Ночь в музее

ПРОЛОГ. В сером пальто, с саквояжем, в котором ночь, выйдешь из дома, где только уснул дворецкий…

Павел уже два часа сидел в столовке на Старо - Невском над чашкой с остывшим кофе. И вертел в руках ключ от Изольдиной квартиры. Из довольно бессвязного телефонного разговора, он понял только две вещи: Женька вернулась, и девки почему-то ссорятся. Причем, Динка просит срочно прибыть к ним, и с Птицей разобраться. И он, бросив предновогодние хлопоты во дворце, и отмахиваясь от директора, совавшего ему в руки какие-то важные бумаги, тут же сорвался в Питер. Впрочем, за время, проведенное в холодной электричке, его прежнее горячее желание увидеться с Женькой, слегка остыло. И теперь он пребывал в некоторой растерянности.

- Приехала, и, видимо, давно, но до сих пор не позвонила... – размышлял он, разглядывая из окна заведения знакомый дом на противоположной стороне улицы. - Да еще Динка обиженным голосом что-то бубнила про какие-то «птичьи» отношения с Сашей. У Женьки что – роман с сержантом?!! Бред какой-то! Но с другой стороны – чем черт не шутит, пока бог спит? Прошлый раз мы так внезапно расстались, что я не успел понять – почему? Женькин отъезд был похож скорее на бегство с поля боя, чем на давно привычное возвращение домой. Не знаю, что и думать. Вероятно, я все-таки чем-то ее обидел…

- Так уж и не знаешь? – ядовито поинтересовался внутренний голос. – Сначала сам, как ты выразился, «перепутал явь и сон», а потом начал подозревать ее в амурных делах с Капитаном. А в любви ты своей подружке так и не признался!

- Разве? – удивился Павел. – Я признался.

- Щаз!!! Так, бросил фразочку в экстремальной обстановке! Типа, отвяжись, дорогая, я тут серьезным делом занят - мир спасаю! Что-то мне все это сильно напоминает? А, вспомнил: «Здравствуй, дорогой друг, Карлсон! Ну, и ты, Малыш, заходи»!

Император смутился.

- Но я же потом говорил! Когда мы с Женькой здесь жили…

- Ты не «говорил». Ты о странностях любви размышлял! И все больше у Женьки интересовался – что у НЕЕ с тобой? А после отъезда так сильно на нее обиделся, что из Сети исчез и звонить перестал.

- Я был занят!

- Ага! Настолько, что даже ключ от квартиры Изольде до сих пор не вернул? Не говоря уже о том, чтобы метнуться за Птицей и притащить ЕЕ обратно!

- И что ты предлагаешь? – устало поинтересовался Павел.

- Что? Иди – разбирайся! Тебя же за этим сюда позвали!

Пока он думал над тем стоит ли ему подняться наверх и открыть дверь своим ключом, или позвонить в домофон, к дому подъехало такси, а из парадного вышла Динка под ручку со старой актрисой. О чем-то весело переговариваясь, они сели в машину и уехали.

- И зачем надо было ябедничать и меня звать? – удивился он. – Судя по внешнему виду, у девушки все в порядке.

Он вздохнул, отодвинул в сторону чашку, встал и забрал с вешалки куртку. За то время, что он проторчал в столовке, народу прибавилось. Стайка вечно голодных студентов, громко галдя, выгребала из кошельков остатки стипендии. И вожделенно поглядывала на его почти свободный столик.

- Ладно, сменим дислокацию – сказал он сам себе. - Все равно здесь посидеть спокойно уже не дадут.

Павел оделся и вышел. На улице стремительно темнело. Желтые кораблики, украшавшие электрические столбы, медленно плыли куда-то сквозь легкую декабрьскую метель. А над дорогой между домами горели замысловатые гирлянды из ярких лампочек. Он подумал о том, что встречать очередной Новый год в полном одиночестве, ему совершенно не хочется. Василий Юрьевич попросил его отпустить охрану и поторчать на вахте самому. Раз уж Павел все равно никуда «убывать» из дворца не собирается. И то сказать – куда ему убывать? Женька исчезла с горизонта и домой к себе не звала. А молодежь в лице семейства Огневых приглашать его в Питер тоже не торопилась. Вот и получается, что ехать ему из Гатчины абсолютно некуда.

- Заберу Птицу – подумал он. – Посажу в «клетку». И буду развлекать себя каким-нибудь домашним скандалом. Не телевизор же смотреть?!!

Он усмехнулся, и заторопился к призывно мигавшему светофору.

Павел поднялся наверх, и повернул ключ в замке. Квартира встретила его знакомым запахом старых книг и яблочного пирога. Он расстегнул куртку и прислушался. Тишину темного коридора нарушало только привычное шарканье попугайских лап. Видимо, старина Арчи отправился на кухню в поисках корма. Да еще в кабинете раздавались приглушенные голоса. Император секунду помедлил и открыл дверь. Женька стояла к нему спиной, склонившись над лежавшим на диване сержантом. На ее раскрытой ладони странным образом пылал маленький огненный шар. Когда Павел вошел, дверь громко скрипнула, и Женька дернулась. Шар сначала плюхнулся на сержанта, а потом скатился на ковер. Запахло паленой шерстью. Птица метнулась и быстро схватила «беглеца». Но, похоже, что подобные манипуляции техникой безопасности предусмотрены не были. Потому, что она обожглась, и сначала вскрикнула, а потом заорала:

- Какого черта!!! Динка! Я же запретила в кабинет заходить!

- Это не Динка – тихо сказал император. – Это я. Извини, что помешал.

Женька схлопнула ладони, гася пламя, и обернувшись, изумленно на него уставилась.

- Откуда ты взялся?

Потом вспомнила, что не доругалась. И рявкнула на Сашу:

- Сержант, мать твоя женщина! Сколько мне раз напоминать, чтобы ты дверь запирал на ключ?!! Все! На сегодня сеанс окончен!

Саша вздохнул, поднялся с дивана и потянулся за рубашкой. Павел успел увидеть его спину, и мгновенно понял – какого икса эти двое закрывались в кабинете.

- Где это тебя так угораздило? – поинтересовался он.

- Потом расскажу – ответил сержант.

И поморщился. Видимо, упавший шар здоровья ему тоже не добавил.

- Прости! – пробормотал Павел. – Я ж не знал, ЧТО вы тут делаете?

- Ерунда! Все прошло – пройдет и это – усмехнулся сержант. – Сам виноват, что дверь не запер. Ты лучше посмотри, что у Женьки с руками?

С руками было плохо. Правильное обращение с огнем не подразумевало его внезапного хватания. И теперь на покрасневшей птичьей ладони медленно вздувались пузыри.

- Я сейчас! – крикнул Саша.

И метнулся на кухню, где в холодильнике должен был лежать тюбик со «спасателем».

- Так откуда ты взялся? - спросила Женька, разглядывая руки, и стараясь не смотреть Павлу в глаза.

- Оттуда. Мне Динка позвонила. Попросила приехать. Я, правда, ни черта не понял – зачем?

- Чертова кукла! – недовольно пробурчала Птица. – Затем, что наша барышня вообразила, что мы с Сашкой тут для чего-то более интересного запираемся. Ну, поехала у девушки «крыша» на почве беременности. Вот и выдумывает непонятно что. А то, что мы с сержантом почти родня, и любовников мне заводить немного поздновато, до нее сейчас не доходит.

- Хм! Какие у вас тут новости интересные! Тогда давай я тебя украду, от греха подальше. И в Гатчину увезу. Пусть молодежь между собой сама разбирается. Зачем им перед праздником ругаться? Как тебе такая идея?

Женька помолчала. Потом усмехнулась.

- Ну да. Лучше нам с тобой ругаться. Мы уже такие «профи» в этом сложном деле, что можем с ребятами «мастер-класс» проводить.

- Значит, не нравится идея? И ты со мной не поедешь?

- Почему? Поеду. Сам же сказал – зачем молодежи праздник портить? Только схожу сначала на кухню и хоть пирога себе отрежу. А то в твоем буфете, поди, туристы уже все запасы съели. И плюшек моих любимых нет. А потом мы быстренько смотаемся, пока Изольда с Динкой из театра не вернулись.

- А как же Саша?

- Ну, со здоровьем у него все уже не настолько плохо. Да и не смогу я пока ничего такими руками делать. Так что процесс «отделки щенка под капитана», придется ненадолго отложить. Иди, скажи сержанту, пусть такси вызовет.

Пока они болтались в пробках на Лиговке, а потом долго выезжали из города, Женька уснула, умудрившись свернуться калачиком на заднем сиденье. Павел покосился на нее со своего места, но решил действовать по принципу: не буди лихо, пока оно тихо. И просто сидел впереди, периодически подсказывая крутившему руль узбеку, как объехать проблемные места. Потом отзвонился директору, что скоро вернется, и тоже задремал. Но, по закону бутерброда, ему тут же начала сниться всякая гадость. И ладно бы, согласно классике, – маменька или папенька. Ему же, какого-то черта, вдруг Остров Погибших Кораблей привиделся! И Капитан злополучный.

- Тудыть! – грустно сказал император, и, дабы снова не задремать, принялся жевать прихваченный из гостей пирог.

Очнувшийся вместе с ним внутренний голос, тщетно попытался напомнить, что Женька брала сие кондитерское изделие для себя. И, если Павел пирог сожрет, то, непременно, выйдет неприятность.

- Она и так выйдет. Мы же ругаться едем. А вот тащить на руках сонную Женьку, да еще и путаясь с пакетом, задача сложная.

Впрочем, задача оказалась сложной и без пакета. Во-первых, вплотную ко дворцу машина подъехать не могла. А, во-вторых, заходить в него с главного входа император не любил. Разговоров о том, что его величество шляется по коридорам, и так слишком много. Василий Юрьевич, правда, посмеивается, что в этом - главная «фишка». И Павел, как бы, визитная карточка музея. Но это до тех пор, пока кого-нибудь из посетителей с сердечным приступом не увезут! Сотрудникам же директор как-то умудрился объяснить, что их встреча с императором – всего лишь глюк программы и неотъемлемые последствия работы в мистическом месте. Поэтому старушки смотрительницы, при виде «русского Гамлета», в обморок не падают, а вежливо с ним здороваются…

Но явление «тени» с женским телом на руках – явный перебор! Для тайного проникновения во дворец у Павла имелась хитрая дверь со стороны парка. Вдвоем с директором они присобачили туда электронный замок и отключили сигнализацию. Так что в свои апартаменты император мог попадать никем не замеченным. Впрочем, до двери еще следовало добраться. Снег, выпавший, как всегда, внезапно, усложнял процесс. А спящая Птица мешала достать из кармана карточку. Кое-как справившись со всеми трудностями, он добрался, наконец, до своей комнаты. На столе уютно горела лампа, на окне стояла корзинка с какой-то снедью, а с поздравительной открытки, лежащей возле ноутбука, весело улыбалась собачонка.

- А молодец у нас директор! – пробормотал император, сгружая гостью на диван, и стаскивая с нее башмаки. – Надо будет его поблагодарить.

Он осторожно снял с Женьки куртку, и подсунул ей под голову подушку. Покосился на джинсы, но трогать их не решился. И просто укрыл ее пледом. Впрочем, Птица спала так крепко, что даже гремевший в парке фейерверк ее не беспокоил.

- Вот и славно трам-пам-пам! – подумал Павел. - Сейчас переоденусь, нырну в душ, потом найду в корзинке что-нибудь вкусное и полезу в Сеть. У меня там как раз «Тайна трех государей» валяется. Забавно, однако, про себя читать!!!

Он настолько погрузился в подробности своей прошлой жизни, что перестал смотреть на часы, и даже не услышал, как Женька проснулась. И очнулся только тогда, когда она подошла и положила руки ему на плечи.

- Дай мне во что-нибудь переодеться. А то джинсы почему-то сырые.

- Так ведь я тебя по сугробам тащил. А потом в них и положил, пока дверь открывал. А раздевать побоялся…

- С чего бы это? – спросила Женька, борясь с вредной пуговицей на поясе.

Обожженные руки плохо ее слушались. Павел не стал отвечать на провокационный вопрос, а просто принес халат и помог в него переместиться.

- Есть хочешь? Пирог я, правда, сожрал. Но нам тут перепало много других вкусностей от директорских щедрот.

- Потом. Пойду еще немного поваляюсь. Что-то ноги не держат. В Питере толком спать не давали. По ночам сержанту кошмары снились, а днем я по хозяйству крутилась. Динку с Изольдой к плите подпускать нельзя: одну от запахов мутит, а вторая все время забывает – солила она суп или где?

- Замучили они тебя?

- Не слишком. Но до канадской границы мне уже не добежать. Силы явно не те. Да и возраст, знаете ли…

ГЛАВА 1. Всё, что не сказано, – тихо скажи во тьму…

Женька давно уползла обратно за ширму, а он все сидел за столом и просто пялился в монитор. Слова про «возраст» вернули его на несколько часов назад. И теперь он ломал голову – относится ли к нему в сердцах сказанная фраза о том, что любовников ей заводить «поздновато»?

- Интересно, это касается новых или старых? Можно ли считать, что я у Птицы давно завелся? Или мне уже сказано «на фиг с пляжа»? А я просто еще не в курсе?

Так, ничего и, не решив, Павел глянул на цифирки в углу монитора. Новый год уже наступил. И из парка слышалась громкая стрельба и радостные вопли. Он встал, вытащил из корзинки бутылку, открыл шампанское, и, взяв два бокала, пошел к своей подружке. Птица не спала, а молча гоняла «шарики» в телефоне.

- Ну что? – спросил он. – С новым счастьем?

- Меня и старое вполне устраивало – ответила она, не отрывая глаз от экрана.

- Почему же ты от меня сбежала? – спросил он, почувствовав, как от этих слов стукнуло сердце. – Тебе со мной плохо было?

Женька отложила телефон в сторону и взяла из его руки бокал.

- Отчего же плохо? Хорошо. Даже слишком. Но я испугалась. Вдруг ты опять куда-нибудь исчезнешь? А я останусь пропадать тут без тебя. Поэтому я и решила, что к хорошему привыкать не стоит.

- Дурочка! Куда ж я денусь во цвете лет?

- Куда – куда? Например, к Госпоже в спальню…

- Упаси Господи! Я для нее слишком молод. И наверх не тороплюсь.

Он помолчал и добавил:

- Я, может, еще жениться хочу.

- На ком это, если не секрет?

- На одной бешеной птице. Как ты считаешь, твои мальчишки не сильно этому удивятся?

Женька рассмеялась. Допила шампанское и лукаво посмотрела на Павла.

- Они-то как раз не удивятся. Это я – слегка в ауте, если честно. Не устал ты еще по граблям-то ходить? Четвертая жена – это уже клиника.

- На самом деле – третья. С Ларри мы брачный контракт не подписывали. И уж тем более, не венчались. Так что, ты согласна?

- Куда ж я денусь? Когда я в твоем дворце. В твоем халате. И в твоей постели?

Он улыбнулся.

- «Неправильно ты, дядя Федор, бутерброд ешь»! В смысле - формулируешь. Надо говорить - в твоем дворце, в твоей жизни. И в твоем сердце…

Женька вздохнула.

- Но ты же знаешь, что я – очень перелетная птица. И не смогу постоянно быть рядом. Меня вон молодежь в няньки уже определила.

- Значит, будем жить на два дома. Или на три?

- Как пелось в старой песне – «мой адрес не дом и не улица. Мой адрес – Советский Союз» - усмехнулась Птица. - Ну, что ж, если этот пункт брачного контракта тебя устраивает, то я готова его подписать. А ты – готов?

- Конечно! – кивнул Павел и встал.

- Куда это ты собрался? Неужто, за бумагой и печатью?

- Почти – улыбнулся он. – За второй подушкой!

Женька лежала на императорском плече, и задумчиво крутила в пальцах прядь волос.

- Пожалуй, в контракте не хватает одного пункта.

- Какого?

- Ты должен мне сниться! Я же не всегда буду с тобой рядом. Кстати, а почему последние три месяца ты у меня не появлялся?

Павел вздохнул.

- Сказать правду?

- Ага! «Правду, правду и ничего, кроме правды». Давай, кайся! Облегчи, так сказать, свою душу.

- Ну, во-первых, я ни черта не понял и страшно обиделся. И, раз я на тебя злился, то являться тебе во сне, было совершенно бессмысленно.

- А, во-вторых?

- Потом я попытался разобраться – чем я тебя обидел? И пришел к выводу, что во сне-то, я и накосячил. Когда …ээ… не стал спрашивать твоего согласия. Далее меня посетила мысль, что, видимо, не так уж тебе со мной было хорошо. Раз ты сбежала, роняя тапки.

- Но я же, вроде бы, не говорила, что – плохо?

- Вот именно – «вроде бы». Я решил, что ты просто пожалела мое мужское самолюбие. И поэтому ничего мне не сказала. И куда ж мне, такому неумехе, было в твой сон соваться?

Женька улыбнулась.

- Не наговаривайте на себя, ваше величество! Все было на высоте! Хотя, конечно, в этих вопросах я – не специалист. Это у тебя – богатый опыт…

- Хм! Опыт! А что мне оставалось? Во времена моей молодости, как, впрочем, и зрелости, интернета не было! И кино – тоже.

- Ну, конечно, совсем ничего! А книжки читать не пробовал??

- Я – читал!

- Ага, в промежутках, между интрижками!!!

- Я что-то не понял – ты ревнуешь или завидуешь?

- Скорее, жалею. О безнадежно потерянном времени, которое мы могли бы провести вдвоем…

- Почему же ты не вернулась? Или, хотя бы, не приснилась?

- Потому, что тогда я испугалась. Того, что ты исчезнешь, а потребность в близости – останется. И, куда бы я с этой бедой делась?

- Как – куда? Завела себе другого любовника.

- Щаз! Однажды, когда моя семейная жизнь рухнула, я попыталась этот финт проделать. Но позорно сбежала с дистанции, не доходя до финала. В общем, я и сейчас решила, что данный вид спорта – не для меня. А потом жизнь у меня и вовсе пошла кувырком. Я потеряла очередную подружку, бывшую мне ОЧЕНЬ близким человеком. Я не хотела вешать на тебя свою беду. И подумала, что единственное разумное решение – исчезнуть самой...

- Дурочка ты, Женька, и трусишка! Разве мы вернулись на Землю для того, чтобы бояться?

- Не знаю. Но, как определить, какие шаги из всех возможных, всё же стоит сделать, упрямо идя вперёд? Я устала быть несчастной. Может быть, именно поэтому и ушла в свою «внутреннюю эмиграцию». Ведь в моих историях все легко можно изменить простым росчерком пера.

- И не только – в твоих историях – хмыкнул Павел. – Если я жив. И счастлив.

- Так уж и счастлив?

- Ну, во всяком случае, мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой.

- Брешешь! – усмехнулась Женька. – Ты, дорогуша, и пиратке то же самое говорил.

- А вот и нет! Диалоги с Ларри – писала ты. А тут я – сам по себе. Свой собственный мальчик! Мне врать как-то не по чину. Да и не по возрасту. Все-таки 263 годочка стукнуло…

- Ну, может быть. А скажи-ка мне, «мальчик – одуванчик», у тебя тут в комнате за время моего отсутствия, ничего не поменялось? Никаких камер вы с Васей не наставили?

- Я на идиота похож??? Нет, конечно! Мониторы только повесили, чтобы я за всем приглядывал. Так что можешь не волноваться: о твоем визите никто из охраны не знает. Так сказать – не видели и не слышали.

Женька недоверчиво хмыкнула. Насчет последнего она сильно сомневалась.

- Да не подпрыгивай ты! – улыбнулся Павел. – Тут сегодня вообще никого нет. Только мы. Вдвоем.

- Во всем дворце – никого?!!

- Ага. А «зачем нам кузнец»? Нам технический прогресс нужен. Автоматика и телемеханика! Чтоб торжество науки – и, никакого мошенства! Так что мы с тобой можем творить здесь все, что заблагорассудится!

Император сгреб Женьку в охапку и снова начал целовать.

- Подожди – зачарованно сказала она, отмахиваясь от его ласки, и пытаясь выбраться из крепких объятий. – ОДНИ! Во всем дворце! Это же с ума сойти!!! И мы можем по нему погулять? БЕЗНАКАЗАННО?!!

- Можем – вздохнул Павел, и потянулся за рубашкой. – Сейчас только настройки в программе поменяю. Чтобы сигнализация исключительно на внешние раздражители реагировала.

- А ты умеешь?!!

- Да. Василий Юрьевич мне показал. На случай, как он выразился, «приступа ностальгии и желания прогуляться по своим бывшим владениям». Кстати, ты на экскурсию в халате собираешься идти, или тебе одеться помочь?

- Сама управлюсь. Лучше кофе свари, пока птичка перышки почистит.

- На фига тебе кофе? Вон, как с дивана выпорхнула!

- А то! Я же смогу все лапами потрогать! С любой статуей обняться, во все закоулки заглянуть. И все ящички в бюро открыть!

- Ну да, ну да. Со статуей, видимо, приятней обниматься, чем со мной.

- Да как ты не понимаешь! Когда все шкафчики - за веревочкой, а книжки и бусики – в запертой витрине… И ничего ни потрогать, ни полистать… И камзольчик с твоего плеча – не примерить…

- Хм! Да вон он, камзольчик, на стуле висит. Меряй на здоровье!

- Этот не хочу! Хочу другой! А еще хочу в церкви сунуть нос туда, куда женщин не пускают.

- Ну вот, понеслось! Я уже и сам не рад, что про отсутствие охраны ляпнул.

- Величество, не гуди! Ты, кажется, говорил, что счастлив? Вот и позволь мне, как виновнице твоего счастья, воспользоваться моментом! В конце концов, имею я право на маленький новогодний подарок? Ты-то свой - получил…

- Эх! Я, как достаточно простой и, практически, чукотский мальчик думал, что ты мне себя подарила добровольно и безвозмездно. А ты – плату требуешь.

- Ты – не чукотский, а чухонский! И я не плату требую, а подарок прошу. Разницу-то улавливаешь?

Она обиженно повернулась к нему спиной. Потом подобрала под вешалкой свою обувку, и села шнуровать башмаки.

- Ты куда это намылилась?

- Туда! Пойду на вокзал, сяду в электричку, и домой поеду.

- Ага! Щаз! Какие электрички в два часа ночи?!! Женька, ну не будь дурой! Не обижайся!

- Лучше быть дурой, чем жадиной!

- А я – жадина?!!

- Конечно! Ты же не хочешь со мной своим дворцом делиться!!!

- Хорошо! Давай, мы и этот пункт, в контракте пропишем: разрешить Птице летать повсюду, и вить гнездо – где вздумается.

- Про гнездо – не надо. Меня и здесь все устраивает. Хотя, диванчик, конечно, узковат. Но карабкаться на твою парадную кровать почему-то не хочется.

- Диванчик директор предлагал заменить, да я отказался. Мы с ним тут только обои переклеили да жалюзи повесили.

- А почему отказался?

- Мне одному и этого хватало. Я ж не знал, что снова тебя сюда притащу. Ну, так что? На вокзал попрешься, или со мной останешься? Но имей в виду - первая электричка – в пять утра, а у меня куртец – на рыбьем меху.

- А причем тут ТВОЙ куртец?

- А ты что думаешь, я тебя одну отпущу? На улицу, где пьяные аборигены до сих пор свои дурацкие петарды рвут и водку хлещут?!! Даже не думай! Вместе будем в сугробе сидеть.

- Ну ладно, уговорил. Останусь. Но только до пяти.

- И ты полагаешь, что тебе трех часов на весь дворец хватит?!! Да его за все выходные не обойти, если в каждую дыру заглядывать!

- Разберемся! – хмыкнула Женька уже более миролюбиво.

Они прошли по знакомому коридору и поднялись наверх по Мраморной лестнице. Птица усмехнулась.

- Вот про нее ты мне ничего не расскажешь. Потому, что к этому шедевру уже никакого отношения не имеешь. Свое благородное совершенство лестница обрела в середине 19-го века по указу сынка твоего, Николая Первого, стараниями архитектора Романа Кузьмина и неизвестных истории мастеров.

В войну сей образец русского неоренессанса сильно пострадал во время пожара. На восстановление ушли годы. Зато теперь Мраморная лестница, от ступенек и до последнего завитка на ограждении, максимально повторяет свой исторический облик. И радует глаз.

- Хорошо! – вздохнул император. – Но не все так однозначно.

Он покосился на блестящие золоченые светильники, потом поднял голову.

- Смотри – с виду красиво, но, в то же время, слегка аляповато. Но лепка на колоннах, вроде ничего…

И они не спеша пошли дальше. А Павел продолжил:

- Вообще, беда нашей реставрации в том, что неотреставрированные залы порой смотрятся грандиозней и значительней, чем отреставрированные. Чесменская галерея даже сейчас потрясает и заставляет задуматься, какая же она была прекрасная до разрушения.

- Угу – согласилась Женька. – Помню, как целый час ходила по ней лет десять тому назад. Все пыталась разглядеть в том, что осталось, почерк Виченцо Бренны. Вообще, меня тогда крайне интересовало все, что связано с музеем.

Тут она улыбнулась и лукаво взглянула на Павла.

- Увлечение тобой пошло от любви к Павловскому дворцу, а дальше, как круги на воде от брошенного камушка, интерес стал разрастаться...

ГЛАВА 2. Всё, что умел, ты помножил уже на вечность. Всё остальное ушло незаметно в тень.

Он хмыкнул. И недоверчиво посмотрел на подружку.

- Десять лет назад ты обо мне уже думала?!! С ума сойти!!! Как-нибудь при случае, уточним детали! А пока поговорим о дворце.

Они зашли в Малиновую гостиную.

- Вот смотри, опять, неувязочка. Гостиная должна быть украшена тремя гобеленами из серии «Дон-Кихот», но в настоящее время имеется один. Два других висят в Ковровом кабинете не этого Павловского дворца, и, если их изъять из Павловска - интерьера Коврового кабинета просто не будет…

- И не надо – возразила Женька. - Гатчина - строгий мальчик, Павловск - девочка в кружевах.

Император пожал плечами. И вздохнул.

- А сколько пропало во время войны!!! Поганые фрицы тащили все подряд. Хотя, надо сказать, многие картины и скульптуры, населявшие дворец, особой художественной ценностью не обладали. Но, кое-что удалось сберечь. Есть богатая коллекция оружия, которую собирал еще Григорий Орлов. Хочешь посмотреть?

- Не-а. Я, как и наш героический Томас, оружия не люблю. Лучше пойдем, навестим галерею. Я там поностальгирую. Кстати, десять лет назад со мной тут странная история приключилась. Ты сам сказал, что дворец – большой.

Я даже сейчас умудряюсь в нем потеряться. А тогда вообще не представляла – где и что? Нагулявшись и насмотревшись, пошла я выход искать. Но там, где он должен был быть, его не оказалось. А смотрительницы все куда-то, как на грех, подевались. Так что спросить некого. Проходя мимо сигнальной башни, я увидела, что она открыта. Поднялась по лестнице наверх - и опять попала в какие-то апартаменты.

Судьбу не стала испытывать, а решила, от греха подальше, оттуда выбраться, пока кого-нибудь из предыдущих хозяев дворца не встретила. Мне тогда это чрезвычайно понравилось. А сейчас думаю – может быть, я зря так спешила? И мы бы с тобой раньше познакомились? Хотя для этого, наверное, надо было не на башню лезть, а в подземный ход?

Павел горько усмехнулся.

- Любимый дворцовый аттракцион туристов - туннель к Серебряному озеру. Вопреки догадкам, к традиционной гатчинской «паранойе», о которой любили писать советские историки, отношения он не имеет. Потому что был построен своим первым владельцем, для акустического и купального увеселения гостей. Но в нем я только в твоих историях гулять люблю. Сыро там и холодно.

Женьку зацепило слово «паранойя». Опять он про это вспомнил!

- Что-то мне подсказывает, что ты нигде теперь гулять не любишь – вздохнула она. – Хотя историки о тебе уже в другом ключе пишут. Пожалуй, зря я эту на прогулку напросилась. Опять не подумала о том, что ТВОИ воспоминания от моих, отличаются. У меня здесь - любимый музей. А у тебя – дом и вся твоя прошлая жизнь. Я упорно забываю, что даже подбор картин для парадного зала, и тот отражает взгляды и пристрастия хозяина дворца – то есть, тебя. Ты же, черт побери, монарх, а не только мой приятель.

Император отмахнулся.

- Я уже двести с лишним лет не монарх! Но иногда мне действительно бывает больно. Впрочем, я – Хранитель этого места. И его «визитная карточка».

- И ты прикован к музею, как Ларри – к своему «Хроновороту». И выходит, что ты тоже – «раб лампы», в смысле – дворца.

Он пожал плечами.

- Я не жалуюсь. Потому, что вариантов все равно нет. Сама же сказала, что это мой дом. Ладно, куда ты там еще хотела, в церковь?

- Да ну ее! Туда же надо через оружейную идти, а я ее не люблю. И медведя боюсь.

- Хм! Чтобы ты чего-то боялась? Да от тебя не только чучело, все живые звери разбегутся!!!

- И ты – разбежишься?

- Я – останусь. Ты же со мной договор подписала, не? Так что должен теперь следовать за тобой. Как там говорится? «Клянусь любить тебя в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни, и в здравии, пока смерть не разлучит нас».

Женька рассмеялась. И обняла Павла.

- У нее не получится! Забыл, как она нас из Приюта турнула?

- Главное, чтобы ты меня не турнула, птица клевачая. И вообще – хватит тут пыль веков глотать! Давай вернемся ко мне, оденемся и пойдем на улицу!

- Зачем это? – подозрительно спросила она. - И куда?

- Да уж явно не на питерскую электричку! – хохотнул император. - Будем с тобой в Собственном Садике снеговиков лепить. Ты наденешь свою веселую шапку и варежки, а я - достану из холодильника две морковки. И мы примемся катать по кругу снежные шары, и искать подходящие веточки для рук.

- Я не смогу катать. У меня лапы болят – напомнила Женька. – Я даже варежку надеть не смогу.

- Тогда спрячешь руки в карманы, а лепить я буду сам. А ты наградишь наших снеговиков морковными носами и яркими глазами-пуговицами. И нарисуешь им улыбки до ушей. А потом мы будем валяться в снегу, и кидаться снежками.

И ты скажешь, что я – твой любимый снеговик. А уходя, мы оглянемся, и нам покажется, что наши творения держаться за руки, и грустно улыбаются нам вслед. Они смогут держаться за руки только до весны. А мы с тобой - всегда, поэтому я - самый счастливый снеговик этой зимой.

- А потом?

- Потом вернемся, и я сварю глинтвейн. Мы будем пить его до тех пор, пока не согреемся. А в парке станет пусто и тихо. Все разойдутся по домам. И тени от фейерверков перестанут бегать по потолку, и мы, наконец, ляжем спать.

- Ты сумасшедший! – смеялась Женька, обнимая Павла за шею. – Впавший в детство император! Посмотри на себя – форменный снеговик!!! Только морковки вместо носа не хватает!

- Я не снеговик! – отпирался он, стараясь не уронить свою Снегурочку. – Я дед Мороз!

- Все вы врете, дяденька! Дед Мороз носит красивый красный халат, а на тебе – ЧТО? Покрытая снегом куртка и джинсы – колом.

Она попыталась ощупать свою одежду.

- И я – не лучше. Если мне память не изменяет, то последний раз я такая расписная с улицы почти полвека назад приходила. Когда мы с мальчишками на санках с гаража катались. Я тогда еще пальто порвала. И всю задницу себе отбила. А потом мне по ней же, многострадальной, и попало…

- Ну, теперь-то тебя ругать некому. И бить – тоже. Так что ничего страшного. Разморозим, высушим – и будут шмотки, как новенькие!

- Ага! ВЫСУШИМ! – За неделю, не раньше! Признавайся, ты нарочно меня в снегу валял, чтобы мне не в чем было от тебя на электричку сбежать?

- Не-а. Не нарочно. СПЕЦИАЛЬНО!!!

- Ах так? Тогда быстро поставь меня на место!

- Интересно, на какое? Рядом со снеговиками, что ли? Будешь обиженную статую изображать? Тогда придется тебя тоже ящиком накрывать, как прочие скульптуры. Причем, аж до весны!

- Хренушки! Не полезу я в ящик!!! Я лучше под одеяло полезу! Неси меня уже скорее, раз подписался на руках таскать…

- Чо то я не помню такого пункта в договоре!

Женька фыркнула.

- Так и договора-то пока нема. То, чем мы с тобой занимались, даже на «повод для знакомства» не тянет. Не то, что на брачный договор! Вот, где на тебе печать? Нет у тебя докУментов, котяра несчастный!

- Неправда, я – счастливый. И как там, Матроскин говорил? «Усы, лапы и хвост – мои докУменты».

Женька расхохоталась.

- Вот только усов тебе не хватало! Кстати, а почему ни на одном портрете нет у тебя этого признака мужской доблести?!! Сашки – Николашки вон при усах, а некоторые и при бороде.

- Не шли они мне – буркнул Павел. – Да еще и рыжие лезли. Я стеснялся. Надо мной и без этого потешались…

Он усмехнулся. Поставил свою «ношу» на землю, и негнущимися пальцами принялся открывать потайную дверь. Замок послушно щелкнул. Они зашли во дворец, и, оставляя за собой «снежные» следы, нырнули в знакомый коридор. Женька тут же умчалась переодеваться, а он принялся развешивать на стульях мокрые одежки.

- Мда! Пора и, правда, апгрейд помещения проводить. А то у меня кроме печки тут никаких обогревательных приборов. А к ней ничего не приткнешь. В самом деле, неделю все сушить будем. Но зато моя птичка никуда не упорхнет!

- Тоже мне, бард нашелся – хихикнула Женька, появившаяся в комнате, и услышавшая последнюю фразу.

- Почему бард?

- Анекдот такой есть. Вопрос – почему от бардов не уходят жены? Ответ – не в чем!!! Вот и мне – не в чем! Мне теперь даже по дворцу уже не прогуляться: башмаки сырые, а на ногах исключительно шерстяные носки. И те – твои.

- И нечего по нему больше гулять! Нагулялись уже! Опять мне всякая … бня в голову полезла! Кстати, ты обещала рассказать – каким это странным образом ты про меня думать начала?

- А ты – обещал глинтвейн сварить! Вот, когда приготовишь, тогда мы под него и побеседуем.

- Не знаю, стала бы я писательницей – говорила Женька, сидя в кресле, и грея руки о бокал с горячим вином. – Если бы однажды мне в руки не попал доклад Соколова о расстреле царской семьи. Не представляю, как он очутился у нас дома, но я его прочла. Мне было десять лет – и он меня потряс. А может, он всколыхнул во мне воспоминания о моей прошлой жизни? Одним словом, с тех самых пор я и стала интересоваться историей. А в Гатчину я приезжала гораздо раньше, чем десять лет назад: когда студенткой у своей родни в Питере гостила. Дядька тогда в нем служил. Ну, так вот, я и объездила тогда все пригороды. И зачем-то из Павловска доехала сюда на автобусе. Но это было настолько давно, что дворцом еще никто не занимался. И музеем он не был. Это мне и сказали – смотреть нечего. Поэтому я в электричку села и обратно в город уехала. А много лет спустя меня в Гатчину позвали, и я вспомнила, что кроме вокзала ничего не видела. И, разумеется, в нее помчалась. А куда у вас «понаехавших» первым делом ведут? Правильно, во дворец. Первый-то раз я с приятельницей гуляла. А потом, всю неделю, что тут жила, в него и бегала. Он меня, как камень Гингемы притягивал. А после я домой вернулась и в тырнет полезла. Сначала – про дворец читать. А потом – и про тебя. Говорю же, что история императорского дома меня всегда интересовала.

- Представляю – ЧЕГО ты там начиталась!

- Ну да. Но я с историками не согласилась. Мне достаточно было на твой портрет в домовой церкви посмотреть, чтобы удостовериться в том, что «все врут календари». Кстати, помнишь, у меня в «Приюте» момент есть – когда Командор говорит, что у него ощущение, что император из дворца не уходил? И ему отвечают – «да, мы часто его видим». Так вот это МНЕ так ответили! И я начала по сторонам оглядываться. И тебя искать.

- Нашла? – улыбнулся Павел.

- Не совсем. Но я постоянно чувствовала твое присутствие. Все эти картины – тобой собранные, книги и всякие мелочи из твоего кабинета. Их же касались твои руки. Или твои мысли. А скульптуры в Собственном садике? А вид из окна? Я гуляла по парку, представляя тебя рядом со мной. Мне казалось, что мы о чем-то разговариваем. Ну, или, что ты хотя бы слышишь мои монологи. Просто ответить пока не можешь…

- Ты их не записывала, эти монологи?

- Нет. Из меня для полного счастья, какие-то свои картинки прошлой жизни лезли. Вот их я пыталась фиксировать, не сильно понимая – зачем это нужно? Потом ушел Командор. Умерла моя гатчинская приятельница. А я все равно продолжала сюда ездить. Каждый год здесь что-то менялось, чинилось, восстанавливалось. Новые экспозиции открывались. И дворец, как в сказке превращался из страшненького Щелкунчика в прекрасного Принца. А я в какой-то момент поймала себя на мысли, что приезжаю не просто в музей, а в – ДОМ. В ТВОЙ дом, который постепенно, но неуклонно становится МОИМ. А еще снилось постоянно, как я бегу по парку навстречу этой солнечной громаде. Ведь Замок совсем не серый – он цвет меняет, словно настроение.

- Это он так с тобой здоровался! А что потом?

- А потом случился мой скромный юбилей. И в ночь на день рожденья явился Командор и подсунул мне идею о Приюте. И я тут же села писать «Тех, кто нас любит». И даже не предполагала – какое эпическое полотно получится!!! После первой части, прочитавшие, орали и требовали продолжения банкета. А я пожимала плечами и говорила, что все случилось и закончилось. Но вещь жила своей жизнью, и через полгода полезло продолжение. Где я совершенно случайно упомянула Гатчину. И тебя…

- Не так уж и случайно! Помнишь, у тебя в «Переходе» героиня из Отражений как раз сюда и попадает.

- Хм! А я уже и забыла! Но, куда ж еще? Место-то - мистическое. А вот как ты, дорогой мой, в мои опусы проник?

Павел улыбнулся:

- Согласно полученной инструкции! Сама же решила, что выход из Отражений находится в подземном ходе. А моя неприкаянная душа услышала твой зов. И я отправился на встречу с пираткой.

- Ага – задумчиво сказала Женька. – А Ларри придумала Последнюю Битву.

- И вы вместе повернули Колесо Истории.

- И о тебе тут же перестали писать всякую чушь. И даже смотрительницы в музее начали спрашивать посетителей: «А вы знаете, КАКИМ человеком был Павел?

- Да обычным я был.

– Щаз! А кто спроектировал для себя Михайловский замок в стиле романтического классицизма? И сам заложил в основание яшмовые кирпичи, ловко действуя серебряной лопаточкой? А тьма придуманных за долгое время вынужденного бездействия законов? И ведь только для тебя старина Гайдн написал музыку. И никого из Романовых больше не называли «русским Гамлетом».

- В сумасшедшие я тоже попал – если ты не забыла.

- Зато в хорошей компании – вместе с Петром Первым и Иваном Грозным. И вообще – на вас теперь все равно иначе смотрят. Вон даже книгу написали – «Тайна трех государей».

- Твоими молитвами, между прочим. Ибо ты первая все придумала. А потом стаи идей начали носиться в воздухе! И их – услышали. Ладно, хватит уже по истории шариться. Ты вон уже носом клюешь. Давай я тебя спать отнесу.

- А ты?

- А я для начала надену какие-нибудь штаны. И дозором по первому этажу пройдусь. Удостоверюсь, что в моих владениях все спокойно.

- А в халате прогуляться не судьба?

- В халате – не комильфо. Дворец может обидеться, что хозяин к нему должного уважения не проявляет.

- А зачем ходить-то? У тебя же тут мониторы есть.

- Мониторы – это технический прогресс. А у меня – традиция. Так что не капризничай! И отпусти государя.

- Ты просто опять меня игноришь! – обиженно сказала Женька. - Под красивым соусом.

- Я просто хочу, чтобы ты отдохнула. И нормально выспалась. К нам сегодня еще директор обещал на рюмку чая заглянуть.

- К нам? А он знает, что я здесь?

- Да. Я ему из машины звонил, пока ты спала.

- И в чем я, интересно, его встречу? В халате?!!

- Я в запасниках покопаюсь. И чего-нибудь для тебя найду. Так что можешь спать спокойно.

ГЛАВА 3. Нет ничего. От любви до любви – века, древней алхимии след на моих запястьях…

- В каких еще запасниках?! – завопила Женька.

Ее буйному творческому воображению сразу же представилась жуткая картина. Любимый император вдохновенно упаковывает ее в тяжеленное, парчовое платье эпохи барокко. Со всеми соответствующими прибамбасами в виде огромной, стоящей колоколом юбки, каркаса из китового уса, волосяной подушки пониже спины и тугого корсета на шнуровке. Мысленно Женька сделала в этом «шедевре» портновского зодчества пару шагов, и снова возмущенно рявкнула:

- Ты что из меня пугало огородное сделать хочешь? Фиг тебе, величество! Лучше я уж в халате директора встречу.

- Да почему сразу пугало? – удивился Павел. - Разве тебе, как женщине, не интересно примерить что-то из старинных одежек? Сама-то, почитай, в каждой сказке карнавалы и маскарады живописуешь. В общем, не паникуй, Птичка, и не клюйся! Твой добрый фей сейчас принесет тебе новое платье, а заодно и хрустальные туфельки. Жди меня, и я вернусь!

И император быстро выскочил за дверь, не дожидаясь, пока в спину ему полетит нечто, тяжелее забористого ругательства. Дверь захлопнулась. Женька плюхнулась на диванчик. В комнате наступила непривычная тишина.

- Не буду напяливать на себя эти кошмарные тряпки! – пробормотала она, чувствуя, как от тепла и приятной после прогулки по морозу, усталости, на нее неудержимо накатывает сонливость. Через минуту она уже крепко спала, уютно свернувшись клубочком. Но, к сожалению, сон этот оказался не так спокоен, как ей хотелось бы. Едва Женька закрыла глаза, как почему-то оказалась в цирюльне трехвековой давности. И мастер-куафер, радостно хихикая, принялся сооружать на ее рыжей, давно не стриженой голове, какое-то подобие фруктовой корзины, напялив при этом на бедную Женьку высокий, как башня, обильно напудренный парик.

- А-а-а! Не хочу-у-у! – заголосила во сне сказочница, отбиваясь от настырного цирюльника руками и ногами.

С парика белым облаком посыпалась пудра, Женька оглушительно чихнула и…проснулась.

- В этом Замке мне вечно черти что снится - пробормотала она. - То в Прошлое проваливаюсь, то из меня какую-то мадам Помпадур пытаются сделать. Бррр! Если учесть, что эта дамочка, как и ее венценосный любовник, мылась всего два раза в жизни – перспектива намечается незавидная…. Пойду, что ли, душ приму. Все равно выспаться, похоже, уже не судьба.

С этими словами Женька проскользнула в душ. Спустя недолгое время, она, раскрасневшаяся и мурлыкающая себе что-то под нос, усиленно вытирала волосы полотенцем, и куталась в знакомый халат. И тут дверь снова распахнулась.

- Хрустальные туфельки, похоже, сочли деталью старинного сервиза и утащили в другой запасник - весело поведал с порога Павел.

В руках у него был какой-то сверток, прикрытый узорчатой тканью.

- Во всяком случае, среди нарядов я их не нашел. Зато принес тебе, моя прынцесса, вот это!

И он с грацией фокусника, сбросил со свертка покрывало. Под ним обнаружилось нечто светлое и довольно кружевное.

- Я сказала, что не буду в твои дурацкие платья наряжаться! – буркнула Женька, отворачиваясь, и даже не желая взглянуть на принесенное. - Не желаю быть плюшевой бабой на чайнике!

- Причем тут чайник? – обиженно возопил император. - Да ты глянь только, Птица упертая, ЧТО я тебе притащил.

И, уже особо не церемонясь, он цапнул Женьку за плечо, и развернул к себе, сдергивая с нее одновременно халат.

- Орать буду! – отбиваясь, рявкнула Женька. - И по физиономии царственной щаз кому-то заеду!

- Да можешь ты пять минут постоять спокойно? – прикрикнул в ответ Павел. - Примерь хотя бы! Не понравится – опять в халат свой облезлый влезешь.

- Сам ты облезлый - пробормотала Женька. - И халат, кстати, не мой, а твой.

Но напору императора подчинилась.

- Смотри, какая красота! – приговаривал Павел, аккуратно застегивая на ее спине какие-то хитрые крючки. – И зря ты голосила. Это во времена правления маменьки придворные дамы наряжались в пудовые кринолины и декольте на сто персон. А при мне в моде уже вовсю царил классицизм!

- И что это значит? – сменив гнев на милость, поинтересовалась Женька.

- Это, значит… взгляни-ка лучше в зеркало, дорогая Золушка. Его я тоже для тебя персонально припер.

Император вышел в коридор и вернулся, неся довольно большое зеркало в позолоченной раме.

- Ну вот! Ты же просто античная нимфа среди русских снегов!

Довольная комплиментом Женька, задрала нос, разглядывая себя в мутноватом старинном стекле. Ни корсета, ни многочисленных кружевных оборок у ее платья не наблюдалось. Скорее, оно, действительно, походило на древнегреческую тунику с высокой талией и небольшим округлым вырезом. Юбка цвета слоновой кости падала вниз мягкими струящимися складками, а сзади завершалась маленьким шлейфом. Тонкий шелк обрисовывал фигуру, и легкая ткань не сковывала движений. К тому же впереди подол платья был чуть выше, чем сзади, что исключало возможность наступить на него, и грохнуться в руки кавалера в самый неподходящий момент.

- Вот так-то! – не без самодовольства заметил Павел. - Как писали когда-то в модных журналах моего века: ««В нынешнем костюме, главным почитается обрисование тела. Если у женщины не видно сложения ног от башмаков до туловища, то говорят, что она не умеет одеваться».

- Ну, телосложение мое тут отлично проглядывается - хмыкнула Женька. - И даже не смотрится, как теловычитание! Приятно, что и говорить. Однако, тапочки или мокрые башмаки с этим нарядом однозначно не монтируются. А хрустальные башмачки ты мне не принес, фей противный. Что же делать?

- Надень сии сандалии, о, моя богиня! – хитренько усмехнулся император.

И достал из-за пазухи пару светлых туфелек и, вправду, украшенных золотистыми лентами.

- И позволь своему смиренному рабу тебе помочь.

- Дозволяю! – гордо изрекла Женька, приподнимая подол.

Павел картинно опустился на колени, жестом сказочного принца надел Женьке туфельку и принялся за работу.

- Помнится, герой «Собаки на сене» любил говорить своей госпоже: «Целую ваши ноги!» А что? Это хорошая мысль!

И император немедленно воплотил ее в жизнь.

- М-м-м, мне понравилось! Надо бы повторить. Постой, не бросай подол! Ты очень удобно стоишь!

- Ай! Что ты делаешь ненормальный? – смеясь, завопила Женька, трепыхаясь в его объятиях.

- Желаю повтора ночного Марлезонского балета!

- Осторожно! Платье раритетное порвешь, герой-любовник!

- Их там и так много! Постой, я еще вторую ножку не обул.

- Нет, уж дальше я сама! Сейчас Василий Юрьевич придет. И что он скажет, застав нас в столь выразительных позах?

- Что-что! Заплачет от зависти!

- Давай не будем доводить до слез хорошего человека и нашего боевого товарища - вздохнула Женька, ответив на очередной поцелуй, и выбираясь из объятий императора.

И снова критически оглядела себя в зеркале.

- Ну вот. Все хорошо, только прическа опять растрепалась. Да и не носили дамы в твоем веке такие короткие стрижки. Нет, не похожа я на Золушку, как ни крути.

- Ну, размерчик алебастровой ноги у тебя такой, как надо! – снова подмигнул император. - Не переживай, Птичка ! Щаз усе будет! Так, куда же я ее дел? Уронил что ли?

Он встряхнул ткань, в которую было завернуто платье, и подхватил выпавшую ленту, с пришитым к ней шелковым цветочком.

- Один момент!

Павел ловко обвил ленточкой голову Женьки, сделал шаг назад, критически оглядел то, что получилось. Поправил цветок и слегка растрепал ее рыжие пряди, так чтобы они кокетливо выбивались из прически. Потом снова отступил и молитвенно воздел руки:

- Афродита! Галатея!… Эта… как ее? Клеопатра! Пусть Вася только придет – он тебя точно не узнает!

Женька еще раз с удовольствием крутанулась перед зеркалом.

- Ну что ж! Маскарад, так маскарад! Гы-ы! Вот уж не мечтала прынцессой заделаться! Тогда уж и ты, наряжайся, величество! Будет у нас этакий ролевой фест на двоих.

- А мне-то что наряжаться? Я и так вечно в парадном мундире по дворцу шастаю, на радость нашим старушкам. И вообще, фест у нас намечается не на двоих, а на троих. И даже не фест, а скорее, ассамблея.

- Я столько не выпью! – мрачно сказала Женька. – И в танцах старинных я не сильна. Кстати, ни один нормальный человек 1 января раньше обеда не проснется. Так что наш драгоценный директор в ближайшие три часа точно не появится. Можешь спокойно подремать, а я в тырнет залезу. Изучу матчасть. А то мне ваши «развлекалочки» только в общих чертах знакомы.

- Ассамблеи – «развлекалочки» не мои, а Петрушины. – При мне уже ничего такого не было.

- Ну, все равно – балы были. А я в них тоже не шарю.

- А надо?

- Но ты же сам ролевиков вспомнил. А у них – все ходы записаны. Отсебятина не приветствуется. О! Смотри, что нашла, точнее, слушай: «На ассамблеях одна комната предназначена для танцев, другая для всякого рода игр, и особенно для шахматной. В третьей - ведут беседы, а в четвертой женщины развлекаются фантами». Кстати, в шахматы я играть люблю.

Женька спросила дух Яндекса про «фанты» и начала смеяться.

- Вот это задание, как раз для тебя: подойти к другим участникам, пожать им руку и сказать: «Я царь. Очень приятно, царь!»

- Ага! – обиделся Павел. – А то вы с Васей не знаете! Вот заставлю вас скакать на стуле и кричать при этом: «Навстречу приключениям опаздывать нельзя!» Или - изобразить курицу, неожиданно для себя, снёсшую яйцо!!!

- Да ладно тебе злиться! Придумал этот дурацкий маскарад! А участвовать в нем не хочешь.

- Я придумал?!! А кто ныл, что надеть нечего, а в халате – не комильфо?

- А кто меня в снегу валял?!! Так, что на мне нитки сухой не осталось?!! Не, ну я понимаю ход твоих мыслей, но в присутствии гостя он неуместен!

- Так я для гостя тебя и одевал. А наоборот – ни разу – буркнул император. – В общем, как знаешь. А я и, правда, спать пойду.

Император утащился на диванчик, а Женька осталась грустно сидеть перед монитором.

- Что же это за засада такая? Детский сад, ей-богу! Вместе – тесно, а врозь – скучно. И почему мы вечно ругаемся? Вроде бы – любим друг друга! А в итоге – одна сплошная драка. Хотя нет, брешу, есть одно место, где мы не ссоримся. Но нельзя же всю оставшуюся жизнь провести в постели?

Она встала, сняла свой наряд и облачилась в халат. Потом покопалась в корзинке, вытащила из нее упаковку со своей любимой колбасой, забралась в кресло с ногами, и снова полезла в Сеть.

- Надо бы Василию Юрьевичу хоть стишок написать. У меня же нет для него подарка! Но, блин, я так и не научилась сочинять «датские» стихи.

Напрасно промучившись над непослушными словами, она положила голову на клавиатуру, и задремала. Ей приснился домик, похожий на тот, где они когда-то отмечали Новый год с ушедшей подружкой. Только более ухоженный и солнечный. В нем обе они хлопотали на кухне, и готовились встречать с паровоза знакомое «бардье».

- Мы будем жить здесь вдвоем – как-то, между прочим, сказала Даянка, бодро вытряхивая в тазик очередную сковородку жареных драников. – Когда ты надумаешь ко мне прийти.

- Хорошо – беспечно согласилась Женька, нагло воруя вкуснотень. – Мне здесь нравится. Но до сентября еще далеко. Я пока в Гатчине потусуюсь.

- Опять помирились?

- Ага. И опять поссорились. Помнишь, ты смотрела мою руку и говорила, что я умею только создавать кумиров. Но абсолютно не умею с ними общаться.

- Ну да. Линия сердца у тебя духовная, а не физическая. И пояса Венеры нет. Значит, как бы ты красиво чувства ни выражала, покорить окружающих можешь, но влюбляешься в мужчин только, как в друзей.

- Упс! – хмыкнула Женька и проснулась. – А ЧТО тогда у нас с Павлом было? Эээ … там, за ширмой? Или ЭТО к любви отношения не имеет? Но, черт побери, я очень нежно к нему отношусь! Хотя, конечно, это – безумный выбор! И какой-то дурацкий Пигмалион наоборот! Получается, что я расплачиваюсь за то, что натворила? Причем, в буквальном смысле слова? Хм! Но расплата эта - приятна. И тут уже не скажешь – «какая досада»! Потому, что никакой досады нет. Даже, если я сошла с ума…

Она вздохнула, потянулась и замерла. Потому, что в ее уставшую и дурную голову пришла такая же уставшая и дурная мысль.

- Дьявольщина! А ведь мы оба – владеем словом! Я – пишу свои истории, а Павел – писал свои законы. В итоге мы оба – те еще крючкотворы! И поэтому цепляемся к словам там, где нормальный человек прошел бы мимо! Мы, как гламурные барышни – случайно попавшие на улицу, и обрызганные водой из лужи! Обычный бомж этого бы даже не заметил. А у нас – трагедия.

Из-за случайного слова мы возводим между собой стены. А потом удивляемся – откуда вокруг столько одиночества, боли и ругани? И никто, никто не хочет слышать и понимать, но каждый готов доказывать именно свою, единственно возможную правоту. Это не война вер, это утрата утрат. Утрата понимания. Потому что за стеной своего тесного мирка, мирка внутри головы, все уже чуждо и враждебно. Мы не слышим друг друга. Мы не хотим слушать, мы и так уже все знаем. Но знаем ли? Мы не ссоримся только в постели, но вовсе не потому, что целуем друг друга, а просто потому, что там слова не нужны. Выходит, надо всего лишь заткнуться? Как там, у Снежного рыцаря? – «Веруют люди в алхимию чёрных букв». Ага! Только ни один алхимик, как известно, ничем хорошим не закончил! И получается, что я сначала вытащила императора из небытия, а теперь загоняю его обратно. Или – он меня туда загоняет? Ведь мне так хочется оказаться в уютном солнечном домике, чо скрывать? Нет, надо срочно что-то менять! И, главное – МОЛЧАТЬ! Как там, в детстве говорили? «Кошка сдохла, хвост облез. Кто промолвит – тот и съест»!

ГЛАВА 4. Веруют люди в алхимию чёрных букв…

Обалдев, от пришедших в голову жутких мыслей, Женька с силой потрясла головой, и потерла виски, изрядно попортив недавно сделанную «греческую» прическу.

- Все! Хватит! Завязываю в слова играть! По крайней мере, на ближайшее время. Иначе, наш с Павлом праздник из новогодней сказки превратится серию кухонных скандалов. По принципу: «семейные драмы обычно идут без репетиций».

Она покосилась на мирно дрыхнущего императора. Павел спал абсолютно безмятежно, подложив под щеку ладонь, и, чему-то улыбаясь во сне. Женька вздохнула, подошла к нему и материнским жестом поправила одеяло.

- Кто-то правильно написал, что спящие мужчины всегда похожи на мальчишек. Их хмурые от дневных забот лица разглаживаются, исчезают тяжелые складки на лбу. Порой мелькнет на губах детская, беззаботная улыбка. А еще во сне мужчины кажутся такими трогательно беззащитными.

Женька ласково провела ладонью по растрепавшимся волосам Павла и тихонько отошла, чтобы не разбудить его.

- Правильно бабы в народе говорят: «Хорош ты, милок, пока спишь!» Да и я, признаться честно, тоже «хороша». В кои-то веки, я напялила на себя бальное платье и, вместо того, чтобы обрадоваться, устроила очередной бубнеж. Померить его, что ли еще раз? Пусть император порадуется, когда проснется.

Путаясь в крючках, она с некоторым усилием снова натянула «Золушкин наряд». Поправила, как могла, прическу. Повертелась перед зеркалом и уже несколько обиженно глянула в сторону диванчика.

- Это уже другая сказка получается! Разбудить, что ли «спящего красавца» нежным поцелуем? Хотя, куда больше хочется отвесить кое-кому крепкий пинок. Привел девушку в Замок, наобещал золотые горы с балами и фантами, и задрых, как ленивец в джунглях.

Женька уже начала слегка «заводиться». Неизвестно, осуществила бы она свою угрозу или нет, но тут дверь сотряслась от пары сильных ударов снаружи. Павел невозмутимо всхрапнул и перевернулся на другой бок.

- Кого еще там черт принес с утра? – негостеприимно отозвалась Птица.

И тут же замолчала, сразу поняв КОГО.

- Сова, открывай! Медведь, в смысле, Дед Мороз пришел! – раздался в ответ знакомый, веселый голос.

Женька тут же кинулась отпирать.

- Ой, Василий Юрьевич, простите! Не ожидала я, что вы так рано к нам в гости пожалуете…

Конец извинений потонул в ее радостном хихиканье. Директор музея стоял в дверях, одетый в классическую красную, расшитую серебром шубу, и огромные валенки. Белоснежная борода была почти отстегнута и фривольно болталась где-то на уровне живота. А парчовую шапку Василий Юрьевич лихо сдвинул на одно ухо.

- С Новым годом Собаки! – радостно заголосил он. - Ой, последнее слово не надо расценивать, как обращение. Поздравляю, поздравляю! Счастья, радости желаю!.. Женечка, да какая же вы нынче красавица! Позвольте ручку-с!

И директор с огромным удовольствием припал к жеманно протянутой лапке. Потом поставил на пол здоровенный пакет, в котором что-то заманчиво стукнуло и звякнуло, и удивленно огляделся по сторонам.

- А почему же такая прекрасная дама встречает утро нового года в гордом одиночестве? Где ее венценосный кавалер? Что, значит, уснул и видит сны? Тоже мне Гамлет нашелся! Я вот сейчас ему устрою утро стрелецкой казни.

С этими словами Василий Юрьевич шагнул к диванчику и бесцеремонно пихнул императора в спину.

- Мороз и солнце, день чудесный! Еще ты дрыхнешь, друг прелестный? Пора, красавец мой, проснись! Вечор ты помнишь, вьюга злилась, а нынче… твой дружбан с подарками приперся, и девушку твою щаз уведет, ежели твоя царская морда, не изволит очи разомкнуть!

Павел вскочил, ошалело озираясь, и протирая глаза.

- Вася, ты что ли?

- Нет, это не я. Это Дедушка Мороз сюда пожаловал. Вставай, говорю, величество. Душа моя горит и требует продолжения банкета!

С этими словами директор принялся выкладывать на стол содержимое пакета, где обнаружились три бутылки шампанского, пара банок с красной икрой, коробки с салатами, сыр, хлеб, и заветная копченая колбаса.

- Давай-давай, пошевеливайся! – добродушно прикрикнул он на сонного Павла. - Омой свое царственное личико и присоединяйся к нам!

Женька радостно кивнула, накладывая себе оливье. Василий Юрьевич с треском открыл бутылку.

- Ну, с наступившим!

- Шампанское по утрам пьют либо аристократы… - язвительно начал Павел, но директор прервал классическую цитату.

- Гы-ы! А ты-то кто? Пойди, почитай надпись на собственном портрете, если не помнишь с утра, как тебя зовут. Птенец гнезда Петрова!

- От такого слышу! Дед Мороз - красный нос! – совсем уж по-детски ругнулся император, уползая в заветную комнатку.

Впрочем, через пять минут он вернулся взбодрившийся и повеселевший. Радостно налег на шампанское и бутерброды, чмокнул Женьку в щеку.

- А мы, признаться, думали, что вы не раньше обеда к нам пожалуете - призналась Птица, намазывая икру на булку. – Вы же, наверно, на банкете в Департаменте Культуры всю ночь заседали.

Василий Юрьевич страдальчески закатил глаза:

- О-о-о! Не напоминайте! Такая тоска зеленая! Разговорчики только о выпивке и бабах. И о том, кто больше у государства наворовал. Уши мои завяли сразу же, а через полчаса взыграла гусарская натура, и захотелось врезать кое-кому канделябром. Я тут ассигнования на дальнейшую реставрацию потом и кровью добываю, а эти уроды хвалятся, кто и сколько прожрал в своем Давосе.

Василий грохнул по столу кулаком и выдохнул.

- В общем, чтоб не совершить членовредительства, свалил с этого поганого банкета потиху, да и поехал к родным. А, как все мои домашние спать полегли, решил сюда рвануть. В родные стены, как сказать!

Директор поднял бокал и торжественно провозгласил:

- За нас, друзья мои! За вечных непосед, бунтарей, поэтов и сказочников! Которые сегодня отогревают замерзшие души, сидя в тесном кругу друзей. А завтра ринутся самую гущу новых баталий и странствий. Такими уж мы созданы, что с нас возьмешь?

Все с удовольствием за это выпили, а потом Василий Юрьевич критически оглядел костюм Павла.

- Слушай, величество, а что ж ты выпадаешь из нашей костюмной вечеринки? Переоделся бы в парадное хоть к празднику, что ли.

- Была такая идея - хмыкнул Павел. – О бале – маскараде.

И бросил насмешливый взгляд в Женькину сторону.

- Но ее как-то никто не поддержал.

- Я поддержала! - горячо возразила Птица, изо всех сил пытавшаяся было промолчать. - Но ты начал какую-то ерунду про фанты говорить.

- Это ты мой карнавал дурацким обозвала!

- Друзья мои, не ссорьтесь! – воскликнул директор. - Мне все ваши задумки очень нравятся. К тому же праздники только начались, и очень хочется веселого безумства. Короче, говоря, надевай парадный камзол, Павел Петрович, и дружно двигаем в Белый зал.

- А подо что мы там танцевать будем? – поинтересовалась Женька. – Вы оркестр, что ли, какой сюда притащите? Так музыканты первого января будут не вальсы нам играть, а в обнимку с пюпитрами дрыхнуть. Или нам попросту этот ноут с колонками в зал приволочь?

- Фу-у, тащить гаджеты в такое волшебное место – что за проза жизни? – поморщился Василий Юрьевич. – Нет, мы поступим иначе. Музыка будет, я уже кое-что придумал. Ждите сюрприза!

Неяркий свет зимнего утра мягко лился сквозь полуопущенные шторы Белого Зала. Мрамор стен и строгая белизна барельефов излучали жемчужно-серое сияние. Этот мир бессолнечного серебряного света, холода и чистоты такой высокой, что она казалась неземной, заставил Женьку притихнуть и со вздохом прижаться к плечу Павла. Император улыбнулся и обнял ее.

- Утро нового года в любимом доме, рядом с самой прекрасной из женщин – о чем еще можно мечтать?

Он нежно поцеловал Птицу. Она лукаво улыбнулась и провела пальцем по ряду сверкающих алмазами пуговиц на его парадном мундире.

- Все-таки принарядился, мой герой?

- А что мне оставалось делать? Вася обещал сюрприз, а чудеса не любят, когда их встречают в старых джинсах и мятой ковбойке.

- По мне, ты и так хорош.

- Благодарю, чудо мое!

Павел снова ласково коснулся поцелуем ее губ. В ту же минуту, как по волшебству, все канделябры зала вспыхнули и загорелись ровным золотистым светом. Белый зал мгновенно преобразился. Переливчато заискрились прожилки розового мрамора на наличниках дверей. Тончайшее сплетение алебастровых цветов и листьев, показалось вылепленным из свежевыпавшего снега. Ожили лица мраморных богов на овальных медальонах, дрогнули в улыбках их губы. Простор льда и снега и свет неба за окном соединились в одно с серебряно-белым залом, и Женя тихо ахнула, чувствуя, что душа этого волшебного места вновь раскрывается ей.

Сзади раздались тяжелые шаги. Василий Юрьевич вошел в Зал, торжественно неся перед собой … старинный граммофон. Резная деревянная подставка с кругом для пластинок увенчивалась ярко начищенным сияющим раструбом, похожим на гигантский цветок вьюнка. Директор бережно поставил его на рояль и вынул из своего красного дедморозовского мешка кипу пластинок.

- Из запасников, посвященных истории дома Романовых утащил - с улыбкой объяснил он, слегка опешившим, Павлу и Женьке. - Между прочим, эта штука исправно работает вот уже больше сотни лет. А уж какой божественный звук!

Он мечтательно закатил глаза.

- Никакие бумбоксы современные не сравнятся!

- Да знаю я - хмыкнула Женька – У Изольды нашей такой агрегат стоит. Она его по сто раз на дню заводит. Хотя не могу сказать, что скрежет иглы по старой пластинке звучит, как небесная музыка.

- Все-то вы, Женечка, насмешничаете - обиженно вздохнул директор. - А это, между прочим, ручная работа! Граммофон «Монарх-Гранд»! Лично по заказу государя Александра Третьего делался. Рупор из чистого серебра 84-й пробы. Эх, да что я вам тут бесплатную рекламу делаю? Лучше уж послушайте все сами.

Он принялся крутить маленькую ручку на корпусе граммофона. Потом аккуратно положил на диск пластинку и опустил изогнутую трубку с иглой.

Вначале раздалось еле слышное шипение. Потом тихий щелчок и … полилась музыка. Женька удивленно распахнула глаза. Звук был на удивление чистым и ясным, без малейшего хриплого призвука. Мелодия полетела свободно и широко. Она смеялась, рассыпалась хрустальными трелями флейты, взлетала к потолку зала под пенье скрипичных смычков. В ней звучало переливчатое эхо далеких горных лесов, звон капели будущей весны и трепетная нежность полуночной песни соловья.

- Штраус «Сказки венского леса»! – провозгласил Василий Юрьевич так важно, словно он и был автором этой музыки.

Павел склонил голову в поклоне перед Птицей.

- Моя прекрасная дама! Позвольте пригласить вас на тур вальса.

- Не помню, когда я в последний раз его танцевала - вздохнула Женька. - Не боишься, что я тебе все ноги оттопчу?

Вместо ответа император только рассмеялся и подхватил ее на руки. Закружил по залу, потом бережно опустил и шепотом сказал на ухо:

- Раз-два-три. Ничего не бойся, Птичка. Я ведь тоже не танцор.

И они закружились вместе. Сначала робко, неуверенно, то и дело останавливаясь. А потом все быстрее и легче. Женька раскраснелась, из стянутой лентой прически озорно выбились еще два локона. Рука Павла нежно и сильно обнимала ее талию, Птица, не отрываясь, смотрела в родные, полные любовью глаза, и губы ее шептали знакомые строки:

Белее снега белый вальс, кружись, кружись, чтоб снегопад подольше не прервался! Она пришла, чтоб пригласить тебя на жизнь, – и ты был бел – бледнее стен, белее вальса! Где б ни был бал – в лицее, в Доме офицеров, в дворцовой зале, в школе – как тебе везло, – в России дамы приглашали кавалеров во все века на белый вальс, и было всё белым-бело!

Конечно, их вальс нельзя было назвать «белым», ведь император первым пригласил Женю. И Павел тихо ответил ей:

Потупя взоры, не смотря по сторонам, через отчаянье, молчанье, тишину спешили женщины прийти на помощь нам: их бальный зал – величиной во всю страну! Куда б ни бросило тебя, где б ни исчез, – припомни вальс – как был ты бел! – и улыбнёшься... Век будут ждать тебя – и с моря, и с небес – и пригласят на белый вальс, когда вернёшься.

Она успела шепнуть ему:

- Никогда больше не буду с тобой ссориться!

От этих слов император сбился с ритма, и остановился, едва не наступив на ногу своей партнерше. Внимательно посмотрел на Женьку и спросил:

- Ты здорова ли, дорогая?

А потом помахал директору рукой.

- Останови музыку, дед Мороз! У нас тут со Снегурочкой проблемы.

- Что случилось? – обеспокоенно спросил Василий Юрьевич. – У нее голова закружилась?

- В некотором роде. Пообещала со мной не ссориться.

- А чем это вы таким здесь ночью занимались? Что у нее в голове туман? Или - это головокружение от успехов?– игриво поинтересовался директор.

Потом сообразил – ЧТО он спросил и смутился.

ГЛАВА 5. Время плести из мгновений-крох, стряхивать с шапки снег…

- Да ничем таким!!! – фыркнула Женька. – Снеговиков мы лепили!

- Так это - ваши?!! То-то детишки сегодня на заборе гроздьями висят!!! Я еще подумал – какая зараза за ограждение проникнуть умудрилась? А это вы, значит, веселились?

- А чо такого-то? – пробубнил Павел. – В кои веки зимой снег нужного качества выпал.

- Ты, наверное, хотел сказать – «в кои веки – зима» - вздохнул Дед Мороз. – Еще две недели назад в парке травка зеленела.

- Ага – хихикнула Женька. – А в Контакте писали: «если кто встретит в лесу двенадцать месяцев, то скажите, чтобы Декабрю больше не наливали»!

- Кстати – оживился директор. – Может, пойдем чего-нибудь отопьем? Я тортик принес. Сладкое мозгам полезно!

И он покосился на «спятившую» Птицу. Она согласно кивнула. И улыбнулась.

- Пойдем. Чай с кем попало, не пьют. Это личное. А с вами мне хорошо. И вообще, простые, доведенные до автоматизма движения – наполнить чайник водой, отмерить заварку, найти кружку - обладают способностью прояснять мозг, замедлять время… придавать смысл молчанию. А еще мне кажется, что зимой больше всего уюта. Мы ищем любую возможность зарядиться им - видим красоту в мелочах, ютимся с любимыми людьми, обнимаем родных, носим свитера и теплые носки, кутаемся в плед и пьем горячий чай...

- В таком случае, будем пить чай и замедлять время! Как говаривал старик Гёте: «Остановись, мгновенье! Ты – прекрасно!»

- Хорошо. Только я все-таки переоденусь – сказала Женька. – Халат, конечно, не праздничная одежда. Но давайте тут сегодня – по-домашнему. Иначе я все время буду думать, как торт на платье не опрокинуть.

- Давайте! – согласился Василий Юрьевич. - Я только раритетную чудо-технику на место отволоку. И тоже – имидж сменю. А то я в этом наряде еле во дворец проскочил. Хорошо, что детишки на ваших снеговиков любовались, и меня не заметили.

- Ну, вот! А ты ругался – подал голос император. – А не «висели» бы детки на заборе, попался бы им в лапы!

- И получилось бы, как в песенке – рассмеялась Женька.

Вот квартира номер два! Здравствуйте детишки! Дед Мороз пришел до вас! Распишитесь в книжке! Получайте Баб Ягу для своей девчушки! Hе, собачку не могу... О! Могу две пушки! Чей-то мне в карман суют... 3 рубля?! Давайте! Водку? Hе, ребята, я ж не пью, а впрочем – наливайте. Вот квартира номер... Тры! Фу, как бы не свалиться. Открывайте, говорю! Дед Маразм стучится!

- Мдя! «На волоске судьба моя!» - дурашливо пропел Дед Мороз, радостно снимая бороду, и стаскивая шапку. – Павел, будь любезен, отнеси мое облачение в кабинет. Заодно в «шкапчике» поройся. Там за книгами, помнится, коньячок стоял. Можно его в чай накапать. А то в каморке твоей прохладно.

- Это потому, что я печь затопить не рискнул. А то сработает какой-нибудь датчик. И пожарные службы набегут.

- Да я вроде бы не приказывал их в твою «нору» ставить. Но лучше не будем проверять. А то у доблестных пожарных при виде тебя когнитивный диссонанс случится!

- Так уж и диссонанс! Можно подумать, что государя императора нынешнее поколение в лицо знает! Оно, на минуточку, толком не в курсе – кто у нас в последней войне победил: русские или американцы? А ты в исторические дебри лезешь! Меня на свете, почитай, что 217 годков нету! Это правнука моего, Николашу, может, кто и помнит. Потому, как на всех углах орут про столетие расстрела царской фамилии…

- Таковы реалии нашей жизни – вздохнул директор. - Неумолимый ход исторического процесса, не такой быстрый, как бы нам хотелось. И, как требует от нашего подсознания жизнь, несущая нас на всех парах.

- Да причем тут «быстрота жизни»? – возмутился император. – Тут, скорее, беда в том, что история нынче никому не нужна и не интересна. Даже при наличии тырнета. Хотя, вон Женьке и его отсутствие не мешало – когда она доклад Соколова читала…

- Давайте, сменим тему! – встряла Птица. – У нас щаз праздник или где? Идите уже, куда шли, а я пока чай заварю. А потом поговорим о чем-нибудь более приятном. Ничегонеделание в этой вселенной приравнивается к плохим поступкам - это я себя мотивирую, если что. И вас – заодно. Как там, в детской песенке пелось? – «Весело, весело встретим Новый год»!

- Между прочим, Новый Год в императорском семействе не всегда принято было отмечать – сказал Василий Юрьевич, наливая себе чай в большую кружку. - Как рождественское дерево елку впервые стали устанавливать в домах петербургских немцев в начале ХIХ века. В декабре 1817 года Великая Княгиня Александра Федоровна, супруга будущего Императора Николая I, впервые устроила рождественскую елку с подарками в Московском Кремле. Это потом ее установка в Зимнем дворце становится постоянной традицией. Елки ставились обычно в покоях Императрицы Александры Федоровны и ближних залах – Концертном и Ротонде. У каждого из членов семьи имелась своя елка, рядом с которой стоял стол для приготовленных подарков, поэтому в парадных залах дворца стояло сразу до десятка небольших елочек. Детские подарки выглядели довольно скромно: как правило, это были различные игрушки и сладости. Одним из самых запомнившихся современникам рождественских подарков в период царствования Николая I стал сюрприз для его дочери, Великой Княжны Александры Николаевны. В сочельник 1843 года, когда двери концертного зала Зимнего дворца растворились, она нашла привязанным к елке в качестве подарка с фонариками и «конфектами» … своего жениха, приезд которого в Петербург специально скрывался от нее.

Для Великой Княжны этот сюрприз оказался настоящим рождественским чудом. После смерти Николая I его сын, молодой Император Александр II, продолжил традицию рождественских праздников, сложившуюся во время царствования отца. А при Александре III Рождество, как правило, отмечалось уже в Гатчинском дворце. Елки для царской семьи и братьев императора ставились в Желтой и Малиновой гостиных.

- А еще при Александре III было положено начало традиции посещения других многочисленных елок членами императорской фамилии – сказала Женька. - Ежегодно 25 декабря после семейного завтрака императорская чета с детьми и Великими Князьями ехали в манеж Кирасирского полка на елку для нижних чинов Собственного Его Величества конвоя, Сводно-гвардейского батальона и Дворцовой полиции. На следующий день елка повторялась для чинов, бывших накануне в карауле. Императрица Мария Федоровна лично раздавала солдатам и казакам подарки. Для офицеров праздник устраивался 26 декабря в Арсенальном зале Гатчинского дворца. Кроме того, ежегодно готовились рождественские подарки всем слугам, лакеям, придворной челяди и членам придворного штата, а также солдатам и морякам. Кстати, а почему сейчас елка на площадке Мраморной лестницы помещается?

- Ну, там же больше места, чем в Малиновой гостиной. К тому же, мы ее для детишек устраиваем. А они – народ непредсказуемый. Стены-то у лестницы не повредишь, а гобелен в гостиной и поковырять можно.

- Ага! – буркнул император. – Зато некоторые, особо одаренные, норовят по этой лестнице вниз спуститься, и в «недра» полезть. Я уже парочку таких особей у себя под дверью недавно выловил.

- И что? – хихикнула Женька. – Узнали тебя?

- Эти – да. Даже извинились. «Мы, Павел Петрович, в исследователей тут играем».

- И чо? Я тоже этим тайным коридорчиком интересовалась. Только вот не рискнула настолько глубоко туда залезть.

- Да ты вечно куда-то лезешь! Кто мечтал в бюро покопаться?

- А детям всегда интересно во взрослых вещах рыться! Ты же сам меня за взрослую не держишь. А орешь, что я – «малолетка – дура-дурой».

- А разве нет? И радости от твоих копаний? Кто доклад Соколова у родителей нарыл? А потом в осадок выпал?

- Не у родителей – буркнула Птица. – А у братца старшего в столе. Рядом с неприличными открытками и пачкой «Беломора».

- Фига себе сочетаньице! – изумился директор.

И бухнул в кружку с чаем изрядное количество коньяка. Женька пожала плечами. И тоже потянулась за коньяком.

- А есть разница? Главное, что от этого странного занятия во мне интерес к истории проснулся. А в итоге я тут с вами рядышком сижу и пьянствую.

- Хм! У каждого человека есть какие-то, известные лишь ему одному странные, а может быть и совершенно нормальные, тайные желания! – сказал Василий Юрьевич, задумчиво вертя в руках чайную ложку. - Иногда мы не решаемся их осуществить только, потому, что боимся, что наше поведение или поступок вызовет недоумение, удивление или даже осуждения окружающих нас людей. Но я полагаю, что сегодня можно совершенно не беспокоиться по этому поводу! Сегодня можно абсолютно все! Сегодня приветствуется быть чудесным чудаком! Совершить свой самый безумный поступок, исполнить самое заветное желание, показать себя таким, каким вас еще никто никогда не видел! И пусть все то, что сегодня вы собираетесь cделать, будет немножечко нелепым, оригинальным, странным, забавным, одним словом ЧУДЕСНЫМ. Осталось только начать чудить!!!

Женька погрела в ладонях бокал, а потом залпом выпила содержимое.

- Величество у нас и само чудить надумало. То ли по причине наступления первого января, то ли – вследствие обморожения мозга. Он жениться решил…

- Чего?!! – сначала опешил директор.

А потом посмотрел на императора и изрек:

- Вот предлагал я тебе диван из своего кабинета принести, а ты отказался.

- И как бы мы его с тобой оттуда через весь дворец перли? Не хватало еще на свеже отреставрированной лестнице мебель уронить!

- Хи хи! – прямо таки классика жанра! – рассмеялась Женька. – «Любимая, чуть подожди, достойны весенней награды мы. За происки зимней судьбы нам выпадет новый диван». Командор – forever!!! Впрочем, год только начался, а до весны – палкой не докинуть. Да и мы с Павлом – пока, вроде как не женаты. К тому же, если учесть, как лихо мы с ним умудряемся поссориться на пустом месте, то я уже вообще не вижу смысла в этой фантасмагории.

- Мы сами - творцы реальности, окружающей нас – вздохнул Василий Юрьевич. - Именно мы создали её такой. Ты когда-нибудь задумывалась, что мы не можем жить без повода? Нам нужен повод, чтобы подружиться, нам нужен повод, чтобы любить, нам нужен повод, чтобы просто заговорить с человеком. И мы мучительно его ищем, переминаясь с ноги на ногу на грязном асфальте, ковыряя пальцем душу в попытке придумать ловкие слова тогда, когда хочется просто подойти и сказать: привет, давай поговорим? Просто так. Потому что у тебя красивые глаза. Потому что мы просто люди и смотрим в одно небо. Потому что каждая душа человеческая - индивидуальна, неповторима и прекрасна, и не хватит жизни, чтобы узнать каждую, но так хочется...

И ты подходишь, говоришь, глядя в лицо: давай просто поговорим... и получаешь встречный вопрос: по поводу? Мы делаем мир сложнее, чем он есть. Я смотрю на мальчиков, мнущихся на ветреных улицах: я сейчас подойду и скажу ей, что... и дальше мучение на лице, - сколько времени, как пройти в библиотеку, Вы обронили... Девушка, Вы обронили разноцветный листопад в моё сердце, Вы закружили в танце ресниц мой взгляд, девушка, посмотрите на меня, улыбнитесь и пойдём гулять по парку, выпуская на зеркало луж солнечных зайчиков смеха. Но, всё же, иногда нам удается встретить человека, который не ищет повода, чтобы жить, который чем-то похож на тебя. Он видит этот мир простым, он не любит масок, потому что воздух под ними тяжёлый и пропахший гримом. Разве Павел – не такой человек?

- Не знаю – буркнула Женька. – Иногда кажется, что именно такой. А потом я начинаю думать, что вот Я – не такая. И зачем ему такой мезальянс?

- Да оба вы – ТАКИЕ. Просто во времени разминулись. Точнее, заблудились в нашем дурацком 21 веке. Где никаких человеческих ценностей не осталось. Одна информация. И та – никому не нужная и не совсем верная. Я по этой причине телевизор не смотрю много лет – берегу здоровье. А ссоритесь потому, что у вас обоих была не совсем правильная жизнь. Ты, дорогая моя, прожила ее не как самая обычная женщина, у которой под боком имелся надежный мужчина. Тебе всего самой пришлось добиваться. И детей поднимать. И решать абсолютно все вопросы. А император у нас, наоборот, почти всю жизнь был этого лишен. И у маменьки под каблуком болтался. И не потому, что – слаб, а потому, что очередного переворота не хотел. Вот вы никак к консенсусу и не придете. Ты – не решаешься позволить себе быть слабой. А его выносит от твоих «мужских» поступков.

- Мда – сказал Павел. – Мы просто таки иллюстрация к стиху! Не знаю автора – но под каждым словом подпишусь.

Не рассказывай мёртвому о живом: о ромашках, выросших на лугу, об огромной рыбе в потоке волн, о следах, оставленных на снегу. Не шепчи о том, что взошла заря, окунув в янтарь полотно полей, как в ночи глухой светлячки горят, а в лесу тихонько журчит ручей. Не рисуй словами морской простор, где салаку выловил альбатрос, те места, где острые шпили гор в поднебесный врезались купорос. При себе оставь и жару, и стынь, и дыханье ветра в густой траве, потому что мёртвый давно остыл ко всему живущему на земле.

- Неправда! – взвилась Женька. – Ты – живой!

- Не ссорьтесь! – прикрикнул директор. – Сейчас, по крайней мере. У вас на это пустое занятие еще три дня впереди. Давайте-ка торт доедать! Да я пойду, а то домашние очнутся, а меня нет. И тоже – скандалить начнут. Я к вам лучше завтра приду. Определимся, насчет дивана. Не обязательно его от меня тащить. Вон, у реставраторов, через коридор такое чудо стоит, что на нем половину бригады уложить можно. Я давно с ними на эту тему ругаюсь: вот явится проверка и не поймет – чем у меня сотрудники заняты?

- Бедные реставраторы! – рассмеялся Павел. – Сначала я у них душ «отжал», а теперь на мебель покушаюсь.

- Ничего, ничего! Тебе, аки владельцу положено все по высшему разряду иметь!

- Да у меня и так все есть! И интернет, и пульт, и кулер, и даже собственный поставщик горячительных напитков!

- Напитки экономьте! А то мои запасы что-то к концу подходят. А вот закуску жалеть не надо. Буфет, кстати, проверьте – не фиг там продуктам пропадать.

- В чем же вы пойдете? – встревожилась Женька. – Дедморозовский-то халат теперь в кабинете…

- А он мне нужен? Выйдет, как в той истории, что ты когда-то рассказывала: как чародей в маршрутку с мешком сел. А после жаловался, что к своим третий день в Тамбов доехать не может. Нетушки, я лучше такси к башне вызову. До нее – быстрым шагом три минуты всего. Если, конечно, меня величество из музейного входа выпустит…

ГЛАВА 6. Живу на облаках, но знаю, как слезать. И этим я для общества опасна…

Мужчины ускакали, а Женька принялась убирать со стола. Коробку из-под торта – в мусорный пакет, остатки еды – в корзинку на окне, там все равно температура, как в холодильнике. Коньяк – лучше за занавеску спрятать, от соблазна. Повертела в руках тарелки из саксонского фарфора и вздохнула:

- Не бережете вы музейные фонды, ваше величество! Вот сами посуду и мойте! А то руки у меня нынче не оттуда растут. Да и мочить их пока не стоит.

Она внимательно оглядела ладони. Пузыри от ожогов слегка побледнели и опали.

- Но лапы стоит поберечь! И с посудой не связываться. Лучше наряд прибрать.

Женька аккуратно сложила тунику, добавила туда же бальные туфельки и вытащила из волос ленту. Потом завернула все это в узорчатую ткань, убрала в старинный комод, и включила ноутбук. Он радостно зажужжал и открылся на Новостях. И первое, что кинулось в глаза: «До женщины его мечты я чуть-чуть не домолчала»!

- Тьфу на вас! – буркнула она. – И не надо мне напоминать! Я – фкурсе!

И пролистала Ленту дальше. Но там попался Эйнштейн. И строго сказал:

- Глупо делать то же самое. И надеяться на другой результат!

- Дьявольщина! Я и сама это прекрасно знаю! Как говорится – не учите меня жить! Лучше помогите материально!

Но и следующие новости Птицу не порадовали. Вместо новогодних собачек и прочих «мимишных» вещичек, выскочил Киану Ривз и грустно поведал:

«В одном интервью меня спросили, что такое дом, и я ответил, что дом – это любимый человек. И недавно меня опять спросили, что такое для вас дом, и я ответил, что я бездомный».

- А я сейчас – КТО? – возопила Женька, и в сердцах захлопнула ноутбук.

Потом помотылялась по комнате, и потрогала развешанные на стульях шмотки.

- Странно! – пробормотала она. – Куртка – чуть влажная, а штаны – будто только что из сугроба. Эх! Зря я у нашего Дед Мороза себе новые джинсы не попросила. Было бы, в чем до электрички добежать. А то ведь сейчас государь вернется, и мы с ним, наверняка, опять сцепимся. Пойти, что ли, спать упасть – от греха подальше? Или, хотя бы, притвориться, что я задремала?

План был хорош и почти удался. Вернувшийся Павел заглянул за ширму, решил, что Женька дрыхнет, и занялся хозяйством. А вот это уже не являлось правильным решением. Потому, что мытье посуды в его апартаментах было весьма сложной «системой веревочек». Ибо требовалось сначала притащить из душевой волшебный тазик, загрузить в него грязные тарелки, отпереть все обратно, помыть и вернуть на место. Обычно он до этого процесса старался не доводить, и, живя один, просто пользовался пластиковой посудой. Но перед гостями захотелось блеснуть искусством сервировки. И теперь в наличии имелось куча посудин, не считая вилок, ложек и прочих рюмок. Пока Павел носился туда-сюда, Женька стоически лежала с закрытыми глазами, слушая, как он гремит недобитым фамильным сервизом. В какой-то момент грохот перекрыла громкая брань.

- Рукожоп – подумала она. – Не иначе тарелку кокнул. Но это проблемы не мои, а музейные.

Впрочем, судя по тому, что за совком и веником государь в комнату не явился, тарелка была поймана в полете. Несмотря на постоянную возню в комнате, Женька и, в самом деле, начала дремать. На этот раз ей приснился последний селигерский фестиваль. Любимая зеленая палатка по прозвищу «кузнечик», туман над спящим озером, и поющий в кустах – Гэндальф. Вот только от костра нестерпимо несло чем-то паленым…

Она принудительно вынырнула из сна и выглянула из-за ширмы. И обалдела. Каким-то допотопным утюгом император пытался гладить ее джинсы. Или – сушить? Впрочем, разницы не было – ибо очень ценная и единственная на данный момент деталь ее туалета, скорее плавилась, чем сохла. И при этом сильно воняла.

- Что ж ты, паразит, делаешь?!! – заорала она страшным голосом, начисто забыв о том, что обещала Павлу с ним не ссориться. – Ну, нельзя же быть идиотом - до такой степени!!!

Император обиженно отшатнулся, едва не выронив утюг. Женька выхватила у него джинсы и, тряся в воздухе дымящейся одежкой, продолжила яростно вопить:

- Тебе доверить ничего нельзя! Ты можешь только ломать и рушить!

Ослепленная гневом, она не заметила, как, бледнея, изменился в лице император:

- Да – тихо и горько сказал он. – Маменька тоже считала, что мне нельзя доверять управление государством.

- Причем тут твоя, прости господи, маменька? – буркнула Женька чуть спокойнее, но все еще непримиримо. - Я про штаны мои, едва не погубленные говорю.

Утюг с грохотом полетел на пол. Павел отшвырнул его ногой, не заботясь, что древняя железяка может подпалить что-нибудь еще.

- А я говорю про наши отношения! Если кто их и рушит, так только ты! Потому что девиз твой по жизни: «Ни секунды без скандала!» Ты можешь хоть ненадолго успокоиться?! Побыть просто любящей женщиной. Тихой и доброй.

- Скажи на милость! А кто ты такой, чтобы указывать, КАКОЙ мне надо быть? Ты мне еще, по счастью, даже не жених! Не-ет, это не ты идиот! Это я, дура набитая, что на предложение твое безумное чуть не согласилась! Замуж, ха! Было б за кого!

- Да замолчишь ты или нет?! – взревел Павел. - Мне до смерти надоели твои истерические вопли!

- Это я - истеричка?! А ты тогда, а ты…

Не найдя подходящего ругательства, Женька задохнулась от злости и принялась судорожно натягивать недосушенные джинсы. Сунув ноги в сырые башмаки, рванула со стула куртку, и метнулась к выходу.

- Все! С меня хватит! И не зови меня больше в свою Гатчину! И не смей ко мне во снах приходить! Между нами все кончено, ты понял?! На кой черт ты мне вообще нужен?

Павел поймал бешеную Птицу почти на вылете, и крепко ухватил за локоть. Она попыталась дернуться, но хватка императора в этот миг была поистине стальной.

- Ну да, конечно! – медленно и раздельно произнес он, глядя в ее заплаканное и покрасневшее от ярости лицо. - Зачем тебе нужен дохлый император, жалкий неудачник, прозевавший собственный трон, убогий призрак давно минувшего прошлого?

- Пусти! – крикнула Женька, и Павел разжал руку.

- Скажешь, что все это неправда?

Женька потерла ноющий локоть. Обида на Павла, злость на себя и на всю нелепость их кривых, и вконец запутанных, отношений ударили ей в голову и окончательно заткнули глас разума.

- Правда!!! – рявкнула она, с чувством человека, под которым рушится скала. - Разбирайся дальше сам со своими комплексами, император задрипанный!!! А я ухожу! Сhao bambino! Век бы тебя не знала!..

Она фурией промчалась по дворцу. Поднырнула под турникет и, кое- как справившись с огромным засовом, рванула входную дверь. Где-то в недрах дворца взвыла сигнализация. Но ей было уже все равно…

За то время, что они ругались, на улице окончательно стемнело. И ударил сильный мороз. Поэтому по дороге к вокзалу Женька пару раз неудачно поскользнулась, и рухнула на нечищеную дорожку. Разбив коленку и потеряв в сугробе варежку. Она кое-как дохромала до вожделенного домика и поняла, что стремилась к нему совершенно напрасно. Плотно засыпанные снегом ступеньки, говорили о том, что нога человеческая на них давно не ступала. Это означало только одно: электрички нет, и не будет.

Она громко выругалась и тихо побрела на автобусную остановку. Села на обледеневшую лавочку и полезла в карман за мобильником.

- И который же у нас сейчас час?

Но аппарат, не кормленный уже пару дней, включаться не пожелал. Зато ее сырые джинсы начали проявлять ненужную активность и примерзать к лавке.

- Все равно не вернусь! – буркнула она. – Лучше замерзну здесь на фиг!!! А может, и не замерзну, если автобус все-таки приедет. Кстати, а что у меня с финансами? Как в анекдоте: «поговорим о Вечном – вечно денег нет»? Или есть варианты?

Она подышала на закоченевшие руки, расстегнула молнию, и полезла во внутренний карман. Там, как ни странно, оказался паспорт, а в нем - три «зеленые» бумажки. А в клапане на рукаве гремела мелочь, и сиротливо лежали сто рублей.

- Ах, ну да! Я же в магазин за подарками собиралась. Да так и не дошла. Ну, что ж, это лучше, чем ничего. На денежных знаках, к сожалению, не «дохлый» президент, а всего лишь мой любимый Ярославль, но тоже – неплохо. Если автобуса не дождусь, попробую какую-нибудь машинку остановить. Надо только со штанов снег стряхнуть, а к морде лица, наоборот, приложить. А то я чувствую, что от моей физиономии уже прикуривать можно! Подозреваю, что ни один нормальный водитель, на это безобразие глядя, остановиться не рискнет...

Тут из-за поворота, наконец-то, показался раздолбанный «Икарус». Даже не взглянув на номер, Женька юркнула в открывшуюся дверь, сунула водителю «стольник», плюхнулась на сиденье, и мгновенно уснула, несмотря на холод в салоне и наглухо испорченный праздник. В эту ледяную полночь ей почему-то снился топот коней и лай гончих собак…

В динамике что-то противно хрюкнуло. И металлический голос пробурчал:

- Дзверы зачыняюцца. Наступный прыпынак - чыгуначны вакзал.

- Какой вокзал, на фиг? – пробормотала Женька, с трудом пытаясь открыть глаза. – А где метро?

Но на вопрос, естественно, никто не ответил. Автобус остановился и громко лязгнул дверью. Она выползла наружу и огляделась. Хм! Вокруг был явно не питерский пейзаж! Снега на знакомой привокзальной площади не было. На газоне зеленела травка. А часы на высокой белой башне показывали полдень. Но, несмотря на далеко не ранний час, особого шевеления возле здания не наблюдалось. Перед ступенями, ведущей наверх лестницы стоял какой-то хлипкий заборчик.

- Так ремонт же! – сообразила она. – Но стоп!!! Этот вокзал на реконструкцию лет пять назад закрывали!!! Какое, блин, столетье на дворе?

Женька рванула к газетному киоску. Со свежего номера «Комсомолки», разукрашенного дурацкими снежинками, на нее глянули цифры: 2013…

- Твою же мать! – грустно пробормотала она, и растерянно оглянулась на остановку.

Но на ней стояли только две юркие «Газельки» да обшарпанный «Пазик». Тут она сообразила, что от Гатчины до Питера вообще-то ходило какое-то другое транспортное средство. В марках машин она сроду не разбиралась. И фамилию у автобуса тоже не спрашивала. Но такого странного «Икаруса», из которого она недавно выпала, на маршруте точно никогда не встречала.

- Живу на облаках, но знаю, как слезать. И этим я для общества опасна! Мля! Как же меня сюда занесло-то? Машину времени я не так себе представляла! И даже не мечтала, что за сто рублей меня перенесут на тысячу километров. Да еще и в другое государство!

Она зажмурилась. Потом открыла глаза. Все осталось на месте. Только стайка школьников бодро прошагала мимо нее в сторону зоопарка.

- Ладно, разберемся! Если меня каким-то раком закинуло в Прошлое, то мне есть в нем, куда пойти.

Она еще раз проверила карманы – деньги и документы были на месте.

- Хоть это радует – вздохнула она. – Хорошо, что сумками я не пользуюсь. И все свое ношу с собой. А то в том раздрае, в котором я выскочила из дворца, про этот женский атрибут я бы не вспомнила. Хороша бы я была! Без паспорта ведь ни один билет не купишь…

Женька еще немного постояла на площади, а потом тоже двинулась в сторону зоопарка, и, перейдя дорогу, неторопливо пошла по знакомой улочке.

- «Что за станция такая? Дибуны или Ямская? – бубнила она себе под нос, разглядывая совершенно не январские цветочки в вазончиках.

– А с платформы говорят: это город Ленинград!» Только у меня явно не тот стишок! К чему же сей квест случился? Как любят писать в тырнете – «Если вам скучно - придумайте для себя интересный марафон». Но я ничего ТАКОГО не заказывала! Мне ни разу не скучно и все сейчас – до голубой звезды! Как говорится, наука выделяет четыре степени безразличия: цветовой – фиолетово, музыкальный – по барабану, геометрический – параллельно. И самый главный - анатомический. Вот у меня – как раз последний!

Женька шла по улице, мысленно отмечая детали. Знакомая машина у подъезда. Если ей не изменяем память, владелец ее давно продал. Банк на перекрестке. Прошлым летом его здесь уже не было. Старый дом на углу выглядит вполне жилым – хотя из него все вроде бы уехали и тоже не вчера. Она поднялась по ступенькам на шаткое крылечко и нажала кнопку звонка. За зеленой дверью послышались шаги.

- Заходи! – сказала Даянка. – Ты как раз вовремя. Мои только что в деревню свалили. А я твою любимую мойву жарю. И драники. Как чувствовала, что ты явишься. Тебя каким ветром-то сюда занесло, птица ты наша?

- Трудно сказать – ответила Женька, стаскивая куртку, и пытаясь приткнуться в угол, ничего при этом не порушив. – Ночером в автобус села. В Гатчине. А днем – тут выгрузилась. Да еще и не в том Времени. Наверное, очень хотела тебя увидеть. Вот и прислушалась к Зову, который вернул меня сюда. Хотя понимаю, что - лишь шепот моего погасшего сердца, в глубине которого искра.

- Скажи лучше - с Павлом поругалась.

- А при чем здесь Павел?!!

- Ну, ты даешь стране угля! Как это – причем? Время перед Святками - дни, когда размыкаются Грани между мирами. И любое Слово, сказанное с силой, пусть даже и негативной, обретает невиданную мощь колдовского заклинания. А уж Слово Писательницы, тем более!!!

- Ты так думаешь? – недоверчиво спросила Женька, таская с тарелки рыбу.

- Дык! Ты ведь Владеешь Словом!

- Ну да, ну да. Хотя, это скорее оно – мной владеет. Раз так бесцеремонно выкидывает из одной реальности в другую.

Тут она вспомнила, как директор сказал: «Мы сами - творцы реальности, окружающей нас». И пригорюнилась. По всему выходило, что этот безумный квест она сама себе и организовала.

- Эй, птица! Клюв-то не вешай! – сказала Даянка, подсовывая ей тарелку с горячими драниками. – Ешь, да пойдем в комнату. Я тебе вязаных ангелов покажу. Выберешь себе какого-нибудь. Глядишь, в путешествии пригодится!

- Угу – согласилась Женька. – Сейчас.

Но ни о каких путешествиях думать совсем не хотелось. Ей было тепло и уютно в пыльном и скрипучем пространстве старого дома. Она вяло дожевала последний кусок, и сунулась к раковине помыть руки. И машинально глянула на ладони. Следов от ожогов не было и в помине.

- Хм! Интересно, а чего у меня еще нет? – задумчиво спросила она.

И кинулась к компьютеру. Группа со сказками в Контакте отсутствовала. А ее страничка по какой-то неведомой причине была заблокирована…

- Чего я паникую? Я же ничего еще не написала. Откуда им тут быть? Стоп!!! НЕ НАПИСАЛА!!! Значит, Павла – нет? А как же Динка? А сержант Огнев? И все остальные? Хотя, какие остальные?!! На дворе пока тринадцатый год.

Это значит, что никто не покушается на Исаакий, до столетия нашей проклятой революции еще целых четыре года, а самое главное – мои друзья, ушедшие в ненавистном семнадцатом, все еще живы! Да это же просто подарок судьбы, что меня швырнуло в Прошлое!

ГЛАВА 7. В моих карманах вечность и звезда…

Женька улыбнулась, сердце ее радостно забилось, в предвкушении новых, заманчивых перспектив. Она небрежно щелкнула мышкой, закрывая свою заблокированную страницу.

- А, может, и не стану вообще ничего писать! Зачем? Тот, кто вдохновлял меня на все эти бесконечные сказки, квесты, фантасмагории навсегда ушел из моей жизни. Ну, положим, я первая спровоцировала разрыв. Но ведь так, наверное, лучше? Не могут отношения длиться вечно! Да и какая пара - из нас двоих? Бешеная Птица с неуемными фантазиями в голове, и грустный призрак старого Замка! Да останься мы вместе еще хоть на час, мы бы точно разнесли и весь дворец, и половину парка. Так что все я сделала правильно! Допускаю, что Павлу будет больно. Пока. Но потом он забудет обо мне. И, как всегда, утешится своей любимой Гатчиной. А у меня найдется немало дел в этом новом недавнем Прошлом.

Она попыталась снова беззаботно улыбнуться, но у нее почему-то не получилось. Внезапно накатившие мысли о Павле словно бы стерли всю ее недавнюю радость. Почему-то вспомнилось, с какой болью смотрел на нее император, его бледное лицо, искаженное не гневом, а скорее горем...

- Сам виноват! – упрямо буркнула Женька. – Нечего было указывать мне, как жить. Слишком много таких указчиков я в своей жизни встретила! В итоге все они были дружно отправлены по известному адресу. А я вот живу, не меняясь, как знаменитый барон, из-за каждого идиота! Так что извините-подвиньтесь, ваше величество! Ищите себе другую дуру - тихую и любящую, как вы мечтали. А я, пожалуй, выполню свое обещание, и закончу играть в слова. Ни строчки сказок в этом новом прошлом!

Грустное лицо Павла снова мелькнуло в ее сознании и растаяло, как отражение облака на воде.

- Так лучше будет! – с невольным вздохом подтвердила Птица. – Ты меня теперь уже не встретишь, и я о тебе постараюсь больше не вспоминать.

- Ты уверена, что так будет лучше?

Даяна стояла в дверях и задумчиво, но без осуждения смотрела на Женьку.

- Ты отречешься от всего, что написала? Только потому, что любимый человек сделал тебе больно?

- Но ты же прекрасно знаешь, что порой в нашем присутствии случаются необычные вещи – хмыкнула Женька. - И обидчик, вдруг странным образом, бывает наказан. Или же, когда мы просим послать нам знак свыше, то этот знак непременно происходит в жизни. Может, это – как раз мой случай? И - да! Отрекусь! Ради Павла, да и ради собственного душевного спокойствия. Эти чертовы слова, эти строки моих историй сначала, как пружина, швырнули нас друг к другу. Потом заплели, и опутали миражами несбыточных надежд. А в итоге мы только кусались и жалили друг друга, трепыхаясь в этой паутине. Кто-то же должен порвать ее раз и навсегда!

- Это не паутина - негромко сказала Даяна, глядя куда-то мимо Женьки. - Это была спасательная сеть. Но если ты до сих пор так ничего и не поняла… Тогда тебе пора, дорогая Птица!

- Как это – пора? – удивилась Женька. – Я у тебя хотела погостить, потом в Москву вернуться, Танюшку повидать…

- Пора! – резко выкрикнула Даяна. - У тебя мало времени! – крикнула она. – А скоро не станет его совсем!!! Так что поторопись! Еще не поздно все осознать и попытаться исправить.

И только тут Птица заметила, как странно потемнело в комнате. На город, в котором только что безмятежно светило солнце, надвинулась страшная буря! Вспышка молнии ударила в стекло, и расплылась по нему ртутно-серебристой лужицей. По черному небу, злобно рокоча, прокатился гром, посуда в серванте жалобно зазвенела. В тот же миг, подруга с силой распахнула створки окна. Ураганный ветер ворвался в комнату, и Птице показалось, что за спиной у Даяны, на фоне бешено клубящихся лиловых туч, сверкают медью и истово крутятся какие-то огромные зубчатые колеса, пьяно качаются влево и вправо гигантские маятники. А спятившие стрелки мчатся назад по невидимому циферблату. Даяна разжала ладонь. С ее руки вспорхнул вверх, и искоркой закружился под потолком желтый ангел, похожий на гнома с крылышками. Он стянул с растрепанной головы синий колпачок и взмахнул им. Какая-то неведомая сила оторвала Женьку от стула и подняла в воздух.

- Лети за ним! – выдохнула подружка. – Он - твой проводник. В Прошлом, Будущем и Настоящем.

Грозовая туча за окном превратилась в воронку смерча, которая, утробно урча, втянула в себя растерянную Птицу. В ушах Женьки громом отдавались удары сердца, вспышки молний били то тут, то там. Но и среди кипящей вихревой мути, она четко видела крошечную золотисто-синюю точку… И неслась, вслед за ней, не представляя, куда ее забросит очередной виток этого собственноручно созданного квеста?

Растерянно оглядываясь и ничего не понимая, Женька стояла возле станции метро. Прямо перед ней привычно шумел и мелькал новогодними огнями заснеженный Невский. Направо – сквозь январскую метель смутно виднелись силуэты коней на Аничковом мосту. Птица поморгала глазами и слегка потрясла головой.

- Что это было? – пробормотала она. – Я что – заснула в автобусе, да так во сне по станциям метро и скакала, пока досюда не добралась? Гм! И сон мне приснился – страннее некуда! Хотя с Даяной снова встретиться – это счастье. Эх, и зря я не осталась в том сне, в тринадцатом году. Стоп! А сейчас-то какое тысячелетье на дворе?

Не видя поблизости газетных киосков, Женька зачем-то вытащила из кармана навеки заглохший мобильник. Но, на ее удивление, в электронных потрохах аппарата, видно, что-то замкнуло. Или – отдохнуло. Черный экран вспыхнул, выдав время и дату.

- Опять 2018-й?! Чертовщина какая-то! Впрочем, к дурацким чудесам мне не привыкать. Ладно, будем считать, что из-за скандала в Гатчине я и впрямь прибыла сюда на автопилоте. А теперь – быстренько домой к старушке Изольде, под уютное крылышко доброго Арчибальда. А то, постояв, тут еще пять минут, я рискую в снеговика обратиться!

Женька рысью бросилась по проспекту в направлении Старо-Невского. Снег пошел еще гуще, в двух шагах уже почти ничего нельзя было разглядеть. И вдруг Птица чуть не налетела на знакомую фигурку в светлой куртке. Густые русые волосы выбивались из-под шапочки. Женька глянула в лицо девушке и радостно завопила:

- Динка, с Новым годом! А Саша где? В больнице своей дежурит?

Вместо ответа она получила недоуменный и абсолютно не узнающий взгляд. Дина пожала плечами и посторонилась, как бы освобождая дорогу странной незнакомке. Потом девушка ускорила шаг и вскоре исчезла в круговерти метели.

- Гм! Что это с ней? – сердито хмыкнула Птица. – Неужели все еще ревнует меня к своему Фениксу? Вот дурында-то! Впрочем, ладно. Доберусь как-нибудь до дома, а там уж вправлю молодежи мозги!

И она с новыми силами принялась пробиваться сквозь заносы.

Когда Женька подошла к знакомому дому, снегопад немного поутих, но теперь ударил нешуточный мороз. Дыша на замерзшие ладони, и приплясывая на ходу, Птица торопливо пересекла двор. Но что-то заставило ее на миг остановиться и бросить мимолетный взгляд по сторонам.

- Двери всех подъездов перекрашены или это мне кажется? Да ну, бред какой-то! Какая ненормальная бригада маляров в разгар праздников на объект выйдет?

Не обращая больше внимания на такие мелочи, Женька ворвалась в подъезд и, отчаявшись вызвать лифт, из последних сил взлетела на нужный этаж. Ковырнулась ключом в двери. Чертыхнулась, потому что дверь не захотела открываться.

- Замок у них сломался что ли?

Женька надавила на кнопку звонка. Ничего не произошло. Она прижала кнопку сильнее. Дверь нехотя распахнулась. На пороге стоял незнакомый толстый мужик в спортивном костюме. Видимо, только что оторвавшийся от праздничного стола. Потому что в руке у него была вилка с криво насаженным куском ветчины. За спиной незнакомца слышался неясный слитный шум хмельных голосов.

- Вы к кому? – хмуро поинтересовался мужик.

Птица на миг потеряла дар речи.

- К Изольде Карловне - выговорила, наконец, она.

И сделала попытку шагнуть вперед.

- Здесь такие не живут!

Толстяк сглотнул ветчину и захлопнул дверь перед Женькиным носом. На секунду Птица чуть снова не впала в ступор. Но опомнилась, и шарахнула кулаком по звонку, одновременно стукнув в дверь ногой.

- Полицию вызову! – послышалось изнутри.

- Откройте! – заорала Женька. - Мне нужна Изольда Карловна Вальдштейн. Хозяйка этой квартиры! Куда вы ее дели, уроды?! Это я сейчас всех ментов на уши подниму!

Звякнула цепочка, дверь чуть приоткрылась.

- Здесь МЫ живем! – взвизгнул пронзительный женский голос. – Причем, уже ПЯТЬ лет! А ну, пошла вон, дура чокнутая!..

Дальше следовал такой поток нецензурной брани, от которой покраснел бы и пожарный гидрант. Ошарашенная не столько руганью, сколько непониманием происходящего, Женька скатилась вниз по лестнице. Опомнилась уже внизу. Из парадного жутко дуло, и Птица снова поднялась наверх. Привалилась спиной в горячей батарее. Мысли в голове кружились, как птичьи перья, подхваченные вихрем. И одна была ужаснее другой!

- Это бандиты! Они ограбили квартиру и взяли старушку в заложники! Гм! Ага! И вместо того, чтоб выдвигать свои требования или рвать когти, мирно жрут в захваченной хате ветчину? Дьявольщина, я ничего не понимаю! Стоп! Наверно, я малость свихнулась от пережитого, и просто ошиблась дверью.

Женька выскочила наружу. Подъезд был тот, какой нужно. А вот двор… Теперь, когда метель улеглась, Птица смогла рассмотреть его в подробностях. Он мало походил на тот уютный дворик с детской площадкой, который оборудовала когда-то бригада «Хоттабыча». Вместо качелей и карусельки посреди двора уродливо распахнули свои пасти мусорные баки. На месте присыпанных снегом клумб красовались забетонированные «карманы» для парковки. Внимательно вглядевшись во все это, Женька устало потерла глаза.

- В любом случае, надо срочно позвонить Саше, раз уж телефон внезапно очнулся. Может, он разъяснит, что у них происходит.

Окоченевшими пальцами Птица принялась отчаянно давить на кнопки. Но сделанный в солнечном Китае капризный аппарат, плохо переносил русские морозы. Экран горел, но никакой реакции на Женькины манипуляции не последовало.

- Пойду в «Буквоед»! – решила Птица. – Там выпью кофе, согреюсь сама и реанимирую эту консервную банку. И, может, дозвонюсь до того, кто прекратит это безумие.

Угрюмо съежившись и сунув одну лапу в задубелой варежке подмышку, а вторую – в карман, Женька выскользнула со двора. До заветного книжного магазина она бежала, не глядя по сторонам. И чуть не споткнулась на незнакомом высоком крыльце. Растерянно подняла голову, и похолодела уже в который раз за этот день. Вместо родной черно-белой вывески с веселыми пляшущими буквами на фасаде значилась горящая синим неоном надпись: «Стоматологическая клиника Супер Дент. Ваши зубы будут, как новенькие!» И устрашающее изображение вставной челюсти в формате 3D.

- Этого не может быть… - беззвучно выдохнула Женька.

Она зажмурилась и изо всех сил затрясла головой, чтобы прогнать жуткое видение. Потом распахнула несчастные глаза. Челюсть никуда не исчезла, и вывеска продолжала мигать мерзким синюшным светом.

Как во сне Птица, повернулась к кошмару спиной, и побрела по Невскому, не понимая, куда идет. Сознание на автомате отмечало знакомые вывески. Или незнакомые? Вот здесь, на углу, еще вчера был антикварный магазин, который она описала в «Облаках». Теперь на месте строгой бронзово-золотой вывески аляповато блестела пластиком реклама: «Скоро откроемся! Новый суши-бар «Япона мать».

Женька повторила вслух название бара, присовокупив к нему еще несколько горячих выражений с упоминанием самой близкой родственницы. Потом подняла руку, чтобы стряхнуть налипший на шапку снег, и хоть этим простым движением успокоить себя. И обнаружила зажатый в окоченевшей ладони мобильник. Безо всякой надежды она снова принялась жать клавиши. Звонок не сработал и на этот раз, зато почему-то посыпались новостные СМСки.

По дисплею побежали буквы: «Столетие Великой Октябрьской Революции, с небывалым размахом праздновавшееся в Северной Столице, в новом году плавно перетечет в юбилейные мероприятия, посвященные нашей доблестной Красной Армии». Птица качнулась, судорожно глотая ртом морозный воздух...

До нее медленно, но верно начало доходить, что происходит не просто нечто странное, а попросту чудовищное! В эту секунду ей как раз удалось отправить звонок Александру. «Набранный вами номер не существует…» - равнодушно отозвалось в трубке.

ГЛАВА 8. И в телефонной трубке эти много лет спустя – одни гудки…

«Не существует»! Почему-то эта фраза особенно резанула и так насмерть перепуганную Птицу. Вопящее от ужаса сознание, наконец-то, принялось выстраивать причинно-следственную связь.

- Я не написала ни одной сказки. Павел ничего не знает обо мне. В Городе больше нет Хранителей. И Динка не узнала меня. Значит, я не ходила в пикет за Исаакий, и не спасала девочку от полиции. О том, куда пропала Изольда лучше не думать. Далее! Динка НЕ привела меня домой. Мы НЕ нашли перо Феникса, и Александр НЕ вернулся к жизни.

От последней мысли Женькины ноги окончательно подкосились. Вцепившись пальцами, в какой рекламный столб, она из последних сил прошептала.

- Не было битвы со Змеем на ступенях Исаакия. Значит, не было и битвы за Гатчину. Значит…

Последнюю фразу Птица отчего-то побоялась произнести вслух. Ее взгляд вдруг упал на физиономию очередного кандидата в президенты, болтающуюся посреди улицы на широкой растяжке. На какое-то мгновение ей показалось, что широкая физиономия будущего отца народа стремительно покрывается бурой чешуей…

- Враг не побежден! – сипло выдохнула Птица.

И сжала в руке ни в чем не повинный телефон с такой силой, что аппарат жалобно пискнул. А затем выдал последнюю новость: «По данным МЧС, пожар в Главном государственном архиве уничтожил много ценных документов. Есть пострадавшие». Женька хрипло вскрикнула и повалилась на снег. Впрочем, кто-то тут же подскочил к ней, вытащил из сугроба.

- Дамочка, осторожнее. надо быть… Эх, гололед проклятый!

На нее знакомыми, добрыми глазами смотрел … Доктор Айболит, вдруг превратившийся, в этом кошмарном альтернативном будущем… в уличного бомжа. Впрочем, даже в замызганной серой телогрейке, и неопределенном комке шерсти на голове, он умудрялся выглядеть эдаким нищим античным философом. Печально покачав головой, он привычно пощелкал перед носом Женьки когда-то белыми и длинными, а теперь безнадежно кривыми и прокуренными пальцами.

- Сколько пальцев видите? Голова не кружится? Вы бы, дамочка, такси по такой погоде себе вызвали, что ли? Я бы и сам вас довез, да где теперь моя белая карета с красным крестом?

Горько расхохотавшись, бывший врач резво нырнул в какую-то подворотню, и сгинул в вихрях нового снегопада.

- Господи! А ты-то, бедолага, как дошел до жизни такой? – отрешенно подумала Женька.

Какой-то ненормальный луч света внезапно пробил снежную завесу и блеснул на близком куполе Исаакия. Женька поняла, что в своих метаниях по искаженному городу она почти добежала до Арки Генерального Штаба.

- Нет-нет, к Собору я не пойду… - прошептала она. – Если я увижу, что… Лучше такое даже вслух не произносить! Матерь Божья, да ведь этой осенью мы почти уверовали, что победили.

- Я не хочу! Верните все назад!– заорала Птица, воздев руки к небу.

Случайные прохожие шарахнулись от нее, как от зачумленной. Не обращая на них внимания, Женька твердила, как в забытьи.

- Даяна права. Мои слова были спасательной сетью для нашего бедного прекрасного Города! А может, и для всего мира?! И именно они не давали ему скатиться в бездну. Но я отреклась от своих историй. И Город захватило злое наваждение! Что же мне делать? Выход один: я должна вернуться. Туда, где все начиналось. Чтобы попытаться хоть что-то исправить! Вот только не сегодня ночью! Сомневаюсь, что на этот раз император нарисуется у меня за спиной. Интересно, на Гражданке меня еще примут? Или там тоже никто уже не живет?

Она снова потыкала в кнопки телефона. Но, внезапно случившиеся СМСки, дожрали остатки питания, и аппарат включаться не пожелал. И позвонить не получалось. Оставалось только ехать и на месте разбираться – есть ли кто дома? Женька нащупала в кармане «Подорожник», и рванула в сторону метро.

В вагоне она немного успокоилась. Редкие пассажиры были заняты своим привычным делом: кто - листал книжку, кто – копался в телефоне, а кто-то просто дремал, привалившись к поручню головой. Она вздохнула:

- Одна я, сирота, не при делах. Книжки у меня нет, телефон – сдох, а засыпать я теперь вообще боюсь. Кто знает – в какой реальности проснешься? Иногда, конечно, приятно быть лёгким на подъём бродягой, без определённых планов, готовым в любой момент сорваться с места, а уж потом разбираться, куда, зачем и какого чёрта? Но – очень иногда, и явно не сейчас…

Поезд, между тем, доехал до нужной станции. Женька, застегивая на ходу куртку, вышла из вагона. И взглянула на время: почти двенадцать.

- Поезд в город не идет! Не идет поезд в город! – надрывался в динамике чей-то голос.

- Интересно, а я – где? – усмехнулась Женька. – Я ж не до Девяткино доехала. А Гражданка – не Питер, что ли? Идиотизм какой-то…

Светофор на перекрестке мигал «желтым», но машин, несмотря на позднее время, и нечищеную дорогу, было еще много. Пришлось стоять и ждать. Потом мимо прогромыхал заметенный снегом пустой трамвай, похожий на злобного носорога. Она проскочила, наконец, на нужную сторону, и свернула во дворы.

Женька брела по дорожке, мучительно пытаясь вспомнить – какую заветную комбинацию цифр надо набрать для вызова консьержки? И не обратила никакого внимания на компанию молодежи, толпившуюся между школьным забором и нужным подъездом. И тут с диким шипением и воем в воздух взлетела петарда. От неожиданности Птица поскользнулась и рухнула в снег. Для полного счастья с руки свалилась вторая варежка.

- Ну вот – расстроенно пробормотала она, шаря в сугробе. – Теперь вообще ни одной не будет. Первая – канула в Гатчине, вторая – пропала здесь.

Тут ее рука наткнулась на что-то непонятное. Женька поднесла находку к глазам. И ахнула. Вязаный ангел! Только теперь он уже не исполнял роль «путеводной звезды», а был обычным брелоком, на котором болтались до боли знакомые ключи.

- Упс! Вот так удача! Даже, если это не ТЕ САМЫЕ, ничего страшного! Я хотя бы в подъезд попаду. Правда, ночевать в закутке с мусоропроводом – не самый приятный вариант, но все-таки лучше, чем на улице!

С некоторым сомнением она поднесла к домофону магнитный ключ. Замок запищал и открылся. Довольная этим обстоятельством Женька, проскочила мимо спящей консьержки, и нырнула в лифт. Теперь предстояло решить – стоит ли поиграть во взломщика, или ну его на фиг? Вдруг и в этой квартире тоже живет кто-нибудь другой?

- Рискну! – подумала она. – При самом плохом раскладе хозяева вызовут ментов. Но ведь они ж меня не на мороз выкинут, а в «обезьянник» увезут… До утра доживем – а там видно будет. В конце концов, даже Мир, в который мы вступили, не имеет хорошей репутации. Чо уж про птиц бешеных говорить? Может, я - сестрица из провинции. И на праздники приперлась? А кто нынче в теремочке живет – могу и не знать. По причине своей «семиюродности». Вон у соседа домашнего МАМАША свою квартиру тихой сапой продала, и скромно об этом промолчала.

Женька повернула ключ в замке. Свет из коридора осветил весьма знакомый рюкзачок и, не менее родные, тапочки.

- Уф! – сказала она, сползая на пол по закрытой за собой двери. – Хоть тут все на месте!

Подружки дома не оказалось. Видимо, она уехала к дочке. Или ушла к маме. Женька помотылялась по пустой квартире, заглянула в холодильник, и прошла на кухню. Через пять минут там уже пыхтел чайник, а она – привычно мыла чашки.

- Сейчас кофею отопью, залезу в ванну, а потом спать лягу. Об остальном, согласно классике жанра, я подумаю завтра!

Когда она открыла глаза, в окно уже вовсю светило солнце. Орхидея на подоконнике была усыпана цветами, и кажется, обрадовалась Женькиному появлению.

- Ну, правильно. Кто ж ее, кроме меня поливает? – хмыкнула Птица. – Кстати, а что у нас со временем?

Она потянулась, выползла с дивана и снова попыталась включить мобильник. Но голодный аппарат не отозвался. Пришлось тащиться на кухню. Часы над дверью показывали начало первого. Что, впрочем, не факт – ибо они всегда спешили. Она поискала «зарядку», но не обнаружила ее ни на кухне, ни в спальне. Видимо, подружка, наконец, научилась не забывать ее дома.

- Ладно, пойдем другим путем. Включим ноутбук. И засунемся в него – благо нужный провод на столе валяется.

Ноутбучные «останки» долго сопротивлялись, но потом- таки соблаговолили включиться.

- Так, одно дело сделали. Мобильник кормится. Теперь бы еще меня чем-то накормить. Ибо выползать в магазин не хочется от слова «совсем». Да и как? Если штаны я ночером в тазу замочила. Уж больно у них вид неприглядный после всех моих прогулок. Хотя, можно в шкафу волшебный пакет со своими шмотками поискать. Я же что-то в нем оставляла, когда последний раз отсюда уезжала. Но сначала – холодный душ и горячий кофе!

Выполнив «программу-минимум», и отыскав в кухонном шкафчике пачку окаменевшего печенья, она взяла кружку и полезла в интернет.

- Надо уточнить, как в эти дни музей работает – думала она, привычно заходя на сайт дворца.

И уткнулась носом в какие-то странные объявления. «Незабываемый день рождения в музее», «Еще раз про любовь», «Проведение банкетов и свадеб».

- Это что за …бня? – изумилась она. – Какие свадьбы, на фиг? Вася с ума, что ли, спрыгнул? Может, деньги от торжества и пойдут на реставрацию, но ведь с другой стороны, пьяные гости могут и беды натворить? В любом случае, не понятно стремление молодоженов организовать свадебный банкет во дворце, - как будто ресторана для этого нет? Да и вообще – как-то раньше директор не подписывался на подобные мероприятия! Хм! Свадьбы! Ну, хоть не мойка с американским оборудованием – и то хорошо! Надо бы ему звякнуть и спросить – ЧТО происходит?

Женька потянулась за ожившим телефоном, но директорского номера там не нашла.

- Ага! Происки! Ну, хорошо, попробуем найти его в другом месте.

И она поискала на сайте Контакты. Ссылка послушно открылась. Но вместо привычного имени под словами: Директор ГМЗ «Гатчина» стояло нечто не совсем понятное. Никакого Василия Юрьевича там не было. Зато значилась какая-то Сидорова Татьяна Львовна.

- Это что за чудеса на виражах? Какая еще Сидорова? Что за коза? А Васю куда дели?!!

Птица почувствовала, что сейчас грохнется в обморок. И с тоской подумала о том, что это не «глюк программы», а еще одно очень нехорошее последствие произнесенных ею слов…

- Что же я наделала-то, а? – судорожно бормотала Женька, нарезая десятый круг по тесной кухне. - Что, натворила, Птица ненормальная!!! Вася больше не директор музея! А дворец, похоже, превратили в какой-то весьма паршивый развлекательный центр.

Она вспомнила, что о чем-то подобном ей талдычил старый ящер, накануне битвы за Гатчину, и ей захотелось взвыть. Потом память услужливо подсунула фразу Даяны насчет хрупкости Граней миров в новогодние дни, и того, что одно случайно брошенное недоброе слово в эти дни может обернуться колдовским заклинанием.

- Но я же, вроде, ничего особо жуткого Павлу не сказала - жалобно возразила сама себе Женька. - Ну, по крайней мере, ничего такого, чего он и сам бы о себе не знал. Мы, бывало, еще хуже ругались, но мир от этого не рушился.

Она с досадой хлопнула себя по лбу.

- Вспоминай, дура пернатая, ЧТО ты ляпнула тогда императору? Так! Ну, то, что «идиотом» назвала - почти нормально. Потом в сердцах брякнула, что у него лапы дырявые – но и это не суицидально. Потом поклялась, что замуж за него не выйду – такое тоже бывает. А вот дальше…

Птица захлопнула клюв и широко распахнула глаза. В голове отчетливо прозвучал ее собственный, срывающийся от ярости голос:

- ВЕК БЫ ТЕБЯ НЕ ВИДЕЛА!

- Вот оно! Проклятье - сказанное и сбывшееся! – прошептала Женька. - Да еще подействовало то, что в Гродно я вслух отреклась от своих сказок.

Ей вдруг стало очень страшно. Так, как не было, наверно, никогда в жизни. И до смерти захотелось обратно. В тот привычный уютный мир, где они ссорились и мирились с Павлом по десять раз на дню. Где были живы Саша и Изольда, а Динка ждала малыша. Василий Юрьевич на посту директора музея доблестно воевал с культурным департаментом за очередные ассигнования. А все ее сказки, стопкой невидимых книг, были аккуратно выложены в знакомой, как родные тапочки, группе Контакта.

- Совсем, как в паршивом анекдоте про Золотую Рыбку - убито бормотнула Птица. - «Поздравляю, мужик, у тебя ВСЕ БЫЛО!» Мля-я! Как же мне вернуть этот мир обратно?!

ГЛАВА 9. Что с этим миром? Зачем мы бросаем своих?

Она готова была помчаться во дворец, но сначала глянула на часы, и поняла, что никуда уже не успевает. Потом вспомнила про свои замоченные джинсы, и отправилась в ванную. Имелась, конечно, стиральная машинка, но Женькин врожденный технический тупизм, не давал возможности ею воспользоваться. Пришлось обойтись обычными средствами – мылом, тазиком и руками. Когда сей жизненно необходимый предмет одежды был отжат и вывешен на балкон, Женька от безысходности занялась уборкой квартиры.

- Дурную энергию надо использовать в мирных целях – бормотала она, двигая мебель, и собирая разбросанные бумажки. – А еще надо бы прикупить скотч, и заклеить свою поганую пасть! Дабы больше ничего лишнего нигде не ляпнуть! Надо ж было додуматься - ТАКОЕ императору сказать! Вот уж действительно – бедный, бедный Павел! Мало ему при жизни плохого досталось, так еще я после смерти добавила, коза драная. Как сказал однажды Оракул: «Любая композиция когда-нибудь закончится, путешествие подойдёт к концу, жизнь человеческая оборвется, но от этого время не окажется потраченным напрасно». А я к этому времени, получается, безо всякого уважения отношусь. Да, собственно, и к императору – тоже. Хотя тут он сам виноват – постоянно твердит, что никакой он не государь, а частное лицо. Вот я и веду себя с ним, как с обычным приятелем, живущим со мной рядом в этом поганом двадцать первом веке. И как-то забываю о том, что у него-то в анамнезе был еще и восемнадцатый. Не менее поганый, кстати. Дьявольщина! Несколько лет назад в одном северном городе я встретила чудо – и повела себя с ним совершенно безответственно. Хотя, не удивлюсь, если это я сама и создала его ненароком.

Женька задумчиво повертела в руках веник, поставила его в угол и снова полезла в недра интернета, не очень понимая – ЧТО хочет там найти? Дух Яндекса услужливо перебрал Новости – и внезапно выдал строчку: «Шокирующая находка в Санкт-Петербурге потрясла ученых. Что прятал Павел Первый в Михайловском замке».

- Ну – мы-то знаем – хмыкнула она, щелкая мышкой и переходя по ссылке. - Но надо лишний раз убедиться…

Потом она долго сидела перед монитором и глотала слезы. Ролик крутился уже, наверное, сотый раз, а у нее рука не поднималась нажать на «стоп».

- И вот КОГО я обидела? – мысленно спрашивала она себя. – Последнего рыцаря? Ну, ладно, дела государственные – это одно. Но – Мальтийский орден – это совсем другой расклад! ЧТО он должен был чувствовать, когда его в Магистры посвящали?!! Это просто немыслимо себе представить. Смесь возвышенной гордости, чувства причастия к великим тайнам. И ясное понимание своей обреченности… И, Господи, Боже мой! – ТРИНАДЦАТЬ вариантов Михайловского Замка!!!

Какого ума был человек! И – какой ответственности! Хм! А может, Наполеон захвативший Мальту, что-то такое про госпитальеров узнал, что потом в Россию ломанулся? Только до Питера не дошел? А еще у меня из головы не идет эта потайная лестница в Замке. Может, она вовсе не в покои фрейлины вела? Тогда понятно – почему он ею не воспользовался! Принял удар на себя, чтобы спрятанный в подземелье артефакт не нашли! А тупые заговорщики ни о чем не догадались. Ох! А я-то – чем лучше?!! Со мной Вселенная говорила – а я слушать не захотела. И как только у меня язык повернулся сказать – век бы тебя не видела?!! И беда даже не в том, что я теперь одна, а в том – что мир перевернулся. И ускакал на пять лет назад...

Хотя, с другой стороны – мои девчонки в нем еще живы, и даже наша с Таней Республика Песни еще цела. Впрочем, это все равно не здесь. Из того года меня благополучно выпнули. И что мне теперь делать? Это у Глебушки Горбовского все просто – «следите за небом и ждите оттуда вестей». А есть ли у меня, как это говорят, свобода маневра? И ладно бы – одной мне прилетело. Так ведь и Айболит теперь – бомж. И Вася – не директор. О том – где сейчас Павел – вообще думать страшно. Короче, надо опять разбираться на месте. То есть, смотаться в Гатчину – и выяснить: что у нас плохого? Даже, если наш император сейчас опять призрак, а не человек, стоит поискать с ним встречи. Вот только ехать надо на электричке, а не на автобусе. А то формулировка «машина времени» приобрела какие-то слишком конкретные очертания…

Решив, что бонапартовские планы на завтрашний день расписаны, Женька опять занялась делами сегодняшними. Полила цветы, порылась в пакете с вещами, обнаружила там слегка драные, но чистые джинсы, и снова полезла в кухонный шкафчик.

- Помнится, я себе бомжовую кашу в прошлый приезд покупала. А потом про нее начисто забыла, и в паровоз с собой не взяла. Может, она уцелела? А то на хозяйский рис после Васиных деликатесов глаза не смотрят.

Она вспомнила визит «Деда Мороза» и окончательно загрустила.

- Отблагодарила, нечего сказать! И, ведь даже извиниться не смогу – ибо не имею представления, где директора искать? Он, может, вообще, не в Гатчине теперь живет. Да и не узнает меня, наверное…

И, забыв про кашу, она отправилась спать.

Утром Женька наскоро выпила кофе, оделась и, прихватив брелок с ключами, выскочила из дома. Первым, что она увидела, выйдя из подъезда, была ее потерянная варежка, висящая на ограде палисадника.

- Добрый знак! Надо будет по дороге с вокзала к дворцу поискать вторую. Если она найдется – значит, все получится.

Но, торопясь в музей, она так и не вспомнила про то, что надо смотреть под ноги. Зато не поленилась зайти в парк и заглянуть за забор Собственного Садика. Снеговики, взявшись за руки, по-прежнему стояли между укрытыми на зиму скульптурами. Женька вздохнула, шмыгнула носом, и, обойдя торговые ларьки на площади, отправилась покупать билет. Несмотря на выходной день, внутри дворца народа было мало. Ибо он в основном болтался возле елки снаружи, и развлекал себя покупкой плюшек и сувениров.

В Белом зале, где Женька совсем недавно танцевала с императором вальс, стояли накрытые для свадьбы столы. Но одиноких посетителей пока никто не гонял, и осмотру экспозиции особо не мешал. Правда, кто-то шастал со скрипкой по коридорам, и, время от времени, мимо пробегала организатор свадьбы, но в какой-то момент все они разом исчезли.

- Пора! – подумала Женька, и со всех ног помчалась в сторону Мраморной лестницы. – Надо проверить нижний коридор. И императорскую нору! В случае чего, прикинусь гостем со свадьбы – обычно всю толпу мало кто в лицо знает. Джинсы на мне чистые, свитерок – нарядный. Да и мордою лица я никак на любительницу пожрать на чужой свадьбе не тяну. Мало ли – какая тетя Ася к невесте из Луги приехала?

Ей невероятно повезло. Возле заветного коридорчика в этот час было совсем пусто. Ни служительниц, ни праздно шатающихся туристов. Женька воровато огляделась и юркнула внутрь. И тут же чуть не полетела носом, споткнувшись об огромный куль с известкой. Все старинные вещи, наполнявшие когда-то коридор, исчезли без следа. Теперь он был завален строительным мусором и какими-то обломками. Чертыхаясь и с трудом пробивая себе дорогу среди этого хаоса, Птица доползла до нужной дверцы. К счастью, она оказалась открытой. Женька вошла в комнату, и ляпнула в сердцах непечатное слово.

Из знакомой мебели остался только старый диванчик. И тот выглядел так, словно на нем поплясала стая диких кошек. Местами прожженный, и густо заляпанный мелом. Впрочем, и вся комната выглядела не лучше. Похоже, что теперь ее использовали, как времянку, не знакомые утонченные реставраторы, а гастарбайтеры-маляры. На лишенном ноутбука столе, валялись упаковки от шаурмы, а в углах копился месяцами не убираемый мусор. Пол был затоптан грязными сапогами в три слоя. А возле окна торчал какой-то непонятный ящик.

– Но вот сами обитатели этого некогда уютного местечка, похоже, в праздники куда-то разъехались - сообразила Женька, из последних сил стараясь не разреветься. – Мне это на руку! Ежели придется зависнуть во дворце надолго – переночую прямо здесь. Интересно, воду тут еще не отключили?

Она сунулась в душевую и с удовольствием убедилась, что оба крана исправно работают.

- Ну, хоть какая-то хорошая новость - грустно вздохнула Птица, выползая обратно. - От жажды не умру...

Она еще раз огляделась по сторонам, вспомнила, как впервые оказалась в «тайной комнате», как Павел отпаивал ее коньяком, и она почти призналась ему в любви на этом самом диванчике. Как император притащил ее сюда на руках в новогоднюю ночь, как принес ей бальное платье, и назвал «своей Золушкой»… В глазах у Женьки защипало, а горло словно бы передавила тугая петля. Поняв, что Павла она здесь уже не найдет, Птица медленно и устало побрела обратно. Почему-то ей до боли захотелось хоть на мгновенье увидеть лицо императора, заглянуть ему в глаза. Ну, хотя бы бросить взгляд на его портрет, стоящий в домовой церкви. И ноги сами понесли Женьку туда.

В церкви было душно, пахло ладаном и горячим воском. Служительница то ли дремала над вязанием, то ли думала о чем-то своем. Она даже не глядела в сторону хрупкой рыжеволосой женщины, застывшей с непокрытой головой, и молитвенно протягивающей руки не к ликам святых, а к черно-белому портрету в темной раме. С портрета на Женьку печально смотрели бесконечно родные глаза. Лицо Павла то проступало четко, то затуманивалось в ее глазах. Глотая слезы, она бессвязно шептала:

- Ты же знаешь, я и прощения толком просить не умею, не то что молиться. И мне никогда не стать той «тихой и доброй» любящей женщиной, о которой ты мечтаешь. Но все это неважно! Ты просто вернись! Пожалуйста, я прошу тебя! Ты можешь ударить меня, обозвать любыми словами, и даже навсегда прогнать прочь. Я не обижусь! Только приди ко мне хоть на мгновенье. Скажи, как повернуть Время обратно? Да, я глупая Птица, заигравшаяся словами безумная сказочница, но … я люблю тебя, мой герой! Это правда! Пожалуйста, прости меня, если сможешь…

Несколько свечей в большом подсвечнике, стоявшем в углу, вдруг ярко вспыхнули и мгновенно погасли, словно затушенные порывом ветра. А со стороны сигнальной башни гулко ударил выстрел. Служительница вздрогнула, очнулась и начала мелко креститься:

- Чтой-то непонятное! – пробормотала она. – Где стреляют-то? Башню, вроде бы, только начали реставрировать.

Женька тоже не поняла, было ли произошедшее ответом на ее слова или случайным совпадением? Но в сердце ее зажегся робкий огонек надежды. Бросив на портрет еще один молящий взгляд, она тихо повернулась и вышла из церкви. Надо было вернуться в Белый зал и оценить обстановку. Надолго ли этот безумный банкет – и как скоро надо с него смотаться? Как она и предполагала, ни ее отсутствия, ни появления никто не заметил. Свадьба пела, плясала и ела.

- Пожалуй, идея пожрать на «халяву» не так уж и плоха – усмехнулась Птица. – Тем более, что основная масса гостей занята дурацкими конкурсами. Если мне тут оставаться, то надо бы в банкете поучаствовать.

Она подошла к накрытому столу и скромно села в уголочке. Натянутые нервы немного успокоились, и в ней проснулось чувство голода. Утренний кофе был всего лишь напитком, а поесть на Гражданке она не успела. И, по сему, она весьма активно приложилась к чужим дарам. Пока она размышляла – не вынести ли со стола некоторое количество пирожков – и главное, куда бы их положить, в зал притащилась старушка-гардеробщица, и попросила забрать с вешалки одежду. И Женька ускакала за курткой. Во-первых, там имелись карманы, а во-вторых, ей можно было укрыться на знакомом диванчике.

В суете за гостями никто особо не смотрел. И Птица, без особого труда, отволокла в «нору» и одежду, и плюшки. А потом отправилась бродить по залам. Посетителей почти не было. И бабушки – смотрительницы мирно дремали на своих стульях.

- Каким же артефактом надо воспользоваться? – напряженно думала Женька. - С давних времен основной эмблемой вечности времени и, одновременно, знаком его быстротечности, и мимолетности человеческой жизни, являлись часы. Но все дворцовые механизмы давно пришли в негодность и стоят уже не первый век. И сколько в них не крути стрелки, ничего не изменится…

А кто-то из древних, считал, что Время – это Дракон. Настоящее - мгновение, повисшее между двумя «ничто», прошлым и будущим. Его символизирует средняя голова трехглавого дракона, приподнятая над двумя другими, и отмечающая мгновение времени между днями - вчерашним и завтрашним. Дракон у нас тут, помнится, был. Но торчал-то гобелен в коридоре, в котором теперь ничего, кроме строительного мусора нет. Опять же, как этого Змея Горыныча разбудить?

А еще - «Время» - образовано от основы vert, той же, что и вертеть. И его первоначальное значение - "нечто вращающееся" или нечто возвращающееся в прежнее положение. То есть, возникает ассоциация с движением, вечным, повторяющимся, каким-то процессом. А что у нас движется? Ну, конечно же, КОЛЕСО! Но я-то сейчас во дворце, а не в каретном сарае, где этого добра – завались? И как мне заставить его вращаться? Погоняя палочкой? Так ведь у нас тут не игра в серсо. Одним словом, дело ясное – что дело темное…

Она опять расстроилась. И подумала, что пора, наверное, забиваться в свою «нору». Пока гости не расползлись и обстановка позволяет. И снова побрела в сторону Мраморной лестницы. Холодное зимнее солнце еще заглядывало в высокие окна. Но по дворцу уже начинали ползать тени. И казалось, что души нарисованных на портретах вельмож, недовольно переглядываются и тихо перешептываются. И только главной тени – призрака и хозяина этого замка нигде не было видно…

В «каморке папы Карло», то есть, тьфу! – тайной комнатке Павла, она появилась очень вовремя. И, пока окончательно не стемнело, успела там слегка прибраться, кое-как отряхнув диван, и стерев со стола грязь найденным в душевой не слишком чистым полотенцем. Под разбросанными картонками от шаурмы обнаружилась одинокая тарелка. И нашлась гнутая металлическая пепельница. Последнее Женьку особенно порадовало. Спать она пока не хотела, а сидеть в темноте было грустно. И она подумала о том, что если вызвать маленький огненный шарик, то его вполне можно туда сложить. И у нее будет хоть какое-то освещение. Использовать в качестве фонарика телефон никак нельзя. Потому, что вредная батарея быстро закончится – и тогда даже время не посмотришь. Надо было как-то устраиваться на ночь.

Она сползала помыть лапы, выгрузила на тарелку пирожки, поставила возле дивана пепельницу, свела ладони и сосредоточилась. Ледяные руки сначала медленно согрелись, а потом между ними закопошился привычный жучок – светлячок. Женька немного с ним пошепталась, и аккуратно опустила на металлическое ложе. А сама приткнулась на диване, положив голову на изголовье, и укрывшись курткой. Пока она вертелась, пытаясь угнездиться, в кармане звякнули ключи. Она вытащила вязаного приятеля и осторожно погладила его по колпачку.

- Ну что, дружок, скучаешь по своей хозяйке? И я – скучаю. Но нам с тобой не позволили с ней остаться. Даянка говорила, что ты будешь моим проводником. Значит, ты знаешь, как мне вернуться в недавнее прошлое?

Но Желтый ангел ничего не ответил. Только огненные искорки на мгновение вспыхнули в его крошечных бисерных глазках. И ей показалось, что ангел недоуменно моргнул…

ГЛАВА 10. Есть некто во мне, кто меняет места и путает адреса. Здесь главное правило - не опоздать, пока он считает до ста…

Отыскав, наконец, удобную позу, Женька согрелась и начала дремать. Ей привиделась эта комнатка в прежнем убранстве. Вот только ее хозяин уже не был тем веселым снеговиком, с которым Птица дурачилась в новогоднюю ночь. Он снова стал тенью в пыльном камзоле. Хотя в его глазах пока еще отражался свет. Император стоял спиной к окну, и, уставившись в пустоту, читал ей странные стихи:

Кровь по венам мёртвого не течёт, не тревожь того, что лежит в земле. Сохрани в себе и тепло, и лёд, поцелуй, объятие, пыл и дрожь. Пока солнце делает оборот, уходи с погоста, костей не трожь. Отпусти к червям, в чернозём и дёрн, не шепчи о том, что теперь нельзя. Пусть слова любви порастут быльём, говори с другими, храни заряд. Не рыдай, упрямо давись комком, рукавом толстовки глаза утри. Не рассказывай мёртвому о живом, ни о чём мне больше не говори…

- Что ты хочешь этим сказать?- попыталась крикнуть Женька, но голос ее сорвался и превратился в звенящий шепот.

- Только то, что я ухожу. Я не сержусь на тебя, птичка! Но мне пора…

Контуры фигуры Павла задрожали, потом подернулись слабым серебристым сиянием. Его облик истончался, становился прозрачным и таял на ее глазах.

- Не-ет!!! - то ли выдохнула, то ли простонала Птица. - Я не отпущу тебя!

Она рванулась к темному окну. Но в полете зацепилась за что-то, рухнула на пол и … очнулась. Она попыталась подняться, но битую неоднократно коленку, пронзила острая боль, и Птица, всхлипнув, снова плюхнулась на место. Оказывается, она споткнулась о злополучный ящик, на который при уборке не обратила внимания. Выпавший из руки ангел приземлился прямо на рваную мешковину, которой тот был накрыт. Женьке показалось, что бисерные глазки блеснули в этот миг как-то особенно.

- Ну что еще там такое? – пробормотала она и сунула руку внутрь.

Пальцы ее коснулись чего-то тонкого и гладкого.

- Не мо-ожет быть! – ахнула Птица.

В свете крошечного огонька матово блеснул … диск старинной пластинки. Этими раритетами и был доверху набит злосчастный ящик.

- Какого ж черта антикварные вещи малярам в подсобку кинули?! – ругнулась Женька, помянув еще раз недобрым словом новую администрацию, и поднося пластинку к свету. На бумажном кружочке в ее середине с трудом различались полустертые буквы: «Сирена Грандъ Рекордъ. J.Гаiднъ. Чѣтвертый квартѣт. Исп. Оркестръ Волынскаго полка».

- Гайдн посвятил Павлу шесть квартетов - прошептала Женька.

Мысли в ее голове стремительно помчались, обгоняя друг друга. И возникло ясное чувство, что тайна спасения где-то рядом. Она с силой сжала виски, чтобы не потерять нить размышления.

- Пластинка, музыка, время – как это все связать?

В памяти тут же всплыли щемяще красивые картинки из недавнего Прошлого. Белый зал. Она упоенно кружится в вальсе с императором. Василий Юрьевич, мечтательно улыбаясь, вертит ручку граммофона, кладет пластинку на диск.

- ДИСК ГРАММОФОНА!

Женька вскочила, едва не споткнувшись о ящик снова.

- Ну, конечно! Вечное движение, повторяющийся процесс и возвращение на круги своя. Это ведь не только колесо телеги или бег стрелок. Это еще и круженье музыкальной пластинки! Ведь, если слова – это путеводные знаки, по которым можно вернуться в Прошлое, то почему бы и нотам не стать ими? А раструб граммофонной трубы – чем не временная воронка?

Птица прижала к груди драгоценную пластинку.

- Хм! Откуда Вася приволок этот граммофон? А, вспомнила! С экспозиции, посвященной личным вещам Романовых. Выходит, теперь надо проникнуть в покои Александра Третьего, и завести эту штуку. Тогда все вернется на круги своя, и я смогу исправить Прошлое. Недаром сама судьба подкинула мне диск с любимой музыкой Павла! Ох, только бы у меня все получилось!

Женька не помнила, как выбралась из каморки. Она летела по Мраморной Лестнице, перескакивая через три ступеньки. Сердце истово грохотало, дыхание прерывалось от волнения, а пересекающие лестницу тени, казались ей гибкими телами черных змей. Только замедли бег – и мгновенно захлестнут ноги, оплетут тугими кольцами, остановят! Возможно, все это ей просто мерещилось, но Птица твердо знала, что попытка вмешаться в ход Времени всегда связана с огромным риском. И была готова к любому подвоху.

Лестница закончилась, и Женька оказалась под Ротондой с гербом. Лунный луч скользнул сквозь круглое окошко, в серебристо-голубом свете заплясали сотни пылинок. Птица вспомнила свое недавнее видение, такой же призрачный отблеск на грустном лице Павла, его еле слышный тающий голос. Она решительно смахнула слезы и продолжила свой путь. Теперь тени обступали ее со всех сторон. Женьке даже казалось, что она слышит их осуждающий шепот. Сквозь почему-то приоткрытую дверь Театра она увидела сцену, на которой беззвучно кружился все тот же серый хоровод. Мелькали силуэты дам в кринолинах, взлетали веера, вереницами проходили кавалеры в напудренных париках с косицами. То ли хитрая механика Дворца, создающая эти видения, работала и ночью, то ли уже начинала твориться какая-то чертовщина. Стараясь не вдумываться во все это, Птица помчалась дальше. Мимо комнат фрейлин, мимо не отреставрированной до конца Китайской галереи. И вдруг услышала за спиной тяжелые шаги.

- Эй, кто здесь?

Женька испуганно оглянулась. Свет карманного фонаря ударил ей в глаза. Охранник рявкнул:

- А ну, стой! Стой, кому говорю!

Женька метнулась в сторону. Пальцы охранника едва не вцепились ей в рукав. Каким-то немыслимым движением она увернулась, и помчалась дальше. Где-то в недрах дворца тут же взвыла сигнализация. Топот за спиной усилился, все громче слышалась басовитая ругань. Похоже, охранник успел связаться по рации с напарниками. Всхлипнув от напряжения, Женька бросилась в одну из царских приемных, рухнула на четвереньки, и, не выпуская заветную пластинку, заползла под письменный стол Александра Третьего. Прекрасно понимая, что через миг ее обнаружат, схватят и все рухнет окончательно. Шаги охранников замерли у двери.

- Где он? – буркнул один. – Тот пацан, что сюда за каким-то хреном залез?

При мысли, что охрана приняла ее за мальчишку, легче Женьке не стало. Раздалось пыхтение другого охранника, и луч фонаря скользнул по полу.

- Походу, он туда свалил - прибавив затейливое ругательство, отозвался второй. - Вон, в том конце коридора, фигня какая-то валяется.

Женька машинально сунула руку в карман. Вязаный ангел, прихваченный с собой «на счастье» исчез бесследно.

- Спасибо, дружок, - беззвучно выдохнула Птица.

И мысленно послала благодарность своей подружке. Шаги охранников удалились и вскоре совсем стихли. Женька выползла из-под стола, несколько секунд посидела на полу, прислушиваясь к малейшему шороху. Но кругом было тихо. Тогда она решилась и вышла обратно в коридор. Крадучись пошла дальше, заглядывая по пути в каждую комнату. Еще один рабочий кабинет царя с книжным шкафом и кожаным диваном. Комната с зеленым столом, этажеркой, забитой какими-то документами, и дореволюционной картой России на стене. Граммофон тут явно лишний...

Стоп! Птица остановилась, как вкопанная, перед украшенной розовыми занавесками, открытой дверью. Слабо освещенная дежурными лампами табличка гласила «Личные покои Александра III и членов его семьи». Боясь поверить надежде, Женька сделала шаг вперед. Посреди комнаты на малиновом ковре стоял круглый стол с фотографиями царской семьи. Рядом – обитые шелком с бахромой кресла.

А у стены – еще один накрытый скатертью столик. И на нем – тот самый граммофон.

Не помня себя, Женька рванулась туда. Трясущейся рукой повернула ручку. Еще раз и еще. Потом приподняла изогнутую трубку, положила пластинку на диск…

- Вот он – где! Держи вора!

Охранники бросились к ней. Один уже орал что-то в рацию, и тянул лапу к кобуре, а пальцы второго почти ухватили ее за свитер. Но, вырываясь, Женька успела завершить движение. И тонкая игла послушно скользнула по черной поверхности диска.

Глубокий, чистый звук пронзил пространство. Голоса скрипок взмыли вверх, неся мелодию, полную боли и нежности. Музыка метнулась тревожно, как пламя костра…

Фигуры охранников заколебались, начали расплываться в воздухе. Они все еще что-то кричали, беззвучно разевая черные рты, но дотянуться до Птицы уже не могли. А мелодия продолжала взмывать и падать, подобно гонимому бурей листку. Она окрепла, загремела в полный голос, достигла предельного накала! Черный диск пластинки неистово вертелся, а раструб граммофона вырос, превратившись в сверкающую серебряную воронку. Она накрыла Женьку собой, заполнила все окружающее пространство. Но, и проваливаясь в сияющий водоворот, и вновь летя куда-то под гром невидимого оркестра, Птица успела крикнуть:

- Беру свои слова обратно!!! Пусть все вернется!

Ее закружил бешеный вихрь, дыхание на миг прервалось.

А потом … все стихло. Женька растерянно стояла за ширмой в знакомой каморке. Все вещи снова были на своих местах, и только почему-то сильно пахло паленым…

Еще не веря своему счастью, она осторожно выглянула наружу. Увидела Павла, в задумчивости застывшего над ее дымящимися джинсами, всхлипнула и рванулась к нему.

- Я тут твои штаны сушить пытался…

Император чуть вздрогнул, решив, что ее порыв вызван очередным приступом «птичьего бешенства».

- К черту джинсы! - Женька вырвала утюг, швырнула на пол, и повисла у Павла на шее. - Господи! Какое счастье, что время вернулось! Мы снова здесь, и снова - вместе…

- Я ничего не понял из того, что ты сказала – вздохнул Павел, целуя ее заплаканные глаза. – Разве мы куда-то пропадали? Объяснить не хочешь?

- Да нечего объяснять. Я тебя обидела – и Мир перевернулся. Точнее, Время сошло с ума. И отправило меня в Прошлое, где нет ни Динки, ни Изольды, ни сержанта. А Настоящее – тоже какое-то неправильное. В нем - ни одного знакомого лица – только орхидея на окошке. И даже ты из дворца исчез…

- Хм! Значит, это был не сон? Мне тут мерещилось, что мы поругались, и ты от меня сбежала.

- Ага. На электричку. А вместо нее – села в Машину Времени. И оказалась сначала в Гродно, а потом – в параллельном Петербурге.

- И кто же помог тебе сюда вернуться?

Женька улыбнулась.

- Ты не поверишь! ОРКЕСТР ВОЛЫНСКОГО ПОЛКА!!! Я всю голову сломала, пока сообразила, что пластинка – это тоже КОЛЕСО. И символ Времени…

А еще я поняла, что не все слова можно произносить…

Император хитро прищурился.

- Зато я знаю – какие - МОЖНО!

Можно тебя приучить к себе и приручить тебя? Мнению, обществу и судьбе бросить в лицо снаряд. Делать лишь то, от чего в груди будет пылать пожар, юными, смелыми обойти весь необъятный шар. Можно тебя без тревог и мук, без бесполезных фраз? Знаешь, я всё говорил к тому: можно тебя сейчас?

- Можно – улыбнулась она сквозь слезы. – ТЕБЕ – все можно!

Успев подумать, что только он понимал её, и только на его робкую дружбу – а, возможно, что и больше чем дружбу – она отвечала взаимностью. Впрочем, разве могло быть иначе? Раз она вытащила его из Отражений – значит, нужно держаться за императора обеими руками. И обнимать его. И целовать. А, главное, делать это – МОЛЧА!!!

- Вот и славно! А скажи, дорогая птичка, снились ли тебе когда-нибудь сны с продолжениями? Причем, на одну и ту же тему?

Женька скромно опустила глаза.

- Ээээ … Как тебе сказать? Ты ведь и сам знаешь ответ на этот вопрос. С тех самых пор, как нарисовался в моих историях... Мне же безумно хотелось встретиться с тобой. Если не наяву, то хотя бы во сне. Но только я задумывалась об этой возможности, как новая волна прекрасных образов накрывала на меня с головой и никак не отпускала. И я писала всю ночь, не смыкая глаз, страницу за страницей…

- Знаешь, я тоже все время представлял, как приду в твой дом, побуду недолго, сварю кофе. Кстати, твой кофе я так ни разу и не попробовал! А потом уйду, оставив тебя наедине с единственно важным. Наверное, это называется – «Смотреть чудесные сны, и придумывать истории о загадочных незнакомцах»?

- Отчего же – о незнакомцах? Я тебя хорошо знаю. Ты даже не представляешь – НАСКОЛЬКО!

- Значит, я могу назначать свидание? В таком случае, дорогая сказочница, завтра, как только отгорит солнце, я буду ждать вас на том самом месте, где мы впервые встретились.

- У памятника? И у которого? Их же два – здесь и во дворе Михайловского Замка. И вообще, зачем нам с тобой ждать до завтра, если я могу поцеловать тебя сегодня?!! Кстати, а скажи – почему ты все-таки в Гатчине живешь, а не в Замке? Я же понимаю, ЧТО он для тебя значит – и для ЧЕГО построен…

Павел вздохнул.

- Здесь уютнее – ты же знаешь. Впрочем, мы и тут умудряемся накосячить.

Мелькая перед глазами, вальсируют чёт и нечет. В открытые рамы с неба стекает то яд, то йод. На пенсии доктор Время: уже никого не лечит, а если и лечит - долгой гарантии не даёт. И, значит, пора беречься, как бабка шептала в детстве: покоем укутать разум, чтоб ветер в него не дул, не шляться ночами в память, бронёй поплотней одеться, эмоции пить по каплям, а сердце держать во льду. Отныне - тевтонский рыцарь - ты в полной экипировке, сурово-неуязвимый. Но, логике вопреки, протиснувшись в щель забрала, в твоей черепной коробке гуляет промозглый ветер с Невы и Москвы-реки.

- Никого он не лечит – вздохнула Женька. - Паршивый из Времени доктор…

Она отвернулась от Павла и, хромая, подошла к темному окну. Две звездочки ласково мигнули ей, и тут же спрятались в набежавшем облаке.

- Плохо тебе со мной? – спросил император.

- Нет – отозвалась она после секундного молчания. – Мне без НИХ – плохо…

- И что нам с этим делать? Вернуться в Небесный Лес?

- Не знаю. Не факт, что мы окажемся там вместе. В том домике, который мне показала подружка, мы были с ней вдвоем. Тебя я в нем не заметила. А я не хочу с тобой расставаться. Хотя тебе-то никакой пользы от моего присутствия – одна нервотрепка…

- Разве я жалуюсь? Если разобраться, то кроме тебя у меня никого нет на этом свете.

- Я помню. И все время чувствую себя виноватой. Потому, что у тебя со мной не жизнь, а сплошная полоса препятствий…

- Не ерунди! На этот безумный квест я сам подписался! И сам тебя выбрал. И вообще, отвыкай откладывать свою жизнь до конца недели, до весны, до первой звезды. Потому, что потом будет безумно жалко этих пропущенных, и заранее зачеркнутых дней в календаре. Живи – СЕЙЧАС! И – со мной…

Женька улыбнулась и погрозила императору пальцем.

- Но ты же хотел «тихую» женщину – а не «взрыв на макаронной фабрике».

- Я хотел?!!

- Ну да. Сам же мне об этом кричал, когда мы ругались.

- Хм! Не помню. Мало ли, какой глупости в процессе скандала не ляпнешь? Давай, плохое ворошить не будем. Лучше я тебя сейчас чем-нибудь накормлю и спать уложу.

ГЛАВА 11. Я не сказала «да», милорд. - Вы не сказали «нет».

- Лучше – помоги мне раздеться. Надо коленку посмотреть. И огонечком по ней пройтись хотя бы в первом приближении. Не представляю – КАК я с такой ногой по дворцу носилась, если сейчас наступить на нее не могу?!!

- За огнетушителем сходить? – поинтересовался Павел, припомнив тлеющий ковер в Изольдиной квартире, и аккуратно стаскивая с Женьки джинсы.

Она ойкнула и поморщилась.

- Лучше Васе позвони и выясни – точно ли в твоей каморке датчики не стоят?

- Ага! Ночью! Чтобы он с перепугу сюда примчался!

- А будет лучше, если пожарная команда прикатит? Тогда уж тащи меня в подземный ход – там сто пудов ничего нет.

- И как ты себе это представляешь? Что тебе в холоде да сырости без штанов делать?!! Там даже приткнуться некуда. Давай-ка все лечебные процедуры до утра отложим. А сейчас просто ляжем спать.

- И ты полагаешь, что я с хромой лапой заснуть смогу?

- Я полагаю, что можно не лезть в твои магические дебри и обойтись простыми средствами. Например, принять пару капель коньячку. А потом приложить к твоей пострадавшей конечности что-нибудь холодное.

- Щаз! Еще в холодильник меня засунь! Или в Собственный Садик отнеси и в сугроб поставь! Лично я предпочитаю, чтобы ты мне ТЕПЛУЮ компанию составил. И что-нибудь ласковое сказал…

Ранним утром она сидела на диванчике, чистила мандарин, и смотрела, как он осторожно чертит на ее опухшей коленке йодную «сеточку». А потом, хитро улыбнувшись, добавляет к рисунку лапы и длинную шею. Получается - то ли бескрылый страус, то ли не досчитавшийся ног, жираф.

- Ну-ка, отдай конечность, абстракционист несчастный! – фыркнула Женька и дернула ногой.

- Пззвольте, ножжку поцеловать! – дурашливо прогудел Павел. – Или - руччку!

- Какие ножки - ручки?!! Василий Юрьевич обещался быть через пять минут! Лучше посмотри, что там, в мониторах творится? Убедись, что у нас все, как было – и даже лучше!

Император неохотно отошел к столу и пробежался взглядом по дворцовым «недрам».

- Все нормально. В смысле – пусто. И тихо.

- А на сайте – что?

- «Выставка Гатчина 1917». «Год собаки. Императорские питомцы». «Личные комнаты семьи Александра Третьего». «Три архитектора гатчинского дворца». Все – как обычно!

- И никаких банкетов?

- Никаких. Ну, если не считать банкетом то безобразие, что мы сами устроим.

- Я чо сейчас подумала – сказала Женька, задумчиво глядя в бокал, на дне которого плескались остатки настоящего «Наполеона». – Мы с тобой еще один пункт в контракте не прописали.

- Какой?

- Если я скажу тебе гадость, то ты должен меня ударить.

- С дуба рухнула? – ошарашенно поинтересовался Павел, и повернулся к директору. - Вася! Птице больше не наливать!

- Я не пьяная! Можешь ты меня до конца выслушать – или где?

Император пожал плечами.

- Могу, наверное. Ну, или постараюсь, хотя бы.

- Так вот. Как говорится – «следите за руками»! Для любого действия, будь то примирение, любовь или драка, нужны два персонажа. Согласен?

Павел кивнул.

- Скажем, если я хочу с тобой помириться, а ты – нет, то из процесса ни черта не выйдет. Или, например, ты тащишь меня в койку, а я – не желаю. Это уже вообще – статья Уголовного Кодекса. С дракой же вариантов еще больше. Таки вот. Я говорю тебе гадость, а ты собираешься меня ударить. Что для этого надо?

- Минимум, поднять задницу – хмыкнул Василий Юрьевич, с интересом слушая «птичий бред».

- Правильно мыслишь! Надо встать, подойти, замахнуться… На все это нужно время, в течение которого ты принимаешь решение: бить или не бить? Я, в свою очередь, могу отскочить в сторону, перехватить руку, или храбро покинуть поле боя. А что требуется для того, чтобы нахамить в ответ?

- Просто открыть рот – пробормотал император.

- Вот именно! Причем, не вставая, и не сходя с места. Опять же, получив по морде, человек тут же видит последствия. Ну, там, фингал, синяк или что-то другое. Это все лечится простыми домашними средствами, за неимением которых под рукой, можно обойтись извинением или поцелуем. А вот того, что происходит с душой от грубого слова, никто не видит. Да мы и сами толком не можем рассказать – где от него болит? И залезть внутрь – тоже. Пластырь на это место не прилепишь и зеленкой не смажешь. Помнишь, как ты с Ларри объяснялся?

- Ну да. «Я дам тебе по морде, а потом мы помиримся».

- Воот! И все тогда моментально встало на свои места! Улавливаешь смысл?

- Улавливаю. Но я не уверен, что смогу.

- Тем более! Значит, времени на размышление у тебя будет еще больше. И я успею понять, что раз ты подпрыгнул, то мне следует заткнуться. А иначе все будет, как прежде: слово за слово, чем-то по столу… И мир опять рухнет или перевернется. И снова придется искать тебя, возвращать на место Васю, и так далее, и тому подобное. А схлопотал по морде лица – или рот закрыть успел – и все, конец списка!

- Женька права! – сказал директор. – Как бы странно это не звучало. Не в моих правилах кого-то бить, но иногда это наиболее щадящий вариант.

- Хотя бы еще из-за того, что от драки быстрей устанешь - хихикнула Женька. - И все скорей закончится!

- Мдя! – задумчиво произнес Павел. – Очень своеобразный замысел! Как говорят у них в Одессе: женщина создана для того, чтобы мужик не сдох от счастья. Ладно, я подумаю.

- А что тут думать?!! У нас какая задача? Жить мирно! Когда ребенок играет с огнем, с ним в дискуссию не вступают, а просто – дают ремня! А я – со словом экспериментирую, что еще страшнее. Вот, если б человеку, кроме основной жизни, давалась ещё одна - для работы над ошибками! Тогда все просчёты и нелепицы можно было бы обвести карандашом, и подобрать однокоренные промахи. А все оставшееся до последнего звонка время, просто наслаждаться переменчивым заоконным пейзажем. Но в том-то и штука, что мы совершаем ошибки и работаем над ними одновременно! Мало того, исправляя одни глупости, мы тут же делаем другие. И так длится до конца, до последнего звонка, когда нужно сдавать свою единственную тетрадь... Не, ну, если ты успеешь заткнуть мне рот поцелуем, я, ясен пень, тоже не обижусь!

- Лучше скотч! – хихикнуло начальство. – Он надежнее! Да, ребята – с вами не соскучишься! Аж до того самого последнего звонка будете в тонусе держать!

- Тебе смешно! – буркнул император. – А меня Женькины мальчишки убьют. Как только узнают, КАК я их мамашу воспитываю.

- Но мир-то при этом не погибнет! Не волнуйся, я НИКОГДА им не расскажу. Это будет наш семейный скелет в шкафу.

- Охотно верю! – преувеличенно жизнерадостно согласился император. - Зато, если когда-нибудь мне жить надоест, я всего лишь приду к твоим отпрыскам и в подробностях поведаю им о нашем договоре.

- С чего вдруг такие суицидальные настроения? – недовольно вскинулась Птица. - Мы с тобой живы - здоровы, почти что счастливы, а мир вернулся на круги своя. И теперь все просто замечательно. Смотри - по улицам нашего Города снуют цветные ветры и разношёрстные чудеса, джинны трескают варенье на крышах простых, казалось бы, многоэтажек, а молчаливые духи выгуливают звёзды по ночам. Надо думать о хорошем, ваше величество, а не фигней страдать!

- Кстати, о хорошем! – вдруг хитренько усмехнулся Павел. - Ты не забыла, дорогая, из-за чего, собственно говоря, разгорелся весь наш сыр-бор?

- Из-за погубленных штанов? – поинтересовался Василий.

- Не-а! Из-за предложения руки и сердца, которое я сделал этой Бешеной Птице. Ну, так как, Золушка? Готова ли ты взять в мужья своего Прынца?

- Э-э-м-м-м… - замялась Женька и тут же выкрутилась. - А если я вдруг соглашусь, как ты представляешь себе процесс гражданской регистрации сего эпичного акта? Да в местном ЗАГСе все тетки в обморок грохнутся, когда ты в парадном мундире, печатая шаг, туда взойдешь. И без паспорта, на минуточку!!!

- Ну-у, честно говоря, я думал, что поскольку некоторым образом являюсь здешним музейным объектом, официально наши отношения мог бы оформить уважаемый Василий Юрьевич.

Вася, слушавший весь этот бред, с обалдело приоткрытым ртом, тут же расплылся в довольной улыбке, и подхватил идею.

- А чего? Я мог бы! Что там, в «Обыкновенном чуде» король говорил? «Как почетный святой, почетный Папа Римский и почетный великомученик нашего королевства объявляю вас мужем и женой»! Добавлю, что должность директора этого дурдома, по ошибке названного государственным музеем, от звания великомученика не очень-то и отличается.

Неизвестно, куда бы на этот раз завел честную компанию этот более, чем странный разговор, но только его неожиданно прервала трель телефонного звонка из кармана директорского пиджака. Он чертыхнулся и схватил трубку:

- Да, алло!.. Какого черта, в музее ж еще выходной?! Что-о? КТО говорит? Гы-ы… Сейчас выйдем.

Он сунул телефон обратно, продолжая ошарашенно улыбаться.

- Что там случилось?! – в один голос воскликнули Женька и Павел.

- Случилось нечто хорошее – заговорщицки подмигнул им Вася. - Давайте-ка, граждане брачующиеся, на свежий воздух выйдем. Во-первых, нам всем мозги давно проветрить пора, а во-вторых – сюрприз будет!

- Ну, и где сюрприз? - буркнула Женька, стоя возле знакомых снеговиков, и зябко поеживаясь.

И вдруг онемела от удивления. По заснеженной дорожке к ним, держась за руки, бежали … Саша и Динка. Сержант остановился, и браво откозырял Павлу. Выглядел он бодрым и вполне здоровым. Девушка встала за его плечом, бросая на Женьку смущенные взгляды. Саша подтолкнул ее вперед.

- Ну, давай, говори, что хотела.

- С Новым годом, друзья! – вздохнула Динка.

А потом горячо воскликнула:

- Женечка, милая, прости меня, дуру! И вернись домой, пожалуйста!

- Та-ак! – с непреклонным видом протянула Птица. - А с чего бы это у вас, барышня, настроение, как погода, меняется? То ты императора в город вызываешь, чтобы меня из дома куда подальше сбагрить, а то вдруг прощения просить надумала?

- Надумала! – покаянно опустила голову девушка. - Жень, пожалуйста, не сердись! Я вела себя, как ревнивая идиотка. А ты в это время Сашу лечила…

Полный негодования птичий взгляд немедленно обратился на сержанта. Тот только руками развел.

- Я не виноват! Этот гений сыска все-таки застукала меня с голым торсом. Пришлось во всем признаться.

- Женя, спасибо тебе за все! – снова пылко произнесла Динка.

А потом бросилась к Птице и крепко обняла ее, шепнув на ухо:

- Ты же просто наш Ангел-Хранитель! Вернешься домой, а?

- Куда ж я денусь? – вздохнула Женька. - Разве вас одних можно надолго бросить? Того и гляди в новые приключения вляпаетесь! Так что – едем!

- Там Изольда уже заждалась! – подхватил Саша. - Пирогов напекла и разных вкусностей. Павел Петрович, Василий Юрьевич – мы вас всех приглашаем!

- Опя-ять банкет? – страдальчески закатил глаза директор. - Как говорил Юрий Иосич Визбор: «Наступили праздники – время пищевых кошмаров!» Впрочем, «от пирогов не толстеют»! Это я уже Карлсона цитирую. Ну что, ваше величество? Продолжим пир в новых декорациях?

Павел не отозвался на шутку. Он окинул задумчивым взглядом всю компанию и негромко сказал:

- Одну минуточку, друзья! Сейчас я должен сделать кое-что важное.

Слегка побледнев от скрытого волнения, император опустился перед Женькой на одно колено и взял ее за руку.

- Сказочница Евгения! – в наступившей тишине его голос прозвучал ясно и звучно. - Я, Павел Романов, перед лицом трех свидетелей, наших верных боевых товарищей, признаюсь, что люблю тебя больше жизни. И прошу твоей руки!

Динка, сержант и Вася переглянулись радостно и немного растерянно, ошарашенные торжественностью момента. Потом их взгляды дружно обратились на Птицу.

- Я должна сказать «да»? – прошептала Женька, вспыхнув, как и положено невесте.

И тоже смущенно улыбнулась.

- Необязательно - весело ответил император, поднимаясь. - Ты не сказала сходу «нет», а это главное. Будем пока считать, что наша помолвка состоялась.

- Да-да! – подхватила бывший филолог. - Я читала, что после признания кавалер, обычно, давал девушке время на размышления. От нескольких месяцев до полугода. Андрей Болконский у Толстого Наташе Ростовой вообще целый год разрешил думать.

- И никакого счастья это им не принесло - хмыкнул Василий. – Чего ж думать-то, если сердце пылает?

А Женька положила руки на плечи Павлу и ласково посмотрела ему в глаза.

- Благодарю тебя за такое красивое признание. И за то, что ты даешь мне возможность выбора.

- Ты же Птица! – усмехнулся в ответ император. - Вот и ценишь свободу превыше всего на свете.

- Неправда! – возразила Женька, еще крепче обнимая его. - Я всегда буду испытывать невероятную любовь к особнякам XVIII века! К старым книгам с коричневым переплетом, к золотым канделябрам, и старинным картинам с золотой рамкой. К мебели из темно-коричневого дерева, к пергаменту желтоватого оттенка, к длинным пышным платьям с корсетом, к граммофонам, к бархатным бордовым занавескам, и светским чаепитиям. Ко всем статуям, стоящим около больших особняков, к улицам, наполненным людьми, проходящими около карет с лошадьми, к деревянным лестницам, к старинным часам и ключам, к каминам в замках. Но ТЕБЯ я люблю сильнее!

- В таком случае, отметим это событие остатками «Наполеона», а потом дружно навестим старушку Изольду - громогласно предложил Василий.

Он повернулся, чтобы выйти из Собственного Садика и вдруг весело рассмеялся.

- Смотрите, друзья! У нас тут четвертый свидетель объявился!

На укрытой снегом лавочке, возле потерянной Женькиной варежки, сидел вязаный желтый ангел и весело блестел бисерными глазами.

- Мистика! – воскликнула Женька. – Я же его во дворце потеряла, а варежку – по дороге на вокзал. А они – сползлись!

Она взяла Даянкин подарок в руки. Сейчас это была обычная вязаная игрушка, а не брелок – и никаких знакомых ключей не было и в помине.

Женька ласково погладила ангела и убрала во внутренний карман.

- Сделаем вид, что я видела кошмарный сон – вздохнула она. – Но будем надеяться, что орхидею я все-таки полила…

ЭПИЛОГ. Мы легли на дно. Мы зажгли огни. Во Вселенной только мы одни...

На календаре благополучно стояло пятое января. И Павлу, вроде бы, давно полагалось вернуться в Гатчину, благо дворец уже открылся для посетителей. Но спешить императору явно не хотелось. Он только что раскланялся с любезно заглянувшим поздравить всех Айболитом, и теперь, устроившись в кресле, читал недавно написанную Женькину повесть. Причем явно не соглашался, с тем, что рассказывал выложенный в группе текст. Потому что то и дело хмурился и недовольно качал головой.

- Что-то не так? Чего ты хмуришься, как будто лимоном подавился? Говори уж прямо, величество! Что тебе не нравится?

Птица отставила лейку, из которой поливала буйно разросшуюся Изольдину китайскую розу, и подошла к нему.

- Да много чего! – неожиданно выдал император. – Вот к примеру! У тебя через каждые два слова написано «Павел приполз», «Павел уполз»… Такое ощущение, что ты не меня описывала, а какую-то клячу заморенную! Или змея подколодного. Что обо мне твои читатели подумают?

- Да нормально все с этим словом! – возмутилась Женька. - Это у меня просто образное выражение такое.

- Ну, да! Образное! Очень живописный образ вырисовывается! Совершенно затюканный тобою герой, еле таскает свое бренное тело из одной главы в другую…

- Хватит к тексту цепляться! Тоже мне филолог Розенталь нашелся.

- Я-то не филолог, а вот ты, дорогая, опять к словам без уважения относишься.

- Ага! Щаз! К словам! Это ты намекаешь, что я твою царскую морду без нужного уважения описывала! Слушай, а тебе корона часом на уши не жмет? Может, ее лопатой пора поправить?!

- У тебя на все только один ответ – лопата или скалка! Между прочим, если писатель так нервно воспринимает конструктивную критику, стоит задуматься, а все ли у него в порядке с головой?

Лейка с грохотом полетела в угол. Птица, уперев руки в боки, с грозным видом наступала на Павла.

- Слушай ты, Белинский хренов! С головой у ТЕБЯ сейчас проблемы начнутся, если продолжишь свои разглагольствования! Нет, вы полюбуйтесь каков фрукт! Я этой свинье неблагодарной столько страниц посвятила! И последним романтиком его называла, и рыцарем! А он придрался к одному слову и бубнит тут, как старый дед!

Женька в сердцах хлопнула ладонью по «мышке», закрывая файл.

- Не нравится – не читай! Слова доброго от тебя не услышишь – одни замечания! Сам бы ночами слова поскладывал – небось, не так бы запел!

- Да мне все нравится! Я только хотел, чтоб еще лучше стало - попробовал оправдаться несчастный император, но Женьку уже несло.

- И вали, давай обратно в свою Гатчину! Чего это ты здесь прописался?

- Фурия! – в сердцах рявкнул Павел.

- Критик драный!

- Ворона облезлая!

- Шут гороховый!!

От последнего ругательства Павел даже покачнулся. Потом взял себя в руки и грустно покачал головой:

- Как сказал Луи Четырнадцатый: «Женщину можно ударить только цветком».

Он задумчиво огляделся и шагнул к вазону с китайской розой.

- Но король не уточнил, КАКОГО размера должен быть цветочек!

И с этими словами решительно отломил у бедного растения нижнюю, самую узловатую и крепкую ветвь…

Когда на звук потасовки прилетели Саша с Диной, их глазам открылось поразительное зрелище! Павел и Женька стояли посреди обломков многострадального розового куста. Император с царапиной на щеке, Птица – растрепанная, с кусками коры и листьев на «фасаде» джинсов. При этом они самозабвенно целовались, даже не заметив вошедших ребят. Сержант смущенно переглянулся с женой, и они поспешили покинуть «поле боя».

- Ну, я же говорила тебе, что последний пункт нашего Договора будет работать, как часы - нежно выдохнула Женька, отрываясь от любимых губ. - Когда ты заехал мне этой колючкой по заднице, я сразу поняла, что была глубоко не права.

- Ага! И поэтому вцепилась мне в физиономию. Нет уж, дорогая! Сработал не сам Договор, а поправка к нему. В виде поцелуя, которым я должен затыкать твой клюв, всякий раз, как ты не в меру развопишься. Давай еще раз примем эту поправку!

И они с удовольствием повторили поцелуй. Сквозь приоткрытое окно до Женьки и Павла внезапно донеслись звуки музыки.

- Что это такое? – удивилась Птица. - Вроде, как скрипка играет.

Они подошли к подоконнику и дружно посмотрели вниз. Но двор был пуст.

- Изольда сказала, что в соседнюю квартиру новый жилец въехал. Кажется, преподаватель консерватории - вспомнил император.

- А, точно! – согласилась Женька. - Слушай, хорошо играет!

Обнявшись, они застыли у окна. Чистая мелодия лилась, поднималась куда-то ввысь, улетала и вновь возвращалась. От нее веяло живым теплом, она рассказывала о будущей весне. На улицах уже горели разноцветные фонари, и от этого сугробы снега тоже казались разноцветными. Во всех окнах весело перемигивались новогодние гирлянды. Свет рисовал на синем снегу, золотые пятна, из гостиной уже доносился смех и веселые голоса друзей, а Павел и Женя все стояли рядом, не в силах разомкнуть руки.

- Кажется, это и называется «счастье» - тихо сказал император и ласково растрепал ей волосы.

- После совершенной глупости происходят перемены. По себе знаю. Хорошие они или плохие - не нам решать. Однако, что-то случается…

- Но лучше их не совершать! – возразила Женька. - Не стоит проверять Мир на прочность! Знаешь, существует легенда, что где-то далеко живет маленький тихий человек, который собирает все печальные слезы, делает из них звезды и вешает на небо. И когда исчезает причина печали, звезда падает, чтобы кто-то, там, на Земле, мог загадать счастливое желание...

- И какое желание нам с тобой загадать?

Женька вздохнула. И погладила его по щеке.

- Наверное, умения понимать друг друга без слов. Тогда я не скажу ничего лишнего. И никогда тебя не обижу. Во всяком случае, я буду ОЧЕНЬ стараться этого больше не делать. Потому, что не хочу, чтобы ты опять исчез. А еще мне надо попытаться выбраться из Прошлого. Никто не запрещает изредка его вспоминать, но жить надо Настоящим…

- Ты, в самом деле, веришь, что такое возможно? Выбраться из Прошлого со МНОЙ?!! Я ведь и сам – сплошное Прошлое…

- Я – надеюсь. Я во многое верила – в ковры-самолёты и волшебные палочки с руническими письменами. В путешествия в астрал и предсказания будущего по осадку в бокале из-под красного вина. Жизнь по велению карт... А теперь? Во что я верю теперь? Наверное, в то, что самое главное на свете - это быть счастливым. Счастье. Невзыскательное, как кусочек шоколада, или непростое, как сердце. Горькое. Сладкое. Настоящее.

Она улыбнулась.

- Как писали в какой-то сказке: «Приятно, когда тебя знают. Хорошо, когда тебя любят. И, совершенно замечательно, когда тебя знают, но всё-таки любят. Я ведь, к сожалению, так и осталась клевачей птицей. Но честно постараюсь научиться с тобой не ссориться. А еще – мне безумно хочется весны. Знаешь, на кого похожа моя надежда? На весну. Скоро она взойдет на престол времени. Прогонит холода. Весной оживают прикосновения, чувства, поцелуи. Мы тоже оживем. Ждать недолго. Взгляни в окно. Весна приближается...

- А как же наши снеговики? Тебе их не жалко?

- Жалко. Но сейчас мне нужен только ты – мой счастливый снеговик. И самый настоящий рыцарь. Кстати, дорогой Магистр, я где-то вычитала, что рыцарям Мальтийского ордена нельзя жениться. Это правда?

Она вздохнула.

- А еще пишут, что наши имена очень плохо совмещаются во времени и пространстве. И я постоянно дразню собой твое мужское самолюбие. Поэтому тебе придется во всем мне уступать. Иначе у нас с тобой будет не жизнь, а сплошные «чудеса на виражах». Как ты думаешь – у нас получится – не разбежаться и не убить друг друга?

- Ох уж этот интернет! – рассмеялся Павел, увиливая от ответа. – Не о том ты читаешь, Птичка! К черту правила, законы и гороскопы! Давай сейчас лучше поговорим о стихах!

- Давай – согласилась Женька. – Остальное может подождать…

Ты помнишь, ты знаешь, как пахнет весна? - Цветущими вишнями, свежей листвой, капелью стучит и лишает нас сна, щекочет волнением в клетке грудной. Той девушкой, что украдёт поцелуй, насмешливо-рыжей, ворвётся в дома. Ты жаждешь тепла? - Так бери, не пасуй! Хватай с неба солнце и прямо в карман клади его смело, беги во весь дух, запутавшись в кедах и длинных шнурках. Я здесь, за снегами, я рядом, мой друг. Окликни меня, удержи за рукав. Мы так далеки, что застрянут слова, но нужно немного: ''привет'' и ''спаси''. Ты в цепи из льдинок себя заковал, захлопнул все двери, весну не впустил. Но бьётся под снегом бесстрашный родник, зажжённая спичка сильнее, чем тьма. Уйдут, разлетятся снежинками дни. Не вечна печаль и не вечна зима…

- А ведь я так и не дожил до весны – вздохнул Павел.

- И поэтому ее недолюбливаешь – прошептала Женька. – Дьявольщина! Опять я прочитала не то, что нужно! Ну, дура, чо! Вечно забываю делать поправку на твою прошлую жизнь. И смерть. Кстати, второй-то раз ты мог бы и не умирать. Я понимаю, что потерять Ларри было больно и страшно. Но, если бы ты тогда остался, то смог бы наказать ВСЕХ заговорщиков!

Император горько усмехнулся.

- Ты, похоже, забыла, что среди них был мой сын. И, может быть, не один...

- И поэтому ты выбрал смерть и любовь. Так же, как это сделал твой правнук сто с лишним лет спустя. А на государство вы оба махнули рукой.

- Ну да, если грубее не сказать. Если бы я взошел на престол не в 42 года, а сразу после достижения совершеннолетия, МИР БЫЛ БЫ ДРУГИМ. Иным. А так уже ничего поправить было нельзя. Ты же понимаешь, что даже то, что СДЕЛАНО, оставить было некому…

- Ага. «Все будет, как при бабушке». И звание Магистра он принять тоже не захотел. Или – наследовать. Как правильно-то выразиться?

- Да как не выражайся – «все те же фаберже», как нынче говорят. Я не мог ему Тайну Ордена доверить. Понимаешь, власть – это такое же искушение для монарха, как вино или женщины для молодого человека, как взятка - для судьи, или деньги - для старика. А для наследника – еще бОльшее искушение.

- Но ты-то устоял перед этим искушением и на маменьку не умышлял!

- Ты хотела сказать, что я предпочел вино и женщин? – снова усмехнулся Павел. – Да. Как наименьшее зло. Но я-то хорошо помнил – ЧЕМ заговоры заканчиваются. А Александра бабушка воспитывала. Которая и сама убийцей была, и властью делиться ни с кем не собиралась…

- И поэтому ты дал себя убить? Господи! Перед каким же страшным выбором тебя судьба поставила! А теперь еще я на тебя свалилась – для полного счастья…

Женька горестно вздохнула и отвернулась, скрывая набежавшие слезы.

- Я на тебя не в обиде – хмыкнул Павел. – Ну, не плачь, дурочка! Все же у нас сейчас хорошо.

- Но мы – ругались! И я тебя обидела. Причем – совершенно напрасно!

- И что? Это было в ДРУГОМ измерении. И я этого не помню. Зато не забываю, что ты вместе с Ларри повернула Колесо Истории. И теперь обо мне говорят, что я – опередил свое время…

- Ты просто из него сбежал! Только боюсь, что рядом со мной ты скоро об этом пожалеешь. И тихо смоешься.

- Вот еще глупости! Никуда я не денусь. Может, у меня тут еще кое-какие дела государственные остались. И, кто кроме тебя, птицы бешеной, мне в них поможет?

- Ты так уверен, что у меня получится? И какие еще дела, если не секрет?

Павел улыбнулся, поцеловал Женьку. И хитро прищурился.

- Сама знаешь – КАКИЕ! Ты ведь ЭТО когда-то написала, не я:

Два столетия между нами и три войны. Все империи пали, и рушится новый Рим. Мы, как черные тени, вдвоем стоим у стены - просто смотрим на звезды, и даже не говорим. За строкой – строка, а чернилами – Млечный путь. Где-то колокол плачет, а птицы – летят на юг. Но пока мы не знаем – ЧТО можно назад вернуть? И куда можно скрыться от новых смертей и вьюг? Все не так пошло и недолгий отмерян век. А история рвется опять утонуть в крови. Разобраться бы, кто здесь - зверь, а кто – человек? Но не хватит сил – хоть ты душу в куски изорви. Паутиною сплетен, холодом той весны вновь опутан наш мир и давно промелькнул февраль. Но Моленье о Чаше внезапно стучится в сны. И, как пуля под сердцем, таится в ночи Грааль…

- Ты считаешь, что пришло время явить его миру? Но ведь он САМ решает – КОГДА это сделать! Вспомни «Перстень императора»!

Павел улыбнулся.

- Сказка – ложь, да в ней намек?

- Ага. «Добрым молодцам урок». Только не такая уж это сказка – если я САМА до истины докопалась.

- Ну, не совсем, чтобы – сама. Все-таки я иногда подсказывал. Ты же это признала. Чьи слова: «и для тебя расставил знаки на неизведанном пути»?

- Мои. Но ты силки для меня ладил, Птицелов несчастный! А «знаки» старина Грегори расставлял!

- Ты так уверена? А почему же ты его больше не встречала? Где, кстати, ты его искала?

- Как – где? Возле грифонов, понятное дело.

- А они, разумеется, случились ПРОСТО ТАК?!! Вспомни - трон Великого Магистра Мальтийского ордена. Ну, мой памятник во дворе Михайловского замка. Он же опирается не на простые ножки, а на двух грифонов.

- Упс…

- Вот-вот! Грифон - это соединение не соединимого. Земного и небесного. Мужского и женского. Воды и Огня. Силы и Мудрости. Это Человек Универсум. Андрогин. Это Древняя Алхимия. Между прочим, и во дворце в Павловске все диваны и кресла опираются на грифонов. Во всем - опора на Грифонов. А ты говоришь – «понятное дело»…

- Ох! Выходит – это ты его прислал?

- Угу. Образно выражаясь – «сокровенное - в зримом». Вот и тебе надо было сначала УВИДЕТЬ – чтобы понять.

- Да ты просто чародей какой-то! Кстати, известно ли твоему величеству, что до революции в Петербурге ты почитался как Святой? И к тебе обращались за помощью в трудные времена своей жизни. И помощь приходила. В Петропавловском соборе даже была толстая книга, в которую записывались все случаи этой чудодейственной помощи.

- Хм! А что тут удивительного? Петербург – мистическое место. Да и Собор – тоже. Раз уж мы там оба с Петром Первым лежим, реформаторы несчастные.

- Ага. Только он сюда пока что не вернулся.

- Так ведь и я бы – не вернулся. Если бы не твои фантазии и очумелые ручки, которыми ты по клавиатуре стучишь.

- Наверное, я просто умею СЛУШАТЬ прошлое. Но, вообще, все само как-то написалось. Как будто за плечом кто-то стоял и мне все эти истории диктовал.

Император улыбнулся и покачал головой.

- Ничего случайного не бывает! И ты, Женька, знаешь это не хуже меня. Иначе бы мы никогда не встретились. А еще могу добавить - что все, что у меня есть, я готов отдать только в твои ЛЮБЯЩИЕ руки. И себя самого – тоже. Кстати, не сгонять ли нам снова в Гатчину – на денек? Снеговиков наших проведать и вдвоем побыть?..