ночной поезд

Глава 1

поезд ночной

заскользил

по сияющим рельсам

окна блеснули,

как фонари в ночи.

спят пассажиры

и тени их тоже уснули —

здесь и сейчас —

и тени и сны —

ничьи.

в каждом вагоне

глухо стучат колеса

тихо шепчутся —

словно дождь шелестит

на крышах домов

а там — далеко - далеко —

огоньки задрожали

на горизонте —

как непонятный сигнал

из чьих-то

чужих миров.

поезд ночной убегает —

плывет по сияющим

рельсам

спят пассажиры

и даже их тени

себе позволяют

дремать

поезд ночной убегает —

из мира стеклянных

иллюзий —

неважно куда

лишь бы — куда-нибудь —

убежать.

***

Первое, что заметил проводник, — у пассажира из седьмого купе не было тени.

Второе — пассажир был мёртв.

Впрочем, второе не представляло особенной проблемы. В ночных поездах иногда умирали. От старости, от страха, от ножа в печени. Последнее случалось чаще, чем признавалось в отчётах железнодорожного управления.

А вот отсутствие тени нарушало правила.

Проводника звали Марек. Он работал на железной дороге двадцать три года и за это время усвоил три вещи.

Поезда всегда опаздывают.

Начальство всегда врёт.

Если что-то не предусмотрено инструкцией, лучше сделать вид, что этого не существует.

Поэтому он накрыл покойника одеялом и пошёл пить чай.

В служебном купе сидела женщина в сером пальто. Марек не помнил, чтобы продавал ей билет.

— У вас пассажир умер, — сказала она.

— Бывает.

— У него нет тени.

— Ночью у многих нет тени.

— У него и днём не было бы.

Марек поставил чайник.

— Вы врач?

— Нет.

— Инспектор?

— Нет.

— Тогда какое вам дело?

Женщина посмотрела в окно.

За стеклом текла темнота. Иногда в ней вспыхивали далёкие огни — не города, не станции, не сигнальные вышки. Просто огни. Словно кто-то на другой стороне мира подавал знаки, не особенно надеясь на ответ.

— Вы знаете, куда идёт поезд? — спросила она.

— На восток.

— Это направление. Я спросила, куда.

Марек не ответил.

Потому что не знал.

Когда он поступил на службу, у поезда было название. «Северный экспресс». Он ходил между двумя большими городами, перевозил торговцев, солдат, чиновников и людей, которые надеялись стать кем-нибудь ещё.

Потом один из городов сгорел.

Второй исчез с карт.

Поезд продолжал ходить.

Сначала это объясняли временными трудностями.

Затем — необходимостью поддерживать транспортную инфраструктуру.

Позже объяснения прекратились.

Пассажиры всё равно покупали билеты.

Люди вообще удивительно охотно платят за возможность покинуть место, где им плохо. Даже если никто не гарантирует, что в следующем месте будет лучше.

— Вы давно работаете? — спросила женщина.

— Двадцать три года.

— А сколько вам лет?

— Пятьдесят один.

— Вы уверены?

Марек хотел сказать, что это идиотский вопрос.

Но вспомнил, что последние несколько лет перестал отмечать дни рождения.

Потом вспомнил, что не знает, сколько именно лет прошло с тех пор.

— Покажите билет, — сказал он.

Женщина достала из кармана сложенный листок.

На нём было написано:

ОДИН ПАССАЖИР. В ОДНУ СТОРОНУ.

Ни станции отправления, ни назначения.

— Подделка.

— Возможно.

— Кто вам продал?

— Человек без лица.

— Таких у нас полно.

Женщина улыбнулась.

— В этом я не сомневаюсь.

В третьем вагоне проснулся мальчик.

Ему снилось, что он бежит по длинному коридору, а за ним кто-то идёт. Не быстро. Не медленно. Просто идёт, и расстояние между ними постепенно сокращается.

Проснувшись, мальчик увидел, что его тень стоит у двери.

Сам он лежал на нижней полке.

Тень подняла руку.

Мальчик тоже поднял.

Тень опустила.

Мальчик оставил руку поднятой.

Тень некоторое время смотрела на него.

Потом вышла в коридор.

Мальчик закричал.

Его мать проснулась, тяжело вздохнула и отвернулась к стене.

Она слишком устала, чтобы спросить, что случилось. И слишком давно не высыпалась, чтобы поверить, что случилось что-нибудь хорошее.

Она была хорошей матерью по меркам своего времени. Кормила сына, покупала ему одежду. и иногда даже спрашивала как дела у него в школе.

К утру тени исчезли у семнадцати пассажиров.

Марек записал это в журнал.

«Незначительные нарушения освещения».

Он очень гордился формулировкой.

Женщина в сером пальто прочитала запись через его плечо.

— Вы всегда так поступаете?

— Как?

— Называете вещи другими именами.

— Это называется опыт.

— А если назвать смерть неисправностью дыхания?

— В медицинском отчёте вполне сойдёт.

Она рассмеялась.

Смех был неприятный.

Марек начинал подозревать, что женщина вообще не умеет смеяться по-человечески.

На следующую ночь поезд остановился.

Это было настолько необычно, что никто сначала не поверил.

Колёса перестали стучать.

Лампы в коридоре замерцали.

За окнами стояла пустая платформа.

На платформе горел один фонарь.

Под ним сидел старик в форменной фуражке.

Марек открыл дверь.

— Какая станция?

Старик посмотрел на него.

— Последняя.

— Название?

— А вам не всё равно?

— Мне нужно записать.

— Запишите «Последняя».

Марек достал журнал.

— А дальше?

— Дальше нет рельсов.

Марек посмотрел вперёд.

Рельсы уходили в темноту.

Сияли, как две тонкие серебряные нити.

— Есть, — сказал он.

Старик пожал плечами.

— Тогда езжайте.

— А вы кто?

— Дежурный.

— По какой станции?

Старик долго молчал.

Потом сказал:

— Раньше помнил. Сейчас забыл.

Пассажиры начали выходить.

Не все.

Первыми вышли те, у кого не осталось теней.

Потом те, кому было нечего терять.

Затем несколько человек, которые просто решили, что стоять на платформе лучше, чем ехать неизвестно куда.

Мальчик из третьего вагона хотел выйти тоже.

Мать схватила его за руку.

— Сиди.

— Но моя тень там.

И действительно, под фонарём стояла его тень.

Она смотрела на поезд.

Мальчик заплакал.

Мать взглянула в окно и отвернулась.

Тень не шелохнулась.

Женщина в сером пальто стояла рядом с Мареком.

— Вы сойдёте? — спросила она.

— Нет.

— Почему?

— Я на работе.

— А когда закончится ваша работа?

Марек посмотрел на рельсы.

Потом на пустую платформу.

Потом на журнал, в котором двадцать три года записывал задержки, неисправности и смерти.

— Не знаю.

— Вот именно.

Она спустилась на платформу.

— Подождите, — сказал Марек. — Кто вы?

Женщина обернулась.

— А вы правда хотите знать?

Он подумал.

Впервые за очень долгое время подумал не о том, как правильно ответить, а о том, хочет ли услышать ответ.

— Нет, — сказал он.

— Разумно.

Она ушла за край света фонаря.

Поезд тронулся без сигнала.

Марек едва успел запрыгнуть на подножку.

Платформа поплыла назад.

Старик поднял руку.

Или это была его тень.

В темноте трудно различать такие вещи.

В третьем вагоне мальчик сидел у окна.

— Мама, — спросил он, — а если тень не вернётся?

— Вырастет новая.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я так сказала.

Мальчик отвернулся.

За окном бежали огни.

Далёкие, дрожащие, похожие на сигналы из миров, которым не было никакого дела до пассажиров этого поезда.

Марек вернулся в служебное купе.

Чайник остыл.

В журнале появилась новая запись.

Он не помнил, чтобы её делал.

«Поезд прибыл на конечную станцию. Все пассажиры высажены. Состав списан».

Ниже стояла его подпись.

Марек долго смотрел на страницу.

Потом вышел в коридор.

Вагоны были полны.

Люди спали, храпели, ворочались, видели сны.

Некоторые тени спали рядом с ними.

Другие смотрели в окна.

Марек вернулся к журналу.

Взял ручку.

Хотел зачеркнуть запись.

Но передумал.

Если поезд списан, значит, он больше не существует.

Если он больше не существует, значит, Марек не обязан на нём работать.

Мысль была настолько прекрасной, что показалась подозрительной.

Он открыл дверь наружу.

По обе стороны тянулась темнота.

Под колёсами сияли рельсы.

Впереди не было ни станции, ни города, ни даже обещания рассвета.

Марек стоял на подножке.

Он мог прыгнуть.

Мог вернуться к чайнику.

Мог дождаться утра, если утро вообще предусматривалось расписанием.

И тут заметил, что на стене за его спиной нет тени.

Он поднял руку.

Ничего.

Пошевелил пальцами.

Ничего.

— Ну и чёрт с тобой, — сказал Марек.

Кому именно — он не уточнил.

Поезд шёл всё быстрее.

А далеко впереди, там, где рельсы сходились в одну сияющую точку, кто-то зажёг огонь.

Марек не знал, был ли это сигнал остановиться.

Или предупреждение.

Или просто кто-то, кому тоже надоело сидеть в темноте.

Он закрыл дверь.

Не запер.

И пошёл ставить чайник.

Пока было электричество.