего лишь попытки коснуться — от одного желания девушки дотронуться превратилось в чёрный прах из нестабильных изотопов.

Девушка не могла испытать сожаление или печаль, но всё же прекратила попытки изучить местную форму жизни. Впрочем, невелика потеря. Это только консумент. Точнее, теперь это больше мусорщик, доедающий то, что не разложилось окончательно. Это не экосистема. Это тупик.

Кажется, этот мир теряет целостность. Он пустеет. Он понемногу умирает. Все попытки местных крупных млекопитающих спастись за толщиной металлических сплавов обречены.

Значит... Значит, вполне можно...

Но тут глаза девушки зацепились за что-то, чего прежде ей не удавалось заметить. Что-то, отчего исходило изменение вполне определённого параметры среды.

Девушка подошла к заинтересовавшему её источнику, хотя это потребовало у её значительного количества времени, поскольку камни нисколько не похожи на ровный асфальт.

Растение. Это было маленькое растение. Специалист-ботаник охарактеризовал бы это как стланниковую форму берёзы либо похожего на неё деревца либо кустарника. Совсем-совсем маленькое растение с крошечными листьями, абсолютно чёрными. Поглощение всех световых волн позволяло ему хоть как-то удовлетворять свои потребности в световой энергии. И дарить миру кислород.

Это была настоящая жизнь. Это была надежда этого мира.

И крушение надежды путешественницы, если бы она могла надеяться.

— Стоять! Кто здесь?! Стоять!

Девушка ничего не услышала. А если бы и услышала, то не поняла бы. А если бы и поняла... Говорить не умеет, себя назвать не получится, потому что имени нет, а стоять — она и так стоит.

— Руки вверх! — крикнул запылившийся штурмовик с несколькими вмятинами в броне, целясь из винтовки.

Девушка продолжала смотреть на растение, сколько бы штурмовик не кричал. Пока он расходовал всё своё время и внимание на ту, которой его время и внимание нисколько не сдались, с противоположной стороны дали очередь.

Горе-вояка свалился, а девушка даже головы не подняла.

Смерть товарища привлекла остальных сторонников загадочного Цезаря, который обещал защитить, но что-то не защитил.

— Рассредоточиться, они наверху!

— Ищите укрытие!

— За Цезаря, и пусть ублюдки сдохнут!

Кто-то ещё обратил внимание на девушку, хотя большинство было занято стрелками.

— Стоять! Руки вверх! Откуда ты, и почему без шлема? — штурмовик, определив, что вооружение у неизвестной ему личности бомжеватого вида вроде бы не наблюдается, хотел было подойти и схватить за руку, но отчего-то передумал. Вместо этого решил ещё немного покричать, а потом стрелять.

Поскольку девушка, которая всё-таки поднялала голову —заметила суету боковым зрением, — не только не собиралась отвечать, но и явно продемонстрировала намерения дать дёру, штурмовик выстрелил.

Пуля в путешественницу, конечно, полетела по стандартной траектории для подобного рода пули. Однако, когда она попала в зону влияния антисигнатуры, которая пока не собиралась растворяться до конца, то по стандартной для пули траектории, только в обратном направлении, полетела немного не туда. В соседнего штурмовика, который очень неудачно для себя нарисовался.

После этого замечательной девушке уделили, разумеется, куда больше внимания, но вместо комплементов и воздушных поцелуев раздались выстрелы.

Примерно минут через десять девушка, неуклюже, но всё же довольно быстро для своей нездоровой бледности, бежала, прожигая своим присутствием все углеродосодержащие объекты, в сторону пещер, а за ней, как в песне группы "Крематорий" про 2001 год, по пятам катились пусть не танки, но уже отряды штурмовиков и один страшный исполин, выпускающий ракеты. По их безупречной имперской логике, девушка, которая не пожелала их уважать, наверняка была сторонницей их врагов. А может, и бойцом. Или секретным оружием — мутантом, киборгом, да кем угодно. Времена непростые, что угодно может случиться.

От слишком навязчивого внимания грубых ухажёров, являющихся фанатами империализма, путешественницу спасла контратака особо отважного отряда Содружества.

Девушка проскользнула в один из гротов, как раз входящий в число тех, где бесследно пропали любители острых ощущений. Благодаря гибкости — хотя, возможно, конкретнее было бы сравнить с сопливостью — и большим ясным глазам начинающая экстремалка без проблем прошла достаточно глубоко, чтобы её не было заметно снаружи.

И если бы девушке было известно, что тут кто-то пропадал, она бы поняла, почему.

В окружении светящихся всеми возможными и невозможными цветами, не то животных, не то растительных, прикреплённых к стенам организмов неевклидовых форм, очень даже понятных девушке, располагалось нечто, похожее на пузырь с космосом внутри. Не просто с космосом, а с, казалось, целой галактикой внутри, и каждая звёздная система видна как на ладони.

Не говоря уж о наличии местной жизни, хотя жизнь у этой жизни была тяжёлая, этот мир был уже застолблён.

Придётся уходить...

Глава 5, где первый визит оборачивается катастрофой

— Осторожно, — Аксель придержал Ким у парковки, чтобы она не упала. Что ж, межпространственные переходы это не страшно. И не больно. Почти. Есть небольшой дискомфорт и легкое головокружение, но ее предупреждали, так что…

Итак…

— Смотри под ноги! — грубо окрикнул Саймон. «Кто-то посчитал отличной идеей отправить на место аномалии вместо опытных ребят лабораторных хомячков» — это его мысли. Ким встряхнулась и перевела взгляд на суровое лицо оперативника. Тот обрезал взглядом любое возражение и коротко кивнул головой, чтоб двигались быстрее.

— У меня специализация профайлера, — тихо возразила Ким. Неужели он думает, что она здесь бесполезна?

— А у меня приказ, — отрезал Саймон. Конечно. Он, в своем камуфляжном костюме со всеми этими приблудами у пояса выглядит, как супергерой. Особенно на фоне назревающих местных протестов. Повсюду валялись транспаранты и тряпки, пахло гарью и чем-то кислым, а соседнюю улицу заволокло дымом. Похоже, у них тут что-то вроде революции. На инструктаже говорили — в местные дела не вмешиваться. Даже если очень хочется. «На это есть прогрессоры. Это их работа, не ваша» — бодро вещала тётка с экрана. Прогрессоры, так прогрессоры.

Ким подтянула лямки рюкзака. Тревожно. Хорошо, что Аксель рядом. Ну и Саймон. Попасть к нему в группу — сродни чуду. На инструктаже эти люди казались почти недосягаемыми небожителями. Ан, нет, вот он, человек. Даже герпес на губе вполне себе человеческий. И характер вполне себе скверный, очень по-человечески. Один взгляд чего стоит.

Новый мир принял чужаков благосклонно. Не бил откатами, не резал квантовыми аномалиями. Даже Аксель функционировал нормально, был, как обычно, вежлив и предупредителен, но станер на поясе напоминал, что здесь не прогулка. Летальное оружие из всей группы было только у Саймона.

«Тоже мне, супергерой» — в ответ прилетела смутная тревога и

— За мной, — и супергерой двинулся вперед расслабленной походкой. — Не парьтесь, представьте, что вы здесь свои.

Конечно! Кто здесь свои? Очевидно, что чужие. Местные были однозначно меньше ростом и заметно отличались от пришельцев. Особенно выделялся Аксель. Будь Ким на месте властей, однозначно обратила бы внимание на рослого, широкоплечего мужика с упругим узлом из дредов на голове. Но местные не обращали на них внимания, все были заняты протестами. Стражи порядка теснили протестующих, а этим и вовсе не было дела до трёх чужаков. Улица стремительно заполнялась дымом, под ногами хрустели битые бутылки, шуршали пакеты и прочий мусор. Никакого тебе экоконтроля. Жуткий мир.

— Пс-с-с, — раздалось из очередного ответвления. — Сюда!

Саймон сразу совершил невозможный прыжок и скрылся в тупике словно его и не было. Аксель поспешил затолкать в убежище и Ким, а она достала из рюкзака портативный анализатор. Показатели, транслирующиеся на периферию зрения зашкаливали. Произошёл серьёзный разрыв пространственной ткани. Транверс. Этим терминам поделились коллеги из БМС соседнего мира, который между собой называли Землей. Смешное название. Ким предпочитала университетское «экстрис». Точно он, причем с антисигнатурой поля. Но странной, необычной, такого даже на профкурсах не давали. И правда, любопытное дело. Мир, к сожалению, оказался отсталым и вонючим, на сам факт!

А еще приборы не фиксировали, но Ким ощущала очень чётко заполняющую все вокруг тишину. Словно кто-то выключил все чувства, оставив лишь слова. Это как эхо в галерее пустых комнат. Пустота, одновременно наполненная голосами. Парадокс чувств.

— Ты меня слышишь? — Саймон грубо тряхнул ее за плечо. — Докладывай!

— Декогеренция, — отозвалась девушка. — Сигнатура не определяется.

— Что совсем ничего не можешь сказать? — раздраженно спросил Саймон и выдернул прибор из рук. — Понаберут дилетантов…

Ким хотела возразить, но Аксель сжал ее ладонь, предлагая помолчать, на что получил яростный взгляд драконицы. Местный агент, невысокий немолодой мужчина в полицейской форме, с интересом и опаской поглядывал на чужаков.

— Давно, Йен?. — поинтересовался Саймон мимоходом, полагая, что вопрос поймут и без пояснений.

— Я ж докладывал, вчера. Ещё радикалы эти! Все улицы перекрыли. А тут это… Трое пропали без вести. Объявили в розыск. Я подумал, опять рейдеры… Нужна помощь, Саймон…

— Не похоже… Нехарактерные разрушения, — Саймон долго изучал показания анализатора. — Черт те что. Тебе говорили, что всю технику перед миссией надо проверять? — И он с презрением вернул Ким прибор, ткнув его в грудь девушке, даже не озаботившись взглянуть, успела она его взять или нет. Такое стерпеть нельзя.

— Прибор исправен! — Вскипела Ким, — здесь, возможно, особый случай!

— Какой тебе особый случай? — Супермен надул грудь и навис горой, — ты сколько раз выползала из своей норки, малышка? Твой анализатор сигнатуру не фиксирует!

— Потому что это не просто экстрис! Это мультикстрис! Это же очевидно!

— Кому очевидно? — Супермен надулся и достал другой прибор. Ким оглянулась. Так вот, каково это. Расплавленная в суп материя. На фотоматериалах выглядело не так впечатляюще. Мир спешил залечить раны. Но такое не скрыть. Прямо ода разрушению. И посреди хаоса — кусок чахлой жизни. Бук. Кажется, это бук. Странно, что он уцелел. Если мультиэкс прошёл сквозь этот мир в следующий, значит где-то еще тянется след из разрушений. Его надо остановить! Разве не этим занимается Институт «Пива»? Даже звучит смешно.

— Хорошо, э-э-э… Как тебя? — Саймон сморщился, щелкнул пальцами, надеясь, стимулировать память. Супермен опускался в глазах Ким всё ниже и ниже.

— Ким О’Тьюри, моя специализация — профайлер, — вежливо напомнила она. Это победа?

— Кажется, ты права… Это мультиэкстрис. Возьмём его тёпленьким…

— Я готова!

— Не с тобой, — обрезал Саймон, — подойдет моя группа. Что еще скажешь? Профайлер…

Что значит, не с ней? Здесь же налицо нарушение пространственных связей. Этого экстриса надо изолировать! Вернуть в родной мир! Чтобы не ломал структуру вселенной. Так на лекциях говорили.

— Пока ничего, — в тон отозвалась Ким, пряча прибор обратно в рюкзак. — Нужно больше данных. И желательно подойти ближе… Я иду с вами.

— Ближе опасно… — Саймон обменялся с местным многозначительным взглядом, а Аксель выглянул из тупика, чтобы убедиться, что дорога свободна. — Идите домой. Маяк знаете где… Составишь отчет, передашь, куда надо.

— Я тебе не секретарь, — огрызнулась Ким. Аксель уже увлёк её прочь. Саймон даже не ответил, уже увлекшись разговором с агентом. Индюк! Надутый индюк!

— У тебя мало опыта, Ким, — увещевал Аксель, — и это опасно. Твоя задача собрать информацию…

Клубы вонючего дыма на улице скрывали не только чужаков. Где-то в утробе дымного чудовища кричали люди. Аксель взял в руку станер, а Ким, не заметив ничего от клокочущей внутри ярости продолжила шагать вперед. «Сколько яда в одном человеке!»

Возможно, ей стоило обратить внимание на радостное возбуждение и злость, накатывающее от окружающих их местных волнами. Но слишком поздно пришло понимание, что это всерьёз.

В дыму начали проявляться фигуры. Ким чётко увидела перед собой нового бойкого мальчика Энгвара, но одетого, как на костюмированное представление, в косуху, плотные штаны на заклёпках и сапоги на тяжёлой подошве. Как он здесь оказался? «Мальчик» поднял руку и с гадкой улыбкой направил тяжёлый трёхзарядный ствол прямо в лицо. Выстрел вот-вот должен прозвучать. Ким застыла в ступоре не зная, что предпринять. На инструктаже говорили об этом… Но что? Все вылетело из головы. Аксель рядом толкнул её, а потом всё вокруг покрошилось в обрывки фраз, света и звуков. Вспышка залила светом всё вокруг постепенно уступая абсолютной темноте.

- Берём… — прозвучало далёкое, а потом наступила тишина.

Глава 6, очень тропическая!

Тёплое-тёплое море,

Жаркое солнце,

Синие-синие волны

И пустынный пляж.

Именно этими строками песни группы "Мумий Тролль" можно было дать исчерпывающее описание места, где очутилась путешественница без имени, которую лишь немного не успели вовлечь в протест, потом расстрелять, а похоронить пока никто не пытался.

Очевидно, жизнь здесь цвела и благоухала, хотя кокон пока не позволял это почувствовать. Впрочем, девушка не разумом, а скорее каким-то автономным физико-биохимическим анализом понимала, что каждый раз адаптация будет проходить всё быстрее, но боли будет меньше.

Под бледными кривоватыми ногами был светлый песок. Вдали виднелась пыльная щётка мангровых зарослей, спускающаяся в голубую воду. С левого бока душные от влажности, переливающиеся трескотнёй и птичьими криками джунгли, с правого — накатывающий шум солёной бескрайности.

Если надо куда-то идти, придётся разворачиваться назад. Хотя девушка и без растворения кокона приходила к выводу, что здесь значительная территория занята местными формами жизнями, экосистема — на суше и, вероятно, в воде —довольно стабильная, а значит, ей здесь делать нечего. Если бы в сознании (коли такое могло иметься) путешественницы существовало бы понятие удачи, то она сделала бы вывод, что это понятие ей не свойственно.

Оптимальным вариантом было бы сразу же, не дожидаясь, пока антисигнатура хорошенько познакомит тело с миром, убираться в следующий мир, но вот только всё тот же автономный анализ подсказывал: действие может повлечь разрывание тела на молекулы.

Надо выждать некоторое время. Численного понятия времени у путешественницы тоже не было.

А мир уже обрушил своё богатство на хрупкую оболочку. Высокая температура, казалось, подвергнет денатурации все белки без исключения. Ультрафиолет грозил выбить электроны из поля атомов. Хлорид натрия из морской воды был готов довести каждую из клеток до плазмолиза.

Но потом боль прекратилась. Возможно, первым моментом счастья у девушки, если бы она понимала, что такое счастье, было бы прекращение боли. Вторым — нахождение жизни. Хотя последнее было скорее не счастьем, а чем-то вроде религиозного откровения. Но девушка так не думала, потому что она в принципе не думала.

Идти по песку было намного тяжелее, чем по камням и тем более по асфальту. Ноги вязли, жаркое солнце заставляло испарять влагу с поверхности тела для охлаждения, вдобавок тот неведомый гипотетический наблюдатель, который следил бы за девушкой с самого начала, если бы существовал, заметил бы, что путешественница немного потеряла форму: конечности отекли, лицо осунулось, спина как-то странно окривела, и вообще всё тело стало как будто немножко меньше и как будто прозрачнее и одновременно синюшнее.

Песок на том месте, где ступала девушка, становился чёрным. Вскоре вдоль морского берега потянулась цепочка жутких чёрных следов.

Большие глаза путешественницы заметили впереди небольшой пёстрый предмет округлой формы. То ли местное растения, то ли местный гриб, то ли иная форма жизни.

Когда девушка подошла поближе, гриб или растение, со спутанными волосами, с вылинявшем куском ткани, прикрывавшим макушку, со скверными кривоватыми зубами попросило негромким хриплым голосом:

— Эй, кто бы ты ни был, вытащи меня отсюда!

Перед путешественницей был моряк, по шею закопанный в песок. Сделали это его товарищи, когда узнали, что он выдал местоположение тюков с галлийской тканью и ящиков с табаком. Контрабанда — дело рискованное. Галлия запрещала везти в иберийские колонии одно, Альбион другое, сама Иберия запрещала товары из Альбиона, а в колониях столько золота...

Девушка ничего не поняла, но подошла ближе. Бедолага, который понемногу сходил с ума от жары и жажды, надрывал усохшие связки, чтобы его вытащили наконец из песка, но путешественница не спешила этого делать.

— Да вытащи ты меня, чёрт бы тебя побрал! — Контрабандист дёргался, как в эпилептическом припадке, но вылезти из песка ему не удавалось.

Девушка, впрочем, начала догадываться, что эта неизвестная форма жизни требует на себя стороннего влияния. Её пальцы, распухшие и синие, потянулись к чужим вискам...

Моряк не успел и вскрикнуть, как выпал из числа живых. Все молекулы его головы, а после и всего тела, изменили хиральную симметрию до того, как нервный сигнал успел дойти до мозга, а там уже и атомы углерода более не могли держать связи.

Девушка убрала руки и выпрямилась, глядя на результаты своего воздействия. Дыра в песке и кучи тёмной пыли.

Какая-то чайка из множества, которое понемногу собиралось на пир за счёт одного неосмотрительного контрабандиста, подлетела к этой пыли и опустила туда рыжие перепончатые лапы.

Пыли стало больше.

Ненормальная чернота, как чума, как клякса, медленно ползла по песку, точно пропитывала его. То же было и со следами, понемногу сливающимися в чёрную дорожку.

Девушка поковыляла дальше, не осознавая, что за ней зловеще тянется скверна.

***

Эта небольшая бухта в тени скалы и мангровых зарослей была идеальной, чтобы зарыть здесь товар на время. Да, плыть далеко, много часов, снимаясь с якоря задолго до рассвета и проводя почти двое суток без сна, но это лучше, чем рисковать в лучшем случае барышом, в худшем собственной шеей. Губернатор Тортуги, конечно, благоволит им, однако же всегда найдётся какая-нибудь крыса...

Но теперь всё хорошо. В море пираты плавают под галлийским флагом. Если сунется кто-нибудь, есть две пушки. Конечно, погода слишком хорошая — солнце, небо голубое, ветер лёгкий. Чем мерзотнее погода, тем лучше контрабандисту. И всё же дорога на Эспаньолу обещает пройти без приключений.

Они погрузили груз в шлюпку, можно и присесть на счастье.

Надо было бы встать на кренгование, но нет времени. Когда они получат деньги, то снова вернутся на этот остров, где их никто не потревожит...

Именно в этот момент сверху из зарослей кто-то свалился.

Путешественница изначально просто выжидала, когда её антисигнатура перестанет быть помехой для следующего перемещения, но чем дольше она брела по берегу, тем жарче ей становилось. Кожа пошла складками, глаза выпучились ещё сильнее, хотя, казалось, куда уж больше; даже листовидные волосы будто завяли, и в конце концов её целью стало банально найти тень, желательно чтобы вблизи плескалась вода. Лезть в заросли было делом гиблым: мало того, что пролезть непросто, так ещё можно и жизнь сгубить свомм касанием.

Этаким макаром девушка взобралась на возвышенность, образующую бухту, и свалилась вниз как мешок с пшеничной мукой.

Зато тут было прохладно.

Контрабандисты, которых на берегу было пятеро, понятно дело, сначала перепугались, когда нечто в лохмотьях, подозрительно похожее на частично мумифицированный труп, упало практически к их ногам лицом вниз. Но затем, когда девушка кое-как села на лишённую нижнего белья заднюю часть тела и засунула выскочивший глаз обратно в мягкую глазницу, их страх сменился привычным насмешливо-хищническим отношением к жизни, которая не сказать что была весёлой и сытой.

— Ну и рожа! Прямо рыбья! Кто вытащил из воды утопленника?

— Братцы, да это ж девка!

— Страшна как смертный грех, чёрт возьми!

— Ну, мешок на голову, и — вперёд!

Моряки громко ржали, но приближаться пока не решались. Девушку, конечно, напрягло присутствие менее интересующей её формы жизни, но менять местоположение возможности не было. Она и так была здесь слишком долго.

Контрабандисты между тем начали обсуждать, стоит ли им с этим что-то делать. С одной стороны свидетель — это, разумеется, нехорошо, с другой стороны эта незнакомка, судя по её отстраннённому лицу, вряд ли понимает, что происходит и кто перед ней.

— Ну чего, братцы, с собой возьмём или оставим?

— Отчего же не взять? В борделе нам заплатят, хе-хе-хе!

— За такую дохлятину? У неё и сисек-то нет. Может, вообще ещё совсем мелкая.

— А вдруг прокажённая? Смотрите, у неё и кожа бледная, и сыпь белая, и глаза мутные, и пятна на теле...

— Так при проказе пятна бурые, а это просто синяки! Не, ничего нам не будет, за волосы да и в шлюпку. Жан, притащи её! Сейчас опробуем!

Тот, кого назвали Жаном, направился к девушке, чтобы притащить её для "опробывания". Схватил руками за плечи и практически без усилий поставил на ноги, после чего толкнул вперёд к товарищам.

— Давай топай!

Путешественница рассеянно поковыляла к ухмыляющимся мужчинам. Жан хотел толкнуть её ещё, но внезапно обнаружил, что что-то случилось с его руками.

Он поднёс их к лицу. Ладони почернели, как от дёгтя и точно высохли, обуглились. Боли не было, он даже не почувствовал, в какой момент это произошло, но и пальцы не шевелились. Жан в панике хлопнул себя по щекам — и пальцы, отломившись, упали в песок.

Тогда Жан завопил.

А через несколько мгновений и другие контрабандисты, успевшие коснуться девушки, обнаружили страшные поражения.

— Проказа! Проказа!

Они в панике забежали в воду и начали пытаться смыть с себя черноту, но становилось только хуже. Поражённая плоть рассыпалась, а чернота продвигалась дальше, по коже, мышцам, сосудам. У Жана, который первым коснулся путешественницы, обе руки отвалились уже по локоть.

— Уплываем! Быстрее! — скомандовал капитан контрабандистов. Люди бросились в шлюпку, не заметив, что из-за происходящей суеты неприкасаемая девушка упала в воду.

Молекулы воды, получив от путешественницы заряд электронов, начали разлагаться на кислород и водород, которые поспешили улететь в воздух.

— Смотрите! Вода кипит! Это дьявол пришёл по наши души!

Увы! С руками, рассыпающимися в чёрную пыль, далеко не уплыть. Контрабандисты в ужасе метались по шлюпке, но делать что-либо было уже поздно.

Девушка не стала дожидаться, когда умрут люди, которым не повезло с ней столкнуться, и во что превратится бухта. Теперь она могла отправляться дальше.

Глава 7, где "опасность" - её второе имя, а "игнорирую" - первое

Вдох-выдох. Это похищение? Вдох-выдох. Это похищение. На курсах по социальной адаптации упоминали способы вести переговоры. Только эту лекцию Ким прогуляла. Кому нужны подобные навыки в цивилизованном обществе?

— Дармадский грех!

Что это? Кто это? Вокруг по-прежнему было темно. И где Аксель? Какого чёрта его боевая модификация не спасла от похищения ценного специалиста?

— Все гнилые вши тебе в печень! Где этот сучий потрох Жан? Мне нужен этот кусок дормадского дерьма!

Ким дернулась. Руки, кажется, связаны. И рот заклеен.

Свет и звуки навалились как-то сразу, когда сверху отворилась то ли крышка, то ли откинулся полог. На пленницу сверху воззрился «бойкий мальчик».

— Это что за мразь? — спросил он куда-то в сторону, обратился к пленнице.

— Привет, красавица… — и улыбнулся плотоядно. Будь возможность говорить, Ким сказала бы пару слов этому «дармадскому дерьму».

— Не обижайся, погостишь пока у меня, — «бойкий мальчик» достал нож, поймал на лезвие блик от солнца и послал его в глаза пленнице. Ким зарычала, выражая несогласие.

— Будешь звать меня Кайлом, девочка, деформатор с собой?

— Пошёл ты! — рот, наконец свободен, - Незачем было прикидываться этим дураком Энгваром…

— Кем? Тебя головой слишком сильно ударили? - Кайл даже удивился.

— Тебя за это аннигилируют! Ты в курсе? - но Ким решила, что сдаваться - не вариант.

— Если бы это было так просто, мы бы не беседовали, — Кайл отбил пару пощечин, и ответным ударом свалил Ким обратно на ложе, полностью проигнорировав все обвинения.

— Уймись, заноза, где деформатор? — Кайл сунул руки к телу, получил удар в ухо и отпрянул. — Чё такая дикая? Как псина.

— Сам ты псина! Только тронь! — оскалилась Ким. А Кайл тоже показал зубы, ни капли не смущаясь.

— Что выяснили, заноза? Там, у гутов?

— Не твое дело! Верни меня назад! — Ким вдруг поверила, что тактика наглого напора выбранная для «переговоров» единственно верная. — Тогда может быть, тебя помилуют!

— Ты знаешь, что это за тварь была там? Видала?

— Обскура виа? Нет, не видела, следы только, — огрызнулась Ким, — мы шли за ней. Хотели передать данные в отдел реагирования. Тебе что за дело?

— Какая ещё обскура? — Кайл обернулся на чей-то зов со стороны, и снова к пленнице, — мне нужна эта штучка, девочка. А для этого нужен ваш деформатор. Он у тебя, крошка?

— Я тебе не крошка! Нет, — Ким отбила очередное движение руки, — Он был у Акселя.

— Это тот мастодонт рядом с тобой? — И Кайл обидно отвернулся, потерял интерес, опуская полог, словно отмахнулся от пленницы. Но руки-то теперь свободны! Ким легко выбралась наружу, выяснив, что попала в какой-то мир, похожий на родной, но под ногами — белый песок, а где-то далеко зеленое покрывало лесов, чего она отродясь не видала. Дитя каменных джунглей, столкнувшись с джунглями настоящими, слегка опешила, но снова подумала, что сдаваться — для слабаков. Кайл уходил в сторону к группе неопрятно одетых и вооружённых до зубов местных, уверенный, что не получит удар в спину. Даже стало немного обидно. Жаль нет ничего под рукой.

— Стой! — путаясь в песке пошла следом.

*****

— Что значит, рейдеры? — старуха сдвинула чётко очерченные брови. От такой, пожалуй и ментальный удар может прилететь. Кто их разберет этих эмпатов и ментатов. Саймон чуть отступил и вжал голову в плечи. Ни тахорские лицехваты, ни буйные гликонские быки не вызывали такого безотчётного страха, как взгляд этой мегеры. - Что значит не предвидел?

— Это мой промах, — проблеял Саймон. Голос сломался, как у студента на первом свидании. Проклятая старуха, как она это делает?

— Конечно твой! Я бы не доверила тебе девочку, не будь у тебя столь блестящих рекомендаций! Не заставляй меня разочаровываться в тебе! — мегера подошла очень близко, а из-за её спины выглядывал стажёр, один из этих «сладких» мальчиков. Чтоб они все провалились! — Я хочу, чтобы мой сотрудник вернулся немедля! Иначе тебя ждёт взыскание! Арест! И здесь ты больше работать не будешь! — Гадкая улыбка «сладкого мальчика» стала последней каплей. Что она себе позволяет? Мегера.

— Немедля не получится, для того надо быть волшебником, — Саймон пожал плечами, осмелев. Да пусть хоть мозги выбьет. Что уж теперь? Сделанного не вернуть. — Но кое-кого я знаю. Примерно представляю, где искать.

— Примерно? Ты издеваешься? Что выяснили по делу? — мегера собралась.

— Мультиэкстрис, опасен для альфа и гамма миров. Я уже отправил отчет. Получил приказ на депортацию. С девочкой ничего не случится. Они не рискнут. Эта миссия более срочная…

Мегера направила на Саймона палец.

— Этого я не слышала. Ты был в ответе за моего сотрудника! Кажется, мой голос решающий в твоей карьере!

— Думаю, мы сможем совместить…

— Не слышу! — мегера впилась взглядом в лицо.

— Я её найду, — покорно согласился Саймон, чувствуя давление в висках. — Уже в пути.

— То то же…

*****

— Где Аксель? — Ким почти догнала неспешно идущего пирата. Или кто он тут? Те, неподалёку похожи на бандитов. Вооружены, кажется. Это сабли? Или что? Кокосы они ими рубят? Читала в детстве. Улыбаются как-то нехорошо. - Эй!

— Буду звать тебя «Эй», — повернулся Кайл, усмехаясь, — как думаешь, сколько дадут за такую строптивую девку?

— Меня защищает закон межпространственного права! Верни меня назад!

— Никто тебя не защищает, детка, — ухмыльнулся пират, а следом загоготали и остальные. - И назад ты не вернёшься, пока я не получу, что хочу.

— Я прошу прощения, но она права. Статья пятая запрещает удерживать транверса или экстриса против его воли., — так вот где этот Аксель! Правда, он плоховато выглядел. Кажется, ему немного испортили внешние вводы и… О, всевидящая система, что они с ним сделали? Его побрили… Кажется. Ким никем не остановленная поспешила к товарищу. Что тут? Разбито лицо и вывернуты пара суставов пальцев, но Аксель может отключить перцепцию, это не страшно. Главное, что функционирует.

— Деформатор! — с нажимом сказал Кайл и пара бандитов вывалила перед ним на холст все приборы, что сняли с Акселя. — Где Жан? Он обещал мне кое-что…

— Сдох…

— Как собака!

— Сгнил!

— Туда ему и дорога!

— Дьявольские пустоши Дармада! — выругался Кайл. Но поднял деформатор с расстеленной на песке холстины и замолчал, рассматривая аппарат. — Он должен мне информацию!

— Хочешь, сходи туда, — едко проговорил один из бандитов, — мы выпьем за тебя потом…

— Что там? — между делом поинтересовался Кайл.

— Все сгнило!

— Почернело!

— Растворилось! — посыпалось отовсюду.

— Проклятая девка! — выплюнул лысый, — словно ЧУМА!

— Ты видел? — уточнил Кайл, поигрывая чужим парализатором.

— Как тебя! Весь пляж почернел! — и лысый кивнул для верности.

Кайл обернулся к Ким.

— Обскура, говоришь? Знаешь, что это?

Ким мотнула головой. Нет.

— Мы только предполагаем… Мультиэкстрис. Должны были просчитать ее сигнатуру и траекторию… Не успели.

— Хорошо, — согласился Кайл, — просчитаешь для меня… Ты же умная?

— Нет! — возмущенно воскликнула Ким. — В смысле да! Умная! Поэтому не буду!

— Да, — Кайл достал плазменный ствол из кобуры и направил Акселю между глаз. Робот спокойно взглянул на чёрную точку дула. Бандиты отпрянули прочь, словно знали, что за этим последует. — Будешь, если умная. Вообще-то у тебя нет вариантов, крошка Эй.

Глава 8, где затрагиваются вопросы о сохранении видов

Ночь пасмурная, поэтому бесчисленное множество вывесок, фонариков, в том числе бумажных, неоновых и светодиодных ламп, гирдянд и прочей привлекающей светом мишуры особенно ярко выделяется в пейзаже улиц периферии. Собственно, эти световые пятна и есть пейзаж, а множество стеклянных и стеклопластиковых поверхностей множат свет ещё сильнее. Впрочем, с этим ещё пытаются справляться лужи. Некоторые лужи, говорят, вообще никогда не пересыхали. Народу снуёт мало, всё-таки время недетское, да и прохладно. В основном все сидят по помещениям: клубам, кафе, чайным, лавкам, игровым залам. На дверцах некоторых заведений висит странная наклейка, на которой перечёркнута морда антропоморфного зверя.

По замусоренному асфальту шагает тонкая длинногая девчонка лет пятнадцати, одетая пёстро и несуразно. За спиной рюкзак, который её едва не перевешивает. Зовут девчонку Заноза. Судьба у неё непростая — абы кого Занозой не назовут. Родители, как и многие люди в городе, любили настольные игры на деньги, и однажды крупно проигрались. Заняли деньги в долг у бандитов, контролирующих район, и не смогли отдать. Маленькая девочка осталась без опеки, её бодро устроили в дом ребёнка, но она очень скоро начала оттуда сбегать. Кто знает, куда бы Занозу занесло, если бы не одно существо, на полторы головы ниже её, обладающее шерстью, полосками на то ли морде, то ли всё же лице, временами дёргающее плюшевыми ушами и хвостом-помпончиком, в целом напоминающее не то енота, не то малую панду, но тем не менее ходящее на двух ногах и носящее одежду. Этот вид живых и вполне себе разумных существ называл себя, в адаптации на человеческий, йетиманси. Их мир всего-то лет восемьдесят назад начал сплошь покрываться чёрными пятнами и полосами, похожими на копоть и прорезывающими и земную кору, и моря, и небеса, и всё из-за целого десятка транверсов из весьма отдалённых миров, по неизвестным причинам прибывших в мир йетиманси одновременно.

Скорее всего, йетиманси исчезли бы, и никто бы среди мультивселенской пены это ничтожную потерю не заметил бы, если бы ещё тогда йетиманси не вступили бы в контакт с людьми, которые умели правильно ходить через миры. Эти-то люди в итоге сумели договориться с правительством своего мира, чтобы оно как-нибудь приютило бы несчастный разумный вид, пострадавший от неправильных гуляющих во вселенным

И пусть спаслась всего сотня-другая представителей негуманоидной разумной расы, да и то очень долго мучившаяся после перехода, затею можно было бы считать успешной.

Но одно дело — спастись. Другое дело — как-то жить, когда новый дом совсем не похож на старый, а старого больше нет.

Та, что была рядом с Занозой, разрешила всем людям называть себя Йен, посколько настоящее её имя произнести было не сильно легче, чем название вещества гексагидроканнабинолметилгидроксипентилбутаноат. Точнее, его никто и не хотел произносить. Далеко не все простые люди очень хотели бы спасти вид из другого мира, поскольку на тот момент в представлении многих, по крайней мере, из старшего поколения, другой мир мог быть либо раем, либо адом, а значит, йетиманси были никто иные как ёкаи, то есть демоны.

Йен была никому не нужным существом. Заноза была никому не нужным существом. Так и нашли друг друга. Много работ сменили, много мест обошли, но наконец нашлась им подходящая стезя.

Они шли по широким улицам, прогулкам, протоптанным дорожком. Шли, куда глаза глядят. Точнее, куда их вело чутьё.

Возле одного из глухих перекрёстков Йен слегка зашипела: что-то кольнуло в голову. Заноза остановилась, улыбаясь от нетерпения.

Йен показала одним из шести пальцев на широкой ладони с подушечками вправо.

— Оттуда повеяло.

Заноза достала из кармана рюкзака прибор, похожий на счётчик Гейгера. Поводила им по сторонам.

— Чует! Чу-у-ует! — довольно затопала ногами.

— Может, и погрешность, прибор всё же весьма неточный, — мягко осадила её Йен.

— Всё равно проверим! Впе-е-ерёд, Евангелион! Бип-бип! — Заноза, высоко задирая ноги, бодро зашагала вправо.

— Осторожнее! Вдруг там опасно! — Йен, обладая значительно более короткими конечностями, посеменила за ней.

Они углубились в тёмные дворы многоэтажек и повернули за угол.

Асфальт. Машины по периметру. В середине клочок газона с пожухлой растительностью. Из него торчат три наполовину засохшие вишни. Рядом с ними под наполняющим тоску фонарным светом — белая фигура в лохмотьях.

У Йен заболела голова, а Заноза почувствовала нечто, похожее на веяние бриза. Прохладное, щекучущее, чистое.

— Эй, кто там? — крикнула она.

Бледная девушка обернулась, точно марионетка. Её огромные глаза — единственная чёткая деталь на оплывшем лице, впились в Занозу, тело медленно качнулось в сторону наблюдателей. Девочонка в ответ тоже не отрывала взгляд.

Йен тревожно заметалась.

— Это они... Они тогда попали... Мне нужно передать... Заноза, я в телефонную будку, а ты стой здесь! Никуда не уходи — и не приближайся к транверсу!

Как же тяжело бегать в мире, где все намного выше тебя! Как же тяжело искать в этом районе будку, которую бы не разнесли вандалы. Но вот и она. Только номер набрать. Этот номер никогда нельзя забывать. Не факт, что-то кто-то придёт сюда, но стоит хотя бы сообщить о появлении, иначе чёрные пятна, похожие на копоть, начнут расти и здесь.

***

Йен бежала назад так быстро, как могла. Но всё равно не успела.

Асфальт, машины, бордюр, стены многоэтажек — на всё это, казалось, протекла чернота ночи. Чернота, обращающая в пыль...

Заноза сидела на сыром асфальте и смотрела на свою руку. По пальцам медленно растекалось чёрное онемение.

Но это было не настолько ужасно, как пятно разъедающей скверны прямо на лбу.

— Заноза!

Йен бросилась к своей подопечной, но усилием воли заставила себя не касаться её.

Слишком поздно.

Она опоздала.

Лучше бы их вид весь вымер, чем... чем происходило бы всё это...

— Заноза! Заноза!

Девчонка улыбалась, как всегда. Хотя смерть уже её пожирала.

— Что случилось, что именно произошло?!

— Целый мир, — Заноза растянула улыбку почти до ушей. — Целая вселенная в маленькой оболочке! Я никогда такого не видела...

Глава 9, где шутки закончились

Саймон со своей командой шёл по следу. Начали от мира гуттов, где пропала девчонка. Пусть мегера играет бровями сколько хочет, приоритеты расставлены. Что значит жизнь одной девчонки в сравнении с целыми мирами? А этот транверс или экстрис, чёрт их разберёт, может сложить несколько миров походя, просто проползая мимо. Девчонку жаль, конечно, могла бы пригодиться. Марго давно настаивала на её участии, но гонору у новоприобретенного участника группы многовато. Меньше бы брыкалась и больше слушала. А профайлер неплохой, раз услышала эту дрянь. Если выживет, надо дать ей ещё один шанс.

Вот один из ребят склонил голову к деформатору и открылся ещё один портал. След от этой дряни тянется будь здоров. Успеть бы.

*****

— Вытри сопли, крошка Эй, — Кайл грубо встряхнул Ким и толкнул вперёд, — у нас полно работы.

Этот ушлёпок знает, как обращаться с деформатором, и делает это играючи. Из жарких Карибских лесов их обоих вытолкнуло в мир, немного похожий на родные каменные джунгли. Автомобили и узкие улочки были понятны и просты. Неясно только, что будет дальше. Надежда на спасение таяла с каждым шагом. А вид головы Акселя разможенной пулей засел в памяти запахами, ощущениями транзитной жидкости на лице и пониманием, что шуток не будет, и не добавлял уверенности в собственном будущем. Аксель был приятным, удобным и всегда давал надежду, что всё не так плохо. Надежды на будущее растворились, как песок в той чёрной жиже, из-за которой всё началось. Акселя больше нет. Его, конечно воссоздадут в лабораториях, но это будет уже другой Аксель, не друг, не коллега. Просто робот. Ровно как и этот мир вокруг. Нихрена это не приключение, это — чёртова клоака, где Ким О’Тьюри вдруг превратилась из жертвы обстоятельств в единственную выжившую. Выжившую? Надолго ли?

— Давай, сосредоточься, ты же должна слышать эту тварь… Я знаю, что вы можете.

— Пошёл ты., — должно же быть хоть что-то, кто-то, кто поможет. Но как назло, никто не попался навстречу, пока они шли по переулкам.

— Тебе не выгодно брыкаться, крошка Эй. Чего ты этим добьёшься? Ничего. Так что подбери сопли и работай!

Мир вокруг оставался нейтральным, словно вокруг надулся пузырь, не пропускающий звуки и чужие эмоции. Только Кайл в этом пузыре казался многосторонним маяком. И его чувства многократно отражались от стен «пузыря», отзывались эхом внутри, словно в его сознании было несколько глубоких слоёв. Звучит безумно, но так ощущалось. Марго бы захотела его изучить. И никак не удавалось прочесть, что же он задумал и что чувствует. Торжество сменялось страхом, а удовлетворение — разочарованием. Возможно, внутри него уживались несколько личностей. Такое иногда случалось с экстрисами. На лекциях что-то говорили об этом. Пространственно-временная аномалия клонирует транверсов-экстрисов в разные миры. Они вроде связаны и в то же время каждый - отдельная личность. Квантовая связанность или что-то вроде. Парадокс вселенной. Любопытное явление, но редко встречается. Как хроносферы.

— Мир, крошка Эй, может дать тебе всё, что захочешь, главное, знать, как попросить.

Всё равно. Всё, чего хотелось — вернуться назад, домой, к Прыгле. К чёрту эти межмировые путешествия.

— Я и получу всё, что хочу, крошка… Вот увидишь, они сделают всё, что я хочу… Только найдём эту тварь…

— У меня вообще-то имя есть, и у неё тоже… — угрюмо отозвалась Ким. На виски начало давить. Все местные по прежнему не отзывались никак, но одна пронзительная нота зазвучала так сильно, что почти ослепила.

— Хочешь со мной? Сможешь выбрать себе любое имя, — усмехнулся Кайл и замер.

В сумерках плохо освещённых дворов они, наконец, достигли цели. Чернильное пятно медленно и неуклонно расползалась, делая темноту в разы опасней. В голове усилился тонкий и чистый звук, а впереди что-то зашевелилось.

— Не может быть, — Ким застыла, повинуясь неясному рефлексу. Она надеялась увидеть этого мультиэкстриса, но не так. А Кайл уверенно шагнул вперёд.

— Вот о чём я говорю! — он стёрся в сумерках, растворяясь в этой живой темноте, что-то щёлкнуло, но потом Ким услышал его страх, нет, ужас. Животный страх растворяющийся в агонии. Это смерть?

— С-у-ук.! — Кайл булькнул и затих.

Это смерть. Ким попятилась от надвигающейся на неё тени.

*****

Марго давно присматривалась к бойкому юноше. Он так стремился попасть в отдел, что его рвение было замечено даже начальством. Работа не без изъянов, но и Ким ошибалась первое время. Ох, Ким. Бедная девочка. Саймон говорит, это какие-то там рейдеры. Но степень безалаберности угнетает! Как он мог отпустить её одну?

Надо отвлечься работой. Хроносферы нестабильны в последнее время, словно межпространственные структуры тревожит влиянием извне.

— Я жду, Энгвар? — Марго смахнула столбцы таблиц перед глазами. — Энгвар!

Тишина в ответ. Невозможно работать с этими стажёрами! Он не понимают, что работа в отделе сопряжена с высочайшей точностью.

— Энгвар! — Марго гневно сдвинула брови и направилась к хронохранилищу. Действует безотказно. Даже на Саймона, насквозь прожженого прагматика. И не таких ломали.

Массивная дверь в хронохранилище была закрыта. По полу тянуло холодом. Непорядок. Марго одним пальцем подёргала створку. Хорошо пригнанные петли даже не скрипнули, мягко приоткрывая место случившейся трагедии. На пронумерованных гнездах не хватало двух сфер.

— Энгвар, мальчик мой! Если ты сейчас не отзовёшься, то вылетишь с практики!

Но гнев быстро утих. У рабочего стола стажёра растеклась подозрительного вида лужа с остатками одежды и биологических фрагментов.

Всё, что осталось от Энгвара, пузырилось на бетонном полу бесформенной биомассой, и в этом бульоне плавали две недостающие хроносферы, из последних, еще не до конца изученных. Нестабильный экстрис! Как это допустили? Страшная смерть. Но что ещё хуже, саботаж произошёл в стенах института!

Марго медленно набрала код экстренного оповещения.

*****

Саймон почти угадал, куда его приведут следы. Транверс ходил кругами по цивилизованным мирам класса гамма. А буквально на входе он перехватил сообщение от местных агентов. Речь шла об очень опасном транверсе. Ранее из-за него уже погиб один из миров. Выяснить бы, намеренно это происходит или нет, потому что это — разница. Рейдеры, например, хватали все подряд и тащили к себе в надежде продать подороже. Иногда их охолаживали, но чаще просто не успевали. Прости, Ким, быть сейчас здесь - важнее.

— Мы получили сообщение, — прошептал местный, — Йен, её мир пострадал восемьдесят лет назад. Она её узнала…

— Есть пострадавшие? — по-деловому уточнил Саймон. Его ребята подтянулись, готовясь к любому повороту.

— Есть, да вы сами посмотрите…

Оно здесь. Как там назвала его девчонка? Обскура виа… Темный путь…

— Координаты… — Саймон подобрался, махнул рукой, что надо быть наготове.

*****

«Прощай, ублюдок Кайл».

Ким не могла реагировать. Пустые глаза транверса выпарили любое сопротивление. Бледная, едва видная в сумерках девушка взглянула на Ким и исчезла, по всему, отправившись дальше. В её присутствии всё тело охватило оцепенение, а в голове звучала высокая чистая нота. Невозможно почувствовать потому что она не человек. И не биологический вид. Словно миллион голосов зазвучали в голове. Виски сжало болью.

Кайл так хотел владеть тем, что ему не принадлежит, что пренебрёг опасностью. Что ж, теперь он здесь, под ногами, расплавлен в первичный бульон. От этой мысли горло обожгло кислотой.

Подальше отсюда. Ким попятилась. Дальше. И почти побежала, но ударилась всем телом о стену.

— Ну, ну… — Саймон! Сначала овладел гнев, потом облегчение. Саймон…

— Не думал, что найду тебя тут, — и он крепко прижал бывшую пленницу к себе, — рад, что ты в порядке.

Слёзы потекли сами, хотя Ким старалась не реветь. Но потом всё равно разрыдалась. И только голос Саймона, как маяк во тьме.

— Всё хорошо.

Глава 10, где приходит принятие

"Держаться нету больше сил.

Держаться нету больше сил..."

Если бы девушке без имени когда-нибудь приходилось смотреть мультфильм по одноимённой книге Кира Булычёва "Тайна третьей планеты", именно такие слова пришли бы ей на ум. Чем дольше продолжались её поиски, тем больше синела и ползла морщинами прежде гладкая бледная кожа, тем больше выкатывались глаза, тем больше руки и ноги напоминали непонятную жижу в полиэтиленовом пакете, а листоподобная шевелюра редела.

Тяжело... Бесконечно тяжело...

Снова какой-то мир... Что в нём, как он пахнет, какие есть в нём формы жизни, каковы физико-химические показатели... Воспринимать сложно. Антисигнатура, которая должна помогать хоть как-то сохранять целостность, растворяется слишком быстро. Всё перемешивается: собственные ощущения с ощущениями мира, параметры одного мира с другим, да даже показатели собственной оболочки уже меняются. Путешествие длится слишком долго, надо наконец бросать якорь и сажать семя.

Но не здесь. И здесь мир полон жизни. Да, она как будто не так заметна по первым ощущениям.

Заводские трубы красят вечернее небо чёрным дымом. Огромные часы на высокой башне медленно и чётко отсчитывают время. На холме — острошпильные дома городской знати и элиты, храмы, дворцы. Внизу — кора крыш, под которыми живут простые мещане. Над головой медленно, точно флегматичные небесные киты, летают дирижабли. На соседней улице трясётся то ли трамвай, то ли конка. Мимо пыхтит автомобиль, который очень хочется назвать гробиком на колёсах. Людей практически нет. Наверное, все дома, готовят еду на газовых плитах, варят кофе в агрегате, похожем на тумбочку. Может, у кого-то есть для развлечения домашний автоматон — этакая человекоподобная игрушка из шестерёнок, которая может писать письма, или играть на фортепиано, или танцевать, или приносить на подносе сэндвичи.

Вдоль дороги зажигаются газовые фонари, их желтушный свет делает улицы цветов охры и ржавчины немного фантастическими.

Кажется, будто весь этот мир искусственный, созданный этими вездесущими крупными животными, которые давят под своими стопами настоящую жизнь. Как в том мире, где в неё, девушку без имени, которая пока никому не успела навредить, кроме таракана, начали стрелять. Везде, где она была, оболочка мира была преобразована — разве что в мире с морем и песком было по-другому. А в целом — везде всё одинаково.

Но путешественница стоит под деревом.

И это бук.

Она пришла к тому, с чего началось её путешествие в этом слое миров.

Это был неверный слой.

Стоять больно. Жить больно. Не потому, что ей как-то вредит дым, или осенняя прохлада, или фоновый шум. Вовсе нет. Просто... больно. Просто невозможно идти дальше.

Зря. Всё было зря. Конечно, внутренняя биохимическая программа, которую она сама себе создала, не позволяет просто сдаться и остановиться. Весь смысл её существования — поиск подходящего места для того, чтобы оболочка смогла раскрыться, развернуться, разархивировать всё сжатое под ней, выплеснуть на безжизненное пространство буйную жизнь. Совсем другую, нежели в этих мирах. Абсолютно чужеродную местным законам физики. Вот только прочность оболочки уже на пределе, а нужное место так и не было найдено. Что-то пошло не так, и оболочка начала блуждать по мирам, которые изначально не подходили для её цели. Её родной дельта-слой, хаотичный и непостижимый для человеческого разума, оказался где-то на противоположном конце мультивселенной, вокруг — сплошные альфа-миры.

Почему же так вышло, чья это ошибка? Или же нет никакой ошибки, просто так сложились обстоятельства?

И вот итог — квантовое отторжение понемногу усиливается. Каждый мир приближал оболочку к смерти, каждая секунда не просто боль — это шаг к неизбежному разрушению.

Да, выходит так, что путешественница всё сильнее разрушает миры в отместку за собственное разрушение. Вот и сейчас под её ногами расползается чёрное пятно, хотя она и шагу не сделала.

Её перемещения между мирами, её шаги по поверхностям, её взаимодействие с объектами... И смерти, и разрушения... Всё напрасно. Этот мир последний.

Когда оболочка не выдержит, случится полевой разрыв. Скверна, разрушающая все связи между молекулами, меняющая структуры атомов, осыпающая потоками электронов орбитальные поля, мгновенно хватит и этот засыпающий под часовое тиканье городок, и всю страну, и континент, и океан, и небеса... Вместо двух рядом существующих жизней будет две смерти.

Девушка без имени ни с кем не совместима. Здесь ни с кем не совместима. А до "там" не допрыгнуть. Хотя бы потому, что она лишь оболочка, скрывающая куда более существенное содержимое, подобно тому, как в маленьких хроносферах скрывались целые вселенные. Её глаза — две искусственно сделанные оптические системы, населённые фоточувствительными организмами, похожими на бактерий из нулевого, альфа- и бета-слоя. Всё остальное — тоже не имеет ничего общего с человеческим организмом. Это лишь довольно посредственно получившаяся маскировка, которая теперь почти испорчена.

Она — непонятного цвета глазастая куча реакционно опасной органики, расплывшаяся в переулке и источающая разрушительную тьму, которая уже ползёт к ни в чём не повинному буку. Девушка — вернее, то, во что она медленно превращается, — уже мало что может сделать.

Кто-то приближается? Хочется верить, что это не искажения остатков антисигнатуры. Это определённо люди, те самые средопреобразующие животные.

Скоро с ними станет то же, что стало с теми людьми, которые её коснулись. Никто из них не способен выдержать контакта с оболочкой, что уж говорить о содержимым. Лишь одна из них, этих средопреобразующих существ, пыталась нырнуть в глубь, и это стоило ей жизни.

Оболочка не желала ничьей смерти. Оболочка не собиралась конкурировать за жизнь там, где она уже была. Целью оболочки было искать пространство, свободное от жизни. Но такого не было. Оболочка не желала ничьей смерти, но смерть потянулась за ней, как неизбежность.

Но... кажется, показатели этих людей чужды для этого мира. Их тела защищает сигнатура. Эти люди — чужаки. Как и она.

Они пришли её уничтожить? Всё не так просто, это в любом случае повлечёт последствия. Возможно, они догадываются об этом.

Одна из этих людей что-то чувствует. Боль. Да, определённо боль.

Боль, боль, боль...

Тяжело... Бесконечно тяжело...

Жизнь есть борьба с болью, преодоление, побег. Но в конце концов смирение. Мультивселенная сама по себе бесконечна и вечна, но её компоненты рано или поздно доходят до стадии прекращения своего существования.

Последний шанс для оболочки уцелеть, чтобы разархивировать мир внутри себя — это очутиться в дельта-мире, свободном от жизни. Событие с практически нулевой вероятностью.

Побег от боли завершится принятием...

Глава 11, где решится всё

Марго открыла тугую дверь в собственный отдел. Поверх таблички с названием теперь красовалась пометка «Карантинное помещение». По инструкции надо надеть защитный костюм, но все и так знают, что произошло, поэтому даже сотрудники, вычистившие помещение пренебрегли защитными мерами. Это не мальчик Энгвар растворился на глазах у сотрудников, это его оригинальное тело в каком-то из миров подверглось жесточайшему физическому воздействию. А это — у Марго не было определения — тело всего-то последовало за своим оригиналом. Странное явление, до сих пор не изученное до конца — «квантовые близнецы». Одновременно разные и в то же время — единый организм. Для чего ему понадобились хроносферы, вот вопрос. На него мог бы ответить оригинальный «энгвар», но, похоже, об этом уже не узнать, ибо обоих постигла жесточайшая смерть и они больше не существуют ни в одном из миров.

Марго минуя операторскую с изгаженным происшествием полом прошла сразу к хронохранилищу. Дверь, как обычно, легко поддалась усилиям и приоткрылась. В нос ударил запах озона. Вот они, хроносферы. Никто не может предсказать, когда и как они раскроются, есть или будет в них жизнь, и для каких целей они появляются.

Марго прошлась вдоль рядов. Побочный продукт путешествий между мирами. Кто знает, не будь этих переходов, то и новые миры не родились бы с такой непринуждённостью. Вселенная ещё погрозит пальцем человечеству и не раз. Эти уникальные явления предстоит изучить: причины появления и силу, что удерживает целый мир с столь компактом состоянии. А пока они ждут. Ждала и Марго: новостей от Саймона, вердикта от начальства, и возвращения Ким. Никто лучше неё не слышал эти сферы, и она немало помогала в их изучении. Славная девочка…

— Надеюсь, ты вернёшься, Ким.

******

Саймон задал всего один вопрос, хочет ли Ким вернуться домой немедленно. Что ответить. Что ответить? «Да» — и закрыть для себя эту дверь навсегда. «Нет» — и продолжить путь, смириться с потерями.

— Нет, — и Саймон кивнул удовлетворенно. Он ждал такого ответа. Как же она его ненавидела в этот момент!

— Что ты видела, Ким?

Что видела Ким? Звучит как название комедии или фильма ужасов. Видела смерть, очень близко. Но и жизнь тоже видела. Она переливалась под тающей оболочкой мультиэкстриса, бурлила где-то внутри, норовя выплеснуться наружу. Что-то её сдерживало, пока ещё сдерживало. Это нельзя увидеть глазами, можно услышать, почувствовать внутри головы. Возможно, поэтому она раскалывалась от боли. Даже сейчас, спустя пару часов после встречи, ещё немного давило на виски. Это как услышать хроносферу, будь она тоже наполнена жизнью. К счастью, все эти артефакты были стерильны. Иначе можно было бы сойти с ума.

— Я видела целый мир, — прошептала Ким, кутаясь в просторную куртку одного из оперативников. — Внутри… Оно что-то ищет…

— Что? — стараясь оставаться вежливым и терпеливым, Саймон лишь присел рядом, чтобы говорить на равных.

— Ну, Obscura, она ищет что-то. У неё нет цели… Ну… Убивать, — слёзы почему снова поднялись к горлу. — Она просто… Ищет…

— Что она могла бы искать? — Саймон, оказывается, может быть и таким, терпеливым и заботливым. — Как думаешь?

— Не знаю… — надо собраться, — это похоже… Она сама похожа… — слова никак не подбирались, — Эффект пастуха! Знаете, да? Когда более крупное тело собирает небольшие вокруг себя. И она тоже словно… Внутри, как ядро, и оно… Держит всё и оболочку и всё, что внутри. Она как целый мир со своими законами! Но оболочка почти истончилась… Её скоро не станет… А с ней и мира, котором… Она раскроется… Это будет катастрофа…

— Понял, — Саймон поднялся. Лицо его вдруг стало сосредоточенным и напряжённым. Не будь Ким так расстроена, она бы пошутила, что этот громила умеет думать. Но кто знает, может, и правда, умеет. — Это омнес тотум.

— Что? — Ким огляделась, стараясь уловить на суровых лицах ответ на свой вопрос.

— Твоя обскура… — Саймон протянул руку, помогая подняться, — это явление омнес тотум. Только более агрессивная для всех из-за антисигнатуры.

— А почему нам про него не рассказывали? — Ким растерялась. Столько всего, о чем она не имеет понятия!

— Это тот же транверс, только не человек, и вообще не живое существо…

— А миллиард живых существ, — поддакнул кто-то справа.

— Сжатых до состояния букашки, — и этого человека она не знает тоже. Но они работают с Саймоном. — Это немного сложновато, да… Как только она раскроется — всему живому в мире, в котором это произойдёт — конец.

— Что же теперь делать? Времени нет совсем! — Можно же что-то сделать? Они обязаны что-то сделать! Есть же способ спасти всех! Разве не для этого существует Отдел Пространственных Взаимодействий.

Саймон снова надолго задумался.

— Есть одна мысль…

*****

— Что я напишу в отчёте? — мегера удивилась. Сначала обрадовалась, увидев Ким и Саймона, но потом все же удивилась просьбе.

— Придумай что-нибудь, — Саймон улыбнулся, да так, что по телу пробежал ток. Умеет же, когда захочет. — Но от тебя сейчас зависит судьба целого мира! Не в первый раз!

— Даже двух, — подтвердила Ким. Во что бы то ни стало надо убедить Марго согласиться.

— У тебя синяк, деточка, — холодно осадила мегера, взглянув на девушку внимательно, — что произошло?

— Это важно! — Ким сложила руки лодочкой в умоляющем жесте, — клянусь! Я слышала! Это целая вселенная!

— И она вот-вот рванёт, — поддакнул Саймон, — надо спешить.

— Нам нужен мир без жизни…

— Но как? — Марго удивлённо приподняла бровь, — как ты надеешься скрестить два мира? Это почти невозможная задача, они имеют разные константы. Ты можешь погубить всех!

— Я выберу подходящий! — Ким ликовала, мегера почти согласна! — Я слышала её, а значит, смогу подобрать то, что нужно! Мы спасём много жизней! Клянусь!

На это Марго медленно отступила с дороги.

— Хроносферы ценны тем, что содержат в себе ещё неизученные вселенные, Ким. Кое-кто даже отдал жизнь за обладание ими, — назидательно сказала она, приоткрывая створку хранилища, — никому не довелось услышать их лучше, чем тебе. Если ты уверена в том, что делаешь… Я, конечно, прикрою вас на первое время. Но! Подробный доклад мне на стол!

— Не сомневайтесь. Я почти… — Ким с благоговением вошла под своды хронохранилища, — почти уверена. Нам нельзя ошибиться…

*****

Саймон при более детальном знакомстве оказался отличным проводником. Он сам признался, что видел в Ким потенциал, но хотел, чтобы она сама себя проявила. Правда, потом закрутилось… Верилось с трудом. Столько пережито, столько потеряно, но и приобретено не мало. Ким слушала и не верила сама себе.

План был плох: предоставить Обскуре стерильный мир для раскрытия. Здесь было много слабых мест: Обскура могла не принять дара — она же обладает сознанием, в её воле было отказаться; условия предлагаемой вселенной могли оказаться неподходящими; и в конце — концов хроносфера могла раскрыться от слияния точно как в самом худшем сценарии и погубить всех. Это была чистой воды авантюра, но выбора не было, как не было и времени.

— Страшно? — Саймон как-то по-дурацки подмигнул. До чего он похож на супермена в своём защитном костюме и с полным комплектом инструментов в разгрузке.

— Очень, — призналась Ким, в голове звенела струна и снова обруч боли сдавил голову. Обскура рядом. Ждёт.

— Давай, я, — Саймон протянул руку. Его ребята выследили беглянку. Она замерла в одном из миров. Доставили туда и Ким, и командира.

— Нет, я сама, я смогу, — какая разница, кто это сделает? В случае неудачи все погибнут. — Сама… Она меня не убила однажды…

И Ким пошла навстречу почти потерявшей форму беглянке. Та сложилась под деревом в бесформенный комок. Вокруг неё ширился круг отчуждения. Преодолеть его — невозможно, но Обскура двинулась навстречу сама, услышав зов хроносферы.

«Коснёшься — умрёшь. Не примет — умрёшь». До чего страшно! Ким положила гудящую в резонансе хроносферу на землю и осторожно отошла. Она примет, пусть она примет! Обскура потянулась к сфере и…

Глава 12, которая вместо эпилога

Что есть жизнь?

Человечество, наверное, с той самой поры, как обрело разум, задаётся этим вопросом. Неизвестно точно, что думали древние люди, которые рисовали на стенах и хоронили покойников с копьями, но известно, что пытались думать всякие древнегреки, древнегиптяне и прочие шумеры, причём даже в разных вселенных. Деталей много, суть в целом сводилась к загадочной душе. Если жизнь определяется душой, то, значит, душа есть и у бактерий с вирусами? Когда лечишь пневмонию, убиваешь миллионы душ. Целый геноцид. За него отправят в ад?

Если жизнь — это органика, то как быть с искусственным интеллектом, обретшим сознание? Или с биороботом? Акселя ведь нельзя было назвать мёртвым... до того, как он им стал. Была ли у него душа — вопрос, конечно, неоднозначный...

Если жизнь — белки и нуклеиновые кислоты, то что есть квантовая информация? Как вообще обстоит дело с жизнью в дельта-слое? Как следует понимать жизнь, которую разум не в состоянии постичь? Вроде бы прекрасная черта человечества в том, что оно умеет использовать то, чего понять не может. Ладно особенности образования новых миров, открытия порталов, сигнатуры и антисигнатуры и прочие ужасные вещи с прилагательным "квантовый". Куча людей не может нормально объяснить, что такое электричество. Институт "Пива" кучу лет работает с мультивселенной, но хроносферы были тёмным лесом. Причём не только для "Пива", но и для других БМВ. А обскура... собственно, название говорит само за себя. Нечто, что по-лавкрафтовски неописуемо и непостижимо и потому должно вызывать ужас. А между тем оно само отчаянно нуждалось в том, казалось бы, простом, но одновременно практически невозможным. Столько вариантов воздействия антисигнатуры на молекулярном и даже атомарном уровне пришлось наблюдать...

"О, сколько нам открытий чудных...", и так далее.

Человечество доросло до того, что тянет свои недомытые пальцы за края пространства-времени, но до сих пор не может ответить на один из первых своих вопросов миру, вселенной и вообще Всему.

***

Звонок по коммуникатору застал врасплох. Кажется, все три будильника прозвенели вхолостую, так и не сумев пробиться сквозь сон. А снился... А снилась музыкально-световая сказка: одновременно и глубины космоса, и глубины океана. Цветы — или медузы? Или сегменты дождевого червя... Узоры или что-то живое? Бесконечные переходы одного в другое. Гипотрохоиды с немыслимыми параметрическими уравнениями в прямоугольной системе... Невероятные рекурсивные алгоритмы фракталов... И время — оно ведь эта музыка! Каждое изменение тона есть изменение слоя миров, каждая доля означает переход из жидкой фазы в плазму, и в конце концов всё есть одна сплошная мелодия из сорока двух нот, которая гоняется по синхротрону и создаёт машину времени, из которой вылезают енотоподобные существа, как та Йен, у котрой была Заноза, на песчаном пляже в Карибах, а там ходят десантники в ме́хах...

Ким с трудом разлепила глаза. Звонок смешался с гармоничной какофонией в голове.

— Я, я, я... — иконка принятия вызова на мобильном интерфейсе долго не хотела подчиняться. — Это я, говорите...

— Доброе утро, Ким! Ты проспала. Марго уже спрашивала о тебе.

Аксель.

Дежавю? Просто в какой-то другой реальности на тон выше по правому фракталу... Бр-р-р-р, стоп! Аксель теперь другой. У того были дреды, этот просто с андеркатом. Но, да, Ким снова опаздывает.

— Встаю, встаю... Голова просто как в тумане...

Аксель так безупречно улыбается, что кажется математической кривой с идеальной симметрией, а не объектом неидеального материального мира. Нельзя быть столь совершенным в несовершенном мире. Впрочем, у Ким глаза ещё не открылись окончательно.

— Если нужно помочь подобрать лекарство от головной боли, то с учётом показателей твоей биохимии могу предложить...

— Не надо биохимии, — оборвала его Ким. — Я встаю и скоро буду.

Первое, что встретило её в новом дне помимо вездесущего Акселя — её новый аквариум, террариум, океанариум, зоопарк, программа для математического моделирования и канал National Geographic с бесконечной трансляцией одновременно. Хроносфера. И обскура. Два в одном. Идеальный тандем, участники которого искали друг друга. Одна пуста и бесконечна, вторая наполнена до краёв и оторвана от пространства. А теперь всё прекрасно. Оболочка сумела спасти то, что было бы очень обидно потерять...

Что есть жизнь? Даже вполне себе типичные альфа-мирские объекты вроде диатомовых водорослей, радиолярий, фораминифер и иглокожих кажутся чем-то... да чем угодно, но не тем, что хочет кушать, выделять отходы во внешнюю среду и размножаться.

Эти правильные математические существа, всплывающие перед глазами Ким, мало похожи на нечто живое, но они живые. Правда, непонятно, как идут их процессы жизнедеятельности, но в конце концов был бы объект, а исследователь найдётся. Смотреть на всплески того, что можно описать системой уравнений или определенным набором координат, или что очень сложно осознать, но можно как-то описать, или наоборот... словом, любоваться можно бесконечно. И главное — безопасно.

Да уж, как подумаешь, сколько пришлось пыхтеть "Пиве", причём при поддержке других БМВ, чтобы минимизировать последствия воздействия антисигнатуры обскуры... Впрочем, там и оболочка постаралась. К сожалению, тот Карибский мир, где Ким угрожали смертью и где погиб Аксель, спасти не удалось. Впрочем, почему к сожалению? Катись он... туда же, куда и Кайл. Бр-р-р-р...

А вообще, если думать о том, какие фокусы иногда случаются в мультивселенной, то такой ничтожной песчинкой себя ощущаешь. Ну вот что ты есть? Жизнь, один штука. Даже обскура оказалась... да вот тем, что буйствует в хроносфере. Часами можно смотреть, пока голова от боли не начнёт разрываться.

Эх, зря всё-таки Ким вымолила себе разрешение приносить работу домой. Террариумы подзабросила, на уборку забила. Ящеры её сидят грустные. Сейчас некогда даже перекусить, бежать надо. О, и сны наркоманские снятся из-за этой обскуры. Ну хоть понятно, что видят торчки под дозой, и почему они хотят ещё и ещё.

Упаковав хроносферу в специально сделанную под неё сумку, Ким спешит в Институт.

***

Аксель протянул Ким кофе. Как она любит. Кофемашина наконец-то перестала постоянно ломаться.

Чтобы лучше понимать дельта-миры, надо ну очень хорошо знать математику, желательно высшую. Математика в принципе штука очень странная. То глаза на синус лезут от страшных букв и действий с ними в странных закорючках, то осознаёшь, насколько прекрасные и совершенные вещи она описывает. Вот гипотрохоиды — так это детская игрушка такая оказалась, спирограф называется. Шестрёнка с дырками крутится внутри окружности с зубчиками. Получается узорная штука, практически мандала. Или цветочек. Или вообще блин из штрихов. Типа помогает руку к письму готовить. Ким сначала эту детскую линейку освоила, затем научилась такие штуки в программе делать. Фракталы тоже не так уж сложно рисовать, прикольные штуки получаются. Некоторые совпали с теми существами, что она видела в хроносфере. Получается, всё это загадочная и непонятная математика. А может, далеко не только она, а вообще субатомные взаимодействия в рекурсии на какие-нибудь стотыщмильонов. Сложно, очень сложно. Тёмный лес. Ким ничего не понимает. Максимум пытается чувствовать. И тем не менее именно она теперь занимается дельта-мирами и созданиями, похожими на обскуру.

Забавным оказался факт, что оболочка обскуры растворилась, а огромные глаза остались. Были высказаны предположения, что у оболочки изначально глаз не было. Такую продвинутую биотехнологическую оптическую систему путешественница могла собрать в гамма-мирах. Вот такие пироги...

Мегера появилась неожиданно и резко, как "Нате!" у Маяковского.

— Ким О'Тьюри!

Ким, оторвавшись от сверяния картинок на экране с наблюдаемым в хроносфере, развернулась в кресле, глотнув кофе.

— Слушаю. — Теперь она не какая-нибудь мелкая сошка.

И кофе чуть не выпал из рук. Ким показалось... показалось... что там она...

Но нет. Игра света и тени, или просто очень многослойных снов. Это не обскура в оболочке, а всего лишь девчонка. Ну как девчонка — младше Ким, но не сильно. Пучеглазая и бледная — вот это напугало. Волосы средней длины растрёпаны. Худая Лицо растерянное. Действительно, как будто инопланетянка. Из каких-то неведомых миров.

Марго мотнула головой от девчонки в сторону Ким.

— Вот тебе помощь. Можешь сгрузить на неё всю работу для мартышки, а сама заниматься чем-то полезным. Как видишь, твоё направление набирает популярность.

Разговор с Марго вышел коротким. В целом, кажется, у Ким появилась... подопечная?

Это так люди понимают, что время течёт очень быстро и что они превращаются в настоящих взрослых?

— Что ж, день добрый. Как зовут? — спросила Ким бледную девчонку.

Та приоткрыла маленький тонкогубый рот.

— Вия.

У Ким дёрнулся глаз.

— Вия?

— Вия Феличе.

— Понятно...

Надо ещё что-то спросить? Но что?

— Значит, тебя заинтересовала работа у нас?

Какой-то дурацкий вопрос вышел. Впрочем, чего вы хотели от человека, которого застали врасплох? Решительно, Марго пострашнее всяких там обскур... Но надо как-то расположить человека.

Вия медленно моргнула.

— Я занималась теоретической математикой, а потом узнала, что в Институте начато изучение дельта-миров. Думаю, что мои знания могут здесь пригодиться. Программами для моделирования владею.

Ким хотела бы сказать что-нибудь резкое, или просто открыть рот, но сдержалась. Всё-таки теперь у неё иной статус.

— Что ж... думаю, это как раз то, что нужно нам. Пожалуйста, расскажи о своих идеях. А, и это у нас обскура, она хорошая.

Как тогда говорила Ким Саймону, эффект пастуха?