Обменный фонд. Том 2

Глава 1

Обменный фонд. Том 2

Ездить по центру Альбукерке в середине буднего дня — кошмар. Только что какой-то клоун на «Бьюике» обогнал меня справа, так что я чуть не врезался в трамвайчик, который ехал с запада. А куда денешься? Заказчик требовал «самого лучшего», за двойной тариф. Значит, меня.

Работа случилась в старом городе, у церкви Сан-Фелипе-де-Нери. Древний особняк, наверное, ещё при испанцах построенный. Забор кованый, парк перед домом пережил три поколения садовников. И даже штукатурка на фасаде пахнет временем. Встретил меня, наверное, дворецкий. Важный, как швейцар в дорогом ресторане. Стоял на крыльце, смотрел, как я выуживаю свой саквояж с инструментами из багажника «Понтиака». Потом открыл дверь и произнёс:

— Господин Компсон ожидает вас. Я провожу.

Холл, коридор, лестница на второй этаж — не парадная, боковая. То ли так ближе, то ли таким, как я, главная не по чину. И конец маршрута — дверь в угловую комнату. Перед ней в кресле сидел старик, сухой и длинный. В домашнем халате, из-под которого выглядывают штаны от пижамы, хотя время уже к полудню идёт. Зато трость у него в руках — красавица. Чёрное дерево, серебряный набалдашник в виде птичьей головы. Сразу понятно — не новодел.

— Я вас ждал, — проскрипел он.

— Замок здесь? — спросил я.

— Нет, я просто так тут сижу и пялюсь на дверь.

— Отодвиньтесь чуть в сторону, сэр, иначе моя спина окажется прямо перед вашим лицом.

Дед фыркнул, встал и отошёл. Но на дверь смотреть не перестал, даже наклонился немного, подслеповато прищурив глаза.

— Что же, господин Компсон, — сказал я, не поворачивая головы. Я и так знаю, что старик никуда не делся, дышит мне в ухо. — Замок фирмы «Чабб», который здесь стоит совсем недавно, очень надёжен. Кто бы ни пытался его вскрыть, у него не получилось ничего.

* * *

О прошлом приятнее вспоминать хорошее. А если плохое, то такое, которое закончилось с плюсиком. Тогда голодное детство превращается в забавную историю о том, как соседка накормила тебя пирожками с капустой. Не важно, что она скупала по дешёвке у твоих родителей вещи и в итоге приходилось спать на голом матрасе. А отсидка и вовсе звучит как анекдот, если рассказывать только о прапоре Пятницком, который уронил в сортир удостоверение и куковал под КПП, пока начальники его за руку не вывели на улицу.

Вот так и Америка, чтоб её. Как добирались сюда — отдельная скучная песня. Три месяца почти без перерыва. В Кейптауне одно корыто сменили на другое, такое же быстрое, и болтались по Атлантике со скоростью велосипедиста-пенсионера. Это там я чуть не прибил дурачка, у которого хватило ума за жопу меня залапить. Думать в такой ситуации я был неспособен, в голове только одно и осталось: если спустишь хотя бы намёк — хана тебе, сразу дырявую ложку ищи. Так что вариантов нет — мочи без раздумий. Вот и перемкнуло. Миша потом, конечно, капитану неплохо забашлял, чтобы замять всё. Типа, сам упал и двадцать раз о мои ботинки ударился. Вина моя, не надо бы так на публику работать. Но Миша и слова не сказал, понимал, что нервы внатяг.

Да и здесь тоже… Нью-Йорк этот, в котором первый месяц пришлось сидеть. И чего туда народ так тянет? Крысы, вонища угольной гари и босота прямо в центре. Допустим, с баблом гопники не страшны, но нос ведь не заткнёшь.

Потом, правда, неплохо было, на ранчо. Кухарка хорошая, прислуга боевая, чистоту держала как в операционной, о стрелку на брюках порезаться можно. Да и вообще… Жизнерадостная бабёнка эта Люсия, ничего не скажешь. Если бы не мистер Чепмен, так и вовсе за рай это место можно считать. Да, ещё и жара летом, которое в наших краях с апреля по октябрь. К этому привыкнуть трудно. У меня вот за четыре года ещё не получилось.

Марка Чепмена привёл Миша. Сказал, мол, заключил с этим хмырём контракт, что тот обучит меня английскому так, что я буду разговаривать на нём лучше местных. Учитель и подписался, потому как нуждался в средствах на какое-то исследование. Испортил, гад такой, год моей жизни на свои измывательства. Но деньги отработал, спору нет.

Гонял меня Чепмен и в хвост, и в гриву, покоя не давал, не знал ни выходных, ни праздников. Думаю, ему просто хотелось поскорее получить свои денежки и отправиться изучать язык каких-то индейцев, вся прелесть которого заключалась в отсутствии обозначений цветов и чисел, а состоял он из десятка звуков. Марк жаждал написать учебник грамматики, но денег на такую затею никто не давал, и он продал душу Михаилу.

Учителем любитель странных языков был первостатейным. Он разработал свою методу, с помощью которой и сам учился. Результаты оказались выдающимися — в голове Марка спокойно уживалось несколько десятков наречий.

Послушав моё мычание, изображавшее знакомые английские слова, он сразу выдал диагноз

— Шотландский акцент. Истребить это уже невозможно, так что лучше наоборот: подчёркивать.

Марка не интересовало, откуда взялся его ученик, почему такого великовозрастного балбеса надо быстро и качественно обучить. Он уже жил среди своих индейцев, а моё косноязычие было для него только неприятной задержкой на пути к мечте. Сам ходил в одном и том же мятом костюме и очках, слишком для него больших, отчего они постоянно сползали на кончик носа. Поправлял их Чепмен средним пальцем, показывая таким образом миру популярный жест десятки раз в день.

* * *

Мистер Компсон, конечно же, не поверил. Как же, я в замочную скважину одним глазом на пару секунд заглянул, правда, подсветил себе фонариком.

— Вскрывать дверь? В моём доме?

— Злоумышленник сломал пружину и тем самым заблокировал механизм. Я сейчас открою замок, потом разберу его и покажу вам поломку. И царапины от отмычки. Дайте мне пять минут.

— Ну, приступайте, — хмыкнул дед, и сел в кресло, которое дворецкий уже сдвинул в сторону, чтобы Компсон не пялился на мой зад.

Я уложился в отведённый срок. «Чабб» — фирма хорошая, популярная в определённых кругах. Потому и открыл быстро.

— Где желаете посмотреть на поломку? — спросил я. — Место лучше подготовить, будет мусор.

Компсон кивнул, дворецкий вошёл в кабинет и разложил на совершенно пустом дубовом столе обычную

Я молча вытащил замок из двери и положил на стол. Разобрать его — дело минутное. Сразу запахло металлом, и совсем немного — деревом.

— Как я и говорил — пружина сломана. Кто-то неверно поддел её. Сейчас заменим — и всё. А теперь, если у вас есть под рукой лупа, я покажу вам следы взлома.

Увеличительное стекло появилось от того же безмолвного дворецкого, и я продолжил демонстрацию.

— Видите, сэр, это след от моей отмычки. Он тоньше и без зазубрин. А рядом — то, что нам оставил неизвестный. Царапины более грубые, и на краю инструмента явно имелся изъян.

Старик откинулся в кресле и замолчал. Снова взял лупу и посмотрел на следы. Заговорил он после долгой паузы.

— Спасибо. Это было очень… поучительно. Чините замок, мистер…

— Морган.

— Я запомню. Вы и правда, лучший, как мне сказали?

— Не знаю, как во всей стране, но в этом городе — да. Это могут подтвердить мои конкуренты. Я справлялся там, где отступали они.

— Мне бы хотелось, чтобы об этой истории…

— Не стоит упоминания, сэр. Я надёжнее врача, священника и адвоката вместе взятых.

— Вы проверите остальные замки?

— Конечно, мистер Компсон. Я пришлю своих специалистов…

— Нет. Только вы один. Сейчас.

— Мне надо позвонить в офис, чтобы не ждали. Вы позволите?

* * *

Мы сошли на берег в Нью-Йорке, на девяностом пирсе. Таможня дала добро нашим дружественным британским паспортам почти без проверки — чиновник мельком посмотрел на мою физиономию, вежливо попросил открыть чемодан, заглянул туда буквально одним глазом и махнул рукой. Точно так же быстро выяснилось, что ни я, ни напарник не страдаем никакими заразными заболеваниями: последствия контузии в Дюнкерке у мистера Моргана в счёт не шли.

Такси ждало всех желающих прямо у причала, под здоровенной рекламой «Кока-колы» и киноафишей, призывающей посмотреть фильм со словом «табак» в названии. Миша выразил желание попасть в очень хороший отель и побыстрее. На место мы попали минут через десять, и то, мне показалось, что таксер, рыжий ирландец с красной рожей, возил нас кругами.

— Что такое «инк»? — спросил я, глядя на вывеску.

— Чернила, — тихо ответил Миша. — Сорок восемь — номер улицы. Пойдём заселяться.

Да, тут вам не персидские караван-сараи. И не клоповник в кейптаунском порту. Ковры, хлопчик в смешной шляпке, который сразу схватил наши чемоданы, портье, улыбающийся так приветливо, будто ждал твои деньги с рождения, лифт, электричество на каждом шагу и собственная ванная комната в номере на одного. Я обществом напарника наелся за последнее время выше крыши. Подозреваю, что и он моим — тоже.

Первым делом Михаил полез осматривать пространства за шторами, шкафами и прочие потайные места. Не поленился даже заглянуть в вентиляцию. Поддерживаю. Бережёного бог бережёт. А пофигиста — конвой стережёт.

Мы заказали лёгкий завтрак и бутылку шампанского ко мне. Пошло, конечно, но конец такого путешествия по-другому и не отметишь. Официант вкатил тележку минут через десять, получил свой доллар, и скрылся. Налили по первой, и вот тогда Михаил озвучил, ради чего мы припёрлись в колыбель демократии и оплот всего свободного мира. Сказать, что я охренел — мало. Предложение звучало как смесь бреда сумасшедшего и сюжета фантастического романа.

— Миша, может, мама в детстве тебе не говорила, что связываться с государством не стоит ни при каких условиях? Так я постараюсь сейчас восполнить этот пробел. Любого, кто решит хотя бы подумать в этом направлении, кончат быстро и бесповоротно. Кстати, смерть не будет лёгкой, если у тебя и были какие-то сомнения.

— Лёня, ты когда нервничаешь, начинаешь много говорить. Замечал? Хочу тебе напомнить о цене за работу. Четыре миллиона американских долларов. Если не разводить костры из денег, жизни не хватит, чтобы их потратить. Да, об этом не напишешь в мемуарах, но до самой смерти тебя будет греть чувство, что систему победить можно. В конце концов, ты уже здесь. Хочешь провести остаток жизни за взломом американских замков? Или совершить то, на что никто и замахнуться не мог?

— И что мне надо будет сделать?

— Что хочешь. Важен результат. Всё честно. Оформим договор, выполняешь условия до первого сентября сорок пятого — на следующий день получаешь оплату.

— Стрёмное дело, Миша, — я взял с тарелки ломтик сыра, неспешно пожевал. — Но раз обещал, назад отыгрывать не стану. Будем! — и стукнул бокалом о соседний.

* * *

Мистер Компсон работой остался доволен. А мне что: походил, посмотрел, парочку замков снял и почистил, на некоторые ткнул пальцем и приговорил на замену. И даже не предлагал услуги по приобретению и установке. Оно мне надо? Фирма «Морган локсмит энд хардвеа» на мелочи не разменивается. Наш негласный лозунг: «Дорого, но надёжно». Клиенты ценят.

С дворецким мы познакомились. Хороший мужик, этот Сатпен. Спокойный и не любитель потрындеть. Ходил за мной как тень и что-то писал в блокнотик время от времени. То ли объём работ отмечал, то ли ценные указания от меня фиксировал. Я же не просто говорил, что замок на кладовой на последнем издыхании, а давал рекомендации. Ну, и помог он пару раз: отвёртку подал, капельку масла со стола вытер.

Кстати, за проверку я денег не взял. Мне отношение дороже.

Старик показался в самом конце, пожелал узнать результаты лично. Осчастливил рукопожатием и устным выражением благодарности.

— Я доволен, мистер Морган, — медленно, будто каждое его слово требовало усилий, молвил он. — Буду рекомендовать вас.

Другой бы спорил, я не буду. Смотришь, и ещё заказы пойдут. Времена тяжёлые, идёт война, каждый доллар на счету.

— Благодарю, мистер Компсон, — безо всякой угодливости в голосе ответил я. — Рад, что моя работа нашла у вас должную оценку.

Вышел из дома, погрузил саквояж в багажник, да и выехал на улицу. Возвращаться в офис не хотелось. Всё, что нужно, я уже сделал. Повернул направо и поехал на запад, к реке. На мосту через Рио-Гранде остановился, благо полицейских поблизости не было, потянулся и опустил стекло на пассажирской двери. Потом вытащил из бардачка дешёвенькую отмычку с зазубриной на краю, покрутил её пару секунд, размахнулся и выбросил в реку. Постоял ещё минутку, не глядя на недовольные рожи тех, кому приходилось меня объезжать, и двинулся дальше.

* * *

На следующий день мы пошли в поход по магазинам и оделись в местную одёжку.

Каждый день ходил гулять по городу, только чтобы в номере не киснуть. Вернее, по Манхэттену, с острова я ни разу не уезжал. Ничего особенного — Пятая авеню, Мэдисон, Лексингтон. И Центральный парк, конечно. Тихо, спокойно, люди гуляют, дети бегают, в зоопарке жираф смешной. Где-то за океаном война, а здесь всем пофиг.

Как-то я забрёл на Четвёртую, где обнаружил десятки букинистических лавок, приткнувшихся одна возле другой. Пошёл, просто глядя в витрины, и вдруг увидел книгу на русском. Чехов, рассказы, дореволюционное издание. Деньги были, да и сколько такая книга стоит? Центов пятьдесят, если это не редкий экземпляр с автографом автора. Так захотелось взять её в руки, полистать, прочитать что-то своё. Я даже полез в карман и нащупал там долларовую бумажку. Но задавил жабу и пошёл дальше. Палево же, чистой воды. Уборщица найдёт, или ещё кто, стуканут, что я не Морган, а опасный русский, может, даже комиссар. Не, я лучше «Лайф» полистаю, или «Нэшенал географик», там хоть картинки есть. Только это мне и остаётся. Да ещё радио с джазовой станцией, там почти не разговаривают.

— Завтра ничего не планируй, у нас дело, — сообщил Михаил как-то вечером.

— Можно подумать, я тут занят с утра до ночи, без перерывов и выходных. Со мной скоро бомжи в Центральном парке здороваться начнут, примелькался. С утра я полностью в твоём распоряжении.

Напарник, гад, так и не сказал, что за дело. За завтраком кусок в горло не лез — я только кофе выпил и отодвинул тарелку. Миша посмотрел, но только хмыкнул. Потом оделись, вышли на улицу. Пришлось, правда, возвращаться — я вспомнил, что забыл запереть номер. Когда спустился, швейцар тут же свистнул, и к нам подъехало такси. Сели, Миша назвал адрес, водила кивнул и повёз. В эти края я не заходил ещё. Стриты мелькали в окне, пока мы ехали по Восьмой авеню — сороковые, тридцатые, двадцатые, а мы всё не сворачивали. Наконец, мы заехали в какой-то проулок, узкий и тёмный — солнце сюда вряд ли попадало больше, чем на пару минут в день.

— Хиа? — спросил таксер.

— Йес, — ответил Михаил и подал ему две бумажки по доллару. — Кип зы ченч.

— Сенькс, миста.

Я вылез из машины и посмотрел вокруг. Куда мы попали? Кажется, мы здесь одни неевреи в округе. По тротуару шли два мужика в чёрных пальто, застёгнутых на женскую сторону, широкополых шляпах и с пейсами. Навстречу им двигались такие же, но втроём.

— Мы что, внезапно перенеслись в Израиль? — спросил я, стараясь не пялиться на экзотику.

— Почти, — хохотнул Миша. — Пойдём, нам сюда.

Мы подошли к двери, возле которой висела табличка «Нотари С. Мински». Чуть ниже английской надписи вилась ещё одна, еврейскими буквами. И могендовид в придачу, чтобы никаких сомнений не возникало.

Напарник открыл дверь, отозвавшуюся жалобным колокольчиком, и крикнул в тёмный коридор:

— Соломон Львович, мы не опоздали?

— Нет, Михаил Николаевич, вы, как всегда, вовремя, — произнёс уверенный баритон в ответ. — Я уже иду.

Вышел к нам вполне обычно одетый дядечка, совсем на Соломона не похожий. Довольно высокий, метр восемьдесят с хвостиком, лет пятидесяти, русоволосый, чуточку курносый. И разговаривал безо всякого акцента, как диктор на радио.

— У вас готово? — спросил Михаил.

— Конечно, прошу вас, — и нотариус показал на стулья у небольшого конторского стола. — Документ готов, сейчас мы соблюдём все формальности и подпишем.

Мы расселись, и я спросил:

— Извините, можно воды?

— Да, конечно, простите, не предусмотрел.

Он принёс графин и стаканы на подносе, налил мне воды.

— Что же, я продолжу. Специально для вас, — он кивнул мне, — я сразу переведу на русский, но поверьте, английский оригинал ничем не отличается. Впрочем, вы получите на руки свой экземпляр и сможете его проверить любым способом.

Он прокашлялся, взял лист бумаги и начал читать:

— Я, нотариус города Нью-Йорк Соломон Минский, зарегистрирован… удостоверяю…

Текст длинный, занудный. В какой-то момент я перестал даже пытаться понять, пока не прозвучало:

— При выполнении условий, хранящихся в запечатанном мной конверте. Господин Морган, желаете ознакомиться?

Я кивнул, скорее автоматом, чем осознанно, и Миша подал мне листик. Текст был на английском.

— Сейчас, погоди, перевод дам, — сказал напарник.

Я развернул листочек, сложенный пополам, и прочитал: «До первого сентября тысяча девятьсот сорок пятого года США не продемонстрируют и не применят особо разрушительное оружие, созданное на новых принципах».

* * *

Необязательные сведения — 1

Иногда в тексте попадаются явления и/или персоналии, не всем известные. Некоторым читателям незнание таких подробностей мешает. Так что это — замена сносок, которые АТ никак не может довести до ума до сих пор.

1) Девяностый пирс — находится на Гудзоне, именно там (и на пирсах рядом) в 40-е был причал для кораблей, прибывших из-за океана. Те, кого не загоняли в карантин на острове Эллис, сходили на берег в этом месте.

2) Фильм со словом «табак» в названии — «Tobacco Road», один из лидеров проката в США весной 1941 года.

3) Гостиница Ink48 — вполне пристойное заведение, от 90-го пирса пешком меньше километра. На машине — чуть больше, из-за особенностей дорожного движения. Находится на углу 11 Авеню и 48 улицы. Желающие могут поселиться в нее и сейчас.

Глава 2

Старик Компсон молчал почти месяц. Вроде и не очень долго, ведь для него это дело не срочное. Мало ли когда, наконец, подвернётся случай вспомнить в беседе солидного мастера по замкам. Это же надо, чтобы нужный человек находился рядом, тема разговора подходящая возникла, да ещё и дед вспомнил при этом именно меня. Да, попытка взлома — событие, стоящее рассказа, но всё равно не первостепенной важности. Строительство вдоль

Вызов пришёл в моё отсутствие. Так всегда: стоит сходить пообедать в ресторанчик по соседству, возвращаешься, а тебе секретарша, миссис Торнтон, выдаёт список желавших пообщаться как минимум из трёх пунктов. Хотя до этого полтора часа телефон молчал. Я пробовал хитрить: переносил время обеда, пытался есть в офисе — ничего не помогает. У меня уже появилась теория о невидимом наблюдателе, который сигналит об отсутствии мистера Моргана всем заинтересованным лицам. Участие миссис Торнтон не подтверждено: такая фигня творилась и до того, как она пришла ко мне работать.

Глянул на список — вроде ничего выдающегося. Ни одной знакомой фамилии. Причины все, как под гребёнку: желание обсудить заказ. Не знаю, почему некоторые уверены, что пообщавшись со мной лично, они внезапно получат какие-то преференции. У меня секретарша не только варит сносный кофе, но и готова проконсультировать заказчика по всем вопросам, согласовать время и составить предварительную калькуляцию. А я? Скажу, мол, да, готовы исполнить любую прихоть за ваши деньги и сообщить, что специалист свяжется совсем скоро.

— Соединяйте по очереди, — вздохнул я. — Нет, заварите мне сначала чаю.

— Как обычно, большую кружку и покрепче? — поинтересовалась секретарша.

— Как всегда, — уточнил я. — Других рецептов не признаю.

Я пошёл в свой кабинет, снял пиджак, повесил его в шкаф на плечики, бросил на полку шляпу и сел за начальственный стол. Можно работать дальше.

Нужный звонок был третий в списке, предпоследний. Я засёк фамилию, но зачем торопиться? Миссис Торнтон — славная женщина и отличный специалист, но на кой ляд давать ей повод для размышлений о вещах, её совершенно не касающихся? Ей уже почти сорок, дочка на выданье, сына надо пристроить в колледж — забот куча и без размышлений о звонках босса. Пусть всё идёт своим чередом.

— Мистер Колдфилд? — наконец, услышал я из приёмной фамилию племянника Компсона. — Вы готовы говорить с мистером Морганом? Соединяю.

* * *

После нотариуса мы вернулись в гостиницу. Михаил, проходя мимо портье, остановился, что-то сказал ему, тот кивнул и сразу потянулся к телефону.

— Ну, отпразднуем? — спросил я уже в номере.

— Пока не знаю, — ответил Миша. — Сейчас скажут.

И правда, телефон зазвонил тут же. Напарник поднял трубку, послушал, буркнул «окей».

— В Чикаго давно не был? — поинтересовался он. — Вот, появилась возможность освежить воспоминания. Отпразднуем в поезде. Портье звонил, билеты заказал.

— Даже не думал никогда, что попаду туда.

— Ну вот, расширишь кругозор. Вместе со мной. Собирайся, через три часа уезжаем.

— Да мне собираться — пять минут с перекуром.

— Обрастёшь ещё барахлом, не переживай.

— Слушай, я отлучусь. Буквально на полчаса.

— Лёня, ты и здесь музейщицу завёл? Не ожидал. Когда хоть?

— Очень смешно, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Нет, никого у меня здесь нет.

— Только прошу, не опаздывай, а то билеты придётся сдавать.

Вот же… душу растравил. Я старался о Лидии вспоминать пореже, загонял память о ней в дальние углы, но она всё равно прорывалась наружу. Как бы хотелось просто посидеть в её комнате, лицом друг к другу, за чашкой чаю. Чтобы между нами стояла розеточка с мелкой щербинкой на краю, с непременным вишнёвым вареньем, из которого не вытащили косточки. Ничего, Миша, я доберусь до твоих воспоминаний. Не может такого быть, чтобы жить рядом и не проболтаться. И тогда тоже полосну по живому. Ждать я умею.

От гостиницы до Четвёртой авеню далековато, в полчаса не уложусь, даже быстрым шагом, но назад можно и на такси уехать. Не бежал, но близко к этому. Спина точно мокрая. Я остановился у нужной витрины и с удовольствием заметил, что там ничего не изменилось.

Зашёл внутрь, навстречу поднялся из-за прилавка молодой парень, студент, наверное. Вон, перед ним явно какой-то учебник с формулами. Он поздоровался, я кивнул. Щёлкнул пальцами, вспоминая слова, потом показал на томик Чехова в витрине.

— Зыс ван. Хау мач?

* * *

Я поднял трубку, и голос на той стороне представился:

— Мистер Морган? Меня зовут Николас Колдфилд. Мне о вас рассказал дядя, вы у него замки недавно чинили. Томас Компсон, помните?

— Да, конечно.

— У него о вас только превосходные отзывы. Давно не слышал от дяди таких оценок. Старик обычно более сдержан. Извините, что отвлекаю. Мы могли бы встретиться? У меня для вас деловое предложение.

— Да, конечно, мистер Колдфилд.

— Сегодня в пять, сможете?

— Да.

— Буду ждать вас в «Антиквити», это на Ромеро-стрит, в районе Западного парка.

— Спасибо, мистер Колдфилд. До встречи.

Я еле удержался, чтобы не закричать что-то победное. Дождался, блин. И ресторан племянник выбрал, в который не всякого пустят, а не забегаловку. Надо будет заехать домой, переодеться в костюм поприличнее.

На место прибыл минут за пять до назначенного времени. Бросил ключ от машины мальчику, стоящему у входа, и подошёл к швейцару.

— Леопольд Морган. У меня встреча с Николасом Колдфилдом.

— Добрый вечер, мистер Морган. Сейчас вас проводят.

Я шёл за метрдотелем и смотрел по сторонам. Хорошее место, солидное. Стены толстые, как у крепости. Здесь и летом не очень жарко. И никаких новомодных штучек. Столы такие, что за ними и сейчас можно спрятаться и отстреливаться, если придётся.

Колдфилд ждал меня не в отдельном кабинете — всё же мы не миллиардную сделку обсуждать собрались. Но из того угла в небольшом зале посторонний тоже вряд ли сможет много услышать.

Племянник Компсона внешне ничем не выделялся. Типичный белый южанин с грубоватым, чуть надменным лицом. Запросто можно представить его на лошади, едущим с винтовкой поперёк седла по собственной плантации.

Когда стало понятно, что я иду к нему, Колдфилд встал из-за стола и протянул руку.

— Добрый вечер, мистер Морган. Рад встрече. Я ещё не заказывал ничего, так что давайте сделаем это вместе.

Ага, пальцы тонкие, длинные, как у музыканта, не вяжутся с образом. И очки, которые он достал из внутреннего кармана пиджака, когда начал читать меню. Собеседник из плантатора превратился в чиновника средней руки, любителя гольфа по выходным.

Пока официанты таскали подносы и мы расправлялись каждый со своим куском мяса, разговоры шли ни о чём, так, пустой базар, по-здешнему — «смолток». О погоде, тачках, прогнозах

— Война закончится — обратно собираетесь?

— Посмотрим, — ответил я. — Здесь бизнес наладился, а возвращаться — считай, заново всё начинать.

— С армейцами работать приходилось?

— Бывало, — кивнул я. — Если платят вовремя — отличные люди.

Вопросы простые, но с двойным дном. Уточнял. Без нажима. Слишком аккуратно для простачка. Я отвечал так же — вроде честно, но без лишнего.

И только в конце Колдфилд перешёл к сути.

— Знаешь, Лео, я работаю в Лос-Аламосе. Там как раз недавно открыли большую лабораторию. Государство, Лео. И я хочу предложить тебе подряд. Обслуживание. Работы много, потому что запирающихся дверей там не одна сотня. Но и деньги хорошие.

— Помню, как же: хочешь разбогатеть, надо присосаться к бюджету, — улыбнулся я, потянувшись за стаканом с водой. — Но пока мы не перешли к обсуждению вопроса, что такое хорошие деньги, спрошу. Почему я?

— Потому что ты и вправду лучший, я навёл справки. Твои конкуренты только скрипят зубами, услышав фамилию. Ну, и дяде понравился.

* * *

Чикаго оказался только пересадкой. Оттуда мы почти без остановок двинулись на юг. На ранчо под Санта-Фе мы заехали через неделю после прибытия в Нью-Мексико. До того я сидел в отеле и ждал. Выходить на прогулки Миша категорически запретил: мало ли кто запомнит не владеющего языком иностранца, который после начнёт отыгрывать своего. Я и сидел в номере, в промежутках между сном листая Чехова. Рассказы хорошие, можно читать не раз и не два. Книжки надолго хватит.

Ранчо напарник снял как по заказу: почти рядом с городом, в этих краях пара десятков миль за расстояние не считается, потому что фермера без автотранспорта не бывает. Сняли мы один дом, без участка, который арендовал кто-то из соседей. Я их и не видел вблизи, только издалека, на дороге, до которой от дома с полсотни метров.

Хорошее жилище, если не обращать внимания на тонюсенькие перегородки. Да и сама коробка — не крепость. Так, от ветра защититься и пережить короткую зиму, которая, как по мне, и на позднюю осень тянет с трудом.

Два этажа, на первом холл, хозяйская комната и кухня. На втором этаже четыре спальни. И подвал под всем домом. Рядом флигелёк для наёмных рабочих. Туда поселилась прислуга.

Месяц ушёл на то, чтобы освоиться. Потом появился Чепмен, и моя жизнь из весёлой стала интересной. Голова пухла от английского, который, казалось, и ночью лез ко мне в мозг. Мой бедный язык протестовал против звуков, до этого не издаваемых, а нужда распознавать чужие слова, построенные не в привычном порядке, доводила до желания кончить проклятого преподавателя. Только Марку было пофиг на мои страдания, и он как робот вдалбливал в меня неправильные глаголы и заставлял рассказывать анекдоты с шотландским акцентом, который тоже пришлось ставить.

Вскоре после организации моего персонального ада Миша уехал. Сказал только, что по делам, которые отложить нельзя. Мне он доверил деньги на хозяйство. На том мои полномочия и кончились, потому как кухарка готовила то, что ей казалось нужным, Люсия тёрла полы и стирала бельё без напоминания, а над Марком у меня власти и вовсе не было.

Михаил приезжал ненадолго, потом снова пропадал. Я только переживал, что болячка срубит его где-нибудь, и он не дождётся помощи. Напарник махал беспечно рукой и приговаривал, что фарт не кончится, пока всё не будет сделано.

Один раз я застал его сидящим на крыльце с опущенной головой, бледного, с капельками пота на лбу. Я подошёл, спросил, не нужно ли чего. Он открыл глаза, посмотрел на меня как-то странно и сказал:

— Всё в порядке, Лёня. Просто голова закружилась.

А ещё он показал мне ту брошюрку, которую изучал в дороге. Самопальный справочник по Манхэттенскому проекту. Отпечатано мелким шрифтом с мизерными интервалами, края страниц потрёпаны, во многих местах пометки от руки. Сотни фамилий. Возле каждой — комментарии: кто, что делает, где, когда. И приписки — к кому и как можно попробовать подойти. За эти записи любая держава отдала бы многое. Но пока сверхценные указания лежали в чемодане в моём шкафу.

В итоге Чепмен потратил на меня год и две недели. Сообщив Михаилу, что теперь я могу ехать в Глазго и спокойно сидеть там в пабе, не боясь получить по морде, он забрал чек и уехал к своим индейцам. Девчатам дали расчёт неделей спустя, договор аренды ранчо расторгли. А мы собрались в Альбукерке.

— И что дальше? — спросил я, сев на стул в холле.

— Ждать, — спокойно ответил Михаил. — Но теперь можно не бояться, если тебя начнут проверять.

— Вообще ничего?

— Смеёшься? Я не бог, но что получилось — сделал. Пришлось закрыть один хвост. Жёстко.

— Насколько?

— Настолько, что лучше не знать. Конечно, всего не предусмотришь. И когда начнётся проверка, будь готов крутиться. Но ведь наше дело правое, да, Лёня? — грустно улыбнулся он.

— Правое, — ответил я. — Не сомневайся.

* * *

О проверке со стороны ФБР предупреждал Ник Колдфилд. Сразу после того, как я дал предварительное согласие. Деньги, кстати, предлагались не такие уж и большие. Но ведь никто не знал, что я готов доплатить свои, лишь бы влезть в это место. И ездить по два часа за сотню миль в одну сторону не побоюсь.

Агенты объявились через неделю. Позвонили в офис часа в четыре, под конец рабочего дня. Вежливые до тошноты, выражались чуть старомодно, буквально на грани «а не соблаговолит ли многоуважаемый сэр». И пригласили не в офис, который, если и есть, то неизвестно где находится, а в гостиницу.

Я согласился, куда деваться. Времени оставалось почти в обрез, чуть больше часа. Доехать до места более чем достаточно, но и всё. Ну, разве что чаю выпить.

Гостиница у федералов, мягко говоря, бюджетная. Таких «Маунтин Инн» по окрестностям без счёту. Государство своих служащих не очень-то балует, судя по месту, куда я приехал. В подобных отелях обычно останавливаются мелкие коммивояжеры, которые ради экономии пары даймов готовы спать на продавленных матрасах и умываться холодной водой. Ниже такого только номера для почасовой сдачи, любимые проститутками и парочками, которым негде перепихнуться. Мой «Понтиак» на

Я поднялся на третий этаж пешком, потому что лифта в таких местах никогда не было, и пошёл по коридору в поисках нужного номера. Внутри отельчик тоже не подкачал: потёртый ковёр и стены, уже лет десять требующие покраски. Ага, вот и то, что надо, триста семнадцатый. Я постучал, дождался «Войдите» и открыл дверь.

Агентов было двое. Оба белые, конечно же, сейчас чёрным можно устроиться только уборщиком, наверное. Или сантехником, если сильно повезёт. Лет по сорок. В меру упитанные и гладко выбритые. Стрижка короткая, только у одного волосы зачёсаны назад, а второй с ёжиком.

— Мистер Морган? — спросил тот, что с чубом, встал, и пошёл мне навстречу.

— Он самый, — кивнул я, снял шляпу и поискал глазами, куда её можно приткнуть. Не нашёл ничего лучше журнального столика, и оставил её там.

— Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, — показал на стул коротко стриженый. — Разрешите представиться: мы федеральные агенты Майерс и Диксон.

И они вместе с чубатым кивнули, почти одновременно.

— Видите ли, мистер Морган, вы рассматриваетесь в качестве подрядчика в государственном проекте, — продолжил первый, в то время как ёжик начал что-то писать в блокнот.

— Да, мне предложил работу мистер Колдфилд, исходя из сведений о моей квалификации.

— Вы сами должны понять, мистер Морган, сейчас идёт война. И Соединённые Штаты не могут допустить к участию в проекте, потенциально связанном с обороной, непроверенных лиц, — почти извиняясь, начал плести словесные кружева тот, что с волосами. — Кстати, не хотите ли кофе?

Я покосился на кофейник, в который налили коричневой жижи, и покачал головой:

— Спасибо, мистер…

— Майерс.

— Да, благодарю вас. Пока откажусь.

Двое из ларца начали морочить мне голову медленно и уверенно. Вопросы сыпались без перерыва, темы смешивались, сведения уточнялись в самый неожиданный момент. Их интересовала учёба в школе и начало карьеры, путешествия по миру и причина переезда в Штаты. Один раз я взбрыкнул, когда Диксон назвал меня британцем.

— Извините, но я не британец. Шотландец. Это разные вещи. Вы, господа, наверное, не местные, но всё равно, попробуйте представить, что случится, если вы в пятницу вечером где-нибудь в Хьюстоне зайдёте в бар и назовёте местного парня янки. Так вот, у нас это чувство намного глубже. У нас англичане, — я это слово чуть не выплюнул, — в пабы не ходят.

— Прошу прощения, мистер Морган, обязательно учту, — повинился ёжик. — Давайте вернёмся к вашей поездке в Иран зимой сорок первого…

Что ни говори, а дело своё ребята знали. Специалисты. Хотя дёрнулся я только раз, когда речь зашла о совсем уж недавнем прошлом.

— Скажите, а ваш бизнес… Вы же купили готовый?

— Да. Потом переименовал. Сделка заключена официально, я могу предоставить документы.

— Мы знаем, господин Морган, — кивнул Майерс. — Просто у нас вопрос о средствах. Где вы взяли шесть тысяч триста долларов на покупку? Ваша предыдущая деятельность не давала вам возможности скопить такую сумму. Наследства вы не получали.

Он посмотрел мне в глаза, будто посылая мысль: давай, парень, признайся, ничего тебе за это не будет. Я провёл кончиком языка по верхней губе, потому что мне вдруг показалось, что она сильно пересохла.

— Это не мои деньги, — ответил я, чуть подождав. Но глаза не опустил, уставившись на Майерса самым честным из возможных взглядом.

— А чьи же? — удивился Диксон, перехватывая эстафету.

— Моего партнёра, мистера Нотча. Он вложил собственные средства, а потом передал бизнес под моё управление. Это законно, я знаю.

— Да, мистер Морган. Но где же сейчас ваш партнёр?

Глава 3

Купить готовый бизнес из серии «ремонт и вскрытие замков» в Альбукерке зимой сорок второго года оказалось довольно просто. Берёшь телефонный справочник и обзваниваешь по очереди. Не с третьей попытки, так с пятой найдёшь необходимое. Почему не Санта-Фе, который вроде как к нужному месту ближе? Просто там населения полторы калеки. А здесь чуть больше. Раза в три примерно.

Продавал своё дело сеньор Гонсалес. Не спрашивал его, по какой причине. Запросил этот деятель за контору с мастерской и тремя комнатками наверху семь тысяч. Я даже спросил, где находится станок из чистого золота, чтобы случайно не сдать его в металлолом. Да, можно было заплатить и без торга, но так не делает никто. Мексиканец выставил свою неподъёмную цену, я выкатил предложение в два раза меньше, вот, в итоге, и сошлись. Я дал бывшему владельцу неделю на переезд, а потом забыл о его существовании.

Жить над конторой я не собирался. Не понравились тесные комнатки и шум с улицы. Тем более, что совсем рядом один джентльмен сдавал в субаренду половину дома, которым владел какой-то трастовый фонд. Плата вполне пристойная, да и условия намного лучше.

Я нанял бухгалтера, секретаршу — и через неделю контора уже работала как надо. Бизнес знакомый, всякие хитрости по привлечению клиентуры действуют и здесь, конкуренция мизерная.

Миша начал сдавать. После годичного марафона его состояние стало быстро ухудшаться. Будто завершил дистанцию и сел прямо на траву, потому что силы кончились. Напарник всё больше засиживался на веранде, начал забывать самые простые вещи. Приступы следовали один за другим, а в себя после них он приходил всё дольше.

В итоге я нанял постоянную прислугу, чтобы за ним присматривали. Михаил даже не протестовал.

Потом я заметил, что он равнодушен к еде. Тарелки всё чаще оставались нетронутыми. Перестал интересоваться, чем его собираются кормить. И спал пугающе долго.

Правый глаз теперь уплыл вверх и в сторону, изо рта часто скатывалась тонкая струйка слюны. А потом Миша вдруг не смог самостоятельно ходить: правая нога перестала слушаться. Я услышал грохот из его половины дома, подбежал, и увидел Мишу лежащим у кровати.

— Нога… не моя… — стукнул он кулаком по полу. — Помоги встать.

Я поднял его — в последнее время это стало довольно-таки легко сделать, вес Михаила уверенно полз вниз. Хорошо, что не отпустил, потому что попытка шагнуть оказалась неуспешной.

Как-то он пропустил стадию тросточки и сразу перешёл на уровень кресла-каталки.

— Лёня, я скоро сдохну, на кой мне эти доктора? — протестовал он, когда я первый раз не послушал его и пригласил врача.

Местный специалист, доктор Коллинз, оказался грамотным и лишних иллюзий не питал.

— Исходя из динамики, жить господину Нотчу осталось немного, — прямо заявил он мне. — Двигательные нарушения только ухудшатся. Контроль функций будет утрачен. Потом опухоль доберётся до того участка в мозге, который отвечает за дыхание и работу сердца — и всё.

— Я понимаю. И мистер Нотч тоже. Меня интересует, где он сможет получить достойную медицинскую помощь. Нужна лучшая больница, специалисты которой сделают всё нужное.

— В Рочестере, Миннесота. Клиника братьев Майо. Но даже доставка туда такого пациента…

— Мистер Нотч достоин и большего. Спасибо за консультацию.

* * *

Проверку ФБР я прошёл. В конце концов, речь шла о слесаре, а не физике-ядерщике. Как только Майерс с Диксоном дали добро, Колдфилд связался со мной.

— Ну, Лео, поздравляю. Федералы не нашли в твоих грехах ничего такого, что помешало бы у нас работать, — весело сообщил он. — Готов подписать контракт?

— Конечно. Ник, с меня — ужин в «Антиквити». Даже не отказывайся.

— И не думал. С удовольствием встречусь.

Понятно, что одним ужином тут не ограничишься. Тупо предлагать откат в конверте не станешь, лучше обойтись серьёзным мужским подарком. Миссис Торнтон отправилась в писчебумажный магазин за «Паркером» с золотым пером, а я заехал в винный, где купил набор скотча. Не будет же настоящий шотландец угощать приятеля ирландским пойлом или, что ещё хуже, местным кукурузным самогоном. Продавец собрал в корзину несколько хороших бутылок. Я не стал спорить. Неплохой набор. От таких подарков только сумасшедшие отказываются.

Ник и не стал. Когда после окончания ужина корзинка перекочевала из моего багажника в его, он приподнял бровь, заглянул внутрь и коротко кивнул.

— Отлично! Надо собраться на барбекю, отдохнуть как следует.

— С удовольствием, Ник. И вообще, можешь на меня рассчитывать. Если понадобится, в любое время.

— В понедельник жду, пропуск закажу, — серьёзно кивнул Колдфилд. — И ехать лучше через Санта-Фе, по восемьдесят пятому шоссе.

* * *

Найти пилота, готового лететь за тысячу с лишком миль, а также самолёт, в который влезут носилки с сопровождением, оказалось крайне просто. Плати, и хоть на полюс доставим. Коллинз дал телефон авиационной службы, которая занималась санитарными перевозками. Я позвонил, назвал маршрут, спросил цену. Мне ответили: «Когда летим?».

Доктор связался с клиникой, там подтвердили готовность принять мистера Нотча в любое удобное время. Всё сошлось. Даже Миша согласился. Когда я сообщил ему, что летим, он просто кивнул. Только добавил: «Колхоз 'Напрасный труд», грустно улыбнувшись. Хотя мне казалось, что он просто сдался. Передал эстафету и отошёл в сторону. Он сделал всё, что мог. Дальше — моя работа. Впрочем, говорить с ним об этом в последние дни не очень получалось. Что-то улетело из его головы напрочь, а оставшееся перемешалось в натуральную кашу.

Дела свои он успел привести в порядок. И даже не забыл обещанную ещё в Москве сотку, хотя отдал не на берегу, а только в Альбукерке. Я пытался протестовать, когда увидел, что Миша не вычел расходы на мастерскую, но получил ответ: мертвецам деньги не нужны.

Дальше всё просто — машина скорой помощи до аэропорта, погрузка в «Бичкрафт». Сиделка серой мышкой шмыгнула в кресло у окна. Её дело — смотреть, чтобы Миша не замёрз, и утку подать. Пилот помог мне закрепить носилки и спросил:

— Кто он вам, сэр? Родственник?

— Друг, — ответил я, сам немного удивившись, почему так сказал. — У него больше никого нет.

Лётчик кивнул на кресло рядом со своим:

— Садитесь сюда, сэр. Здесь удобнее. Да и за приятелем присмотреть можно. Только не трогайте ничего, пожалуйста. Маршрут у нас простой: сначала до Талсы, примерно четыре часа. Там дозаправка, перекусим, и ещё столько же — до Рочестера. Погода по пути следования сегодня хорошая. Сейчас девять утра, к вечеру, даст бог, будем на месте.

Он запустил двигатель, от чего в салоне ещё сильнее завоняло бензином, самолёт затрясся, поехал по полосе, чуть подскакивая на небольших неровностях, а потом оторвался от земли, и остались только гул двигателя и мелкая вибрация.

Пилот большей частью молчал. Иногда объявлял, где мы летим. Да и мне особо разговаривать не хотелось. Я поворачивался время от времени к носилкам и смотрел, как Миша спит. Почему-то я решил, что сейчас главное — доставить его живым в эту больничку, хотя понятно: толку с этого — чуть, и назад я точно отправлюсь один. Но я должен знать: для напарника сделано всё возможное. Мне потом спать легче будет. И лучше не думать о том безвестном еврее из какого-нибудь Варшавского гетто, который оплатил этот полёт и всё остальное.

Мы просто летим.

* * *

В Лос-Аламос я раньше не ездил. Зачем оно мне? Обычный небольшой городок, вернее, посёлок, в горах. Овцы и козы везде примерно одинаковые, а другое там вряд ли водилось.

Я добрался до Санта-Фе, проехал столицу штата насквозь, и двинулся дальше на запад, по горной дороге. Кстати, когда едешь на «Понтиаке Торпедо» по пристойному асфальту, то горы не кажутся такими уж отвратительными. И высота здесь не как на том персидском перевале, который иной раз снится мне ночью. Так что годик перетерплю. Думаю, и зимой ради своих учёных правительство будет поддерживать порядок, даже если снег задержится больше, чем на день.

Может, основная масса народу проехала раньше, не знаю. Я на этих подъёмах и серпантинах путешествовал совершенно один. С одной стороны — красиво, с другой — немного стрёмно, когда за десять километров не встречаешь никого, хотя точно знаешь, что на обеих концах дороги довольно много народу.

Главный пропускной пункт оказался обыкновенным сарайчиком, примерно три на четыре метра, стоящим за шлагбаумом. Конечно же, висели и таблички, требующие предъявить пропуск и угрожающие неимоверными карами каждому, кто попытается. Знакомая история, и от смены языка ничего не меняется. Ясен пень, у шлагбаума бдили бравые молодцы из военной полиции. На мою машину они смотрели так, будто я еду в японском танке.

Остановился и опустил стекло со своей стороны. Не быстро и не медленно, тут шутить — дело опасное. В такие места подбирают ребят простых, у них есть только инструкция в голове.

Ко мне подошёл парень с нашивками сержанта и сказал:

— Покажите ваш пропуск и документы, сэр.

Я достал водительское удостоверение, которое здесь у

— Пожалуйста. Пропуск должен был заказать мистер Колдфилд, на моё имя.

Коп глянул на фотографию, сверил с лицом, сделал это ещё раз. Наверное, большой разницы не заметил, потому что сказал:

— Подождите, мистер Морган, я скоро вернусь.

А что остаётся делать? Сержант сидел в своей будке, как мне показалось, слишком долго, связывался с кем-то, потом принимал звонок. Наконец, звёзды сошлись. Он вернулся.

— Выйдите из машины, пожалуйста. Откройте двери, капот и багажник. И отойдите в сторону, сэр. Пожалуйста.

Ого, аж два раза произнёс волшебное слово. Растём. Я пооткрывал всё, что они хотели, и отошёл. Мне прятать нечего. В багажнике мой саквояж с инструментами, а в бардачке папка с документами, в том числе и с лицензией, дающей право пользоваться содержимым саквояжа на законных основаниях. Взрывчатки в запаске я не везу, а под капотом только то, что впихнули на заводе плюс небольшое количество грязи.

Осматривали мою тачку аж втроём. Заглядывали под днище. Нашли под пассажирским сиденьем пустую упаковку от жевательной резинки, но не признали её опасным грузом, бросили назад. А ладошки всё равно вспотели, и я дважды вытирал их о брюки.

— Ваш пропуск, мистер Морган, — протянул мне картонный прямоугольник сержант. — Наш человек сопроводит вас до гостевой стоянки. Прошу вас не отклоняться от маршрута и следовать инструкциям сопровождающего. Вам всё понятно?

— До последнего слова, — кивнул я и пошёл закрывать капот и багажник.

* * *

В Рочестер мы тогда прилетели спустя семь с половиной часов после вылета из Альбукерке. Попутный ветер, как объяснил лётчик, прибавил скорости. На подлёте мы связались с аэродромом, и машина с красным крестом подъехала к «Бичкрафту», как только мы остановились и пилот открыл дверцу.

Два парня в белых халатах уточнили, здесь ли мистер Нотч, и занялись транспортировкой: проверили у Миши давление и температуру, посветили в глаза фонариком, а потом быстро вытащили его из самолёта, да так аккуратно, что носилки будто плыли в воздухе, а они их только придерживали, задавая направление.

Я попрощался с пилотом, мистером Грейвсом, пожелал ему счастливого возвращения, и поспешил в машину. Если надо будет, сиделка сама доберётся, а без меня как?

Но уместились все. Миша доехал спокойно, плавая в своей обычной полудрёме. Я только теперь заметил, как у него заострились черты лица. Вроде вчера он был похож на себя прежнего, разве что щёки впали и губы тоньше стали, а сейчас создавалось впечатление, что его слепили из отдельных пластинок и не успели разгладить стыки. Будто маску надели.

Доехали мы быстро, минут за пятнадцать. Больница большая, за главным корпусом, к которому мы подъехали, я увидел ещё три, и не маленькие.

В приёмном покое началась обычная тягомотина — документы, обследования, оформление медицинской карты. За этой круговертью время пролетело незаметно, когда Мишу подняли в палату, оказалось, что в больничке мы уже почти три часа провели.

Меня аккуратно выпроводили, как только я убедился, что напарника уложили на широкую кровать в отдельной палате. Посоветовали переночевать в гостинице, которая находится здесь, на территории. И поставили кресло для сиделки, довольно удобное. Она спорить не стала, в конце концов я ей именно за это плачу, чтобы Михаил ни днём, ни ночью без присмотра не оставался. Она и в самолёте неплохо отдохнула, если на то пошло.

Гостиница небольшая, но чистая. Президентского люкса, похоже, нет, но я и не просил. Мне переночевать и обычного сингла хватит, лишь бы там кровать стояла и вода горячая имелась. Короче, заселился я, позвонил на рецепшн, чтобы разбудить не забыли, помылся, и лёг спать. От того, что я буду в тесном кресле ноги отсиживать, у Миши здоровья не добавится.

Утром я сразу пошёл в отделение, даже завтракать не стал. С этим успеется, а с врачом встретиться надо поскорее, пока они от усердия чего лишнего не натворили.

Лечить Мишу взялся как бы не заведующий, судя по длине халата. Я ещё вчера заметил: кто самый мелкий врач по должности, типа подай-принеси, у тех халаты подстреленные, только зад прикрывают. А кто постарше, у тех до колен. У нашего до середины голени доставал.

Представился он доктором Роджерсом, начал напарника крутить и щупать. Глянул в папке на анализы, что вчера успели собрать, покачал головой. Долго мурыжил, с полчаса, если не больше. Давление на разных местах мерил, молоточком стучал. Не волынил, короче.

После обхода я ему уйти не дал, поймал аккуратно за локоток в коридоре и сообщил, что надо поговорить. Доктор кивнул, повёл в кабинет, усадил, предложил кофе. От напитка я отказался, подозревая, что качества он будет обычного местного, похожего на помои, и это в лучшем случае.

Представился:

— Я — Лео Морган, близкий друг мистера Нотча. Какие у вас соображения?

Роджерс подумал немного, потом сказал:

— Пока я могу предполагать агрессивную опухоль головного мозга. Очень сложная клиническая картина, отсутствие наблюдений в прошлом, всё это затрудняет диагностику. Пока, даже предварительно, я сказать ничего не могу. Давайте подождём, когда появятся результаты первых тестов.

— Глиобластома, — выговорил я проклятое слово. — Такой диагноз мистеру Нотчу поставили примерно полтора года назад. Он тогда отказался от лечения, мотивируя это тем, что не хочет, как он сам сказал, превратиться в овощ.

— Хм, — задумался Роджерс. — Конечно, клиническая картина соответствует и глиобластоме на крайней стадии, но ведь у мистера Нотча нет следов вмешательства на голове. Как полтора года назад мог появиться такой грозный диагноз? Вряд ли тогда проявления болезни были столь явными.

— Всё началось с судорожного припадка, — объяснил я. — После этого Майкл ещё год вёл обычную жизнь. Я бы даже сказал, весьма насыщенную. Болезнь проявлялась только в виде не очень частых приступов.

— Благодарю за информацию, мистер Морган, — встал из-за стола Роджерс, давая понять, что беседа закончилась. — Но в настоящее время не могу принять её. В любом случае мы обеспечим мистеру Нотчу необходимое…

— Вы меня не так поняли, мистер Роджерс, — оборвал его я. — Мне, как и моему товарищу, не надо, чтобы его существование превратилось в бесконечный ад уколов и клизм. Я очень хочу, чтобы он получил достойное отношение, которое поможет ему уйти с максимальным комфортом. Вам понятна задача?

— Да, мистер Морган, — кивнул доктор. — Мы сделаем это.

Я ушёл. Посидел возле Миши немного, и отправился искать кафетерий.

Ещё две недели вокруг Михаила водили хороводы. Врачи осматривали его поодиночке и группами, молчали и обсуждали. Я их птичий язык не понимаю, но и так было ясно, чем всё кончится.

А потом я пришёл утром, а у входа в отделение стоял Роджерс. И ждал он точно только меня. Шагнул навстречу, даже рот открывать начал. Но я опередил его:

— Когда?

— Двадцать минут назад. Я как раз хотел послать за вами.

— Уже не надо.

И кивнул в сторону коридора:

— Кто у вас занимается похоронами?

* * *

Необязательные сведения — 2

Иногда в тексте попадаются явления и/или персоналии, не всем известные. Некоторым читателям незнание таких подробностей мешает. Так что это — замена сносок, которые АТ никак не может довести до ума до сих пор.

1) Клиника братьев Майо — одна из известнейших больниц в США. Существует и сейчас, филиалы по всей стране. Крупнейший исследовательский центр. Ввели много полезного и нужного. Если коротко — это знак качества.

Глава 4

Ничего особенного в Лос-Аламосе не было. Если бы не сидящий рядом военный полицейский, громко сопящий от ощущения собственной важности, можно было подумать, что здесь обычный наскоро построенный небольшой городок. Маленькие домики — одноэтажные для чинов повыше, и натуральные двухэтажные общаги для всякой шушеры. Ничего капитального, сплошь щитовые поделки, слепленные по принципу «тяп-ляп, и готово». Да, видно, что построили недавно и почти всё одновременно, и что с того?

Приткнулся я на парковку для мелких служащих. Когда я покупал «Понтиак», то хотел, чтобы машина была удобная, но не очень заметная. Этой модели четыре года уже, кстати, и бегает таких по улицам много. А тут — прямо король парковки. Вон, в углу торчит прыщом близнец моей тачки, а так — всякая дешманская мелочь, которой на пункте приёма чермета пятый год прогулы выписывают.

Колдфилду, наверное, позвонили, он подошёл буквально через минуту.

— Привет, Лео! — протянул он руку.

— Здравствуй. Сурово тут у вас, — оглянулся я на полицейского, который, передав меня встречающему, поплёлся к выходу с парковки.

— Я же говорил — близко к военным, — тихо сказал Ник. — Так что лишних вопросов лучше не задавать.

— Знаешь, даже не интересно, что здесь такое делают. А вот подписать контракт — наоборот, — улыбнулся я. — Пусть ребята занимаются своим делом, а я буду чинить ваши замки.

— Хорошо сказано! Пойдём, проведу тебя.

Предварительный вариант договора я получил. Обычное содержание, ничего особенного. Надо бы уточнить пару моментов, но это так, мелочи. Наверняка сверху повесят секретность, но отдельной бумагой.

Конечно же, я сыграл занудного педанта: перед подписанием потребовал уточнить количество, номенклатуру, складские запасы расходного материала, механизм амортизации, если я своё использовать буду. Они хотели, чтобы я сам покупал всё, а потом ждал возмещения месяцами. Настоял, чтобы расходники предоставлялись со склада. Боролся с чинушами за каждый цент. Дашь слабину, завтра окажется, что ты должен делать всё, да ещё и бесплатно. Не на того напали.

И получилось, что со всеми заморочками я провозился в этом самом Лос-Аламосе до четырёх часов. И мне даже перекусить никто не предложил.

Я выехал через те же ворота с сарайчиком, только на этот раз имея на руках постоянный пропуск ненаучного сотрудника. На объект посмотрел мельком. И пока оценить уровень безопасности не мог. Сегодня за мной по пятам ходил какой-то хмырь в гражданском. Это плюсом к представителю хозяйственной части. Так я и не собирался в первый день диверсии совершать. Как говорил вождь пролетариата своей маме, когда царь его брательника повесил: мы пойдём другим путём.

* * *

На выезде из Санте-Фе у меня взорвалась покрышка. Сначала громко хлопнуло, потом «понтиак» чуть клюнул носом и машину повело влево. Я как раз притормозил, чтобы на довольно узкой улице вписаться в поворот.

Остановился и вышел посмотреть. Передняя левая, блин, как тогда, в Иране. Меня даже передёрнуло от воспоминаний. Возиться с запаской не хотелось. Извозюкаюсь весь, а рубашку жалко. Не говоря уж о брюках. Но было желание подождать, не появится ли сейчас добрый самаритянин, чтобы совершенно случайно предложить помощь. Не стоит слишком хорошо думать о безопасниках, они могут и так тупо работать, потому что их учат этой фигне на курсах.

Минут пять постоял, но неожиданные помощники не появились. Ладно, терпения у меня на троих хватит. Вон, кафе метрах в ста, как раз оттуда позвоню, вызову местных мастеров, а заодно посмотрю вторую серию фильма «Авария на обочине».

Кафе, конечно — забегаловка. Пахнет пережаренным маслом и чесноком. И нос от перца сразу зачесался. Внутри, как водится — тако, жареная кукуруза — элотес, буррито, кола и недорогое пиво. Добро пожаловать в Мексику, дорогой путник. Хот-доги тоже есть. Дёшево и сердито.

— Позвонить можно от вас? У меня на машине покрышку пробило, ремонтников вызвать, — спросил я у стоявшей за стойкой мексиканки. Лет тридцать с хвостиком, симпатичная. Видать, запарилась немного — вид усталый, на платье пятна пота.

— У нас тут кафе, а не телефонная станция, — буркнула она. — Заказывайте что-нибудь, тогда разрешу позвонить.

— Не знаю даже. Дайте такос, пожалуйста, — и я протянул девице четвертак.

— Сейчас сделаю, — так же недовольно ответила мексиканка. — Телефон в задней комнате, пройдите.

Я позвонил, дождался обещания прибыть на место как можно быстрее, и вернулся в зал. Мой заказ был уже готов. Ого, не ожидал. Кроме четырех небольших тако, мне выдали ещё три соуса, из которых я узнал только гуакамоле. И начинки насыпали щедро. От запаха жареного мяса у меня слюнки потекли. Я вспомнил, что ничего не ел с утра.

— Не «пиканте» случайно? — спросил я, показывая на соусы.

— Ешьте, не бойтесь, — улыбнулась мексиканка. — Я сама перец не очень люблю. Колу будете?

— Если можно — лимонад. Сладкого не хочется.

— Из Лос-Аламоса едете? — спросила она, отрывая меня от разглядывания «понтиака» за окном.

— Ага, — кивнул я. — Думал на работу устроиться.

— Вы же Гордону позвонили? — продолжила мексиканка. — Просто он первый в справочнике. Можете не выглядывать. Раньше, чем через полчаса, не явится. Вот утром тут тоже военный колесо пробил,

— Похоже, вы в сговоре с ним, — улыбнулся я. — Пока он едет, пострадавший ест тако.

— С эти козлом? Да ни за что! — возмутилась она. — Мало того, что брехло, так ещё изо рта у него воняет.

Я засмеялся и снова повернулся к окну.

* * *

Заехал на работу. Хотя все уже разошлись, но бумажные следы надо проверить. После таких разговоров с федералами лучше лишний раз убедиться, что у тебя всё чисто — хотя бы на бумаге. Я не против, если кто-то чуточку схитрит и пара долларов прилипнет к карману. Но отчётность надо содержать в порядке. Каждый заказ должен оставить запись в журнале и квитанцию об оплате. Да, налоговая сейчас не так зверствует, но я прекрасно помнил, за что посадили Аль Капоне. Не за стрельбу. Поэтому никаких поблажек. Не хватало ещё на таких мелочах проколоться.

День как день, не лучше и не хуже. Если ребята и поиграли в карты в закутке мастерской, то совсем немного. Закрыл журналы. Положил на место, проверил, заперт ли замок сейфа. Не то, чтобы я не доверял сотрудникам — просто привычка. И пошёл на выход. Уже и свет выключил везде, осталось только дверь запереть.

— Мистер, подождите! — закряхтел кто-то метрах в двадцати, и я увидел яростно размахивающую сумочкой запыхавшуюся даму со сбившейся набок шляпкой, в возрасте от восьмидесяти до бесконечности.

Вот от таких возгласов бежать надо подальше и без оглядки. Ничего хорошего старушки, желающие пообщаться после окончания работы, сказать не могут. Но я же добрый сегодня. И вообще, может, дама просто хочет узнать, который час.

— Да, миссис?

— Вы же тут работаете, да? Двери открываете?

— Все уже ушли. Попробуйте завтра с утра.

— Да вы что! Он же умрёт там!

— Кто?

— Супруг мой, чтоб он провалился! Не открывает мне дверь! Я совсем ненадолго вышла, к соседке, она салфеточки обвязывает по краю, и я…

— В полицию обратиться надо. Вдруг там что-то произошло?

— Конечно, случилось с ним! Говорю вам, не открывает, хотя я точно знаю…

— Ладно, адрес скажите.

— Да здесь рядом! На Девятой улице…

Офигеть, три квартала.

— Садитесь в машину.

Надо было бабулю довезти до полицейского участка, там выгрузить и бежать. Я ехал под бесконечные причитания, что дорогой муженёк окочурился, но его всё равно надо немедленно спасать. У меня сразу начала болеть голова. Даже захотелось срочно выпить, что со мной крайне редко бывает.

В участок, конечно же, никто не поехал. Потому что я малодушно поддался на уговоры и попёрся с миссис Брикс к ней домой. На Девятую улицу. И открыл дверь, что упомянутая госпожа и сама бы сделала, догадайся она сунуть в щель пилочку для ногтей, или что у неё есть в сумочке, и отжать язычок защёлки. Но тогда бы я остался без работы.

Дед оказался жив, чему я был очень рад. А то пришлось бы дожидаться полицию и давать показания. Просто он был глух как пробка, да ещё и пьяный — лежал на диване и храпел так, что стёкла дрожали.

Надо уже заводить круглосуточное дежурство. И отдельный тариф — «для тех, кто забыл, как открывается дверь». Завтра скажу бухгалтеру, пусть посчитает, во сколько это обойдётся.

* * *

Дома я наконец вздохнул свободно. Здесь — моя территория, могу делать что хочу. Даже ходить босиком и в одних трусах. Всё равно никто не видит. Постоянную прислугу я уволил после того, как вернулся из Рочестера. Можно было и до, но не стал при ещё живом Мише распоряжаться так, будто его уже нет.

Сейчас у меня работает приходящая уборщица, которая заодно и относит бельё в прачечную, а потом раскладывает в шкафу уже выглаженное. Я её иной раз по месяцу не вижу. И есть ещё мужик, которого я про себя называю садовником. Он делает всю работу во дворе. Вот и весь штат. Мне хватает. Приглашать сюда никого не хочется. Все встречи предпочитаю проводить в других местах.

Я зашёл в Мишину комнату и включил свет. Сюда я старался не заходить. Вот здесь как раз чувствовалось, что это именно его место. Прислуге я сразу сказал, что двигать ничего нельзя, только пыль протирать. Ну, уборщица и накинула чехол на шкаф и на кровать. Остались два стула и письменный стол, на котором лежали две книги: та, на испанском, произведения сеньора Борхеса, из неё Миша черпал бесконечные истории о негодяях. И Библия, но не та, что я кощунственно изрезал в Москве, чтобы спрятать в неё деньги. Другая, купленная им в книжной лавке здесь, в Альбукерке. И я знаю, где лежит закладка. На семнадцатой главе книги Самуила, в которой про Давида и Голиафа.

Я открыл и посмотрел на сорок девятый стих. «Опустив руку в сумку, он достал из неё камень, метнул его из пращи и попал филистимлянину прямо в лоб. Камень проломил череп, и тот упал лицом вниз». На русском я это не читал никогда, так что в моём распоряжении только английский вариант.

— Ладно, Миша, предположим, камень я уже достал. Теперь бы не промазать.

Закрыл книгу, положил её на место. Надо написать уборщице записку, пусть заглянет сюда — на столе осталась рамка из пыли. Выключил свет и вышел.

* * *

Утром заехал в офис. Как раз попал на момент, когда все уже пришли, но ещё не рассосались по углам. Мастера, развалившиеся по стульям в приёмной, увидев меня, сразу встали. Отдал миссис Торнтон чек от вчерашней дамочки. Деньги небольшие, но свои.

— Вот, вчера вечером заставили работать, — объяснил я. — В связи с этим у меня такой вопрос: как вы смотрите, если мы сделаем нашу службу круглосуточной? Старушки, которым не открывают дверь, попадаются редко, но парни, что задержались в баре и посеяли ключ, не переведутся никогда. Не тороплю, подумайте. В том числе и как это лучше сделать. Всё, сегодня меня не будет. Если что, оставите записку на столе, вечером заеду.

Развернулся и пошёл к машине. Вдруг услышал, как дверь в офис позади меня звякнула. Останавливаться не стал, начал обходить «понтиак».

— Мистер Морган! Можно вас на минутку?

— Да, Карлос? — наконец, развернулся я.

Это пятый из мастеров, я его взял месяца три назад. Не местный, переехал из Техаса. Лишнего не болтает — и правильно делает. Звёзд

— Босс, вы говорили, чтобы мы обращались к вам… ну, когда возникнут всякие сложности.

— Да. Что у тебя стряслось?

— Подошли. Предложили работу. Ночью. Сказали, что там надо только открыть им дверь и уйти. Я не согласился, они начали намекать…

— Угрожали, значит. В следующий раз — сразу ко мне. Я с ними поговорю.

Каждый должен поступать так, как решил сам. Уж не мне судить тех, кто хочет погулять по чужому дому. Но если ты не в состоянии найти нужного специалиста, да ещё и пытаешься привлечь угрозами… Нет, так серьёзные люди не поступают.

Я это всем объяснял, когда брал в дело: полезешь не туда — спалишься не на замке, так на жизни. Здесь долго не скрываются.

В Альбукерке нет воров в законе или боссов мафии. Никто в этом месте не решает вопросы в одиночку. Но нескольких ребят я знаю. Бизнес такой. Если что — объясню, чьих людей лучше не трогать.

* * *

Когда я снова увидел ту закусочную в Санта-Фе, меня потянуло на буррито. И стаканчик лимонада в придачу, как в прошлый раз. Вдруг и сегодня в Лос-Аламосе мне не скажут, где можно пообедать? Или кормёжка там такая, что не стоит рисковать здоровьем? Подъехал к самой двери, чтобы далеко не ходить.

Вчерашняя мексиканка никуда не делась, сидела за стойкой и пялилась в бумажку, лежавшую перед ней. Судя по всему, счёт. Пыталась понять, когда успела задолжать ещё и этим.

— Доброе утро. Буррито и стакан лимонада, — сказал я.

Знаю, как по-испански «здравствуйте». Но говорю на английском. Потому что плачу. Этого достаточно.

— А, это вы, — чуть улыбнулась девушка. — Опять колесо?

— Нет, просто решил остановиться и перекусить.

— Значит, получили работу?

— И да, и нет. Взял подряд, а там посмотрим.

— Тоже неплохо. Хоть что-то заработаете.

Я кивнул и сел у окна. Откинулся на спинку стула и вытянул ноги. Шляпу на столик лучше не класть. Брошу на стул рядом. Хорошо сейчас: солнце, не жарко, перекус впереди, лимонад холодный.

— А вы здесь что же, одна работаете?

— Хотите поучаствовать в бизнесе? Или на свидание решили пригласить? — улыбнулась она. — Я бы согласилась и на первое, и на второе, но, наверное, не получится.

Вроде и отшила, но таким тоном, будто ей и правда жаль. А я бы не отказался, симпатичная девчонка.

— Просто поинтересоваться хотел. Вдруг попаду не к вам, а готовят хуже.

— Скажете тоже, мистер. Всё у нас хорошо с готовкой. Меня невестка подменяет, когда надо.

— Значит, шанс есть.

— А вы настырный, мистер.

— Лео. Зовите по имени. Я у вас уже постоянный клиент. Второй день подряд захожу.

— Смешной вы. Ну, тогда я — Долорес.

— Лола?

— Нет, не люблю так. Лучше полностью.

— Договорились.

— Ваш буррито, Лео. И лимонад.

* * *

Люди в спецовках — невидимки. Это давно заметили авторы детективов. Никто не помнит почтальона или молочника, они — часть пейзажа. Слесаря в рабочем комбинезоне с ящиком для инструментов в руках тоже не замечает никто. Я для всех — пустое место, причина сквозняка от открывшейся двери. Сопровождавшего меня представителя хозяйственной службы видели только потому, что он всем объяснял: «Извините, мы тут замок посмотрим».

Что сказать по первому впечатлению? Почти все меры безопасности направлены на периметр. Чтобы никто не влез и ничего не вынес. Зато внутри можно пройти практически везде. Кабинеты порой бросают, не закрывая. Ящики письменных столов не запираются. Даже сейфы у некоторых стоят открытые настежь. Не говоря уж о том, что вскрыть эти железные ящики при желании — вопрос времени, и не слишком большого.

Нет, внутренние посты охраны имеются, и по коридорам ходят парни из военной полиции. Но всё это… так, ерунда. Нет никаких камер, датчиков движения и объёма. Примитивная сигналка на открытие дверей и окон — пожалуй, всё, что я заметил. Может, ещё что найдётся, поглядим. Пока я осматриваюсь. Каждый день сюда не поездишь, но постоянным гостем здесь мне быть. Даже не надо устраивать мелкий саботаж, чтобы работа появилась. Дверей у них, и правда — сотни. Замки будут ломаться просто по законам статистики.

Кафетерий для персонала мне показали. Так себе столовка, на троечку с натяжкой. Обычное варево — томатный суп, сыроватая картошка, слипшиеся макароны, мясо для тех, кто не успел купить жевательную резинку. И кофе. Да за такое можно и обидеться на страну. Всё бы простил им, только не это.

После обеда отправился к Колдфилду. Не по работе, так, поздороваться. Ник, конечно, босс, хоть и не самый крупный. Но секретарша у него есть. Когда я зашёл, она засела за пишущей машинкой и молотила по клавишам со скоростью пулемета. Не переставая печатать, она подняла голову. Я молча показал на дверь в кабинет шефа, она так же, без слов, кивнула, мол, на месте, свободен.

— Мистер Колдфилд? Не помешаю, Ник? — спросил я, открывая дверь

— Лео? Привет, заходи! Смотрю, ты уже приступил к работе?

— А как же. Знакомство с объектом — первое, что надо сделать. Буду знать, чего ждать. Ты как?

— Да в порядке. Слушай, у тебя на воскресенье есть планы?

— С утра в церковь надо сходить. А потом я свободен весь день.

— Давай к нам тогда? Посидим, пожарим барбекю. Со своими познакомлю. Ну, и из той корзинки кое-что надо уже попробовать.

— Уговорил. К которому часу подъезжать?

Глава 5

Про церковь, как и про ещё многое в Америке, конечно же, рассказал Миша. Без него я бы со своим шотландским акцентом мало чего добился. Не так быстро, если точнее.

— Здесь ты можешь быть даже атеистом, твоё право. Но если хочешь выглядеть нормальным — появляйся в церкви. Партнёров по бизнесу, сразу после банковского счёта, интересует, где тебя можно найти в воскресенье с утра. Так что ходи, не забывай.

Шотландцы, в основном, пресвитерианцы. Я нашёл в справочнике адрес их ближайшей церкви, съездил, убедился, что служения проводят не в сарае за кукурузным полем, и влился в ряды прихожан. Хожу не часто — когда раз в два месяца, а когда и пару недель подряд. В коробку для пожертвований бросаю доллар или два, всегда анонимно, никаких именных конвертиков с двадцаткой. На

Другой вариант — стать католиком, я даже не рассматривал. Хотя бы потому, что тогда пришлось бы влиться в большой коллектив мексиканцев. А для бизнеса, состоящего в основном из белых протестантов, это не лучшее, что можно придумать.

В воскресенье с утра я поехал в церковь. Первую пресвитерианскую, что на Локуст-стрит. Втиснулся на маленькую парковку у музыкальной школы, и пошёл на свидание с вечным. Служба уже началась, но я на это и рассчитывал — не придётся ни с кем раскланиваться и обнажать зубы в самой искренней улыбке. Прихожане как раз заканчивали хоровое исполнение какого-то гимна. Я эти песнопения запомнить и не пытаюсь, а когда приходится участвовать, то честно открываю на нужной странице книжечку перед собой, и пою тихо, почти неслышно, чтобы не оскорбить ничей слух.

Короче, отсидел на задних рядах вместе со всеми, сделал пожертвование и намылился на выход. Не самым первым, в серединке. Пастор за этим следит. Но мне не дали уйти спокойно.

— Мистер Морган?

Женский голос позвал, строго, как учительница в школе. А чтобы я не притворился, что не расслышал, его обладательница тут же аккуратно придержала меня за локоток. Сейчас найдут занятие. Общественники, чтоб им.

— Да, миссис Джералд? — повернулся я, растягивая рот в радостном оскале.

— Вы нам не поможете? Надо вынести столы для благотворительной лотереи. Кстати, не будете участвовать?

— С радостью, но мне надо ехать в Санта-Фе. Давайте, я оставлю пять долларов, а вы вместо меня купите лотерейные билеты?

От такого тоже лучше не отказываться. Переставить мебель, бесплатно заменить замок в кладовой, помочь перевезти подарки в приют. С такими просьбами достают не очень часто, так что можно и потерпеть.

* * *

На этот раз проехал мимо Долорес, даже не притормозил. Оставлю визит к мексиканке на рабочий день. Сегодня лучше аппетит не перебивать. Есть я планирую не в кафетерии.

На гору я ехал не один — километров за десять до конца маршрута я догнал неспешно пыхтящий грузовик, пришлось пристроиться сзади и глотать пыль и копоть до самых ворот.

Какой бы у тебя ни был пропуск, машину всё равно осматривают, но у меня там по-прежнему ничего запрещённого. Даже обёрток от жевательной резинки. Пакет с моим вкладом в пикник заинтересовал проверяющих, но вскрывать содержимое и пробовать не стали. Да и кто бы им разрешил?

Колдфилд организовал барбекю недалеко от Фуллер Лодж — своеобразного центра Лос-Аламоса, где живущие здесь ставят спектакли своими силами и дают концерты самодеятельности. Борются со скукой, как могут. Народу собралось немного: трое мужчин и столько же дам. Я, значит, седьмой.

И сюда приехал после начала: мясо уже жарится. Женщины в сторонке готовят закуски, а мужики собрались вокруг жаровни. Одеты запросто — дамы в обычных платьях, одна, вон, даже передник поверх надела. У мужчин никаких галстуков, простые брюки, рукава закатаны до локтя. С дресскодом я не ошибся, значит. Специально оделся как простой парень, работяга без образования. А тут все так выглядят. Один, правда, в очках, но это никак не показатель ума.

— Привет, — сказал я, подходя к жаровне. — Извините, что отрываю вас от такого важного занятия, но у меня тут небольшой вклад в застолье.

— О, Лео! — улыбнулся Колдфилд. — Знакомься: Роберт Сербер, — показал он на очкарика. — И Кеннет Бейнбридж. Лео Морган.

— Рад знакомству, — я отдал пакет Нику и протянул руку будущим соратникам по застолью.

Оба от тридцати пяти до сорока. Сербер выглядел рассеянным: волосы торчат, очки всё время сползают, будто он надел чужие. Бейнбридж — наоборот, собранный, с цепким взглядом, как у человека, привыкшего проверять, а не доверять. Но стоило ему улыбнуться — и сходство с кабинетным чиновником исчезало. Руку они мне пожали, но без энтузиазма.

— Ого, тут «Баллантайн»! — радостно сообщил Колдфилд, заглядывая в пакет.

— Прихватил по дороге. Подумал, что пара бутылок лишними не будут.

Меня представили дамам. Впрочем, их больше интересовало приготовление закусок, и они только вежливо кивнули.

Пока Ник знакомил меня с женщинами на другом конце площадки, Сербер с Бейнбриджем говорили о чём-то, похоже, продолжили старое обсуждение. Впрочем, стоило мне вернуться, они это тут же прекратили. Кеннет открыл бутылку пива и вручил мне.

— Давайте, за знакомство. Пока не нагрелось.

— Спасибо, мистер Бейн…

— Э, так не пойдёт. Вы бы меня ещё профессором обозвали. Мы тут не в приёмной у генерала, давайте по именам.

— Я только за. Мистер и в конторе надоел.

— А вы в какой сфере работаете? — спросил Сербер, поправляя очки.

— Замки. Ремонт и вскрытие. Вот и здесь подряд получил.

— Все в один голос утверждают, что нет такого запора, с которым бы Лео не справился, — вставил реплику Колдфилд.

— Если не жалко замок — вообще без проблем, — добавил я.

— Тогда вам к Кеннету, — засмеялся Сербер. — Он по части… силовых решений.

И вдруг смеяться перестал, поняв, что сболтнул лишнее. Но я тут же начал рассказывать байку о миссис Брикс и её муже, не желавшем впускать жену домой. Неловкость сгладилась.

За столом о науке и слова не произнесли. Исключительно погода, скука закрытого городка, плохая еда и безобидные анекдоты. Впрочем, даже шапочное знакомство с такими ребятами дорогого стоит.

* * *

Я стараюсь выпившим за руль не садиться. Ни к чему это. Здесь можно жахнуть стаканчик, а потом колесить по улицам. И тебе ничего не будет, лишь бы прошёл ровно, когда остановят. Но рисковать не хочется. Колдфилд предлагал остаться, но я не захотел. Завтра понедельник, и если я не появлюсь в конторе, там могут подумать, что наступила свобода. А вставать на два часа раньше, чтобы добраться вовремя, не хочется. И вообще, дома даже унитаз удобнее, не говоря уж о постели. Когда теряешь, а потом находишь, то ценишь выше. И я поехал. Сам себе пообещал, что не больше сорока миль в час.

Хорошо мы посидели. На второй бутылке «Баллантайна» учёные согласились, что шотландцы делают лучший виски в мире. А когда женщины начали рассказывать анекдоты, которые слышали в дамских комнатах, градус веселья достиг максимума. Смеялись все. К

Ехал я спокойно, включил радио, джазовую станцию, только чтобы не молчало. И вроде как начал потихоньку клевать носом. Даже подумал, что стоит остановиться и походить, а лучше — ещё и умыться. И вдруг ведущий объявил, что вот следующая песня — верный кандидат остаться в истории, так она хороша. И какой-то негр запел совершеннейшую чушь. Я даже сделал громче, чтобы убедиться, что не ослышался. Нет, так и есть. Он пел «Is You Is or Is You Ain’t My Baby». Я пытался понять, что это значит, но не смог. Отдельно каждое слово понимаю, а все вместе — нет. Помню, Чепмен говорил, что у чёрных язык упрощён максимально. Но такое… Вряд ли даже Марк смог бы это перевести. Всё здесь было неправильно, будто двоечник переводил с иностранного со словарём. Но сон пропал совсем, за что авторам этой белиберды спасибо.

Всё же надо было включить станцию с классической музыкой. Там, если поют, то на итальянском, совершенно непонятно. Но останавливаться, чтобы перенастроить приёмник, не хотелось, а на ходу этого лучше не делать. Да и следующая песня вполне пристойная оказалась, хорошо певица исполняет, что друзей дохрена, когда бабло есть, а если нет — то не очень. Жаль, прослушал, как её зовут, купил бы пластинку.

Когда я припарковался у себя во дворе, то заметил, что напеваю это ужасно прилипчивое «Is You Is». Куда мир катится?

* * *

Из почтового ящика, по случаю воскресенья почти пустого, я выудил среди разной ерунды записочку от общественницы, миссис Джералд, что один из моих билетиков оказался выигрышным, мне досталась вышивка, изготовленная силами девочек из приюта. За призом полагалось приехать в церковь.

Дело, конечно, приятное. Эту фигню можно кому-нибудь подарить. Уборщице, к примеру. Повесит у себя дома в рамочке и будет любоваться цветочками или голубями, кривовато вышитыми над непременной цитатой из Библии. Но ехать за произведением искусства специально не хочу. Пусть отлежится в церкви до следующего визита. Знаю я их — явишься во внеурочное время, так попытаются получить что-нибудь на халяву. А у меня деньги не на дереве растут, я за каждый доллар вынужден нещадно эксплуатировать пятерых мастеров, секретаршу и бухгалтера.

Утром поехал в офис. И застрял там до вечера. Вот как знал, что именно в этот день миссис Торнтон срочно понадобится к дантисту, и отвечал на звонки сам. Принимал заказы, договаривался о встречах с поставщиками, воевал с клиентами, решившими, что их обслужили не так быстро, как им хотелось.

Вечером все уже ушли, а я разложил на столе бархотку, вывалил туда кучкой свои инструменты, и начал малое техобслуживание: что-то просто протереть, потому что появилось мутноватое пятнышко, где-то подправить край, что-то отложить на замену. Домой спешить смысла нет, меня там никто не ждёт, а здесь удобнее. И успокаивает, даёт привести мысли в порядок.

Тихий стук в дверь я поначалу принял за какой-то посторонний шум, доносящийся с улицы. Но спустя минуту он повторился вновь. Теперь погромче. Но те же четыре удара с равным интервалом. Я встал и пошёл к двери. Очередная миссис Брикс? Но такие, как правило, сразу начинают с громкого заявления о своём визите. Значит, кто-то другой.

С улицы мне приветливо махал рукой какой-то хмырь лет сорока, одетый в бюджетный костюмчик и многое повидавшую шляпу. Думаю, в случае голодовки из неё можно будет сварить наваристый бульон.

— Вы что-то хотели? — спросил я, не отпирая замок. — Мы закрыты, приходите завтра, — и показал на табличку с часами работы, висевшую прямо перед глазами посетителя.

— Я к вам, мистер Морган! Разрешите войти!

Английский акцент у кренделя такой явный, будто я слушаю Би-Би-Си. Ладно, открою. Послушаем, что же привело джентльмена в мятом костюме в столь дальние края.

— Прошу меня извинить, но никак не мог вас застать на месте, — начал визитёр с откровенной брехни. — Уж очень уж хотел с вами встретиться. Разрешите присесть?

Я кивнул на стул для посетителей, а сам остался стоять у двери.

— Вы не представились.

— Да? Прошу прощения. Алан Рассел.

Визитку, кстати, не подал. Развалился на стуле, бросил свою зачуханную шляпу на стол, хотя вешалка рядом, но не снял перчатки.

— И? — спросил я. — Излагайте.

— Не предложите выпить чего-нибудь?

— Бар чуть дальше по улице, из двери направо.

— Понимаю, мистер Морган, вы мне не очень рады, но обстоятельства сложились так, что…

Я стоял у двери и молчал. Он что, думает, я начну задавать наводящие вопросы?

— Мистер Морган, вы нужны родине, — вдруг выпалил этот Рассел.

— Это всё? Тогда прощайте. Родина может найти кого-нибудь повежливее, кто изложит нужды отечества в письменной форме и пришлёт мне почтой. Пошевеливайтесь, мне некогда.

Посетитель встал и ушёл.

Это идиот? Или тупой аферист, который решил срубить баблишка с шотландца? Неужели федерал? Если это они, то работают странно. В любом случае мне сейчас надо сообщить куда следует.

Где там у меня записан номер телефона, который мне показали в Лос-Аламосе, наказав звонить в любое время? Давайте, ребята, пора немного поработать.

* * *

Новости по радио здесь звучат довольно странно. Понятно, что основное — про любимую страну, другого и не представишь. Сражения с джапами за какой-нибудь островок в Тихом океане, который не на каждой карте найдёшь, преподносятся как судьбоносная битва, меняющая ход мировой истории. Высадка на Сицилию и вовсе выглядела, будто наступило второе пришествие. А я и не слышал о ней раньше. Бывает же. Интересно, что Советский Союз в сводках — классные парни, которые с нашей помощью сражаются с врагом. Сообщения по поводу освобождения Севастополя и Одессы не с придыханием, как об атолле, у которого и имени до этого времени не было, но вполне доброжелательные.

Война — где-то далеко, в новостях и кинохронике, а здесь это чувствуется разве что в лёгком дефиците расходников и умеренном падении спроса. Но один из моих мастеров, по фамилии Робинсон, оказался столь наивен, что принял газетные сообщения за правду и записался добровольцем. Вроде, и первая молодость у парня кончается, скоро сорок, трое детей, кредит за дом не выплачен, а туда же — сражаться за свободу и демократию. Но кто я такой, чтобы

У меня других развлечений хватает. Лос-Аламос оказался штучкой весьма запутанной. Если бы у них на дверях висели таблички с фамилиями и задачами отдела, то всё было бы проще. А так мне приходилось косвенными путями выяснять, кто чем занимается. И до главных я пока не добрался. У Кеннета пустые кабинеты застать не удавалось, а ведь точно знаю, что они делают.

А Сербер? Его бумаги и другие перепишут. Вот и приходится ориентироваться на обмолвки и намёки, которые не всегда оказываются точными.

И ведь не спросишь даже у соседей по очереди в кафетерий: ребята, а вы чем занимаетесь? И пообедать не дадут, потащат к безопасникам. А они кровь пить умеют. Меня после того случая с придурком, который хотел выпить за мой счёт, мурыжили долгих три часа. И это я вроде как на их стороне был.

Вот и получается, что возможность нанести удар есть, а куда — неизвестно. Попыток у меня будет не очень много. Может, даже только одна.

Парень из чёрного списка Мишиной книги, некий Грингласс, работающий механиком, сам ко мне приставал. Улыбался, шутил. Молодой, лет двадцати, с лицом жизнерадостного дурачка. Наверняка он знает много. Но раз Михаил оставил возле его фамилии особую отметку, то общаться не стал. Лучше уж я сам всё сделаю. Так спокойнее.

Как водится, переломный момент подвернулся внезапно. Уж я точно ничего в тот день не ждал. Шёл себе спокойно по коридору одного из корпусов и вдруг заметил, что один из кабинетов не заперт. Маленькая щелочка приглашала войти и посмотреть, что там. Время обеденное, все должны сейчас пытаться поскорее набрать в тарелку переваренных макарошек, залить это дело соусом из пережаренной муки с томатной пастой. Осторожно приоткрыл дверь. Если что, всегда можно сказать, что по делу. Моей добычей могут оказаться бумаги на столе или в ящике.

И я сразу увидел, что немного опоздал. У сейфа стоял какой-то мужчина и явно пытался вскрыть замок. Я тихонько шагнул назад, чтобы незаметно уйти, и тут он повернулся ко мне.

* * *

Необязательные сведения — 3

Иногда в тексте попадаются явления и/или персоналии, не всем известные. Некоторым читателям незнание таких подробностей мешает. Так что это — замена сносок, которые АТ никак не может довести до ума до сих пор.

1) Роберт Сербер и Кеннет Бейнбридж. В отличие от Ника Колдфилда, выдуманного от начала и до конца, это реальные участники Манхэттенского проекта. Сербер в первую очередь известен сочинением «Los Alamos Prime» — вводного курса лекций об атомном проекте, который он же читал приезжающим физикам. Бейнбридж руководил подготовкой и проведением первого испытания бомбы (в реальной истории состоялось 16 июля 1945 года).

2) Is You Is or Is You Ain’t My Baby — песня появилась в 1944 и быстро стала очень популярной. В тексте обильно используется сленг, который ввергал в недоумение не только учителей английского, но и обычных слушателей. Сейчас песня входит в число джазовых стандартов и продолжает исполняться всеми, кому не лень.

3) «друзей дохрена, когда бабло есть, а если нет — то не очень». Еще один джазовый стандарт, «Nobody Knows You When You’re Down And Out». ГГ мог его слушать в исполнении Бесси Смит.

Глава 6

Удивительно, но никакого смущения на лице незнакомца я не заметил. Выглядит очень молодо, не старше двадцати пяти. Высокий, чуть не на полголовы выше меня. Смотрит прямо, не мигая, будто уже решил, что со мной делать. И даже не пытается спрятать отмычку.

— Привет, — улыбнулся он. — Там лежат бумаги, которые мне нужны. Но что-то застопорилось.

— Если вы будете так сильно нажимать на сувальду, сломаете, — спокойно ответил я. — И тогда точно не откроете.

— Постойте, а вы — тот самый техник, что может открыть любой замок? О вас Ник Колдфилд рассказывал.

— Да, я работаю с замками. И знаком с мистером Колдфилдом.

— Продемонстрируете мастерство? — кивнул он на сейф и подмигнул мне.

— Нет, сэр. Когда меня пригласили сюда работать, то отдельно оговаривали такие ситуации.

— Да что вы так официально? Давайте попроще. Позвольте представиться: Ричард Фейнман. Но можно просто Дик.

— Леопольд Морган. Если хотите, называйте меня Лео.

Я пожал протянутую руку. Ещё один плюс ему — не пытается сжать кисть изо всей мочи, давления ровно столько, чтобы почувствовали силу, и не больше.

— Мне очень нравятся загадки, Лео. Я здесь половину сейфов вскрыл, которые с цифровыми замками. Ты знаешь, что изготовитель ставит на все один и тот же код? Пятьдесят-ноль-пятьдесят. Покупателю надо сменить его на свой.

Я кивнул. Базовая штука.

— Так вот, — он сделал театральную паузу и торжествующе посмотрел на меня. — Три четверти сейфов продолжили стоять с заводским кодом! Я им сказал — половина всё равно оставила! Какие идиоты! — захохотал он, но не злорадно, а искренним счастливым смехом. — И они про секретность рассказывают!

Вот так номер! А я уже думал, что с цифровыми сейфами придётся возиться, если надо будет. Не удивлюсь, если листик с кодом можно будет найти в ящике стола или даже под сейфом.

— Ладно, не вышло. Значит, придётся искать Джона, — сказал Фейнман, спрятал отмычку в карман, аккуратно обошёл меня и скрылся в коридоре.

* * *

По дороге из Лос-Аламоса я заехал к Долорес. Как-то так сложилось, что останавливался там почти каждый раз. И меня уже спрашивали: «Как обычно?». Три тако и стакан лимонада. Садился у окна, девушка приносила заказ и возвращалась за стойку. Я съедал один, потом мы начинали болтать. О том, о сём, пресловутый смолток. Но в конце, когда я собирался уходить, обязательно спрашивал:

— Ну что, согласишься пойти со мной на свидание?

Я не ждал положительного ответа, просто нравилось подкалывать симпатичную девчонку. Слишком большая разница в возрасте, я ей в отцы не гожусь, но в дядю или старшего брата — запросто. И Долорес отвечала:

— Всё бы вам соблазнить бедную девушку. Не сегодня, Лео, как-нибудь в другой раз.

Мы смеялись, и после этого

Конечно, если у Долорес случалось плохое расположение духа, то всё проходило по сокращённому варианту — без бесед и финального вопроса. Но такое случилось всего два раза из полутора десятков визитов. Если увижу, что ей надоело, прекращу. Шутка хороша, когда весело всем.

Вот и сегодня: я встал из-за стола и задал свой вопрос.

— А куда ты меня поведёшь? — вдруг спросила Долорес. Тон был такой же, шутливый, но что-то в него добавилось.

— Куда угодно. Танцы — нет, — ответил я.

— Ну вот, а я рассчитывала как раз на это, — шутливо надула губы Долорес. — Может, отказать тебе, пока ты не научишься?

— Ты успеешь состариться! — поддержал я шутку.

— Ладно, согласна, — уже серьёзно ответила она. — Поведёшь меня в кино?

— Запросто. Только выбери фильм сама. Сто лет не смотрел ничего. Даже не знаю, что сейчас показывают.

— Тогда… — Долорес задумалась, но так и не смогла принять решение. — Нет, вдруг я передумаю. Выберу потом.

— Хорошо, — сразу согласился я. — Когда за тобой заехать?

Если честно, то до последнего момента я думал, что сейчас она засмеётся, и мы расстанемся до следующего раза. Подколки вышли на новый уровень. Но девушка сумела меня удивить:

— Завтра к пяти сможешь?

Я на секунду замешкался. Неожиданно получилось.

— Конечно, — улыбнулся я.

* * *

Чтобы успеть добраться до Санта-Фе к назначенному времени, я выехал в половине четвёртого. В офисе обойдутся и без меня. Если работа налажена, то отсутствие руководителя на ней не сказывается. Верю, что в «Морган локсмит энд хардвеа» это так.

Одеваться как на праздник не стал. Не тот случай. Ни к чему напяливать новую рубашку и завязывать двадцатидолларовый галстук. Тем более, что у меня таких и нет.

В итоге добрался чуть не за сорок минут до назначенного времени. Конечно, я не стал подъезжать к двери и палиться там, как нетерпеливый пионер. Спокойно припарковался возле заправки и читал книгу. Марк Чепмен говорил, что это надо делать для развития языковых навыков. Сам бы я, конечно, такие слова придумать не смог, но слышал их достаточно часто, чтобы не забыть.

Мучаю этот романчик уже почти месяц, по паре-тройке страниц за раз. Купил его в букинистической лавке за полтинник. Довольно интересный, просто лежит он у меня в машине, и открываю я этот «Мальтийский сокол» только когда выдаётся спокойная минута. Вот и сейчас, пока ждал, добрался до места, где Гутман видит, что у него в руках свинцовая обманка. Никто и не надеялся, что в этот момент всё завершится — страниц до конца многовато. Ладно, потом узнаю, чем там кончилось. Пора ехать.

К дому Долорес, который находился за кафе, я прибыл без одной минуты пять. Да, понятно, что ныкался где-то неподалёку, но получилось красиво. Девушка не заставила себя ждать. Только я остановился, она вышла. Что примечательно: тоже не особо нарядилась. Вот и хорошо. Ей это платье с крупными маками очень идёт. И шляпка довольно изящная. Туфли простые, на невысоком каблуке. А косметикой сейчас злоупотребляют в основном проститутки, так что видимые украшательства ограничились губной помадой и тушью для ресниц. Всего в меру.

Я успел обойти вокруг машины и открыть пассажирскую дверь.

— Привет, Долорес. Отлично выглядишь. Неужели для меня старалась?

— Нет, конечно. Только для себя, — улыбнулась она. — Здравствуй, Лео.

Я усадил её и сказал:

— Командуй, куда ехать. Я здесь, считай, ничего не знаю.

— Лео, извини. Только не Санта-Фе.

Закрыл её дверь, обошёл машину и сел за руль.

— Тогда поедем в Альбукерке.

* * *

Долорес минут пять ехала молча, потом скованность вроде пропала.

— Ничего себе, какая машина! И радио есть! Можно включить?

— Да, вон на ту кнопку, — ткнул я пальцем. — Ты выбрала фильм, который мы будем смотреть?

— Любой, Лео. Знаешь, я зимой ещё ходила…

И она начала рассказывать о каком-то вестерне. Я этот жанр не очень люблю. Одна и та же история, повторенная сто раз. Долорес говорила, жестикулируя, пока на повороте её не качнуло и она слегка ударилась о дверцу. Шляпка слетела ей на колени.

— Остановиться? — спросил я, глядя как она пытается что-то сделать с заколками.

— Конечно! Если хочешь знать, я полчаса прилаживала это чудо на голову. Все труды насмарку!

Она вдруг засмеялась, заколки посыпались на пол.

Я старался в этом не участвовать. Ничего не понимаю в прикреплении шляпок к голове.

Больше никаких катастроф до самого Альбукерке не случилось. Долорес нашла радиостанцию с новостями и слушала вечерний выпуск. Диктор сыпал именами кораблей, фамилиями генералов и названиями безвестных городов, будто я должен был запомнить всё это.

— Слышал? Наши высадились в Нормандии! — сказала Долорес, показывая пальцем на приёмник.

— Ага, — кивнул я.

Возле кассы кинотеатра стояла очередь. Целых пять человек. И это в будний день.

— Два билета на ближайший, — протянул я деньги кассирше. Что мне оставалось делать? Долорес так и не смогла определиться с выбором.

Фильм оказался романтической сказкой про священника. Я бы, посмотрев на название «Идти своим путём», прошёл мимо. Но тут пришлось. Обещал же.

В самом начале, когда мы сели в кресла, я, положив руку на подлокотник, случайно коснулся её пальцев. Даже не обратил на это внимания, пока она не убрала свои чуть в сторону. Чтобы не мешать, опустил руки на колени.

Сказка про священника оказалась вполне пристойной. Чуток пережали с выражением чувств, так сейчас все фильмы такие, похожие на театр.

— Тебе не понравилось? — спросила Долорес на улице.

— Смотреть можно.

— Ничего-то вы, мужчины, не понимаете, — улыбнулась она и взяла меня под руку. — А теперь пойдём на ужин, чтобы как на настоящем свидании!

Я отвёз её в небольшой итальянский ресторанчик. Никаких изысков, простая еда.

Всё шло хорошо до момента, когда официант принёс счёт. Долорес потянулась к нему.

— Зачем тебе?

— Посмотреть, сколько…

— Кто пригласил, тот платит. Понятно?

— Извини, Лео. Просто я подумала…

— Что я могу чего-то потребовать?

Она замолчала, теребя сумочку.

— Пойдём, — я наконец-то глянул на счёт и сунул под пепельницу пятёрку.

Мы сели в машину и я завёл двигатель.

— Ну что, домой?

— Лео, ты не…

— Не начинай, Долорес. Всё

* * *

В четверг вечером меня вызвали в Лос-Аламос. Там сломался замок на какой-то очень важной двери. Пришлось нарушить установленные мной же правила и звонить миссис Торнтон, предупредить, что завтра меня не будет. Лучше выехать пораньше, пока там генерал Гровс не объявил чрезвычайное положение.

Кстати, я его видел, этого Гровса. Здоровый кабан. Под метр восемьдесят пять и с лицом человека, который о родине заботится регулярно и с аппетитом. Рядом с ним шёл Оппенгеймер. Его высокий рост лишь подчёркивал худобу. «Толстый и тонкий», — подумал я, глядя как физик доказывает что-то военному. Только вот, в отличие от рассказа, здесь тонкий прогибаться совсем не собирался. Как по мне, Оппенгеймер выглядел опаснее.

На КПП проверятели ходили сонными мухами. Несмотря на раннее время, передо мной в очереди стояли ещё три машины. Интересно, если случится пожар, они точно так же неспешно будут шмонать пожарников? Я бы спросил, но здесь шуток не понимают. Зато, пока я ждал, наконец-то дочитал «Мальтийского сокола». Надо заехать к букинисту, может, у него ещё есть книги этого Хэммета. Куплю. Мне нравится, как он пишет — просто, по делу, без лишних рассусоливаний.

Поломка замка оказалась смертельной. В смысле — на замену. Заводской брак, ничего не поделаешь. Плачу не я — государство. Тем более, внеплановый вызов. Для таких случаев я выбил полуторную ставку. Считай, демонтаж и установка принесли мне почти столько же, как и несколько часов профилактического осмотра.

А после этого, если уж я в таком интересном месте оказался, пошёл с визитами. Заглянул к Серберу, у него как раз был перерыв между лекциями. Роберт рассказал мне не очень смешной анекдот, я вежливо посмеялся и ушёл. Потом отправился к Колдфилду, но того на месте не было.

И я двинулся к Кеннету Бейнбриджу, в отдел подготовки испытания. Не просто так: у меня в кармане лежал кулёчек с китайским зелёным чаем. Какой-то специальный сорт, который надо заваривать чуть не с секундомером, а перед этим взвешивать дозу на аптекарских весах. Со стороны может показаться, что речь не совсем о чае, но дело обстояло именно так.

Что с того, что здесь суперсекретный сектор? Замки надо проверить? То-то же.

Я шёл по коридору и услышал из-за двери:

— Ты мне дашь журнал? Пора посчитать вчерашние результаты.

— Сейчас, заканчиваю. Или ладно, пойдём на улицу, посидим пять минут, покурим. Здесь задохнуться скоро можно будет.

Я стоял буквально в метре, и только успел отойти в сторону на шаг, как эти два перца чуть не сбили меня с ног, так спешили побездельничать. Но внимания не обратили. И дверь не закрыли.

Прислушался. Шаги затихли, никого. Я заглянул в кабинет. Журнал лежал на столе, раскрытый. Страница слева исписана цифрами в два столбика. И ручка лежит рядом. Подошёл и аккуратно изменил тройки на восьмёрки, а единицы на семёрки. В трёх или четырёх местах, не больше. Если сейчас поменять половину значений, заметят. Может, из-за этой мелочи у них что-то не сложится? Не надолго, на недельку или две. Мне много и не надо. Положил ручку на место и вышел. В коридоре совсем пусто.

Бейнбридж сидел в своём кабинете за столом, заваленным бумагами.

— Привет, Кеннет. Не помешал? Я на минуту.

— Лео? — удивился он. — Не ожидал. Что у тебя? Извини, работы много.

— Вот, — я достал из кармана пакетик. — Маргарет говорила, что хочет попробовать. Лунцзин, китайский.

— Точно! Она со своими чаями… Спасибо. Я обязательно скажу, что от тебя.

— Передавай привет!

* * *

От Бейнбриджа я шёл уже спокойно, к шагам в коридоре не прислушивался. Возле той самой комнаты решил завязать шнурок. Внезапно показалось, что он как-то слабо держится. Но из-за двери один из любителей курения диктовал цифры. Те ли — не знаю. Главное, никакого кипеша не наблюдалось. Значит, прокатило.

Ну вот, можно и домой ехать. Отмечу в своём журнале подробности — когда приехал, когда покинул территорию, произведённые работы, и вперёд. Обмануть систему, наверное, можно, но не сильно: на КПП ведь тоже отмечают время, когда кто-то пересёк черту. Да и не надо.

До стоянки оставалось совсем немного, когда я услышал:

— Лео! Погоди!

Фейнман. Парень из первой десятки Мишиного списка. Про него там много, и замки между прочего тоже упомянуты. А также письма ему от жены. Чтобы насолить тем, кто их проверяет, Дик просил супругу рвать послания на мелкие кусочки. Думаю, служба безопасности очень любила его.

— Дик? Привет. Думаешь вскрыть чей-то сейф?

— Не сегодня, — махнул он рукой. — Ты ведь уезжать собрался?

— Да.

— В Альбукерке, правильно?

— Допустим.

— Подвези меня.

Ни поздороваться, ни сказать «пожалуйста» парень не собирался. Вот тебе и учёный.

— Я еду сейчас. Ждать не буду.

— И не надо. Пока ты заведёшь машину, я уже приду.

Не соврал. Бросил на заднее сиденье сумку как раз когда я собрался выезжать с парковки.

КПП мы проехали быстро. Вроде, охранники побыстрее забегали. Может, на солнышке отогрелись? Весь серпантин Дик молчал. Даже его насмешливая улыбка куда-то исчезла. Я хотел включить радио, но потом передумал. В голове всё крутились воспоминания о приоткрытой двери, журнале и ручке на краю стола.

— Давно в Альбукерке живёшь? — спросил Фейнман.

Мы как раз проезжали мимо закусочной Долорес, и я посмотрел на дверь. Сегодня придётся обойтись без тако. А жаль. Хотя… пожалуй, стоит немного притормозить с девчонкой. Запросто может случиться, что сначала ты зачастил с визитами, а потом оглядываешься и ловишь себя в магазине, за выбором новых штор для спальни. Зачем морочить ей голову? Найдёт парня из своих, помоложе. А я ей на свадьбу подарок сделаю.

— С сорок второго. Приехал, купил бизнес, работаю.

— А до этого где жил?

— В другом месте. Извини, у меня нет настроения вспоминать прошлое.

— Ничего. Слушай, давай на следующей неделе устроим состязание? Я знаю одно местечко, где можно развернуться.

— Конечно, а служба безопасности встанет в сторонке и начнёт делать ставки.

— Да ничего нам не будет.

— Не нам, Дик. Тебе. Я у вас — никто. А мне эта работа нужна. Но если ты так уж хочешь показать свои навыки… Пожалуй, я смогу организовать. Но не в Лос-Аламосе.

— Согласен. Дай знать, когда.

И мы снова замолчали, до самого Альбукерке.

— Тебя куда подвезти?

— Пресвитерианский санаторий.

— Да.

Месяца три назад я возил туда какие-то вещи из церкви от благотворителей. Больница не простая. Там лечат туберкулёзников. Но спрашивать, к кому едет Фейнман, не стану. Захочет, скажет сам.

* * *

Необязательные сведения — 4

Иногда в тексте попадаются явления и/или персоналии, не всем известные. Некоторым читателям незнание таких подробностей мешает. Так что это — замена сносок, которые АТ никак не может довести до ума до сих пор.

1) Ричард Фейнман — фигура легендарная. Один из ключевых участников Манхэттенского проекта, гениальный физик, Нобелевский лауреат 1965 года. Баек о нём много, вероятно, не все они достоверны. Во время работы в Лос-Аламосе причинял огромное количество неприятностей безопасникам. Упомянутый конфликт с заводскими шифрами замков действительно имел место. Фейнман действительно просил свою жену перед отправлением рвать адресованные ему письма на мелкие кусочки. Так он боролся с перлюстрацией.

2) «Мальтийский сокол» — сейчас это классический детектив, стабильно входящий в разные топ-100 лучших произведений жанра всех времен. Впервые издан в 1929.

3) Высадка союзников в Нормандии, она же операция «Оверлорд», началась 6 июня 1944 года. Мы знаем, когда ГГ ходил в кино.

Глава 7

Выходные прошли спокойно. Ко мне не вламывались агенты ФБР, возле дома не появилась неприметная машина. Всё шло своим чередом. Так что моё первое впечатление оказалось правильным: внутри безопасность не очень-то и соблюдают. Можно понемногу гадить. Если в разных местах, хоть и не обильно, эффект должен быть.

В церковь я всё же съездил. Наверное, стремление забрать приз оказалось сильнее лени. И я не угадал. Девочки из приюта вышили не цветочки и не голубя, а ангела. Развернув крылья, он показывал рукой на слова «Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них», а внизу был ещё и адрес в Библии — Matt 18:20, чтобы любой сомневающийся в правильности цитаты мог быстренько проверить. Красивый подарок получит уборщица. Ангел вышел отличный. Даже жалко отдавать.

Новости по радио теперь были посвящены исключительно событиям в Нормандии. За три дня из высадки они превратились в битву, а наши героические парни, судя по рапортам, войну там выигрывают каждый день заново.

Ладно. После того, как Миши не стало, я один теперь точно знаю, когда эта мясорубка закончится. Ещё почти год сплошного дурдома. Интересно, можно сделать ставку у букмекера на это событие? Приподнял бы кучу бабла. Вот только зачем оно мне? Даже того аванса, что выплатил напарник, хватит за глаза. Может, купить самолёт? А на кой ляд? Или перебираться куда-то на север? Зачем? Здесь хорошо: спокойное место, почти нет чёрных. А от жары спасает кондиционер. Шумит, гудит, трясётся, зато можно довести температуру до такой, когда уже хочется накинуть что-нибудь из тёплых вещей.

К понедельнику я успокоился окончательно. Поехал в офис, где в этот день решался важный вопрос — перейдём ли мы на круглосуточный режим работы. Обсуждалось это долго. Конечно, мастера согласны, только плати. Но ведь я эксплуататор или где? Никаких профсоюзов у меня нет, так что хотелки я урезал. Нечего тут требовать двойную оплату за ночное время. Хватит и двадцати пяти процентов надбавки. В конце концов, они, в основном, будут спать.

Всё прошло спокойно. Осталось только составить график и дать рекламу. Этим займётся миссис Торнтон. А у меня — Лос-Аламос.

* * *

В этот день ничего не случилось. Обслужил по заявкам замочки, да и собрался на выезд. Но через КПП меня не выпустили. Оказалось, меня хотят видеть в бухгалтерии. Интересно, что понадобилось счетоводам? Починить арифмометр? Не знаю, я на такое не подписывался. Но вряд ли меня ищут, чтобы заплатить побольше.

Так и оказалось. Разборки учинял заместитель главного бухгалтера, мистер Коннели. Рыжий, конечно же, как и половина ирландцев, в синих нарукавниках и круглых очках с тонкой металлической оправой. Красное лицо, острый нос в мелких прожилках — напоминает шпица-переростка.

— У вас, мистер Морган, договор подряда с нами, — начал он с очевидной вещи, при этом зачем-то достав соединённые скрепкой листики из папки-скоросшивателя.

— Да, — кивнул я. — все пункты которого я соблюдаю.

— Позвольте мне закончить, мистер Морган! — чуть повысил голос Коннели. — Я вижу, у вас указано большее количество часов, чем предусмотрено. Вы, наверное, хотите, чтобы мы увеличили оплату? Вы не сможете добиться этого таким способом, пункт…

— А кто вам сказал, что я добиваюсь увеличения оплаты?

Терпение моё кончилось быстро. Вот не люблю я этих, с калькуляторами вместо головы. Или у ирландца там сейчас арифмометр? Один хрен, нормальные мозги давно кончились.

— Вы, мистер Коннели, не приняли во внимание мои слова о неукоснительном соблюдении договора. А стоило бы. Вы смотрите журнал КПП. А надо — мои отчёты. Сравните. Там всё есть. А неоплачиваемые задержки на территории согласованы со службой безопасности. Им я тоже подаю сведения. И они до сих пор не нашли никаких нарушений с моей стороны. У вас остались ко мне вопросы?

— Не стоит так бурно реагировать, мистер Морган, — продолжил счетовод голосом робота. — Согласитесь, мне надо было проверить обстоятельства, которые могли привести к возможному перерасходу средств. Кстати, не посмотрите замок в сейфе кассира? Тот жалуется, что начал заедать.

— Оформите заявку, обслужу, — встал я из-за стола. — Если это всё, то всего вам хорошего. Слан го фоль, мистер Коннели.

* * *

Пасут, сволочи. Конечно, это напоминание, что смотрят за всеми. И не только безопасники. Не стоит расслабляться. У них инструкция, они её соблюдают. Ничего, это даже не следственный изолятор. Тут у меня свободы больше, пободаемся.

Да, надо повнимательнее относиться к отчётам, а то заполняю их иногда задним числом, и часы ставлю от балды. Не стоит так делать, тем более, что время на это есть.

Выехав с КПП, я включил радио. На этот раз — станцию с классической музыкой. Не то, чтобы я стал таким уж любителем, но в машине иногда хорошо идёт. Поют возвышенное — и ладно. Зато гарантированно в сон не клонит.

И вдруг поставили ту, жалостливую, которую Миша в Москве слушал так внимательно. С надрывом мужик поёт. Как там диктор объявлял? Надо побыстрее записать, пока не забыл. Вряд ли буду слушать слишком часто, но хоть узнаю, о чём. А то в итальянском я совсем никак.

Ждать до Альбукерке не хочу. Тогда точно забуду. А вот в Санта-Фе

В магазинчике почти пусто: пара покупателей роется в залежах на полках, женщина сидит в будочке для прослушивания. Продавец, длинный и тощий парень в очках, тщетно пытающийся отрастить усы, увидев меня, отодвинул в сторону бумаги и пошёл навстречу, с карандашом наперевес. Не дал расслабиться и секунды:

— Слушаю вас, сэр? Что бы вы хотели приобрести?

Продажник от бога, сразу нацеливает покупателя на растрату. Молодец.

— Я только что по радио услышал арию. Называется, — полез я в карман за записной книжкой, — ага, вот. Вести ля джуба, композитор…

— Руджеро Леонкавалло, — перебил меня хлопчик так быстро, что даже уронил свой карандашик, не донёс до кармана. — Это ария Канио из оперы «Паяцы». Очень известная, сэр. В исполнении Карузо — первая пластинка в истории, которую продали тиражом больше миллиона…

— Стой, не грузи, — влез в его рассказ уже я. — Знаешь, о чём там поют?

— Да, сэр, конечно, — он нагнулся, поднял карандаш, провёл пальцем по сломанному кончику грифеля, и спрятал-таки его в карман. — Канио — паяц, клоун. Перед представлением он узнаёт об измене жены. Ему горько, хочется плакать, но надо готовиться к выступлению. Название арии переводится как «Надень костюм». Так что поёт он как раз о разбитой любви.

— Молодец, — похвалил я его, и развернулся к выходу.

— Подождите, сэр! Вы не желаете приобрести пластинку? У нас есть в исполнении Карузо! Божественный голос! Вашей жене точно понравится!

— У меня нет жены, сынок. Но, так и быть, заверни мне этого Карузо.

* * *

Я бросил упакованную пластинку на заднее сиденье. Разбитая любовь, как же. Завёл двигатель, потом взял из бардачка бумажную салфетку, вылез наружу и стёр с лобового стекла остатки какого-то жука. Странно, что не заметил, как он врезался. Но засохнуть не успел.

Я снова вырулил на привычную мне дорогу и поехал в сторону Альбукерке. Но на выезде не сдержался, повернул к закусочной.

Странно, но сегодня за стойкой не Долорес. Невестка вроде, она говорила. Полноватая, лет сорока. Наверняка у неё в роду были индейцы, лицо выдаёт.

— Здравствуйте. Три тако и стакан лимонада, пожалуйста, — положил я на прилавок монетки.

— Конечно, сэр. Подождите пару минут.

Я сел на своё козырное место и посмотрел на улицу. А потом снова на стойку.

— Извините, а где Долорес?

— Сегодня я вместо неё, сэр.

Она ушла готовить тако, а я положил шляпу на стул рядом с собой. Первый раз, кстати, когда Долорес не встречает меня. Не заболела? Или что-то другое? Но у невестки не спросишь уже. Ладно, может, застану в следующий раз.

Тако и лимонад принесли минут через пять. Я вдруг понял, что всё не одолею. Пропал аппетит, наверное. Съел одну тортилью. Вроде и вкус тот же, но не то. Оказывается, присутствие Долорес было очень важным дополнением к блюду.

Отпил лимонада, откусил от тако немного. И вдруг ко мне кто-то подсел. Причём, на тот стул, где лежала шляпа. Новая же совсем! Я поднял глаза.

— Привет, Лео.

Шляпу она держала в руке, сразу легче стало.

— Здравствуй. А я уже переживать начал, куда ты пропала? Рад видеть тебя.

— Конечно, в этот раз решил заехать, да? Давно не было.

— Работа.

— Ну да, в пятницу промчался, даже голову не повернул. Не посмотрел в сторону двери. Я уже начала думать, что ты тако отравился и обиделся. Но нет, ты опять их ешь, значит, ошибалась.

— Я был не один. Потому и не заехал.

— И что? Даже поздороваться не смог?

Скосил взгляд на прилавок. Невестка ожидаемо исчезла, оставив меня наедине с Долорес.

— Странно, что ты не на дверь посмотрел, планируя убежать, — улыбнулась девушка.

— И не собирался. За тако уже заплатил. Не бросать же их здесь.

— Правда, Лео. Признайся, почему пропал. Или мне самой придумать? Испугался после свидания?

— Ага, бойтесь своих желаний, они могут сбыться.

— Откуда ты хоть такой умный? А я ждала, ночей не спала.

И тут я решил шутки закончить.

— Долорес, дело не в тебе. Ты очень хорошая…

— Подожди, Лео. Ты собрался меня бросить?

— Я не гожусь для тебя. Потому что знаю, чем это заканчивается. К тому же сильно старый.

— Сколько тебе?

— Сорок восемь.

— А мне — тридцать шесть. Чтобы ты знал, мой отец старше мамы на восемнадцать лет, и она не сильно переживает.

— Думал, поменьше. Тридцать, и то, вряд ли.

— Умеешь ты делать комплименты, Лео. Этот — лучший. Приглашаю тебя на свидание.

— Я же только что тебя бросил.

— Передумай, ничего страшного. У тебя это хорошо получается.

— Только не танцы. Я так и не научился до сих пор.

* * *

Вторник начался с сюрприза. Конечно же, не очень приятного. У нас все хорошие вещи из жизни откочевали в новости. А простым людям остаётся расхлёбывать оставшееся. Поставщик сообщил, что не может обеспечить отгрузку товара. Проклятые вояки и тут подсуетились. Можно подумать, сталь этих марок только им нужна. А что мне работать надо, они забыли. Буду искать в других местах, не таких приятных по ценам.

Я как раз дочитывал письмо, которое напечатала миссис Торнтон. Мне надо только подпись поставить. Не хочется к этим жлобам обращаться, а придётся.

— К вам из полиции, мистер Морган. Детектив Гонсалес.

Я отложил письмо в сторону.

— Пусть заходит.

Копов местных я знаю. Не верхушку, так, парочку лейтенантов. И они меня тоже. Дружбы ни с кем не вожу, подарков на Рождество не отправляю. Они иногда обращаются за помощью, но не часто. Короче, та же байда, что и в церкви — лучше сделать, чтобы репутацию поддерживать. Но кто такой этот детектив — не в курсе. Слишком уж мелкая сошка.

Гонсалес оказался уже не молодым, ближе к сорока. На висках даже седые волосы пробиваются. Видать, курит как паровоз, табачищем от него так и прёт. Но в кабинете пока не попытался. Да я и не разрешу.

— День добрый, детектив, — я показал ему на стул для посетителей. —

— Да. Мистер Морган, у вас трудится Оскар Миллиган?

— Есть такой мастер у нас. Подтверждаю.

— Недавно он работал в доме миссис Орсон. Она его запомнила.

— Может, и так. Сейчас проверим. У нас все заказы записываются. Когда это случилось?

— Шестнадцатого мая, во вторник.

— Минуту. Миссис Торнтон! — крикнул я. — Принесите журнал заказов! Вам предложить что-нибудь? — спросил я детектива. — Чай, кофе?

— Чай, пожалуйста.

— Сейчас сделаем. Спасибо за журнал, миссис Торнтон. Принесите детективу чай.

Я нашёл запись. Миллиган был в тот день у этой Орсон, менял замки. Один на входной двери и два внутри. Управился за час, получил оплату чеком. Показал журнал Гонсалесу, и тот аккуратно переписал данные себе в блокнотик. Тут секретарша чай принесла. И даже корзиночку с печеньем. Когда-то она у меня в кабинете стояла, но я попросил убрать, когда начал ремень на брюках застёгивать не на ту дырку.

— И что дальше? — полюбопытствовал я. — Вряд ли миссис Орсон подала в полицию жалобу на качество работы.

— Немного хуже, — сказал Гонсалес и потянулся за печеньем. — Её обокрали позавчера ночью. Вор проник, не повредив замков. Соседи видели мужчину, похожего на Миллигана.

— Ночью?

— Ну, там речь идёт, скорее, о силуэте, — согласился детектив. — Но проверить надо.

— Сейчас, секундочку, — сказал я и снова открыл журнал заказов. — Разрешите, я добавлю ещё одну деталь в общую картину.

— Ну, давайте, — не слишком охотно согласился детектив.

Оно и понятно — любая дополнительная деталь требует проверки. А делать это придётся ему.

— Смотрите, вот, на нижней строчке. Для вас это просто набор букв и цифр. А для меня — отчёт о сделанной работе. Мы предлагаем замки со склада. Заказчик может купить и сам, но у нас чуточку дешевле. И выбор миссис Орсон сделала… я бы сказал, из дешёвых. С низкой степенью защиты. Если кто-то понимает, что делает — откроет без следов. И мы об этом клиентов всегда предупреждаем.

— Но замки ставил ваш человек.

— Я пока ничего не говорю. Только факты показываю. И если Миллиган полез не туда, то в моих интересах, чтобы он был наказан. Остальные подумают, когда у них в голове появится мысль поживиться.

Гонсалес замолчал. Я его прекрасно понимаю. Готовый подозреваемый, которого надо было только прижать немного, начал ускользать. Самый дешёвый адвокат расскажет в суде о никудышных замках. А свидетеля, видевшего среди ночи кого-то похожего, могут и вовсе забраковать.

— Сколько времени займёт осмотр замков?

— Не больше часа вместе с дорогой.

— Что же, поехали, — вздохнул он, отставляя в сторону чашку.

* * *

Миссис Орсон живёт в небольшом доме на три спальни. Ей он явно велик, одной во всех этих комнатах делать нечего, но куда денешься. Боевая бабуля, не удивлюсь, если она держит заряженный дробовик в шкафу. А так — наш типичный клиент: ближе к семидесяти, одинокая. Скорее всего, вызвала на ремонт замка, а её развели на замену.

Гонсалеса она уже видела, поздоровалась сухо. Как же, в полицию заявила, уже времени столько прошло, а они ещё вора не нашли, хотя история ясная.

Детектив представил меня, и миссис Орсон поджала губы. В её глазах я выглядел как пособник. Но, раз полиция рядом, придётся потерпеть.

Демонтаж замка на входной двери много времени не занял. И прошло всё под чутким взглядом старушки. Она от меня глаз на отрывала, дышала в затылок, с подозрением глядя на каждый оборот отвёртки.

Заранее извинившись, я расстелил холстинку на столе в гостиной и пригласил зрителей смотреть внимательно.

— Обратите внимание, — повёл я лупой из стороны в сторону. — Вот здесь, видите? Этот след на сувальде могла оставить только отмычка. Я даже могу показать, как она выглядит. Сейчас. Вот, пожалуйста, — я приложил отмычку, как если бы она была засунута в замочную скважину. — Если поверну, останется царапина почти в том же месте.

— Всё равно я уверена, что жулик — этот прощелыга, — не так уверенно, как в начале, продолжила хозяйка. — На его ирландской роже прямо написано — ворюга.

Гонсалес молчал. Он понимал, что одной рожи для суда маловато. Экспертиза покажет то же самое.

Вставил замок на место, потом собрал инструменты и предложил детективу подвезти его. Ехали мы молча. Да и о чём говорить? Ему надо продолжать поиски. Дело, которое он считал закрытым, превратилось в явный висяк. Мне его даже жаль стало. Почти.

Миллиган ждал меня в офисе. Наверное, миссис Торнтон притормозила мастера.

— Сделайте мне чаю, пожалуйста, — попросил я её. — Хотя нет. У нас, кажется, кончились конверты для документов. Сходите в канцелярский магазин, купите.

— Да, мистер Морган, — кивнула секретарша, собралась и ушла.

— Пойдём, Оскар, поговорим.

Я зашёл в кабинет, повесил шляпу на вешалку и сел за стол. Миллиган уселся на стул, который недавно грел детектив Гонсалес.

— Я отстраняю тебя от заказов, Миллиган. Это не обсуждается. Потом уволишься, потому что платят мало, да и босс оказался говнюком. Но в другие конторы устраиваться не будешь. Рекомендаций я не дам. Плохо работаешь. Слишком чисто. Пришлось добавить грязи. Вопросы?

— Нет, мистер Морган, — сгорбился Миллиган.

— Тогда марш в мастерскую. Думаю, веником махать у тебя лучше получится.

* * *

Необязательные сведения — 5

Слан го фоль, мистер Коннели — выражение Slán go fóill весьма в ходу в Ирландии. Значит что-то вроде «До встречи». ГГ вовсе не знает гэльского, просто запомнил пару распространенных фраз.

Глава 8

Вот почему некоторые считают себя умнее других? Ладно бы на чём-то таком это мнение основывалось, но нет же, обычно этим страдают всякие хитрозадые дурачки типа Оскара Миллигана.

Что его ручата приложились к ночному взлому, я заподозрил, как только детектив назвал фамилию. Чуйка сработала. Потому я и зарядил сказку о дешманских замках. Надо было поехать, посмотреть своими глазами. Так и оказалось — ума у этого деятеля хватило только, чтобы сделать слепок, а не тащить ключ из комплекта. А дальше — провалился.

Сколько он там потянул у этой старушки — неинтересно. С таким мозгом много не унесёшь. Впрочем, дело не моё. Я не в доле.

Беспокоила меня не судьба этого недоумка, пусть посидел бы немного,

Пришлось немного подправить картину. Детективу хватило. И вообще, я лучше своей властью козла накажу. Посмотрим, как себя поведёт. Может, отделается легко. Если повезёт. Здесь ведь трудовых книжек нет. Устраиваешься на работу, показываешь цидулку с прошлого места. Но если тебе за тридцать, а бумажки нет, то тут уже могут быть нюансы. И место хорошее не получить, и по деньгам сильно просядешь.

Не хочу об этом думать. А над тем, как наглого физика Дика Фейнмана в калошу посадить, поразмышляю. Это интереснее. Вот это дело тонкое, хочется, чтобы он проиграл не вчистую, а по очкам. Чтобы надежда до последнего жила. И ведь не притворишься сильно, он парень очень умный, поймёт. Есть у меня пара мыслей, потом проверю. К тому же, он и свои условия может выдвинуть. Увижу, спрошу.

Вообще-то, у меня завтра свидание. Наверное, стоит уже сообразить, в чём идти и куда я девушку поведу. Подозреваю, разговор может случиться серьёзный. В конце концов, мне надо не только биографию подружки узнать, но и свою изложить так, чтобы подозрений не возникло. Потому что агенты ФБР по сравнению с некоторыми женщинами нервно курят в сторонке. Готов поставить сотню против дайма — Долорес точно из таких.

* * *

И на этот раз мы не поехали в Санта-Фе. Вроде нормальный городок, вон, какой подкованный продавец в музыкальном магазине попался, даже арию с итальянского языка смог перевести.

— Ну, рассказывай о себе, — предложил я, когда мы отъехали от кафе.

— А что бы ты хотел услышать?

— Желательно, правду. А то ты хочешь сменить фамилию на Морган, а я даже не в курсе, хорошо ли ты училась в школе.

— Это ты мне предложение сейчас сделал?

— Нет. Но мне нравится ход твоих мыслей. Давай, излагай.

— Хорошо я училась.

— Только математика хромала?

— С чего ты взял?

— Видел как-то картину «Долорес и счёт за электричество». Ты явно пыталась сложить пять и семь, но у тебя три раза получался разный результат.

— Я думала, где деньги взять. Там считать нечего — сколько ни складывай, всё равно не хватает. Ладно, слушай. Училась я в школе. Но закончить не вышло. Работать надо было, — она помолчала, потом продолжила: — А ещё я замуж вышла.

— Не вижу кольца.

— И не увидишь. Дело давнее. Было кольцо. Потом мы переехали сюда.

— Из Мексики?

— Я там не была никогда. Из Сан-Антонио. Муж купил кафе, начали работать.

— Чувствую, сейчас начнётся самая интересная часть истории.

— Ага, каждый раз вспоминаю, прямо прыгать от восторга хочется. Короче, лет через пять Мигель понял, что детей от меня не дождёшься. Поехал по делам в Миссури, а потом прислал письмо, чтобы не ждала. Как тебе история?

— Значит, ты замужем.

— Формально — да, ведь добрые католики не разводятся. А по-настоящему — нет. Если честно, меня это волнует мало. Ну что, теперь передумаешь?

— Дурочка ты, Долорес. Держи салфетку, вытри слёзы. А то решат, что я тебя бью.

Минут пять мы ехали в тишине. Диктор по радио бубнил выпуск новостей, но громкость была такой, что услышать можно было только отдельные слова.

— Лео, может, не пойдём никуда?

Я промолчал. А потом свернул направо, на какую-то грунтовку. Не самая популярная дорога в округе, судя по тому, как она заросла. Угадал. Метров через триста перед нами оказалась река.

Заглушил двигатель, но выходить не стал. И Долорес сидела рядом, молчала. Потом спросила:

— А ты… был женат?

— Очень давно, — ответил я. — Не хочу об этом. Давай выйдем. Приехали к реке и сидим в консервной банке.

Я вылез и прошёл вперёд, почти до края обрыва. Долорес подошла и встала рядом.

— Тогда, в пятницу, кто был с тобой?

— Мужик один попросил подвезти. Не хотел объяснять.

— Я боюсь, Лео. Вдруг я опять останусь одна? С тобой мне спокойно. Но…

— Не могу тебе ничего обещать. Разве только, что по своей воле никуда не исчезну. — Я помолчал, потом продолжил: — Ты слишком быстро ко мне привязываешься.

— А ты нет?

— Я не спешу. Давай пройдёмся. Притворимся, что гуляем в Альбукерке по Ромеро-стрит.

— Разрешите взять вас под руку, сэр? А то здесь тротуар не очень ровный, боюсь упасть.

Мы немного прошлись, потом повернули назад.

— О чём ты мечтал в детстве?

— Собаку завести.

— И как?

— Ты же видишь, не получилось, — засмеялся я.

* * *

Отвёз я потом Долорес домой, и даже был удостоен скромного поцелуя в щёчку. И отправился к себе в очень хорошем настроении. Во-первых, стать миссис Морган Долорес не сможет, даже если пожелает. Во-вторых, понятно, почему она не хочет, чтобы нас видели в Санта-Фе. Стукнут попам, и те начнут полоскать мозг. Заставят читать триста раз молитву какую-то. И намекнут, что неплохо бы раскаяться и сделать пожертвование. А жизнь у девчонки и так не фонтан.

Можно и дальше заезжать, обмениваться подколками, и ездить ужинать раз в месяц. Иногда просто хочется, чтобы по ту сторону стола за обедом кто-нибудь сидел.

Дома я заварил себе большую кружку чаю, почитал немного Чандлера, которого продавец в книжном мне сосватал вместо Хэммета. Помылся и лёг спать. Завтра надо думать, где взять замену Миллигану — оставшаяся троица мастеров явно не потянет текущие объёмы. Потеряем заказчиков. Не для того я два года гнобил конкурентов, чтобы сейчас отдавать им деньги. Да хоть по объявлению взять, на всякую мелкую работу.

Проснулся я от постороннего шума. Кто-то спрыгнул с подоконника на пол, стукнул подошвой. Что за воры пошли, даже разуться не догадались.

Не напрасно я вспоминал недавно дробовик. У меня тоже есть. Равно как и право пользоваться им для защиты жилища. На мокрое, конечно, не пойду, но ведь воры этого не знают.

Прошёл тихонечко к выключателю и врубил свет. Боже, где я так сильно нагрешил, что ко мне залезли такие бестолковые воришки? Да эти умельцы даже

— Ты, два шага назад, — сказал я боксёру, что стоял возле буфета. — А то сейчас в штаны напрудишь, ковёр потом за тобой чистить.

— Сэр, отпустите нас, пожалуйста, — заканючил толстяк. — Мы же ничего не успели взять.

— Ты слышал слово «украсть»? Это твой случай. Кто такие? От кого пришли? Главного как зовут? Быстро говори, ты, — я ткнул стволом в того, которого согнал с ковра.

— Сэр, нас никто… Мы сами…

— Куда⁈ — рявкнул я на кудрявого, который начал пробираться к окну.

И тут боксёр, видимо, решил, что пора — я отвлёкся на его дружка. Он шагнул ко мне и начал что-то тащить из кармана.

— Ты, здоровяк! Стоять! Сказал же, на ковёр не заходить! Доставай нож! Бросай на пол! Ну-ка, сели на пол, оба! Бегом!

Блин, тут бы не заржать в самый серьёзный момент. Вот что делать с этими любителями? Копам сдавать не хочется. Ходи потом, время трать.

— Так, ты, толстячок. Как зовут?

— Ба…ба…Барри.

Сидеть на полу ему неудобно, ствол дробовика в душу заглядывает. Вот и лезут слова с затруднением.

— А тебя?

— Кен.

— Номер телефона, быстро.

— Не скажу.

— Тогда копам позвоню, пусть забирают.

— У него нет телефона, — доложил Барри.

— А у тебя есть? Говори!

— Три пятнадцать семьдесят два.

— Обманул, позвоню копам. Уверен?

— Да, сэр, — Барри уже плакал.

Я набрал номер. Трубку не брали долго. Наконец, я услышал заспанный мужской голос:

— Джексон слушает.

— У вас есть сын по имени Барри?

— Да, а что…

— Мальчик вломился в мой дом. Сейчас он сидит на полу в гостиной, ждёт родителей. Поспешите, мне с утра на работу.

* * *

Джексон, видать, сынишку любит. Примчался через пятнадцать минут. За это время он успел одеться, завести машину, а потом ещё прокатиться, хоть и не очень далеко.

В ожидании очистки моего дома от посторонних я просто сидел на стуле с дробовиком на коленях. Гости потихонечку ёрзали задницами по полу. Поза крайне неудобная, особенно если нельзя опереться на что-то. И резко встать не получится. Можно было, конечно, посадить их на корточки, что так любят конвои на этапах, но я не хочу причинять людям напрасные страдания.

Звонок на калитке Джексон проигнорировал, помчался к входной двери и начал довольно нетерпеливо стучать.

— Открыто! — крикнул я.

Интересно, что любящая матушка на сцене не появилась. Наверное, не успела нанести макияж. Или папаша просто не стал её будить.

Вошёл он быстрым шагом, глянул на парочку неудачников, пыхтящих от жалости к себе, и повернулся ко мне.

— Сэр, я хочу попросить прощения за поступок своего сына. Он понесёт наказание. Как я могу компенсировать причинённое неудобство?

Судя по поведению и разговору — не мелкий клерк, из тех, что до самой смерти сидят в углу за составлением никчёмных отчётов и бегают боссу за кофе.

— Достаточно извинений. Они приняты. Забирайте уже этих… — я кивнул на пионеров.

— Извините, но второй мне не нужен.

Произнёс он это без извиняющегося тона. Совсем без эмоций. Наверное, лет девяносто назад плантаторы точно так же сообщали продавцу, что вот этого раба они покупать не будут.

— Ладно, выкину его на улицу сам.

— Спасибо, мистер…

— Морган. Леопольд.

— Морган локсмит — это вы?

— Да.

Он вытащил из кармана визитку и подал мне.

— Я свяжусь с вами, мистер Морган. Думаю, нам есть что обсудить. Ещё раз извините.

Он помог Барри встать и подтолкнул его к выходу.

Я глянул на визитку. Похоже, надо срочно нанимать нового мастера. Надеюсь, начальник отдела капитального строительства мэрии сделает заказ чуть больше, чем на пару замков.

— Ну, а ты что расселся? Надеешься, что приглашу выпить чаю? Выматывайся отсюда, — буркнул я Кену.

— Извините.

Кен посмотрел на нож.

— Если не понял — дверь там.

Парень чуть заметно вздохнул и пошёл к выходу.

— Стой, — сказал я, и он тут же замер. — Работа нужна?

— Что за работа?

— Руки есть? Или только мордой трудишься?

— Я…

— Понял, ни хрена не умеешь. Давай, к девяти утра в офисе встретимся. Название фирмы ты слышал, адрес найдёшь. Опоздаешь, разговора не будет. Калитку закрыть не забудь.

* * *

С утра я озадачил миссис Торнтон прошерстить объявления в газете. Надо вызвать потенциальных сотрудников на собеседование. Вряд ли там что толковое найдётся сразу, но пробовать придется.

Следуя принципу, что неприятные вещи надо делать быстро и не откладывая, подписал счета. Конечно, я пока не думаю, откуда взять деньги на оплату, как это делает Долорес, но тенденция хреновая. Смотришь, скоро придётся включиться в эту гонку раскручивания инфляции и повысить ценник.

Потом взял кружку с чаем, заботливо приготовленную секретаршей, и начал думать о судьбах мира. Для этого надо обязательно разуться, иначе ничего не выйдет. Потом развалиться в кресле, задрав ноги на стол. Носки у меня свежие, так что не страшно. Связь с вселенной поддерживается чаем. Все знают, что лучше меня в таком состоянии не беспокоить. Разве что, если случится вооружённый налёт. Или пожар.

Миссис Торнтон в курсе, когда можно снова тревожить босса. Сигналом к этому служит звяканье донышка кружки о стол.

— К вам молодой человек. Назвался Кеном.

— Во сколько он пришёл? — спросил я, глянув на часы. Семь минут десятого.

— Без пяти.

— Запускайте.

Он вошёл и остановился на пороге, смяв в руке кепку. С гардеробом у парня проблемы. На нём то же, что было и ночью: рубашка в клеточку с протёртым до дыр воротником, синие рабочие штаны, ещё не получившие дикой популярности у мажоров, и разношенные туфли. Впрочем, обувь он попытался протереть.

— Почему пришёл?

— Работа нужна.

— Думаешь, я беру всех, кто по окнам лазит?

— Вы же позвали.

— И не спрашиваешь, сколько я буду платить и за что?

— Мне сказали, можно нормально заработать.

— Постоянным сотрудникам, тебе забыли добавить. Могу взять учеником слесаря с испытательным сроком… пусть будет

— Справлюсь, — ответил он, подумав немного.

— Миссис Торнтон, пригласите сюда Миллигана, пожалуйста.

Штрафник явился через десять секунд, вытирая руки о спецовку.

— Здравствуйте, мистер Морган. Вызывали?

— Смотри, вот это — твой шанс на счастливое будущее. Зовут его Кен. Научишь его всему. Хотя нет, как воровать — не надо. У него это получается ещё хуже, чем у тебя. Справишься — дам рекомендации. Вопросы? И хорошо, что нет. Не задерживаю.

* * *

Дик Фейнман, похоже, следит за мной. Или у него свои информаторы на КПП. Как ещё объяснить, что он просто подошёл к моей машине у самого шлагбаума, дождался, пока я выйду открывать багажник, и спросил:

— Подвезёшь?

— Садись. Но мне по дороге надо кое-куда заехать. Это займёт некоторое время.

— Я подожду.

И всё. Снова никаких вежливых слов, будто в детстве мама не говорила ему, как общаться с другими людьми.

Но сегодня проезжать мимо Долорес из-за присутствия в моей машине физика я не буду. Пусть подождёт. В конце концов, он обычный халявщик. Даже не предложил компенсировать расходы на бензин. Я бы отказался, но всё равно.

Включил джазовую станцию. К счастью, в этот раз обошлось без неожиданностей. И даже поставили понравившуюся мне песенку «East of the Sun». Жаль не дослушал её до конца, потому что остановил машину перед закусочной.

— Если хочешь, можно перекусить, — предложил я Фейнману. — Здесь неплохо кормят.

— Воздержусь, — ответил Дик.

Другой бы спорил, я — не буду. Меньше народу — больше кислороду.

Долорес точно увидела меня из окна. Иначе, почему стояла не за, а перед стойкой? Вряд ли она внезапно заметила крошки на столе.

— Привет. Опять подвозишь кого-то?

— Жаль, не тебя. С удовольствием оставил бы пассажира здесь, а тебя взял с собой.

— А потом мне тут спасать кафе после него? Нет уж, Лео.

— Хочешь ко мне в гости?

Губы вдруг пересохли, а время остановилось. Я ляпнул это, не подумав. Взгляд у Долорес сразу стал слишком растерянным. Но уже поздно.

— Ого. Не очень ли быстро?

— Ты скажи. Если бы нам было по шестнадцать, то ответ «конечно, да». Но мне сорок восемь.

— Я подумаю, — она взяла меня за руку и начала перебирать пальцы, будто считала что-то. — Просто это очень неожиданно.

На улице заскрипели тормоза и вид из окна перекрыл какой-то грузовик. Хлопнули дверцы, и два мужских голоса продолжили что-то обсуждать на испанском. Долорес поцеловала меня, снова в щёку, и пошла на своё место.

— Ты будешь в понедельник?

— Конечно. Ведь я должен услышать от тебя положительный ответ.

* * *

Я вернулся в машину и завёл двигатель.

— Быстро ты, — сказал Фейнман.

— Я и не говорил, что буду долго.

— Помнишь, я тебе предлагал пари по вскрытию замков?

— Да. Условие прежнее. Это должно случиться не в Лос-Аламосе. Дай мне время, я подумаю, как всё организовать.

— Я уже нашёл. И даже сделал свой ход.

— Не смог открыть?

— Да. Помнишь, ты меня подвозил в прошлый раз к санаторию?

— Конечно.

— У меня там жена лежит. Туберкулёз. Езжу к ней на выходные.

— Сочувствую.

— Так вот, — продолжил Дик, будто не сообщил только что об умирающей жене, — главный врач показал мне сейф. Он там стоит уже долго, лет двадцать, наверное. Никто не знает, что внутри.

— И как далеко ты продвинулся?

— До второго числа.

— А мне предстоит начать сначала?

— Да. Короче, задача — открыть сейф без повреждения механизма.

— Ты забыл добавить «и без отверстий, через которые можно добраться до содержимого». Иначе я мог бы просто вырезать замок или стенку.

Фейнман засмеялся.

— А ты, оказывается, мастер формулировать условия.

Конечно, посиди с моё, ещё не тому научишься. Но зачем ему об этом знать?

— Прямо сейчас я не могу. Надо заехать в офис, проверить, как идёт работа. Может, позже.

— Буду ждать. Предупрежу на въезде, они проводят.

Я высадил Фейнмана у ворот санатория и поехал в офис. Очень удачно, секретарша ещё не ушла, значит, и новости узнаю быстрее.

— Что у вас? Как заказы?

— Как обычно, мистер Морган. Сами знаете, один день чуть меньше, а другой — наоборот.

— Миллиган учит пацана?

— Ругается, что тот не понимает ничего.

— Это хорошо. Значит, пытается. Поначалу всегда так. Закрывайте офис, миссис Торнтон. Я поеду.

— Мистер Морган…

— Да?

— Нет, ничего. Хороших вам выходных.

Хотела что-то сказать и передумала? Значит, не важно. Или не по работе. В любом случае, подождёт.

Привратник в санатории показал, где припарковаться, а также корпус, где можно найти доктора Фейнмана. Впрочем, искать того долго не пришлось — он сам подошёл к машине. И был не один. Под руку его держала девушка в простом длинном платье. Я бы сказал — чуточку свободном. Наверное, совсем недавно оно было ей впору. Красивая. Её не портят даже шишки на шее.

— Арлин, познакомься, это Лео Морган. Мы работаем вместе. У нас небольшое пари.

— Здравствуйте, мистер Морган, — она протянула мне руку, но потом отдёрнула. — Извините, у меня…

— Это не страшно, — улыбнулся я и легонько пожал ей пальцы. — Рад знакомству. И называйте меня по имени, пожалуйста.

— Почему вы так сказали? Ведь туберкулёз…

— Это не чума. Почти у всех есть. Просто не у всех просыпается.

Любой сиделец быстро становится крупным спецом по чахотке. Самая ходовая тюремная болезнь. Посидишь несколько месяцев в СИЗО, узнаешь о признаках, лечении, действии всяких пилюль. А самое главное — о шансах заразиться. Наверное, я мог бы рассказать много нового здешним врачам. Только кто же меня слушать будет?

Фейнман проводил Арлин, я взял свой саквояж с инструментами, и мы пошли к предмету нашего спора. Конечно же, забытый сейф стоял вовсе не в кабинете главного врача, а в какой-то кладовке. Но начальник пришёл посмотреть на состязание. Познакомились. Доктор Майер — скорее, мой ровесник.

— Вот, смотрите, — сказал он, открывая дверь. — Если что там есть — половина ваша.

— Согласен. Разрешите осмотреться для начала?

— Конечно. Я так понимаю, процедура не очень быстрая?

— Медленнее, чем

— Я скажу тогда, чтобы чай принесли.

Сейф, конечно, солидный. «Сарджент и Гринлиф», с механическим кодовым замком. Такие часто встречаются в разных офисах. Как правило, мои услуги требуются в двух случаях — либо клиент умер, либо забыл код. А сам механизм ломается редко. Здесь наиболее распространённый трёхдисковый вариант. Они подешевле, но всё равно надёжные.

Я хмыкнул и достал дрель.

— Погоди, договор — без повреждения механизма! — воскликнул Фейнман.

— Помню. Но механизм примерно здесь, — я взял карандаш и обвёл контур. А сверлю я дверь. Тем более, что отверстие только в наружной стенке.

Пока принесли чай, я успел пробурить дверцу и накапать внутрь масла.

— Что теперь? — спросил Майер.

— Ждать. Пить чай.

Минут через двадцать я продолжил. Третье число далось с трудом — диск поначалу поворачивался очень туго, но сдался. А дальше уже дело техники. Я машинально приклеил фонендоскоп, но и без него было слышно неплохо.

— Пожалуйста, господа, — я щёлкнул ручкой, подождал секунду, пока зрители подойдут поближе, и распахнул дверцу. — Наверное, откажусь от своей доли содержимого, — добавил я, заглянув внутрь.

Там лежали какие-то бумаги, не очень много. И картонная коробка с бутылкой из-под бурбона. Содержимое за прошедшие годы успело выдохнуться.

— Поздравляю, — протянул мне руку Фейнман.

— Ты бы и сам открыл. Просто не дожал. Я таких засохших замков видел столько, что рука к маслёнке сама тянется, когда говорят, что не отпирали уже несколько лет.

— Что хочешь в качестве выигрыша?

— Снова ошибка. Такое оговаривают до пари. Но я не стану выселять тебя из дома. Пусть будет желание.

— Что угодно, кроме государственной тайны.

— И зачем она мне сдалась?

* * *

Необязательные сведения — 6

1) East of the Sun (And West of the Moon) — еще один джазовый стандарт. Написан в 1934 году, остается весьма популярным. Количество версий подсчету не поддается. Мне больше нравится Diana Krall, но я своё мнение не навязываю.

2) О «шишках» на шее у Арлин. У первой жены Фейнмана была не легочная форма туберкулеза. Долгое время врачи считали, что у нее ходжкинская лимфома, которую тогда лечить не умели. Но потом остановились на туберкулезе лимфатических узлов. О трогательной истории любви Дика и Арлин можно почитать в разных источниках.

Глава 9

Понедельник начался хорошо. Мне удалось провернуть фишку с исправлением цифр в лабораторных журналах, или как там они называют свои талмуды, куда записывают всякие показатели, целых три раза. Удивительно по-разгильдяйски некоторые ведут себя после выходных. Бросают важные бумаги на столе и уходят точить лясы в соседние кабинеты.

Я рискнул пообедать в этом их кафетерии — скорее, от безысходности. Утром немного проспал и толком не собрал себе перекус. От всей души сочувствую работягам, которые давятся этой отравой каждый день. Наверное, привезли сюда армейских поваров. Отбирали самых бестолковых на специальном конкурсе. Выиграли те, что показали способность испортить любое блюдо.

После обеда я увидел на улице Кеннета Бейнбриджа. Не стал подходить: он был занят беседой с коллегой. Вернее, жаловался на жизнь. Некие рукожопы из его команды испортили цикл испытаний. Месяц работы — коту под хвост. Теперь ему, с одной стороны, придётся всё повторять, а с другой — тратить время понапрасну, общаясь со службой безопасности. Торчать на месте и греть уши я не стал. И так услышал достаточно, поэтому сделал вид, что меня заинтересовала архитектура очередного щитового домика, и пошёл дальше.

Как говорят в Первой пресвитерианской церкви, душа моя возрадовалась. Неужели получилось? Вот так, с первой попытки?

Тут меня позвали чинить замок на очередной очень важной двери. Ко мне даже приставили военного полицейского, который следил, чтобы я не отковырнул кусочек чего-нибудь с целью узнать особо секретную тайну.

Возился я недолго. Пришлось остановить операцию и позвать наблюдателя:

— Пригласите кого-нибудь из начальства. У нас тут чрезвычайная ситуация.

Хлопчик встрепенулся от таких слов. Дёрнулся бежать за кем-то поглавнее себя, потом вспомнил, зачем его послали, и предварительно вывел меня наружу.

Ребята, способные принимать решения, появились очень скоро. Передвигались не бегом, но быстрым шагом. Вошли внутрь — они впереди, конечно же.

— Что случилось? — не тратя время на приветствия, гаркнул какой-то крендель. Наверное, высокий чин, судя по количеству полосок и звезде на шевроне.

— Представьтесь для начала. Я — Леопольд Морган, внешний подрядчик. Выполнял ремонтные работы согласно заявке. Обнаружил кое-что, требующее внимания. А именно: следы постороннего воздействия на замке. Вы уполномочены решать такие вопросы?

— Сержант-майор Руффо. Подождите, сэр, сейчас я вызову службу безопасности.

Блин, надо было сначала какую-нибудь табуретку сообразить. И самому посидеть, и продемонстрировать находку тем, кому положено. Придётся стоять, раз такой недогадливый.

Безопасники явились минут через десять. Двое из ларца в серых костюмах и с одинаково обеспокоенными лицами. Эти не представились. Да мне от их фамилий легче жить не станет. Зато они поклонились, когда начал показывать находку на полу. Садиться на корточки, как это сделал я, не по уставу, наверное.

— Обратите внимание на вот эту железку, господа, — показал я карандашом. — Перед вами — не часть замка. Больше похоже на обломок отмычки. Именно присутствие инородного тела привело к невозможности отпереть дверь ключом. Замок исправен. Что мне делать дальше?

* * *

— Мы изымем всё, — немедленно выдал решение один из безопасников.

— Тогда мне надо сходить на склад, взять замену, и установить. Думаю, охрану на это время вы обеспечите. И готовьте журнал передачи ключей.

— Нет, мистер Морган, вы останетесь здесь, — продолжил парень в сером. — Напишите требование, мы принесём.

Ну, раз вы за меня на склад пойдёте, я не против. Заполнил бумагу и отдал. Доверять друг другу сгонять за замком вместо слесаря ребята не стали, пошли вдвоём, оставив меня с полицейскими.

— Слышь, сержант-майор, ты бы организовал на чём посидеть. А то мы тут надолго.

Руффо посмотрел по сторонам, вздохнул, и ответил:

— Не положено.

Не очень-то и надеялся, но попытаться надо было.

Добры молодцы вернулись не скоро. Кладовщики здесь — люди обстоятельные. Шевелятся неспешно. Пока нашли нужное, потом оформили… Но мне-то что? Часики тикают. И если я сегодня куда не успею, то все вопросы к мистеру Коннели, переживающему за возможный перерасход средств.

Замок я вставил быстро. Потом расписался в журнале, что ключи отдал. Вроде и всё.

— Мистер Морган, пройдите, пожалуйста с нами. Необходимо зафиксировать ваши показания.

Пришлось идти. Эти их «пожалуйста» — простое сотрясение воздуха. Отказа не предполагают. И я поплёлся за безопасниками.

Встретили меня вполне доброжелательно. Даже предложили чай. Печенек, правда, не дали. Уровень не тот. Зато трясти начали сразу. У этих ребят всегда так: вроде ты и не виноват ни в чём, но через минуту общения с ними начинаешь в этом сильно сомневаться. Хотя, что там можно высосать из этого эпизода? Один я возле очень важной двери не был, на косяк указал сразу. Но безопасник, назвавшийся Брауном, записывал каждое моё слово так старательно, будто расследовал покушение на генерала Гровса.

Наконец, прозвучало ожидаемое:

— Что же, с этим всё.

— Так я пойду?

— Подождите минутку, мистер Морган, — доброжелательно улыбнулся безопасник. — Раз уж вы здесь, давайте побеседуем на другую тему.

— Да? Что вас ещё интересует?

— Да вот, простая формальность. Вы же помните, когда посещали последний раз корпус Е?

— Так сразу и не скажу, надо свой журнал смотреть. Дайте подумать… Девятого числа, наверное, в пятницу. Но, если хотите, могу…

Изображать задумчивость и работу мысли я научился давно. Способ испытанный. Надо просто в уме попытаться умножить что-то заковыристое, типа двадцать семь на тринадцать.

— Не стоит. Вы действительно были в корпусе Е в этот день, с тринадцати двадцати до четырнадцати ровно. Охрана отметила время. Опишите, пожалуйста, что вы делали. Подробно.

— Задали вы задачку, мистер Браун. Это же когда было. Зашёл, проверил замки. Капнул смазки немного. В каждый. В коридоре встретился с двумя ребятами, они выходили из своего кабинета и чуть не столкнулись со мной.

— Что за кабинет? Опишите этих сотрудников.

И понеслось. Я изображал работу мысли, вспоминая подробности. И даже признался, что воспользовался мужским туалетом. Тут без деталей обошлось. Мурыжил меня Браун почти час. Надоел вкрай. Всё пытался поймать на неточностях. Но основной линии я держался крепко. Менял мелочи. Сначала учёный, которого я видел, был в чёрных подтяжках, но потом я решил, что в синих. И прочая ерунда.

— Больше ничего не случилось, мистер Морган? — спросил безопасник, вроде как заканчивая допрос.

— Почему же? Перед уходом заходил в кабинет мистера Бейнбриджа.

Нет у тебя опыта, Браун. Не умеешь скрывать разочарование. Учиться надо, а потом ещё раз учиться, как завещал великий Ленин. Берёг вопросик на конец, когда я устану, прищучить хотел.

— Что вы там делали?

— Чай принёс ему. Мы недавно познакомились на пикнике. Меня туда пригласил мистер Колдфилд. Сведения об этом у вас есть, он же подавал. Так вот, выяснилось, что Маргарет, жена Кеннета, любит чай. Как и я. Мы обсуждали разные сорта, она сказала, мол, хочет попробовать лунцзин, такой китайский…

— Ещё раз название чая, пожалуйста, — остановил меня безопасник, до этого записывавший мои откровения с завидной скоростью.

— Спеллингую. Эл как Люси, О как океан, Эн как Нэнси… Купил в чайной лавке на Ромеро-стрит в Альбукерке. Там, знаете, можно заказать, они привезут. Очень интересный сорт. Можно посчитать горьковатым…

— Достаточно, мистер Морган. Я уже понял. Передали чай мистеру Бейнбриджу, потом что?

— Ушёл. Кеннет сразу сказал: работы много. Я у него не больше минуты занял. Передал привет Маргарет, и всё. Меня предупреждали, что нельзя отвлекать сотрудников. Каюсь, нарушил немного, но я ведь планировал туда пойти, в этот корпус, вот и захватил с собой чай. Маргарет говорила, что здесь скука смертная, подумал, хоть так…

— Спасибо, мистер Морган. Не буду вас больше задерживать. Благодарю за помощь.

На выходе дежурный открыл журнал, записать время, и вдруг махнул рукой: «А, уже отметили». Кто? Когда? И зачем?

* * *

Хреново дело складывается. Ходи теперь и думай: а что это было? Причём, с самого начала. Могли эти черти в серых костюмах зафигачить неудачный взлом того замка, чтобы посмотреть на мою реакцию? Да запросто. Организовать подставу с целью заманить к себе в застенки? Вот это сомнительно, слишком хитромудро. Вели бы они меня, ещё можно поверить. А так? Следов я не оставил, ручку протёр перед тем, как положить обратно. То есть, пока я — один из многих.

А если взлом замка настоящий, и про меня вспомнили между прочим, чтобы побыстрее поставить галочку? Но слишком долгим оказался допрос.

И про Бейнбриджа безопасник знал. Ждал, гадюка, скажу, или промолчу. Хорошо, что попался молодой и не очень опытный. Иначе я бы ещё и об этом долго думал. Но почему не зацепился за чай? Перегнул палку с подробностями? Нет, не сильно. Всё вписывалось в допрос: устал, нервничаю, как и любой нормальный человек, которого потащили в такое место. Я же и ладошки каждые пять минут вытирал, и платок мял. Даже галстук ослабил и пуговицу верхнюю расстегнул. Запинался, забывал, путался, как и должен был. Да я могу открыть курсы «Как прикинуться шлангом на допросе». Тут всё в порядке.

Но вопросов осталось много. Назначили уже виноватого за срыв работы? Продолжат ли искать дальше? Где я во всей этой фигне? Потому что выводы можно сделать любые. Я не знаю полной картины. Чувствую: что-то пошло не так, но я пока не понимаю — где именно. Оцениваю безопасников как следаков из моего времени. В одном уверен на все сто: рыпаться не надо, особенно сейчас. Легче от этого не станет. А изменить что-то я не в силах. Буду жить дальше. Тем более, что сегодня я еду к Долорес.

* * *

У Долорес в кафе никого не было. До меня заходил водитель грузовика — я видел, как он отъезжает, и припарковался на его место, рядом с входом.

Зашёл внутрь и направился к своему столу.

— Привет, как бизнес? — спросил я.

— Надо закрываться. С такими доходами скоро пойду милостыню просить, — сказала Долорес, вытирая стол после посетителя. — Если бы не ты, не знаю, что и делала бы.

— А я предлагал купить твою закусочную, ты не захотела.

— Это когда такое было? Что-то не припоминаю!

— Мы только познакомились. У меня покрышка лопнула, я зашёл позвонить.

— В самом деле? Наверное, я выпила в тот день лишнего. Повтори-ка своё предложение ещё раз.

Долорес вытерла руки о передник, подошла, и села рядом со мной.

— Я изучил рынок и решил повременить.

— Узнаю гринго. Будут ждать, пока

— Осторожнее со словами, девушка! Я — шотландец!

Она засмеялась и толкнула мое плечо.

— Ты сегодня рано, Лео. Будешь есть?

— Пока не уверен. Зависит от твоего положительного ответа.

— Всё бы тебе шутить, — она вздохнула и накрыла мою руку своей. — Я не знаю. Боюсь.

— Ты не сказала «не хочу». Долорес, зови свою невестку, надевай то красивое платье, с маками, и поедем. Я тоже боюсь. Будем делать это вместе.

— Ты подумаешь обо мне…

— Я и раньше о тебе думал, — перебил я её. — Прекращай эти глупости из серии «что скажут соседи?». Ничего. У меня с одной стороны живёт пожилая пара. Ни один из них даже в очках ничего не видит. А с другой — никого.

— А через дорогу? — Долорес улыбнулась и сложила руки на груди.

— Не знаю, у них высокая живая изгородь. Не встречался с ними ни разу.

— Остался ты, Лео. Что скажешь ты?

— Что время идёт, а мы так и сидим в этом кафе, вместо того, чтобы ехать ко мне. И я не подумаю о тебе ничего плохого. В конце концов ты отказывала довольно долго.

Долорес посмотрела на меня, не убирая рук.

— Хорошо, Лео. Поедем.

Я уже открыл рот, но она чуть сжала мои пальцы.

— Только сначала ты расскажешь, кто ты такой. По-настоящему.

— Это допрос?

— Нет. Страховка.

Она помолчала и добавила, чуть тише:

— И… давай не к тебе сразу. Просто прокатимся.

* * *

Наверное, платье пришлось гладить, потому что Долорес не было примерно полчаса. Понимаю, у женщин это не время на сборы, а интервал для выбора губной помады, но сегодня был поставлен рекорд скорости.

Я не стал ждать в кафе и мозолить глаза невестке хозяйки. Пошёл и сел в машину. Лето в этом году не очень жаркое, и даже стоя на месте, не чувствуешь себя в духовке. Я читал, что в «Крайслеры» ставят кондиционеры. Но это безбожно дорого. К тому же запуск занимает минут десять: надо поднять капот и вручную натягивать ремень на шкив. Пока обхожусь открытыми окнами.

Долорес села рядом со мной и я сразу почувствовал запах духов. Довольно приятный, не сладкий. Но спрашивать не буду. Вот эти разговоры про парфюм — для тех, кто не знает, что сказать.

— Поехали? — спросил я.

— А мужика, к которому ты нанялся таксистом, не будет? Тогда вперёд.

Какое-то время мы ехали молча, но потом Долорес собралась с духом и сказала:

— Давай свою историю.

— Ладно, начнём с самого интересного. В сорок первом, зимой, мне пришлось очень быстро уматывать с моей родины. Вдвоём с товарищем. Не то, чтобы за нами гнались, просто мы уехали за пару дней до того, как власти начали это делать.

— За что?

— Ты уверена, что хочешь знать?

— Лео! Ты обещал! И помни, я увижу враньё!

— По заказу одного толстосума мы обокрали музей. Вынесли пару картин.

— И никого не подстрелили?

— Связали сторожа.

— Ладно, это не страшно, — вздохнув, сказала Долорес. — А потом?

— Мы долго бегали, в итоге приехали в Штаты. Мой товарищ, Майкл, купил бизнес в Альбукерке. И дом. Оставил мне всё.

— А сам?

— Умер от рака мозга в сорок втором. У него не было родни, так что я оказался наследником.

— Какой бизнес?

— Ремонт и вскрытие замков. Пять сотрудников.

— Вот это да! — Долорес даже присвистнула. — За два года? Или они уже были?

— Нет. Всех нанимал, от секретарши до мастеров.

— Не поняла. У тебя есть секретарша?

— Да. Но насчёт неё не переживай. Замужем, двое детей, старшего хочет устроить в колледж в этом году. Совсем не в моём вкусе.

— И ты мне это вот так рассказываешь? В машине? Между Альбукерке и бог знает чем?

— А где надо? В церкви?

— Не шути. Лео, ты… У тебя такой бизнес, а ты ездишь обедать в кафе для нищебродов? Я думала, ты купил машину по дешёвке, после аварии. С кем я связалась!

— Во-первых, у тебя вкусно. Во-вторых, ты там работаешь. В-третьих, не такой уж большой мой бизнес. Вот дом — да. Можно играть в прятки.

— Ты понимаешь, что я сейчас думаю?

— Догадываюсь.

— Нет. Ты не догадываешься.

Долорес молчала долго. Мы успели проехать тот поворот к реке, где были в прошлый раз, и даже промчаться через Альгодонс, от которого до Альбукерке оставалось примерно полчаса.

— Поехали, — сказала она.

— Куда?

Честно, я не знал, что она скажет. Я выдал ей сокращённую версию наших приключений, из которой понять время и место было невозможно. Что я не в ладах с законом, её вроде взволновало не сильно. Интересовало только, не связано ли дело со смертоубийством. Вот то, что я по сравнению с ней чуть ли не миллионер — это был удар. Такого Долорес точно не ожидала.

— К тебе. Покажешь свой дом.

Она помолчала и добавила:

— А там посмотрим, кто из нас прячется лучше.

* * *

Когда мы подъехали, я сказал:

— Пока сиди здесь. Сейчас заедем в двор.

Открыл ворота, загнал машину. И только после этого вылез, обошёл «Понтиак» и распахнул дверцу.

— Прошу.

— Ворота закрывать будешь?

— Потом. Сначала проведу тебя.

За минуту, пока меня не было, Долорес успела снять туфли и остановиться как раз на середине ковра.

— Хорошая гостиная. Больше моего кафе, это точно. Много гостей умещается?

— Не знаю. Не принимаю никого. За всё время, пока я здесь живу, сюда и десяток людей не заходил. Даже если считать врача, которого вызывали к Майклу и санитаров, грузивших его в машину.

— И ты позвал меня сюда?

— Да. Просто до сегодняшнего дня не нашлось человека, которого хотелось бы пригласить.

— Лео, так нельзя… так не делают, — сказала Долорес и пошла к окну. — Ты не можешь просто… взять и сделать меня…

Она подняла руки к лицу и всхлипнула. Её плечи затряслись от плача.

Я сел на диван и просто ждал. Не знаю, что ей можно сказать сейчас. Любое слово прозвучит нелепо.

— У тебя есть вино?

— Да. Какое налить?

— Без разницы, Лео. До краёв.

Глава 10

Первый бокал Долорес выпила быстро, как воду, большими глотками. Капельки красного вина покатились по подбородку и попали на платье. Ну, вот, теперь будет пятно, которое ещё попробуй вывести. Но она не обратила на это внимания, поставила посуду перед собой, и уверенно сказала:

— Ещё.

Я молча налил. Эта порция пошла чуть медленнее, но ненамного.

— Пока оно не долетело до мозгов, не хочешь что-нибудь сказать?

— Мне надо открыться в семь утра, — ответила Долорес, поставила на стол фужер, начала подниматься, и у неё не получилось.

— Быстро же ты. Пойдём, уложу тебя.

— Я са…

Закончить предложение она не смогла. И я еле успел подхватить падающее набок тело. Скорее всего, выпивка в жизни Долорес присутствовала только в виде ложки кагора на причастии. Другими причинами столь быструю отключку я объяснить не мог.

Отнёс её в спальню, уложил на кровать. Потом расстегнул и с трудом стащил платье. Если ей станет плохо, не испачкает. Судя по деталям туалета, у неё было довольно-таки уверенное решение, как закончить этот вечер. Но рассматривать дамские прелести я не стал. Надо замыть пятно на платье. До утра оно точно высохнет. Поставить возле кровати таз на случай, если организму порция вина покажется слишком большой. И стакан с водой на тумбочку.

Завёл будильник на пять утра и пошёл в гостиную. Надо убрать следы скоростной пьянки. Да уж, не так я себе представлял окончание сегодняшнего вечера. Но фигня уже случилась, зачем теперь переживать?

Спать не хотелось. Понимаю, что завтра буду как варёный весь день, а ничего поделать не могу. Попробовал читать, но не получилось. Дошёл до конца страницы и закрыл книгу. В голове пустота. Лучше пойду и постою под душем.

Потом заварил чай, попил на кухне. Даже не стал мыть кружку, поставил в мойку рядом с бокалом и пошёл в спальню. Кровать у меня широкая, хоть по диагонали ложись. А если Долорес станет плохо, далеко идти не придётся.

Вроде и спать не хотелось, но только лёг, и почти сразу отключился, слушая сонное сопение Долорес. Лучше не думать, что будет утром.

* * *

Будильник я опередил буквально на секунду. Он коротко звякнул и обиженно заткнулся. Если Долорес надо открыться в семь, то выехать стоит в шесть, и это самый крайний срок. Не знаю, сколько она собирается, предположу, что долго. Не будет обидно, если так и есть.

Судя по всему, ночью она не просыпалась. Ну и хорошо. Вернее, плохо ей сейчас будет в любом случае, но если бы тошнило, то пьяница чувствовала бы себя гораздо хуже.

Я бросил в стакан с водой таблетку алка-зельтцера и потормошил Долорес:

— Пора вставать. Ты говорила, что надо открыться в семь.

— Который… Лео! Где я?

— В моей спальне. Кровать тоже моя. Ванная налево, увидишь. Полотенце, халат и свежая зубная щётка ждут. И быстрее, я ещё должен успеть тебя покормить. А сейчас — пей.

— Лео, я так…

— Потом всё, милая. Выпей. Станет немного легче. Готова? Давай, бегом, я уже отвернулся.

Она прошлёпала босиком по полу, и я подумал, что забыл дать ей тапочки. А потом пошёл на кухню.

Никакого кофе. Во-первых, некогда возиться, во-вторых, с бодуна не стоит. Лучше не очень крепкий чай. И яичница с тостами. Настоящий холостяцкий завтрак. Было бы время, приготовил бы что-то основательное.

Долорес — молодец. Двадцать минут — и готова к приёму пищи. Лицо чуть отёкшее, но это пройдёт. В остальном — красота ничуть не пострадала.

— Давай, ешь, — пододвинул я ей тарелку. — Скоро выезжать.

— Извини за вчерашнее, — пробормотала она, глядя в стол. — Со мной такое…я ничего?..

— В смысле пьяных драк и разбитой посуды? Нет, ты не успела. Вырубилась после второго бокала. Сказала только про работу. Я сделал выводы.

— У меня нет настроения шутить.

— С похмелья всегда так.

— Слушай, мы…

— Если ты о постели, то нет. Когда я понял, что ты ничего не запомнишь, интерес пропал.

— Лео, прекрати издеваться!

— И в мыслях не было. Пей чай, он не крепкий и уже достаточно остыл.

— Не командуй.

— Потом одевайся — и вперёд, — продолжил я. — Твоё платье висит в спальне. Если пятно от красного вина не отстиралось, тебе будет чем заняться сегодня.

— Спасибо, — смутилась Долорес.

— Поспеши. Я пока заведу машину.

Она дёрнулась, будто хотела сказать ещё что-то, но промолчала.

* * *

На выезде из Альбукерке я остановился у магазинчика на заправке. Купил бутылку содовой, потом подумал и взял вторую.

Долорес выпила газировку быстро. И снова уставилась в окно, будто надеялась увидеть там что-то новое. Кстати, пятно отстирать не удалось. Почти не видно, но, если знаешь, взгляд постоянно натыкается на бледно-бордовый овал.

— Мне стыдно, — наконец, произнесла она.

— Почему? Ты не сделала ничего плохого. У всех бывают неудачи. Не рассчитала дозу, переволновалась, и что? Для меня всё осталось прежним.

— Знаешь, я вчера… Просто подумала, что это слишком похоже на сказку о Золушке.

— Боюсь тебя разочаровать, но роль принца я не потяну, — рассмеялся я. — А фея кто? Твоя невестка?

— Ты понял, о чём я. Смеёшься, так легче спрятаться от себя. А я теперь боюсь ещё больше. Пока думала, что ты не сильно отличаешься от меня… было проще. А сейчас не знаю, как вести себя рядом с тобой.

Мы помолчали. Просто так и не ответишь.

— А что не так? — спросил я. — Зато ты точно знаешь, что я не пытаюсь купить тебя. Денег у меня не так уж и много. Иначе зачем бы я брал этот подряд? На дорогу в один конец два часа почти уходит. Дом я бы и рад сменить на что-то поменьше, но Майкл устроил так, что провернуть это не просто. Живи дальше, Долорес. Ничего не изменилось.

— Легко тебе говорить.

— Не очень.

— Расскажи, как вы ограбили музей.

— Было и прошло. Повторять не буду. И вспоминать тоже. Так что давай о чём-нибудь другом.

На этот раз молчание затянулось миль на двадцать.

— Ты же будешь ехать в пятницу, Лео?

— Пока планы прежние.

— Заберёшь меня? Я буду ждать.

— Только вина в этот раз не дождёшься.

Первый раз за утро Долорес улыбнулась.

* * *

Миссис Торнтон не зря получает своё немалое жалование. Так я уменьшаю шанс, что в один не очень прекрасный день её переманят в другое место. А ещё — это оценка её профессиональных качеств. Она сама знает, что ей делать, и редко ошибается. А это дорогого стоит. Так что когда она прервала мой священный ритуал связи с вселенной, я знал: пора срочно возвращаться в суровые будни реальности.

— Мистер Джексон, из мэрии, — сообщила секретарша.

Я быстро опустил ноги на пол — по-другому до телефона не дотянуться, и схватил трубку.

— Морган слушает.

— Доброе утро, — сухо поздоровался Джексон. — Можем сегодня встретиться?

— Да. После двенадцати.

— У меня ланч в ресторане «Перевал Глориета» в час. Угол Тижерас-авеню и Третьей улицы. Буду ждать.

И что это? Разовый контракт? Партнёрство с мэрией? Насколько велика благодарность за счёт бюджета? Угадать невозможно. В любом случае, это не какие-то секретные переговоры. Джексон назначил встречу недалеко от мэрии, там его точно могут увидеть сослуживцы. Так что вряд ли мне предложат схемы по распилу бюджета и будут обсуждать откаты. Дядя Сэм к таким вещам относится очень серьёзно. С государственными деньгами шутки плохи. За такое срок дают больше, чем за ограбление банка.

В ресторанчик я вошёл за пару минут до назначенного срока. Посетителей прямо перед входом встречала огромная картина: конфедераты и федералы бегут друг на друга где-то в снегу среди гор. Наверное, битва на том самом перевале. Бр-р-р… Я даже вздрогнул. Для полноты картины сюда б ещё иранский пикап с цепями на колёсах! Сколько времени прошло, а впечатления всё не меркнут! Но художнику откуда знать про наши похождения… Упустил очень важную деталь, конечно.

Посетителей в ресторане меньше, чем военных на картине: семейная пара за столиком у входа, коммивояжёр у стойки и Джексон в углу, за фикусом в кадке.

Чиновник взмахнул рукой. Не то приглашение присоединиться, не то муху отгонял. Но я подошёл. Джексон задницу приподнял и подал руку.

— День добрый. Будете есть? У них неплохо готовят. Горные устрицы отличные.

— Спасибо. У меня на родине тоже едят всё подряд, но бычьи яйца так и не стали моей любимой пищей.

— Возьмите джамбалайю. Тут приличная.

— Хорошо.

Джексон кивнул официанту, столбом замершему в паре шагов от нас. Сделали заказ. От аперитива я отказался, и прихлёбывал воду из стакана.

— Что же, мистер Морган, не буду говорить долго. У нас есть работа. Для вас, — он прожевал «горную устрицу» и отпил из бокала. — Мы заканчиваем строительство санатория для ветеранов. Я могу организовать договор по вашему профилю. Справитесь — продолжим сотрудничество.

— Есть ещё что-то, о чём я должен знать?

— Кроме сроков, ничего. Три дня. Начиная с завтрашнего.

* * *

Конечно, я согласился. От таких контрактов не отказываются. Даже если потом жалеют. Закончив обед, пошли в мэрию. Договор стандартный, никаких «особых условий». Оплата неплохая. Вот только объёмы… Санаторий большой, там собираются лечить не пару десятков пациентов. Надо, конечно, перед подписанием съездить на место, посмотреть вживую. Но даже если там всё готово, придётся поднапрячься.

— Скажете, куда пропал мой предшественник?

— Он умер. Наследники отказались, приостановили работы по всем контрактам, — ответил Джексон.

Судя по тону, я понял, что подробностей не будет. Да мне и не надо. Наверняка сроки поджимают — ждут какого-нибудь сенатора или другую шишку.

— Вы поедете показывать объект? Или дадите сотрудника?

— Сам покажу.

Что ж, видимо, предложения длинней трёх слов Джексону даются плохо. Ну и ладно. Лишь бы платил.

Стройка века, к счастью, оказалась недалеко от города. И дорогу к этой симпатичной долине на обрывистом берегу Рио-Гранде проложили пристойную. Короче, ветеранам будет где поправить здоровье.

Сам объект почти готов. Остались мелочи, в том числе и по моему профилю. А так — всё пахнет свежей краской и новым линолеумом. Мы походили по этажам, сверяясь с планами. Всё так. Никаких подвохов типа «вы вот здесь ещё поставьте три сотни замков, а мы потом проведём по документам». И всё необходимое лежало на складе. Подходи, бери и работай. Это и настораживало. Слишком всё хорошо. И я подписал контракт, прямо там, на каком-то подоконнике. А потом поехал радовать сотрудников.

У меня сейчас три полноценных мастера. Четыре, если я на время прощу Миллигана. Придётся это сделать. Я — пятый. Кен — подсобник. Взять бы ещё миссис Торнтон, но кто-то должен остаться в офисе и отвечать, что ей очень жаль, но заказ выполнят в пятницу.

Осталось сообщить исполнителям.

— Все на месте? — спросил я секретаршу, как только открыл дверь и услышал привычный звук колокольчика.

— Мюллер на вызове, остальные здесь.

— Позвоните ему, чтобы быстрее возвращался. Потом всех ко мне, включая Миллигана и мальчика. Пока — чай, пожалуйста.

Минут через сорок все уже столпились напротив моего стола.

— Господа, перед тем как сделать объявление, прошу поднять руку тех, кто не хочет получить двойную оплату в ближайшие три дня.

Все переглянулись, но промолчали. Даже Мюллер не хмыкнул. И так понятно, что когда говорят о двойной оплате, попотеть придётся трижды.

— И мне? — влез Кен.

— Я просил поднять руку, а не болтать. Значит, все согласны. Что же, теперь детали. Естественно, деньги просто так никому не платят. Нам предлагают установку и наладку в новом санатории для ветеранов, недалеко от города. Объём работ очень большой, но сроки ограничены. Не успеем днём — будем заканчивать ночью. Не обсуждается. Я с вами. Миллиган, ты тоже. Вопросы?

Кен открыл рот, но Миллиган двинул ему в бок.

— Собираемся здесь, босс? — спросил Мюллер.

— Завтра к семи. Отвезу всех. Тесновато, но потерпите. Миссис Торнтон, остаётесь отвечать на звонки. По остальным заказам — отложить до пятницы.

Теперь главное, чтобы справились.

* * *

Все разошлись, а я так и остался сидеть. Поеду домой. Надо выспаться, заготовить с вечера еды на завтра. А ещё лучше — заехать по дороге в какую-нибудь закусочную, договориться о доставке. Давиться бутербродами за работой — последнее дело. Нет, не так. Есть человек, который это решит за меня.

— Миссис Торнтон!

— Да?

— Пожалуйста, договоритесь о доставке горячей пищи на объект. Давайте, покажу на карте, как туда ехать. Главное, чтобы было сытно и съедобно. Ладно, я

— Сделаю, мистер Морган. И ещё один вопрос, если разрешите.

— Говорите.

Она пошла и закрыла дверь в кабинет. Не помню, чтобы такое случалось раньше. Значит, разговор будет не про работу.

— Мальчик, Кен…

— Что с ним не так?

— Он ночует в мастерской, сэр. Хочу, чтобы вы знали. Он — сирота. До последнего времени ему пришлось…

— Вот только не надо давить на жалость, миссис Торнтон! Сюда его позовите.

Кен пришёл тут же. Встал у двери и молчал.

— Возможно, тебе не смогли объяснить, как тут всё обстоит, с самого начала. Так я сейчас сделаю это. В последний раз. Я здесь — босс. Здесь всё моё. Понял?

— Да, — ответил он, и только потом добавил, будто вспомнил: — Сэр.

— Так вот, если здесь что-то происходит, то только с моего разрешения. А теперь вопрос: что тебе помешало подойти и спросить, можно ли остаться ночевать в мастерской?

— Извините.

— Дружище, да ты просто чемпион мира по извинениям! Талант! Запомни этот день. Ты прощён только потому, что нужен.

— Я понял, сэр.

— Миссис Торнтон, дайте ему ключи от второго этажа. Пусть освободит комнату справа от лестницы.

— Спасибо, мистер Морган! Я…

— Нет, я. Ещё не закончил. Научись слушать до конца. У нас тут не благотворительная организация. Ты живёшь там, пока работаешь. Уборка за тобой. Арендная плата…

Он снова открыл рот, но я оказался быстрее:

— Один доллар в месяц. Кроме этого, ты будешь сторожем. Узнаю, что привёл гостей — увольняю. Иди.

Кен кивнул и вышел. Ничего, нормально держится. Не гнётся. Может, и получится что-то хорошее.

— Благослови вас бог, мистер Морган.

Что-то миссис Торнтон расчувствовалась. Как бы плакать не начала.

— Оставьте. Перед тем, как мы продолжим: сколько вы ему дали? Быстро отвечайте!

— Десятку. Чтобы оделся.

— Вот, возьмите, — я достал бумажник и вытащил две пятёрки. — Я сам решаю, кому и сколько. И не забудьте о доставке горячей пищи.

* * *

Три дня мы пахали. Не знаю, как там на плантациях рабы фигачили, но мы выступили достойно. Приезжали на стройку с утра и работали до позднего вечера. Сил хватало только помыться и снова завести будильник. Но успели. Была пара-тройка косяков, большей частью не по нашей вине. Справились и с этим.

Не знаю, какими будут американские работяги лет через пятьдесят, но сейчас за двойную оплату эти ребята готовы свернуть горы. И при этом делают нормально, а не тяп-ляп. Шурупы молотком не забивают.

Короче, в четверг, в пять вечера, заказчик подписал акт приёмки. Я передал ключи, остатки материалов, и уехал ждать оплаты.

Хотелось сразу домой, завалиться на кровать и радоваться жизни, но я сделал волевое усилие и отправился на мойку. Пусть почистят салон, а то там запашок такой стоит, будто стадо загнанных лошадей ночевало. А мне завтра в этой машине Долорес везти.

Утром я заехал в офис — только поздороваться. Даже двигатель не глушил. Убедился, что все живы, почти здоровы, и поехал на север.

Дорогу я уже знаю наизусть. Можно ехать и думать.

Что делать с Долорес? Даже если представить, что она на всё согласна? Замуж не пойдёт. Католичка при живом супруге так не сделает. Да и мне это как-то не очень важно. Если предложить ей бросить свою забегаловку на брата с невесткой, или даже продать, и она согласится? Стоимость такого бизнеса мизерная, при желании я эту халупу могу выкупить без напряга. Но что Долорес будет делать потом? Станет домохозяйкой? Через какое время она взвоет от скуки? Всю жизнь на ногах с утра до вечера. Привыкла чем-то заниматься. Можно купить ей ресторанчик, чтобы она там…

Какая же дичь иногда приходит в голову! Меня за задницу могут прихватить федералы и заткнуть в тюрьму лет на сорок. Или даже посадить на электрический стул. Я не знаю, как здесь, в Нью-Мексико, казнят. И узнавать не хочу.

Выиграю я у системы или нет, при любом раскладе надо держать всех, кто мне дорог, на расстоянии, пока всё не закончится. Чтобы следак, узнав про Долорес, подумал только одно: это та баба, с которой он спал по субботам. И сразу забыл.

За этими мыслями я проскочил поворот и пришлось сдавать назад. Подъехал ко входу, даже дверцу закрывать не стал. Вошёл внутрь и увидел, как Долорес, секунду назад ещё хмурая, улыбнулась мне:

— Привет!

— Доброе утро. Не забудь: на обратном пути я заеду.

* * *

Необязательные знания — 7

Горные устрицы, они же устрицы Скалистых гор — весьма популярное блюдо в Горных штатах, к которым относится и Нью-Мексико. Жареные бычьи семенники. Способов приготовления, как и местных названий, огромное количество.

Джамбалайя. Блюдо родом из Луизианы. Двоюродная сестра испанской паэльи. Постоянным в рецепте является только рис.

Глава 11

Остановился ли я со своими мелкими пакостями после допроса в службе безопасности? Как бы не так. У меня даже зародилась идея большого «сюрприза», но пока сырая. Лучше как сегодня удалось — поменять цифры в адресе поставки.

С утра дали заявку в отдел Фейнмана. Вернее, сначала я не знал, что именно к нему. А когда пришёл, понял: чинить придётся то, что Дик успел замучить.

— О, Лео, привет! — обрадованно встретил он меня. — Садись, сейчас угощу тебя чаем.

— Ты сломал замок? — кивнул я на дверь.

— Ученики, — улыбнулся Дик. — Показывал ребятам, как это делается, не смогли повторить.

— Слушай, а в понедельник, в соседнем корпусе… Твоя работа?

— Нет, меня уже спрашивали, — признался Фейнман. — Я бы не допустил такой брак. Так им и сказал. Сами напортачили. Ты во сколько поедешь? Подвезёшь?

— Извини, сегодня никак. У меня свидание.

— С той красоткой из кафе? Видел её. Я мешать не буду, посижу на заднем сиденье.

— Не получится, Дик.

Блин, предложил бы ещё свечку подержать. Из научного интереса.

— Попрошу кого-нибудь другого, — совсем не расстроился Дик. — Хотя с тобой лучше. Ага, чайник вскипел. Сейчас, освобожу место.

Он начал отодвигать папки на край стола. Я подумал, что было бы весело залить чернилами всю эту кучу секретных бумаг. Но тут же отогнал дурную мысль. Первый, на кого подумают, буду я. Он же — последний. Если Дик

Чай у Фейнмана хороший, ароматный. Цейлонский, наверное. Стоит иногда заходить.

* * *

В бухгалтерии меня ждал сюрприз — сейф у кассира. Вспомнили всё же. Кстати, не моя это работа. В договоре — только дверные замки. За это пусть Коннели платит отдельно.

Бывает так, что по непонятным причинам человек тебе становится крайне неприятен. До той степени, что как увидишь — сразу появляется желание в морду заехать, несмотря на последствия. Вот этот счетовод из таких.

Но сегодня я его видел только мельком. Встретил в коридоре, и получил коротенький королевский кивок. Снизошёл, узнал, уделил секунду своего бухгалтерского внимания.

А в кассе зато никого, кроме кассира. Хотя внутри сейфа деньги лежали. Вот ведь странные люди: дверь, закрывающую коротенький глухой коридорчик, послали охранять полицейского, чтобы я не проник куда не надо. А здесь наличка, пара тысяч точно наберётся — и никого не тревожит.

Почистил замок от набившейся внутрь грязи, продул, смазал. Интересно, почему новый сейф не купили для кассы? Здесь же всё с нуля строили, а ящик этот откуда-то привезли и поставили. Сэкономили. Скоро ключ начнёт проворачиваться. Но это уже не моя проблема. Вот как не смогут открыть, тогда и приду.

На улице встретил Ника Колдфилда. По своей воле, может, и не подошёл бы — зачем мешать занятому человеку, но он сам замахал рукой, подзывая.

— Привет, Лео, — улыбнулся он, когда мы пожали друг другу руки. — Давно не виделись. Почему не заходишь?

— Да мне тут недавно в очередной раз рассказывали, какой важной работой здесь все занимаются, а потому нельзя никого отвлекать понапрасну.

— Слушай их побольше, — хмыкнул Ник. — Ко мне можешь заходить хоть три раза в день. Кстати, свежий анекдот, недавно рассказали. Собрались лорды в джентльменском клубе, сидят, курят сигары. Вот один и спрашивает: «А почему нет лорда Мэтью?». Другой отвечает: «Он передал, что у него встреча с дамой. И если он сможет, то не придёт».

Колдфилд так заразительно засмеялся, что и я присоединился к нему.

— Ты как насчёт барбекю? Собираемся в воскресенье, тем же составом. Приезжай, что тебе дома скучать?

— Извини, Ник, но не в этот раз. У меня свидание.

— Я в тебя верю! — снова захохотал Ник. — Ты точно не придёшь!

* * *

Уехал бы и раньше, но не стал торопить события. Сел в каморке и дочитал «Глубокий сон» Чандлера. Отличная сцена с холостыми патронами, правильно мужик поступил — в таких делах доверять никому нельзя. Но кто, блин, убил шофёра? Вот за подобное хочется поймать автора и задать пару вопросов. Что ему стоило написать несколько абзацев об этом парне?

Долорес уже ждала, хотя я и приехал минут на десять раньше. Шляпка была той же, а вот платье — синее, расклешенное. Не такое красивое, как то, с маками, но тоже неплохое.

Зачем-то заглушил мотор, неловко дёрнул за ключ, и он упал под ноги. Пока я пытался его ухватить, Долорес быстро подошла, открыла пассажирскую дверцу и устроилась на сидении. Не получилось изобразить из себя кавалера.

— Лео, не стой! Заводи двигатель, поехали скорее!

— Что-то стряслось?

Ключ всё же сдался, перестал убегать от моих пальцев, и я воткнул его в замок зажигания.

— Ещё нет, но может произойти. Вот передумаю ехать, что будешь делать?

— Схожу, запру твою дверь снаружи. Напрасно ты надеешься, что сможешь теперь просто так отвертеться. Посажу на цепь в подвале.

— В котором ты спрятал вино?

— И правда, не получится. Придумаю что-нибудь.

— Расскажи, как прошла твоя неделя.

— Выполняли большой заказ. Вчера закончили. Из-за этого у меня дома с продуктами негусто.

— А я уже настроилась поужинать.

— Придётся заехать поесть в ресторан. Что бы ты хотела? Желательно, что-нибудь простое. А то меня недавно пытались накормить бычьими яйцами, представляешь?

— А я пробовала когда-то, — улыбнулась Долорес. — Так себе, повторять не хочу. Давай поедем в тот итальянский ресторан, помнишь?

— Конечно. Хотел в прошлый раз заказать ризотто, но оно уже не умещалось в желудок.

— Я тогда буду лазанью. Кое-кто пожадничал и дал попробовать совсем крохотный кусочек.

— Сама говорила, что много не будешь. Со мной намёки не работают. Если чего-то хочешь — говори прямо.

— Поцелуй меня, Лео. Сейчас.

* * *

Я съехал на обочину и поцеловал её. Не на бегу и без спешки. Ровно столько, сколько нужно. Такой, как надо. Второй поцелуй не последовал. Долорес откинулась на спинку сиденья, пошарила руками вокруг себя, нашла сумочку и вцепилась в неё. А потом закрыла глаза и сказала:

— Я всё ещё боюсь, Лео. Жизнь у меня хреновая, но привычная. А с тобой — не так… Поехали, я есть хочу. С утра ни крошки во рту. Ты заехал — и всё, аппетит исчез. А теперь появился. Чувствую, скоро в животе урчать начнёт.

Я не гнал, но ехал быстро. Из этой тачки, как заявлял дилер, можно выжать девяносто миль. Врал, наверное. Но семьдесят я сейчас шёл запросто.

— Мы разобьёмся, — прошептала Долорес, когда открыла глаза и посмотрела в окно.

— Не вздумай. Потом придётся тебя собирать, а у меня другие планы на этот вечер.

До ресторана доехали быстро. И ужин занял не так уж много времени. Через час закончили и вышли на улицу.

— Куда теперь? — спросил я. — Сходим в кино? Могу ещё предложить посмотреть на Рио-Гранде, здесь есть одно место…

— Лео, я тебя сейчас удушу. И суд меня оправдает. Мне очень хочется, чтобы ты меня поцеловал. А потом ещё. Вези уже в свой дом, который я даже толком посмотреть не успела. Но я сделаю это чуть позже. Ты будешь заводить двигатель?

И мы покатили по улочкам Альбукерке. Пара поворотов — и мы на месте. Я снова загнал машину во двор, только теперь Долорес вылезла и помогла мне закрыть ворота.

Мы вошли в дом, и она сама потянулась ко мне. Тут одним тренировочным поцелуем не обошлось.

Наконец, Долорес оторвалась от меня и пошла в гостиную. Она бросила сумочку на кресло и повернулась ко мне.

— Лео,тут понадобится твоя помощь. Я сама не смогу стянуть это платье. Извини.

* * *

Я лежал в своей постели, на левой половине, которая

Только в фильмах для взрослых первый раз проходит на «ура». А в жизни — не туда легла рука, возникла пауза, неловкость, ты неудачно попытался пошутить. Даже после того, как вы совместно боролись с её неснимаемым платьем.

Но всё это — фигня. Притрёмся, не страшно. Главное, что Долорес смогла переступить свои кордоны. Не знаю, чего ей это стоило. Вряд ли она об этом расскажет. Но мне по душе, что она пытается выбраться из своего болота. Хотя бы и через роман с непонятным мужиком.

Красивая она. И хорошая. Может, мне в качестве компенсации за ненужные приключения всё же выпал приз? Вот только инструкции не дали. Ведь опыта жизни с обычными женщинами у меня не очень много. Всё как-то не решался. Потому что вот так — привыкнешь, а тебя — бац, и посадили опять. И мне нехорошо, и ей плохо.

Зато сейчас — всё другое. Наверное.

Я всё же уснул. Да так крепко, что будильник полезла гасить Долорес. Для этого ей пришлось нависнуть надо мной на одной руке, которая, конечно же, сразу подкосилась, стоило мне повернуться. Короче, до заветной кнопки дотянуться я не дал, и мы целовались под злобное тарахтение.

— Прекращай, Лео! Надо вставать!

— Помню, чтобы открыться в семь. Один поцелуй, и я пойду готовить завтрак.

Начал вставать, зацепился рукой за проклятый будильник, который полетел мне на ногу и рассыпался осколками по полу. Я охнул от боли в пальце.

— Осторожно, не наступи на стекло!

— Ерунда, встану с той стороны. Сегодня будет уборщица, подметёт.

— Миллионерские замашки. Где у тебя веник?

— Забудь. Иди в ванную.

* * *

По дороге в Санта-Фе мне стало так хорошо, что захотелось петь. Конечно же, я не стал этого делать. Не для того я так долго вёл Долорес к сегодняшней ночи, чтобы разрушить всё парой-тройкой звуков. Вместо меня начала петь Долорес. Её-то как раз слушать приятно. На радио поставили грустную песню, обычное «Не уходи, останься, ничего не объясняй». Но получалось очень трогательно. Я даже начал прислушиваться.

А потом оборвал исполнение с нашей стороны.

— С чего это ты решила, что я тебя обманываю?

— Когда?

— Да вот прямо сейчас. Спела «And I know you cheat». Ты это дело бросай. У нас всё на доверии.

Короче, барышню мы дослушали молча. Потом её сменил Синатра, и ему Долорес помогать не стала.

— Какой у тебя номер телефона? — вдруг спросила она.

— Почему ты раньше не узнавала?

— Даже не знаю. Может, стеснялась. Или… Скажешь?

— Конечно. Запиши домашний и рабочий. Там секретарша, миссис Торнтон. Предупрежу её, чтобы соединяла сразу.

— Я на всякий случай. Не очень люблю говорить по телефону.

— Но иногда можно.

Когда мы подъехали, и только вылезли из машины, дверь кафе открылась и оттуда выскочил мужик. Полный, с залысинами и дурацкими усами, одетый в пижамные штаны и не очень свежую белую майку-алкоголичку.

Он подбежал к Долорес и начал ей что-то гневно высказывать на испанском. Странно, что руки у него при этом не шевелились, просто были опущены. Только в этот момент я понял, что это её брат. Чем-то они походили друг на друга.

Я стоял и молча смотрел. Вмешиваться пока смысла нет. Может, Долорес забыла молоко в ледник поставить, он прокисло, а мужику его жалко. Или стало обидно, что встать рано пришлось. Не силён в испанском, особенно на такой скорости.

Долорес слушала его молча. Может, ей и хотелось вытереть с лица капельки слюны, которые летели изо рта родственника, но пока она терпела. Как и я.

Но вот через секунду он не только упёрся лбом в лоб, но и схватил сестру за платье.

— Отпусти её.

Я его оттолкнул, и он отступил. Упал бы, если бы не уткнулся в фонарный столб метрах в трёх от места беседы.

— Ты! — парень явно решил проткнуть меня указательным пальцем. — Уходи! Садись в свою тачку и уезжай отсюда! Хватит морочить голову Долорес!

— Тебя забыл спросить. Рот прикрой.

— Лео, не надо, — сказала Долорес. — Пожалуйста. Я сама с ним разберусь. Хорошо?

Она смотрела на меня, прикусив губу. Через секунду Долорес вытерла покатившуюся по щеке слезу тыльной стороной ладони.

Крендель замолчал и только пыхтел, пока мы разговаривали.

— Хорошо. Ты справишься?

— Да. Извини, что так вышло. Я позвоню.

— Ты не виновата.

Я посмотрел на крикуна и пошёл к машине.

* * *

Долорес не позвонила. Телефон молчал спустя и час, и два. В полдень я не выдержал и набрал нолик.

— Оператор, чем могу помочь?

— Пожалуйста, Санта-Фе, шестьдесят пять двенадцать.

— Ждите.

Время пошло. Сейчас эта барышня позвонит другой, та соединит… только секунд через тридцать тишины я услышал длинные гудки. Один, два… Сколько там идти до задней комнаты от стойки? Метра три. Но ждал я, будто Долорес пришлось ползти под пулемётным огнём.

— Кафе «Ларго каминьо», слушаю вас.

Это не Долорес. Невестка. Как же её зовут? Хуанита? Или Мария? Что-то простое, ну же, вспоминай!

— Паула, позови, пожалуйста, Долорес.

— Долорес болеет, не может подходить. Мистер, она не ответит. Сказала, чтобы вы не приезжали больше.

И повесила трубку. Связь хреновая, и я не стал бы утверждать, что слышал ещё один женский голос. Могло и показаться.

Ах вы, козлиная семейка! Ну, держитесь.

Пока я доехал до Санта-Фе, немного привёл голову в порядок. Наверняка брат с невесткой не хотят выпускать из рук такой ценный приз. Иначе зачем бы им так держаться за Долорес? Не о том мы вчера разговаривали. Вместо упражнений в остроумии стоило бы спросить, как обстоят дела с кафе. Купил его, вроде бы, муж. Это были только его средства? Кто сейчас владелец? На что живут родственники?

Если всё упирается в деньги, то хрен с ними, я заплачу за Долорес. И заберу её в ту же минуту. Даже вещи собирать не обязательно будет. Уж тряпок можно купить каких угодно. Но если там что-то другое? Ничего, скоро узнаю. Осталось миль двадцать.

Кафе

А меня ждали. Толстячок переоделся и щеголял в комбинезоне, под который натянул клетчатую рубаху. И даже откопал где-то «Смит и Вессон». Не иначе, на полях сражений Гражданской войны.

— Не подходи, гринго! Я буду стрелять! — завизжал он.

Сильно сомневаюсь, что у него получилось бы. Там, наверное, патроны того же возраста, что и пукалка. К тому же я более чем уверен — дальше крика дело у него не продвинется. Так и вышло.

Я почти без труда отобрал у него железяку. Крепко он за неё держался, толкался и пыхтел, но кончилось всё тем, что я бросил её в сторону дороги. Потом оттолкнул помеху плечом. Вроде ему пришлось спрыгнуть с крыльца, не посмотрел.

За дверью оказалось что-то типа гостиной, совсем небольшой. Никого в ней не было. Ну, это не кино, я и не ожидал увидеть примотанную скотчем к стулу заложницу.

— Долорес! — крикнул я. — Выходи!

Но на призыв откликнулась Паула. Она вышла из задних комнат и стала в проёме двери, скрестив руки на груди.

— Мистер, Долорес не хочет вас видеть. Уйдите из нашего дома.

— Приведи её сюда. Мне надо услышать это не от тебя. Быстро!

— Не кричите, мистер. Дети испугаются. Уходите.

Я подошёл к ней вплотную, совсем как её муж утром к Долорес. За грудки только не хватал.

— Ты что, думаешь, я с тобой тут играть буду? Если она не хочет идти, принесёшь. Ну? Чего стоишь? Бегом!

Где-то сзади затоптался представитель командования, но я не стал оборачиваться, продолжая смотреть в глаза Паулы. Тут щёлкнул курок, и она бросилась куда-то внутрь дома.

— У тебя в голове всё высохло, клоун? — спросил я у брата Долорес, державшего револьвер трясущимися руками. — Если бы получилось выстрелить, пуля пролетела бы сквозь меня и попала прямо в твою жену.

Наверное, слова до него не доходили, и он попробовал провернуть барабан. Ничего не вышло, заело. Пока он корячился с ржавым железом, я подошёл к нему, снова отобрал револьвер и вытолкал стрелка на улицу. Не было желания с ним возиться.

Сзади послышались шаги.

— Привет, Долорес. Говорят, ты заболела. Пришёл вот проведать тебя.

Она стояла босиком, в том же платье, уже изрядно помятом. Глаза красные, нос припух. Вроде как собиралась с духом какую-то секунду, потом заговорила:

— Лео, я…

И замолчала, будто не могла решиться продолжить.

— Иди к машине, Долорес. Поехали со мной.

* * *

Необязательные сведения — 8

1) Рэймонд Чандлер — один из основоположников «крутого» детектива. «Глубокий сон» — первый из романов о частном сыщике Марлоу. Позже у автора спросили, кто убил шофера, но он ответил, что не знает.

2) Песня Билли Холидей «Don’t explain», которую слышит Лео — еще один джазовый стандарт. Версию в исполнении Нины Симон некоторые считают гениальной, но авторский вариант ничуть не хуже.

Глава 12

Долорес молчала долго, мне показалось, минут пять. Наверняка в действительности прошло меньше. Наконец, она посмотрела по сторонам и сказала:

— Подожди меня, я сейчас.

— Только вещи не собирай.

В машину я не пошёл. Эта родня на что угодно способна. Поэтому сел на старенький диванчик и стал ждать. Потом пододвинул к себе ногой револьвер и толкнул под диван.

Потихоньку к Пауле присоединились и другие участники. Сначала брательник — помятый, не отряхнувший пыль с одежды и волос. Он вошёл, не закрыв дверь, и встал в стороне, подальше от меня. Даже смотрел он только на свою жену, то и дело вытиравшую о подол платья ладони. Вскоре позади матери появился мальчик лет семи, но сразу исчез, получив подзатыльник. А она всё пыталась прожечь во мне дыру с помощью взгляда, но молча.

И после всех пришла Долорес. Обулась в те же туфли, в которых была вчера, и платье не сменила. Какой-то узелок она всё же собрала, и сейчас прижимала его вместе со шляпкой к груди обеими руками. Протиснулась мимо Паулы, не сдвинувшейся с места.

— Готова? Пойдём, — я встал и протянул руку Долорес, но она спряталась за моим правым плечом.

Так мы и вышли. Подошли к машине, и Долорес юркнула на заднее сиденье. А я сел и завёл двигатель. Оглянулся и увидел семейство, двумя лицами прильнувшее к окну. Пусть смотрят.

Долорес молчала, сидя в одной позе и даже не пытаясь устроиться поудобнее. Я время от времени поглядывал на неё в зеркало заднего вида.

Минут через двадцать я остановился у придорожной закусочной. Долорес даже не шевельнулась. Вылез из машины и вошёл внутрь. За стойкой сидел старик-креол, с лицом таким сморщенным, что, казалось, из него выпустили воздух.

— День добрый, мистер. Что будете брать?

— Два хот-дога. Кола холодная?

— Могу дать с ледника.

— Тоже две.

Через пару минут заказ был готов. Я принёс всё к машине и влез на заднее сиденье.

— Ешь, — вложил я хот-дог в руку Долорес.

Она откусила, испачкав горчицей губы, и я осторожно вытер их салфеткой.

Долорес аккуратно положила остаток хот-дога рядом с собой, а потом закрыла лицо руками и беззвучно заплакала.

* * *

Не знаю, что делать с плачущими женщинами. Подозреваю, они и сами не в курсе. Я просто подождал, когда Долорес чуточку успокоится, а потом сунул ей бутылку с газировкой.

— Пей. Давай, не сачкуй. Доедай хот-дог.

— Я… не хочу… — тут она попробовала снова всхлипнуть, но я уже не стал ждать.

— Надо поесть. Тут осталось не очень много. Молодец. А теперь колу. Отлично. Пойдём, сядешь рядом со мной. Мне так спокойнее будет.

И она пересела, после чего мы уже ехали до моего дома, не останавливаясь. Разве что на светофорах.

Когда Долорес вошла в дом, то выглядела уже пришедшей в норму. По крайней мере, я не вёл её за руку.

— Пойдём на кухню, попьём чай. Или тебя покормить?

— Нет, только чай. Правда, не хочу есть. Можно, я сначала в ванную пойду?

— Прекрати болтать глупости. Здесь тебе не надо ничего спрашивать.

— Хорошо, — она подошла, обняла меня и прошептала мне прямо в ухо: — Спасибо, Лео.

— Помочь тебе с платьем?

— Да.

— Пей, пока не остыл. Долорес, мне надо спросить тебя кое-что. О деньгах.

— Хорошо.

Она ответила спокойно, не напрягаясь.

— Чьё кафе? Ты говорила, что там были деньги мужа.

— Отец нашёл его и выкупил долю. Сейчас всё принадлежит Мигелю.

— Это твой брат?

— Да.

Она чуть нахмурилась, вспоминая родственника, но совсем ненадолго.

— Ты им что-то должна?

— Лео, я работала без оплаты, выходных и праздников последние восемь лет. Или девять. Брала на свои нужды понемногу.

— Нет никаких договоров, контрактов, долговых расписок? Соседей, которые засвидетельствуют, что ты взяла деньги и обещала вернуть?

У Долорес даже брови поднялись.

— Ничего такого.

— Вот и замечательно. И ещё одно спрошу. Это очень важно. Хорошо подумай сначала.

— Спрашивай, Лео, — она отодвинула чашку и посмотрела мне в глаза.

— Ты останешься со мной?

* * *

Долорес даже ещё раз подняла брови домиком.

— Конечно, да. Я поехала с тобой.

— Надо купить тебе вещи.

Она улыбнулась чуть виновато.

— Моё платье… Я постираю…

— Сейчас позовём помощь.

Я пошёл к телефону и набрал номер. Не так уж много их приходится держать в голове, чтобы сверяться с записной книжкой.

— Миссис Торнтон? Здравствуйте. Извините, что беспокою в выходной. Вы могли бы приехать ко мне домой? Надеюсь, ненадолго.

— Кто это? — спросила Долорес.

— Секретарша.

— Удобно её тревожить?

— Не беспокойся, это часть её работы.

Долорес собрала посуду и пошла мыть. Скорее, чтобы занять себя чем-то. По крайней мере, она не спешила. Когда миссис Торнтон позвонила в дверь, чашки только начали возвращаться на места.

— И снова здравствуйте. Миссис Торнтон, познакомьтесь: это Долорес.

— Зовите меня по имени, Мэгги, — улыбнулась она и протянула Долорес руку.

— Очень приятно.

— Для Долорес надо купить вещи. На первое время.

— Сделаю.

Вот за что и ценю секретаршу. Мало того, что сейчас никаких вопросов не задаёт, так и потом обсуждать не станет. Она отвела Долорес в сторонку и начала расспрашивать. Тихо, но я всё равно слышал.

— Рост пять и пять?

— Точно.

— Хорошо. Размер одежды четырнадцать? Нет, скорее, двенадцать. Обувь шесть с половиной?

Долорес всё кивала, соглашаясь. Напоследок миссис Торнтон спросила что-то тихо, наверное, уже не про туфли. Потом сказала.

— Знаете, что? Я сейчас куплю платье, именно на первое время, как вы и сказали. А потом мы с девушкой поедем вместе и приобретем необходимое. Вы уже определились с бюджетом, мистер Морган?

— Миссис Торнтон, если бы надо было, я бы обозначил.

— Вот и хорошо. Я сейчас вернусь.

* * *

В понедельник утром я заехал в офис. Обычно даже двигатель не глушу: если ничего нового, заглянул, убедился, что всё в порядке, и побежал дальше.

В двери я столкнулся с Мюллером — мастер уже выезжал на первый заказ. Хороший знак.

— Доброе утро, миссис Торнтон. Всё в порядке?

— Да, все на месте, работаем. У вас есть минутка, мистер Морган?

— Да. Пройдём в кабинет?

Она снова закрыла за собой дверь. Ещё раз нерабочий вопрос.

— Извините, может, не моё дело…

— И отсюда — прямо к сути. Время идёт.

— Если вам интересно моё мнение, мистер Морган, то мисс Долорес — удивительно скромная девушка. Не стала говорить это при ней, но она вела себя как настоящая леди. Не трясла кошельком, выбирала только недорогие, но качественные вещи. Мне с трудом удалось уговорить её сделать, скажем так, некоторые покупки.

— Спасибо. Раз уж разговор зашёл, тогда слушайте. Если со мной… вы понимаете? Передайте ей тот конверт.

— Будет сделано.

И я знаю, что это не пустые слова. В конверте не бог весть какая сумма, но продержаться какое-то время получится. Нет у меня пока таких людей, которым можно доверять до конца. Вот секретарше и приходится отдуваться.

Я поехал в Лос-Аламос. Погода с утра хорошая, ветерок, если открыть окна, то вроде и не сильно жарко. И на закусочную «Ларго каминьо» не смотрел. Незачем уже.

Заявок с утра набросали от всей души. Начнём с приятного — пойду к Дику. У него и чай вкусный, и поговорить с умным человеком можно.

Сегодня я впервые увидел, как он составляет письмо из кусочков. Он брал фрагмент, не больше ногтя размером, быстро рассматривал и укладывал на планшет.

— Привет, Дик. Занят? Я тогда позже…

— Заходи, я пока сделаю перерыв, — он накрыл головоломку папкой. — Безопасность хочет читать все мои письма. Арлин рвёт их. Я-то складываю быстро, а вот этим умникам приходится попотеть, — улыбнулся Дик. — Ну, зато им достаются целыми письма из банка. Хотя они и так знают, кто сколько зарабатывает.

— И что, все письма проверяют?

— И входящие, и исходящие. Даже рождественские открытки. Когда ты уже откроешь своё желание? Не люблю быть должен.

— Хм, я даже не думал. Наоборот, приберегал на будущее. Но если так… Ты же учёный, да?

— Конечно.

— И не просто так, а талантливый?

— Есть такое.

— Какая у вас самая большая награда?

— Пожалуй, Нобелевская премия.

— И тебе её дадут?

— Не вдаваясь в подробности — шансы есть.

— И ты, когда будешь получать, произнесёшь речь?

— Как и все.

Дик очень хотел узнать, что за желание. Он уже представлял себя при получении Нобелевки и хитро улыбался, предвидя какую-то каверзу.

— Наверное, сначала ты расскажешь о своём открытии, а потом, в конце, начнёшь благодарить. Ну, школьного учителя за учёбу, маму за вкусные пироги. Что-то в этом роде.

— Конечно. Не тех и не так, но буду.

— Отлично. Я хочу, чтобы ты в этом выступлении сказал: а ещё я благодарю Леопольда Моргана, скромного слесаря из Альбукерке, который показал, что можно быть лучше Нобелевского лауреата.

— Сейчас, запишу, чтобы не забыть, — засмеялся Фейнман.

— Так не годится. Зови двух свидетелей.

— Ты мне не веришь?

— Верю, но со свидетелями надёжнее.

— Хорошо.

Он подошёл к двери, открыл её и крикнул:

— Уилсон, Моррисон, вы здесь?

Из кабинета дальше по коридору высунулась голова.

— Чего надо?

— Можно

Свидетели появились.

— Теперь повторяй за мной: я, Ричард… у тебя есть второе имя?

— Филлипс.

— Отлично. Я, Ричард Филлипс Фейнман, в присутствии свидетелей обещаю, что, в случае получения Нобелевской премии, в ответной речи произнесу следующее…

Повторить всю фразу целиком Дику удалось только с третьей попытки. Свидетели оказались смешливыми.

* * *

Опять бухгалтерия. Я понимаю, у Фейнмана ребята дурачатся и ломают замки. Но Коннели? Тем не менее, сломанный ключ, лопнувшая пружина — всё это он, мой ирландский приятель. Если он и деньги так считает, то я не завидую здешним работягам.

Естественно, я сразу развернулся у него в кабинете на полную катушку. Потребовал место на столе, разложил там инструменты, запасной замок, принялся неспешно демонтировать сломанное изделие, производя побольше шума. Да, детский сад, но после бурного веселья у Дика никак не успокоюсь.

Коннели не выдержал и пошёл проверять работу младших счетоводов. Или, наоборот, попёрся к начальству на доклад. Конечно же, ответственный работник все документы спрятал в шкафы, проверил, надёжно ли заперто, и сунул связку ключей в карман. Молодец. На такую должность всякие раздолбаи не проникнут. Он даже засомневался, уходить ли: постоял на пороге, подумал. Риски оценивал, не иначе.

Вот только он не учёл, что замки эти для специалиста — просто фикция.

Я продолжал шуметь, и параллельно вскрыл ящик. Первая попытка оказалась — мимо. Быстро запер замок. Принялся за другой. Тут в коридоре кто-то зашаркал, и я снова вернулся к столу. Блин, и второй ящик заполнен не тем, что я хотел увидеть. А ведь вроде сюда Коннели лазил, когда меня прижучить собирался. Или рядом? Вот и оно! Зарплатные ведомости, чеки, скучнейшие бумажки, короче. Мне много и не надо. Один номер счёта и название банка. Более, чем достаточно. Минутное дело, включая приведение в прежнее состояние.

Вот теперь можно повторить вслед за Фейнманом: не вдаваясь в подробности — шансы есть. На такое я бы точно поставил.

* * *

До чего же хорошо, когда заходишь домой, открываешь дверь, а тебя встречает аромат еды.

— Долорес, умоляю, срочно мне вот этого, чем пахнет! И побольше!

Я пошёл на кухню и попытался подступиться к кастрюлям, чтобы посмотреть, что там такого вкусного она приготовила.

— Эй, прекрати вести себя как бродяга! Мой руки и садись. Я сейчас всё подам.

Долорес встроилась в мою жизнь быстро. Сначала выгнала с кухни, заявив, что лучше всего у меня получаются чай и бутерброды. Она позовёт, когда понадобится что-то из этого. А ещё она обвинила уборщицу, что та напрасно получает свои деньги. В принципе, я и раньше не жаловался на грязь, но теперь, наверное, можно будет есть с пола. И это она ещё не встречалась с садовником.

Я, конечно, отомстил немного, запросив в воскресенье днём начос. Когда дождался признания, что специалист по мексиканской кухне не знает, что это такое, рассказал. Жизнь налаживается. Пока.

Надо, наверное, отключать телефон, когда садимся ужинать. Это же почти священный ритуал, а тут всякие лезут, трезвонят. Пришлось встать и поднять трубку.

— Морган.

— Мистер Морган, полицейское управление Альбукерке, офицер Санчес. Вам принадлежит чёрный «понтиак» с номером три двадцать семь сорок девять?

— Мне. Что-то случилось?

— Я звоню по поручению отделения в Санта-Фе. Поступила жалоба, что вы ворвались в дом, избили человека и угрожали оружием.

Я отвернулся, чтобы Долорес не видела моё лицо. Аппетит слегка испортили, сволочи.

— Ого. Серьёзные обвинения.

— Мистер Морган, вы могли прибыть завтра в течение дня для дачи объяснений?

— В Санта-Фе?

— Да. Запишите адрес…

Я повесил трубку и повернулся к Долорес.

— Что за обвинения?

— Потом всё. Ерунда. Давай поедим сначала.

И мы приступили к ужину. Такое грех портить бестолковой болтовнёй, тем более, что руку приложил настоящий профессионал.

— Долорес, прошу, не надо готовить так вкусно. Иначе мне скоро придётся не только застёгивать ремень на одну дырочку меньше, но и шить новые брюки. Да и пиджак тоже. И рубашки покупать. Одно разорение.

— Я рада, что тебе нравится. А теперь рассказывай, кто звонил.

— Полиция, — вздохнул я. — Твой брат обвиняет меня в вооружённом вторжении и нанесении побоев.

— Вот же… Что ты будешь делать?

— Придётся поехать завтра. Насчёт побоев он сильно погорячился, без справки от врача это не обвинение. Ну, и с огнестрелом та же история. Доказательств никаких.

— Это из-за меня. Я поеду и всё объясню!

— Поехать ты можешь, конечно. Но в полицию не пойдёшь. Я свои проблемы решаю сам.

* * *

Полицейский участок в Санта-Фе ничем особенным от своих братьев в других местах не отличался. В кино показывают почти правду. Разве что дежурный за стойкой спрятался, а не сидит за простым письменным столом, как думают в Голливуде. Традиционно слегка пахнет смесью хлорки, бомжей и перегара. С ног не сбивает, но игнорировать можно, только если у тебя сильный насморк.

Я спросил у дежурного, куда мне. Коп даже документы не посмотрел. Махнул рукой вдоль коридора, показывая направление.

— Вон там подождите.

Сел на деревянную лавку и продолжил думать. Например, что делать, если дела сложатся не в мою пользу. Здесь что угодно может случиться. Зашёл свидетелем, а через пару часов в камере оказался. Конечно, Долорес, если не дождётся меня, начнёт действовать. Например, договорится, чтобы машину на стоянку отогнали. Телефончик адвоката у меня есть, появится нужда — позвоню. Я с утра уточнил, сможет ли специалист включиться в дело. Сказали, что с удовольствием освоят любую сумму. Но пока рано.

Протирал я штаны на казённой мебели недолго. Четверть часа спустя пришёл коп и завёл в кабинет. Обстановочка в стиле минимализм. Сам мент — лет сорока, на лице желание смыться отсюда подальше. Одет средненько: туфли старые, рубаха застиранная, галстуку лет пятнадцать. Не балует штат Нью-Мексико свою полицию большими зарплатами.

— Мистер Морган, я — детектив Готье. Мне поручено разобрать жалобу мистера Гарсиа. Он пишет, что в субботу вы, угрожая пистолетом, ворвались к нему в дом и избили его.

— Перед тем, как изложить свою версию событий, разрешите узнать, мистер Гарсиа снимал побои? Бумага есть?

— Нет, — покачал головой Готье.

Мне показалось, или он слегка улыбнулся?

— И свидетелей, которые видели меня с пистолетом, тоже не нашлось?

— Так и есть.

Он даже не добавил слово «пока». Это прямо радует.

— Я действительно приехал в

На костяшки пальцев он всё же глянул, хоть и мельком.

— Сама уехала?

— По своей воле.

— Всё, — объявил Готье. — Не смею задерживать. Если вас интересует — жалобе хода не дадут.

Быстро же он. Самый скоростной визит в ментовку за всю мою жизнь.

Я встал. Готье тоже поднялся и протянул мне руку.

— Передавайте привет синьоре Долорес. Надеюсь, у неё всё будет хорошо.

* * *

Необязательные сведения — 9

1) Мисс Долорес. Секретарша обозначает, что считает Долорес незамужней дамой. Перед этим она тактично предложила обращаться по имени, таким образом избежав формального обращения. За мораль и традиционные ценности в Штатах тогда боролись с большим энтузиазмом, приходилось выворачиваться даже в таких мелочах.

2)…Пять и пять… двенадцатый размер одежды… обувь шесть с половиной… — Теперь мы знаем рост и размеры Долорес — 165 см, 48 одежды и 37 обуви.

3) Ричард Фейнман получил Нобелевскую премию по физике в 1965 году, до победы воинствующего феминизма. Сейчас бы такое не прокатило. Ибо его обвиняют во всех смертных грехах: мизогинии, сексизме и склонении к интиму с использованием служебного положения. Рассказывают совершенно дикие истории, согласно одной из которых, Фейнман окучил чуть ли не всех жен своих ассистентов и аспирантов числом три десятка.

4) Начос придумали в 1940 году. Чипсы из кукурузной тортильи с добавками быстро завоевали популярность, но так как в 1944 году кулинарных блогеров было еще меньше, чем честных политиков, Долорес могла и не знать об их существовании.

Глава 13

Долорес я нашёл в ресторанчике. Она пыталась силой мысли сдвинуть с места чашку с кофе. Затея эта увлекла её настолько, что мой приход остался незамеченным.

— Наверное, остыл уже. Возьми новый, — предложил я.

— Лео? Почему ты так быстро? — спросила она, взглянув на часы на стене. — Перенесли на другой день?

— Нет. Всё закончилось. Попался детектив, который сразу разобрался в этом деле.

— Как его зовут?

— Готье.

Долорес прикрыла рот рукой и беззвучно засмеялась.

— Что?

— Мигелю сильно не повезло, — снова хохотнула она. — Думаю, если бы ты его застрелил, а потом сжёг дом, Готье сказал бы, что так и было.

— Они знакомы?

— У них конфликт не первый год, и начал его не детектив.

— А я думаю, почему он тебе привет передавал?

— Всё, пойдём отсюда, — Долорес отодвинула кружку и встала. — Кофе у них невкусный.

Мы прогулялись до машины, сели и поехали.

— Лео, этим не закончится. Я знаю своего брата. Он будет мстить.

— Долорес, у нас говорили: мелкая шавка громче всех лает. Пусть пытается. Думаю, без тебя ему будет, о чем заботиться. Ведь сейчас придётся нанимать кого-то или ставить в кафе жену?

— Паула не захочет. Пару раз в месяц — на большее она не согласна.

— Не думай о них.

— Лео, а чем я буду заниматься?

Я притормозил, а потом съехал на обочину и остановился.

— Чем угодно. Я помогу тебе во всём. Почему ты считаешь, что я лучше знаю?

— Но ведь я не умею ничего.

Я расхохотался.

— Ты в одиночку тянула это ваше кафе, от счетов за электричество и закупки продуктов до готовки и уборки, и говоришь, что не умеешь ничего? Хочешь, позже купим тебе ресторанчик, небольшой, столов на пять? Возьмёшь повара, официантку, будешь заниматься там всем.

— Где взять на это деньги?

— Видишь, ты уже согласна, думаешь, как оплатить покупку бизнеса.

— Всё бы тебе шутить! А у меня в кармане сорок шесть долларов мелкими бумажками. Я даже одежду на твои деньги покупала! А ты говоришь о деле, которое стоит тысяч пять, не меньше!

— Банк тебе кредит, конечно не откроет. Но я знаю одного богача, который даст беспроцентную ссуду. Лет на десять, наверное, сможет.

— Я не могу взять твои деньги. Пойду работать.

— Прекрати болтать глупости. Максимум, на что ты можешь рассчитывать — должность официантки в очередном «Ларго каминьо». Давай вернёмся к этому разговору позже. Сначала тебе надо просто отдохнуть. Не знаю, пойти в автошколу, научиться водить машину. Потом подумаем.

* * *

На идею гарантированного вредительства меня навёл Фейнман, когда рассказал о вскрытых письмах. Конечно, если прислать Оппенгеймеру послание, в котором Джо Сталин лично благодарит Боба за ценные сведения о современной физике, никто не поверит. Скорее всего, сочтут за глупую шутку. Слишком явно.

Следующим кирпичиком в стене стал рассказ о банковских чеках. Баблишко — дело святое, за этим следят плотно. Вон, меня дёрнули на разборки, когда посчитали, что я хочу приписать себе несколько часов лишних. А если кто-то получит от неизвестного доброжелателя пару-тройку тысяч? Возбудятся многие — от безопасников до налоговиков.

И потом уже, в кабинете счетовода Коннели, этого самодовольного шпица, все кусочки соединились, как письмо от Арлин на столе у Дика. Я окончательно понял, что сделать. Незачем было менять циферки, которые могли и не оправдать риск. Одно деяние — и конец игры. Всё сделают за меня.

Осталось понять, как это провернуть и выжить. Потому что искать меня начнёт вся система. Десятки агентов пойдут расспрашивать абсолютно всех подряд — куда делся вот этот тип? И, если не получится с первого раза, то они сделают это и второй, и третий. Пока у кого-то наверху не созреет смирение с поражением.

Я думал над этим долго. Вертел ситуацию и так, и сяк. Ничего не получалось. Дело требовало моего отсутствия минимум на три дня. Как только федералы глянут в мою сторону, вопрос, кто враг и неприятель, сразу будет решён.

А кого послать вместо себя? Нет таких. Втягивать в это Долорес я не могу. Слишком много вопросов, на которые я не захочу отвечать. И конец моему маленькому счастью наступит очень быстро.

Вот где пригодился бы Миша. Он бы развил этот план до совершенства, нашёл исполнителей. А потом сидел бы в кресле-качалке на веранде, попивая чай и наблюдая результат. Но его нет. Даже если я поеду в Рочестер, то

Значит, надо ждать. Если судьбе будет угодно, она пошлёт мне знак. А я воспользуюсь, насколько получится.

* * *

Долорес наш разговор на обочине не забыла. И решила не тянуть время. Сначала, как умная женщина, она накормила меня, и только потом, убрав посуду, села напротив и завела разговор:

— Ты сказал, что мне надо научиться ездить на машине.

— Не отказываюсь от своих слов.

— А как это сделать?

— Не знаю. Кто при деньгах — берёт инструктора. Остальных учат родные.

— Или ты. Я не хочу, чтобы на меня орал какой-то мужик.

— Думаешь, будет кричать?

— Обязательно. Я — женщина, да ещё и мексиканка. Со мной он будет разговаривать как с дурой.

— Я объясню инструктору, что с такой важной синьорой надо вести себя вежливо. Может, мне удастся убедить его, что тебе надо кланяться при встрече. Будет говорить тебе «пор фавор» в начале каждого предложения.

— Лео, ты можешь без шуточек? Что тебе стоит немного поучить меня?

— Может, желание жить сильнее? — улыбнулся я. — Ладно, уговорила. Поехали.

— Сейчас?

— Нет, после Рождества через двадцать лет. И учти: я тоже могу орать.

Ехать пришлось недолго. Вокруг Альбукерке полно всяких пустырей и просёлочных дорог, на которых не имеет значения, куда и как ты едешь. И машину повредить получится, только если сильно захочешь.

Когда я счёл, что вот это самое место ничуть не хуже остальных, остановился и заглушил двигатель.

— Приехали. Давай меняться местами.

Долорес на водительское сиденье села уверенно и до педалей доставала без проблем.

— Что мне делать?

— Для начала понять, зачем у тебя под ногами три педали.

Несколько минут я объяснял про тормоз, газ и сцепление, как ставить ноги, и почему вождение в туфлях на каблуках — не очень хорошая затея. Потом решил, что пора.

— Заводи двигатель. Поворачивай ключ.

Мотор ожидаемо глох, ноги не слушались, но примерно с четвёртого раза упражнение начало повторяться без ошибок. Долорес уцепилась в руль как за спасательный круг и прикусила нижнюю губу. На лбу у неё выступил пот, но она не обращала на это внимания.

— Давай теперь, отпускай сцепление и нажимай газ. Одновременно. Плавно, тогда не заглохнет и нас не будет дёргать. Ещё раз. Почти получилось. Не переживай, сразу ни у кого не выходит. Ну, давай, хорошо.

— Я еду… — прошептала Долорес, а потом закричала: — Лео! Я еду!!!

И тут же заглохла.

— Повторим?

— Конечно.

— Заводи.

* * *

Два занятия спустя я доверил Долорес повезти нас домой. Мы ехали с бешеной скоростью почти десять миль в час. Иногда мне приходилось буквально хвататься за руль, чтобы мы вписались в поворот, но получилось добраться и оставить целыми все столбы.

— Всё, ты готова, — объявил я, вылезая из машины. — Я научил тебя всему, что умел. Осталось закрепить это и выучить правила. Так что готовься встретиться с инструктором. Орать он на тебя не будет, обещаю.

— А наши занятия?

— Продолжим, конечно. Думаю, за пару месяцев тебя можно довести до кондиции. Но знаки с тобой учить не буду. Я их и сам помню не все.

Инструктора начала искать миссис Торнтон. Так что он прибыл в мой офис уже в конце того же дня. За пятьдесят, сутулый, с покалеченной левой кистью и насмешливыми глазами. Наверняка любит подтрунивать над приятелями.

Зашёл он ко мне просто, никакого заискивания перед возможным заказчиком. Я встал, пожал ему руку.

— Здравствуйте, я Лео Морган. Располагайтесь. Чай или кофе?

— Боб Мур, очень приятно. Чай, если можно.

— Сейчас принесут. А пока я хочу сказать пару слов о даме, с которой вам придётся работать.

Он кивнул и посмотрел на меня. Давай, мол, ты платишь — я слушаю.

— Думаю, вам с ней будет просто. Она не из богачей. Привыкла всё делать сама. На замечания реагирует правильно, если по делу.

— Говорите уже ваше «но», мистер, — улыбнулся Мур. — Не так просто вы меня позвали.

— Постарайтесь на неё не кричать. Это моя просьба. Она от жизни и так получила достаточно плюх. Хочу, чтобы сейчас ей было… даже не легче. Проще.

— Я научу её ездить. Поверьте, всё будет хорошо.

Осталось дело за малым. Купить машину. Понятно, не колымагу какую-нибудь. И не «кадиллак». Что-то не очень большое, но пристойное.

Хорошо, когда можно привлечь грамотного специалиста. Деньги при этом не экономятся, зато время — порядком. И недели не прошло, как дилер позвонил мне и предложил именно то, что надо. Ну, так он сказал.

Когда в салоне он повёл меня к отдельному гаражу, я понял — сейчас будут грабить. Всякую ерунду по углам прятать не станут.

— Подождите, одну минутку, мистер Морган, — приговаривал он, отпирая ворота. — Так, свет включаю… Проходите.

Я зашёл в гараж и понял, что этому специалисту я плачу не напрасно. Если у этой тачки внутри так же хорошо, как и снаружи, любая цена завышенной не покажется.

— Бьюик спешел седанет. Именно то, о чём мечтает каждая дама! Сто семь лошадок, три передачи! Руль крутить — будто кошку гладить. Да вы сядьте внутрь, посмотрите!

В салоне и вправду хорошо. Кресла удобные, руль красивый. Дорого-богато. И радио есть. На одометре жалких три с половиной тысячи. Можно считать, и не ездили совсем.

— Давайте заглянем под капот, — продолжал щебетать дилер. — Это же песня! Машина стоит каждого заплаченного цента! В багажник влезут все покупки!

Я слушал вполуха, больше смотрел и заглядывал. Даже в смотровую яму залез. Но решение принял только после пробной поездки.

— Причина продажи?

— Вдова офицера, переезд, — вздохнул дилер. — Вы же видели, машиной почти не пользовались. Вам первому сообщил.

— Сколько?

— Тысяча сто. Да, новый стоил дешевле, но сами понимаете, сейчас война, предложений на рынке немного. Она и по такой цене быстро уйдёт.

— Девять сотен наличкой.

— Вы шутите.

— Нет. Шучу я дороже.

— Да как можно, мистер Морган? Давайте тысячу, и все останутся довольны.

— Полтинник сверху дам. У меня настроение сегодня хорошее.

— Эх, от сердца отрываю. Договорились.

Вторая машина рядом с первой во дворе уместилась с трудом. Придётся подумать, как расширить место. Может, кусты надо вырубить. Дилер вылез

Долорес будто ждала ухода постороннего. Появилась, когда я уже шагнул на крыльцо.

— Привет. Думала, ты раньше приедешь. Ничего, сейчас разогрею. А что за машина?

— Нравится?

— Спрашиваешь. Конечно.

Она подошла и провела пальцем по капоту.

— Твоя, пользуйся. После того, как получишь права.

Долорес отдёрнула руку, будто боялась ожечься.

— Я… такой подарок… Нет.

— Кто говорил о подарке?

— Лео…

— Никаких «Лео». Дорогая, я сейчас загоняю тебя в долговое рабство. Вот чек на девять с половиной сотен. Пиши расписку. Отдашь всё до последнего цента.

— А если не верну?

— Тогда будешь возить меня на пикники.

* * *

Я склонен прощать людям их слабости. Жизнь иногда кажется такой хреновой, что противостоять соблазнам становится тяжело. Лишь бы это не мешало делу. Именно поэтому я всегда отказывался работать с любителями всяких порошочков. Они непредсказуемы. Зачем мне доверяться кадру, способному слететь с катушек в любой момент? Все разговоры о болезни, которая сильнее человека, мне пофиг. Не лезь тогда в серьёзные заморочки, если в себе не уверен.

Со старым добрым бухлишком немного проще. Правду говорят, что самый конченый алкаш всегда лучше любого наркоши. И я своих сотрудников не ругал, если у них вдруг внезапно случался праздник. Предупреди, проспись, работай дальше. В «Морган локсмит» есть несколько очень важных правил, которых должны придерживаться все. Одно из них — не квасить на работе. Особенно — на заказе.

В четверг ничего, как говорится, не предвещало. Так как на следующий день мне надо было в Лос-Аламос, я позволил себе уйти на полчасика пораньше. Долорес намекала на какой-то особенный ужин, вот я и собирался посидеть возле неё в последние минуты готовки. Хороший момент, когда всё уже почти сложилось, тарелки расставлены, приборы разложены и даже холодная вода налита в стакан, как я люблю.

Ведь и руки уже помыл, осталось только пройти и сесть за стол. Но тут зазвонил телефон. Вот какое хорошее время, наверное, было, когда обходились голубиной почтой. Ладно, когда мальчики за цент бегали с записочками, тоже неплохо. Всегда можно помурыжить посланника, пока ужин не закончится, а потом уже узнать новость. Даже знание, что дальше, с мобильниками и прочей фигней, будет только хуже, душу не грело.

— Мистер Морган, сэр, простите за беспокойство, это Кен.

— Говори.

— Позвонили с вызова, сэр. Мастер Мюллер…

— Что с ним? Упал и сломал ногу? У него случился удар?

— Он напился, сэр.

— Чтоб вам! Сами наливают, потом жалуются. В офисе, конечно, уже никого?

— Все ушли, сэр.

— Хватит уже называть меня «сэр»! Одного раза достаточно! Ты же не в армии! Жди, сейчас приеду.

И быстро положил трубку. Я знаю, чьё это влияние. Миссис Торнтон усиленно учит пацана хорошим манерам. А мне приходится слушать.

— Ужин откладывается? — спросила Долорес.

— Совсем немного. Надеюсь, не остынет. Сейчас, съезжу, вывезу тело с места боя, потом приступим.

— Почему ты?

— Я — босс. На мне не только хорошее, но и вот такое тоже. Надо извиниться за сотрудника, забрать инструменты, отвезти домой. Накажу я его потом. Всё, хватит болтать! Каждая секунда задержки приближает холодный ужин!

Мы с Кеном забрали еле тёплого Мюллера с заказа. Бабуля, уговорившая его попробовать стаканчик наливочки, сокрушалась, что напиток оказался таким коварным. Какая-то несчастная кварта срубила с ног здорового парня.

Судя по запаху, бабушкин напиток обильно запивали бурбоном. Но меня это волновало не очень. Голова болеть будет у Мюллера.

— Устал на работе, мэм, — оправдывался я. — Ночами не спит, ребёнок маленький. Вот и не выдержал.

— По мне, пусть бы спал, не мешает, но позвонила подруга, надо срочно…

— Всего доброго, мэм. Надеюсь, замок он починил до наливки?

— Вы такой обходительный, — погладила меня по плечу бабуля. — Спасибо, ребята.

Ну, хоть без скандала. И то хлеб.

Уже в машине, подпирая пьяного вдрызг Мюллера, Кен спросил:

— А что, у него маленький ребёнок? Он никогда не говорил.

— Нет, конечно. У него трое, все уже достаточно большие. Но оправдать дурака в глазах клиента важнее.

Мюллера довезли до его дома и доставили прямо на крыльцо. Там состоялась передача тела в руки его жене.

— Вот гад! Ну, ты у меня получишь! — начала она разборки, не дожидаясь, когда свидетелей будет поменьше.

— Скажете, чтобы завтра на работу не выходил. Пусть подождёт до понедельника. Сегодня тоже без оплаты.

— Простите, мистер Морган, — забормотала миссис Мюллер. — Спасибо за вашу заботу.

Мне вот такие излияния не очень нравятся. Я только что её мужика наказал на два дня без содержания, причём один из них он отработал, а она благодарит. Буркнул «Спокойной ночи» и пошёл к машине.

— До свидания, сэр, — сказал Кен.

— Далеко собрался? Садись, подвезу. Мне всё равно по дороге.

До офиса оставалось совсем немного, когда я заметил, что Кена что-то тревожит. Слишком уж сильно он мял свою кепку. Пару раз он вроде собирался что-то сказать, но не решался. В конце поездки я не выдержал:

— Давай уже, говори, что надумал, и выметайся из машины.

— Босс, я хотел поблагодарить. Ну, что взяли к себе. И за комнату. Я отплачу. Для вас, сэр, что угодно.

— Ты, дружище, такими словами поменьше бросайся. А то ведь в некоторых местах за такое и спросить могут.

— Я не отказываюсь. Для вас — сделаю.

— Иди уже. Спокойной ночи.

Глава 14

В пятницу вечером позвонила миссис Джералд из церковного комитета. К счастью, случилось это после ужина.

— Мистер Морган, мне очень неудобно вас беспокоить, но в воскресенье понадобится ваша помощь. Мы собираемся отвезти в приют кое-какие вещи, а наш пикап сломался. И я вспомнила, что у вас большая машина. Можно на вас рассчитывать?

Наверное, после той вышивки с ангелом, которую она для меня выиграла, общественница считает, что я должен Первой пресвитерианской церкви до конца жизни.

— Конечно, миссис Джералд. С огромным удовольствием приму участие.

Долорес посмотрела на меня, но ничего не спросила.

— В воскресенье придётся сходить в церковь. Помогу отвезти вещи в приют.

— А после обеда поедем за город? Хочется погулять где-нибудь.

— И угробить окончательно мою машину, — улыбнулся я.

Долорес продолжила вытирать тарелки.

— Наверное, я

— Могу отвезти тебя. В какой храм пойдёшь?

— Не знаю.

— Хочешь, в Сан-Фелипе-де-Нери? Церковь большая, вряд ли там обратят на тебя внимание.

— Давай. Если честно, меня сильнее волнует, что скажут после исповеди.

— Какая разница? Пусть говорят. Работа у них такая. Не понравится в одном месте, пойдёшь в другое. Этого добра хватает.

Долорес ничего не сказала, только кивнула. Фигня, переживём и это.

В воскресенье вышли чуть раньше обычного. Пока завезу Долорес, как раз время пройдёт и служба в Первой пресвитерианской начнётся, не придётся ни с кем общаться.

А возле Сан-Фелипе-де-Нери со всех сторон понаставили машин, так что ещё и место, где можно высадить пассажира, пришлось искать.

— Удачи тебе, — улыбнулся я и сжал пальцы Долорес. — Встретимся дома.

Освободился я неожиданно быстро. После службы ждать не пришлось, миссис Джералд показала, что надо отвезти, и я справился за один рейс.

Долорес вернулась раньше меня. Сидела за обеденным столом и пила апельсиновый сок.

— Ну, как?

— Всё хорошо. Объяснила, что переехала по семейным обстоятельствам. Исповедовалась.

— Ты плакала. Глаза красные. Что тебе сказали?

— То, что я и так знала. Погрязла в грехе при живом муже и всякое такое.

— Забудь.

— Лео, я не могу не обращать на это внимания! Сколько себя помню, я в церковь ходила. Даже в воскресную школу. Каждую неделю на мессу.

— Почему их не волновало, когда ты жила как рабыня у своего брата? Всё, извини. Нервы. Ты перекусила?

— Не хотелось.

Я подошёл и положил руку ей на плечо. Долорес накрыла её своей и сжала мне пальцы.

— Собирай еду, поедем за город. Покатаемся с ветерком. Если хочешь, на твоём «бьюике». Пора тебе уже привыкать к нему.

* * *

Хорошая машина у Долорес. В управлении полегче «понтиака». А что двухдверный, так у нас некому на заднее сиденье лезть. Хотя считается, что там при желании трое уместятся. Пока, думаю, на нём только свёртки из магазина будем катать.

Мур оказался дельным инструктором. Конечно, каждый день часа по три ездить. Зато сейчас Долорес уверенно поворачивает и паркуется. В последнем, правда, до совершенства далеко, но некоторые эту премудрость и за десять лет постигнуть не в состоянии.

Мы даже пообедали, разложив еду на салфетке, расстеленной в багажнике. На капоте, конечно, правильнее, но очень уж он у этой модели неровный.

Главное, что Долорес вроде как отвлеклась от своих заморочек с попами. Может, надо съездить, поговорить? Узнаю, кто начальник в этом храме. Сделаю им пожертвование покрупнее, пусть отстанут. Нечего женщину до слёз доводить.

У дома стояла патрульная машина, и у Долорес получилось объехать её. Не хватало только с полицией в разборки влезать по поводу поцарапанной машины. И во двор мы зарулили мастерски. Слишком близко к «понтиаку», я с трудом вылез, но не страшно.

— Мистер Морган? — услышал я голос у ворот.

— Я.

— Прошу вас проехать со мной в полицейский участок.

Ага, вот кто сидел в патрульной машине. Молодой пацан ещё. Служит недавно, форма новенькая.

— Для чего?

— Вас обвиняют в похищении человека.

— Вот же дурь какая! Извините, офицер, это я себе. Может, я поеду на своей машине за вами?

— Нет, мистер Морган.

— Никого он не похищал! — влезла в разговор Долорес. — Я поехала с ним добровольно!

— Перестань, — остановил я её. — Этот полицейский ничего не решает. Его послали доставить меня в участок. Сейчас всё выясним, не переживай. Позвони адвокату, там визитка лежит на полочке.

— Мистер Морган, не стоит задерживаться.

— Поехали.

Ох, уж этот Мигель. Никак не успокоится. И действует тупо. Обвинение глупое. Но подкинуть мне какую-нибудь гадость у него ума не хватило, слава богу. Да и где он её возьмёт? Это денег стоит. К тому же не продают сейчас дурь на каждом углу. Короче, меня больше волновал вопрос, как я буду добираться домой. Пешком идти лень, такси, наверное, вызову. Или адвокат подвезёт.

Вот что людям дома не сидится? Воскресный вечер, им бы с семьёй время провести, детям сказку на ночь почитать. Так нет, сидят на службе, будто им делать больше нечего. Хорошо ещё, что у доставившего меня хлопчика ума хватило не изображать крутого копа и не заковывать в наручники. Или сейчас не принято?

Никто меня в обезьянник не сажал, провели сразу в кабинет. И тут, как в Санта-Фе, сплошная скромность в обстановке. Полицейский только чуть моложе и одет получше, чем Готье.

— Здравствуйте, присаживайтесь, — показал он на стул. — Представьтесь для начала.

— Добрый вечер. Ждём адвоката.

— Уже вызвали?

— Да.

Коп себя тоже не назвал. Решил дважды не повторяться. Сидел и заполнял какие-то бумажки, на меня внимания не обращал.

Адвокат прибыл быстро, и часа не прошло. Вошёл в кабинет без стука, протянул сначала руку мне.

— Эндрю Ант, адвокат. У нас с вами была предварительная договорённость. Вы подтверждаете согласие?

— Да.

Тут, как и везде, по одёжке встречают. У этого костюм сотни за полторы, портфель с именной табличкой, туфли не меньше полтинника стоят. Ничего, парень, отработаешь свой гонорар на всю сумму.

— Вот и хорошо. Детектив Бирн? Вы ещё не начинали?

— Добрый вечер, мистер Ант. Ждали вас.

— Что же, приступим. Суть дела?

— Обвинения в похищении человека. Мигель Гарсиа, проживающий в Санта-Фе, утверждает, что мистер Морган силой увёз его сестру, Долорес Санчес, урождённую Гарсиа, и удерживает её у себя.

— Позволите? — протянул руку Ант.

Читал он бумагу быстро, без эмоций. Потом отдал её детективу.

— Ну, на этом и закончим. Давайте, я вам предъявлю миссис Санчес, урождённую Гарсиа, совершеннолетнюю, дееспособную, которая сделает заявление. А после этого мой клиент отправится домой. Согласны?

— С удовольствием, если так и будет, — кивнул Бирн. — Показывайте.

Адвокат вышел и вернулся через пару секунд, но уже не один. Даже стул из коридора прихватил. На него он усадил Долорес, изо всех сил сжимающую свою сумочку.

— Мэм, предъявите детективу документы, которые могут удостоверить вашу личность.

— Вот, пожалуйста, — Долорес достала из сумочки конверт и начала вынимать бумаги по одной. — Вторичное свидетельство о рождении. Свидетельство о браке. Страховой полис.

Детектив пододвинул всё к себе и начал переписывать

— Свидетельство… девятьсот восьмой… на основании записи в церковной книге… выдано в июне двадцать девятого… Так… брак… Техас… тридцать первый… хорошо… Что же, документы в порядке. Пожалуйста, мэм, — он собрал бумаги в стопочку, подогнал края, соединил всё скрепкой, которую тут же вытащил из ящика письменного стола, а потом отдал Долорес.

— Миссис Санчес готова сделать заявление, — сказал Ант.

— Слушаю.

— Я, Долорес Санчес, урождённая Гарсиа, заявляю… — она посмотрела на адвоката, и тот кивнул ей. Наверное, пока ехали, репетировали. — Да, заявляю. Я уехала с мистером Морганом добровольно и без принуждения.

— Вы сейчас проживаете в его доме? — вдруг спросил детектив.

— Да, — кивнула Долорес.

— И он обеспечивает вас?

— Ответ «да».

— Подождите минутку, — сказал Бирн и начал что-то быстро писать. — Вот здесь я зафиксировал всё, что вы мне сообщили. Ознакомьтесь, — подал он бумагу Анту.

Тот посмотрел, положил на стол.

— Распишитесь, пожалуйста. Вот здесь, внизу. Прочитано, записано верно, — сказал адвокат Долорес.

— Всё, можете быть свободны, — произнёс детектив, получив бумагу.

Как же мне нравятся эти слова. Никогда не надоест слушать.

* * *

На улице Ант открыл рот, уж не знаю, для чего: попрощаться или спросить, куда присылать счёт, но я его опередил:

— Мы ещё не закончили, мистер Ант.

— Да? — спросил он.

— Мигель Гарсиа. Это уже вторая его попытка напакостить через полицию. Сначала он подал жалобу на вооружённое нападение и избиение, теперь на похищение. В первый раз я оставил всё без ответа, надеялся, что он успокоится. Наверное, он счёл это за слабость.

— Я правильно понимаю, вы хотите подать в суд?

— Если честно, до этого доводить нет желания. Мне дорого моё время. Богатства там никакого нет, на компенсацию надеяться нечего. Объясните мистеру Гарсиа, во что могут вылиться его фантазии. Так, чтобы он перестал даже думать о своей сестре. Вот такая моя позиция. Сколько времени вам понадобится?

— Неделя, если он понятливый. Пока не могу указать точный срок.

— Буду ждать результат. А теперь, если вас не затруднит, отвезите нас домой.

Может, адвокату и не понравилась роль таксиста, меня это тревожит мало. Из общения с этой братией понял, что нельзя давать этим кровососам садиться на шею. Это же мастера придумать очередной повод залезть тебе в карман. Вхождение в дело, запросы, жалобы, ходатайства, апелляции, участие в судебных заседаниях — всё имеет цену. Короче, они с тобой, пока деньги не кончились. Потом скажут, мол, продолжение после оплаты. А толку — чуть. И от того, что здесь законы другие, ничего не меняется. Поэтому всё просто — ты поручил, он исполнил.

— Ты как, в порядке? — спросил я Долорес, когда мы оказались там, где всё началось — рядом с «бьюиком».

— Какой же он мерзкий, — сказала она. — Глупый и мстительный.

— Не думай о Мигеле. Кстати, я заметил, что у тебя в свидетельстве о рождении имя с ошибкой написано, Долерес.

— Бывает и хуже, вместо фамилии одну первую букву оставят, или ещё что-нибудь придумают. Заплатили доллар — записали правильно. Нет — будет, как услышали.

— Везде всё одинаково. Вот только я просмотрел, когда у тебя день рождения?

— Второго февраля. А у тебя?

— Тридцатого, в том же месяце. Я их не праздную.

— Ты враль, Лео. Я знаю, где лежат твои документы. Со мной будешь отмечать. Чтобы торт со свечами и подарки.

— Мне нельзя со свечами, будет слишком жарко, если зажечь все сразу.

— Потерпишь, никуда не денешься.

* * *

Идея с банковской подставой меня не отпускала. Мне даже пару раз снилось, как я протягиваю деньги кассиру, а из-за спины мне говорят: «Вы арестованы». Я бы сделал всё сам, но придётся подальше уехать из Альбукерке. В большой город, где куча банков. Только до Нью-Йорка две тысячи миль. До Чикаго — тыща триста. Самый ближний — Лос-Анжелес, туда семь с половиной сотен. Хьюстон рассматривать и вовсе не стоит. Два дня на дорогу. И в это время мне надо гулять здесь и заговаривать со всеми подряд.

Выход нашёлся неожиданно. Так себе вариант, на троечку, но других нет.

В ту среду миссис Торнтон после обеда отпросилась к стоматологу, и я сидел на телефоне. Уже и рабочий день кончился, мастера разошлись по домам. Круглосуточный дежурный, сегодня это был Карлос, отошёл на полчасика перекусить. А я сидел в кабинете и проверял счета. Удивительно увлекательное занятие. И секретарши нет, даже чай заварить некому.

Внимание на посторонние звуки я обратил не сразу. Кто-то стоял у двери, перетаптываясь и сопя. Хотя почему «кто-то»? Это может быть только один человек.

— Кен, ты там торчишь в надежде прихлопнуть меня, когда я буду выходить?

— Нет, сэр, просто не хотел вам мешать. Ждал, пока вы закончите.

— Сюда иди.

Он зашёл и сразу остановился. Я давно заметил, что пацан облюбовал этот пятачок сразу у входа. Если ему случалось попасть в мой кабинет, то он старался встать именно там.

— Давай, садись, не торчи там, как бедный родственник.

— Спасибо, сэр.

— Ещё раз услышу от тебя это слово, беседа закончится в ту же секунду.

— Я больше не буду.

— Спрашивай, что хотел.

— Я помню, вы установили трёхмесячный испытательный срок, когда брали меня.

— И я тоже. Остался месяц. Или ты хочешь уйти?

— Нет, с… Извините. Мне нравится здесь. Хорошая работа.

— И миссис Торнтон пирожками кормит. Так в чём дело?

— Нельзя ли с этого месяца взять меня на полную оплату?

— Не вижу повода. Почему я должен менять своё слово?

— Я согласен потом отработать месяц бесплатно. Даже два. Пожалуйста, мистер Морган.

В принципе, парень оказался толковым. Не гений, но работяга. Не пытался схалтурить, даже если была возможность. Я его возьму.

— Зачем деньги нужны? Только не ври.

— Бабушке на лекарства. Она одна, заболела. Лечение надо продолжить, но не на что.

— Где она живёт?

— В Финиксе.

— Сколько надо?

— Сотню.

Я взял паузу. Не может быть, чтобы всё решалось так просто.

— Кен, я дам тебе возможность заработать шесть сотен. За три дня.

Он побледнел. Мигнул пару раз быстро, будто пытался сон разогнать.

— Шестьсот долларов?

— Да. Я же вроде понятно

— Я согласен.

— Сколько раз можно говорить: никогда не соглашайся, пока не узнаешь всё до конца.

* * *

Кен посмотрел на меня и покачал головой.

— Вы не подставите, мистер Морган. Я вам верю.

— Не смей никому верить без причины. Это надо заслужить. Ведь дело, которое я тебе поручу, может оказаться опасным. Предупреждаю сразу. Я дам чёткие инструкции. Выполнишь их — всё пройдёт как надо. А теперь ещё раз спрашиваю: ты согласен?

Крупная капля пота росла у Кена на лбу. Вот она набрала вес, покатилась, сорвалась на нос и замерла на самом кончике. Он смахнул её рукой, потом вытер лоб ладонью.

— Да. Говорите, что делать.

— Первое. Ты ничего не записываешь. Придётся запомнить. Не должно остаться никаких следов. Второе. Не надо самодеятельности, даже если кажется, что так будет лучше. Третье. Об этом знаем только мы с тобой. Никому. Даже священнику на исповеди ни слова. До конца жизни.

Он сглотнул слюну и вытер ладони о колени.

— Я понял.

— Завтра ты попросишь у меня отпуск на неделю. Всем скажешь, что едешь в Финикс. Я дам тебе деньги на дорогу и лекарства. Тоже похвастаешься.

— Никого не пропущу.

— Прекрати изображать тут бравого солдата. Слушай. Вечером отправишься на автовокзал и сядешь в «грейхаунд». В Финиксе выйдешь, дождёшься другого, который будет ехать до Лос-Анжелеса. Купишь билет и поедешь до конечной. В дороге ни с кем не разговаривай. Будут что спрашивать, отвечай коротко.

— А если автобус придётся долго ждать?

— Есть рейс через полтора часа.

Спасибо владельцам «грейхаунда» за расписание. Я его раз десять смотрел, когда думал, как незаметно добраться.

— Извините.

— В Лос-Анжелесе поселишься в дешёвой гостинице, но не возле автовокзала. При регистрации запишешься любым именем, не своим. Потом пойдёшь в магазин готовой одежды подальше от гостиницы, купишь там клетчатый пиджак, позаметнее. Но не надевай, неси в упаковке. Хорошенько завернёшь, чтобы никто не увидел. После этого в магазин театрального реквизита, там их как мусора. В одном купишь парик… рыжий тебе не пойдёт… просто с длинными волосами, уши прикрыть. Понятно?

— Пока да.

— В следующем — очки с простыми стёклами. Чтобы оправа была толстая, заметная. Шляпу ещё соломенную.

— Я понял, мистер Морган. Это отвлечёт внимание.

— Да. После этого начинается то, ради чего всё затевалось. Наметь себе адреса шести разных банков. Можно даже рядом. В укромном месте напялишь на себя реквизит. И вперед по маршруту. В каждом банке ты будешь переводить по пятьсот долларов на один и тот же счёт.

— Пятьсот… на шесть… Три тысячи?

Парень явно таких денег в руках не держал. Может, даже не видел никогда.

— Да, именно так. Номер счёта и название банка я дам. Если начнут задавать вопросы, кому это и зачем, скажешь, что выполняешь поручение босса. Как только ты всё сделаешь, надо опустить в почтовый ящик письмо. Не раньше. Одежду, парик, очки лучше сжечь. Или выбросить в мусорку подальше. Но не в одно место. В гостиницу не возвращаешься. Идёшь на автовокзал и отправляешься в Финикс. Всё понятно?

Кен задумался. Точно, проговаривает про себя сказанное. Вон, даже губами шевелит.

— Да. А если я украду деньги и убегу? Ведь вы мне дадите очень большую сумму.

— Я рад, что тебя интересует это, а не вопрос, на кой ляд придётся этим заниматься. Ответ простой: я потеряю деньги. Что потеряешь ты — не знаю.

* * *

Необязательные сведения — 10

1) Вторичное свидетельство о рождении. Delayed birth certificate в США выдают до сих пор тем, кто по каким-либо причинам не смог получить его в первый год жизни. Для получения надо предоставить какие-нибудь доказательства. В первой половине 20 века в ход шли выписки из приходских книг и свидетельства соседей. Напомню, что в США нет единого документа, подтверждающего личность. Обычно для этого используют водительское удостоверение.

Глава 15

Кен пришёл просить отпуск на следующий день, как и договорились. Выбрал момент, когда миссис Торнтон ушла на почту, чтобы свидетелей не было. Молодец, сообразил.

— Повтори, что должен сделать, — потребовал я.

— Сажусь вечером в автобус до Финикса, жду другой рейс, еду в Анжелес. Там заселяюсь в отель…

Он запнулся и посмотрел на меня.

— Что ещё? Забыл?

— Нет, босс. Зачем мне гостиница, если я всё делаю одним днём? Почему нельзя сразу пойти за покупками?

Я посмотрел на него пару секунд.

— Правильно. Значит, ночевать не будешь. Тем лучше. Меньше следов. Ладно, магазины сразу после автобуса.

— Пиджак, очки, парик, шляпа. Ищу банки, надеваю барахло. Делаю переводы, одежду потом сжечь. Уехать.

— Письмо.

— Конечно, простите. Сразу, как закончу с банками.

— Не забудь, это важно. Теперь главное. Вот тебе пакет, в нём деньги, уже расфасовано по конвертам. Заберешь их с собой, нигде не оставляй.

— Я понял, босс. Сожгу с одеждой.

— Правильно. Вот отдельно пакет с письмом. Аккуратно вскроешь и бросишь в ящик. Конверта руками не касаться! У тебя приводы в полицию были? Пальчики катали?

— Да, сэр, — потупил взгляд Кен.

— Тем более. Чтобы тебе было спокойнее: это дело личное. Не шпионаж и не диверсия. Но искать начнут так, будто ты натворил что-то очень серьёзное. Поэтому — внимательнее. Если покажется, что дело пошло не так — уходи.

— Всё понял, мистер Морган. Как вы сами говорили, от своих слов отказываться нельзя. Я сделаю… — сказал он и сглотнул. — Постараюсь не подвести.

— Держи, это тебе сотня на дорогу и прочее. Хотя, погоди. Вот ещё двадцатка. Не экономь.

Кен сгрёб их, не пересчитывая.

— Спасибо, — кивнул он.

— Это бабушке, — я подвинул ему стопку, в основном состоявшую из десяток. — Остальное — по приезду. Вопросы?

— Нет, босс. Я понял.

Ну, вот, теперь от меня уже ничего не зависит. Сейчас всё упирается в одно — не сорвётся ли пацан. Проколы иногда случаются даже там, где их быть не может.

* * *

Адвокат Ант объявился через девять дней после нашей встречи в полицейском участке. Вернее, через восемь, но в понедельник я был в Лос-Аламосе. Короче, его секретарша сообщила миссис Торнтон, что он готов отчитаться передо мной о проделанной работе. Хорошо, я согласен послушать.

И я отправился к нему в контору.

Денег для пускания пыли в глаза Ант не пожалел. Ступеньки крыльца гранитные, дверь дубовая. Латунная табличка скромно блестит всем желающим прочитать, что здесь вас ждёт не просто адвокат Эндрю М. Ант, а целый ЛЛ.Б, что бы это ни значило.

И внутри всё строго, но богато. Чтобы каждый, кто осмелился преодолеть крыльцо и входную дверь, подумал, хватит ли у него денег просить помощи в таком месте.

Секретарша, сидящая за ореховым столом со стандартным набором из печатной машинки, двух лотков для бумаг и телефонного аппарата, оторвала взгляд от лежащей перед ней газеты, холодно улыбнулась и спросила:

— Чем могу помочь, сэр?

— Морган к Анту, — буркнул я и пошёл дальше, не дожидаясь ответа.

— Сэр, подождите, я сейчас…

— Он меня ждёт, — прервал я её, уже открывая дверь в кабинет.

Если Анту необъявленное вторжение не понравилось, то виду он не подал. Улыбнулся в стиле «не до конца накормленная акула», встал и шагнул навстречу, протягивая руку. Значит, чек уже получил. Кабинет у него, конечно, последний удар по мозгам клиента: по стенам развешана куча дипломов в рамочках, паркет прямо визжит о своей заоблачной цене, стол красного дерева, а на нём целых два телефонных аппарата. Ну, и шкафы с кучей аккуратных папок внутри, намекают, что работы у Эндрю — непочатый край.

— Мистер Морган, здравствуйте. Присаживайтесь, пожалуйста. Предложить вам чай или кофе?

— Чай. Чёрный, без сахара. Покрепче, — ответил я, поудобнее усаживаясь на стул для посетителей.

— Я встретился с мистером Гарсиа, — сообщил Ант. — И показал ему исковое заявление по результатам его обращений в полицию. Ложные обвинения, злонамеренное преследование. Как вы и говорили, богатства никакого нет. Поэтому сумму иска я указал три тысячи долларов. Сообщил, что мы подадим его, если он продолжит вас беспокоить. И сумма может стать больше.

— Не «если», Ант. Когда. Он не перестанет. Поэтому подготовьтесь сразу.

— Знаете, мне тоже так показалось. Он из тех, что идут дальше, не думая о последствиях. В любом случае я готов, мистер Морган. У меня есть знакомства… ну, вы понимаете… — он снова улыбнулся, на этот раз изображая разбойника, готового незамедлительно приступить к грабежу беззащитной жертвы. — Суд не затянется.

— Надеюсь, что так и случится, — кивнул я.

На меня эти рассказы о знакомых судьях с прокурорами не действуют. Вот когда будет результат, так сразу и поверю. Интересно, за сколько Мигелю удастся продать «Ларго каминьо», чтобы расплатиться? Но я точно покупать не буду. Нет никакого желания ездить обедать в такую даль.

* * *

Вести от Кена пришли на четвёртый день после отъезда. Всё это время я старался не думать о его миссии. С переменным успехом, конечно, но в любом случае, ко мне федералы не заявились. Может, парень и сбежал с деньгами, кто его знает. Если так — значит, я ошибся в нём. По крайней мере, это только деньги, а не свобода. Такую потерю можно и пережить.

Я ведь сначала думал жахнуть в операцию пятёрку. Но потом глянул на мальца и осетра немного урезал. От таких денег у Кена точно крышу снесло бы напрочь. Для него сейчас что миллион, что пять тысяч — одинаково заоблачная сумма.

Когда я услышал, как миссис Торнтон расписывается у почтальона за телеграмму, сразу подумал, что это пацан объявился. Некому больше присылать нам такое, мы по месту работаем. Но специально спрашивать не стал. Не хватало только мне интересоваться судьбой бабушки ученика слесаря.

Секретарша сообщила новость через секунду.

— Мистер Морган, представляете, Кен прислал телеграмму!

— Просит ещё денег?

— Нет. Вот, смотрите: «Лекарства купил, буду в срок».

Телеграмма — дело замечательное. Только её ведь можно отправить и прямо из ФБР. Так что пока это ничего не значит.

— Хороший парень, этот Кен. Вы же возьмёте его на работу, сэр? — продолжила секретарша.

— Скорее всего да. Посмотрим, как вернётся.

— Вы же знаете, он…

— Миссис Торнтон, вы уже давно должны были понять, что на меня рассказы о бедных сиротках не действуют. Мне нужны люди, которые работают. А если я решу открыть благотворительный приют, вы узнаете об этом. Пока таких планов нет. Кен справляется, шанс у него есть.

— Мистер Морган, вы ведь не такой, каким пытаетесь показаться.

— Конечно, миссис Торнтон, — улыбнулся я. — Я намного хуже.

* * *

Почта Соединённых Штатов работает хорошо. Я бы даже сказал, отлично. Всё доставляют в срок и без потерь. Поэтому на пересылку письма я отводил максимум дня три. И это с запасом.

Изготовить послание, способное возбудить службу безопасности получилось не с первого раза. И даже не с третьего. Текст был простым и незатейливым. Обычное письмо, если не совсем деловое, то уж точно не очень дружеское. «Дорогой Кеннет, проверьте свой счёт. Мы нашу часть сделки провели, как и договаривались. Надеемся на дальнейшее сотрудничество. Искренне ваш, Дональд».

Прощание в деловых письмах — не просто так. Одно — для давних партнёров, другое — для новых. Вот «Sincerely yours» — оно посуше «Warm regards», но говорит, что контакт далеко не первый.

Проблема была как раз в том, чтобы не оставить следов. Само письмо я писал в перчатках с помощью трафарета для школьников, который я бессовестно потырил в магазине. Бумагу нашёл в чемодане. Листик из отеля «Ink48», что в Нью-Йорке. Пришлось погладить его утюгом и аккуратно отрезать логотип. Загвоздка была в написании адреса. Не знаю, как сейчас, но в двадцать первом веке тебя не спасёт даже текст печатными буквами — специалисты и по нему вычислят писавшего. Я не придумал ничего лучше того же шаблончика из целлулоида. Пожалуй, так даже интереснее — быстрее обратят внимание. Этого должно хватить. Наверное.

Ну, а конверты сейчас никак не маркируют. Ни номера партии, ни даты выпуска. Указан производитель и всё. Я честно разодрал пять разных конвертов и убедился, что это так. Свой заклеивал аккуратно, чтобы не оставлять никаких следов.

В следующую пятницу, когда, по моим расчётам, письмо уже два дня как пришло в Лос-Аламос, я совершенно случайно встретил Бейнбриджа. Чинил замок в корпусе напротив. Проклятая железяка никак не поддавалась, я потратил на ремонт почти час. Вдруг увидел Кеннета и решил, что надо сделать перерыв

В понедельник оказалось, что в том же корпусе, но в соседнем кабинете сломался замок. Удивительное совпадение. И тоже крайне заковыристая поломка. Закон парных случаев работает, подтверждаю.

Профессор Бейнбридж вышел из здания в неурочное время. Обычно он с утра очень продуктивно трудится. Но сейчас почему-то пошёл в сторону, где сидят местные безопасники. Как же, знаю, сам там бывал, в курсе, чем они занимаются.

Вид у Кеннета был не то чтобы встревоженный. Скорее, раздражённый. Точно, не дали поработать как следует.

Интересно, сколько им понадобится времени, пока всё это раскрутится на полную?

* * *

Мигеля я недооценил. Думал, он будет бить мне окна в ночной тишине и резать покрышки. Именно этого ждёшь от недалёкого, мстительного и упрямого перца. Может, если бы я расспросил Долорес о нём, прогнозы были бы другими, но мне не хотелось её тревожить разговорами о семье.

Я только приехал с работы и зашёл в дом. Успел разве что руки помыть. Даже не переоделся ещё. И тут в дверь постучали. Не очень сильно. Вроде как и беспокоить не хотят, но приходится. Короче, про федералов я думать не стал. Они бы точно не так тарабанили.

За дверью стояли двое — Мигель и мужчина сильно постарше. Секунд пять мы смотрели друг на друга. Старик явно выступал в роли главной ударной силы — брат Долорес стоял у него за плечом. Через секунду до меня дошло, что незнакомец и Долорес очень похожи внешне.

— Добрый вечер, — я первым нарушил молчание. — Не ждал никого. Но раз пришли — заходите. Сейчас будем ужинать.

Подозреваю, что эти двое караулили меня где-то неподалёку. Слишком быстро заявились. Наверное, разговор с Антом привёл Мигеля к мысли, что если они попытаются проникнуть в дом без меня, я тут же объявлю это незаконным вторжением.

— Здравствуйте, — буркнул старик и шагнул вперёд.

— Леопольд Морган, — представился я и протянул руку. — Я правильно понял: вы — отец Долорес?

— Да, — ответил он и прошёл дальше. Рукопожатия не случилось.

Мигель шмыгнул следом за отцом, ничего не сказав. Они уселись на диване в гостиной. А через несколько секунд пришла Долорес и остановилась рядом со мной.

— Папа. Здравствуй, — сказала она.

Старик заговорил на испанском, но я оборвал его.

— Синьор, вы пришли в мой дом и не сочли нужным представиться. Говорите по-английски. Я вас не понимаю.

— Мне надо побеседовать со своей дочерью, — недовольно сказал он.

— Пожалуйста. Вы — мой гость.

Я даже рукой махнул, типа, располагайтесь.

— Наедине.

— Нет. Если вы не поняли — это мой дом. Не стоит указывать мне, что делать.

Дед, конечно, мощный. Сидит прямо, смотрит в глаза. Я в эти игры тоже умею, так что не боюсь. А Мигель весь свой пыл подрастерял. Зря его, кстати, отец с собой взял. Лишняя обуза, никакой поддержки от него не будет.

Старик продолжил на испанском. Ну, меня так просто не продавишь.

— Синьор, переходите на английский или проваливайте!

— Долорес, тебе надо вернуться домой. Твоё поведение ужасно, — заговорил дед на понятном мне языке.

Довольно чисто, кстати, шпарит, без затруднений. Но совершил ошибочку — если уж ты такой крутой, продолжай, как и начал, а не делай уступки.

— Нет, папа, я не вернусь, — ответила Долорес и взяла меня за руку. — Хватит уже. Пускай теперь Паула обслуживает свою семью. А я буду жить, где мне лучше.

Старик опять переключился на испанский. Судя по тону, дочку он чихвостил от всей души. Но Долорес не отвечала, только сильнее сжала пальцы, будто боялась, что я сейчас уйду и оставлю её наедине с роднёй. Надо было просто дождаться, когда фонтан иссякнет. Дед должен понять, что решение дочери — не сиюминутная слабость. Но тут включился Мигель. Начал подгавкивать, тыкая пальцем и брызгая слюной. И мне сразу всё надоело.

— Молчать! — гаркнул я. — Прекращайте этот базар!

Как ни странно, сработало. Почти. Семейство Гарсиа замерло на секунду. Отец добавил ещё пару предложений и замолчал, а сын уже просто пыхтел.

— Уходите. Завтра мой адвокат подаст в суд иск. Спросите у сына — он знает за что. Дверь вот, — показал я.

Мигель встал сразу, а старик сидел ещё, будто собирался что-то добавить. Посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на дочку. И только после этого встал и пошёл к двери.

Незваные гости ушли, и Долорес отпустила мою руку.

— Ты подашь в суд на него?

— Думаю, не понадобится. Завтра узнаем.

Старик с утра ждал меня возле работы один. Не знаю, во сколько он пришёл и встал на другой стороне улицы. Я увидел его, но сделал вид, что не заметил. Припарковался, закрыл машину и пошёл к входу в офис.

— Мистер Морган? — позвал он.

— Да? — я повернул голову в его сторону.

Дед перешёл дорогу и остановился в двух шагах от меня.

— Я не знал о том, что сделал Мигель, — старик замолчал, но продолжал смотреть прямо, не отводя взгляд. — Пусть всё останется, как есть.

Последняя фраза далась ему с трудом. Будто он внезапно забыл слова и мучительно вспоминал их.

— Рад, что вы разобрались. Если вы захотите увидеть дочь, то знаете, где она живёт. До свидания, синьор Гарсиа.

* * *

Голос Кена я услышал, сидя в своём кабинете и попивая утренний чай. Он подошёл к миссис Торнтон и сказал:

— Доброе утро. Вот, вернулся.

— Тише, пожалуйста. Как там бабушка? — спросила секретарша.

— Вроде стало полегче. Лекарства, которые назначил врач, помогают. Можно к боссу? Сообщу, что работаю.

— Пока нет. Подойди минут через десять, он должен освободиться.

Мне хотелось крикнуть, что я уже готов, но потом решил: лучше выждать немного. Не хватало, чтобы секретарша подумала, что стажёр мне нужен больше, чем это может быть. В конце концов, десять минут ничего не решат. Раз парень здесь, значит прошло нормально. Да и события в Лос-Аламосе вроде говорят за это.

Я допил чай с обычной скоростью. И только после этого брякнул кружкой о стол и опустил ноги, вылавливая ими

Дверь чуть слышно скрипнула и на пороге возникла миссис Торнтон.

— Давайте вашу кружку, мистер Морган. Надо подписать письма, я подготовила.

— Спасибо.

Я начал автограф-сессию. Сегодня исходящая почта не очень большая, закончил быстро.

— К вам хотел Кен зайти, — как бы между прочим заметила миссис Торнтон.

— Ну, пусть его желание сбудется. Зовите.

Дверь осталась открытой. О чём таком секретном я могу разговаривать с пацаном, который тут обитает на птичьих правах?

Внешне Кен не изменился. Да и прошла всего неделя с того дня, как я его видел перед отъездом. За это время разве что синяк поставят или нос сломают. Глаза вот только… Будто ему удалось выиграть в лотерею.

— Что хотел сказать? — спросил я.

— Всё получилось, босс. Сделал, как надо было.

— Точно всё?

— Да.

— Иди работать. И ещё. Ты же не думаешь, что эту неделю, пока ты бездельничал, я включу в испытательный срок?

— Не смел и надеяться, босс.

* * *

Необязательные сведения — 10

1) Эндрю М. Ант, ЛЛ.Б — в сороковые адвокаты для солидности указывали о наличии учёной степени LL.B — бакалавр права (Legum Baccalaureus). Две буквы L — не описка, а обозначение слова «закон» во множественном числе на латыни. Позже это сменилось более современным JD (Juris Doctor) — доктор юриспруденции. Степень бакалавра права жива, но в настоящее время в США ее обладатели не везде имеют право заниматься адвокатской практикой. Ну, и доктор юриспруденции на деле — магистр.

Глава 16

Конечно, мне хотелось подробностей. Я с этой подставой не один месяц голову ломал и простого «Шеф, усё готово!» маловато. Поэтому я притворился, что пытаюсь решить сложную задачу: почему это у нас счета всё время растут, хотя мы работаем по-прежнему.

Секретарша ушла домой, Мюллер уехал на заказ, и я крикнул в открытую дверь кабинета:

— Кен!

Он появился через несколько секунд и снова замер на пятачке у входа.

— Да, босс.

— Проходи, присаживайся. Давай, рассказывай. С подробностями.

— Конечно, сэр. Извините, я помню. Не буду. До Финикса я доехал совершенно спокойно. Ночной рейс, почти все спали. Признаться, я нервничал. Из-за груза. Мне казалось, в автобусе каждый знает, что я везу.

— Когда я просил подробности, то не имел в виду, какого цвета рубашку ты надел и что ел в дороге.

— В Финиксе я пересел на автобус до Лос-Анжелеса. Тоже сидел один, никто со мной не заговаривал. Приехали вовремя, до открытия магазинов оставалось больше часа. Я позавтракал.

— Кен!

— Извините, босс. Я купил всё, как вы и говорили, в разных местах. Пиджак нашел — в глаза бьет. Великоват, но на день сойдет. Банки даже искать не пришлось, они там кучей стоят, один к одному. Сначала думал, что в этой чудной одежде буду выделяться, но там попадались такие кадры… В том числе и в банках.

— Давай о переводах.

Он облизал вдруг ставшие сухими губы, будто переживал всё заново.

— Тебе воды дать?

— Если можно.

Стакан он выпил, словно через пустыню только что перешёл.

— Что с банками?

— Никто не пытался узнать, зачем и как. Кассирам этим всё равно, босс. Один спросил, выбросить ли конверт в корзину для мусора, но я ответил, — Кен нервно хихикнул, — что забираю их себе, экономлю, когда в магазин посылают. Он засмеялся, и дал мне штук десять вдобавок. Остальные даже не смотрели на меня. Я купил нитяные перчатки, чтобы расписываться в них, если попросят, но не пригодились.

— Молодец.

— В последнем банке всё же поинтересовались, кому это я перевод делаю. Но тут… Простите, босс, наверное я в тот день что-то на завтрак съел несвежее. Или перенервничал. Короче, прихватило меня, я им говорю: — «Мэм, мне срочно надо в туалет, боюсь, не вытерплю». Посмотрели… будто я уже там обделался при них. Быстро оформили, а потом показали, где уборная. Но это был, как я и говорил, последний перевод.

Я представил, как этот пацан мечется по банку с медвежьей болезнью, и даже жалко его стало. Но выход из ситуации нашел, не поспоришь.

— Хорошо. Потом что?

— Вышел я, подался на задворки ресторана одного. Думал там сжечь пиджак у мусорных баков. Но он никак не хотел гореть. Целую газету на него извел. Только подкладку пожег, и всё. Тут подошел бездомный, попросил, чтобы ему отдал. Подозрительный какой-то, присматривался всё. Пошутил еще, что уезжает во Фриско, пиджак не найдут, даже если в нем кого-то прикончили. Вот такие дела, босс.

— А остальное?

— Купил еще одну газету и сжег, но в другом месте. Письмо я отправил, как вы сказали, конверт не трогал, даже в нитяных перчатках. Так и вытряхнул в ящик. Все бумажки: конверты, пакеты, квитанции из банков, всё сгорело, я проследил. Потом поехал в Финикс.

— Хорошо, Кен. Ты всё сделал правильно. Мы договаривались, я свое слово держу. Твой гонорар, — я вытащил заранее подготовленные деньги и отдал ему.

— Спасибо, босс, если что, я готов, — улыбнулся парень, засовывая стопку купюр в карман.

— Будь осторожнее. Что прокатило в первый раз, потом может и не сложиться.

Он кивнул, соглашаясь, но видно же — парня слегка зазвездило. Всё получилось, баблишка срубил, считай, ни за что.

— И на будущее. В жизни всякое случается. В один день ты можешь решить, что я заплатил маловато, захочешь намекнуть, что неплохо бы добавить.

— Шеф, да я… — вскочил он.

— Присядь и слушай! — чуть прикрикнул я. — Говорить будешь, когда очередь дойдет. Так вот, за эту поездку тебе светит двадцатка. Не баксов. Скорее всего, без УДО. Сколько мне достанется, вопрос пятый. Ты о своей судьбе думай. Понял?

— Д-да, босс, — кивнул побледневший Кен.

— Вот и хорошо. В пятницу пойди после работы и как следует отметь это дело. Заслужил. Но сюда девок не таскай. Иди.

* * *

Старик Гарсиа явился к нам через две недели. На этот раз один. Осторожный. Сына брать не стал, понимая, что от него хорошего мало. И совершенно непонятно пока, уместен ли приезд синьоры Гарсиа. Прошлый визит закончился не совсем дружелюбно, а после него мы заключили всего лишь перемирие. Так что я его понимаю. Сначала стоит выяснить, возможен ли семейный визит.

Я как раз приехал домой после работы. Долорес не было — с недавних пор она начала заниматься с инструктором Муром намного интенсивнее. Наверное, ищут оставшиеся целыми столбы и пугают зазевавшихся прохожих. Что-то она приготовила, но я сам в кастрюли не лез. Вернется, поужинаем вместе. Опять же, тарелки не мне со стола убирать. Пока светло, сел на веранде в кресло-качалку и начал читать «Альбукерке Трибьюн». У меня разделение: ежедневную «Journal» читаю на работе, а вечернюю — дома.

Собственно, из-за газеты я деда не услышал. Наверное, прошел несколько шагов по гравийной дорожке, пока я шелестел страницами, переворачивая их.

— Добрый вечер, мистер Морган, — сказал он.

— И вам того же, синьор Гарсиа.

— Вы говорили, что я могу посещать свою дочь.

— Да. Если она этого захочет. Жаль, что вы не предупредили. Придется подождать ее немного. Пойдем в дом или посидим здесь? Могу предложить вам выпить что-нибудь. Лимонад будете? Наверное, есть в леднике.

— Не откажусь, — ответил Гарсиа и сел на край второго кресла.

Я принес лимонад и подал ему.

— Пожалуйста, синьор…

— Карлос. Я не представился в прошлый раз. Это было невежливо, — старик встал и протянул мне руку.

Пришлось взять стакан левой рукой и вытереть ладонь правой, мокрую от конденсата, о брюки. И только после этого отвечать на рукопожатие.

— Как меня зовут, я говорил. Ваш напиток.

— Спасибо.

Я сел в свое кресло. Карлос медленно выцедил полстакана лимонада и поставил его на столик. Потом посмотрел по сторонам — на двор, дом, доски веранды.

— Эта фирма, возле которой мы встретились… Она ваша?

— До последнего гвоздя. Я — единственный владелец. Шесть постоянных сотрудников. Но если вы насчет партнерства, то пока не собираюсь.

— Да я не о… — начал говорить Карлос.

У калитки остановилась машина, хлопнула дверца, и голос Долорес произнес:

— До свидания, мистер Мур. Спасибо вам еще раз за всё.

Мотор «Шевроле» рыкнул и инструктор уехал.

— Лео, я знаю, ты дома! — крикнула Долорес от калитки. — Давай ключи от моего «Бьюика»! Я сдала на права! Ты обещал! Представляешь, всё оказалось просто, напрасно я…

Тут она увидела отца и замолчала. Опустила руку, которой только что размахивала, демонстрируя новенькие права. Я заметил, как она крепче сжала пальцы на карточке.

Дед встал, перевел взгляд с дочери на «Бьюик», стоявший под навесом в десятке метров от нас, потом снова на нее.

Кажется, до него, наконец, дошло.

* * *

Старик пришел в себя довольно быстро. Не знаю, что он ожидал увидеть. Наверное, очередной вариант рабства, в котором его дочь просто поменяла брата на чужого мужика. Но вот так совпало. Специально подобные сюрпризы подстроить трудно.

Он остался на ужин, даже не спорил. Потом Долорес попросила разрешить ему переночевать в гостевой спальне. Мне не жалко, простыни стирают другие люди.

Конечно, ключ от «бьюика» я отдал. Обещал, было такое. В принципе, я его и не прятал, он висел на крючке у двери. Но взять и владеть — разные вещи.

Утром Карлос начал собираться. Сдержанно поблагодарил за гостеприимство, при этом всё поглядывая на дочку, будто хотел запомнить.

Завтрак уже подходил к концу, когда он спросил:

— Можно потом еще приехать?

Я открыл было рот, но увидел, что смотрит он на Долорес. Она молча кивнула.

— Вам куда? — спросил я. — Могу подвезти. Только я через пять минут выезжаю.

— Я в Санта-Фе…

— Довезу до места. У меня там работа по подряду сегодня.

Дед согласно кивнул. А как же, сэкономит на автобусе, да еще и доберётся с комфортом.

Он сел на заднее сиденье, сразу за пассажирским креслом. Мне всё равно, я с ним долгие беседы вести не настроен. И Карлос молчал. Только в конце пути, когда машина остановилась на обочине возле съезда к «Ларго Каминьо», я повернулся к нему и спросил:

— Где сейчас муж Долорес?

Старик посмотрел на меня внимательно. Может, думал, зачем мне это знание и стоит ли отвечать. Потом чуть заметно пошевелил губами и сказал:

— Я нашел его в Уичито. Это в Канзасе. Он работал в «Коук». Его родители уехали, в наших краях его больше не видели. Так что не скажу, где он сейчас.

Я кивнул. Этого пока достаточно.

— Всего доброго, Карлос. Рад был встретиться.

* * *

В Лос-Аламосе всё по-прежнему. Никаких усиленных патрулей и прочего. Работают люди на благо своей державы, куют оружие. Но вот когда я попытался проникнуть в корпус «Е» с целью передать пакет с чаем, меня мурыжили очень долго. Не только в журнал записали, но и звонили старшим товарищам, справлялись, можно ли. Пустили.

Я пошел сразу в кабинет Кеннета. Отмазок в виде проверки замков не было, зачем время тратить. Постучал и открыл, не дожидаясь ответа. Бейнбридж выглядел хреново. Круги под глазами, бледноват, причесан небрежно. На правой щеке след от пореза, который он ни квасцами не посыпал, ни кусочком газеты не заклеивал. Да и побрит кое-как, местами щетина видна. Зато одет безупречно, как и раньше. Видать, Маргарет старается.

— Привет. Не помешаю? — спросил я, как ни в чем не бывало.

— А, Лео, — вздохнул он. — Заходи.

— Вот, чай принес, тот самый. Побывал в той лавочку, решил взять вам. Заварите вечером.

— Сколько я должен? — спросил Бейнбридж.

— Ерунда, даже не думай. Подарок. У меня там скидка, так что не стоит заводить разговор из-за пары долларов.

— Спасибо, Лео, — Кеннет спрятал пакет в ящик стола.

— Смотрю, ты заработался совсем, — сказал я, вставая. — Отдохнуть бы надо.

— Это… так, временное. Запарка у нас тут, — как-то глухо ответил Бейнбридж. — Думаю, скоро закончится.

Попрощались, я и ушел. Жаль, конечно, что человек так на работе впахивает. Совсем себя не бережет.

Я пообедал в выделенной мне каморке домашней едой. Долорес наготовила сэндвичей и налила в термос чай. В местную столовку я больше не ходок. Вот где настоящие вредители окопались. Почитал немного и отбросил книжку в сторону. Наверное, продолжать не буду. Купился на рекламу, поверил продавцу. Как же, Халлидей — это даже круче Хэммета и Чандлера. Фигня полная, доллар выбросил на ветер. Пора переходить с этих поделок на что-нибудь другое. Не детективы плохие. Пишут

Ведь советовал же парень из книжного «Женщину в белом». Говорил, что книга — на века и прочее. Типа, завидует мне, что я прочитаю её первый раз. Но я заупрямился и взял этот мусор. А ведь книжка про женщину — с виду натуральный кирпич. Не придется через два вечера снова искать, чем занять голову.

А потом меня выловил Фейнман. Жизнерадостно улыбаясь, он пошел мне навстречу.

— Лео, привет. Подвези меня сегодня. Тебе придется, других вариантов не осталось.

— Даже не знаю, как ты будешь расплачиваться. Какую еще премию ты собрался получать? Место в речи для меня оставил?

* * *

Хоть и была слабая надежда, что Фейнман поделится сплетнями о кознях безопасников, но она не оправдалась. Дик всю дорогу рассказывал о студенческих розыгрышах, истории женитьбы на Арлин, когда он пошел против воли родителей, и даже сообщил ужасно интимную деталь: он не поцеловал невесту, боясь заразиться. И ничего о текущей работе. Впрочем, и до этого он не баловал меня подробностями. И вовсе не потому, что я нифига в ядерной физике не понимаю. Он болтает много — но никогда о том, что важно.

В офис я всё же заехал. Миссис Торнтон уже ушла, но оставила мне список вопросов, требующих моего участия. Среди них был пункт «Позвонить Джексону из отдела капитального строительства».

После стахановской вахты он нас не забывал. Подбрасывал работку по мелочам. Война, заказов меньше, так что даже такие крохи — гораздо приятнее, чем ничего.

На службе его, конечно, уже нет, время позднее. Но я ведь знаю и домашний номер. На визитке есть, да и в незабываемую ночь нашего знакомства я ему звонил. Поэтому набрал сразу, сидя за секретарским столом.

— Мистер Джексон? Лео Морган. Извините, что поздно. Только что приехал, увидел записку.

— Добрый вечер. Ничего срочного. У меня есть предложение, которое может вас заинтересовать.

— С удовольствием выслушаю. Если время терпит, то во вторник.

— Хорошо. У меня ланч в «Перевале Глориета». В двенадцать. До встречи.

Ну, раз не горит, подождем. Может, ничего интересного и не предложит.

И я выбросил это из головы. Зачем помнить, если поставил отметку на записке? Миссис Торнтон не даст забыть.

Кстати, я потом узнавал. На перевале Глориета состоялась чуть ли не самая кровопролитная битва гражданской войны. Не то одна, не то целых две роты южан пытались выбить с перевала бесчисленные полчища северян. У них получилось, но парни при этом потратили все боеприпасы.

Джексон сидел за тем же столиком. Вот только ел какой-то суп, не горных устриц. Я экспериментировать не стал и заказал ту же джамбалайю. Вроде в прошлый раз не отравился.

Мы ели почти молча. И только когда унесли тарелки, Джексон рассказал, что же, по его мнению, может быть мне интересным.

— Лео, это предложение лично вам, — сообщил он, вытерев рот салфеткой.

— Слушаю.

— Есть один объект, коммерческая недвижимость. Недалеко отсюда, место неплохое. Торги через две недели. Цена привлекательная. Сразу скажу: участников будет не очень много.

— Место с историей?

— Я бы сказал, владелец. Он застрелился. Но не здесь. Даже не в Альбукерке. Наследники решили продать всё, что можно. Если хотите, посмотрим.

— Знаете, да. В конце концов будет о чем думать.

— Поедем на вашей машине? Я пешком сегодня.

Место хорошее. Когда-то здесь был ресторан. Судя по залу, столов шесть. Есть небольшая эстрада, барная стойка осталась. Кухня, кладовая — всё это угадывалось в планировке. Ремонт, конечно, нужен, но не разорительный.

— Интересно, — сказал я после беглого осмотра. — Какая цена?

— Лео, я понял, вы — не из тех, кто будет молоть языком. Поэтому не стану призывать оставить разговор в тайне и нести прочую белиберду из дешевых романов. Смысла идти выше полутора я не вижу. Больше не надо. Всё законно, с налогами, регистрацией и прочим.

— Кому-то надо… взнос на благотворительность?

— Нет. Ничего. Заявку можно подать завтра. Приедете в мэрию, найдёте меня, я помогу с оформлением.

Я отвез Джексона на службу и поехал домой. Новость требовала обсуждения. Но не всей истории, конечно. Долорес не обязательно знать о случае с Джексоном-младшим. Как и о том, что цена занижена раза в два. Это уже моё дело.

Долорес сидела на диване в гостиной. Компанию ей составлял диктор радио. Снова какая-то сводка новостей. Как они ей не надоедают? Она способна их слушать в любое время. Прогнозы погоды еще, но не так сильно.

— Ты дома? Очень хорошо, — сказал я. — Быстро собираемся, надо срочно съездить в одно место.

Она подняла палец, призывая меня к тишине. Потом встала и подошла к приемнику. Дождалась слов «Это был трехчасовой выпуск новостей» и только после этого выключила радио.

— Новости, Лео, — сказала Долорес, надевая шляпку. — Извини. Что ты мне покажешь?

— Думаю, твою мечту. Догоняй, жду тебя в машине.

* * *

Необязательные сведения — 11

1) Халлидей — Лео читает один из романов Бретта Халлидея, писавшего в стиле «крутой детектив». Нафигачил 50 романов о частном сыщике Майкле Шейне. Взамен продавец предлагал «Женщину в белом» Уилки Коллинза.

Глава 17

Как хорошо, что я догадался взять ключ. Завтра я его, конечно, отдам, но сегодня можно ещё раз зайти внутрь и побродить, внимательно присматриваясь к деталям. Долорес ходила молча, открывала двери и заглядывала по углам, поддевала ногтем вспученную краску и простукивала стены там, где штукатурка казалась ей ненадёжной.

— Тебе придётся взять кредит? — вдруг спросила она.

— За это здание, если ты готова здесь работать, найду чем заплатить.

— Ты настолько богат?

— Если верить банкам, богатый — это тот, кто им больше всех должен. — ответил я. — Богачи гасят по десятку кредитов, ипотеку и выплачивают рассрочки.

— Я до таких тонкостей не додумывалась, но что-то в этом есть. Банки охотнее дадут в долг тому, кто готов платить. Им же вернётся с процентами.

— Да. Так вот, если это верно, то я для банков нищий. У меня нет ни одного кредита, я живу в доме, предоставленном трастовым фондом. Я и твой «бьюик» за наличные купил.

Долорес посмотрела на меня, улыбнулась и облизала губы быстро, кончиком языка, почти незаметно.

— Ты очень опасный человек, Лео. Зачем ты это делаешь?

— Делаю что?

— Приучаешь к хорошему. Поселил меня в

Я посмотрел на Долорес и задумался.

— Хороший вопрос, кстати. Надо заехать к нотариусу…

— Перестань, Лео, пожалуйста!

Слёзы лились по её щекам, и она размазывала их.

— Подожди, воды принесу из машины.

Я сходил и взял бутылку содовой. Долорес села на какой-то ящик и вытирала лицо платочком.

— Это всё от нервов. Сначала семейка твоя, потом ты учила эти знаки для экзамена. И сейчас — кто гоняет на машине целый день? Я на одометр посмотрел. Нельзя так. Остановись, отдохни. Но сначала скажи: ты хочешь открыть здесь ресторан?

— Конечно, хочу, — снова всхлипнула Долорес. — Спасибо тебе.

Она выпила ещё немного содовой, потом встала.

— Отвезёшь меня домой?

* * *

Конечно, ресторан — не просто так. Точно не ради денег. Долорес надо чем-то заниматься, а не слушать целый день одни и те же выпуски новостей. Иначе она сядет на эту хрень и начнёт вариться в собственной голове. Сейчас займётся ремонтом, будет ругаться со строителями, думать: а правильно ли уложили плитку после того, как она уехала, и не коротнет ли проводка — и сразу станет не до успехов наших парней на очередном острове с непроизносимым названием.

Свидетельство о браке я взял у Долорес без спросу. Оно лежало в ящике стола, вместе с другими бумагами. Если понадобится — скажу, что брал.

Адвокат Ант запомнил мои вкусы. Стоило мне открыть дверь в его кабинет, как он крикнул секретарше:

— Мистеру Моргану чёрный чай, покрепче!

И только после этого встал и пошёл мне навстречу, протягивая руку.

— Что вас привело сегодня?

— Решил проверить, сможете ли вы помочь мне потратить деньги.

— С огромным удовольствием, — улыбнулся Ант. — Для этого и трудимся.

— Тогда смотрите, — я вытащил брачное свидетельство и подвинул его по столу ближе к адвокату.

— Как же, помню. Наша первая встреча, то досадное недоразумение. Кстати, по её брату…

— Вам, вроде, пока удалось его нейтрализовать. А теперь я хочу, чтобы вы узнали, где сейчас господин Санчес. Последний раз его видели в Уичито, он там работал в компании под названием «Коук».

— Пока это звучит как «где-то в Соединённых Штатах». Город не маленький. Компания тоже.

— Вот и займитесь. Найдите мне его.

— Если речь идёт о разводе, то брак можно признать недействительным по причине оставления…

— Эндрю, помолчите, — оборвал я его. — У меня акцент какой-то сильный, что помешало вам понять сказанное мной? Так давайте я повторю. Найдите для меня этого Санчеса. Так дошло?

— Я понял, мистер Морган, — тихо ответил адвокат. — Займусь этим.

Дверь открылась, и на пороге остановилась секретарша.

— Что? — рявкнул Ант.

— Чай для мистера Моргана.

— Спасибо. Давайте мне его сюда, — улыбнулся я. — Этого как раз и не хватало.

* * *

Где-то я читал, что если миллион обезьян примутся лупить по клавиатуре миллион лет, то в куче мешанины можно будет найти все тома «Войны и мира». Или, на худой конец, сказку про колобка. Так вот, что там с обезьянами, не знаю, но если долго чинить замки в Лос-Аламосе, то рано или поздно ты встретишься с самым главным.

У Оппенгеймера сломался замок в сейфе. Случилось это в понедельник, мой день. Меня нашли довольно быстро и под конвоем военного полицейского повели в кабинет, мимо которого мне даже ходить до этого не доводилось.

Впрочем, внутри там ничего выдающегося не было. Та же казённая мебель, что и везде. Разве что площадь побольше плюс отдельный стол для проведения совещаний. А, ещё накурено. Местные вообще дымят как паровозы, но тут у меня глаза заслезились.

Начальник всех физиков Лос-Аламоса никуда не делся, продолжил сидеть за своим столом и работать с бумагами. До этого я Оппенгеймера видел только издалека. Черты лица резкие, но он по-своему симпатичный. Худой, правда, как после долгой болезни. С обеих сторон на столе высились стопки папок, а между ними — переполненная пепельница.

Сейф я осмотрел и выдал вердикт:

— Замок сломан, сэр. Под замену.

— Сможете вскрыть здесь? — спросил хозяин кабинета.

— Да. Надо немного посверлить. В некоторые моменты будет шумно.

— Ничего, работайте, — ответил он и потерял ко мне интерес.

Сейф, кстати, из тех, что Фейнман открывал с помощью заводской комбинации. Здесь, наверное, цифры всё же изменили. Хотя сейчас это не так и важно. Скоро коды обнулятся.

— Сэр, я открываю сейф, — предупредил я через десять минут и одно сломанное сверло.

Сделал я это ради собственной безопасности. Понятно, дверцу я только чуточку приоткрою, обозначу, мол, доступ имеется. Но пускай хозяин сам смотрит. А то потом выяснится, что чего-то не хватает, и доказывай, что ты ни при чём.

— Спасибо, — не поворачивая головы, кивнул Оппенгеймер. — А вы, значит, тот самый гениальный взломщик, о котором рассказывал Фейнман?

— Он преувеличил, сэр. Ничего выдающегося. Просто я давно в профессии.

— Но вы же выиграли у него спор?

— Было такое. Извините за сравнение, сэр, но вот в вашем деле. Здесь много физиков. Не знаю, чем они занимаются, но вы наверняка разбираетесь во всём лучше остальных.

Похвала от какого-то слесаря вызвала у него довольную улыбку.

— Можно сказать и так.

— Представьте, что где-то нашли простого школьного учителя физики. Он очень талантлив, у него есть потенциал. И он даже поймёт всё, что вы ему объясните о своей работе. Возможно, со временем этот парень станет очень хорош. Но пока это просто учитель физики, который рассказывает детям историю о падающем яблоке и том англичанине, что с катушками и электричеством.

— Майкл Фарадей, — подсказал Оппенгеймер.

— Да, говорят, он пошутил, что ещё не знает, как это будут использовать, но налогами обложат. Я никакой не гений. Просто лучше разбираюсь. Если на то пошло, вы ведь назовёте хотя бы парочку физиков, которых считаете круче себя?

— Список получится довольно большим, — улыбнулся Оппенгеймер.

— У меня тоже, — кивнул я и прикрыл дверцу сейфа. — Всего доброго, сэр.

* * *

Долорес будто подменили. Если раньше она всё делала неспешно, словно наслаждаясь этим обстоятельством, то

Долорес проводила дни в изучении меню и цен, смотрела, как работает персонал в разных заведениях, искала поставщиков мебели и строителей, которые сделают ремонт. Идея так захватила её, что я понял: даже если вдруг с этим зданием не выгорит, надо срочно покупать другое. Лишь бы в работу с головой не ушла. Но это уже забота не сегодняшнего дня.

Размах виделся и в планах по найму персонала. Два повара, столько же официанток, и даже мальчик на побегушках не виделись ей чрезмерными.

Верхом всего мне казалась смета, которую Долорес составляла по вечерам. Я туда не лез. Потом, когда всё, с её точки зрения, будет готово, надеюсь, настанет мой черёд. И я, конечно же, помогу.

Сомнения возникали только насчёт названия. Вечером, когда мы уже спать легли, начался очередной этап обсуждения.

— «Эрмоса чика», — предложил я. — Оригинально же.

Но Долорес только фыркнула:

— Звучит, как будто там бордель открываем. Прекрасная девчонка. Хуже даже, чем «Ларго каминьо», хотя я думала, что дальше некуда.

— А как по-испански «полное брюхо»? — спросил я через пару минут, когда Долорес начала тихонько посапывать.

— Барига льена, — пробормотала она. — Ах, ты, гад!

В меня полетела подушка.

— Ладно, тогда «Блюда мексиканской кухни от Долорес». Точно ни у кого нет.

— Подушку отдай. Сама придумаю. На тебя никакой надежды.

Всё это происходило в ночь с пятницы на субботу. А в воскресенье Долорес как подменили. Настроение рухнуло, тетрадка с расчётами забыта. А сама будущая рестораторша занимается медитацией, лёжа на диване спиной к белому свету.

И гадать не надо — это последствия посещения церкви. Она ведь с утра туда решила сходить. И зачем я ей тогда насоветовал эту Сан-Фелипе-де-Нери? Похоже, там собрались одни садисты.

— Долорес. Посмотри на меня.

Она заворочалась, села.

— Наверное, с рестораном не получится.

— Это ещё почему?

— Они… сказали, что нормальные католики ко мне ходить не станут. Раз муж меня бросил, это наказание за грехи. И надо думать не как деньги зарабатывать, а о жизни вечной.

— Ходить будут, и ты это знаешь. Нормальные люди. Я приглашу туда на обед таких гостей, против которых даже архиепископ не рыпнется, не то что эти деятели. В конце концов, у меня есть отличный выход из положения.

— Переехать?

— Зачем. Все их претензии сводятся к тому, что ты замужем.

— Да.

— Так давай, они перестанут это делать.

— Ты наймёшь бандидос, чтобы те шлёпнули Диего? Он, конечно, козёл, но я на такое не соглашусь никогда.

— Всё проще. Разведёмся.

* * *

Поначалу для Долорес слово «развод» звучало примерно как «полёт на Луну». Оно и понятно, у католиков надо быть королём или герцогом каким-нибудь, чтобы такое провернуть. А тут я предлагаю сделать это, причём быстро и безболезненно.

Я пытался взывать к голосу разума, но это почти не работало. Кивала, вроде всё понимала, но как доходило до главного — всё. Будто кто-то кнопочку нажимал.

— Ладно, представь себе, что со мной что-то случилось. Решил покататься на лыжах и сломал шею. Или одна симпатичная мексиканка задавила, паркуя свой «бьюик».

— Я нормально паркуюсь, — хмуро заметила Долорес.

— Я другого и не говорил. Специально сказал слово «вообразим». И открою тебе тайну завещания — ты сразу становишься обеспеченной дамой. Будешь владеть всем. Включая мои старые рубашки, которые я не ношу, но забываю отдать в церковь. А через неделю примчится твой незабвенный Диего и скажет: «Здравствуйте. Не скучали? Выдайте мне половину совместно нажитого в браке имущества».

— Откуда он узнает?

— Такие новости быстро доходят. Поверь, Диего появится здесь мгновенно. Да, ты подашь в суд. И даже выиграешь. Но не сразу. Заплатишь за это всем — временем, нервами и деньгами. Кроме того, имущество на всякий случай могут арестовать, пока идёт разбирательство. Короче, одни неприятности. И всё это из-за твоего упрямства.

— Из-за того, что кто-то решил покататься на лыжах! — Долорес приставила указательный палец к моему лбу. — Ты от меня так просто не избавишься! Я найду старую индейскую ведьму, она мне поможет!

— Я раньше найду шамана, он победит ведьму. А мы будем сидеть возле машины, есть барбекю и наблюдать за битвой.

— Ты очень несерьёзный, — она помолчала, потом медленно кивнула. — Когда мне надо подавать заявление?

— Сейчас узнаем.

Я пошёл к телефону и поспешил обрадовать адвоката, что мы желаем быстро и недорого получить развод для синьоры Санчес, урождённой Гарсиа. Ант тоже обрадовался, только сказал, что насчёт недорого ничего не получится. К тому же дело касается только гражданского брака.

Так как моё присутствие не требовалось, встречу назначили на понедельник. Мой день в Лос-Аламосе.

* * *

Похоже, Бейнбридж начал привыкать к свиданиям с безопасниками. По крайней мере, когда я с ним встретился на улице, он даже улыбнулся. Вяло, больше по привычке. И затравленный взгляд стал просто уставшим. Может, грамотные ребята разобрались уже? Да, топорно исполнено, с одной стороны. А с другой — на злую шутку не тянет. Мало какая спецслужба сейчас способна разбрасываться такими деньгами, чтобы просто устроить бяку специалисту не самого высокого ранга.

Миша рассказывал, что, в отличие от фильмов, настоящие разведчики на «Астон-Мартин» ездят редко. Большей частью они прикрываются постами официальной посольской шелупони — секретарей и помощников. Для них лишняя двадцатка — чуть ли не праздник. У нелегалов всякое может случиться, хотя был вроде и миллионер, которого потом федералы взяли, но это дело совсем другое. Те тоже рисковать напрасно не будут.

Короче, с какой стороны ни посмотри, эта фигня с деньгами выглядит подозрительно. И это не нравится безопасникам. Значит, будут долбить до тех пор, пока не объяснят происходящее сами себе.

Сотрудники отдела, который готовит под чутким руководством Бейнбриджа первое испытание бомбы, все эти техники и физики — ребята грамотные. Дело своё знают крепко. Но в отсутствие должного контроля начинают расслабляться. Ходят по кабинетам без дела, болтают о всякой фигне, пьют кофе и курят. Кот из дома — мыши в пляс.

Да и какая может быть сознательность, если некоторые из них в этой дыре больше года

Кстати, хорошая книжка, эта «Женщина в белом». Заставляет мозгами пошевелить. Пожалуй, советам продавца можно верить.

* * *

Вот что ещё бесить начинает: на КПП из-за всех этих новых ребят сплошные пробки. Машин в обе стороны больше, а проверяльщиков столько же. И по серпантину с ветерком теперь редко промчишься. В основном приходится тащиться за каким-нибудь грузовиком, который и в молодости тридцать миль выдавал случайно и недолго. Дорога до Санта-Фе вместо сорока минут занимает в два раза больше времени. Ведь шоссе тоже никто расширить не додумался.

Два с половиной часа я ехал домой. Не то, чтобы я начал тосковать по сотовым телефонам, но как раз сегодня мне хотелось бы кое-что узнать.

Долорес была дома. И ужин приготовила. Остыть не успел, несмотря на моё опоздание. Только я вошёл, она подбежала, шлёпая босыми ногами по полу, поцеловала меня и начала руководить:

— Мой руки быстрее. Я тоже есть хочу — умираю.

— Даже не пробовала, пока готовила?

— Хватит болтать! Жду ровно минуту!

За ужином мы не разговаривали. Берегли новости на потом. В конце концов, случись что-то плохое, уже сказала бы. Значит, идёт своим чередом.

— Ну, давай, про адвоката, — сказал я, отодвигая от себя тарелку.

— Поехала в офис к нему. Как ты и говорил, к одиннадцати. Даже раньше немного получилось. Но ждать меня не заставили, сразу провели. Секретарша у него такая обходительная, чай предложила, принесла в фарфоровой чашке, конфеты в корзиночке…

— Ты забыла про стол красного дерева и Эндрю, который умеет скалить зубы как крокодил. Но я знаю, ты это специально рассказываешь, чтобы позлить меня.

— Конечно, — улыбнулась Долорес. — Но слушай дальше. Заявление он составил. Сказал, что дело не очень быстрое, но за пару месяцев надеется закончить. Адвокат поедет к Мигелю и возьмет у него показания, что Диего давно уехал и не помогал мне. Даже ходить никуда не придётся. Эндрю обещал.

— Вот и хорошо. Так и быть, пару месяцев я на лыжах кататься не буду.

Долорес шутку почему-то не поддержала. Вздохнула и продолжила.

— А когда я уходила, то остановилась поболтать с секретаршей. Её зовут Энжи. Она тебя очень хвалила. Мол, мистер Морган такой суровый, но галантный. Когда велел мистеру Анту искать вашего мужа, даже кричал на адвоката. А девушке улыбнулся, за чай поблагодарил. Ты, конечно, молодец. Но у меня вопрос, Лео. Ты ведь сказал, что в мою жизнь лезть не будешь. А это что?

Она посмотрела мне в глаза, а потом положила свою руку поверх моей.

— А я не лезу в твою жизнь, Долорес. Это жизнь человека, который может доставить тебе неприятности. Я хочу знать, где он и что с ним. Тогда и проблем не будет. Так понятно?

— До последнего слова. Тебе ужин понравился? Ты ничего не сказал.

Глава 18

Торги по ресторану прошли без сюрпризов. Суммы в полторы тысячи и ещё пятьдесят долларов хватило, чтобы я стал владельцем участка с постройками. Дальше — от властей бумажная часть работы, а от меня — ремонтная бригада. Для начала надо навести порядок, а потом уже думать, как там дальше жизнь сложится. Особенно с названием. После того, как мои весьма замечательные варианты отвергла одна мексиканка, совсем не разбирающаяся в маркетинге, я самоустранился.

С этим делом сейчас — только раскошеливайся. Зато Долорес занята. Хорошо, что она не считает себя большим специалистом в ремонте и стройке. Поэтому я слежу за этим делом, хоть и не очень-то и рвался.

Адвокат Ант объявился неожиданно быстро. Я даже и не надеялся на столь мгновенную реакцию. По телефону ничего не сказал, просто пригласил заехать. Что же, чай у него неплохой, можно совместить приятное с полезным.

Секретарша улыбнулась как старому знакомому. Энжи, помню. Замечательная девушка, так высоко оценившая простую благодарность.

Ант прямо-таки лучился радостью. В принципе, имеет право. Клиент поставил задачу — адвокат выполнил. Есть, за что взять денежку, и даже объяснять не придётся, за какие услуги.

— Чёрный и покрепче? — спросил Эндрю вместо приветствия.

— Да, не откажусь. Ну, рассказывайте, что за срочность, — ответил я, поудобнее усаживаясь в кресло.

— Дело касается мистера Санчеса.

— Слушайте, у нас с вами в работе пока что не десяток дел. Развод, как бы вы его не называли на вашем птичьем языке, и судьба этого Диего. Давайте, вещайте.

— Мой человек провёл необходимую работу и…

— Без предварительных ласк, Эндрю. Переходите к сути. Раз результат есть, понятно, что кто-то этим занимался.

— Вот, извольте, — Ант протянул мне незапечатанный конверт.

Я достал листик, развернул, и прочитал.

— И вам сообщат об изменении обстановки?

— Конечно. А я, соответственно, вам.

— Среди ночи не стоит, но в остальное время не стесняйтесь. Хорошая работа, мистер Ант, — я сунул листик обратно и отдал конверт адвокату. — Пусть у вас пока полежит.

Энжи принесла чай. Я потянулся за чашкой, сделал небольшой глоток.

— Что-то ещё, мистер Морган? — спросила секретарша.

— Нет, спасибо. Нам с мистером Антом надо обсудить пару вопросов.

Намёк она поняла и дверь за собой прикрыла плотно.

— Слушаю вас, мистер Морган, — Ант чуток подался вперёд, чтобы ни одно слово клиента не пролетело мимо его ушей.

— У меня ведь тоже есть секретарша. Ну, вы в курсе.

— Конечно.

— Знаете, в чём разница между вашей и моей? Дело не в возрасте, внешних данных и скорости заваривания чая.

— В чём же?

— Миссис Торнтон никогда и никому ничего не скажет ни о моей работе, ни о мне лично. Хотя мы занимаемся всего лишь замками и ключами. А ваша, Эндрю, готова рассказывать о клиентах любому, кто согласен слушать.

— Этого не может…

— Я знаю, о чём говорю. Очень надеюсь, что со сведениями обо мне это не повторится. Спасибо за чай, Эндрю. Как всегда, отличный.

* * *

Помню, в детстве смотрел сериал — старый, чёрно-белый ещё, как наш разведчик в тылу немцев сидит, слушает радио и подпевает чему-то. Тоска по родине, короче.

До Альбукерке радио из СССР не добивает, так что сидеть на кухне в одних

Среди недели позвонил Джексон и позвал поговорить за ланчем в его любимом «Перевале». На этот раз всё прошло без сюрпризов. Предложил мне небольшой подряд, я согласился. Работы не очень много, парочка мастеров за день справится. Проданным рестораном даже не интересовался, как там и что, будто после его перехода в мою собственность и думать перестал о том здании. Кстати, может, так и есть.

Джексон после ланча вышел первым, а я остановился у картины, висевшей у входа. Вдруг заметил, что офицер южан, стоящий на переднем плане в профиль в нелепой позе и показывающий солдатам, куда им идти, слегка похож на Мишу. Нос чуть другой, а так — будто с него рисовали.

Посмотрел и развернулся к двери. И услышал что-то непривычное для этих мест — русский язык. Довольно пожилой, судя по голосу, мужчина ворчал, что мясо подали переперченное. Изъяснялся он с каким-то странным акцентом. Мягкие окончания слов — я явно услышал «принесуть». И вот это вот «ш» вместо «ч», которое меня немного смущало в Москве, у мужика этого совсем уж с перебором шло.

Я скосил взгляд. Точно, старик, лет семьдесят, наверное. Рядом с ним молча разделывался со своим мясом мой ровесник. Одеты примерно как физики в Лос-Аламосе. Типичные такие учителя. Что они забыли в Альбукерке? Не знаю. Конечно, весело было бы подойти к ним и посоветовать другое заведение, где не считают, что чем больше перца нафигачили, тем вкуснее блюдо. Но к утру уже каждая собака знала бы, что я владею редким в этих местах иностранным языком.

Поехал в офис и позвонил домой.

— Долорес, купи, пожалуйста, по фунту говяжьего и свиного фарша. И ничего не готовь. Научу делать умопомрачительное блюдо. Ты точно не пробовала. Называется «пельмени». Тебе понравится.

* * *

Долорес к приготовлению нового блюда подготовилась серьёзно. Конечно, тут же много всего надо, кроме фарша: мука и яйца. И вода ещё!

На самом деле видов пельменей больше, чем способов маринования мяса для шашлыка. Но мой рецепт обычный, и продукты для него не надо добывать в специальных экспедициях. Просто и быстро. Потому что в этом блюде важно совсем не тесто и мясо, а сам процесс. Купленная в магазине пачка, даже самая дорогая, не принесёт той радости, которую можно получить при совместной лепке.

Когда я рассказал Долорес, что мы будем делать, она сразу начала искать что-то похожее среди привычных ей блюд.

— Похоже на чочойотес? — спросила она.

— И это мне сообщает профессионал с огромным стажем! Никому хоть не говори такое, смеяться будут. Там фарш суют в шарик из кукурузного теста и считают, что этого достаточно. А здесь мука пшеничная, тесто тонко раскатывают, а потом лепят! Чувствуешь разницу?

— Это у вас дома делают?

— Скотты до такого не додумались бы. По правде сказать, если мне больше никогда не попадётся на тарелке ничего шотландского, сильно переживать по этому поводу не буду. Русские научили. Встречался с ними в Персии. Хотя они сказали, что, вроде бы, блюдо пришло из Китая. Так, хватит разговаривать, давай тесто месить.

Мы начали лепить минут через двадцать. Профессионал от любителя отличается тем, что может приспособиться к новым условиям гораздо быстрее. Так что никакого вылезшего наружу фарша, лопнувшего теста и кривой лепки. Всё выглядело так, будто Долорес последние несколько лет только пельменями и занималась.

— Зимой русские садятся всей семьёй, делают тысячи пельменей, а потом замораживают их. Короче, как мясо попалось, так сразу и заготавливают.

— Удобно, наверное. У нас на леднике такое не получится. С чем едят?

— Масло, уксус, сметана.

Последнее слово я сказал на русском. Здесь такого продукта нет, и слова для него тоже.

— Что это? Соус?

— Прокисшие сливки.

— Чего только люди не придумают, чтобы не выбрасывать испорченные продукты, — улыбнулась Долорес. — Ты, кстати, когда разговариваешь, руки не заняты. Лепи, не стесняйся.

Вроде и фарша не очень много — что там, два фунта меньше килограмма, а съесть всё не получилось.

— Утром на завтрак разогрею, — сказала Долорес и отодвинула миску. — Я встать не могу. Если мне будет плохо, ты виноват.

— Можно подумать, я тебя заставлял.

— Пожалуй, я попробую эти пельмени готовить в ресторане.

— Наверное, тогда больше ничего и не надо будет, — засмеялся я. — Говорил же: тебе понравится.

* * *

Бейнбриджа дёргали на разборки примерно месяц. А потом решили, что вины Кеннета в произошедшем нет. Наверняка проверяли всех, кому писал не только он, но и Мэгги. Ну, а так как он никуда не выезжал из Лос-Аламоса, и жена сидела здесь, то и придраться не к чему. К тому же, это письмо, отправленное в совершенно секретное место, но при этом выглядящее, будто его взяли в отделе реквизита на киностудии. Всё не так. И безопасники отстали. Но не до конца.

У Бейнбриджа появился заместитель. Судя по выправке — ни разу не физик. Образование мистер Фицпатрик получал где-нибудь в Вест-Пойнте, или где ещё в Штатах делают курсантам операции по пересадке устава прямо в головной мозг.

Я этого нового сотрудника сначала и не заметил. Мало ли, кто там появился, тем более, что я же в этом отделе не очень-то часто и бываю. Помогло разобраться высокое начальство.

Иду я возле административного корпуса, никого не трогаю. Решил срезать дорогу, пройдя по узкому, с метр шириной, промежутку между зданиями. Слышу: разговаривают двое. Вот глуховатый баритон Оппенгеймера:

— Ничего сейчас не могу сделать. Потерпи немного. Сам знаешь, остались детали.

А ему басом отвечает Бейнбридж:

— Мне кажется, Роберт, сейчас мы в этих деталях утонем. Сначала этот… практически остановил работу на полторы недели! Он, видите ли, должен пообщаться с сотрудниками и войти в курс дела. Во что ему входить? Он школьный курс физики вряд ли освоил! Что он понимает в нашей работе?

— Что-то должен понимать.

— Извини, Роберт, но сейчас этот дубоголовый кусок дерьма только тормозит всё! Требует гарантии на каждый чих! «Вы должны быть уверены в правильности принятого решения!», — пропищал Кеннет, изображая ненавистного контролёра. — Ему плевать, что до нас этого не делал никто! Он хочет только одного: получше прикрыть свою задницу, а потом получить медальку и звёздочку на погоны!

— Не кипятись. Это всё нервы. Пока я убрать его не могу. Сам знаешь, после той истории…

Мне очень захотелось покашлять. Наверное, вдохнул какую-то пылинку. Но ещё больше было желание дослушать до конца. Я давился кашлем до слёз, пытаясь заглушить всё судорожным глотанием слюны. Помогало слабо.

— Я тебе благодарен. Кто знает, сколько ещё эти играли бы со мной в гестапо, если бы не твоё вмешательство. Но, Роберт, я уже хочу убить его. Сил не смотреть на его тупое рыло!

— Я поговорю с генералом. Это его решение. Сам понимаешь, влиять на военных мы…

Тут я понял, что не выдержу. Развернулся, почти бегом добрался до начала этого лаза, в который меня занесло, и там согнулся в надсадном приступе кашля.

Из-за угла заглянул Бейнбридж. Узнал, подошёл.

— Лео, что с тобой? Отвести тебя в медпункт?

Я мотнул головой, потом в паузе смог вставить:

— Мошку вдохнул… Сейчас пройдёт.

— Боже, Лео, ты меня напугал. Думал, ты лёгкие наружу выкашляешь. Точно всё в порядке?

— Да. Извини, что так вышло. Пойду, умоюсь. Вроде всё нормально.

Когда это закончится, я, наверное, пошлю генералу Гровсу огромный букет цветов. Такой, купеческий, какие на рекламных буклетах изображают. Из серии «Сто одна роза для вашей любимой». Чтобы корзину выгружали из машины и тащили к двери два грузчика, оба — ростом метра по два, в ливреях с позументом, цилиндрах и белых перчатках. Ну, и записочку сверху: «Спасибо, Лесли! От всей души! Без тебя бы — точно никак!».

* * *

Ресторан назвали совершенно незатейливо: «Аделянте». В переводе на понятный — «Заходи». Не буду показывать на предложившего гениальное в своей простоте слово. Какой смысл тыкать пальцем в зеркало? К тому же скромность украшает человека.

Я был против неоновой вывески. Не нравится это мне. Как только лампочка перегорит или станет жертвой мальчишек с рогатками, придётся срочно заказывать новую художественно изогнутую букву. Но кто меня послушает?

Подготовка к открытию шла полным ходом. Мебель закуплена, холодильники подключены, электричество в трансформаторе гудит, а на объявления о найме в местных газетах сходятся всякие бездельники, среди которых Долорес пытается найти хоть что-нибудь пристойное.

Я уже предварительно закинул удочки насчёт местных знаменитостей и освещения в прессе. Журналисты — не проблема. Им только плати, хвалить будут на все деньги. Со свадебными генералами пока хуже, но Джексон обещал притащить мэра. Не сразу, когда немного наладится работа. А Фейнмана знаменитостью сейчас считать трудно. Безопасники могут неправильно понять, если на каждом углу начнут рекламировать выдающегося физика, пока никому не известного. Я бы и генерала Лесли Гровса пригласил, он, судя по комплекции, вкусно покушать большой любитель. Но, увы, никак не могу с ним встретиться.

Зато приехал синьор Гарсиа. Старший, конечно. Мигелю у меня дома делать нечего, и он это хорошо усвоил. Я его прощу, но не сейчас. Позже, ближе к Московской олимпиаде.

Дед явился без уведомления о приезде. Его стиль. Впрочем, ждать ему не пришлось. Я уже приехал после работы и сидел на веранде.

— Добрый вечер, Карлос, — поднялся я, когда он только вошёл во двор. — Проходите. Долорес нет, задерживается.

— Здравствуй, Лео, — поздоровался старик. — Я подожду. Разрешишь остаться на ночь?

— Спальня свободна, — махнул я рукой. — Живите сколько надо.

Карлос помолчал, кивнул.

— Спасибо. Скажи, Лео, а ты ведь сидел?

— Было дело. А что?

— Не ошибся, значит. Взгляд у тебя… иногда бывает.

У тебя, старик, тоже. Но я промолчу.

— Жизнь — штука длинная, всё случиться может. Знаете, я бывал в местах, где считают, что настоящий мужчина должен отслужить в армии, отсидеть в тюрьме и убить на охоте волка.

— А ты, значит, волка убил?

— Я и в армии не служил, — улыбнулся я. — А с волками в Альбукерке беда. Нет ни одного. Теперь, если у вас не осталось вопросов о моём прошлом, предлагаю поехать за Долорес. Пора напомнить, что надо домой возвращаться.

— Где она?

— Сейчас увидите. Тут десять минут на машине. Садитесь, она открыта.

Карлос на этот раз выбрал переднее сиденье. Когда мы выехали на улицу, старик сказал, не поворачивая головы:

— Насчёт Диего. Я узнавал… Он сейчас…

— Мне сообщили. Долорес говорить не надо. Пусть идёт, как и шло.

Дед кивнул.

Возле ресторана стоял один «Бьюик». Так тут быть, вроде, больше и некому — открываемся мы только через пять дней. Поэтому и вывеска не горит ещё. Я кивнул Карлосу, мол, давай за мной, и двинулся к задней двери.

— Долорес, ты где? — крикнул я, когда вошёл внутрь.

— Здесь! Проходи! Я договорилась насчёт мариачи. Завтра вечером они подойдут. Послушаешь со мной?

— Я в этом понимаю мало, — ответил я. — Может, Карлос оценит?

— Здравствуй, папа. Извини, не заметила, как ты вошёл. Нравится тебе? Минутку, я свет включу.

Она подошла к деду, обняла его и поцеловала. Только после этого направилась к выключателям и начала щёлкать ими.

— Хорошо, — ответил Карлос, посмотрев по сторонам. — Ты здесь работаешь?

— Можно и так сказать, — сказала Долорес. — Лео, вроде, обещал сделать меня боссом. Это наш ресторан, папа.

* * *

Фейнмана и ловить не пришлось: сам явился. В пятницу в конце дня я сразу становлюсь его лучшим другом. После той истории с выигранным пари он уже не пытается удивить своими умениями в части взлома. Понял, что на этом поле у меня ему не выиграть. Впрочем, весёлых историй у него и так хватает. Кажется, он — единственный, кого мало беспокоит нашествие вояк и увеличение количества персонала. Дик продолжал жить в собственном мире, не интересуясь, что там, снаружи.

В эту пятницу он чуть не опоздал. Я уже завёл машину, прогрел двигатель и даже включил заднюю скорость. Только в этот момент Дик распахнул пассажирскую дверцу и буквально прыгнул на сиденье.

— Поехали?

— Ты меня так заикой сделаешь. А если бы я тебя сейчас дверцей сбил? Безопасники

— Я всё рассчитал. К тому же ты никогда с места не газуешь сильно. Сколько наблюдал за тобой, всегда одинаково трогаешься: на небольшой скорости, очень плавно.

— Всё равно — не надо на ходу запрыгивать. Кстати, ты же завтра свободен? Бери Арлин и приезжай поужинать. Вот сюда, — я дал ему визитку. Для тебя — скидка сто процентов. Но на один раз.

— Ого, ради такого я всё отложу. Насчёт Арлин только не знаю. В прошлый уик-энд она температурила.

— Приходите. Будем рады. О еде не беспокойся: я всё пробовал и остался жив.

* * *

Необязательные сведения — 12

1) Мариачи — Долорес собирается пригласить музыкантов. Мариачи — небольшой оркестр, состоящий из гитары, скрипки и всяких добавлений типа духовых и баса. Выступают в специфических костюмах, в состав которых неизменно входит приталенный пиджак и большое сомбреро. Кто видел хоть один фильм, действие которого происходит в Мексике, тот мариачи должен помнить.

Глава 19

Я в ресторанном деле знаком только с внешней стороной. А что там творится на кухне, кто разрабатывает меню, как рассчитывают, что и сколько покупать — всё мимо меня. Пусть этим занимаются профессионалы. А ещё я могу давать ценные советы: угощать начос бесплатно всех заказавших хоть что-то, объявить акцию «каждый десятый обед — даром», предложить скидку процентов пятнадцать полицейским. И счастливые часы — куда же без них. Больше никаких заманух из двадцать первого века я не помнил. Долорес сначала сопротивлялась, потому что это деньги на ветер, но я был упорен. Без рекламы бизнесу не жить.

Ну, и название «пельмени» посоветовал сменить на что-нибудь более простое для произношения. Это сейчас русские — союзники, их хвалят в газетах и по радио. А через несколько лет они превратятся в злейшего врага. Этого я, конечно, говорить не стал. Просто мне приснилось, что приходят злобные чекисты, вычислившие меня, и требующие ответа за разрушенную трансформаторную будку и незаконный переход границы.

Надо было не ресторан открывать, а рвануть с Долорес на пару недель отдохнуть на флоридские пляжи. Я в этом мире в отпуске не был ни разу. Да, случился один раз период безделья, когда ждал Мишу после ранения, но то время отдыхом назвать трудно — одни нервы каждый день.

Решено: вот наладит она работу в ресторане и поедем. Сам с этим бизнесом кручусь, будто на жизнь зарабатываю. А мог бы вообще не думать о деньгах. Мне много не надо. Но тогда точно со скуки дурью какой-нибудь заниматься начал бы.

Идея поехать на море меня так захватила, что я решил немедленно обсудить её с Долорес. В конце концов она тоже должна захотеть надеть шляпу с широкими полями, солнцезащитные очки, а потом посидеть в шезлонге в лёгком белом платье, попивая коктейль. И чтобы в стакане обязательно торчала дурацкая соломинка с зонтиком. Я пододвинул к себе телефон и набрал номер.

— Ресторан «Аделянте», — ответили мне три гудка спустя.

— Сколько? — спросил я.

— Двадцать два, — тяжело вздохнула Долорес.

— Больше, чем вчера. Хороший результат. Я почему звоню. Ты была когда-нибудь на море? Чтобы отдыхать возле бассейна, гулять босиком по пляжу? Рыбалка с яхты?

— Лео, я никогда в жизни даже не видела моря. Какая ещё яхта?

— Поедем?

— Сейчас не могу, у меня ресторан только что открылся. Месяц, не меньше, от него дальше ста шагов отойти не получится.

— Отлично. Я бронирую отель через месяц ровно. Ты куда бы хотела: во Флориду или в Калифорнию?

— Домой и поспать.

— Нет в тебе романтики. Но я не шучу. И если ты не купишь шляпу, купальный костюм и белое платье — я не виноват. Предупреждаю.

* * *

На открытии ресторана было много всякой ерунды для привлечения посетителей: воздушные шары, корзины с цветами, банда мексиканских лабухов, те самые мариачи. Как по мне, репертуар у них однообразный, но наяривали они жизнерадостно и брали громкостью исполнения. А ещё был фотограф, который снимал посетителей. Бесплатные фото рассылали всем. Люди охотно оставляли адреса, не подозревая, что потом пожизненно будут получать рекламу.

Снимки, на которых Фейнман с Арлин вдвоём и вчетвером со мной и Долорес получились неожиданно хорошо, особенно миссис Фейнман. Она повязала на шею платок, так что разбухшая шея не выделялась на фоне худобы, а улыбка делала её очень даже симпатичной. Отправлять фото по почте я не стал. Зачем, если можно побыть почтальоном самому.

На конверт с фотографиями наткнулся какой-то сержант, которому привалило счастье обыскивать мою машину. Поднялся небольшой двухминутный скандал. В ходе него мне угрожали не пустить на территорию, а я пытался донести до начальника смены на КПП, целого сержант-майора, что я работе нужен больше, чем она — мне. В итоге фотографии остались на въезде, а я пошёл трудиться.

Фейнмана я обнаружил не в кабинете, а на улице. Он разговаривал с лысоватым итальянцем лет сорока. Тот что-то внушал Дику, размахивая руками.

— Энрико, я сейчас не готов с наскока обсуждать это, — сказал Фейнман за секунду до того, как увидел меня. — Давай я зайду к тебе после обеда. Кстати, познакомься, вон тот парень, что стоит и боится подойти — Лео Морган. Он победил меня во взломе замков.

Я подошёл поближе и пожал протянутую руку.

— Здравствуйте, сэр. Рад знакомству. Лучше спросите у Дика, что он проиграл в итоге.

— Энрико, я должен упомянуть его в Нобелевской речи, — засмеялся Фейнман.

Итальянец улыбнулся.

— Извините, господа, много работы. Ричард, жду тебя после обеда.

Он ушёл, а мы с Фейнманом пошли в сторону его корпуса.

— Энрико уже получил Нобелевскую премию в тридцать восьмом, — сказал Дик.

— Только не говори за что, я всё равно не пойму, — засмеялся я. — Но у меня две новости. Как обычно: хорошая и плохая. Какую хочешь первой?

— Давай хорошую.

— Фотографии получились просто замечательные. Сам не ожидал.

— Дай, угадаю вторую новость. Ты забыл их дома.

— Нет. Привёз. Но их изъяли при въезде. По соображениям безопасности.

— Что за дичь? Можно подумать, я снимался с секретными документами в руках. Эти недоумки скоро на использованной туалетной бумаге начнут шлёпать гриф «Совершенно секретно». Пойдём ко мне, я угощу тебя

Фотографии были спасены за пятнадцать минут. Конечно, к крутому физику, который, наверное, дверь к Оппенгеймеру ногой открывает, доверия больше, чем к простому слесарю. Но я не в обиде.

— Вот здесь подпиши, — я ткнул пальцем в уголок снимка. — Только покрупнее. Нет, подожди с автографом. Сначала «Лучше буррито, чем в „Аделянте“, мне есть не приходилось». Восклицательный знак не забудь. Теперь число и подпись.

— То есть, ты будешь использовать это как рекламу?

— Конечно. К тому же, тебе заплатили. Скидку сто процентов на двоих получил? Заметь, я даже не требую, чтобы ты привёл к Долорес на обед генерала Гровса.

— Это уже без меня, — засмеялся Дик. — Мы не настолько близки.

* * *

Генерал мне не попался, а вот Ник Колдфилд — очень даже. Кабинет у него там же, где и до этого был.

— Что-то ты совсем не заходишь, — попенял он мне.

— Так дела всё, Ник. Ресторан открывали, голова кругом, сколько всего сделать пришлось.

— Ничего себе! Рассказывай, что там.

— Мексиканская кухня плюс кое-что, чего в Альбукерке пока не подают. Да что я говорю! Ты же на выходных будешь в городе? Заходите, посмотрите. Скидка сто процентов на первое посещение. Сейчас карточку дам.

— Так ты скоро здесь всё бросишь, наверное?

— Куда там! Вложено столько, что отбить получится не скоро. Да и ввязался я в это, скорее, для души. Я там не работаю, крутится управляющая.

— Нанял кого-то? По рекомендации?

— Можно и так сказать.

— Смотри, наёмный персонал — дело опасное, за ними присматривать надо. Особенно мексы. Улыбаются, кланяются, а сами только и думают, как из твоего кармана в свой переложить.

— Ник, рестораном управляет мексиканка. Я её очень хорошо знаю. Да и карман у нас общий, я бы сказал.

— Извини, ляпнул, не подумав. Не хотел тебя обидеть. За приглашение спасибо. Насчёт субботы не знаю, но в воскресенье постараемся выбраться.

— Надеюсь, понравится.

— Ты чай-то будешь? А то за разговорами забыл предложить.

— Спасибо, только что пил. Я это дело очень люблю, но не когда из ушей льётся.

* * *

Наверное, у Анта и вправду есть связи в судейских кругах. С момента написания заявления до судебного заседания, первого и последнего, прошло всего полтора месяца. И продлилось оно аж целых пять минут. После чего с точки зрения государства Долорес стала незамужней женщиной. И получила об этом соответствующую бумагу.

Ант был доволен. Гонорар за развод, будто от тройного убийства отмазал. Ничего, деньги, они для того, чтобы облегчать жизнь, а не становиться её целью. Богатые всегда так говорят.

После суда адвокат подошёл ко мне и тихо сказал на ухо:

— Там всё хорошо. Наш человек регулярно посылает отчёты.

— Держите меня в курсе, Эндрю.

— Само собой.

Долорес нашу беседу видела, но спрашивать ничего не стала. Взяла меня под руку и повела на улицу.

— Отпразднуем? — спросил я. — Твоя свобода, ты и угощаешь.

— Ладно, для тебя — двойная порция начос с четырьмя соусами.

— Ты несказанно щедра. А теперь переходим к главной теме выпуска: Флорида или Калифорния? Тихий океан или Атлантика? Осталась неделя, а ты всё думаешь, что это затянувшаяся шутка.

— Правда, давай отложим. Сейчас…

— А потом будет ещё какая-нибудь помеха. В конце ты скажешь: извини, Лео, может, позже? Мне ведь на этой неделе надо тебя похоронить.

— Ладно. Есть монетка?

— Вот, дайм завалялся.

— Хорошо. Орёл — Флорида, решка — Калифорния. Бросай.

Выпали ветки с топором. Жди нас, Майами.

— Сейчас позвоню миссис Торнтон. Пусть ищет нам хороший отель. Номер для молодожёнов.

— Это предложение?

— А вы, мисс, умеете задавать неудобные вопросы. Тебе точно нужны доказательства в виде бумаги, выданной в мэрии?

— Нет, Лео. Ты от меня всё равно никуда не денешься. Я с тобой.

— Вот и хорошо. Но задурить мне голову у тебя не получилось. Я всё ещё жду праздничный обед.

* * *

Найти шикарный отель в туристическом месте — не проблема, если есть чем платить. Так как я доверил всё секретарше, то получил не Майами, а Форт-Лодердейл. Во-первых, там спокойнее. Во-вторых, рыбалка с яхты, которую я упомянул, именно в этом месте считается лучшей в штате. Что там в-третьих, я слушать не стал. На месте разберёмся. Заезжать через неделю.

Вечером Долорес пыталась измерить расстояние на карте с помощью портновской линейки.

— Слушай, тут почти две тысячи миль. Два дня ехать, даже если вести машину по очереди. И ещё столько же — назад. Может, на поезде?

— Я пропустил момент, когда начал ходить прямой до Флориды? Только с пересадкой. И времени это займёт не меньше. Разве что убираем риск оказаться где-нибудь на дороге в Техасе в ожидании помощи, если машина сломается.

— Может, пока не поздно, поменяем на Калифорнию? Туда ближе.

— Ты доверилась монетке, помнишь? С судьбой лучше не спорить. И я знаю способ добраться гораздо быстрее.

— Удиви меня.

— Самолёт. Регулярных рейсов нет, зато можно нанять частника.

— Да ну. Как это?

— Два года назад мы перевозили моего товарища в Рочестер, это больше тысячи миль. Вся дорога заняла часов восемь. Пилот говорил, что можно и быстрее, если захотеть. Просто мы не очень спешили, потому что с нами летел больной.

— И тебе не было страшно?

— Знаешь, что на машине ездить опаснее? Шансов, что пьяный реднек врежется в тебя на своём пикапе, гораздо меньше, когда ты в небе.

— Может, всё-таки на машине? Два дня — не так уж и много.

— Не бойся. Мы же полетим вместе. Если разобьёмся, ни один из нас не будет переживать за похороны.

— Какой же ты… Знай, я соглашаюсь только потому, что ты меня на это уговорил.

* * *

Нанять самолёт оказалось даже проще, чем два года назад. По крайней мере, времени потрачено меньше. Может, потому, что мы не искали медицинский транспорт. Или делом занимался профессионал, а не любитель. Договорились на старт в пять утра. Как раз солнце взойдёт. Плюс часов десять-двенадцать на полёт. Так что есть возможность встретить закат на месте.

Для нас ранний подъём не экзотика. А с учётом совершенно бесплатной стоянки у аэродрома, даже такси вызывать не пришлось. Правда,

Этот «Бичкрафт» — натуральная роскошь. Прошлый оказался простой рабочей лошадкой. Зато здесь даже кожаная обивка, удобные раскладывающиеся кресла и содовая в специально оборудованном ящике.

Пилот, Том Фергюсон, встретил нас у трапа. Вернее, у раскладной лесенки. Галантно подал руку Долорес, потом помог закрепить ремнями чемоданы, чтобы нам не пришлось их ловить. Красота, ничего не скажешь. И программу полёта объявил не хуже диктора на радио:

— Мэм, сэр, мы вылетаем из Альбукерке в Форт-Лодердейл. Общая протяжённость маршрута — примерно тысяча семьсот миль. Запланированы две промежуточные посадки для дозаправки и отдыха в Далласе и Чарльстоне. С божьей помощью собираюсь доставить вас как можно быстрее.

Ну, и всё. Немного потрясло при разгоне и взлёте, а потом терпимо. Зато восход солнца наблюдали очень красивый. Боюсь, Долорес мало что видела, потому что сидела, уцепившись в подлокотники и зажмурив глаза. Но потом приспособилась и через полчаса совершенно спокойно принялась рассматривать салон изнутри.

— Слушай, а мне нравится. И совсем не страшно.

Тут мы ухнули в воздушную яму и я ощутил, как мой желудок внезапно оказался примерно на уровне шеи. Некоторое время я пытался не выпустить завтрак наружу. А когда пришёл в себя, то увидел улыбающуюся Долорес.

— Это даже весело, как на качелях в детстве.

Мне бы насторожиться, но я, наверное, ещё не пришёл в себя после ямы.

— А ты боялась.

— Я же не знала. Слушай, а можно посидеть рядом с пилотом?

— Спроси. Мне разрешали в прошлый раз. Оттуда и вид лучше.

— Мистер Фергюсон, вы позволите занять кресло рядом с вами? Обещаю ничего не трогать.

— Пожалуйста, мэм. Буду рад показать вам всё.

Минут десять Долорес задавала вопросы из серии «Как вы знаете, куда лететь?». А потом решила узнать главное:

— Тяжело научиться летать на самолёте?

— На «Бичкрафте»? Да легче, чем машину водить! — ответил пилот.

— У нас в Альбукерке можно это сделать?

— Да. Есть авиашкола при нашем аэродроме.

В следующую секунду я понял, что лучше бы мы поехали на машине. Что там такого: два дня — и на месте.

— Лео, ты слышал? Разрешишь мне учиться, да?

* * *

Сколько стоит самолёт? Такой, на котором мы летим — тысяч десять, если новый. Когда война закончится, подешевеют. Вояки выбросят на рынок очень много внезапно оказавшихся лишними летательных аппаратов. Да и производители будут вынуждены развернуться в сторону гражданских. Так что, если Долорес не раздумает, свой самолёт я спокойно потяну. Обслуживание, конечно, затея не для бедных. Но тоже терпимо. Пусть учится. Тут одна возможность представить лица синьоров Гарсиа всех поколений, когда они это узнают, оправдает каждый потраченный на эту затею доллар.

В остальном полёт прошёл терпимо. Я подремал, потом почитал. И снова уснул, до самого Далласа.

Ничего особенного на местном аэродроме не было. Для меня — так точно. Не очень вкусная еда в буфете, жёсткие стулья и надсадно гудящие кондиционеры. Город я видел только сверху, оценивать было нечего.

В самолёте Долорес села в кресло рядом с Фергюсоном и принялась наблюдать за взлётом. Ей так понравился момент отрыва от земли, что она даже взвизгнула от восторга. Надо отдать должное пилоту — за всё время он ни разу не отступил от роли спокойного и чуть равнодушного хозяина судна. Никакого панибратства, всё вежливо и чуть отстранённо. Свои чаевые он точно заслужил. И не его вина, что нас временами трясло, а двигатель гудел чуть громче, чем того хотелось. Свою часть работы он выполняет на отлично.

С собой в дорогу я взял сборник рассказов о Шерлоке Холмсе. На русском я их читал, но не все и давно. А здесь не очень удобное для перевозки издание, больше тысячи страниц, зато не придётся беспокоиться, что читать. Автор, конечно, не совсем внимательно относился к деталям. Доктор Ватсон, оказавшийся Уотсоном, сначала у него Джон, а потом вдруг становится Джеймсом. И ранение в Афгане он получает в разные места — то в плечо, то в ногу. Спору нет, чтиво интересное, хотя сыщик этот, который частенько зависает под веществами, симпатию вызывает не всегда. Я его представлял примерно как в советском фильме — лет сорока с хвостиком, а в книге он молод. Главное, на полёт мне хватило, и ещё осталось.

Если бы не чуть меньшие размеры, то аэропорт в Чарльстоне можно назвать близнецом далласского. Правда, была ещё одна отличительная деталь. Мы уже заходили на посадку, когда Долорес перебежала от пилота ко мне.

— Лео, это море, да? — спросила она, показывая на серо-голубой горизонт.

Глава 20

Надо не забыть поблагодарить миссис Торнтон за выбор отеля. Класс виден сразу. Не цыганское барокко с позолотой и лепниной во всех углах, а достойное качество во всём. Каждая вещь на месте, и видно, что стоит своих денег. Полы сияют чистотой, простыни будто из камня высечены — ни морщинки, двери не скрипят, лампочки горят, выдавая ровно столько света, сколько надо. Каждый человек из персонала работает так, что начинаешь сразу верить: их смысл жизни в том, чтобы вашему отдыху ничего не мешало.

А когда из стирки принесли выглаженные вещи, и в конвертике сверху я нашёл забытые в кармане носовой платок и две монетки по дайму, стало понятно: отдых идёт как надо.

Ресторанов и кафе в Форт-Лодердейле так много, что в случае нужды здесь можно будет накормить раз в десять больше народу. А если нет ресторана, то в этом месте магазинчик, торгующим всем, что только может понадобиться туристу.

Бесконечный праздник на улицах в виде музыкантов, танцоров и каких-то акробатов и жонглёров, казалось, не прекращается ни на секунду. И всё это на фоне пальм и синего ласкового моря. Ни разу не пожалел, что поехали именно сюда.

Естественно, рыбалка на яхте входила в программу. Всё прилично, с лёгким вином, закусками и шезлонгами на палубе. Долорес поймала марлина килограмм на двадцать. Вернее, схватилась за удилище, когда рыбину вытаскивали. Потом мы фотографировались с добычей, которую обездвиживали члены команды, а в финале отдали остроносую животинку морякам, потому что есть её не хотелось.

Никакой связи я с Альбукерке не держал. Оно мне надо? Что может случиться с офисом, кроме пожара? Так и по этому поводу переживать не стоит — всё застраховано. В

Но когда в дверь номера постучали и коридорный протянул бланк телеграммы, я совсем не удивился. Миссис Торнтон как раз прекрасно знает, где мы прячемся от остального мира.

Я прочитал текст, кивнул и полез в карман. Там денег не нашлось, я бросил пареньку: «Минутку» и сходил за бумажником. Ради такой телеграммы и доллара не жалко. Дал бы и пятёрку, но не стоит завышать ожидания служащих.

— Кто там? — спросила Долорес, выходя из ванной в длинном махровом халате.

— На, почитай, — отдал я бланк.

Она взяла, просмотрела, потом её взгляд вернулся в начало.

— «По сообщению Эндрю, случай завершён вчера вечером. Торнтон», — произнесла Долорес текст вслух. — Что это? Тайный шифр?

— Ты лучше присядь, потом объясню.

— Да говори, меня испугать трудно. Даже если внезапно выяснится, что у тебя нашлась жена и трое детей.

— Вчера вечером Диего Санчес умер в туберкулёзной больнице в Канзас-Сити. Теперь ты вдова.

— Знаешь, тут и вправду надо было тебя послушать, — Долорес села в кресло и зачем-то ещё раз прочитала телеграмму, смешно шевеля губами. — Не могу сказать, что вот прямо обрадовалась, но жить мне теперь точно будет легче.

— Собственно, поэтому я и не хотел раньше времени говорить.

— Всё правильно, Лео. Спасибо.

Она помолчала, потом сложила бланк пополам, проведя по складке ногтями, и опустила его на стол. Посмотрела на меня и улыбнулась — сначала робко, а через пару секунд — во всю ширь.

— Но отпраздновать это дело надо, — сказала Долорес. — Закажешь шампанское?

* * *

Обратный перелёт мало чем запомнился. Самолёт похож на предыдущий, пилот только молчаливый, отвечал в основном двумя словами: «да» и «нет», добавляя к ним сэра и мэм. Зато летели почти на час меньше, всё благодаря правильному ветру.

Я разговоры о желании Долорес управлять самолётом не заводил. Захочет — сама вспомнит. А то ведь может получиться, что сейчас вернёмся, окунёмся в дела, и мечта о небе окажется похороненной под соусами к начос и поставками говядины. Но я ведь могу на Рождество подарить абонемент в авиашколу. В жизни должны быть чудеса, даже если ты вдова и тебе уже тридцать шесть. Мне за радость посмотреть на ещё одну счастливую улыбку денег не жалко.

Я как-то ночью проснулся и задумался: а что это у нас? Ни я, ни Долорес слово «любовь» не произносили. Мне кажется, это что-то другое. Будто мы вместе добираем то, чего не получили от жизни раньше. И там скопилось так много хорошего, что конца ему нет.

Так и не решил. Не нашёл слово. Пусть продолжается безымянным.

В Альбукерке всё осталось, как и было. Разве что «понтиак» на стоянке за десять дней пылью немного покрылся.

— Закажем что-нибудь? Или заедем в «Аделянте»?

— Я дала себе слово до завтрашнего утра нос туда не совать. Не беспокойся, сейчас привезут продукты, сделаю что-нибудь быстренько. Веришь: соскучилась по готовке.

— Картошки нажарим. Целую сковородку.

— Странные у тебя иногда запросы. Ладно, сейчас получишь.

Долорес стояла на кухне босиком, в домашнем платье, и что-то напевала, нарезая тоненькими ломтиками картошку. Затарахтел телефон.

— Ты ждёшь звонка?

— Нет.

— И я. Завтра узнаю, если действительно важное.

— Так же думаю, — ответила Долорес и снова начала что-то мурлыкать себе под нос.

* * *

Как и ожидалось, на работе ничего страшного не произошло. Значит, всё налажено и не требует ручного управления. Да и что там такого в ремонте и вскрытии замков? Лишь бы персонал не напивался с утра и вёл себя вежливо.

Естественно, всех интересовало, что делал начальник полторы недели, пока работяги вкалывали покруче Стаханова. Для отчёта о тяжёлой жизни руководства я принёс тот самый конвертик из прачечной, в который поместили найденные в карманах брюк вещи.

— Вот, смотрите, — вытряхнул я на стол две монетки и носовой платок. — Вернули с постиранными вещами. Зачем, как вы думаете, я вам это показываю?

— Что два дайма для вас — не деньги? — ляпнул Миллер.

— Мысль, конечно, замечательная, хоть и неправильная. Каждый раз, приезжая на вызов, вспоминайте эти монетки и помните, что вас могут провоцировать. Бросят на пол доллар, вроде посеяли, Миллер радуется находке и мечтает, как пропьёт клад в пивнушке. А через пять минут его обвиняют в воровстве, потому что у этих поганцев номер записан. И дело можно замять, если оплаты не будет. Дошло? Вперёд, работать.

— И что вам Миллер плохого сделал? Каждый раз вспоминаете.

— Перестану, когда твоя жена мне скажет, что ты год не пил.

— Значит, никогда, — хохотнул Карлос.

А ещё я съездил на парочку заказов наблюдателем. Вместе с Кеном. Ничего не делал, стоял в стороне и смотрел. Работу парню пока давали простую, чтобы испортить ничего не получалось. И он справлялся. Разговаривал вежливо, мусор за собой убирал, руки после работы мыл. Старался, одним словом. Кое-где корявенько, но в пределах разумного. Опыт — дело наживное.

Так у меня снова стало пятеро мастеров. И бесплатный сторож в придачу.

* * *

Как рассказывал Миша, атомная бомба — устройство, сложное в изготовлении. Принцип известен и давно не секрет. Вот только сделать всё от начала до конца могут немногие. Если на каком-то этапе накосячить, то получается «шипучка». Так в будущем презрительно назовут изделие, в котором цепная реакция прошла не до конца и заглохла. Взрыв от такого недоразумения получается мизерным по мощности, и вложенные средства, весьма немалые, не окупаются.

Кеннет Бейнбридж отбивался от политрука, тормозившего работу отдела, пять долгих недель. Как проговорился в моём присутствии один из не в меру болтливых физиков, это увеличило разрыв в графике до двадцати дней. Простая арифметика давала не слишком обнадёживающий результат. И мне не было никакой нужды извлекать из тайника ту самую брошюрку. Я и так хорошо понимал, что испытание откладывается на начало августа, американский ультиматум джапам — на середину месяца, а бомбардировка — всего лишь на двадцатые числа.

И тут мне на помощь пришли военные. Лос-Аламос за лето сорок четвёртого превратился в средних размеров городок. И жителей в нём уже не несколько сотен, а тысячи три. Новых общаг нашлёпали от всей души. И всяких ангаров, в которых свежие работяги делали что-то непонятное — тоже.

А служба безопасности за этим не

И я начал заниматься откровенным саботажем. Возле каждого электрощита караульного не поставишь, запираются эти ящики чуть ли не на закрученную проволочку. И открыть их можно за несколько секунд. Зато стоят они в местах, где людей не особо много. Всё, как говорится, для вредителей.

Устраивать короткое замыкание я, конечно же, не стал. Глупо и никакого эффекта. Чинить будут от силы час, зато потом начнут тщательно искать и сильно охранять. Я пошёл долгим, но несравненно более эффективным путём. Просто ослабил контакты. За день ничего не случится. А через неделю — очень даже. Искать причину будут не один час.

А ещё я посмотрел, какие там стоят предохранители. Купить точно такие же с виду, только выше номиналом — дело плёвое. В любой лавочке за наличку продадут и забудут через минуту, если ограничиться десятком-другим и попутно взять ещё что-нибудь нужное в хозяйстве. А в Лос-Аламос я их спокойно в своём чемоданчике с инструментами провезу. Там всякого барахла дофига валяется, специально не убираю.

Пока все эти электрощиты устанавливают, испортить можно много. Достаточно бирки на кабелях перевесить — и готова авария. Спишут потом на жопоруких работяг. А там — пока нового электрика найдут взамен уволенного, пока новый ящик закажут да привезут, время пройдёт.

А ведь я ещё систему вентиляции толком не изучил. Тут она не простая. Температурный режим в некоторых местах очень строгий нужен, об этом и спрашивать не надо. Там таблички специальные висят, чтобы не забывали.

Пусть проводят своё испытание, мне не жалко. Только чуть позже. Судя по выпускам новостей, бравые американские морпехи способны заставить джапов капитулировать силами пары батальонов. И без всякой бомбы.

* * *

Я больших шишек в Альбукерке в лицо знаю не всех. Джексона помню, потому что с ним работаю. А вот мэра или его замов — нет. Их же не показывают по телевизору каждый день, чтобы жители не забывали, благодаря кому у них есть всё для жизни. Да и телевидения у нас нет, если на то пошло. Благословенные времена, не устаю этому радоваться.

И вот пришлось узреть. Совсем близко. Практически глаза в глаза. Я заехал в «Аделянте» после работы с целью забрать Долорес домой. Сел тихонечко в уголок и начал пить халявный лимонад, стакан которого мне вручили, чтобы я не стал громко кричать и отпугивать немногочисленных посетителей.

Хотя это я, пожалуй, клевещу. Нормально в ресторане народу. Начос, которыми угощают всех, сработали. Начали приходить на обед мелкие клерки и прочие, для которых, как сказал Миллер недавно, два дайма — деньги. Да и так, в течение дня, заглядывают. Полицейские — те и вовсе не переводятся. Дёшево, сердито, да ещё и со скидкой.

Вот какой-то патрульный и спалил большого босса. Не придумал ничего более умного, чем вскочить и рявкнуть:

— Здравствуйте, господин мэр!

— И вам добрый день, — профессионально доброжелательно улыбнулся вошедший.

Вид у мужика, каким и должен быть у политика среднего звена. Не худой и не толстый, причёска слегка небрежная, но понятно, что стрижётся он не у уличного парикмахера. На левом виске большая родинка, да усы прокуренные — вот и все признаки обычного человека, которые у него ещё остались.

Долорес отреагировала мгновенно. Метнулась вперёд и остановилась ровно на том расстоянии, которое должна соблюдать хозяйка между собой и гостем.

— Здравствуйте, — так же профессионально улыбнулась она в ответ. — Я — Долорес Санчес, управляющая рестораном. Приглашаю вас перекусить после работы.

— С удовольствием, — кивнул мэр. — Слышал об этом месте много хорошего. Вот, решил сам убедиться.

— Надеюсь, не пожалеете, — продолжая улыбаться, ответила Долорес. — Располагайтесь, — и повела высокого гостя к столику, стоящему рядом с моим.

Вот же! Я сразу почуял подставу! Ведь был ещё вариант, возле того бравого полицейского, а потащила ко мне.

— А с выбором блюд вам поможет владелец, — сдала она меня с потрохами. — Лучше него никто с этим не справится.

Пришлось перестать притворяться, что я тут случайно мимо проходил. Встал и представился. Так, мол, и так — пришёл понаблюдать, как зарабатывают налоги в казну любимого города, а тут внезапно счастье подвалило.

Наконец я узнал, как зовут самого главного в Альбукерке: Майкл Тейлор. Подарил ему свою основную визитку — вдруг у человека ключ куда-то затеряется, или он замки решит поменять. И с выбором блюд помог. Короче, не ударил в грязь лицом.

Заказал мэр не очень много. Только чтобы обозначиться. Начос, правда, смолотил почти все. Попытку стопроцентной скидки отверг сразу:

— Это могут счесть подкупом, — объяснил он. — Вот если не изберут, — тут Тейлор хохотнул, давая понять, что это только шутка, — тогда с удовольствием. Мне у вас понравилось, пожалуй, надо будет заглянуть с семьёй.

Жаль, фотоаппарата сегодня не было. Пора уже оформлять стену славы.

Визит мэра имел и другие последствия, видимые только ограниченному числу лиц.

Когда господин Тейлор ушёл, показав горожанам, что вполне может передвигаться и без свиты, я подошёл к кассе. Долорес сидела там, радостно улыбаясь удачному завершению вечера.

— У тебя есть доллар?

— Да, конечно.

— Дай мне.

— А зачем?

— Надо.

Бумажка с портретом генерала Вашингтона перекочевала в мой карман из кассы. Могу, кстати, при желании поменять в банке на серебро.

— Теперь это всё — твоё, — обвёл я рукой вокруг. — Впредь сама разбирайся с мэрами. Я сюда лимонад пить прихожу.

* * *

В воскресенье Долорес поехала в церковь. Наверное, решила продемонстрировать новый семейный статус. Пусть теперь попробуют начать свои разговоры, каким католикам можно ходить в её ресторан. Надо будет, я и архиепископа Эдвина Бирна затащу пообедать. Говорят, вполне пристойный мужик. Обещали организовать встречу, если появится желание.

А я остался дома. Буду бездельничать. Поторчал на веранде, выпил чаю, почитал немного. Потом поднялся и пошёл в Мишину комнату. Посидел там за столом, снова открыл Библию на закладке и прочитал в сотый раз о той самой битве, в которой молодой пацан пробил голову здоровенному мужлану. Чудеса случаются, учит нас эта книга. Надо только верить и всеми силами приближать их наступление.

После этого приподнял кровать и раскрутил ножку у изголовья. Время берёт своё, дерево рассыхается, щель уже можно заметить, если присмотреться. Внутри — примитивный тайник. Я схватил

Мишину книжечку я листать не стал. Сунул её в карман и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

За домом у садовника есть место, где он сжигает всякий мелкий мусор. Там я положил брошюрку на землю и достал из кармана коробок со спичками. Сухие страницы загорелись легко, пламя пожирало их одну за другой, сворачивая перед смертью в трубочки. Минуты через три брошюрка исчезла навсегда. Я расшевелил пепел носком туфли, чтобы удостовериться, что ничего не осталось, и пошёл на веранду.

Просто теперь книжечка не соответствует действительности. В четверг в блоке «Е» случился пожар, причиной которого стали ненадёжные контакты в электрощите. Сержант военной полиции Стерн получил ожоги, пытаясь погасить пламя, но его жизни ничего не угрожает. Также во время пожара погибло большое количество документации, на восстановление которой придётся потратить определённые усилия. Согласно заявлению научного руководителя проекта Роберта Оппенгеймера, это не остановит стремления сотрудников лаборатории выполнить поставленную перед ними задачу.

Глава 21

Восьмого мая сорок пятого по местному календарю Германия подписала капитуляцию. В Москве уже наступило девятое. Вот этого я не знал. Всю жизнь думал, что этот праздник для всех в один день. Выпил я вечером чуточку лишнего. Самую малость, девятого утром во рту немного сушило. Но раз среда, надо идти на работу.

Ради конца войны в Европе объявил всем сотрудникам премию в размере месячного оклада и дал указание в этот день после выполнения заказа сообщать клиентам, что в честь ви-дея сегодня всё бесплатно.

Я себя к особым патриотам никогда не причислял. Никаких флагов и ленточек, громких слов и песен за столом. Можно сказать, что я сбежал от трудностей и не погиб геройски в ополчении осенью сорок первого. Но мне хотелось верить, что всё это было не зря. В том числе и пожар, устроенный в маленьком горном селении в Нью-Мексико. Этот штат в Советском Союзе даже отличники вряд ли покажут на карте. Судьба, она знает, куда человека отвести, чтобы тот сделал положенное. Пускай так и будет.

Потом Штаты мужественно бодались на Филиппинах, Окинаве, но вся эта возня меня интересовала мало. Даже Долорес давно поняла: когда в её любимых новостях рассказывают о подвиге какого-то рядового — значит, говорить не о чем.

А я будто раздвоился. Один ходил в офис, ужинал с Долорес, гулял на пикниках, отмечал Рождество и читал книги Честертона про пастора Брауна. А второй ездил в Лос-Аламос и ждал, чем всё закончится.

После памятного пожара я только раз решился на серьёзное дело. В результате «забытой» в вентиляции тряпки перегрелось и сломалось что-то важное. Шум не поднимали, но голов полетело немало. Я специально не пытался выяснить подробности: показалось, что меня могли заметить, когда завинчивал болтики на решётке. А потом перестал даже думать о саботаже. Оказывается, на дело идти гораздо труднее, если в тылу остался кто-то дорогой тебе.

Оставалось только ждать, хватит ли сделанного, чтобы у этой машины хотя бы вильнуло колесо.

* * *

Пятнадцатого июня Фейнман встретил меня на КПП. Ждал, когда приеду. Стоило мне пересечь линию шлагбаума, он шагнул на дорогу и постучал в стекло на дверце с моей стороны.

— Привет, Дик. Что ты здесь делаешь?

Фейнмана будто подменили. Никакой улыбки и шуточек. Лицо осунулось, под глазами круги.

— Ты сегодня долго будешь?

— Пока не знаю. Ещё не смотрел заявки.

— Слушай, давай, я договорюсь, и ты перенесёшь работу. Если надо, оплачу твой день. Отвези меня в Альбукерке. Сейчас. Я прошу тебя.

— Да что случилось?

— Арлин. Прислали телеграмму — ей стало хуже.

— Садись в машину. Сам всё сделаю. Подожди меня, я скоро вернусь.

Мы выехали минут через двадцать. Дик сидел за моей спиной и молчал. Я время от времени поглядывал в зеркало заднего вида — как он? Уже после Санта-Фе заметил, что он вытер лицо ладонью. Ничего, это случается. Трудно держаться так долго. Даже самому весёлому человеку бывает грустно.

Я остановился на обочине, вытащил из бардачка салфетки и подал ему. Фейнман, казалось, не знал, что с ними делать. Просто держал в руке.

— Вытрись, — сказал я. — Возьми содовую, попей. Скоро будем на месте. Может, всё не так и плохо.

— Нет. Мы договорились, что телеграмму… Ну, когда уже…

— Ладно. Выпей воды. Потерпи, скоро будем.

Словами тут не поможешь. Горе надо пережить. Да я и не мастер утешать. Так что лучше помолчим.

Уже у ворот санатория я дал Фейнману визитку.

— Если понадобится помощь, звони. Я буду дома.

— Спасибо, Лео, — кивнул Дик и быстрым шагом направился к воротам.

Скомканные салфетки и пустую бутылку он бросил на сиденье. Пришлось останавливаться возле мусорного бака и выбрасывать.

* * *

Телефон разбудил меня рано утром. За окном только начало светать. Я посмотрел на часы — половина шестого, а потом снял трубку.

— Слушаю, Морган, — тихо сказал я.

— Лео, она умерла десять минут назад. Я не знаю, что делать.

Голос у Дика был немного растерянным. Но без слёз.

— Сейчас приеду и решим.

Трубку я аккуратно повесил, но Долорес уже проснулась.

— Что-то случилось?

— Да. Помнишь, на открытие ресторана приходила пара, весёлые такие. Мы фотографировались ещё вместе.

— Да, Дик и Арлин.

— Она умерла только что. Надо поехать, помочь с похоронами. Может, поддержать как-то. Когда вернусь, не знаю.

— Эй! Я с тобой! Давай, одевайся, заводи машину, я соберу что-нибудь перекусить.

От нашего дома до санатория минут пятнадцать ехать. За это время я успел съесть два бутерброда с ветчиной. Жить определённо стало легче.

— Ты знаешь, что Арлин — еврейка? — спросил я.

— Да мы с ней от силы десятком слов перекинулись. Такие вещи обсуждать некогда было.

— А что ты знаешь о еврейских похоронах?

— Они зарывают своих покойников в землю. Кладбище видела. Больше ничего.

— И я примерно то же самое.

— Даже если муж не знает, что делать с телом, в этом санатории наверняка есть люди, которые подскажут. Приехали. Боже, какая рань. Зато гостевая парковка пустая.

* * *

Раввина я нашёл в телефонном справочнике. Выбрал того, что поближе. Вряд ли у него будет не так, как у других. Ну, и поехал я к нему в

Долорес осталась с Диком. Поможет ему с телеграммами. Надо известить родителей с обеих сторон, кого-то в Лос-Аламосе.

Раввина будить не пришлось. Нашёл его в синагоге. Высокий, сутуловатый, чем-то похож на Оппенгеймера.

— День добрый, — кивнул я и снял шляпу. — Вы раввин?

— Я. Но попрошу вас покрыть голову.

Ох эти условности. Но ладно, мне не трудно. И я напялил шляпу назад.

— У моего товарища умерла жена в туберкулёзном санатории. Еврейка. Надо организовать похороны.

— Хорошо. Скажите мне её имя. Хевра Кадиша заберут тело для подготовки к погребению после захода солнца сегодня.

— Похороны когда?

— Завтра в полдень.

— Замечательно. Арлин Фейнман её зовут. Урождённая Гринбаум.

— Хорошо. Предупредите там о Хевра Кадиша.

Можно подумать, я запомню. Но кивал, соглашаясь. Лишь бы свою работу сделали.

— Понял. Ваши люди после захода солнца заберут тело. Предупрежу. Могу я пожертвовать от имени семьи покойной?

Я полез за бумажником, но раввин остановил меня, чуть не схватив за руку.

— Извините, не сегодня. В шаббат лучше не заниматься таким. Завтра. Сколько сможете.

— Благодарю за помощь. До свидания.

Интересно, зачем я ездил? Наверное, можно было и по телефону всё организовать. Или раввину и трубку поднимать нельзя по субботам? Имя он не записывал. Ладно, поеду назад. Меня чужие заморочки не волнуют.

* * *

Народу на похоронах присутствовало мало. Родители из Нью-Йорка добраться не успели, а знакомые у Фейнмана здесь были только в Лос-Аламосе. Приехал Оппенгеймер, Колдфилд и Сербер с жёнами, Уилсон с Моррисоном — те самые свидетели, которые от всей души ржали над клятвой Дика о нобелевской речи. И совсем молодой пацан, лет двадцати, наверное. Я сначала подумал, чей-то родственник. Но потом он подошёл и представился: Тедди Холл. Парень в Мишиных заметках получил отметку, что обходить его надо подальше. Сливал советской разведке информацию бесплатно, из идейных соображений. Но везунчик, его не посадили, хоть и выявили. Дело не моё, но с идеалистами лучше не связываться. Впрочем, как и с другими тоже. Пока я один, некому меня сдавать.

Когда юное дарование сунулось с каким-то вопросом, я сделал вид, что не услышал его. Пусть обижается и катится подальше.

Еврейские похороны мне понравились своей скоростью и простотой. Гроб скромный, никаких оркестров и речей. Привезли, помолились, зарыли могилу. Молодцы. Я и себе так хочу, с поправкой на агностицизм.

Мы с Долорес стояли в сторонке, под ноги не лезли. Но потом к нам подошёл Оппенгеймер. Может, начальник просто решил подымить, никому не мешая — сигареты у него во рту не переводились.

— Здравствуйте, мистер Морган. Жаль, что пришлось встретиться по такому печальному поводу.

Надо же, он меня помнит. Бывает. Но нечего изображать из себя деревенщину. Я вежливо кивнул, потом произнёс:

— Долорес, разреши представить тебе Роберта Оппенгеймера. Можно сказать, моего работодателя.

— Рад знакомству, — отвесил он лёгкий поклон.

После похорон мы ушли первыми. Я посчитал, что сделал от меня зависящее, и оставаться не стал. Думаю, Дика заберёт кто-нибудь. Оппенгеймер, к примеру. Мне в этой компании делать нечего. Я — парень, который иногда подвозил Дика и дал ему переночевать в гостевой спальне. Невелика заслуга.

— Какой-то этот начальник, что к нам подходил, будто не от мира сего, — поделилась Долорес наблюдением, когда мы отъехали от еврейского кладбища.

— Просто он начинает понимать, что затея, в которую ввязался, совсем не такая, как выглядела сначала. Наверху не всегда так хорошо, как кажется снизу. Поехали, пообедаем?

— Я только «за». Мне нравится тебя кормить, даже когда ты хочешь жареной картошки без ничего.

* * *

Как-то давно, года три назад, я съездил в то место, где произойдёт испытание бомбы. В принципе, катить сто двадцать миль на юг от города было совсем не обязательно: таких клочков пустыни в окрестностях Альбукерке валом. Но в Аламогордо побывал. Кто знает, на том ли самом месте я постоял — ни полигона, ни таблички «Здесь скоро бахнет так, что мало не покажется» в то время не было.

Но я отметился. На дорогу в один конец я потратил два часа и гнал порядком — мой «Понтиак» всё же больше рассчитан на спокойную городскую езду, а не на гонки по шоссе с весьма хреновым покрытием.

Если добавить к этим ста двадцати милям ещё сотню до Лос-Аламоса, то получим расстояние, которое военный грузовик при определённом везении преодолеет за световой день. Чтобы доставить на место кучу железяк и проводов, нужны много грузовиков и примерно неделя времени. Я бы заложил полторы. Плюс монтаж. Предположим, три дня.

Если я ничего не смог изменить, то примерно шестого июля должно начаться большое шевеление, не заметить которое будет очень трудно.

Как раз выпала пятница, мой день. Я увидел, что никакой движухи у КПП нет. Зашёл в гости к Колдфилду и выпил у него чаю. Ник не спешил никуда и вёл себя спокойно.

Дик Фейнман тоже угостил чаем. И мы даже поболтали о том и сём. Он передал привет Долорес и сказал, что надо как-нибудь выбрать уик-энд и съездить в Альбукерке. Просто погулять по памятным местам. Я пригласил его в гости, можно приезжать без предупреждения.

Блин, даже Кеннет Бейнбридж сидел в своём кабинете и никуда не собирался. А ведь именно он отвечает за всю фигню и уж точно на месте не сидел бы. К нему я заходить не стал, поздоровался через окно. Просто чая многовато выпил до этого.

Потом наступил понедельник, девятое. И пятница, тринадцатое. А учёные сидели на местах, водители не ездили строгими колоннами в сопровождении военной полиции. Разве что нервные военные чаще передвигались по территории мелкими перебежками.

Новостью понедельника, шестнадцатого, стал вовсе не «пожар на военных складах к югу от Альбукерке, который привёл к сильному взрыву», а Фейнман, спросивший, в силе ли моё предложение принять его на ночь. Соответственно, в пятницу, двадцатого, мы вдвоём уехали из Лос-Аламоса.

Прошёл июль, начался август. Я мучился от жары, и днём, и ночью. Кондиционер пытался спасти положение из последних сил. Поездка в Лос-Аламос начиналась с обливания рубашки холодной водой. Утешало только одно: это последний месяц. В сентябре меня на базе уже не будет. О предстоящем увольнении никому ещё

Американцы утюжили джапов ковровыми бомбардировками. Шестого августа не стало города Кобе. Диктор на радио с гордостью сообщил, что масштаб акции был явно больше, чем в марте, когда в Токио погибли около ста тысяч человек. «Город практически стёрт с лица земли. Не уничтоженное авиацией сгорело потом в пожарах. Напомню, что население Кобе, по разным оценкам, приближалось к семистам тысячам». Мне стало тошно, когда я попытался представить это. В Альбукерке в два раза меньше народу живёт.

Девятого в войну вступил Советский Союз. Через неделю стало ясно, что Квантунская армия численностью семьсот тысяч солдат просто перестала существовать. Император приказал сдаваться. Об этом диктор рассказывал с гораздо меньшим энтузиазмом.

Последняя пятница выпала на двадцать четвёртое августа. Как раз в этот день я решил сообщить людям и бухгалтерии, что мы расстаёмся.

Дик в кабинете не сидел. Как когда-то, много лет назад, он стоял на улице с тем вечно занятым итальянцем, Энрико, и пытался что-то ему доказать. Я не стал ждать: спор между двумя физиками может длиться довольно долго.

— Здравствуйте, — прервал я дискуссию.

— Привет, Лео, — кивнул Фейнман.

Энрико просто протянул руку.

— Вот, зашёл попрощаться. Увольняюсь.

— Хорошо, что сейчас подошёл, — сказал Дик. — А то на следующей неделе мог бы и не застать. У нас большое событие на выезде. Но я тебе этого не говорил, — улыбнулся он, заметив осуждающий взгляд Энрико.

* * *

Я ждал, когда же случится та самая авария на складе боеприпасов. И это произошло. Ночью с пятого на шестое сентября я проснулся от звона оконных стёкол. Долорес тоже встала.

— Что там? Землетрясение?

— Не знаю. Наверное. Утром выясним.

В офисе оказалось, что плохой сон был почти у всех. Самым информированным стал Миллер, который вышел во двор покурить. Смотрел он как раз на юг, а потому сейчас охотно описывал красное зарево на полнеба, качающийся уличный фонарь и странную дрожь воздуха, от которой его затошнило.

Я прошёл в кабинет и взял со стола утреннюю газету. Но «Альбукерке Джорнел» молчал. Наверное, им ещё не сказали, что писать.

В этот день я вёл себя как Долорес — слушал каждый местный выпуск новостей. В половине десятого утра нам рассказали всё, как есть. Вояки сочинили свою брехню, и теперь желающие могли это услышать сами.

«Многие горожане сегодня ночью проснулись от громких звуков. Очевидцы также сообщали об огненном зареве в южном направлении. Как удалось узнать нашему корреспонденту, в результате пожара произошёл взрыв на складе боеприпасов недалеко от Аламогордо, это примерно в ста двадцати милях к югу. Сведения о пострадавших уточняются. Представители министерства обороны также предупреждают об опасности поездок в южном направлении, так как возможны повторные взрывы».

Ждал, не ляпнут ли лишнее, но нет, на этом сообщение заканчивалось. Ну, теперь все бросятся перепечатывать эту ахинею. Вечером будет в «Трибьюн», как пить дать.

Я дождался конца дня и поехал в «Аделянте». Звонить не стал: работы у Долорес и так много, лучше не мешать. Зато можно явиться лично, подождать, когда она крикнет всем: «До завтра!», подойдёт к столику, за которым я пью лимонад, возьмёт меня под руку, и мы двинемся на выход.

— Слышала? Оказывается, это было не землетрясение.

— Естественно. А ещё послезавтра японцы подписывают капитуляцию! Конец войне!

— Очень хорошо. Правительство отменит военные налоги и повесит на нас мирные, размером побольше.

— Ты когда-нибудь перестанешь ворчать?

— Да. Сразу после смерти. Слушай, мне надо съездить в Нью-Йорк. Ты со мной? Надеюсь, за неделю управимся.

— Никогда не была в Нью-Йорке… А как же ресторан?

— Прошлым летом не сгорел, выстоит и сейчас. Соглашайся, и я возьму билеты до Чикаго на завтра, как раз идёт «Супер Чиф».

— Первый класс?

— Договорюсь с машинистом, в тендере поедем. Видишь, как плохо, что ты отказалась от авиашколы. Сейчас бы без разговоров сели в свой самолёт и полетели.

— Не трави мне душу, Лео. До сих пор жалею.

Дома я подошёл к телефону и набрал номер секретарши.

— Добрый вечер. Миссис Торнтон, мне нужны два билета до Нью-Йорка с пересадкой в Чикаго. На завтра, первым классом. Нет, не надо присылать, я утром заеду в офис и заберу.

* * *

Необязательные сведения — 13

1) Ви-дей — в оригинале V-Day, День победы. Термин активно культивировался года с сорок четвёртого, так что к маю сорок пятого был хорошо известен.

2) Теодор Холл — гениальный физик, вундеркинд. Был приглашен в Лос-Аламос в возрасте 18 лет. Сам передал советской разведке чертежи бомбы. Разоблачили его вскоре после войны. Но прижучить не получилось, потому что сведения были получены в результате другой секретной операции, и на суде пришлось бы это озвучить (наивные люди, честное слово). Признался в работе на Советский Союз в середине 90-х, перед смертью, после рассекречивания сведений той операции.

3) Хевра Кадиша — можно назвать это похоронной службой при синагоге. Быть участником Х. К. очень почетно.

4) Super Chief (сейчас «Southwest Chief») — знаменитый поезд компании Amtrak, идет от Лос-Анжелеса до Чикаго по территории восьми штатов. В описываемое время ездил только раз в неделю, так что Лео и Долорес крупно повезло, не пришлось ждать несколько дней.

Глава 22

О существовании поезда с названием «Супер Шеф» я, конечно, знал. Это такая местная достопримечательность, пролетающая, как мираж, раз в неделю. Прокатиться на нём — мечта каждого. Не все могут себе позволить, но фраза «Ездили в Чикаго на Шефе» сильно повышает престиж говорящего. Короче, те самые понты, что дороже денег.

Вагоны первого класса здесь — ни разу не советский СВ. Тот рядом даже не стоял. Купе на двоих с собственным санузлом и душем, матовая полировка деревянных панелей и бархат диванов. Стол — не тот огрызок, на котором умещаются два стакана и три варёных яйца. О ковровых дорожках и качестве уборки я даже говорить не буду. Еду и напитки таскают из ресторана круглосуточно. Одежду могут постирать, высушить и погладить.

Пассажиру остаётся только отдыхать и любоваться пейзажем за окном. А посмотреть там есть на что. Самолёт, конечно, быстрее, но с него и не увидишь почти ничего, да и комфорта маловато. По крайней мере, в наших краях.

Долорес всё нравилось. Она перепробовала все кнопочки и рычажки, переоделась, воспользовалась туалетом и душем. Потом изучила взятые

На рассматривание картинок Долорес потратила довольно-таки много времени. Наверное, после этого она решила, что я расслабился в достаточной степени, и спросила:

— А теперь скажи правду, зачем мы едем в Нью-Йорк? Отговорки «по делам» оставь для других. Какой у тебя может быть бизнес там? Местные внезапно разучились вскрывать замки без ключа?

— За наследством.

— Почему ты не говорил?

— Деньги любят тишину.

— Очень смешно. Большое наследство?

— Получу — узнаю. Может, и ничего. Сходим в театр на Бродвее, купишь себе новую сумочку на Пятой авеню, и вернёмся домой. Нет смысла пока обсуждать.

— Ты говорил, что у тебя нет родни. Кто оставил?

— Мой товарищ, Майкл.

— Слушай, чем больше я спрашиваю, тем меньше мне понятно. Напарник отдал тебе дом и бизнес. А теперь выясняется, что через три года после его смерти ты можешь получить от него наследство, но не знаешь, существует ли оно, и сколько тебе досталось?

— Так и есть. Он был сложным человеком и любил загадки.

Долорес пристально посмотрела на меня, даже не заметив упавшего на пол журнала.

— Это опасно?

— Очень правильный вопрос. Но я пока не знаю ответ.

* * *

Долорес сразу выдала самый разумный вариант:

— Так не получай это наследство. Лео, нам на жизнь хватает. Вспомни, ты всерьёз задумывался над покупкой самолёта.

— Ты тогда струсила. Дело не в деньгах. В детстве я читал книжку про котёнка. И ему говорит знакомый щенок: «Не ходи туда, тебя ждут неприятности». А он отвечает: «Как же! Ведь они ждут!».

— Странные книжки у вас там были.

— Ты пока панику раньше времени не поднимай. Ещё ничего не известно. Приедем в Нью-Йорк, там понятно будет.

— Я с тобой. Даже если эти неприятности всё ещё ждут. А где мы остановимся?

— Не думал. Есть какие-то варианты из журнала «Вог»? Если нет, придётся довериться таксисту. Помню, мы когда сошли с корабля на Манхэттене, Майкл сказал водителю, чтобы тот отвёз нас в пристойную гостиницу неподалёку. Этот жулик нас катал минут пятнадцать, потом оказалось, отель буквально за углом был.

Долорес рассмеялась.

— Значит, и тебя можно обмануть?

— Если не боишься рискнуть, попробуй.

— Ладно, спросим у таксиста. «Вог» мне не очень нравится — там будто описывают жизнь на Марсе. А что ты там говорил о Пятой авеню?

— Я? Что это такое? Тебе послышалось, наверное. Помню, предлагал купить сувениры на вокзале и прокатиться на речном трамвайчике по Гудзону. На крайний случай, съездить на Кони-Айленд, на карусели. А ты сначала начитаешься этих ужасных журналов, потом начинаешь про какую-то авеню фантазировать. Может, я про работу рассказывал?

— Мистер Морган, в Альбукерке нет такой улицы, — голосом строгой учительницы произнесла Долорес. — И я хорошо помню обещание купить новую сумочку.

Не выдержав, она засмеялась.

— На самом деле я хотела с тобой серьёзно поговорить.

— Мне уже страшно. Обычно после такого вступления начинают раздел имущества.

— Дурак ты. Я тебе сто раз говорила: от меня так просто не отделаешься.

— Ладно, давай свой серьёзный разговор. Сбежать всё равно не получится, пока поезд не остановится.

— Слушай, мне уже тридцать семь.

— Спасибо, что напомнила. Кто-то выпил слишком много шампанского на свой день рождения и чуть не упал.

— Я тогда просто споткнулась! Послушай меня до конца!

— Я весь внимание.

— Только, пожалуйста, не превращай всё в шутку. Я хочу, чтобы у нас был ребёнок.

* * *

Пауза немного затянулась. Да уж, тут не ответишь что-нибудь типа «Мы же работаем над этим». Долорес продолжала смотреть мне в глаза. Я вздохнул.

— Да.

— Ты согласен?

— И снова «да». Но хочу тебя предупредить: у меня нет никакого опыта. Вообще. Ноль. Вдруг я буду хреновым отцом? Правда, я этого боюсь.

— Мы справимся. Слушай, я узнавала… — быстро заговорила она, будто переживала, что я передумаю, а эта фраза не даст этого сделать.

— Подожди. Я не против. Но все обсуждения и детали — после Нью-Йорка. Считай это моей блажью. Просто мне кажется, что решения можно будет принимать только после поездки. Мы вернёмся домой, сядем, и ты мне расскажешь, что успела выяснить. Хорошо?

— Да.

Понятно, что Долорес не совсем довольна. Ей-то как раз хотелось начать обсуждать детали. Мол, если разрешение есть, то надо срочно запускать дело. Ничего, потерпит.

И правда, до самого Чикаго даже намёков не было. Мы спали, читали, ели и играли в шашки, которые нам принёс проводник. Общий счёт матча: пятьдесят шесть — три. Все мои три победы я добыл в тяжёлой и бескомпромиссной борьбе. И нет, я не поддавался. Просто иногда день не так складывается. Или ретроградный Меркурий мешает.

В Чикаго мы приехали на вокзал Дирборн, и нас сразу подхватили, не давая расслабиться. Отпустили только в зале ожидания для пассажиров первого класса. Создавалось впечатление, что кусочек нашего купе перенесли сюда. Короче, роскошь продолжала окружать нас.

Мы посидели. Потом пошли в ресторан и заказали кофе с пирожными. Но всё равно оставалось ещё почти три с половиной часа до поезда.

— Пойдём, прогуляемся, — предложила Долорес. — Приехали и сидим на вокзале. Ты же здесь бывал?

— Считай, что нет. У нас пересадка ночью была, Майкл приболел, в тот раз только вокзал видел.

— Чего ждём тогда?

Стоило нам выйти, и в лицо с востока дохнуло водой. И не каким-то прудом с тиной и кувшинками, а огромным количеством, как на море. Только здесь запах чуть другой, без йода, наверное.

— Извините, а где озеро? — спросила Долорес у какого-то железнодорожника, проходившего мимо.

— Там, — махнул работяга рукой туда, откуда дул ветер.

— Далеко?

— А? — он остановился, потом понял, что у него спрашивают. — Нет, рядом совсем. Через парк пройдёте, увидите.

Озеро мы заметили внезапно: шли по парковой дорожке, и вдруг между кустами высокой живой изгороди мелькнула сероватая поверхность с мелкими барашками волн.

Сначала шляпку снесло у Долорес. Мы бросились за ней, я побежал вперёд. До добычи оставалось два шага. И тут ветер ударил снова. Теперь мы

Нагулялись от души. Будет что вспомнить.

* * *

До Нью-Йорка от Чикаго — тридцать часов с лишним. Даже в первом классе третьи сутки в поезде могут показаться утомительными. Что чувствуют люди, которые едут в сидячих вагонах, представлять не хочу. Надо узнать, куда летают пассажирские рейсы в нашем направлении. Может, обратную дорогу удастся сократить?

Хотя для начала стоит дожить до того момента, когда отправимся назад. А пока нас вынесло на грязноватый перрон Пенсильванского вокзала. Железная дорога свои обязательства перед нами выполнила.

Я подозвал носильщика и показал на чемоданы:

— К стоянке такси.

Очередь двигалась быстро. Минут через пять наш багаж скрылся в глубине синего «плимута». Водитель, чернявый итальянец, спросил:

— Куда едем?

— Нам бы гостиницу на Манхэттене, хорошую, но не роскошную. Лучше надёжную, чем с позолотой.

— Ну, если без кинозвёзд, тогда «Рузвельт», — кивнул сам себе водитель. — Тут совсем рядом, десять минут — и на месте.

Я вспомнил петли с разворотами у пирса, с которого мы высадились в сорок первом году, но тут всё оказалось по-другому: такси выехало на Мэдисон и помчалось прямо. Долорес пялилась из окна на возникающие красоты. Поначалу вокруг были склады, грязноватые фасады и обычная городская суета. Но чем дальше на север, тем шикарнее выглядели особняки и гостиницы. Если долго не выезжал из размазанного по земле тонким слоем Альбукерке, голова может немного закружиться от размаха.

Таксист поехал направо с Мэдисон на Сорок Пятую и почти сразу лихо развернулся, останавливаясь у огромных дверей, над которыми висела вывеска «Рузвельт-отель». Отлично. Свой доллар чаевых водила заработал честно.

Наши чемоданы тут же извлекли из багажника и потащили внутрь — пока клиент не передумал. Когда-то я считал, что гостиница «Инк48» возле девяностого пирса — хорошее жильё. Беру свои слова обратно. По сравнению с «Рузвельтом» это бомжатский клоповник. Угадал таксёр, мне уже в лобби стало понятно, что приехали по адресу. И я пошёл заполнять карточки.

Портье, у которого, несмотря на довольно молодой вид, из растительности на голове были одни брови, поднялся из-за стойки и отвесил лёгкий поклон. Не сомнительное движение корпусом, а чётко, с фиксацией в нижней точке.

— Приветствую вас в «Рузвельте». Благодарю вас, сэр, за выбор нашего отеля. Какой номер желаете? Могу предложить…

— Хороший, чтобы кровать не скрипела, по углам плесени не было, и не жарко.

— Такое можно сказать о любом номере в нашем отеле.

— Тогда чтобы не очень шумно.

Я подвинул по стойке заготовленную пятёрку, и портье начал листать свой талмуд гораздо быстрее.

— Вы к нам надолго?

— Неделю. Или дольше. Как дела пойдут.

— Вот, пожалуйста, номер девять ноль три. Надеюсь, вам понравится у нас.

— Хорошо. В номере есть телефонный справочник?

— Принесём, — кивнул он.

Я повернулся к Долорес, ожидающей в кресле. Кто-то уже успел принести ей приветственный напиток.

— Всё, пойдём, посмотрим наш номер.

* * *

Жить в «Рузвельте» — одно удовольствие. Твои личные проблемы они тут не решают, но существование делают очень комфортным. Хороший номер нам дали, никаких претензий. Горничная вещи распаковала, всё показала: кнопку вызова, телефон, кондиционер.

Здесь даже радио присутствовало. Приёмник выглядел богато, как произведение искусства. Долорес тут же включила его, не осмотрев даже ванную. Конечно, три дня без выпуска новостей. Не все могут пережить такое. Много чего в мире прошло мимо.

Телефонный справочник притащили буквально через минуту. Но я дождался, когда все посторонние покинут номер, и только после этого начал искать нужного человека. Нотариус С. Мински никуда не делся. Адрес тот же. Я глянул на часы, висящие на стене. Три с четвертью пополудни. Должен быть на месте. Я набрал номер и начал считать гудки. Трубку сняли на пятом.

— Офис нотариуса Соломона Мински.

— Здравствуйте. У меня к вам дело. Может, помните, в сорок первом году, Нотч и Морган… по поводу траста…

— Конечно, помню. Когда мне вас ждать?

— Завтра с утра можем встретиться?

— Конечно. В десять вас устроит?

— Да.

— Тогда жду вас со всеми документами. До встречи.

Я положил трубку и повернулся к Долорес.

— Так, быстро собирайся. Едем смотреть город. А то тебе волю дай, и все воспоминания о поездке в Нью-Йорк уместятся в одну фразу, что радиостанций здесь много.

— Дай мне полчаса, и я буду готова. Что тебе сказали по телефону?

— Встречаемся утром.

Пришлось подождать чуть дольше, но я претензий не предъявлял. До стадии, когда выбор оттенка губной помады занимает три часа, Долорес очень далеко.

Вопрос с экскурсоводом решился просто: о желании посмотреть город я сообщил портье. Тот передал его швейцару, который вызвал водилу из кучки прикормленных такси, стоящих неподалёку от входа.

Подъехал желтый «Чекер» с закреплённым на капоте медальоном с номером. Признак, что нас повезёт не самозванец. Из машины выскочил худой как щепка, коротышка, не выше ста шестидесяти. Его можно было бы принять за подростка, но рыжие с проседью усы выдавали более почтенный возраст.

— Мэм, сэр, прошу, садитесь, — открыл он перед нами заднюю дверь. — Куда поедем?

— Сможешь показать нам Манхэттен?

— Вам повезло! Лучше чичероне, чем я, не найдёте! Вы увидите настоящий город, не тот шлак, что вам покажут из окна экскурсионного автобуса! Меня зовут Эжен, поехали!

По Мэдисон он довёз нас до Сорок Второй и дальше двинулся по ней.

— Для затравки: Центральный вокзал. Если вы вдруг не видели. Совсем рядом с вашим отелем. Но это никакое не сердце Манхэттена. Вокзалов много, а то, что вы сейчас увидите — одно на весь свет.

Еще пара поворотов, а дальше он поехал прямо, лавируя в потоке. На пару минут таксист о нас забыл, закурив какую-то ядрёную сигарету и ругаясь на мешающих ехать водителей.

— Вот, пожалуйста! — показал Эжен, припарковавшись у обочины. Произнёс он это с такой гордостью, будто являлся владельцем всего, что находилось перед ним. — Таймс-сквер! Погуляйте пока, осмотритесь. Увидеть это впервые — впечатление на всю жизнь.

Мы постояли минут пять, глядя на толпы радостных людей, рекламу «Кэмел» на фасаде отеля «Кларидж» с гигантским ртом, из которого шёл дым, и вернулись в машину.

Не знаю, каким маршрутом возят экскурсии, но мне понравилось — и Пятая авеню, на которой Долорес попросила ехать чуть медленнее, и Бродвей. Да даже Уолл-стрит и Центральный парк. Закончили мы на набережной

А потом вернулись в отель. Достаточно впечатлений для одного дня.

Правда, когда мы пошли на ужин, Долорес пережила ещё один шок. Она увидела телевизор. Чудо техники с маленьким экраном, на котором передвигались чёрно-белые человечки, приковало её внимание надолго. Еле оттащил. Какой же ужас будет, когда эта штука появится у нас дома.

* * *

Утром мы позавтракали в номере, и я начал собираться. Проверил конверт с документами, положил его в карман пиджака. Не очень много там бумаг, чтобы ради этого приобретать портфель. Долорес поправила мне галстук.

— Если хочешь, сходи, прогуляйся. Купи себе сумочку, — пошутил я.

— Нет. Буду ждать тебя. Оставишь мне адрес, куда ты едешь? На всякий случай.

Я кивнул, взял из стопки бумаг с логотипом отеля листик и накорябал на нём адрес и имя нотариуса.

— Я позвоню, когда закончу.

— Возвращайся поскорее, — она поцеловала меня, а потом перекрестила.

Сегодня поездка показалась короче. Может, я в первый раз толком не знал, куда мы едем. Зато теперь я уверенно сказал, садясь в такси:

— Угол Второй и Десятой.

— Нижний Ист-Сайд? — переспросил водитель. — Поехали.

Адрес не совсем точный, но дойти там недалеко. Да и времени у меня с запасом.

У дома нотариуса по-прежнему мелькали евреи в лапсердаках. Да и табличка не менялась. Я поднялся на крыльцо, толкнул дверь, колокольчик звякнул, как и в сорок первом, когда мы приходили с Мишей. Соломон Минский, если и постарел, то совсем немного.

— Здравствуйте, мистер Морган, — протянул он руку. — Проходите, пожалуйста. Вы не против, я запру дверь, чтобы нам не мешали?

Естественно, ничего против я не имел. Нотариус щёлкнул замком и зашёл за мной в кабинет.

— Если хотите, можем продолжить на русском, — предложил он, переходя на великий и могучий.

— Три года не с кем было, — улыбнулся я. — Так что спасибо за возможность.

— Что же, давайте приступим. Для начала подтвердите свою личность.

Он достал папку, на которой было написано «Нотч и Морган», и развязал тесёмки. Я вытащил свой конверт из кармана.

— Пожалуйста, водительское удостоверение, паспорт. Мой экземпляр договора.

— Очень хорошо, — Минский мельком глянул на документы и отдал мне. — Натурализоваться не надумали?

— Так я здесь с сорок первого. Ещё год испытательного срока, — улыбнулся я. — Есть время подумать.

— Да, конечно, — сказал нотариус. — Пожалуйста, проверьте, не поврежден ли конверт. Печать, подписи, всё на месте.

Я покрутил конверт в руках. Вроде всё цело. Вернул Соломону.

— Вскрываем? — спросил он.

— Да. Для этого и встретились.

Минский взял ножик для бумаг — старинный, из слоновой кости, и аккуратно вскрыл конверт. Достал оттуда два листа, сложенные пополам.

— У нас два текста, один на русском, другой на английском. Подтверждаю, что оба идентичны по содержанию и сделаны одной рукой. Текст гласит: «Управление фондом полностью переходит мистеру Леопольду Моргану в случае, если до первого сентября тысяча девятьсот сорок пятого года США не продемонстрируют и не применят особо разрушительное оружие, созданное на новых принципах». Мистер Морган, эту записку вкладывал мистер Нотч при оформлении договора?

Было немного странно, что даже наедине нотариус ведёт себя так, будто нас окружают свидетели. Я кивнул:

— Да, именно эту.

— Очень хорошо. Подтверждаю, что сегодня, одиннадцатого сентября одна тысяча девятьсот сорок пятого года, мне ничего не известно о демонстрации или применении такого оружия. Условия соблюдены. Управление фондом, о котором говорится в договоре, переходит к вам.

— И всё? — удивился я.

— А вы хотели корреспондентов пригласить? — улыбнулся Минский. — Да, всё. Я беру за свои услуги дорого, потому что исполняю все условия. А уж как они были оглашены — неважно. Лишь бы я о них знал.

— У меня ещё вопрос. Вернее, несколько.

— Подождите. Успеете задать. Михаил Николаевич оставил вам письмо. Будете читать сейчас?

— Да, конечно.

— Располагайтесь, я пока приготовлю нам что-нибудь выпить. Что предпочитаете?

— Водка есть?

— Найдётся.

* * *

Необязательные сведения — 14

Глава 23

Конверт был запечатан, без надписей. Только штамп нотариуса сзади, и всё. Тянуться за ножом я не стал. Просто разорвал край и вытащил письмо. Одинокий лист бумаги, сложенный втрое. Я развернул. Почерк Мишин, написано по-английски.

'Значит, всё получилось и ты пришёл сюда за своим призом. Поздравляю. Если честно, шансы на успех твоего предприятия я оценивал не очень высоко. Слишком большая машина, чтобы её в одиночку хотя бы затормозить, если действовать осторожно. Может, у тебя возник вопрос: а зачем? Ведь всё равно это произойдёт. Мой ответ прост, а потому обиден: мне так захотелось. Было желание сделать это самостоятельно, но, как ты знаешь, последнее слово пришлось вычеркнуть.

Перейдём от лирики к суровой прозе жизни. Фондом занимается юрист из малоизвестной фирмы «Московиц и Абрамс», его контакты тебе даст Соломон. Адвокаты завершат оформление бумаг и отчитаются о состоянии счёта. Дальше сам'.

И всё. Никакой конкретики: ни имён, ни подробностей. Попади это письмо не в те руки, даже сам Джон Гувер хрен бы чего узнал у Московица с Абрамсом.

— Ну, у меня всё готово, — Минский принёс поднос, на котором стояли маленькие серебряные рюмочки и блюдце с несколькими ломтиками лимона. Символ праздника, но не застолье.

— За то, что это закончилось. Причём с положительным результатом, — сказал я и выпил не чокаясь.

— Поддержу, — Минский опрокинул свой напёрсток в рот и закусил лимоном. — Может, и не стоит это говорить, но результат в любом случае для вас был бы один.

— В смысле?

— Если бы даже условие пари не удалось выполнить, у меня имелись указания начать ваш розыск начиная с первого января сорок шестого года, для передачи вам всего.

— Вот засранец, — пробормотал я. — Но Миша был в своём праве. Так что я всё равно рад.

— Я отвезу вас в адвокатскую контору для оформления бумаг, если нет других планов, — сказал Минский.

— Можно воспользоваться телефоном?

— Да, конечно, — нотариус пододвинул мне аппарат.

Я набрал номер «Рузвельта».

— Девять ноль восемь, пожалуйста, — сказал я оператору.

Долорес, наверное, сидела в обнимку с телефоном, потому что трубку сняла мгновенно.

— У меня всё в порядке пока. Еду в адвокатскую контору

— Жду тебя.

Минский встал, давая понять, что пора заниматься делами.

— Одну минутку, Соломон Львович.

— Да?

— У вас есть спички?

— Вот, возьмите, — он вытащил коробок из кармана, дал мне и пододвинул пепельницу.

Я скомкал Мишино письмо.

— Дайте, пожалуйста, конверт с условиями.

— Очень правильное решение.

Бумага сгорела быстро. Теперь можно и к адвокатам.

* * *

Московиц с Абрамсом находились в Уильямсберге, который в Бруклине. В принципе, недалеко — проехать по мосту через Ист-Ривер, и мы на месте. Минский ехал уверенно, наверняка уже бывал у них.

Здесь впечатление, что я попал в Израиль, которого ещё, вроде бы, нет, стало намного сильнее. Пейсатые бородачи с белыми накидками в полоску и в меховых шапках встречались буквально на каждом шагу.

Адвокатский офис занимал три этажа в здании на Робблинг-стрит. Солидная контора, адвокату Анту сюда бы стоило наведаться для понимания — как правильно пускать пыль в глаза. Юристы разных рангов носились во все стороны, и никого в офисе, казалось, не волновала капитуляция Японии, случившаяся, пока мы ехали на поезде.

Минский с уверенностью ледокола повёл меня через кордоны секретарей и помощников. Прямиком в офис к одному из главных партнёров — Джейкобу Абрамсу. Передал с рук в руки.

Хозяин кабинета был совсем не стар. Лет тридцать пять, не больше. Но взгляд цепкий, и в выражении лица что-то, дающее уверенность — при случае этот парень и в рукопашную пойдёт, несмотря на стодолларовый костюм. Мне, правда, проверять это не пришлось. Такому гостю здесь рады.

Меня усадили в удобное кресло, секретарша принесла хороший чай, и начали охмурять.

— Мы сопровождаем фонд, основанный мистером Нотчем, с момента создания. Полный отчёт готовы предоставить, — рассказывал Абрамс, проговаривая каждое слово, будто диктор на радио. — Пока прошу ознакомиться с сегодняшней выпиской со счёта в «Чейз Нэшнл Банк», трастовый отдел которого занимается фондом. Мы заказали, как только мистер Мински сообщил о вашем возможном визите.

Он протянул мне бланк. Я похожих за последние несколько лет видел немало, поэтому сразу посмотрел на то место, где находится строчка «Итого». И попытался сохранить спокойствие. Удалось это с трудом. По крайней мере, вслух я ничего не сказал. Да любому захотелось бы выразиться покрепче, увидев, что внезапно стал богаче на четыре миллиона и шестьсот двадцать три тысячи. Остаток в триста пятнадцать долларов и восемьдесят девять центов уже можно считать недостойной внимания ерундой.

— Мистер Нотч оставил нам указания по сопровождению, которые действовали до этого момента. Если вы решите доверить нам дальнейшее сопровождение…

— Пока да. Работайте на прежних условиях. Я готов продолжить сотрудничество, коль скоро Майкл вам доверял.

— В таком случае необходимо пройти процедуру…

— Давайте ваши процедуры, — вздохнул я. — Только сегодня подпишем основные документы. Остальное перенесём на завтра. Вы успеете подготовить? Или отложим до…

— Ради такого клиента, мистер Морган, мы готовы работать в любое время. Я дам поручение…

— Не будем спешить. Подготовьте всё к четвергу. В десять утра не рано?

* * *

Следующие два часа прошли скучновато. Помощники Абрамса приносили бумаги, Джейкоб со спокойствием робота объяснял, что это и зачем, даже в случае, когда вроде бы и так всё было понятно. А я подписывал.

— Может, заказать что-нибудь поесть? — спросил Абрамс.

— Извините, Джейкоб, я потерплю. Хочется верить, что у этого бумажного моря есть берега. Сколько нам осталось?

— Примерно на час, — подумав, ответил юрист. — Хотите передохнуть немного?

— Пять минут. Я воспользуюсь вашим телефоном?

— Даже не спрашивайте, мистер Морган.

Долорес снова схватила трубку сразу.

— Лео, у тебя всё в порядке?

— Пожалуй, да. Я пока в «Московиц и Абрамс». Тут надо ещё подписать бумаги, но обещают, что через час мы расстанемся. Спустись в ресторан, поешь.

— Вот ещё! Только с тобой.

— Надеюсь, не умрёшь от голода.

Я повернулся и начал читать очередное приложение к договору.

Из «Московиц и Абрамс» до «Рузвельта» ехать совсем недалеко — минут двадцать на такси. Я заглянул в холл перед рестораном — и не ошибся. Долорес не отрывала взгляд от телевизора. Смотреть там, если честно, было нечего. Ужасная картинка, кошмарный звук. Но сама мысль, что в коробке шевелятся живые человечки, новичков завораживала. Волшебство.

— Мэм, не желаете ли отобедать в компании симпатичного мужчины? — спросил я, похлопав Долорес по плечу.

— Где? — оглянулась она. — Вижу только самого обычного, слегка покрасивее орангутана.

— Подкат не удался, извините.

— Как ты? Я тут вся на нервах!

— Вижу, пришлось даже телевизор смотреть.

— Какой же ты нудный иногда! Долго еще будешь меня дразнить?

— И в мыслях не было. Краткий отчёт — вроде всё хорошо.

— А точнее?

— После обеда.

Я специально не спешил, сначала долго изучал меню, потом допрашивал официанта о блюдах и напитках. И ел медленно. Просто мне надо было собраться с мыслями. Сказать о таком — дело тяжкое. Кто знает, вдруг шальные деньги снесут Долорес крышу? Это испытание не из лёгких. Я четыре года знал, сколько примерно мне может достаться. И постарался смириться с этим. А она ещё год назад говорила, что весь её капитал — сорок шесть долларов.

— Пойдём в номер? — спросил я, отодвигая недоеденный десерт.

— Тебе не понравилось? Дай, доем. Хотя нет. Я же вижу, как ты тянешь время. Сам говорил, что неприятные вещи надо делать быстро.

В номере я закрыл дверь на дополнительную защёлку и сказал:

— Лучше сядь. Узнавать такое стоя не следует.

— Говори уже!

— Сама посмотри, — я протянул выписку со счёта.

— Что это? — спросила Долорес, посмотрев на сумму. — Кто-то учился печатать цифры?

— Это наша головная боль. И никакой ошибки нет. Если ты не можешь сосчитать знаки до точки, то я тебе подскажу. Четыре миллиона шестьсот двадцать три тысячи триста пятнадцать долларов и восемьдесят девять центов. Это наши деньги.

— Лучше скажи, что пошутил, — пробормотала Долорес, отбрасывая бланк. — Зачем они нам?

* * *

Выписку я спрятал. Пускай лежит, она есть не просит. В конце концов, я эти деньги не с дерева сорвал, а кое-какую работу проделал. Без лишней скромности если, то всемирно-исторического масштаба, как любят писать на плакатах в далёком СССР.

После обеда я отдохнул немного, потом Долорес меня разбудила, и

А потом мы зашли в «Тиффани» и ничего не купили. Кто-то решил, что бриллианты не её камни. Я подождал и вероломно затащил упрямящуюся Долорес в «Картье». Там ей смогли доказать, что дальнейшее существование без изумрудов просто невозможно. И моя душа успокоилась.

На следующий день поехали на Кони-Айленд. Вот это место понравилось больше, чем выпендрёжный блеск Пятой авеню. Как по мне, что «Таймекс», что «Патек Филипп» время показывают примерно одинаково, хотя последние приятнее смотрятся. А вот радости, недополученные в детстве, ничем не заменить. Я и в следующий раз обязательно сюда приеду.

В четверг я вернулся к юристам. На финальном этапе подписания тонны договоров и приложений к ним я получил от Абрамса ещё один конверт без надписи. Похоже, Миша их оставлял на моём пути, как дети из какой-то сказки хлебные крошки. На этот раз личного вообще не было. Один только список, куда стоит вкладывать. Я решил, что пока ничего с этим делать не буду. Пусть уляжется, а там посмотрим.

Банк оказался самым лёгким испытанием. Там я только подписал договор на продление, а остальное отложил. Не горит. Мне надо вернуться домой, сесть в кресло-качалку на веранде и крепко подумать. Не вижу смысла суетиться.

В воскресенье, как сейчас помню, пришла горничная, попросила разрешения сделать уборку. Я сидел в кресле и читал газету, «Пост», вроде. Долорес разговорилась с прислугой, та рассказала полную ужаса историю, как совсем недавно в «Рузвельте» из-за нехватки персонала постояльцам рекомендовали застилать постель самостоятельно. К счастью, война заканчивается и недостающих сотрудников набрали опять.

И вдруг зазвонил телефон. Я подумал, что, возможно, ошибся оператор. Всякое бывает. Но трубку поднял.

— Мистер Морган? — спросил голос на том конце линии.

— Слушаю.

— Сэр, вас здесь ожидают в лобби.

* * *

Я чего-то такого ждал с самого начала. И с Мишей мы обсуждали не раз, что делать. В конце концов, пришли к выводу, что мой вариант — выгоднее других. Проблемы могут возникнуть, но и шума будет меньше.

Но в первую секунду я, признаться, немного запаниковал. Бросил трубку, рванул к двери, потом пошёл назад.

— Что-то случилось? — спросила Долорес.

— Нет. Ничего. Я скоро вернусь. Жди здесь.

Пока я спускался в лифте с девятого этажа, немного отпустило. В лобби я уже выходил спокойным и уверенным в себе бизнесменом. Головой в поисках ожидающего меня не вертел, подошёл к стойке портье.

— Морган. Мне сейчас звонили.

— Это был я, мистер Морган.

Голос шёл справа, со стороны входа. Я медленно повернул голову. Спешить совсем не надо.

Английский у него хороший, без акцента. Да и выглядел он как обычный «белый воротничок» с низов — костюмчик и рубашка дешёвенькие, наверное, в чём-то типа «Сирс» купил. И туфли не на заказ шиты, ширпотреб. Лицо разве что… Можно принять за выходца с юга Европы. От Ростова до Лиссабона, со всеми остановками. Здесь таких ребят миллионы.

— Не знаю вас. Ничего покупать не собираюсь. Всего доброго.

Я развернулся и пошёл к лифтам.

— Не спешите, прошу вас, — незнакомец в три быстрых шага оказался передо мной. — Может, к вам лучше обращаться «гражданин Демичев»? — тихо добавил он по-русски.

— Здесь не место для таких бесед, — ответил я. — Давайте выйдем на улицу.

Пока мы проходили мимо швейцара, я продолжал думать. Скорее всего, вышли на меня через нотариуса. Течь у юристов тоже возможна, но я бы поставил на Минского. Осуждать его не буду. Я для него — никто. А угрожать ему могли всерьёз. Или поощрять, не важно.

Найти нас было довольно просто. Когда в Москве узнали, кто мы — а там видели наши паспорта не раз, проследить дорогу до погранотряда — дело техники. Проводник, его брат — проще простого. Те и скрывать ничего не стали. Может, Яшу искали чуть дольше, но всё равно нашли. Когда спецслужбы ищут, они находят. Миша говорил: максимум три года надо, если ресурсов не жалеть. Так что я был готов. Чуть меньше чем к четырём миллионам, но всё же готов.

— Вам привет из Москвы, — с лёгкой насмешкой сказал незнакомец, когда мы вышли на улицу.

— Это та, что в Айдахо? Не знаю там никого.

— Та, откуда вы так быстро убежали четыре года назад.

— Ты чего хотел, дружок? — спросил я по-русски. — Давай, излагай.

— Должок у вас перед Родиной, гражданин Демичев.

— Правда? Интересно послушать.

— Мы предлагаем передать фонд в управление…

— А я предлагаю пойти в жопу, — перебил я его. — Как на Мэдисон выйдешь, повернёшь направо. Не заблудись там.

— Напрасно вы так. Вряд ли власти будут смотреть сквозь пальцы на историю вашего въезда в страну по фальшивым…

— Я не собираюсь с тобой ничего обсуждать. Ты — никто, и звать тебя никак. Мелкий шнырь. Передай там: разговаривать буду только с Исхаком Ахмеровым. Скажи ему пароль: Лос-Аламос.

Я развернулся и пошёл к «Рузвельту». Но удивление и даже испуг, мелькнувшие во взгляде собеседника, заметить успел. Буду считать, что пока счёт один — ноль в мою пользу.

Пройдя пару шагов, я обернулся и сказал глазеющему на меня незнакомцу:

— Через неделю я уезжаю.

* * *

Долорес уже успели спуститься в лобби. Подошла с улыбкой, взяла под руку.

— И кто это был?

— Прошлое. Эти люди думают, что я им должен.

— Может, стоит отдать им то, что они хотят?

— После такой глупости моя жизнь окажется очень короткой. Но ты не бойся. Ничего они не сделают. Испугаются. Мы будем обедать здесь? Или куда-нибудь поедем?

— Не меняй тему разговора. Ты этого мужика готов был убить, я же видела твоё лицо.

— Долорес, милая. Давай мы один раз договоримся и больше не будем обсуждать. Если я чего-то не сказал, то не из желания обмануть. Забудь этого мужика. Его не было. Всё будет хорошо. Без потерь. А пока мы просто отдыхаем и думаем, что купить первым: трёхсотфутовую яхту или самолёт. Веришь?

— Да.

— А теперь повторяю: где мы обедаем?

— Раз так, поехали в Маленькую Италию. Я видела во время экскурсии.

— Да, это в Ист-Сайде.

— Как скажешь. Я

Таксист высадил нас на углу Малберри и Принс, и в первом попавшемся ресторанчике мы сели на улице за маленький столик — буквально лицом к лицу. Официант, совсем молоденький парнишка лет пятнадцати, тут же подбежал и затараторил:

— Синьора, синьор, добрый день! Как же мы рады вас видеть! Что будете пить? Красное? Белое? Может, розовое вместо этого? Без вина — это не еда!

— А вы что посоветуете? — спросила Долорес.

— Всё сразу и самое дорогое, — засмеялся официант. — Берите розовое.

Мы ещё минут пять слушали скороговорку предложений, пока не выбрали блюда и стали ждать. Я от нечего делать смотрел на блондинку лет тридцати, пытавшуюся растянуть крохотную чашечку кофе. Вдруг она вскочила, чуть не перевернув стол, и крикнула:

— Билли!

Отозвался парень с непослушной гривой курчавых волос, но в хорошем костюме, с такой причёской плохо сочетавшимся. Они сели и начали разговоры, какие ведут люди, не видевшиеся много лет: кто, где, с кем. Вспоминали каких-то Бренду и Эдди, которые были «такой классной парой», но быстро разбежались после свадьбы.

— О чём задумался? — спросила Долорес.

— Да вот, странная жизнь у людей: вроде учились вместе, настолько я понял, нравились друг другу, а виделись последний раз лет десять назад. И это при том, что живут рядом.

— Ты, случайно, не стареешь? Не помню у тебя таких рассуждений.

— Это всё розовое вино. Надо было брать красное.

* * *

В пятницу, во время прогулки на теплоходе по Гудзону, я почувствовал, как кто-то коснулся кармана моего пиджака. Может, неопытный воришка пытался проверить, что там лежит. Я сделал вид, что не заметил. Всё равно там пусто, а поднимать шумиху нет смысла. Только настроение испортится и время потеряешь.

Чуть позже я всё же полез в этот карман и обнаружил в нём кусочек бумаги, сложенный вчетверо. Внутри карандашом кто-то нацарапал: «Сб. 11. Вход в ЦП у „Дакоты“, 72-я.». Наверное, решили пошутить. Я скомкал записочку и бросил в воду. Вряд ли это можно считать загрязнением окружающей среды.

* * *

Необязательные сведения — 15

…что «Таймекс», что «Патек Филипп» время показывают примерно одинаково… — «Таймекс» — самая ходовая марка дешевых часов.

…читал газету, «Пост», вроде… — «Нью-Йорк Пост» — газета консервативная, ГГ своим привычкам не изменяет.

…в чём-то типа «Сирс» купил… — «Сирс» — сетевой универмаг товаров для дома, закрывал в основном нижний и средний ценовой диапазон. В настоящее время от сети, в которой на пике было примерно 2300 магазинов, осталось жалких 5 точек на всю страну.

Исхак Ахмеров — реальное лицо, в 1945 руководил нелегальной разведкой в США.

Эпизод с итальянским рестораном — оммаж песне Билли Джоэла «Scenes from an Italian Restaurant». Хорошая песня. Возможно, великая.

Глава 24

К Соломону я заехал, конечно. Совсем не для мордобоя. Надо всё же разобраться: вдруг это не Минский. Не стоило перебивать того хлопчика. Если бы назвал сумму — течь от юристов, если просто знал про фонд — нотариус.

Соломон Львович сидел в офисе. Уж чем он там занимался, не знаю, когда я зашёл, стол был чист. Да мне и неинтересно.

— Мистер Морган? — удивлённо спросил он. — Не ожидал. Если вы по делу, может, стоило позвонить, я бы подготовился.

— Да дело такое, что предупреждать и не надо. Пустяк, — ответил я, усаживаясь на стул. — Буквально пара вопросов. Вот первый: ты меня когда сдал?

Лицо Минский держать умеет. Но взгляд всё же дёрнулся в сторону. На миг, не больше. В тюремных разборках иной раз и менее заметные жесты имеют значение.

— Не понимаю…

— Говорил же: пара вопросов. Моня, я не наказывать пришёл. Только узнать. Прекращай ваньку валять. Повторить?

— Нет, — вдруг сник Минский. — Тогда, в сорок первом, Михаил Николаевич пришёл, сказал, что надо быстро оформить документы. Ко мне иногда обращаются… люди оттуда.

Головой он мотнул, впрочем, куда-то на север, но и так стало понятно. Миша воспользовался сведениями из архива, что вот такой парень оказывал услуги. Неважно, когда его завербовали. Наверняка бумажка с данными валялась в старой папке, никому не нужная, пока одному пытливому сотруднику не приспичило поточнее узнать расклады в сороковые годы.

— А сдал зачем?

— Да случайно вышло. Куратор как-то сказал, что давно меня не тревожил. Так, в разговоре. А я ему: как же, вон, в прошлом месяце от вас приходили. Ну, и дальше…

— Как и обещал, всего два вопроса. Вряд ли мы ещё увидимся…

Минский испугался. Побледнел даже слегка, пальцы задрожали.

— Я… не надо…

— Ты что, дурак? Думал, я тебя валить буду? Мне от этого никакой пользы, одна сплошная головная боль. Живи, Моня. Лучше бы ты сразу сказал, но такое только в кино случается, да? Хорошего дня, Соломон Львович!

* * *

Всё больше убеждаюсь, что Долорес — награда за мою бестолковую жизнь. Она больше ни разу не спросила про то дельце, даже намёков никаких. Казалось, её беспокоило только количество чемоданов, нужное для всех покупок.

Но в субботу она что-то почуяла. Может, я галстук слишком тщательно завязывал или посмотрел на неё чуточку не так. Но когда я сказал:

— Я по делам. Не скучай тут.

— Эти, да? — спросила она. — Надолго?

— Откуда я знаю? Странный вопрос. Как только, так и сразу. Но мой тебе совет: если не вернусь, ты яхту короче трёх сотен футов не покупай. А то будешь от качки мучиться.

— Я самолёт всё же возьму. Решила уже.

— Вот и славно. Полетишь, лёжа на диване с молодым любовником, будешь заедать шампанское, мариачи тихонечко наигрывают. Не ведись на кожу для обивки мебели — пятна от шампанского с неё не отмыть.

— Возвращайся, пожалуйста. Пока меня не разорили молодые любовники, — сказала Долорес и быстро поцеловала в губы. — Теперь иди.

Приехал к месту встречи я чуть раньше назначенного времени. Через дорогу от «Дакоты» у входа в Центральный

Хорошее место, мне нравится. Дом серьёзный, но не мрачный. Парк рядом. Может, купить здесь квартиру? Комнат на пять, будет где остановиться. Нанять клининг, иногда пыль протирать и полировать паркет. Чтобы окна спальни смотрели во двор, там шума меньше будет…

Да уж, сильно я задумался. Не заметил, когда севший рядом со мной подошёл. Интересно, под кого косит этот явный татарин лет сорока? Под турка, наверное. Или перса.

— Утро доброе, Исхак Абдулович, — поздоровался я.

— Давайте говорить по-английски, — недовольно буркнул он.

— Если вам будет угодно.

— Может, хватить раскланиваться? Что вы хотели мне сказать?

— Я вам? Совершенно ничего. Это вы прислали недоумка, который чуть не кричал, что из Москвы. По-русски, кстати. Так что послушаю ваше предложение.

— Мы знаем о фонде. Предлагаю передать управление тем людям, которых…

— А, это мне рассказывал тот парень. Грозил разоблачением. У вас такие же аргументы?

— После этого вы свободны. Мы о вас забудем.

— Я и так свободен. Давайте я вам сейчас кое-что расскажу, а потом мы решим, кто кого тут держит за яйца. Согласны?

— Говорите, — спокойно ответил он, глядя на фасад «Дакоты».

— Может, молодой человек забыл вам передать слово «Лос-Аламос»? Что с него взять? По блату, наверное, в Америку отправили.

Первый раз он вздрогнул, когда я его назвал по имени и отчеству. Второй — сейчас. Понятно, что слово вместе с разговором ему воспроизвели. Но пусть понервничает немного.

— Пока вы ничего не сказали по делу.

— Начинаю. Представим на минутку, что вы свою угрозу осуществили. За въезд по фальшивым документам мне светит… Не знаю, если адвокат хороший, может, одной депортацией обойдутся. Или штрафом. И всё. Мне не страшно. Материальный ущерб будет, но настолько мизерный, что и говорить не о чем. Потому что я примерно знаю, как уберечь свои деньги.

— Вопрос спорный, — сказал Ахмеров. — Наказание может быть существенно больше.

— Думаете, мне медаль Конгресса дадут? Откажусь.

— За что? — тут он впервые повернулся ко мне.

— Так я пойду на сделку со следствием. Сразу. И назову имена. Клаус Фукс, Теодор Холл, Дэвид Грингласс, Гарри Голд, супруги Розенберг, Джулиус и Этель. Будет мало, вспомню Хейфеца, Калистрата, Алексея, Коэнов. Наверное, не на одну медаль потянет, как думаете? Может, даже благодарность от Трумэна выпишут.

Моего собеседника даже затрясло.

— Вы не можете!.. — прошипел он.

— Странные люди. Вы можете, а я нет. С какой радости? Только не надо мне про патриотизм заливать. Ваша контора попыталась меня ограбить. А потом я бы случайно утонул в Гудзоне. Ничего личного, только бизнес, да? — улыбнулся я.

— Откуда?..

— От напарника. Он, кстати, отзывался о вас как о профессионале. А профессионалы, это не те, кто выигрывает постоянно. Они правильно оценивают обстоятельства и делают верные выводы. То, что я посмертно могу отправить письмо куда следует, вы не забывайте.

Ахмеров молчал долго. Стороннему наблюдателю могло показаться, что он уснул. Только спящие так желваками не шевелят. Старики закончили партию. Ставка у них была — двадцать пять пенсов. Неудивительно, что проигрывающий так матерился. Будет так нервничать, потеряет ещё квотер. Думать надо, а не психовать.

— В Москве, что это было? — спросил Ахмеров.

— Авария. Уже не имеет значения. Никакой пользы из этого не получить.

— До свидания, — сказал он вставая.

— Прощайте. Нет желания встречаться ещё раз.

Я тоже поднялся и пошёл к обочине. Надо чуть отойти от перекрёстка, а то такси может не остановиться.

* * *

В номер я ввалился, совершая преступление против человечности. Другими словами назвать моё пение можно, но при дамах такое не говорят.

— Woke up this morning and decided to get drunk today, — изображал я безвестного блюзового исполнителя изо всех сил.

— Всё? — перебила меня Долорес.

— Вроде да. Хочу срочно выпить.

— Что угодно, Лео, только не надо больше петь.

— Как скажешь. Слушай, я видел очень красивый дом. С окнами на Центральный парк. Тебе понравится. Давай купим там квартиру?

— Может, не в этот раз? Никуда твой дом не денется. Закажем выпивку в номер?

— Нет. Пойдём в ресторан. Нам надо не скучно напиться, а отпраздновать. Сэндвичи на закуску не подойдут.

— В «Павильон»? Помнишь, мы видели? Ты сам говорил, что неплохо бы туда сходить.

— Тогда надень самое красивое платье. И новые туфли.

— А ты?

— Что я? Рубашка свежая, брюки чистые. Даже носки без дырок.

— Значит, для меня праздник и натирать ноги новыми туфлями, а тебе лишь бы галстук без пятен? Ты попал в мои руки, никуда не денешься. Срочно начинай соответствовать самому красивому платью.

— Лучше уж красотке, которая под платьем.

— Бросьте свои мужланские шуточки, мистер. Думаю, вот этот синий галстук подойдёт. Собирайся уже!

Выдвинулись мы часа через полтора. И это ещё хороший результат. Решили пройтись. Нагуляем аппетит, пока доберёмся до Пятьдесят Пятой улицы. К ресторану мы подошли уже по-настоящему голодными. Хотя даже очень прогулочным шагом с дамой в новых туфлях на буксире идти минут двадцать, не больше.

Может, для толп желающих посетить такое престижное место было рановато, но в очереди стоять не пришлось.

— Добрый день, мадам, месье, — поприветствовал нас метрдотель. — Вы резервировали столик?

— Нет, внезапно решили отметить событие, — ответил я.

— Что празднуете? — с улыбкой спросил стоявший рядом полноватый господин.

— Свободу.

— Отличный повод! Том, проведи наших гостей за столик у окна. Там им будет удобнее.

— Конечно, мистер Суле, — кивнул метрдотель и повернулся к нам. — Прошу, следуйте за мной.

Столик оказался в очень хорошем месте. Такое можно занять только по предварительной брони. Или когда тебя целенаправленно туда ведут.

Что ресторан шикарный, стало понятно сразу. К каждому столику полагался отдельный официант, над которыми стоял ещё какой-то капитан. Наверное, на случай совсем уж необычных запросов. Меню на мелованной бумаге на французском языке. Мебель, скатерти — всё просто кричало о роскоши.

Господин, отправивший нас на такое шикарное место, появился через пару минут, когда официант уже начал нам рассказывать, что

— Спасибо, Марк, я помогу нашим гостям сам, — сказал он. — Разрешите, я присяду?

— Конечно. Ведь мы у вас в гостях, мистер Суле.

— Лучше по имени. Анри.

— Мою спутницу зовут Долорес. Я — Лео.

— Очень приятно, — улыбнулся он. — Мне понравился повод для вашего праздника. Разрешите подарить вам, — он положил на стол лист бумаги. — Это стихотворение распространялось во время оккупации Франции. После освобождения мы дарили нашим гостям текст с переводом на английский.

Я взял листок, такой плотный, что он пружинил под собственным весом. И увидел текст на французском. Перевернул. Там было стихотворение, автор которого писал чьё-то имя на разных поверхностях. Сначала я подумал, что он имеет в виду женщину, но в последней строчке оказалось, что это свобода.

— Спасибо. Очень красиво, — сказал я и передал стихотворение Долорес.

— Но ведь вы пришли пообедать? — спросил Анри. — Разрешите вам помочь выбрать лучшие блюда нашей кухни.

* * *

Мы летели домой самолётом TWA. Даже с промежуточными остановками в Чикаго и Канзас-Сити на «Боинге-307» перелёт был очень быстрым: до конечной в Лос-Анжелесе обещали добраться за неполных четырнадцать часов. Билеты нам заказал портье, осталось только довезти до Ла Гуардии все наши чемоданы.

Таксист ни слова не произнёс, распихал багаж и повёз нас в аэропорт. И не по мосту, а через тоннель Куинс — Мидтаун. Настроение немного испортилось. Головой понимаешь, что ничего не случится, но сознание, что над нами много холодной и грязной воды, не радовало. Вздохнул я спокойно, только когда мы выехали на поверхность.

В самом районе Куинс, несмотря на название, ничего королевского я не заметил. Оставшиеся минут десять поездки до аэропорта за окном тянулись только безликие невысокие дома с потемневшими кирпичными фасадами. Зато здания Ла Гуардиа среди всего этого выглядели, будто их перенесли сюда из будущего. Никакой роскоши отеля, но Долорес смотрела вокруг, не скрывая восхищения.

Нам всё понравилось: и отсутствие очередей, и неплохой кафетерий. Даже прогулка по взлётному полю следом за девушкой в форме TWA воспринималась как часть аттракциона.

Из тридцати трёх кресел свободными остались восемь. Хорошие, кстати, сиденья, широкие, с большими подлокотниками. Впрочем, за те деньги, что мы отдали, я бы не удивился и более шикарному интерьеру. Да и напитки с закуской на борту присутствовали в неограниченном количестве. Некоторые даже не стали дожидаться взлёта. Впрочем, никто не буянил. Один джентльмен только слишком громко храпел.

Домой мы попали ещё засветло. Затащили чемоданы, бросили их у порога и сели в гостиной на диване.

— Закажешь еду? — спросила Долорес. — Устала как собака.

— Я позвоню в «Аделянте», они привезут что-нибудь.

— Как же я по нему соскучилась. Мне тако с говядиной, только не острый.

— Помню. Согласись, в «Павильоне» это не подадут.

— Никогда тебе не прощу спрятанной туфли.

— Нечего было разбрасывать обувь под столом. Солидное место, владелец нас встречал, а ты решила, что босиком аппетит лучше. Налить тебе вина?

— Нет. Пожалуй, не надо.

* * *

Утром я приехал в офис, будто и не уезжал. Миссис Торнтон доложила о делах, мастера поздравили с возвращением, и я сел в своём кабинете в ожидании утренней кружки чая. Секретарша занесла её минут через пять, наверное. Я только дошёл до третьей страницы «Джорнел».

— Ваш чай, мистер Морган.

— Спасибо. Закройте дверь, пожалуйста. Есть разговор.

Если предложение её и встревожило, то она не показала. Прошла и села на обычное место.

— Слушаю вас.

— Хотите купить «Морган локсмит»? Отдам недорого.

— Очень неожиданно, мистер Морган. Но я даже не думала об этом. Как-то привыкла, что руководитель…

— Маргарет, мы с вами здесь не первый год. Что делать, вы знаете. Даже не придётся что-то менять. Разве что фасад в розовый цвет покрасить.

— Меня устраивает то, что есть. Если помните, краску выбирала я.

— Значит, с остальным вы согласны?

— Мне надо подумать. Посоветоваться с мужем. Такие решения просто так не принимают.

— Но вы хотите?

— Я ещё не слышала, сколько, по-вашему, «недорого»?

— Шесть триста. Я заплатил Гонсалесу именно такую сумму. Согласитесь, сравнивать то, что есть сейчас, с тем, что было… Но с вас ни доллара лишнего не возьму.

— Торг уместен?

— Вы смеётесь? Шесть триста, фиксированная цена. Время на раздумья — до вечера.

Она посидела, сложив руки на коленях. Потом всё же решилась:

— Разрешите отлучиться на один час? Без оплаты?

— Валяйте. С сохранением заработка.

Вечером я не стал дожидаться, пока все уйдут, уехал раньше. За бесплатным лимонадом, конечно же.

Долорес принесла мне запотевший стакан и села рядом.

— Ну, как прошёл твой день?

— С завтрашнего дня я безработный. Продал бизнес миссис Торнтон. За шесть триста.

— Пойдёшь ко мне? В «Аделянте» нужен человек на чистку овощей. Повар не справляется.

— Платишь хоть хорошо?

— Посмотрим, как работать будешь.

* * *

Разговор, начатый в поезде, Долорес решила продолжить только через неделю. Я помнил, но не торопил. Вдруг она передумала, а я дёргать буду?

Все важные решения у нас принимаются после ужина. Просто после завтрака некогда, обедаем мы порознь, а вот после ужина — самое то. Так что я совсем не удивился, когда она спросила:

— Помнишь, когда в Чикаго ехали, ты сказал, что продолжим разговор, когда всё закончится?

— Да.

— Готов говорить?

— Я знаю этот способ ведения переговоров: если заставить противную сторону три раза подряд ответить «да», то после этого «нет» произнести труднее. На мне не работает. Переходи к сути.

— Мы стареем, Лео. Только не говори «очевидный факт», просто мне так легче начать.

— Молчу.

— Повторю: хочу, чтобы у нас был ребёнок. Или двое. Ты даже понять не сможешь…

— Прекращай разбавлять доводы лирическими отступлениями. Я уже согласился. Мнение своё менять не буду. Понимаю, что естественным путём не получится. Остаётся опека или усыновление. Ты мне это хотела донести?

— В общем, да.

— Для начала нам надо пожениться. Одиноким обычно отказывают. Верно?

— Слушай, зачем ты читаешь мысли у меня в голове?

— Увы, лишён такого таланта. Я говорю очевидные вещи. Хочешь, завтра с утра поедем в мэрию и поженимся? Или тебе хотелось с белым платьем и прочими радостями?

Слёзы у неё потекли сразу, будто только

— Кто так делает предложение? Ты самый толстокожий мужчина в моей жизни.

— Мы сколько живём вместе? Больше года. За это время я оформил тебе развод с прошлым мужем, потом выяснил, что ты вдова, а где-то в промежутке между этими событиями сделал тебя единственной наследницей. С формулировкой «Всё отдать Долорес». Нотариус сказал, что это самое короткое завещание в его карьере. И после этого ты говоришь, что я толстокожий. А я всего лишь уточнил, как ты хочешь выйти за меня. Что этим женщинам надо? Жаль, никто не знает.

— Не надо мне… — Долорес приступила к шмыганью носом и размазыванию слёз по щекам. — Я…

Тут плач перешёл в рыдание, но между всхлипами мне удалось понять, что выиграл вариант «просто и без затей».

— Держи воду, — я подал стакан. — А пока ты продолжаешь плакать, перехожу к следующему пункту. Обычно на этом этапе заказывают пол ребёнка. Ты хочешь девочку или мальчика?

* * *

Необязательные сведения — 17

…И назову имена. Клаус Фукс, Теодор Холл, Дэвид Грингласс, Гарри Голд, супруги Розенберг, Джулиус и Этель. Будет мало, вспомню Хейфеца, Калистрата, Алексея, Коэнов… — ГГ сначала называет имена агентов, действующих в Лос-Аламосе, и связных. Потом переходит к сотрудникам советской разведки.

…потеряет ещё квотер… — Квотер — монетка достоинством 25 центов. В описываемое время можно было пообедать за неё. Старики играли по-крупному.

Анри Суле — основатель и владелец ресторана «Le Pavilion», одного из самых престижных в описываемое время. Сотрудники отмечали его сложный характер и склонность к театральным жестам.

…стихотворение, автор которого писал чьё-то имя на разных поверхностях… — Поль Элюар, «Свобода». Текст стихотворения распространялся во время оккупации Франции в виде листовок. Элюар говорил, что сначала действительно хотел вставить в конце имя женщины, но потом понял, что уместно только слово «Свобода».

«Боинг-307»… 33 места… — кроме «дневного» варианта на 33 пассажирских места имелся еще и «ночной», на 16 спальных.

Эпилог

Есть вещи, которые просто обозначают ход времени. Солнце двигается с востока на запад, ветер дует, дождь идёт, жёны ворчат, мужья терпят.

Поэтому я спокойно отнёсся к жалобам Долорес, что ей придётся идти в вечернем платье на научную лекцию.

— Ты так и не сказал, зачем мы сюда приехали! Декабрь, Швеция. Только сумасшедший попрётся в такую холодину слушать лекцию, в названии которой понятны одни союзы и предлоги. Через полмира лететь!

— Ну, не так уж и холодно. Мы купили тебе шубу, в ней замёрзнуть надо постараться. Пока летели, два фильма посмотрели, смешные, кстати. Опять же, новая страна.

— Лео, стран, в которых я не бывала, много. Это не повод для поездки.

— Зато в нашем отеле куча нобелевских лауреатов.

— Можно подумать, я не видела знаменитостей. Напомню твои же слова: они тоже ходят в туалет.

— Не ворчи. Я вот в прокатный смокинг влез и молчу. Обещаю, больше никаких зимних поездок в северные страны. Вот сейчас на лекцию пойдём — и всё.

— Разработка пространственно-временного взгляда на квантовую электродинамику, — прочитала Долорес программку. — Зачем мне это?

— Скоро узнаешь.

Таксист, угрюмый турок, довёз нас от Гранд-отеля до университета минут за двадцать. Долорес уже не ворчала, а смотрела из окна на улицы. Тем более, что ехали мы по старому городу.

В аудиторию пускали по пригласительным. У меня был, как раз на две персоны. Места нам достались в середине зала. Вокруг — сплошь физики, эти выражения лиц я хорошо помню, хоть и прошло уже двадцать лет с тех пор, как последний раз видел большое скопление учёных. Такие, как мы, тоже были, но не очень много.

Лектор не опоздал. Вошёл, встал за кафедру.

— Добрый вечер, дамы и господа, — улыбнулся он.

— Я знаю его. Это же Дик! — прошептала мне на ухо Долорес. — Почему ты раньше не сказал? А я думаю, что за Фейнман?

— Тише, пока нас не вывели, — ответил я.

Дик принялся рассказывать что-то об этой квантовой динамике. Я слушал, хотя и почти ничего не понимал. Момент, ради которого я здесь, наступит позже.

В конце новоиспечённый нобелевский лауреат начал произносить обычные в таких случаях слова благодарности. Коллегам, учителям и прочим. В самом конце он остановился на секунду, улыбнулся и произнес:

— Также я хочу сказать отдельное спасибо Леопольду Моргану, скромному слесарю из города Альбукерке, который показал, что в некоторых вещах можно быть лучше того, кто получил Нобелевскую премию.

Кто-то вежливо хохотнул, а я поднял руку и помахал Дику.

— Это он про тебя, что ли? — спросила Долорес, глядя на Фейнмана, широко улыбающегося за кафедрой.

— Знаешь других скромных слесарей с таким именем?

— Только одного наглого засранца, который ничего не объясняет жене. Мы же встретимся с Диком? Сказать кому, что Нобелевский лауреат обедал в моём ресторане, не поверят.

— Кто говорил, что знаменитости его не интересуют?

— Я хочу поздравить старого знакомого. Пойдём уже.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Обменный фонд. Том 2