Незабытая история

ПРЕДИСЛОВИЕ

Ребёнок стоял у огромной картины и смотрел на неё восхищёнными глазами. Нет, там были изображены далеко не сцены из популярных мультфильмов и даже не космические звёзды… Там виднелась схематично нарисованная карта мира, атлас планеты Земля… рукой простого человека без художественного образования. Картина была покрыта огромным слоем пыли и паутины, но даже сквозь эти отпечатки времени чётко выделялись разноцветные контуры, соединяющие материки.

— Во-о-от. — Маленькие пальчики прошли из середины Индийского океана, огибая Африку, в Атлантический океан, оставляя чистый след на пыльной поверхности. — И во‑о-о-от. — Прорисованная линия из Латинской Америки уткнулась в Австралию.

— Тут деревья, а потом… — Ребёнок задумчиво повёл новую волнистую кривульку на самый большой материк в его самую центрально-северную часть. — Га-а-а-ар. — Улыбка озарила детское лицо.

Неуклюже смахнув ручонкой многолетнюю пыль с основной части картины, пылевой художник замер. Детские глаза увидели красные линии, нарисованные кем‑то давным-давно, их цвет стал бледным, едва заметным, но они почти целиком совпали с теми, которые только что провёл ребёнок.

— Хм-м-м-м, странно-о-о-о… Вот эта линия неправильно…

Спрыгнув со стула, дитя убежало вглубь чердака, поковырявшись в барахле, достало зелёный маркер и, задумчиво вернувшись к картине, лёгким движением внесло пару корректировок в схему.

Улыбнувшись полученному результату и пририсовав зелёной волной ещё пару чёрточек, художник, удовлетворённый результатом, подвёл итог:

— Во-о-о-от. Теперь правильно… Та-а-а-ак, а теперь ещё вот тут, во‑о-о-от. Всё. Теперь все точки на месте!

Детская шалость удалась! Радостно взвизгнув и вытерев пыльные руки о свою одежду, ребёнок помчался вниз, сгорая от желания найти автора картины и похвастаться внесёнными в неё правками.

Глава 1. ИСТОРИЯ О ДВУХ РЫБКАХ

— Тебе помочь? — заботливо спросил Алекс у сидящего в инвалидном кресле Ромула, который никак не мог принять удобное положение.

— Ох, да куда мне помогать уже? — рассмеялся Ромул и потрепал внучонка по голове левой рукой. — Старый я уже очень, вредничаю.

Дедушка вздохнул и ещё раз привстал на одной руке, поправляя второй обмякшие ноги.

— Всегда надо помогать пожилым! — Алекс был упёртый и чересчур заботливый. Он отлично помнил, чему его учили мама и папа, и старался в свои редкие приезды к дедушке всячески угодить старичку, чтобы взамен услышать очередную сказку. — Ты всё время приезжаешь к этому озеру и сидишь тут целыми днями, оно связано со сказками?

— Да не-е-ет… — рассмеялся дед. — Что старому ещё делать? Помощник‑то я никакой, вот и сижу тут, чтоб маме твоей с папой не мешать и не путаться у них под ногами.

— Ты как будто чего‑то ждёшь тут, — задумчиво продолжал мальчишка, не слушая деда. — Папа сказал, что ты едешь сюда ждать её.

— Я всегда её жду, — грустно сказал Ромул.

— Кто она?

— Она — моё сердце! — дедушка вздохнул, закрыв глаза, сжал подлокотники инвалидного кресла и словно постарел ещё больше, произнеся это.

— А расскажешь мне сегодня про неё?

— Конечно расскажу, если хочешь. — Ромул перевёл взгляд на десятилетнего мальчишку, который так отчаянно хотел знать всё и вся.

Алекс кинул в озеро камушек и заворожённо следил за кругами на воде.

— Наша жизнь как круги на воде, — улыбнулся Ромул. — Вроде все они разные, а исходят из одного всплеска.

— Они одинаковые.

— Нет. Они все очень разные. Посмотри: сначала они как дети, маленькие и быстрые… Потом становятся старше, больше, сильнее, а к старости, как человек, становятся рыхлыми, неровными… местами даже совсем кривыми… и со временем затухают… как будто умирают.

— Круги тоже живые? — всполошился Алекс.

— Конечно, мой мальчик. Всё живое! Всё в этом мире и за этим миром живое.

— И всё умеет любить? Как ты её?

— Обязательно! Обязательно все умеют любить! — дедушка улыбнулся и протянул руку своему внуку. Алекс взял её, и Ромул ощутил, как в этот момент словно соединились несколько поколений кругов на воде… молодая, полная сил рука маленького мальчишки и морщинистая, слабая, с жизненными печатями его историй и судьбы.

— Твой шрам не болит? — спросил мальчик, проведя по тыльной стороне руки Ромула, где ярко выделялся большой шрам от ожога.

— Ох. Нет, конечно, этому шраму уже шестьдесят лет.

— Ну и что? Мама говорит, что старые раны тоже болят.

— Ну, если мама так говорит… — Ромул засмеялся, похлопал внука по плечу и стал разворачивать своё транспортное средство в направлении дома. — Если мама так говорит, значит, болят.

Вдруг улыбка пропала с его лица, словно в этот момент и вправду сильно заболело, он схватился за старый ожог, прижал к себе и выдохнул.

— Больно?! — вскрикнул Алекс и обеспокоенно наклонился к руке деда.

— Нет, мой маленький мальчик. Уже нет.

***

Кто бы им смел помешать… Двум маленьким рыбкам в огромнейшем океане. Они были счастливы и даже ни на секунду не задумывались о скоропостижности своих жизней.

Он встретил её всего несколько часов назад, но уже точно знал: она та самая, единственная… Её маленькая ранка на мордочке от слишком узкой щели между камнями только усиливала общую привлекательность и очень нравилась ему.

Она, в свою очередь, даже не замечала его дырявого плавника и всячески делала вид, что перед ней был самый совершенный самец!

И это была их жизнь!

Они целыми днями крутились вокруг жилища, намереваясь осесть именно в этом месте, и строили грандиозные планы на будущее.

Всё, что могло помешать их счастью, ещё не родилось и недоэволюционировало, поэтому вспоминать это время он любил больше всего.

Если уговорить дедушку рассказать об этом времени, он прикрывал глаза и надолго уходил в воспоминания. Ромулу хотелось передать всю прелесть жизни, покоя и восторга от первых лучей солнца, чистейшей воды, отсутствия врагов и безмятежности существования.

— А какие у неё были глаза!!! Знаешь… её взгляд сводил его с ума!!!

— Да откуда там такие чувства? — фыркнул бы человек, который не плавал в такой воде. — Какие чувства у рыбок???

— Огромные! Что вы можете знать, если вас там не было? — спросил бы он в ответ.

— Ха, как будто бы вы были!

— Не был… — шептал Ромул, опускал потухший взгляд и тотчас переставал мечтать. — Но они любили! Не могли не любить! Не могли равнодушно плавать в той чистейшей, как слеза, воде. Они точно были счастливы… и даже не подозревали, что эволюционируют в такого равнодушного грубияна, как вы!

Такие истории были самыми любимыми у Алекса. Он мог часами напролёт слушать истории жизни разных существ, а история про рыбок была у него самой любимой, хоть и самой короткой. Именно эта история! Именно про этих двух простейших хордовых пятьсот миллионов лет назад.

— Ребята! — из дома за полянкой раздался призыв всё бросить и срочно обернуться, что и сделали дедушка Ромул и маленький Алекс.

— Ну мама!!! Что? — недовольно возмутился мальчик.

— Ужин остывает!!!

— Мама-а-а-а. Мы ещё десять минуточек! — умоляюще и с надеждой пропел ребёнок.

— Знаю я ваши десять минуточек! — голос Марии стал строже. — Бегом ужинать. Ромул! Ну всё остынет! — Женщина смотрела в окно на старенького мужчину в коляске и гневно хмурила брови.

Ромул вздохнул и развернулся в сторону тропинки домой.

— Деда! Ну мы всё бросим и поедем, что ли? — недоумевал Алекс.

— Наши разговорчики и сказки плохо кончатся, если мы разозлим твою маму!

— Мы ещё вернёмся сюда?

— Конечно, мой юный друг! Ведь завтра настанет новый день, мы опять сбежим ото всех под это прекрасное дерево и, глядя на озеро, ещё раз восхитимся чувствами маленьких рыбок, невзирая на фуфуканья прохожих, которые ничего не понимают в доисторической любви. — Ромул с недовольством посмотрел в ту сторону, куда ушёл фыркающий мужчина.

— А вечером перед сном расскажешь про других рыбок?

— А как же! — дедушка засмеялся и покатился домой.

Алекс неторопливо шёл за коляской деда, по-детски искренне не понимая, почему ужин важнее дедушкиных сказок, и вообще, покушать можно в любое время, а такое сказочное настроение бывало крайне редко.

После ужина Ромул, как обычно, просматривал местные газеты, изредка переговариваясь со Стефаном, который предпринимал сотую попытку уговорить отца на переезд:

— Пап, может, ты всё‑таки примешь моё предложение?

— Это не обсуждается, Стефан. Я никогда не уеду отсюда.

— Папа! Мы не сможем приезжать чаще, чем раз в месяц. У Марии много новых проектов, у Алекса школа скоро начнётся, у меня аврал на работе.

— Я не прошу приезжать чаще, Стефан. — Ромул устал от этих разговоров, он не понимал, почему дети так хотят увезти его подальше от родного дома.

— Пап. Ты не молод, ты не в состоянии сам за собой присматривать, нам тяжело кататься за триста километров даже на два дня в месяц. Ну что тебе стоит сказать да? И мы готовы не просто выделить тебе комнату в нашем доме — мы снимем тебе отдельный дом. Ты снова будешь отшельником, только поближе к нам. — Стефан достал последний козырь в этой просьбе: — И Алекс будет к тебе бегать хоть каждый день.

— Сын, я вас с Марией люблю больше жизни, а уж Алекса и подавно… но я не уеду из этого дома! Прими это как старческую блажь, я не уеду.

— Ты всё ещё её ждёшь?

— Я её всегда жду, — твёрдо и бескомпромиссно отрезал Ромул.

— Понятно, — устало вздохнул Стефан и, отложив газету, протянул отцу ноутбук.

— Ма-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ау-у-у-у-у-у!!!! — раздался душераздирающий крик откуда‑то сверху.

— У нас проблемы, — Мария с улыбкой посмотрела на мужа. — Том снова застрял на крыше.

— Просто кому‑то надо меньше есть! И чаще гулять! — хмурый Стефан поплёлся спасать толстого и нерадивого кота. — Кстати, папа, кто достаёт этот валенок, когда нас нет?

— Если вас нет… — засмеялся дед, — он не попадает в передряги, а просто спит на рояле.

Когда взлохмаченный и поцарапанный Стефан вернулся в комнату, все уже пили чай и разглядывали дедушкин подарок.

— Что это? — Ромул никому не давал заветный свёрток.

— Ноутбук. — Стефан усиленно мазал царапины обеззараживающим раствором, а Том улёгся на рояле и как ни в чём не бывало уснул. — Поиски твоей любимой можно расширить, если искать в интернете. С нами сможешь общаться и даже рассказывать свои сказки Алексу.

На глазах Ромула навернулись слёзы, руки, держащие новенький красивый предмет, сжали его сильнее, боясь потерять.

— Ты меня научишь? — дрожащим от благодарности голосом спросил он.

— Пап, обязательно! И начнём, как только Алекс уснёт, а то он мёртвого достанет своими вопросами и вмешательством.

Но… именно сегодня внук был очень неукладываемым…

— Ты обещал про рыбок, — захныкал уставший Алекс, укрываясь одеялом.

— Про рыбок было сегодня, — улыбнулся Ромул. — Может, на ночь рассказать что‑то повеселее?

— А что?

— Ну, про собаку, живущую в рыбной лавке.

— А это интересно?

— Разве мои сказки были хоть раз неинтересными?

— НИ-КОГ-ДА!!! — закричал Алекс и улёгся поудобнее в предвкушении очередной самой интересной истории.

— Родился он на городской мусорке у маленькой бездомной собачки, которая выживала как могла. Потомство, а с ним и лишние рты были ей не особо нужны. На дворе стоял восемнадцатый век, когда в стране бушевали всякие реформы, направленные то на искоренение взяточничества, то на поддержание деревень… И один сёгун сменял другого.

— Кто такой сёгун? — всполошился из-за незнакомого слова Алекс.

— Ах, я разве не сказал, что пёс родился в Японии? Сёгун — это что‑то типа нашего президента.

— А-а-а-а-а… — Алекс снова положил голову на подушку и, натянув до подбородка одеяло, кивнул дедушке в знак того, что сосредоточился и готов слушать дальше.

— Ну, естественно, что маленький щенок всей политической игры не знал и кто такой сёгун — тоже. Мать кормила их совсем недолго, и как только они начали отползать от гнезда, играть и нюхать всё, что есть вокруг, в поисках вкусненького, она пропала. Кто знает… Может, она просто ушла на охоту и умерла или сбежала от наглых и вечно голодных детей, а может, какой‑то нищий её убил и съел… Этого никто, увы, не знает… Но щенки ждали её очень долго. Сначала плакали и звали по очереди, одни из них засыпали от бессилия и голода, и начинали кричать другие. Сколько прошло дней, никто уж не скажет. Голод начал делать своё дело, и один из братиков-щенков умер.

Остальные от голода съели его. Не могу сказать, что это было правильно, но в таких случаях выбора‑то особо и нет. Впервые за несколько дней они уснули сытыми. Наступил следующий день, мама так и не пришла. Щенки начали ходить по помойке в поисках еды, и один из них нашёл пару рыбных голов, которые показались всем безумно вкусными. Этот вкус навсегда отпечатался в голове нашего малыша. Он понял, что рыба — это питательно и сытно, особенно когда ты не ел несколько дней подряд. К сожалению, не только голод был врагом наших детей: помойка кишела другими собаками и хищными птицами, поэтому в течение нескольких дней из их помета в семь щенков осталось всего трое.

Наш юный герой решил: в такой компании ему точно не выжить. Срочно нужно было искать или покровителя, или место пропитания без других конкурентов… И в эту же ночь он ушёл туда, откуда каждый день приезжали повозки со свежим мусором.

Город его не испугал. Глубоко внутри себя он понимал, что не одинок в этом мире, поэтому, пока не начался рассвет, он хотел найти себе убежище, где смог бы поспать до вечера, набраться сил и спрятаться от всевозможных врагов, а потом выйти на промысел.

Когда рассвело, щенок в ужасе вжался в каменную постройку, стараясь слиться с грязными тряпками, которые воняли так, что ему очень щипало и нос, и глаза. День казался просто бесконечным. Шум, крики, беготня, лошади, люди и другие собаки наводнили улочки города страшными звуками и запахами.

— Дедушка? — спросил полусонный Алекс. — Ты мне прям сейчас скажи: щеночек будет жить долго и счастливо?

— Конечно будет, — прошептал Ромул. — Обязательно будет.

— Тогда продолжай.

— Когда всё вокруг постепенно затихло, он вылез из своих тряпок и, оглядываясь по сторонам, осторожно пошёл вперёд. Откуда‑то справа запахло рыбой. Рыба — это вкусно. Он отчётливо помнил те головы, которые недавно спасли его от голодной смерти. Аккуратно перебирая лапами, щенок дошёл до небольшого сооружения, которое насквозь пропахло рыбой. Голов нигде не было, но на каменной мостовой было много требухи и рыбьей крови. Старательно всё подъев и вылизав, он даже нашёл небольшой кусочек рыбьей икры, она была в сто раз вкуснее головы.

При очередном шаге что‑то безумно больно впилось ему в правую лапу. Стало так больно, что щенок заплакал на всю улицу, даже не боясь, что его услышат враги.

И его услышали…

Сзади деревянной постройки отворилась дверь, и из неё вышла маленькая девочка.

— А-а-а-ах! — вскрикнула она, схватила щенка и занесла домой.

Ему было очень больно, но он не сопротивлялся, тем более что от девочкиных рук пахло вкусно и очень ароматно.

— Это щенок? Где ты его взяла? — из-за стола встала женщина лет тридцати и протянула свои руки к скулящей от боли собачонке.

— Около нашей лавки, он очень громко плакал. Ему больно, и он поджимает вот эту ногу, — девочка участливо показала матери на правую переднюю лапу.

— М-м-м-м, это кость. Он наступил на осколок рыбьей кости, и она там застряла. Сейчас попробуем вытащить.

Щенок на всякий случай пытался забрать лапу из цепких рук женщины, но она, потрепав его по голове, протянула к морде кусочек мягкой булочки и после небольших манипуляций достала осколок кости.

— На. Герой. Настоящий воин! Даже не пискнул! Вот тебе награда! — и дала ему ещё кусочек хлеба.

Булочка была безумно вкусная! Щенок протянул морду, попрошайничая ещё.

— Обжорка! — засмеялась девочка. — Можно я оставлю его себе?

— Оставляй, — согласилась мама. — Будет у нашей лавки охранник.

— Как его назовём?

— Вот папа придёт и придумает ему имя!

Папа пришёл через несколько часов с огромной телегой свежей рыбы. Пока жена хлопотала около уставшего хозяина дома, щенок, поджав больную лапу, сидел в углу и с жадностью смотрел, как мужчина уплетает булочки.

Рассказав чудесную историю спасения собачки, жена взяла на руки героя и поднесла к мужу.

— Мне всё равно, — буркнул мужчина. — Пусть будет Хоне. Раз уж именно кость привела его к нам.

Женщина быстренько положила Хоне обратно к кроватке дочери и продолжила ухаживать за поздно ужинающим супругом.

С этого дня жизнь щенка очень изменилась. Ел он досыта, спал в безопасности и играл с маленькой хозяйкой сколько хотел… Всё было прекрасно, кроме правой лапы. Она продолжала болеть, и боль становилась всё сильнее и сильнее с каждым днём. Часть впившейся косточки почти проткнула лапу насквозь, отломилась и продолжала нарывать и воспаляться сверху ступни, там, где и осталась зловредная частичка.

Через неделю невыносимой боли он перестал наступать на лапку окончательно и всё чаще грустил и поскуливал. Сверху пясти образовался огромный нарыв, который всё больше и больше продолжал расти и болеть.

— Воспаление, — резюмировал хозяин дома, взял нож, нагрел его над кухонной печью и приказал жене крепко держать питомца.

Крик щенка разорвал тишину ночи.

Конечно, отрезать лапу ему никто не планировал, а вот мягкую часть вместе со всей опухолью хозяин откромсал одним быстрым движением, максимально чисто выскоблив всё между пальцами раскалённым ножом.

Пропустив часть крови, он оторвал кусок ткани от подола жены и крепко-накрепко перетянул рану.

В эту ночь Хоне спал плохо. Лапа болела, и ему чудилось, что отрежут ещё что‑нибудь, но, к великому удивлению, боль уходила прям на глазах, а молодой и сильный организм быстро восстанавливал резаную рану. Уже через три дня Хоник обнаружил, что наступать на ногу почти не больно, а спустя пару недель всё заросло, оставив лысую отметку на верхних пальцах правой передней лапы, напоминая о том, что надо всегда смотреть, куда наступаешь.

Через два года жизни Хоне заматерел, сформировался, отвоевал себе часть территории на улице вокруг своей рыбной палатки и понял, что ненавидит рыбу всеми фибрами своей души.

Сам запах, вкус и даже напоминание о ней ввергали его в депрессию, поэтому по ночам он стал часто делать вылазки на соседнюю улицу, где в ряд стояло несколько мясных лавок вперемешку с булочными. Отходов там оставалось катастрофически мало, но даже хлебные крошки и пятна крови на мостовой были обалденно вкусными и стоили того, чтоб бегать туда каждую ночь.

Вот в одну из таких ночей он и увидел её.

Небольшая собачка в углу подворотни сидела, вжавшись в такие же тряпки, что и он два года назад, когда только пришёл в этот город.

— Привет, — сказал тихо Хоне и подошёл вплотную. — Ты кто?

Она ещё больше вжалась в мостовую.

— Ася.

— Чего тут сидишь? — спросил он и присел рядом.

— Прячусь, — максимально тихо ответила Ася, подняла свои глаза на Хоне и поняла, что теперь все её беды останутся позади.

В этот день судьба двух существ на этой улице кардинально изменилась.

Может, вы и считаете, что собаки никогда не предают своих хозяев, но к этим собакам это не относилось. Ася и Хоне навсегда ушли из города.

Может, вы подумаете, что Хоне сожалел, оставив рыбную лавку без охранника, но он так не думал.

Как сложилась их судьба?

Их судьба была максимально счастливой, ведь они нашли друг друга, дождались, дотерпелись, дожили до этой встречи… И если выжить для Хоне было не так сложно, то на долю Аси выпали все несчастья, которые только могут упасть на голову собаки.

Её часто били, и ещё в раннем детстве она получила удар плёткой по самому носу… Целый месяц не могла толком кушать и пить, прячась в стогах сена, дожидаясь, пока мордочка более или менее заживёт. До самого последнего вздоха Ася будет смущаться своего кривого и изуродованного носа, но Хоне отдаст ей всю свою душу и сердце, не обращая внимания на столь мелкие особенности внешности своей любимой Аськи.

Ромул посмотрел на крепко спящего внука, вздохнул, поправил ему одеяльце и поспешил скорее к Стефану, ведь его ждали волшебные уроки овладения интернетом.

— Спит? — спросил Стефан, когда коляска отца выехала из коридора в столовую.

— Да-а-а-а, даже не успел до конца рассказать.

— Надеюсь, ты ему не будешь рассказывать про распятие?

— Конечно нет! — дед обиженно посмотрел на сына. — Прости, что тебе рассказал. После аварии я был не в самом хорошем настроении, а ты очень настырно требовал новых историй.

— О да-а-а, помню… После этого я ещё года два ничего не просил рассказывать, — Стефан нервно засмеялся и включил ноутбук.

— А ведь это тоже была правда. — Ромул закрыл глаза и откинулся в кресле, вспоминая эту самую короткую историю, самую грустную и самую жестокую.

В той жизни они нашли друг друга. Нашли… За двадцать минут до смерти. В доме на окраине улицы, куда их… шестилетних детей, бросили связанных на холодный и грязный пол. Он отчётливо помнил лицо того, кто привязал его и её руки к деревянным штырям в стене, а потом целую вечность в них тыкали иглами, надрезали кожу, мясо… пуская и собирая кровь. Маленькие невинные дети слышали друг друга и видели… А когда сил кричать уже не было, когда вселенская боль окутала разум, отключая сознание… их обескровленные и измученные, но ещё живые тела распяли на деревянном кресте…

Следующие полчаса они смотрели друг на друга затуманенными от боли глазами. Он всё помнил. Каждый удар… её крики и смех мучителей…

Ах, как он жалел, что был юным и беспомощным…

Ромул провёл рукой по запястьям, ощущая давно забытые чувства… Ему казалось, что они до сих пор болят в местах, где гвозди пробивали плоть и кость…

— То-о-о-о-ом!!! — крик Стефана вернул Ромула в реальность. — Том! Брысь! Папа! Он умывает причинное место прям на обеденном столе!

— Ну, он не любит мыться в ванне и принимать душ! — Дед подъехал к столу и снял с него удивлённого кота. — Он нечаянно! Ему стыдно!

Кот обиженно фыркнул и выглядел очень возмущённым, но никак не виноватым.

— Па-а-а-ап. Кот обнаглел! Ты посмотри на него!

Том, подозревая, что обстановка накаляется по неизвестным ему причинам, так умоляюще взглянул на Ромула и так отчаянно прижался к нему, что даже Стефан засмеялся.

Ещё раз тихо ругнувшись на кота, он продолжил:

— Пап, смотри, сколько женщин твоего возраста, ищут опору и вторую половинку.

Ромул протянул руку к мышке ноутбука.

— Можно я сам попробую?

— Нужно!

— Вот эта симпатичная, — засмеялся дедушка, показывая на фото женщины с голубыми волосами.

— Мальчики, вечерний чай с булочками будете? — раздался голос Марии.

— Два!!! — хором крикнули мужчины и, засмеявшись, продолжили подшучивать над фотографиями стареньких бабушек, ищущих своих принцев.

Глава 2. КОГДА ДЕРЕВЬЯ БЫЛИ БОЛЬШИМИ

Ромул много времени проводил за ноутбуком, осваивая всё новые и новые для юного пользователя интернета знания, поэтому даже не заметил, как пролетело полтора месяца.

Хлопнула входная дверь, и в комнату влетел счастливый Алекс:

— Дедушка-а-а!!!

— О боги! — Ромул в восторге крепко прижал к себе любимого внучка. — Мама с папой где?

— Разгружают машину! Мы там столько вкусного и нужного тебе привезли!!! — Алекс просто горел счастьем и ликованием. — А ещё мы поедем в путешествие на гору! Папа взял с собой палатку! Мы там покушаем и спать будем!

— Ох, даже так? А грузовик будет? Надо же как‑то и меня на эту гору поднять! Я с вами хочу!

— Обязательно! Мы без тебя не пойдём! — Алекс спрыгнул с коленей деда и побежал к двери, чтоб перехватить часть подарков у родителей и самому вручить дедушке.

В столовую вальяжной походкой вошёл Том. Не очень сильно ему хотелось подарков, а вот украсть кусочек вкусняшки у маленького ротозея Алекса кот умел, практиковал и любил.

Мария зашла в дом, умудряясь по пути сразу приобнять Ромула, не наступить на Тома и поставить на стол три пакета. Взглянув на всех, весело пропела:

— Следующие полтора часа в доме будет хаос, наполненный детскими криками, подарочными упаковками и смехом.

— Что вы придумали с походом в горы?

— То и придумали. Хватит сидеть на месте, погода просто замечательная, и тебе надо развеяться.

— Я не очень люблю горы.

— Придётся полюбить, — вмешался Стефан. — Давно пора вылезти из своей конуры и развеяться.

Ромулу было приятно до слёз… хотя он слабо представлял, как взберётся на гору, даже самую маленькую.

***

Спустя четыре часа, сидя на траве, он чувствовал себя почти самым счастливым человеком в этой вселенной. Сорвав травку и щурясь в лучах заката, дедушка обнимал внука, и они наперебой раздавали советы Марии со Стефаном:

— Салат лучше рвать руками, а не мучать ножом!

— А можно хлеб кругляшками нарезать?

— Папа-а-а-а, не надо нам с дедом в одну тарелку!

— Мария, посоли побольше, мне всё равно камни в почках уже не страшны.

Стефан психанул первым: грозно глянув на двух лентяев, сидящих в тенёчке, он крикнул:

— Папа, ползите гулять, а! Оба! Накроем стол — приползёте обратно!

— Сынок! Я наползался!

— Когда успел-то? На гору тебя подняла специальная каталка! Вон, перчатки надевай и тренируй руки. Ползите отсюда!

— Пап, мы кушать хотим!

— М-м-м-м, кушать они хотят. Алекс? А дедушка тебе не рассказывал про деревья ростом больше шести метров?

— Деревья? — Алекс вопросительно посмотрел на Ромула.

— Да, да. Деревья. — Стефан посмотрел на отца. — Пап, история как раз на пятнадцать минут, пока мы спокойно на стол накроем!

— Дедушка! — взгляд Алекса стал обиженным. — Почему папа знает про дерево, а я не знаю?!

— Ох… — Ромул потёр руки, повернул внука спиной к импровизированному столу и родителям, повернулся сам и шёпотом начал свою историю…

— Деда! Говори громче! Не слышно совсем.

— Нельзя громче! — Ромул подмигнул внуку. — Иначе нас деревья услышат!

Дело было сто тридцать миллионов лет назад… На всей планете было очень тихо и светло, а тишину привычного покоя нарушал лишь скудный ветер, который изредка проносился по небольшому лесу. В те доисторические времена это были самые удивительные деревья! Они были настолько огромными, что ты даже не сразу поверишь! Высота была около шести метров. Представляешь? Именно деревьев, а не траводеревьев, которые росли на двести миллионов лет ранее.

— Траводеревья? — удивился Алекс.

— Да-а-а, четыреста миллионов лет назад у каждого дерева был ствол всего пять сантиметров в диаметре, но он был!! Вырасти больше они не могли: корневая система была скудной, у них ещё не сформировались биологические процессы подачи воды и питательных веществ на большую высоту. Хотя уже были небольшие ветви… Конечно, похвастаться пышной кроной они не могли. Но ветки уже были! Так вот, вернёмся к нашему лесу. На самой окраине этого леса росли два совсем маленьких дерева, всего по полтора метра, и радовались, как маленькие детки, своей жизни.

— Они были уже взрослые? Или ещё дереводетишки?

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Ромул. — Дереводетишки! Откуда ты такие слова‑то выдумываешь?

Он провёл рукой по своей бороде, придвинулся ещё ближе к внуку и продолжил заговорщическим шёпотом:

— Ну так слушай, эти дереводетишки родились совсем рядом друг с другом. Их мамы стояли далековато, но детишек это не пугало, главное, что они были вместе! Сплетая с нежностью свои ветви в тёплых рукопожатиях, сутками напролёт они шелестели о погоде, солнце и ветре.

О порывах ветра они могли болтать больше всего, ведь именно он был единственным развлечением в то время. Ветер дул с разных направлений и был насыщен прекрасными запахами. Если дуновение было с севера, то непременно пахло водой… морем, океаном, рекой — этого они точно не знали, но запах был то солоноватый, то холодный… Иногда он пах тиной или дождём. Если же случался порыв с юго-востока, то он был жаркий, сухой и даже колючий!

— Разве деревья могут знать, какой ветер?

— Конечно! Ведь их листочки очень нежные! Им очень неприятно, если в них врезаются песчинки, переносимые порывами ветра! — Ромул потёр руки и передёрнулся, словно стряхивая с себя никому не видимый, но очень колючий песок.

— Так вот… такой сухой ветер эти два деревца очень не любили! Он был настолько злым, что, однажды раскидав камни и песок, ранил их. Одному деревцу он очень сильно пробил ветку, сильно ободрав на ней кору и листья, а другому очень ранил камнем ствол, в районе самой макушки!

— А какой ветер дул с запада? — Алекс перебил дедушку, даже нисколько не смущаясь, горя желанием знать все подробности.

— Ишь какой быстрый! — Ромул опять улыбнулся, глядя на внука. — С запада ветер дул безвкусный!

— Деревья листиками пробовали ветер?

— Конечно! Ведь у них нет носа и рта, как у нас! Листьями они дышат! Листьями умеют пить воду! И с лёгкостью могут ощущать вкусы!

— Я не знал, что они так могут! — Алекс был искренне поражён, но придерживался положенного шёпота и не нарушал тишину леса. — А ветер с запада был как несолёная овсянка мамы?

— М-м-м-м, — Ромул взглянул на небо, прикрыл глаза, словно вспоминая вкус, то ли маминой овсянки, то ли ветра с запада… — Да. Ты знаешь, очень похоже на овсянку без соли и сахара!

— А был ветер, похожий на арахисовое масло?

— О нет, арахиса тогда не росло, поэтому и подобного запаха не было!

— Жаль! — искренне расстроился Алекс. — Жаль, что эти деревья ничего не ели, кроме солёного воздуха и воздуха с запахом тины.

— Не-е-ет, ну что ты, не грусти! — дед прижал к себе ребёнка. — Право, пустяки! Ведь тогда они были богаты тем, в чём бедны мы с тобой!

— Чем?

— Счастьем!

— Это как? Разве мы несчастны?

— Ох, мой любопытный Почемушка, наше счастье другое. Мы счастливы сегодня… Ну а завтра ты в школу, папа и мама на работу, я останусь один ждать вас… Наше счастье одномоментно. Раз — в эту минуту оно есть. А вот потом вы с папой поедете на рыбалку и снова станете счастливы, а приедете ко мне — я стану… Волнообразное счастье. Так правильней, наверное.

— Как те волны на пруду?

— Да. И в отличие от нас дереводетишки были счастливы всё время!

— Одна большая волна?

— Нет. Просто квадратная волна…

— А так бывает разве?

— Конечно бывает! Когда на одном участке моря возникает несколько течений, которые текут в противоположных направлениях, и ветер успокаивается… образуются волны, словно поля на шахматной доске. Квадратные волны завораживают своей красотой, но они очень опасные.

— Счастье двух деревцев тоже было опасным?

— Ну да. Ветра с юго-востока стали учащаться. Да и вообще, дождей становилось всё меньше… — Ромул протянул руку к термосу с чаем и сделал несколько глотков.

— Эх, значит, и их счастье хоть и было постоянным, но было опасным, — сделал грустное заключение Алекс.

— Да, наверно, ты прав. Я даже не задумывался над этим. Но ты знаешь… деревья обладают огромной энергией… Просто титанической, вселенской, я бы сказал. Они всё-всё чувствуют!

— И если я его поглажу, ему понравится?

— О да! Какая бы ни была толстая кора, они всё чувствуют! И в благодарность дарят нам своё квадратно-волновое счастье!

— Ух ты! — Алекс подбежал к стоявшей рядом сосне и ласково прижался к ней всем телом.

— Закрой глаза!

Алекс ещё крепче сжал ствол, закрыл глаза, и на его лице расплылась улыбка.

— Почувствуй, как тепло разливается по твоему телу. — Ромул трогательно смотрел на внука, немножко даже завидуя его прыткости по каменистым склонам. — Слушай, как дерево дышит! Слышишь, как оно шепчет тебе своей листвой? Слышишь его?

— Мальчики! — раздался требовательный голос Марии. — Быстро кушать! Слышите?

— Эх, мама! — вздохнул Алекс, но покорно поплёлся за импровизированный обеденный стол.

***

Переночевав в палатке, их маленькая семья засобиралась спускаться с горы, и, собирая вещи, никто не замечал, как маленький Алекс обнимал дерево… улыбаясь, жмурился и шёпотом обещал обязательно сюда вернуться.

Этим же днём, но уже ближе к вечеру, собираясь в дорогу до своего дома, Стефан сидел рядом с отцом в столовой и тоже обещал вернуться.

— Пап, не грусти тут. Попробуем вырваться на следующей неделе.

— Да я за эти два дня так нагулялся с вами, что задора и сил мне надолго хватит! — успокаивал его Ромул. — Не переживай, доделывай свои дела, и не торопитесь к старику… — Он подъехал к окну и на всякий случай, отодвинув шторку, посмотрел на улицу.

— Думаешь, она в шесть вечера стоит перед домом на полянке?

— Нет, — Ромул поспешно задёрнул шторку. — Привычка. Привычка всё время надеяться и ждать.

— Ты всё ещё её ждёшь…

— Я всегда её жду.

— Разве мама не дала тебе своей любви сполна? — Стефан не понимал, как можно всю жизнь кого‑то ждать, и ревновал отца к той, что занимала все его чувства.

Ромул чувствовал себя виноватым.

— Это другое. Твою маму я любил. Очень сильно.

— Но её сильнее.

— Неправда. Я любил твою маму как её!

— Да… конечно, — устало пробурчал Стефан и обнял отца.

— Иди. У меня теперь есть интернет.

— Теперь у тебя есть весь мир, чтобы её найти.

Ромул развернул к себе ноутбук, включил его и, закрыв глаза в ожидании загрузки, увидел арену.

Это была огромная гладиаторская арена, где‑то в углублении под навесом сидели римские чиновники и, смеясь, ели виноград, запивая его пьянящий сахар холодной водой. Он, просидевший привязанным на солнцепёке, не ел и не пил уже два дня. Сил не осталось даже на рычание, а те десять минут, что он провёл в переходах, пока его тащили на арену, казались убийственной насмешкой над его мучениями. Миску горячей, вонючей и грязной воды он выхлебал с жадностью до последней капли, но и этого было мало.

Он снова под палящими лучами Рима, на обжигающем песке, прикованный цепью к столбу, с такими же изнеможёнными животными, как и он.

Царь зверей… Теперь это была лишь тень могучего льва.

Его прайд был разбит людьми, которые пришли с севера, забрали львят, часть львиц беспощадно убили, нетяжело раненных пленили сетями и увезли в подвалы этой арены. Многих львов, сидящих рядом с ним на цепях, он знал, они жили по соседству со своими прайдами и были прекрасными вожаками… а сейчас, как и он, хватали пастью раскалённый воздух.

Они отлично понимали, что это последний час их жизни… И столб, к которому были прикованы, и песок, на котором стояли, и даже сам воздух насквозь пропитаны свежей людской и звериной кровью.

Он не боялся умирать, он готов был собрать остатки своих сил, чтобы порвать как можно больше этих двуногих. Он ждал смерти давно… Вся его жизнь не приносила ему удовольствия с самого детства… Даже будучи хозяином прайда, он был одинок в жизни. А чего стоит жизнь несчастного кота?

Он стремился создать потомство и улучшить жизнь своих львиц, вот только все они, будучи прекрасными охотницами и матерями, не были теми, кого он хотел найти.

«Да это нехарактерно для кошачьих», — скажете вы, но я скажу другое: «Не исключения подтверждают правило, а существование исключений подтверждает существование правила!»

Ромул видел в этом льве себя… не в силе и грации, а в бесполезности поисков.

Лев умер одним из последних зверей, и умер счастливым… Ведь он точно знал: смерть — это всего лишь ещё один шанс для поиска любимой.

Где‑то в подвалах арены, в одной из клеток, вдруг умерла прекрасная, сильная и на вид здоровая львица.

— Надо было давать ей больше воды, — ругался на рабов невысокий римский стражник, тыкая в мёртвое тело кошки остриём меча.

Глава 3. АРИА

«Какая же она красивая!» — думал самец археоптерикса, сидя на самой верхней ветке дерева.

Метрах в полутора под ним сидела самка археоптерикса, грустно смотря в одну точку, периодически почёсывая когтистой лапой порванный клюв.

«Не выжить ей с такой травмой», — Аарн тряхнул своей жёлтой головой и отвернулся.

Рядом мелькали десятки прекрасных самок, показывая свою готовность к семейной жизни, но его так и тянуло оглянуться.

Аккуратно поворачивая тело в её сторону, он как бы и не рассчитывал, что она ещё там.

«Если создам с ней гнездо, придётся одному кормить потомство, она никудышный охотник», — продумывал варианты альфа-самец, а юродивая не смотрела на него и вообще отвернулась от стаи, чтоб не портить себе настроение. Трое суток без удачной охоты… Если так дело пойдёт, то станет хуже… В то время, когда все будут делать места для кладки, она уже умрёт от голода.

Аарн ещё раз переступил с лапы на лапу, расправил крылья и показал всем самкам, какой он красавчик. С дерева, где сидели девочки, раздались одобрительные крики.

Но она даже не моргнула.

Аарн взлетел и дал вокруг дерева круг почёта. Самки ещё раз гулом показали ему своё восхищение.

Она скривилась и отвернулась.

Аарн вытянул правое крыло на крутом повороте, доказав, что отсутствие нескольких пальцев на правой кисти только украшает боевой дух самца и нисколько не умаляет его охотничьих качеств.

«Отлично», — подумал Аарн и, совершив головокружительное пике, схватил с земли ящерицу, вызвав ещё один шквал одобрительных криков. Порвав её на части, он выпятил грудь и пошёл на всех четырёх лапах, расправив крылья, вокруг дерева, не успокаиваясь в своём желании впечатлить даму с разбитым клювом.

Она снова отвернулась.

Отверженный археоптерикс схватил остатки убитой ящерицы и, подлетев к ней, аккуратно положил рядом… Раненую и очень гордую самку это тоже не заинтересовало, но её желудок так уркнул, что супротив желания голова наклонилась к пище, недовольно косясь угрюмым взглядом на своего кормильца.

«Еда! — эта мысль озарила Аарна. — Она не может охотиться! Она очень хочет есть!»

Он разбежался и, взлетев, начал выискивать добычу… Уже через час около неё лежали две ящерицы и одна рыбка.

Гордый собой Аарн отвернулся, глядя на всю стаю и защищая полюбившуюся ему самку и её ужин.

Когда он услышал хруст и звук глотания еды, на его сердце стало легко и тепло.

Дождавшись окончания трапезы, он оглянулся и посмотрел на свою суженую с огромной любовью, громким криком и хлопаньем крыльев обозначив создание семьи.

— Аарн! — тихо сказал он самке, наклонив голову.

— Ариа, — скромно ответила она.

И хоть археоптериксы не обладали строго выраженной моногамией, эта пара на удивление всем просуществовала всю свою жизнь. Аарн до последнего вздоха трепетно охранял и берёг свою женщину, не обращая внимания на других самок в брачный период. Ариа всю свою жизнь ни на секунду не отводила влюблённого взгляда от супруга и даже на охоте всегда сопровождала его, боясь потерять из виду.

— Очень красивая история! — прошептал почти уснувший Алекс. — Очень красивая!

— Пора спать! — Ромул заботливо поправил одеяло внука и поцеловал его.

— Очень красивая…

— Я знаю, мой хороший.

— Нарисуй мне их.

— Завтра вместе нарисуем. — Дедушка ещё раз поцеловал Алекса и выключил ночник.

В гостиной его ждали Стефан, Мария и Том, вечно недовольный своим социальным положением.

— Ну, вы сегодня совсем не хотели спать? — Стефан посмотрел на вернувшегося отца.

— Мы вспоминали Аарна.

— О-о-о-о-о, моя любимая история! Он тоже тебя попросил нарисовать его?

— Да, — засмеялся Ромул.

— Открой в интернете, вспомни, как они выглядели.

— Не стоит. — Ромул подкатил инвалидное кресло к окну. — Я отлично помню.

Стефан читал журнал, Мария что‑то вязала в кресле у телевизора, и, глядя на них… старый, уже потрёпанный жизнью старик ощущал тепло тихого семейного счастья. Борясь с собой… мечась между желанием остаться жить в этом доме или плюнуть на всё и переехать к Стефану.

— Может, всё‑таки напишем серию историй и издадим книгу? — спросила Мария, не отрываясь от спиц. — Твои истории очень душевные, я думаю, многие бы с удовольствием читали их на ночь своим детям. Да и нам было бы проще с Алексом, он ведь отца тоже донимает: расскажи да расскажи, а Стефан и половину не помнит.

— Стефан всегда их слушал вполовину уха, — засмеялся Ромул.

— Зато Алекс ими живёт.

— А мне вот всегда было интересно, — включился в разговор Стефан, — как ты помнишь все имена? Или каждый раз придумываешь новые? Я вот никак не могу вспомнить, как звали жену Аарна.

— Ариа, — опустив глаза, тихо сказал Ромул.

— Точно. Ариа! — Алекс перевернул страницу. — Мне всё равно кажется неправдоподобным, что две птицы из всей стаи вдруг стали моногамными.

— А может, он её всю жизнь искал? — так же тихо пробурчал Ромул, выглядывая за шторку на улицу.

— Как ты?

— Может, и как я.

Стефан закрыл журнал и посмотрел выжидающе на отца.

— А как он знал, кого он ждёт? Как ты знаешь? Ты же никогда не видел её. Ты даже не знаешь, как она выглядит.

— Ты ждёшь от меня ответа, — Ромул закрыл окно, поправив штору, — а я не знаю, как тебе это объяснить. Я её узнаю и всё.

— А она‑то знает, что ты её ждёшь?

— Она знает и тоже ждёт… и ищет. Я уверен.

— Имени её ты тоже не знаешь?

— Знаю. Ариа.

— Такое же, как у жены археоптерикса?

— Да.

— А почему именно Ариа? Ну откуда ты можешь знать? В каждой твоей истории разные имена. Почему ты назвал её именем именно доисторическую птицу? Почему не Ки? Как возлюбленную Ченглея?

— Потому что её имя — Ариа.

— Ну откуда ты знаешь, если никогда не видел и не знал её? Ты ищешь её два года! Ну хоть для приличия бы траур по матери выдержал не три дня! Ну месяц! Папа, может, ты ищешь маму? Может, доктор был прав и ты просто не смог смириться с её смертью?

А может, ты начал искать её раньше? Что было тогда, два года назад, когда у мамы оторвался тромб? Она перенервничала? Ты каждые пять минут выглядывал в окно? Она разозлилась? Папа! Ну не бред ли — ждать неизвестно что и своим ожиданием полоскать всем нервы?

Стефан не на шутку вспылил, как будто всё, что копилось долгие два года, сейчас прорвалось наружу, и это было уже не остановить.

— Папа! Ну услышь меня! Я устал! Устал от историй, от поисков, от той, которую никто никогда не видел и не знал!

Стефан окончательно психанул и, хлопнув входной дверью, вышел на улицу.

— Ромул, — тихонько спросила Мария, — расскажите, кто она? Откуда вы знаете её имя?

После перепалки с сыном Ромул как будто постарел на несколько лет прямо на глазах.

— У каждого в этой вселенной есть своя половинка. Вот она — моя половинка.

— А почему не мама Стефана? Почему вы решили, что не Лаура ваша вторая половина? Ведь с ней вы прожили почти тридцать лет вместе! Вы же были с ней счастливы.

— Мы были очень счастливы. Я был уверен, что Лаура — это Ариа. Я любил её как Арию!

— Мне кажется, это жестоко — жить с одной и всю жизнь любить её… но любить как другую…

— Я не виноват! — Ромул осунулся и постарел ещё на несколько лет. — Я не виноват, что не могу забыть Арию! Разве я виноват в этом? Ты думаешь, я счастлив? Ты знаешь, что такое жить в ожидании десять, двадцать, тридцать лет… тысячу лет? Ничего не могу с собой сделать. Моя память — моё проклятие и наказание. Я ни на грамм, ни разу не обидел Лауру. Зря Стефан так злится, он не понимает ничего…

— Как можно думать, что Лаура — это Ариа, и наоборот?

— Можно. Думаешь, мне нравится так жить? Я хочу наложить на себя руки. Я устал.

— Наложить на себя руки? Какая глупость!!! Ромул!!! Не смейте! Для Алекса вы чудо света, для меня вы как родной отец, а Стефан очень сильно любит и вас и маму… Он просто немного ревнует, когда слышит о другой женщине в вашей жизни, но это пройдёт! — угнетённо пробормотала Мария.

— Страшно, что, если я наложу на себя руки, я прерву и её жизнь… А ведь, возможно, именно сейчас она счастлива как никогда!

— Почему вы считаете, что прервёте её жизнь?

— Потому что я — это она. А она — это я. Мы две половинки одного целого. Когда умираю я, Ариа тоже умирает.

— Это как? — удивилась невестка.

— А как умирают люди? Навсегда… Как же ещё?.. — Ромул выехал из комнаты, давая понять, что диалог окончен.

Через два часа после этого разговора, когда все уже собирались ложиться спать, Стефан пришёл в комнату отца, чтобы поговорить ещё раз.

Он очень любил его, безумно… и нехотя признавал… семья у них была идеальная! Они очень много путешествовали, обязательные праздники у семейного очага, рыбалки и футбол, дорогущие подарки от Санта-Клауса и тихие семейные вечера. Детство и юность Стефана прошли в огромной любви и заботе со стороны родителей. Мама всегда пекла пироги и тортики, а папа уделял всё своё свободное время ему. Скорее всего, произошёл сбой в голове отца в связи со смертью любимой жены, и психолог был прав… Он всё ещё не верит в её смерть. Ведь они всегда держались за руки и ни разу в своей жизни не повышали друг на друга голос.

Стефан это понимал и чувствовал себя виноватым за срыв в гостиной. Мария тоже подлила масла в огонь, устроив мужу неплохую взбучку за это, ведь для неё эта семья была самой лучшей, как и для любого ребёнка из детского дома.

— Я был не прав, папа.

— Я тоже, Стефан, я тоже во многом не прав.

— Спасибо, что не держишь зла. Мария переживает, да и мне не даёт покоя, что накричал на тебя.

— Я очень хорошо понимаю твои чувства, сам очень переживал… Потеря Лауры чуть не убила меня. Я очень любил твою маму. По-своему. Не могу тебе это объяснить, но поверь мне, сын, мы были счастливы с ней.

— Я верю тебе, папа.

— Люблю тебя, мой мальчик, и Алекса люблю, больше жизни!

— Мне бы твою мудрость и терпение.

Ромул сжал руку сына и улыбнулся:

— Всё будет! С годами ты станешь спокойнее и умнее, рассудительней и неторопливей.

— Сколько помню, ты всегда был таким. Для обретения покоя и терпения тебе не понадобилось прожить целую жизнь, как мне.

— Кто знает… Может, я прожил и не одну жизнь, чтоб это понять… — дедушка засмеялся и протянул руки, чтобы Стефан наклонился к нему для объятия.

— Люблю тебя, папа.

— И я тебя люблю, сын мой!

Засыпая, Ромул вспоминал свою жену. С самого детства у неё была одна проблема — выжить и прожить ещё один день. Не самое правильное для ребёнка — родиться в семье алкоголиков… И она так стремилась вырваться из их плена, так хотела простого человеческого счастья, что начала свою взрослую жизнь крайне рано для девочки.

Если для многих мужчин она была лишь удовлетворением на пару минут, то Лаура за эти минуты в своих мечтах создавала крепкую и счастливую семью с каждым улыбнувшимся ей.

Когда она встретила Ромула, то блеск в её глазах уже значительно померк, вера и надежда на безоблачное будущее почти растворились в буднях девушки по вызову. Для начала она нахамила ему в магазине, а он улыбнулся ей в ответ и предложил помочь с продуктами, которые предательски позвякивали в пакете и были куплены явно только в отделе алкогольных напитков.

— Я просто помогу, — сказал он ей, нежно проведя по шраму на левой щеке, который она заработала от пьяного отца, разбившего о её лицо пустую бутылку.

От этого прикосновения Лаура замерла, закрыла глаза, впервые в жизни ощутив тепло, нежность и искреннюю заботу.

— Вам нужен секс? — спросила она на всякий случай.

— Мне просто хочется помочь тебе с продуктами.

Их отношения развивались не спеша и очень красиво. Ромул рассказывал ей о динозаврах и деревьях… Ей нравились его истории, всегда с удовольствием их слушая, она с огромным нетерпением ждала каждую новую сказку. Ромул называл её своей Арией и как будто ждал, что она тоже назовёт его каким‑нибудь интересным именем, но Лауре до дрожи в коленках нравилось именно его настоящее имя.

Через год он сделал ей предложение, и ещё через год родился Стефан.

Ромул открыл глаза.

— Лаура… — прошептал он и погладил пустое место на кровати, где всегда спала она.

Он был уверен, что она Ариа.

Он был настолько уверен в этом, что за тридцать лет совместной жизни ни разу не усомнился.

Он был уверен, что она его не помнит, потому что потеряла память при том ударе бутылкой от отца.

Он был уверен, что нашёл свою Арию.

Он никогда так не ошибался, но ни на грамм не жалел о своей ошибке, ведь он подарил прекрасную жизнь Лауре, а этому миру — замечательного сына.

Но теперь настало время найти именно свою женщину, которую он столько раз терял… Или, может, в этот раз она найдёт его, как тогда… в триста сорок третьем году… Когда они были Ки и Ченглеем.

Ченглей покинул свой родной дом в девять лет и ушёл блуждать по окрестностям, нанимаясь на любую работу, чтоб прокормиться. Он был очень скрытным и молчаливым, о возвращении домой и знать не хотел, называя себя сиротой. В тринадцать лет его поймали за кражу в одном из небольших поселений, но вместо казни отправили на строительство Великой Китайской стены.

Ки, в отличие от Ченглея, была рождена в семье с достатком…

Однажды прогуливаясь на свежем воздухе, она услышала, как двое рабочих обсуждали пропавшего вороватого мальчишку, сетуя на то, что он никак не мог встать на правильный путь:

— И пальцы на руке потерял, а всё ходил высматривал кого‑то, на всех девочек смотрел в домах, — бурчал один из работников.

— Странный и чудной! Опасаться таких надо! — второй работник целиком и полностью поддерживал своего коллегу.

— Простите, — обратилась к ним Ки, — что за молодой человек?

— Не знаю, — покорно склонив головы перед дочерью хозяина, сказали оба. — Он неделю назад появился, всё спрашивал, есть ли у нас уродливые девушки в окрестностях!

— Уродливые девушки? — удивилась Ки.

— Да, госпожа, он искал именно некрасивых девушек.

— Со шрамом на лице, как у меня? — уточнила Ки.

— Что вы, госпожа! Вы у нас очень красивая! Вы не переживайте, его уже забрали на большую стену!

— На большую стену? — охнула Ки, поняв, кого искал молодой человек… В сердце кольнуло воспоминанием прошлого.

Вечером она собрала необходимые на первое время вещи, отчётливо понимая, что у неё есть шанс догнать того, кто пожертвовал собой, чтоб найти её.

Встретились они только на стене. Ки остригла свои волосы, переоделась молодым человеком и обходила участок за участком в поисках юноши без пальцев… и она нашла его.

Он ещё подавал признаки жизни, когда другие строители закладывали камнями его тело, делая частью стены. Спустя час… Ки умерла рядом с ним… держа любимую руку в своих нежных ладошках.

— Пришла пора найти Арию, — прошептал, засыпая, Ромул.

Глава 4. Я ТАМ, ГДЕ ТЫ

— Папа, мы долго думали после прошлого отъезда и пришли к очень важному для нас всех решению. — Стефан немного нервничал, Мария в кресле, напротив, показывала ему жестами, что всё отлично и он прекрасно справляется с речью, а маленький Алекс прилип к Ромулу и просто наслаждался запахом любимого дедушки.

— Немного пугает, — рассмеялся Ромул, — но очень интригует.

— Папа! Вся наша семья хочет помочь тебе в поисках Ариши.

— Ариа, — немного смущаясь, поправил он сына. — Её зовут Ариа.

— Да, да… Прости… Арии. Итак, у Марии огромные связи по образовательным учреждениям, у меня — в области рекламы…

— А у меня? — нетерпеливо спросил Алекс.

—– Твоё беспрецедентное влияние на дедушку заставит его слушаться только тебя, — засмеялась Мария.

— Точно! — Стефан тоже засмеялся. — Папа, перейдём к нашему плану. Ты точно уверен, что её зовут Ариа?

— Нет. Не уверен, но она знает это имя так же хорошо, как и я.

— Тогда в этом направлении школы, колледжи и университеты отменяются. — Сын почесал затылок и продолжил: — Как её зовут по-настоящему, ты знаешь?

— Нет. Не знаю.

— Сколько ей лет?

— Шестьдесят пять лет, — уверенно ответил Ромул. — Так же, как и мне.

— Точно?

— Абсолютно!

— Какая у неё национальность? Она белая? Афроамериканка? Латино?

— Не знаю, но она родилась примерно там же, где и я.

— Точно?

— Абсолютно!

— То есть родилась она где‑то в этом округе?

— Да.

— И, как и ты, в тысяча девятьсот сорок седьмом году?

— Да.

— Месяц?

— Не знаю. В течение двенадцати месяцев тысяча девятьсот сорок седьмого года она и родилась.

— Что ещё ты знаешь о ней?

— У неё есть шрам на левой щеке.

— О как! — удивился Стефан. — Точно?

— Абсолютно!

— Как у мамы?

— Да. Примерно как и у мамы. — Ромул закрыл глаза и вспомнил жену, день их знакомства и то, как сильно он был уверен, что встретил Арию.

— Погодите, — вмешалась в разговор Мария. — Я мало что понимаю, но чётко осознаю, что Лаура и Ариа как‑то связаны. Обе рождены в сорок седьмом году. У обеих шрам на левой щеке… Ромул… А если Лаура и была вашей загадочной Арией?

Ромул посмотрел на сына и нежно взял его за руку.

— Я тоже так думал. Я был уверен, что встретил Арию, когда увидел твою маму. Я любил твою маму! Любил всем сердцем! Любил все эти годы, потому что не сомневался, что она — это Ариа. Я был уверен, что она не помнит своего прошлого, потому что в детстве отец ударил её и она потеряла память, когда упала, ударилась головой. И этот шрам на лице… У Арии тоже есть шрам! И она всегда его получала в возрасте четырёх или пяти лет. Как твоя мама.

Алекс поднёс к глазам и внимательно начал рассматривать шрам на руке Ромула.

— Как и ты получил шрам на руке? В пять лет?

— Да!

— А что значит «всегда его получала в возрасте четырёх или пяти лет»? — переспросил Стефан.

Алекс аж вздрогнул от своей догадки и радостно закричал:

— Все эти сказки… это про неё?!

— Да брось ты! Все его сказки родом из прошлого, — одёрнул его отец.

— Ты не прав, Стефан. Все мои сказки и вправду о ней. Я всё помню. Я генетический брак, как и она. Мы помним все свои жизни! — Ромул глубоко вздохнул и осунулся в кресле, став как будто меньше, чем есть на самом деле.

— Не понял… — Стефан, сделав пару кругов по комнате, сел за стол.

— Я понял, — тихо прошептал Алекс. — Я понял, дедушка!

— Такого не может быть! — уверенно ответила Мария.

— Я был бы счастлив, если бы такого не могло быть, — устало произнёс Ромул, — но увы. Где‑то произошёл великий сбой, и этот сбой сказался на мне и Арии. С нашей памятью что‑то не так. Мы помним все наши жизни, все наши рождения и смерти… всё… со времён образования первой разумной жизни на этой планете. Мы в каждом перерождении получаем одну и ту же метку. Я — шрам на правой руке. Она — шрам на левой щеке. Мы рождаемся рядом и умираем в один день.

— В один день? — Стефан соскочил со своего стула и почти закричал: — Так вот отчего в день смерти мамы ты всё время произносил: «Почему я не умираю, почему я не умираю?»…

— Да, мой мальчик. Я понял, что ошибся… понял, что жил не с Арией… понял, что Ариа — другая женщина, не твоя мама… Прости…

— Мне кажется, что настало время общей сказки, — произнесла Мария. — Ромул, думаю, пора всем нам выслушать основную как бы «сказку» про вас и Арию.

— Я тоже так думаю, — нервно смеясь, сказал Стефан.

— А мне всегда нравились дедушкины сказки! — радостно вскрикнул Алекс и уселся поудобнее.

— Первое, что я помню, — начал Ромул, — это…

— Это кофе, бутерброды и закрытые шторы! — вмешалась Мария. — Я сейчас! Пять минут. Всё организую!

Все засмеялись, что очень разрядило напряжённую обстановку. Маленький Алекс побежал за своей любимой мягкой игрушкой, Стефан задёрнул шторы и притащил в гостиную кресло-качалку, куда заботливо пересадил отца, а Мария, поколдовав на кухне, принесла аж два подноса со вкусностями и целый чайник с кипятком, чтобы пить кофе, не отрываясь от прослушивания самой жизненной и самой увлекательной «сказки» в их жизни.

Том вылизал все возможные грязные места на своей шерсти, лёг посреди рояля и мелодично замурлыкал.

— Первое, что я помню, — снова начал Ромул, — это океан!

— Сказка про двух рыбок в доисторическом океане! — закричал Алекс. — Я знаю эту сказку!

— Алекс! — одновременно зашипели на него и Мария, и Стефан.

— Всё, всё, всё. Молчу. — Алекс, улыбнувшись, закрыл ладошкой свой рот, но всё же не удержался от комментария: — Я знаю эту сказку!

— Так вот. Именно тогда мы познакомились с ней, первый раз. Ни имён, ни прошлого… Всё как у всех. Единственное, что отличало нас от всей стаи сородичей, — это увечья, которые были показателем наших несовершенств. Я сразу понял, что буду любить её всегда… Её шрам на маленьком рыбьем лице сводил меня с ума, я готов был носить её на волнах и охранять всю жизнь. Нас никто не понимал. Все стремились к кратковременному спариванию, продолжению рода и дальнейшему поиску партнёров для новых свиданий. Нам же хотелось прожить рядом друг с другом всю жизнь.

Он горько вздохнул, но, найдя в себе силы, продолжил:

— Спустя несколько жизней у нас появилась возможность диалога! И только тогда я услышал её имя — Ариа! Меня звали Аарн. Меня и сейчас так зовут, и она знает, она ищет меня по этому имени.

Ромул засмеялся:

— Я тогда такой дурак был. — Он засмеялся ещё сильнее. — Так выпендривался и хорохорился перед ней, что сейчас очень смешно от этого. Я ей ящерицу тогда подарил.

Теперь засмеялись уже все, и Ромул, вытирая слёзы радости со своего лица, вспоминал дальше:

— Это была та самая первая жизнь, с которой началось наше общение. Мы могли разговаривать… Запомнили наши имена и рассказали друг другу все наши мысли, которые посещали нас в прошлом, в немом периоде. Мы всю жизнь потратили на разговор.

Ромул улыбнулся, переживая снова те эмоции:

— Тогда‑то мы и поняли, что всё помним, что мы какие‑то особенные и что нас тянет друг к другу с неимоверной силой. У нас родилось много потомства, самых замечательных и самых красивых птенцов. Я был безгранично счастлив! И Ариа тоже… Её глаза ежесекундно светились радостью и любовью.

Он замолчал, держа в руках кружку с чаем и глядя в закрытое шторой окно…

Молчали и члены его небольшой семьи, начиная осознавать, какой огромный груз носит в своём сердце этот старенький одинокий мужчина.

— Потом был круговорот жизней… — выдохнул дедушка. — Мы рождались деревьями, животными, рыбами… Мы почти всегда находили друг друга. Всегда искали, при каждом рождении, только появившись на свет, я начинал её искать. Она всегда недалеко от меня рождается, вот только… только узнать друг друга мы можем после пяти лет… когда появляются шрамы… Пробовали бегать и орать наши имена, но тогда нас или выгоняли из стаи, или съедали, или убивали, как умалишённых. Приходилось искать молча.

Ромул потёр второй рукой линию старой раны и, отбросив стеснение, продолжил:

— Эти отметины мы получаем каждый раз по-разному, разными способами… Был рыбой — так прилетало то от хвоста соотечественника, то волной на камни выбрасывает…

Он снова замолчал, было видно, что каждое слово даётся ему тяжело, а сами воспоминания — ещё тяжелее…

— Нам всем иногда трудно вспоминать боль, прожитую за одну жизнь… а за сто жизней… двести… Ну что я о грустном‑то, хватит! Арии хуже, чем мне… Она всё время получает шрам на лице… В случае с твоей мамой, — он посмотрел на Стефана, — я был уверен, что встретил Арию. Шрам на лице, год и место рождения — всё говорило о том, что это она… ну, кроме памяти… Когда я называл её Ариа, она смеялась… Я спрашивал: «Ты помнишь Аарна?» — и она всегда отвечала: «Нет! Какого Аарна? Я вообще ничего не помню после того удара по лицу». Был уверен, что она — это она… Когда Лаура умерла… Я тоже должен был умереть, я всегда умирал с Арией в один день и даже почти в один час. Прошли сутки… Смерть не пришла, двое… трое… но пришло понимание… Это не она. Я ошибся!

— А сердце? Сердце не подсказывало? — Мария смахнула слезу сожаления со своей щеки плавным, почти незаметным движением.

— Подсказывало, — задумчиво ответил Ромул. — Но я всё отмахнул, ведь была уверенность. Когда мы умирали в прошлой жизни, я обещал, что найду её в следующей, и мы всё-всё счастье, недожитое тогда, переживём в двойном размере! Я сделал жизнь Лауры самой безоблачной, без единого изъяна!!! Я подарил ей весь мир! Я сделал всё, чтоб она ни секунды не горевала, не грустила и, не дай бог, плакала! Я сдержал своё обещание! Но не перед Арией! Как она прожила??? Я не знаю!!! Возможно, она страдала, её били, она была несчастной?

Ромул заплакал:

— Я не сдержал своё слово перед ней! Я женился на Лауре и уехал в другую страну! А она искала меня! Она точно искала меня! Искала тут! А я уехал…

Теперь слёзы роняла не только Мария, но и Алекс, отбросив мягкого мишку, начал перелазить дедушке на колени и, обняв… гладил по волосам, пытаясь успокоить.

— Пап, — Стефан тоже присел на корточки перед отцом, — мальчикам негоже плакать! Ты же сам меня этому учил! Ну, всё. Прошлого не изменить, ты это лучше меня знаешь, мы найдём её! Найдём и все вместе подарим ей максимум счастья! Я обещаю тебе!

— Она точно знает, что вас зовут Аарн?

— Да! Она точно это знает, но я боюсь, вдруг она тоже потеряла память? Или зрение? Ведь я потерял способность ходить, скорее всего, и с ней в тот год произошёл несчастный случай. Она может быть обездвижена, как и я.

— Так, пап, хватит вешать нос! Найдём! Ты жив… значит, и она жива! Есть ещё что‑то, что она знает, что‑нибудь… что может разбудить её память? Что‑то из прошлого, что‑то страшное! Только сильное воспоминание сможет вернуть память и выдернуть из апатии!

— И что‑то такое… — вмешалась Мария, — что позволит ей явно увидеть прошлое, даже если она слепа!

— Яркое и особенное! — оживился Алекс.

— Не знаю… — протянул Ромул. — Может быть, жизнь в Ламанае. Я был Йоки, а она — Коко. Был… ох, по-нашему летоисчислению… шестьсот пятидесятый год до нашей эры… вроде…

— Ламанай? — скептически переспросил Стефан.

— Да. Утонувший Крокодил.

— Утонувший Крокодил??? — Стефан был в шоке, как и Мария.

— Ну да, — спокойно ответил дедушка. — Ламанай переводится как Утонувший Крокодил. Мы там жили.

— Ну, более смешное название тяжело придумать, — засмеялась Мария.

— О-о-о-о, зря смеёшься! — Ромул воодушевился новым рассказом. — Ламанай был очень красивым городом! Прекрасным!

— Это майя? — перебил Стефан, ковыряясь в «Гугле».

— Да.

— Пап! Так блин! Чего молчал‑то??? Там тысячи нерасшифрованных надписей! Ведь с твоей помощью можно всё расшифровать!

Дед фыркнул и отвернулся к столу с плюшками.

— Ха, оно мне надо?

— Ну это же история!!!

— Переврут! На сто раз переврут и вывернут так, как удобнее политикам!

— Нет! Ведь будет живой свидетель!

— Чтоб мою голову по кускам разнесли? Чтоб мозги начали срочно изучать? — дед опять фыркнул и начал набивать рот печеньками Марии, причём настолько плотно, чтоб отвечать на вопросы Стефана просто не было возможности.

— Стефан! — Мария одёрнула мужа от его навязчивой идеи расшифровки. — Ромул, почему для Арии Ламанай очень важен?

— Хм, м-м-м-м, м-м-м-м-м, М! — дед усиленно жевал печеньки.

— Я, кажется, знаю! — Алекс поморщил лоб, словно вытаскивая далёкие воспоминания из головы. — Ламанай. Йоки. Коко. Это сказка про поясок!

— М-м-м-м-м, да. — Дед заканчивал с печеньками и перешёл к запиванию всей этой кашицы чаем.

— А можно я расскажу? — Алекс с надеждой посмотрел на дедушку.

— Угу. — Ромул перестал торопиться и спокойно принялся за чай, давая возможность внуку передать красоту города и важность пояска.

Алекс удобно сел, понимая всю важность доверенной ему роли, и деловым голосом начал свою речь:

— Дело было за много тысяч лет до нашего времени! У неё был поясок, который она потеряла и который ему очень нравился. Он хотел найти поясок, но она ему не хотела помогать. Они сбежали на…

Стефан понял, что с таким рассказчиком они с Марией вообще останутся без информации, и решил сменить оратора:

— Алекс!

— Не кричи на него! — Ромул допил чай, похлопал руками по коленям, приглашая Алекса на них залезть, вытер с бороды остатки печенья и, прижав к себе внука, приготовился помочь ему с рассказом: — Ну, как сказал мой юный помощник, дело было примерно три тысячи лет назад. Сказать точно не смогу, увы, мы тогда считали года по-другому и в совсем ином порядке. Да это и неважно… Важно то, что в этом прекрасном Утонувшем Крокодиле жила необычная девочка и очень необычный мальчик.

— Самые обычные! — нахмурившись, пробурчал Алекс.

— Самые необычные! — улыбнулся Ромул. — Ведь они нашли друг друга. И уже целую минуту стояли рядом. Они не виделись восемь жизней!!! И наконец нашли! Им было по восемь лет, но они вели очень взрослые диалоги.

— Ариа, я верил, что ты в этом городе, я подозревал, что не зря сюда пришёл.

— Я знала, что ты найдёшь меня в этот раз! Я сама не могла уйти далеко, мама очень сильно наблюдает за мной!

— Я останусь тут, найду, где остановиться. Говорят, что в Храме Маски очень нужен тот, кто будет убирать после праздников Храм.

— Буду счастлива ходить в Храм Маски гораздо чаще, чем до этого! Аарн, где ты был вчера?

— Стоял на опушке леса за большим дубом!

— А я далеко стояла от него. Далеко! Я старалась найти тебя, но не видела ничего толком: меня окружали кустарники и лианы.

— Мне чудилось, что ты недалеко, но что может сделать дерево?.. Славно, что закончились эти пятьдесят лет мучений в шкуре деревяшки. Ненавижу быть деревьями! Мы всегда оказываемся на расстоянии друг от друга.

— А позавчера?

— Я был со стороны солнца под горой, чувствовал, что ты с другой стороны.

— Как обидно! Я и вправду была за горой, потому что солнце поднималось с её стороны, но жизнь медведем мне очень понравилась.

— А позапозавчера?

— Летала над всем материком в поисках тебя!

— Ненавижу быть птицей. Невозможно найти друг друга, наших шрамов совсем не видно из-за перьев!!!

— А шесть дней назад, ужас, сплошное мучение!

— Э, э, э, э… — перебил Ромула Стефан. — Чушь какая‑то… При чём тут вчера, позавчера и деревья и что значит «в шкуре деревяшки»?

— Ох, это я виноват. — Ромул почесал затылок, поправил бороду. — Это надо объяснить… Вчера у нас с Арией всегда значило прошлую жизнь.

— А позавчера? Позапрошлую? — вмешался Алекс.

— Всё верно, внучок. Нам так проще было понимать друг друга.

— А неделю назад значило семь жизней назад? — не успокаивался Алекс.

— Ха-ха-ха… — засмеялся Ромул. — Точно! Ты быстро усваиваешь наш с Арией язык.

— Так! Все всё уже поняли! — Стефан занервничал. — Что дальше было?

— Так вот… — продолжил Ромул.

— Славно, что закончились прошлые периоды, особенно слоном!!! — сказала Ариа. — Это огромная мука — ходить беспомощным травоядным по земле хищников! Никогда не понятно, где искать тебя! Повсюду клыкастые мясоеды… От стада не уйти даже на метр! Я везде таскалась за родителями… А когда стала самостоятельной, то первая же вылазка за стадо привела к тому, что меня съели.

— Ха-ха-ха, теперь понятно, почему мы прожили всего два года. Я тогда попал под клыки крокодила на водопое.

— Ох, крокодилы!!! Я не знаю, почему они такие глупые!!! Четыре дня назад, пока мы были рыбами, они устроили целый затор на речке, и я не смогла выплыть в верховье!!!

— Рыбья участь, не самое приятное воспоминание! А я и был в верховье.

— В верховье всё‑таки? — разочаровано произнесла Ариа. — Так и знала… вот почему я не нашла тебя! В своих поисках ушла ближе к океану!

— А я пару раз плавал к океану, но потом этот пир крокодилий… И куча гниющих тел привлекла всех кому не лень к затору.

— Да. Я тоже ждала, когда затор смоет, но со временем он стал ещё больше из-за наплывших веток. О-о-о-о, Аарн, — Ариа нежно провела по щеке любимого мальчика, — я так рада! Я счастлива, что спустя всё это время мы вместе. Давай найдём поясок. Мы снова на этом континенте, мы снова люди!!! Это шанс!

— Ох, тот самый? Но сколько прошло времени? Неделя? Две? Пять? Десять тысяч лет… Думаешь, он сохранился?

— Конечно! Я уверена! Я обмазала его жидкостью для сохранения тел! Уверена, что он сохранил даже цвет!

— Я помню, где ты его спрятала, я уйду его искать.

— О, Аарн! Это опасно! Тебе придётся пройти много лун!

— Ты можешь пойти со мной!

— Но как? Моя мама сохраняет меня для праздника дождей!

— Тебя принесут в жертву? — Аарн вдруг почувствовал, что его сердце в ужасе остановилось.

— Да. — Ариа опустила глаза на землю и тяжело вздохнула. — Сбежать пока рано: нам очень мало лет. Мы не выживем одни.

— Мы опять проживём крайне мало, но что будет завтра? Опять дерево? Рыба? Собака?

— Завтра — значит в следующей жизни? — снова перебил Стефан.

— Да, — улыбнулся Ромул, — значит в следующей жизни. Она сказала мне, что не стоит переживать! А я возмутился…

— Стоит! Я не хочу снова тебя терять на сотни лет.

— Но куда мы уйдём? Ты не понимаешь… Нас съедят в джунглях! Что мы будем есть? Я очень боюсь.

— Я найду поясок! Я постараюсь успеть до праздника дождей! Я принесу его тебе!

— Когда ты пойдёшь?

— Завтра на рассвете. Переночую в Храме Маски! Дойду до океана и вдоль него попробую вспомнить дорогу к нашему тайному месту. Жаль, что мы не птицы… Я принёс бы его очень быстро…

— Аарн! Ты пропадёшь! Это очень опасно!!

— Я был непреклонен, хотя знал, что поиски пояска в такое время, да ещё и в моём юном возрасте равны смерти… Путь предстоял долгий и очень непростой. Но… на самом рассвете, собираясь в дорогу, я увидел её… Как лёгкий ангел, она парила между деревьями прямо к Храму.

— Ариа?

— Аарн! — Она бросилась ко мне на шею и, прижавшись, прошептала: — Я иду с тобой!

— Со мной?

— Я решила, что не хочу тратить время до праздника на ожидание новой встречи! Я ждала тебя тысячи лет! Я подумала, что нашего прошлого опыта жизней во всяких шкурах вполне хватит, чтобы прожить несколько лет. Пока мы не вырастем.

— Отлично! Тогда нам пора! — Я накинул на плечо сумку с припасами на первое время, взял своё копьё и протянул свободную руку девушке, в груди которой билось моё сердце!

— Поясок был в укромном уголке поселения племён Чинчорро… Это на территории современного Перу, — Ромул особенно это выделил, давая понять, что двум детям пришлось пройти огромное расстояние. — Шли мы не много, не мало около четырех месяцев и прошли более двух тысяч километров… Ну, естественно, это я сейчас всё точно могу сказать, а тогда мы предполагали, что путь будет долгим, но не подозревали насколько. Когда‑то, будучи в рыбьем теле, мы много раз исследовали побережье современной Латинской Америки и знали его… При этом очень помогал опыт птиц: мы много раз пролетали над территорией. Это были прекрасные четыре месяца! Мы жили друг другом, словно дети, мы восхищались природой, как взрослые, и наслаждались покоем. Не буду вдаваться в подробности… Они очень скучные… Но поясок мы нашли! Он очень сильно истлел, но был вполне пригоден для того, чтоб повязать им стройную талию моей Коко-Арии. Этот поясок мы пытались сохранить ещё раз, но, увы… время нещадно!

— Дедушка, — сказал Алекс после небольшой паузы, — а вы вернулись в своё племя?

— Нет, мой хороший, не вернулись. Мы остались жить вдвоём.

— Сколько вы прожили? — спросил Стефан.

— Шестьдесят лет. Шестьдесят лет счастья. У нас не родилось детишек в той жизни, видимо, сказывалось трудное моё детство. Я до сих пор уверен, что проблема была во мне, но-о-о-о… это нас нисколько не огорчало. Мы просто были счастливы, и этого вполне хватало.

— Значит, Арии эта жизнь может запомниться больше, чем другие? — спросила Мария.

— Несомненно! Мы много раз вспоминали всё и всегда восхищались нашей восьмилетней детской смелостью… жить в уединении… вдали от наших племён…

— Мы найдём её! — уверенности Стефана хватило бы на сотню сомневающихся.

— Мы обязательно её найдём! — Алекс обнял уставшего от диалогов дедушку и тихо добавил: — Пошли спать?

— Конечно, мой милый! — Ромул пересел в инвалидное кресло, и, подъехав к окну, отодвинул шторку. — Конечно найдём! — ещё раз тихо повторил он сам себе. — Обязательно!

Глава 5. РОЖДЕНИЕ И СМЕРТЬ

Через два месяца по всей провинции в радиусе более ста километров от дома Ромула были вывешены странные рекламные щиты: «Я ищу тебя, Ариа! Аарн», «Я нашёл поясок. Аарн», «Наш Ламанай, Аарн». По телевизору крутили подобные ролики буквально по всем каналам с надписями и сурдопереводом.

Мария очень старательно сделала копию пояска по детальному описанию Ромула, и его тоже показывали по телевидению.

Никто не отзывался… Хотя нет, отзывались очень многие любопытствующие домохозяйки, но, к сожалению, они не имели ничего общего с Арией.

Так прошло шесть месяцев.

Мария и Стефан, с огромным азартом и уверенностью взявшиеся за поиск Арии, начали потихоньку разочаровываться во всём этом мероприятии. Они всё чаще склонялись к мысли, что эти истории лишь бред старенького дедушки, что всё это вымысел, что, возможно, это просто тоска, вызванная смертью Лауры.

Рекламные передачи стали реже, щиты с плакатами потрепал ветер, а радио нашло более интересные новости для своих эфиров.

Только Алекс не терял веры… Алекс и Ромул, который всё чаще смотрел в окно, не теряя веры ни на грамм… даже напротив, его веры становилось всё больше.

Стефан обошёл все дома престарелых, а Мария, взяв списки пенсионеров с тысяча девятьсот сорок пятого по тысяча девятьсот пятидесятый год рождения, лично обходила каждого, делая вид, что она из социальной службы и разносит подарки в знак благодарности старшему поколению.

Результатов не было.

— Она точно существует? — в очередной раз спрашивал Стефан у своего отца. — Пап, мы обошли всех. В радиусе двухсот километров нас теперь знает любая старушка!

— Она существует!

— Но может быть такое, что она просто переехала?

— Нет. Мы договаривались не раз место рождения не покидать, пока не найдём друг друга!

— Ну, ты‑то с мамой уехал аж на другой континент через год после свадьбы!

— Я был уверен, что нашёл Арию! Что уезжаю с ней!!!

— Ну, может быть так, что её дети увезли… Может, она тоже думает, что нашла тебя! Она же тоже может заблуждаться!

— Может, — разочарованно и очень тихо произнёс Ромул. — Всё может быть, но я верю!

— Ну, в принципе, только ты и Алекс ещё верите.

— Стефан, я не обманывал тебя! Ни разу!

— Хорошо, папа. Не нервничай. Через полгода ещё раз запустим рекламу.

— Хорошо, — голос Ромула дрогнул предчувствием чего‑то плохого. Он знал это чувство, оно было остро настроено ещё с раннемеловой эпохи, примерно сто миллионов лет назад.

Тогда они с Арией родились кронозаврами, и это был самый выигрышный вариант в то время в океане. Короли океанов. Это как родиться сразу президентом!

Свой детский период они потратили на банальное наслаждение жизнью, не пытаясь найти друга… Впрочем, как обычно до момента получения отметин… Просто плавали, купаясь в калорийной пище на своей территории.

В то время, когда Моала впервые попала под удар более взрослой особи, выкусившей маленькому семитонному ребёнку часть левой щеки, Мониона, засевшего в засаду на мелководье, просто шваркнуло волной о подводные камни, переломав все кости правой передней лапы и разодрав кожу до кости.

«Пора! — подумали два кронозаврика почти одновременно. — Пора искать друг друга!»

Ареал для поиска был более чем громадный, но Аарн знал место их рождения, значит, Ариа приплывёт примерно туда же… Аарн торопился.

Оглянувшись назад, он убедился в отсутствии более крупных соплеменников, которым было сугубо фиолетово на то, что ты их сородич… Принцип гигантов был один: если ты маленький, если ты один и сглупил, что не спрятался, — всё… тебя сожрут.

И он нашёл её.

Там, у залива… Там он её и нашёл… Нашёл и плыл изо всех сил.

Ариа тоже увидела его и сорвалась к нему навстречу.

Вот тут‑то у него и кольнуло это тревожное чувство… и не зря.

Он почувствовал, как его хрупкое детское тело хрустнуло пополам, и кровавое пятно заливало всё вокруг его головы, которая, отделившись от туловища, неторопливо падала на дно, кружась вокруг своей оси… и он всё видел… видел и понимал…

Самое страшное, что он видел и Арию и как со дна к ней летела огромная зубастая морда взрослого кронозавра, как открывалась челюсть монстра и как любимую, так же, как и его, просто перекусили пополам. Он пытался даже кричать, пытался предостеречь её… пытался… и даже открывал пасть… но из неё не вырвалось ни звука…

Да, у кронозавров не было врагов в океане, а зачем они им, когда твоими убийцами были более крупные особи?

Запах крови… Он и сейчас чувствовался на губах… Рыбьего запаха только нет. Странно. Ромул попробовал открыть глаза и не смог. Тело совсем не слушалось, и его охватила паника.

Сколько прошло времени, он не мог сказать, но смог открыть глаза.

«Шторы закрыты, — подумал Ромул и снова почувствовал вкус крови на губах. — Шторы закрыты… луч солнца… день… наверное».

Жутко хотелось пить. Тело затекло, и пошевелиться просто не хватало сил.

— Папа!!! — раздался крик Стефана в прихожей. — Папа!!!

«Стефан!» — хотел крикнуть Ромул, но получился тихий, неразличимый хрип.

В столовую вбежал бледный перепуганный сын и бросился к нему.

— Папа! Что произошло? Мы приехали домой и не смогли до тебя дозвониться!

— Шкока влемя? — пробормотал Ромул.

— Больше тринадцати часов прошло, как мы уехали от тебя!

— Шта шлушилось?

— Это ты мне скажи, «шта шлушилось». Мария! Скорую! Срочно!

— Вызвала уже. Ложи его на пол, надо ноги-руки растереть. С ума сойти. Он так и просидел, как мы уехали. На этом же месте его и оставили. — Мария суетилась, помогая Стефану растирать затёкшие мышцы отца.

— Напугал нас до потери сознания! — Стефан злился на Ромула… ругал его… но чувствовал, что тихая размеренная жизнь подходит к концу… понимал, что с папой случилось или начало случаться то, что круто перевернёт жизнь всех.

— Ромул, — Мария была бледная и ещё более испуганная, нежели её муж, — разве это дело? Вот так и сидел, ты позвонить‑то не мог?

— Как? Мария! Он и сейчас говорить не может!

— Я говорила, нечего ему тут одному жить!

— А я что мог сделать? Он ни в какую не хочет переезжать!

— Ну, значит, перевозим и не спрашиваем.

— М-м-м-м, не поету… — из последних сил сопротивлялся Ромул, но именно его мнения сейчас никто не собирался спрашивать.

Машина экстренного оказания медицинской помощи приехала очень быстро, а в больнице их ждал самый ужасный диагноз из всех самых ужасных.

— Опухоль в головном мозге, — тихо сказал врач.

— Операция поможет? — с надеждой спросил Стефан.

— Маловероятно. Судя по первичным данным, область поражения большая.

Мария устало села на стул в приёмном отделении, побледневший Стефан опёрся на стену.

— Ему ещё предстоит обследование, которое поможет определить точное место локализации опухоли и её размеры. Однако ни одна из методик не поможет поставить точный диагноз и определить, доброкачественная опухоль образовалась в головном мозгу или нет. Это покажет только биопсия, также проведём диагностику всех органов, в которые опухоль могла распространить метастазы.

— Это онкология?

— Да, скорее всего. Операцию он может не перенести, возможно, химиотерапия… естественно, после определения гистологического типа. Подберём специальный химический препарат. Возможно, лучевая терапия.

— Прогнозы? — Стефан пришёл в себя и был готов к адекватному и рациональному ведению диалога.

— Всё будет зависеть от общего состояния здоровья, от вида опухоли, а также от стадии развития и площади поражения, но это долгий процесс.

— Я останусь с ним! — уверенно сказал Стефан.

— Глупости, — отмахнулась Мария. — Вы с Алексом прекрасно справитесь без меня. Твоя работа не только кормит нас, но и поможет оплатить всё лечение Ромулу. Поезжай домой.

— Я не могу оставить отца.

— Он и мне как отец. Не забывай… Проведём все исследования — и привезу его домой.

— К нам домой!

— Естественно!

И Стефан уехал.

Через несколько часов, сидя в палате около кровати Ромула, Мария услышала его тихое:

— Сегодня впору, чтобы ты мне рассказывала сказки.

— Ох, Ромул! Надо же было так напугать нас!

— А я не против умереть. Правда. Я уже устал от этой долгой жизни.

— Прекрати говорить ерунду! — Мария старалась сделать свой голос максимально злым и обиженным одновременно.

— Девочка моя! Как мне вас убедить отпустить меня?

— Никак! Сейчас закончим обследование и поедем к нам! Стефан и Алекс завтра начнут делать тебе отдельную комнату со всеми удобствами!

— Вы увезёте меня от неё?

— Мы увезём тебя от смерти в пустом доме и одиночества! — Мария закрыла недочитанную книгу и, проверив одеяло и показатели приборов Ромула, села к нему на кровать, бережно взяв его руку в свою. — Ты нам всем очень нужен! Нам нужны твои сказки, твои советы, твоё терпение и мудрость!

— Лучше бы вам нужен был мой дом и наследство! Вы бы тогда меня по-быстренькому списали и отпустили.

— Нам совсем не интересен твой дом и наследство!

— А зря! Держите меня, старика, на этом свете, а я, может, не хочу. — Ромул по-стариковски обиделся.

— Ты противный старикашка! — засмеялась Мария. — Ну как тебе не стыдно? Ты совсем нас не любишь!

— Я вас очень люблю, поэтому не буду сопротивляться переезду, — Ромул сказал это с такой нежностью и любовью, что растопился бы самый холодный лёд на этой планете.

— Кашку? — весело поддержала невестка настроение деда и протянула ему тарелку с больничной едой.

— Малашку! Нет, милая. Я, пожалуй, ещё посплю.

— Конечно. Я буду тут!

— Спасибо, Мария! Стефану безумно повезло с тобой!

— Это нам очень повезло с тобой!

Мария снова села за свою книгу, но ни слова не могла прочитать. Все её мысли обратились к разговору с доктором, там… в палате… после первичных обследований Ромула.

— Почему вдруг опухоль? Никогда у него не болела голова, никогда он не жаловался на боли!

— Так бывает, ведь всё зависит от её местонахождения. Возможно, он вам просто не говорил, берёг вас, не хотел обременять. Уже на первой стадии опухоль может давать о себе знать признаками психического расстройства.

— Он рассказывал нам, что помнит свои прошлые жизни. Что он всё помнит, что был динозавром или птицей… даже деревом. Считал, что есть его суженая и всё время её искал и ждал.

— О да. Это очень характерно для опухоли. Давно у него такие навязчивые идеи?

— После смерти жены появились первые признаки. Два с половиной года назад.

— Да. Возможно, тогда уже всё начиналось, и шок от потери любимой супруги ускорил процесс роста.

— Раньше он просто рассказывал сказки, а с год назад стал олицетворять себя с героем своих историй. Мы даже не заподозрили ничего… Мы должны были быть более внимательны к нему… — Мария не могла себе простить несерьёзность их поступка с мужем. — Вместо того чтобы бить тревогу, мы стали ему помогать искать эту мифическую женщину, плод его опухоли…

— Не стоит корить себя. Это болезнь, которая убедила его самого в реальности своих видений, а вы очень сильно его любите и поверили ему… хотели помочь… Это не ваша вина.

— Да, наверное. — Мария вздохнула, понимая, что доктор всего лишь пытается их успокоить, но чувство вины за свою невнимательность только укоренилось.

— Ма-а-а-а-а-ау!!!! МА-А-А-А-А-АУ!!!!

Мария очнулась от своих мыслей и увидела, что Том запрыгнул на кровать Ромула и всей своей кошачьей душой трётся о бороду любимого хозяина.

— Ох, Том. — Мария встала с кресла, чтобы убрать кота.

— Оставь, — тихо сказал Ромул с закрытыми глазами. — Он чувствует, что со мной что‑то не так, и беспокоится.

— Я тоже беспокоюсь, что с тобой что‑то не так, но не лезу же тебе на голову. — Мария протянула руки к настырному коту, но Том уже лёг на подушку рядом с головой хозяина и, свернувшись калачиком, замурлыкал во всё своё кошачье нутро.

— Ты давно не спишь? Может, чего‑то хочется?

— Нет, милая. Всё хорошо, — Ромул, как всегда, был учтив и вежлив.

— Может, всё‑таки чего‑то хочется?

— Я хочу написать завещание.

— РОМУЛ! — воскликнула невестка. — Какое ещё завещание?! Ты с ума сошёл! Мы подберём лечение! Всё получится!

— Я хочу написать завещание.

— А я хочу на Северный полюс!

— Дочка, не перечь старику в его последних желаниях.

— Встанешь и напишешь сам! — Мария разозлилась не на шутку и ушла из палаты, чтоб случайно не сказать обидных слов Ромулу.

— Вот встану и напишу! — Ромул рассмеялся, подтянул Тома к себе под одеяло и снова уснул.

Глава 6. СМЕРТЬ КАК НАЧАЛО

Переезд Ромула в дом к Стефану и Марии подходил к концу. Почти месяц он находился в больнице, и уже пять месяцев водоворот дел не утихал. Сначала перевозили всё важное из его дома в дом детей, потом сгружали в гараж и столовую и только потом разбирали… что было ещё более трудоёмким процессом, чем переезд. Каждую вещь приносили и показывали Ромулу, он думал и принимал решение, выкинуть её или сложить в определённое место. Очень сильно помогал Том, который периодически застревал на крыше и пугал своим криком всю улицу.

Сиделка, кухарка и няня Алекса тоже стали ценными членами небольшой семьи Стефана. Том был в шоке от всего происходящего, но место для сна выбрал в спальне Алекса, видимо, именно там ему было спокойнее и комфортнее… Почему бы и нет? Проказник-мальчишка целыми днями пропадал в школе, а вечерами — в комнате дедушки, и комната была в полном распоряжении Тома.

На плечи Марии свалилось сразу несколько дополнительных обязанностей, в том числе подготовка комнат для нанятого персонала. Стефану «повезло» больше всех: материальные затраты семьи выросли в несколько десятков раз, и его работа перешла практически в круглосуточный режим.

Одному Алексу хотелось танцевать и петь от счастья.

— Про индейце-е-е-е-ев! — кричал восторженный внук, вбегая в комнату к дедушке в головном уборе из перьев.

— Аха-ха-ха! Индеец ты мой. Индейцы вот так перья не носили, иди ближе, я сделаю как надо.

Алекс, радостный, отдал Ромулу шляпу с перьями и убежал.

Спустя десять минут ситуация почти повторилась.

— Про диноза-а-а-авров!!! — внук не спеша вполз в комнату деда на коленях с каким‑то хвостом из маминых колготок.

— Ух, какой ты быстрый, — засмеялся Ромул. — На, я тебе индейскую шляпу доделал, — и протянул дино-Алексу очень красивый и пышный венец из перьев.

— Ух ты!!! Где ты взял такие перья?

— На это у меня куча своих уловок и секретов, — загадочным шёпотом произнёс Ромул.

— А может, сегодня про волков из России?

— Сегодня я опять получил свою порцию уколов и капельниц, поэтому, если мне, конечно, разрешит динозавр, посплю. — Дедушка подмигнул внуку.

— Расскажи что‑нибудь!!! Прошу! — умоляюще попросил мальчишка.

— Мне осталось совсем чуть-чуть времени, а я так много не смог тебе поведать. — Ромул на секунду задумался, глядя в открытое окно.

— Тогда рассказывай. — Алекс поудобнее сел на дедушкину кровать и приготовился слушать.

— Загадка моей болезни в том, что она отнимает все силы, мой родной мальчик.

— Разве есть загадка в твоей болезни?

— Нет, наверное. Опухоли давно известны. Что в них изучать?

По лицу Ромула было заметно, что смысл его жизни разрушился, после того как врач долго и подробно рассказывал Стефану и Марии про галлюцинации, видения, самообман и правдивость выкрутасов мозга, когда в нём нарушаются правильные процессы. Тогда и врач, и сын с невесткой были уверены, что Ромул спит, а он не спал. Он всё слышал… и о том, как сильно ему хотелось кричать от бессилия, горечи и обиды, не знал никто.

— Когда я вырасту, я стану врачом. Я обязательно найду лекарство от рака и изобрету одну таблетку! Кто‑нибудь её выпьет — и всё! Он сразу выздоровеет!

— Алекс! Внучек! Обязательно! Я очень в тебя верю!

— Тебе надо доболеть до этого! До того, как я её изобрету! Я дам тебе сразу эту таблетку, ты выздоровеешь, и мы снова будем рассказывать сказки с тобой.

— О-о-о-о-ох, мой золотой! Я обязательно постараюсь! — Ромул был так горд, что внук заботится о нём, так счастлив от этого.

— А сейчас про волков?

— Ну хорошо! — засмеялся дедушка. — Якутский волк жил на территории Якутии, в России, примерно двадцать пять тысяч лет назад! Он был гораздо больше тех волков, которые существуют сегодня… почти сто шестьдесят сантиметров в длину. Это как от меня до окна. — Дед размашисто махнул в сторону окошка, и Алекс ахнул, таких больших собак он никогда не видел. — Он был Гар! Боец!

— Во сколько лет он умер? — поинтересовался внук.

— Около тринадцати лет. Это пожилой возраст для волка. Примерно шестьдесят лет, если брать по человеческим меркам. Как я. — Ромул замер, чувствуя, как каждое слово отдаётся острой болью в голове.

— Почему он умер?

— Он был воин! Он умер в схватке с другим волком! Он защищал свою волчицу и своих волчат.

— Ах! Дедушка, но если это были Аарн и Ариа, то детки остались сиротками!!! Ведь Ариа умерла в тот же момент! — Алекс искренне испугался за волчат.

— Да… К сожалению… умерла, но я даже не знаю, Аарн это был или фантазия моей опухоли.

— Конечно Аарн! — Алекс, как и Ромул, ни в какую не хотел верить, что все эти истории были галлюцинацией… Больно красиво и душевно рассказывал их дедушка, очень переживая за героев своих историй.

— Ну… может быть, — устало сказал Ромул. — Главное — это щенки. Щенки остались в стае, ведь Аарн победил! Он убил своего врага! Ариа бросилась к нему на помощь в битве и очень сильно ранила соперника, но он успел её тоже укусить. Стая, конечно же, выбрала себе другого вожака, но дети Гара остались жить в этой семье, и должен тебе сказать… Я уверен… Они выросли прекрасными охотниками! Особенно Грим. — Дедушка улыбнулся и смахнул слезу, накатившую на глаза. — Грим был просто волшебным щенком! Гар любил его больше всех, особенной любовью.

— Как ты меня?

— Да-а-а-а, точно так же… Грим… Эх, как бы я хотел узнать его судьбу! Он родился особенным волком… Мраморный окрас делал его уникальным… Разноцветные глаза придавали ему волшебства и загадочности… А его лапы и ширина костяка!!! Я уверен, он вырос мощнее и красивее своего отца в сотни раз!!!

— А ещё? — нетерпеливо спросил Алекс. — Ещё какие были волчата?

— Эм-м-м, — вспоминая, сморщился Ромул. — Рида. Девочка. Она была копией Арии, такая же шелудивая и смешная. Очень озорная девчонка!

— Ты жалеешь, что не увидел, как они повзрослели?

— Я жалею, что не могу увидеть своих деток в новых жизнях, хотя, мне кажется, они всегда рождаются рядом со мной, и если я встречу мужчину с разными глазами, это обязательно будет Грим!!!

— Я буду искать Арию! — уверенно произнёс Алекс. — И Грима! Думаешь, он помнит свои прошлые жизни, как и ты?

— Не знаю, мой золотой, не знаю… Всё может быть… Вполне возможно, что он тоже меня ищет.

— Жалко, что мы все не помним, а только ты.

— А может, это опухоль? Тогда как здорово, что вы всё не помните!

— Я вырасту и найду лекарство от опухоли! И найду лекарство для памяти! Съел таблетку — и сразу всё вспомнил!

— Ох, нет, нет, нет!!! — сквозь дикую боль засмеялся Ромул. — Не-е-е-ет. Знаешь как тяжело всё помнить! Очень тяжело. Жить со всей болью прошлых лет, со всеми разочарованиями, со всеми обидами и несделанными делами… Это невыносимо порой.

— Тогда таблетку для памяти сделаю очень-очень горькой! Чтоб её никто не пил, — заключил Алекс и в думах о будущих изобретениях пошёл спать.

Ни Алекс, ни Ромул не знали, что история про якутского волка Гара станет последней…

Через два часа Ромул умер.

Алексу было почти двенадцать лет, когда он столкнулся со смертью близкого человека. Толком не осознавая, что случилось, он твёрдо верил дедушке и знал, что должен его найти! Найти в следующей жизни! Найти завтра! Ведь дедушка будет помнить его! И они снова будут вместе.

На похоронах все плакали и сопереживали Стефану с Марией… Все, кроме Алекса, были расстроены… Мальчишка заперся у себя в комнате и решил во что бы то ни стало понять, где и как искать дедушку. Он не видел смысла плакать, потому что Ромула надо просто найти, и всё.

Когда через семь лет встал вопрос, куда будет поступать Алекс после школы, мнение было единогласным — на доктора. Алекс хотел понять структуру мозга человека, разобраться, найти ответ и обязательно отыскать умершего члена семьи здоровым и невредимым. Стефан и Мария, считая это всё наследием Ромула, не сопротивлялись желаниям сына, понимая, что переубеждать бесполезно, да и врач — прекрасная профессия.

Оплатой за обучение стали деньги от продажи дома дедушки, согласно его завещанию, и поэтому накануне заезда новых жильцов Алекс вернулся туда, чтобы забрать себе на память некоторые предметы, часть которых перевезли обратно в дом Ромула после его кончины. Просто взять и загрузить остатки барахла в фургон он не мог, прошлое накатывало всё сильнее, чем дальше он разбирал коробки.

Вот лук и стрелы… Алекс вспомнил, как они с Ромулом играли в индейцев на заднем дворе дома перед бассейном… Вспомнил, как он упал в воду и, не умея плавать, барахтался, словно мешок с мусором, медленно идя ко дну… как дедушка подъехал на коляске к краю бассейна и, нырнув в воду, спас его… а потом учил плавать…

Лучшего пловца, чем дедушка, представить было нельзя, он чувствовал себя как рыба в воде, уроки плаванья проходили весело и очень продуктивно. Уже через неделю Алекс мог плавать тремя стилями, а под водой задерживал дыхание почти на целую минуту.

— Ох, — прошептал он, доставая из коробки венец индейцев.

Этот венец дед сделал в свой последний день, прям перед самой смертью, так и не успев рассказать эту историю. Алекс смахнул предательскую слезу на своей щеке и, достав из кармана мобильник, набрал отцу.

— Пап.

— Да, Алекс. Что‑то случилось?

— Тебе дед рассказывал про индейцев?

— Алекс! Прекрати уже! Столько лет прошло!!! Все эти истории просто сказки и больной вымысел, вызванный опухолью.

— Пап. Мне это важно, я прошу, — прошептал Алекс.

— Рассказывал.

— Расскажи мне вкратце… Я нашёл венец, который он сделал своими руками, и… и он не успел рассказать эту сказку, — слова давались с трудом, ком в горле просто не давал возможности нормально говорить.

— История про Кватоко и Найру. Если я не ошибаюсь, эта история от 1840 года или 1845… Точно не могу вспомнить, но это было после тридцатых годов. Ромул и Ариа были деревьями. Точнее, Ромул представлял… Сын, я уверен, что дед просто это придумал.

— Папа, мне всё равно, в чём ты сейчас уверен, я просто хочу знать эту сказку. Почему дед был деревом, а сказка про индейцев?

— Ромул родился с Арией на расстоянии около десяти метров, он считал, что это просто фантастичное везение при рождении растением. Единственная проблема, которая у них была… это невозможность прикоснуться друг к другу и диалог.

— Почему?

— Ромул рассказывал, что деревья общаются тихо, шелестом листьев, а десять метров — это много для личного и тихого разговора.

— Ладно… это неважно, — перебил его Алекс. — Что там с индейцами?

— Нет, сын. Это очень важно!!! Эти метры были для них непреодолимы.

Стефан помолчал несколько секунд и, сделав глубокий вдох, продолжил:

— Так вот. Они узнали друг друга спустя несколько лет, как обычно, после получения отметин. Был большой ураган… Тогда на многих деревьях появились отметины, но дедушка сразу узнал Арию, потому что у неё была вырвана ветка с левой стороны недалеко от макушки… И даже узнав, ему приходилось просто смотреть в её сторону, изредка помахивая листьями. К озеру часто ходили индейцы из близлежащей деревни, кто за водой, кто купаться, а кто просто прогуливался, глядя на природу и отдыхая душой. Именно индеец Кватоко вдруг увидел, как два деревца перекидываются листочками и машут друг другу вопреки дуновению ветров. Придя на эту же поляну спустя несколько дней, он снова обратил внимание на нехарактерные движения ветками у этих деревьев… Позвав своего отца, он показал это явление, надеясь, что папа очень сильно удивится… Но старый индеец лишь улыбнулся, глядя на сына, и рассказал, что деревья, как и люди, умеют любить, скучать и всё-всё чувствуют. Кватоко предложил пересадить одно дерево поближе к другому, на что его племя согласилось, радуясь доброму и отзывчивому характеру их соплеменника.

Пересаживать решили то дерево, которое пострадало от урагана меньше, и это был Ромул, ведь у него была ранена лишь ветка с правой стороны.

И вот, взяв в подмогу нескольких индейцев, они почти весь день окапывали молодое растение, стараясь не повредить корни, а потом ещё до самой луны копали подходящую яму для посадки. Когда всё закончилось, они полили их чистой родниковой водой, а Найра даже сплела между собой две веточки деревцев, чтоб они всегда держались за руки. Потом всё племя часто приходили отдохнуть под их крону… Ромул и Ариа видели, как зародилась любовь Кватоко и Найры, как поженились и как были счастливы, когда у них родился сын, которого они принесли к своим деревьям для знакомства. Ромул подробно рассказывал, какой это был чудный малыш и как они с Арией нежно щекотали его своими листочками.

— Хорошая сказка, — вздохнул Алекс.

— Сказка в другом, — грустно продолжил Стефан. — Потом пришли чужие люди, захватчики.

— Деревья спилили?

— Нет. Когда захватчики начали стрелять без разбору по индейской деревне… Найра схватила сына и побежала с ним к озеру, Кватоко же остался с мужчинами своего племени, пытаясь отстоять деревушку.

— Я по твоему голосу чувствую, что дело закончится отвратительно.

— Очень. Их всех поймали и, сняв скальпы, бросили там же, у озера. Найра с сыном умирали под Ромулом и Арией, с них ещё живых сняли скальпы.

— Это сделали другие индейцы? Враждующее племя?

— Нет, сынок. Это сделали белые люди, скальпы индейцев тогда можно было продать, поэтому их снимали.

— Значит… Ромулу пришлось много лет смотреть, как гнили его спасители?

— Да. Сегодня дорога, на которой стояла та деревня, называется тропой слёз.

— Дедушка не любил эту историю?

— Ромул не любил любые истории, в которых был прецедент геноцида… хоть животных, хоть людей…

— Я знаю… Как в сказке про Сильку.

— Да, — грустно ответил Стефан. — Про Силю тоже… Такие истории он обычно рассказывал, делая акцент на описании природы и эмоций. Конец сказки про индейцев я узнал случайно, он её Тому рассказывал, а я подслушал под дверью.

— Ладно. Спасибо, пап. Скоро приеду. — Алекс отключил связь.

К концу дня уставший Алекс вернулся домой.

Осталось дело за малым — оформить сделку по продаже дома и отнести документы в медицинский университет.

Он твёрдо решил изучать нейрохирургию, ведь раскрыть секрет дедушкиной суперпамяти, опухоли, или что там ещё было… могла только она.

В предвкушении учёбы Алекс читал профессиональную литературу запоем, пытаясь заранее освоить все тонкости строения мозга человека, а после зачисления в Университет Цюриха он принялся за учёбу с огромным рвением и любовью, глотая знания на ходу и понимая преподавателя с полуслова… Он закидывал кафедры статьями и своими размышлениями, выбиваясь в ряды лучших студентов университета ещё на первом году обучения. Перечитывая программу курса, Алекс искал дополнительные знания, стремился выполнять все задания не просто на высший балл, а на балл выше высшего. Если задавали работу по кровеносной системе, то он умудрялся описать не только человеческую, а делал сравнения с кровеносной системой животных и млекопитающих, от руки рисовал как слабые и уязвимые места, так и сильные, дополняя материал парадоксами и казусами.

Практические задания Алекс выполнял быстрее, точнее и лучше всех студентов не просто своего курса, а всего университета. Будущее, которое ему пророчили преподаватели, было прекрасным будущим нейрохирурга.

За три года обучения он не получил ни одного нарекания!

Просто однажды настал день, когда всё изменилось… Этот день Алекс запомнил целиком и мог описать события по минутам… Вот он садится в машину, чтоб доехать из кампуса до торгового центра за продуктами… Вот он выруливает на трассу… Вот заезжает на нужную улицу, паркуется, выходит из машины, поправляет солнцезащитные очки, рубашку и брюки, закрывает дверь машины, ставит на сигнализацию, и вот… к его ногам падает тело человека.

Алекс замер ровно на долю секунды, наклонился, твёрдым движением руки сразу измерил пульс…

Пульс был.

Дальше Алекс действовал на сплошном автомате, потому что в любом случае действовать надо было… Как говорил один прекрасный врач, если голову не оторвало, значит, спасаем.

Всё по схеме, которая отрывками из учебников всплывала в его голове.

«Пострадавшего можно перемещать только в двух ситуациях. Если мы не можем обеспечить его безопасность и если невозможно оказать помощь…»

В случае Алекса пострадавший упал удачно, перемещать необходимости не было. Отлично.

Дальше.

«Обеспечение свободного дыхания…» Алекс бросил взгляд на лицо молодого парня, пальцами открыл рот и, убедившись, что там нет посторонних предметов, повернул голову на бок, чтоб язык не западал.

«Осмотр на признаки наружного кровотечения…»

Отсутствуют.

— Вызывать докторов? — раздался голос сзади.

— Да! — на автомате крикнул Алекс и начал с головы до ног аккуратно через одежду ощупывать все доступные кости: голова, шея спереди и сзади, ключицы, грудная клетка, руки и ноги, живот. Найдя два незначительных перелома, убедился, что внутреннего кровотечения не было, но однозначно было шоковое состояние, так как кожные покровы стали бледными, влажными и холодными… Вытащив из машины спальный мешок и пару подушек, которые всегда были в багажнике для выездов на природу, он поднял ноги молодого человека, чтобы кровь больше приливала к голове.

«Отлично», — подумал Алекс и обратил внимание на то, что его со всех сторон уже облепили свидетели и просто любопытные.

— Парень‑то откуда прилетел? — спросил он у толпы.

— Машина виновата! Вон позади, вот та серая!

Алекс был в недоумении от услышанного.

— Его ударила машина на парковке, и он отлетел на три с лишним метра, получив только два перелома? Да этого не может быть! У него переломов было бы больше! Да скорости для такого сильного удара на парковке не развить!!!

— А он на капоте стоял! — сказал мужчина в шортах и с плюшевым оленем под мышкой.

— В смысле «на капоте стоял»?

— Ну, он типа стоял на капоте, а водитель возил его по парковке, а вон там ямка в асфальте, и всё, он отлетел.

— Идиоты, — выругался Алекс и, достав из своей машины воду, полил на лицо капотного пассажира.

— М-м-м-м-м-м.

— Лежи! У тебя ребро сломано и нога.

— Скорая едет!!! — зашушукалась толпа.

— Жить надоело? — Алекс нагнулся к молодому парню, который, морщась, открыл глаза.

Именно тут жизнь самого Алекса остановилась, вздохнула, выдохнула и на сто восемьдесят градусов начала менять своё движение.

У парня была ярко выраженная гетерохромия — глаза разного цвета…

В голове почему‑то сразу пронеслась фраза дедушки Ромула: «Грим. Грим был просто волшебным щенком! Мраморный окрас делал его уникальным, разноцветные глаза придавали ему волшебства и загадочности».

Бросив взгляд на голову юноши, он обратил внимание на каштановый цвет волос, который был припорошен пылью асфальта, создавая эффект дорогого и необычного мрамора.

— Грим? — Алекс даже вздрогнул, произнеся это имя и глядя в глаза парню.

— Нет, Андреа, очень приятно. Спасибо вам за помощь.

К пострадавшему уже подоспели медики и укладывали его на каталку, чтоб транспортировать в машину.

Потихоньку толпа разошлась, шушукаясь об инциденте, и только Алекс стоял посреди парковки словно памятник, не двигаясь, не понимая, что происходит внутри него… Почему‑то все его чувства начали яростный бой с воспоминаниями и желаниями.

Вернувшись в кампус без продуктов, уже под вечер, Алекс сразу подошёл к своей кровати и достал из-под неё коробку, которую бережно и любя приволок сюда три года назад. В ней лежали тетрадки и записки дедушки, его поделки и фотографии. Снова нахлынули воспоминания.

Вот они пекут блинчики и все измазаны в муке, играют в прятки, пьют свежевыжатый сок… Вот поясок, который сделали по подробному описанию Ромула, опавшие листья деревьев и даже рисунок археоптерикса.

Зашедший в комнату однокурсник сразу понял, что Алекса лучше не тревожить, но на всякий случай спросил:

— Может, хоть горячего молока попьёшь? Сидишь как статуя который час…

— Сок… — тихо ответил Алекс. — Налей мне, пожалуйста, сок.

— Ну, хоть сок, — облегчённо выдохнул Натан.

Поставив перед ним стакан с апельсиновым фрешем, Натан протянул руку к фотографии, где Ромул и Алекс пускали по озеру кораблики.

— Это дедушка?

— Да. Тут мы отправляем в плаванье корабли с желаниями.

— Ух ты… Что ты загадал?

— Я загадал тогда, — Алекс улыбнулся, — чтобы Санта-Клаус подарил мне железную дорогу.

— И как? Подарил?

— Аха-ха! Конечно подарил. Ведь папа потом выловил эти кораблики. Он бегал по берегу с сачком, говоря: «Я ловлю бабочек!!!» Только повзрослев, я догадался, что это он за корабликами охотился. Правда, не знаю, что загадал дедушка.

— А что он больше всего любил?

— Не знаю. Нас любил… Женщину любил… Не думаю, что он загадал её…

— А ещё что?

— Волны… — подумав, ответил Алекс. — Волны любил. Всегда ими восхищался и всё сравнивал с ними. Если у меня было плохое настроение, он говорил, что это лишь впадина волны и скоро будет гребень… радость. Если у папы не было денег, он говорил то же самое, что скоро их будет много… И так по всем жизненным ситуациям… Хорошо — гребень волны, плохо — впадина, и что самое интересное, это всегда совпадало… После хорошего шло плохое, и наоборот.

— Интересно! Но волну он загадать не мог. Может, ещё что‑то желал?

— Загадать волну? — Алекс нахмурил лоб, допил остатки сока и нарисовал на листке бумаги синусоиду. — Жизнь и смерть… Впадина и гребень… рождаемся, умираем… рождаемся… умираем… — он продолжал рисовать синусоиду, следя, чтоб впадина была на слове «умираем», а гребень — на слове «рождаемся»…

— Прикольно! — воскликнул Натан. — Только волны у тебя какие‑то… острые…

— Ага, острые… да всё равно какие. Желание дедушки это не исполнит…

— Тогда, может, ты исполнишь моё? Я никак не могу задачу понять. Поможешь?

— Да. Конечно, что у тебя там?

— Вот. «В одном участке ДНК содержится пятнадцать нуклеотидов, содержащих аденин, и двадцать три нуклеотида, содержащих цитозин. Сколько всего нуклеотидов входит в состав этого фрагмента ДНК?»

— И что тебе тут непонятно?

— Почему ничего не сказано о гуанине и тимине? Они же тоже должны быть в этом фрагменте!

— Ох, ну ты вообще! Острые волны ты у меня заметил, а у себя тимин потерял… Решать за тебя не буду. Рисуй ДНК и обозначай на ней пятнадцать аденина и двадцать три цитозина.

— Прям всё вычерчивать? — удивился Натан.

— Да!!! Хочу, чтоб ты сам увидел свою ошибку.

Натан нарисовал на листке бумаги две линии ДНК-спирали.

— Ха! — воскликнул он. — Тоже волна! Только две.

— Покажи!

Алекс забрал у него рисунок.

— Не понял. — Он замер, пытаясь прибрать в голове информационный взрыв, вызванный словами друга.

— Ну молекула ДНК!! Но только в двумерном рисунке!!! Чего тупишь‑то?.. Смотри. Серая — одна синусоида, чёрная — другая.

— ДНК, — тихо прошептал Алекс. — Две синусоиды… Две жизни… Аарн и Ариа… Одно ДНК. Две волны…

Он начал понимать, что знаний медика ему явно не хватит для разгадки дедушкиной загадки… Здесь явно нужны знания физика… физика, который отлично понимает в волнах! Он ещё плохо понимал, что и как… но то, что это последняя ночь в медицинском кампусе, уже начал подозревать.

Алекс схватил Натана за руку и, выталкивая из своей комнаты, сунул ему в руки свою курсовую работу по ДНК человека.

— На! Там всё расписано! Ответ прост! Аденина столько же, сколько тимина, а гуанина столько же, сколько цитозина! Всё! Дальше сам.

Закрыв за Натаном дверь, он уже точно знал, куда двигаться дальше.

Утром, дождавшись открытия университета, он зашёл в деканат и положил на стол заявление об отчислении. Заместитель декана пытался его окрикнуть, чтоб выяснить, что случилось, и по возможности отговорить от такого шага…

Не слушая никого, Алекс развернулся и сразу поехал в аэропорт.

На пассажирском сидении его машины сидел Натан.

— Может, всё‑таки передумаешь?

— Нет. Я всё решил.

— Ты лучший на курсе!

— Значит, теперь лучшим сможешь стать ты! — улыбнулся Алекс и по-доброму посмотрел на Натана.

— Не понимаю я тебя. Сколько времени тебе дали в деканате?

— Два месяца. Если не передумаю — отчислят и отдадут документы.

— Куда пойдёшь?

— Пока не могу сформулировать мысль. Думаю, я обязательно позвоню тебе, когда определюсь. Пока пустота в голове.

— Так, может, не стоит с пустотой‑то оставаться?

— Нет. Я всё решил. Машину оставишь себе, и обязательно пиши… Мне будет не хватать вас всех, особенно первое время.

***

Всё.

Самолёт, такси, улица.

Войдя в родительский дом, Алекс небрежно бросил сумку с вещами у входа, аккуратно поставил дедушкину коробку с воспоминаниями и прошёл в свою комнату. Сил не оставалось даже поесть с дороги, поэтому он просто упал на кровать и уснул.

Утром, выйдя в столовую, он нежно обнял маму, поприветствовал отца и спокойно сел завтракать. Родители напряжённо молчали в предвкушении объяснений. Допивая кружечку с утренним ароматным кофе, он улыбнулся родителям, которые с десяти вечера прошлого дня были ошарашены внезапным приездом сына, и с невозмутимым видом спросил:

— Поехали в США?

— А чего не на Марс?

— Я хочу в США.

— М-м-м-м, а мы — в Японию.

— Я серьёзно, пап. Я не буду учиться на нейрохирурга.

— И на кого тогда?

— Я хочу быть физиком.

— КЕ-Е-Е-Е-ЕМ? — Мария и Стефан одновременно поперхнулись кофе, им казалось, что Алекс просто пошутил.

— Я хочу стать волновым физиком.

— Отлично. — Стефан прокашлялся первым, поэтому, пока Мария с бордовым цветом лица ещё восстанавливала своё дыхание, он задал сыну самый разумный вопрос: — Почему?

— Я прошлой ночью долго перебирал вещи дедушки, анализировал и вспоминал его сказки и наши с ним разговоры…

— Дедушка был болен!!! — Мария наконец‑то победила попавший не в то горло кофе. — Болен!!! Алекс!!!

— Мне кажется, что нет. — Сын боялся посмотреть матери в глаза и стыдливо опустил голову.

— Да-а-а-а!

— Мам, я принял решение.

— А нас это решение не касается?

Алекс таки поднял голову и посмотрел отцу в глаза.

— Коим образом? Это моя жизнь, моё будущее и финансовые средства от продажи дедушкиного дома. Коим образом моё решение затрагивает вас?

— То есть наше мнение ты просто выкинул из своей жизни?

— Нет. Я принял его к сведению, но это ваше мнение… Моё мнение — это Йельский университет в Нью-Хейвене, штат Коннектикут.

— И кем ты будешь?

— Физиком.

— Вау!!! Огромное поле для поиска работы! Не так ли? — Мария недоумённо посмотрела на мужа. — В каждом городе вагон работы для физиков! Не правда ли, Стефан?

— Мам, я просто хочу получить ту профессию, которая меня влечёт.

— Тебя увлекла галлюциногенная… больная фантазия старенького дедушки!

— Мама! Не надо оскорблять деда.

— Я не оскорбляю его! Я любила его не меньше вашего! Он был волшебным и прекрасным человеком, достойно прожившим свою жизнь. Алекс, мы уважаем память о Ромуле, но основывать твою жизнь на дедушкиных сказках… это бред!

— Мне кажется, что это были не сказки!

— Тебе кажется!!! — воскликнула Мария.

— Ну так продолжай учиться на нейрохирурга! — озвучил дельное предложение Стефан, всё‑таки допивая остывший кофе. — Научись разбирать человеческие мозги по нейронным связям! Найди то, что могло сделать бессмертным Ромула, и узнай, как устроена человеческая память! Потом сможешь сделать выводы, кажется тебе или не кажется!

— Я рад, что вы меня поддержали и одобрили моё решение! — Алекс встал из-за стола, театрально всем поклонился и, приподняв воображаемую юбку, присел в реверансе.

— Ты далеко собрался? — спросила всё ещё встревоженная выбором сына Мария.

— В США.

— Уже? Или подождёшь, пока отец отпуск оформит?

— Подожду! — выкрикнул Алекс, поднимаясь в свою комнату.

Глава 7. ПЕРВЫЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ

Сидя в комнате и ожидая отпуска отца, Алекс тщательно перебирал содержимое дедушкиной коробки. Мысли, которые посетили его ещё в кампусе, никак не упорядочивались… Были просто отрывки информации, разбросанные по голове, как детальки большого пазла.

Индейцы, киты, собаки…

Он схватил ручку и листочек бумаги и начал писать те даты, которые озвучивал в своих сказках дед.

— Итак… — Алекс напрягал мозги изо всех сил. Отгадка крутилась у него в голове, но не давалась в руки.

500 млн. лет назад — рыбы;

290 млн. лет назад — дерево;

130 млн. лет назад — археоптерикс;

100 млн. лет назад — кронозавр;

38 000 лет до н. э. — человек;

23 000 лет до н. э. — волк;

10 300 лет до н. э. — человек;

5 900 лет до н. э. — рыбы;

2 250 лет до н. э. — слон;

1 900 лет до н. э. — крокодил;

1 570 лет до н. э. — рыбы;

1 250 лет до н. э. — птицы;

1 000 лет до н. э. — медведь;

820 лет до н. э. — дерево;

670 лет до н. э. — человек;

309 год до н. э. — лев;

343 год н. э. — человек;

1223 год н. э. — человек;

1760 год н. э. — собака;

1820 год н. э. — дерево;

1947 год н. э. — человек.

— Попробуй объединить в группы… по видам… — сказал Стефан.

— Давно ты подсматриваешь из-за спины? — спросил увлечённый Алекс.

— С кронозавра.

— Хорошо. Тогда вот так. — Алекс взял листок бумаги и переписал свои записи.

500 млн. лет назад — рыбы;

290 млн. лет назад — дерево;

130 млн. лет назад — птица;

100 млн. лет назад — рыба;

38 000 лет до н. э. — человек;

23 000 лет до н. э. — хищник;

10 300 лет до н. э. — человек;

5 900 лет до н. э. — рыбы;

2 250 лет до н. э. — травоядное;

1 900 лет до н. э. — хищник;

1 570 лет до н. э. — рыбы;

1 250 лет до н. э. — птица;

1 000 лет до н. э. — хищник;

820 лет до н. э. — дерево;

670 лет до н. э. — человек;

309 год до н. э. — хищник;

343 год н. э. — человек;

1223 год н. э. — человек;

1760 год н. э. — хищник;

1820 год н. э. — дерево;

1947 год н. э. — человек.

— Закономерность вроде и вправду есть. У тебя не хватает нескольких сказок. Возможно, Ромул просто не успел тебе их рассказать.

Стефан внимательно посмотрел на список.

— Допиши: восемьдесят тысяч лет назад — целодонт, это травоядный шерстистый носорог. Тринадцать тысяч лет назад — ленивец.

— Ленивец?? — переспросил Алекс.

— Да… Странно, что дед не рассказал. Смешная сказка. Это гигантские ленивцы. Так смешно искали друг друга.

— Потом расскажешь, — ответил сын и подмигнул отцу.

500 млн. лет назад — рыбы;

290 млн. лет назад — дерево;

130 млн. лет назад — птица;

100 млн. лет назад — рыба;

80 000 лет до н. э. — травоядное;

38 000 лет до н. э. — человек;

23 000 лет до н. э. — хищник;

13 000 лет до н. э. — травоядное;

10 300 лет до н. э. — человек;

5 900 лет до н. э. — рыбы;

2 250 лет до н. э. — травоядное;

1 900 лет до н. э. — хищник;

1 570 лет до н. э. — рыбы;

1 250 лет до н. э. — птица;

1 000 лет до н. э. — хищник;

820 лет до н. э. — дерево;

670 лет до н. э. — человек;

309 год до н. э. — хищник;

343 год н. э. — человек;

1223 год н. э. — человек;

1760 год н. э. — хищник;

1820 год н. э. — дерево;

1947 год н. э. — человек.

— Закономерность и вправду есть… К примеру, если идти с начала, то получается волновая цикличность.

Стефан выделил группу животных.

— Вот, смотри… Только не хватает тура в одна тысяча пятьсот девяностом году вроде. Он травоядный.

1947 год н. э. — человек;

1820 год н. э. — дерево;

1760 год н. э. — хищник;

1590 год н. э. — травоядный.

— Тогда получается: человек — дерево — хищник — травоядное. Попробуем со всей группой и вставим недостающие и нерассказанные сказки, — подытожил Алекс.

1947 год н. э. — человек;

1820 год н. э. — дерево;

1760 год н. э. — хищник;

1590 год н. э. — травоядный.

— Раз цикл, — посчитал Стефан.

1223 год н. э. — человек;

дерево;

хищник;

травоядный.

— Два цикл, — пробормотал Алекс.

343 год н. э. — человек;

дерево;

309 год до н. э. — хищник;

травоядный.

— 670 лет до н. э. — человек;

820 лет до н. э. — дерево;

1 000 лет до н. э. — хищник;

1 250 лет до н. э. — птица.

— Птица? Куда нам её? Птица — это…

— Хищник или травоядное! — закончил речь Алекса Стефан.

— И человек? Он не мог существовать пятьсот миллионов лет назад. Значит, это тоже хищник.

— Тогда с хищниками очень большой перебор.

— А может, матушка-природа их больше любит.

— С другой стороны, мы с тобой завтракали травой.

— Ты при маме не скажи, что травой, а то она нам обоим уши оторвёт. Салатом!

— А хищники едят трав… салат?

— Ну, собаки иногда кушают траву.

— Ой, ну сколько они её там кушают? Даже смешно. Едят, чтоб кишечник прочистить да желудок… А мы салат с удовольствием едим, особенно если его мама готовила.

— Значит, надо добавить ещё группу животных, которые могут питаться разнообразно: как ёжики, люди, мыши, медведи.

Алекс внимательно рассматривал свой список:

— А мы медведя в хищники записали.

— Значит, делаем его всеядным, — засмеялся Стефан.

— Ок. Куда птицу вляпать?

— В хищники или всеядные. Пошли сначала, и начнём с человека, мы тоже всеядные.

1947 год н. э. — всеядное;

1820 год н. э. — дерево;

1760 год н. э. — хищник;

1520 год н. э. — травоядный;

1223 год н. э. — всеядное.

— Во-о-о-от, вырисовывается логика. Давай дальше, сразу разделяй по одинаковым группам и вставляй недостающие виды.

1947 год н. э. — всеядное;

1820 год н. э. — дерево;

1760 год н. э. — хищник;

1520 год н. э. — травоядный.

—

1223 год н. э. — всеядное;

дерево;

хищник;

травоядный.

—

343 год н. э. — всеядное;

дерево;

309 год до н. э. — хищник;

травоядный.

— Отлично получается, — Алекс ликовал. — Хоть с миллионами лет у нас будет миллион пробелов и, скорее всего, миллион нерассказанных сказок.

— А почему вы не хотите принять во внимание, что Ромул был жёстким вегетарианцем? — сказала Мария, стоя в дверном проёме.

— В смысле?! — Алекс и Стефан, вздрогнув, оглянулись на неё.

— Ну как в смысле? Вот так. Не ел он мясо и молочную продукцию, рыбу так вообще на дух не переносил.

— Точно, — разочарованно вздохнул Стефан.

— Грустненько. — Алекс задумчиво начал грызть карандаш. — Но даже если Ромул был вегетарианцем, то, когда он был в Ламанае, он однозначно был хищником.

— А если человека рассматривать и как травоядное, и как всеядное, то всё получится, — с улыбкой сказала Мария.

— Много больших временных промежутков… Не хватает о-о-о-очень много сказок, чтоб был чёткий цикл по годам… Возможно, мы кучу всего не учитываем, не только вкусовые пристрастия человека.

— А места рождений?

— В смысле места рождений?

— Ну, если природа учла все последовательности… волны эти ваши непонятные, то неужели промахнулась с географией рождения? Предположим… есть некая закономерность не в теле, в котором ты рождаешься, а в месте! Посреди тихого океана деревья не приживаются, и хищников там куда больше, чем травоядных…

Все задумались, и минутное молчание прервал Стефан:

— Всё. Кончилась сказка. Такой объём данных просто не собрать за пятьсот миллионов лет. — Он похлопал сына по плечу, предложив: — Может, вернёшься в медицинский и, обучаясь ремеслу мозгоремонтника, потихоньку будешь вычислять другие виды возможных закономерностей?

— Ты лучше скажи, когда у тебя уже отпуск?

— Ну что даст тебе физика? Чтобы это всё составить правильно и учесть все нюансы, тебе надо стать этой планетой и вселенским разумом! Прими во внимание, что ещё миллион факторов мы не учли! Что миллион сказок мы не знаем! А если там есть насекомые? А если птицы и рыбы в отдельный вид должны выводиться? И имей в виду, что была сказка про красное солнце!

— Красное солнце?

— Да. Он рассказывал её только один раз, и я не смог уговорить его повторить. Красное солнце на пустынной планете.

— Кем он был?

— Не помню. Честное слово.

— Всё равно, папа. Мне не даёт покоя разговор с дедом у озера. Он говорил, что вся наша жизнь — волна и всегда всё сравнивал с волнами. Я хочу изучить волны… Отгадка однозначно в них…

Может быть, продолжительность времени жизни как‑то влияет на то, кем рождается личность.

— Влиять может всё что угодно! Ну и про другие планеты тогда не забывай. Неспроста было красное солнце.

— Метеорит, — опять влезла в разговор двух мужчин хрупкая женщина.

— Что метеорит? — хором спросили Алекс и Стефан.

— Красное солнце. Метеорит падал как‑то на землю и поднимал кучу пыли, которая рассеивалась десятилетиями, и не факт, что она была именно чёрной… Если я не ошиба…

— Мама!!! — закричал Алекс и, соскочив со своего кресла, обнял Марию, закружив её в импровизированном вальсе. — Ты гений!!! Значит, он рождался только на этой планете!

— О да, это прям значительно упростило твои вычисления! — съязвил Стефан. — Особенно если учесть, что мы разбираем сказки старичка с опухолью в мозге!!!

Мария обняла сына и с надеждой посмотрела в его глаза.

— Я всё равно против смены университета! Это можно изучать параллельно нейрохирургии.

— Ма-а-ам. Не начинай. Я решил.

— Ладно. Потом поговорим ещё.

Однако Алекс был упрямым с самого детства, поэтому спустя месяц они со Стефаном спускались по трапу самолёта в Нью-Хейвене, чтобы попробовать сделать перевод из медицинского института в Йельский университет на курс волной физики. Рекомендательное письмо из Швейцарии стало ключевым моментом в решении вопроса об обучении Алекса в Йеле.

— Ну, всё, мамочка, — Стефан, не медля ни минуты, позвонил Марии, — наш сын будет физиком. Если не передумает через три года.

— Думаешь, уйдёт на ветеринара? — засмеялась она.

— Да ладно бы на ветеринара, как бы в космонавты не пошёл.

Алекс, глядя на улыбающегося отца, разговаривавшего с мамой, обиженно буркнул:

— Будете хихикать — я с вами общаться не буду.

— Тяжело общаться с орбиты Венеры… — засмеялся Стефан.

— Ой-ой-ой, — он ещё раз попытался сделать вид, что расстроен, но не выдержал и рассмеялся.

Поступив в желаемый университет и начав изучать точные науки, Алекс не бросил свою идею по составлению «стены сказок». Вспоминая дедушкины истории, перезваниваясь со Стефаном, уточняя некоторые моменты и даты, упорно рисовал на карте мира примерное место рождения того или иного героя дедушкиной истории.

Он часто уходил в библиотеку, выискивая любую литературу по доисторическим животным, пытаясь оформить их ареал обитания… благо дедушка много рисовал и по его рисункам легко находились те или иные виды.

Например, тот же археоптерикс, по всем историческим данным и по обнаруженным останкам, мог обитать в южной части Германии, а кронозавр плавал, скорее всего, на территориях Австралии, ну а где поймали гладиаторского льва — загадкой не было.

«Стена сказок» была два метра в высоту и три метра в длину. Если можно было бы сделать больше, Алекс с удовольствием создал бы этот шедевр более шедевривиальным!

Глава 8. ОЛИВИЯ И ЗАТУХАЮЩИЕ КОЛЕБАНИЯ

Так прошло два года…

Выбрав своей специализацией волновую физику, Алекс уже точно сопоставлял героев сказок и волны. Если судить по его карте, пробелов в сказках было очень много, но чётко прослеживались несколько основных волн: волна видов, волна пробелов, географическая волна и волна продолжительности жизни. Он отлично понимал: ИЛИ все дедушкины периоды должны идти совместно с волнами Арии, ИЛИ это один жизненный путь для двух людей.

Катастрофически не хватало данных, знаний и фантазии, которая давала неограниченные возможности в теории.

Как соединить всё это в одну кучу, вывести формулу и спрогнозировать следующее рождение Ромула, Алекс пока не представлял, но чувствовал, что это реально, возможно и математически объяснимо, а вера в то, что дед просто не смог бы настолько точно придумать истории и что это была далеко не галлюцинация, позволила ему частично убедить родителей в своей правоте.

Внеплановый звонок от мамы был для него неожиданностью:

— Привет, сынок.

— Привет. Что‑то случилось? Я не ждал звонка от вас.

— Всё хорошо, и со мной, и с папой, вот только Том…

— Заболел? — встревожился Алекс, он любил дедушкиного кота всей душой, ведь это была последняя живая связь с ним.

— Том сегодня умер.

— Господи, — голос Алекса предательски задрожал. — Как? Что случилось?

— Врач предположил, что просто старость. Ему было семнадцать лет. Это много для кота. Он совсем старичок.

— Мам… Не-е-е-ет… Всего семнадцать лет!!! — Алекс искренне заплакал, верить в то, что семнадцать лет для Тома много, он никак не хотел.

— Сынок, держись, мой хороший. Нам всем очень горько.

— Я прилечу завтра. Мам. Я прилечу! Не хороните без меня. Я хочу с ним попрощаться.

Алекс сдержал своё слово… Он отпросился у преподавателей и срочно вылетел домой. Смерть любимого дедушкиного кота заметно подкосила всю семью. Тома они похоронили рядом с могилой Ромула.

Стефан сидел под старым деревом у озера, где так любил кататься на своём кресле дед.

— Отец был от него в восторге.

Алекс кидал камушки в озеро, как делал это много лет назад, Мария сидела рядом, открыв корзиночку для пикника, и, расстилая на траве скатерть, смотрела на своих мальчиков.

— Надо прибраться в комнате дедушки. С тех пор как он умер и ты уехал учиться, Том жил только там. Мы не переставляли ничего. Сначала всё в старый дом отвезли, потом ты привёз часть обратно, когда продавал дом. Ну, вот как ты снова всё привёз, так всё и стояло в комнате. Даже старались там пыль не вытирать, Том злился и шипел на нас в эти моменты. Пришлось всё оставить как есть.

— Том был очень сентиментальным, — улыбнулся Стефан. — Ему было уже тяжело ходить в комнату сквозь дырку в двери, сил не хватало встать на задние лапки и пролезть, так мы ему дверь приоткрыли, и ведь что бы ты думал?.. Он всё равно лазил через дырку.

— Настырный! — задумчиво дополнила Мария. — Алекс, поможешь разобраться у деда? Надо, наверно, всё вывезти да сделать ремонт там.

— Давай приберёмся, но всё оставим как есть. — Алекс даже мысли не допускал о переделке комнаты Ромула. — Прибраться помогу.

Кинув с отцом почти одновременно по камешку, он обратил внимание на пересечения волн в водоеме. Заинтересовавшись, он взял уже четыре камня и с интервалом доли секунды кинул их почти в одну точку. По глади воды побежали четыре вида волн с пересечениями в строго определённых точках.

Алекс вспомнил, как дед говорил о том, что волна рождается большой, а потом, к старости, становится маленькой и рыхлой…

— Затухающие волны!!! — крикнул он и даже подпрыгнул на месте. — Это затухающие колебания!

— Прекрасно, — буркнул Стефан. — В такой день — и всё равно о сказках.

Алекс просто светился счастьем от своих догадок.

— Ты не понимаешь. Затухающие колебания вызваны постепенным уменьшением амплитуды колебаний с течением времени… или просто потеря энергии колебательной системой. Я всё время рассматривал волны без затухания! Я не брал в расчёт, что собственные колебания без затухания — это миф. Причины затухания могут быть разные. Амплитуда затухающих колебаний уменьшается, пока не станет равной нулю. Все колебания в мире затухающие, так как в окружающем нас мире постоянно существуют силы трения, именно они уменьшают амплитуду, вынуждая её…

— Стоп! — Стефан прервал Алекса. — Погоди. Я лично ничего не понимаю.

— Поехали домой! Я хочу поковыряться в дедушкиных вещах ещё раз.

— Как домой? — всполошилась Мария. — А пикник?

— Мам! Отпикникуем дома! Поехали! — Алекс соскочил со своего места, быстро покидал все бутерброды в корзину и побежал к машине. Он ещё не знал, что ему надо найти у деда в комнате, но понимал, что найти что‑то надо.

Вбежав в заветную комнату, он первым делом распахнул тяжёлые занавески, упал на дедушкину кровать и почти закричал в потолок:

— Подскажи мне!!! Хоть чуть-чуть подскажи!

— Сейчас придёт и подскажет по жопе, потом догонит и ещё подскажет! — сказала Мария, зайдя в комнату и снимая с головы платок. — Алекс, бегом переодеваться, потом пикник в столовой, и потом уборка.

— Ма-а-а-ам, — захныкал двадцатитрёхлетний сыночек. — Ну ма-а-а-ам.

— Ох… Сиди тут. Так и быть. Сейчас принесу пикник сюда.

Алекс снова развалился на дедушкиной кровати и закрыл глаза в ожидании шквала подсказок.

Шквала не было.

— Отлично, — пробубнил юный физик и потянулся рукой к лежанке Тома, на которой сохранились его шерстинки. — Том. Братишка. Как же так? Твоего «м-м-ма-а-ау» до слёз не хватает.

Алекс прижал лежанку к груди и изо всех сил пытался не заплакать.

— Он не очень любил эту лежанку, — сказал Стефан, зайдя в комнату с корзиной для пикника. — Спал на кровати. Лежанка была слишком жёсткая для короля Тома.

За ним неслышно вошла мама с подносом, на котором стоял чайник и набор посуды для кофепития.

— А почему ты решил, что тут полно подсказок?

— Да их тут, возможно, и нет, — задумчиво ответил Алекс, всё ещё обнимая лежанку Тома, которая пахла любимым котом. — Просто мне хочется в это верить. Мне нужен какой‑то толчок для полёта мысли.

— А толчок с уходящими волнами уже не толчок?

— С затухающими колебаниями… — поправил её сын. — Это догадка, для её подтверждения или опровержения мне надо к своей «стене сказок», надо снова увидеть точки, которые я примерно рассчитал.

— Ну вот, разберёшься с колебаниями — и снова приедешь искать новые толчки. — Мария аккуратно разливала горячий кофе и доделывала бутерброды.

— Ма-а-ам, — Алекс снова превратился в маленького мальчишку-хнытика. — хочу ещё подсказок! Сейчас хочу-у-у-у-у.

— Не дорос ты ещё, видимо, для следующей подсказки, — засмеялась Мария и подёргала любимого сына за щёчку, как в далёком детстве.

Разбор вещей в комнате прошёл без сюрпризов, что крайне сильно огорчило Алекса, но… видимо, мама была права: время для следующей подсказки просто не наступило.

Вернувшись в кампус, Алекс с головой ушёл в занятия и калибровку своей сказочной стены. Он настолько увлёкся своими занятиями и хобби, что даже не заметил, как его мозг начал разрабатывать свою личную линию дальнейшей жизни. Эту линию звали Оливия…

— Привет. Как обычно?

Алекс вздрогнул, поднял глаза от блокнота с записями и увидел, что он в кафе за столиком, а перед ним прекрасная милая девушка и тоже с блокнотиком.

— Н-да-а-а, — протяжно ответил Алекс и понял, что вообще плохо помнит, как попал сюда. — А что я обычно заказываю?

— Двойной кофе, пирожное с миндальным кремом и обязательно пару шоколадных батончиков.

— Очень правильное питание, — усмехнулся он. — А можно сегодня какой‑нибудь суп на ваш выбор, мясо рэр и салат из свежих овощей?

— М-м-м-м, гораздо полезнее, чем обычно. Что налить попить?

Алекс смотрел на юную девушку и понимал, что всё больше и больше влюбляется в её кудряшки, но дело портил противный желудок, которому явно надоело питаться батончиками и кофе.

— Фруктовый микс! — засмеялся Алекс. — Я решил круто изменить свою жизнь!

— Аха-ха-ха! Это правильное решение! Я очень рада, что вы стали обращать внимание на то, что кушаете и пьёте. Мне очень неудобно, но в прошлый раз я положила в ваш кофе четыре ложки сахара вместо двух, а вы даже не заметили… Когда я решила забрать его у вас и налить новый, вы даже не отреагировали, допили как ни в чём не бывало. Я сейчас очень хочу извиниться за ту оплошность…

— То есть, пока я пребывал в своих научных изысканиях и мыслях, вы откровенно надо мной издевались?

Алекс напрочь забыл про свой блокнот с волнами и не мог оторвать взгляд от голубоглазой собеседницы.

— Я не специально! Клянусь вам! — девушка так смеялась, что на глазах начали выступать слёзы.

— А если я вам расскажу сказку про Ламанай, вы сходите со мной в кино? — Алекс решил брать крепость наглостью и без промедления.

— А что такое Ламанай?

— Вот об этом обязуюсь рассказать в кино!

— Я не хочу в кино, но с удовольствием покатаюсь в парке на роликах, пока вы будете рассказывать сказку.

— Я не умею на роликах. — Алекс опять улыбнулся.

— А я вас научу!

— Мне купить ролики к восьми вечера? — Он подмигнул и протянул руку для договорного рукопожатия.

— К девяти. Потому что у вас ещё два факультатива, и к восьми вы не успеете.

— Откуда ты знаешь? — удивление Алекса было настолько искренним, что он на мгновение забыл про всё и даже перешёл на фамильярное «ты».

— Недели две назад, покупая не два батончика, как обычно, а четыре, вы зачем‑то оправдались, что у вас по четвергам факультативы до восьми вечера.

— Мне кажется, сказку сегодня будете рассказывать вы, — озадаченно пробормотал он. — Я вообще не помню, что ходил сюда, что‑то заказывал и что‑то даже рассказывал.

— Хорошо. — девушка ещё раз рассмеялась и пошла относить его заказ на кухню.

— Обалдеть! — Алекс ещё долго не мог прийти в себя и, вдруг сорвавшись из-за своего столика, добежал до девушки и поспешил спросить: — А как вас зовут?

— Алекс, вы опять всё пропустили, меня зовут Оливия!

— То есть я уже спрашивал у вас имя и говорил своё?

— Нет! Вы сказали своё ещё в прошлом месяце, а моё написано на бейджике, — и она показала пальчиком на ярко-малиновый бейдж на своей груди.

— Я дебил, — сделал заключение молодой физик.

— Вы просто очень увлечены своими волнами!

— Вы и про волны знаете?

— Конечно! Вы постоянно рисуете их в своем блокноте, я, правда, не понимаю, почему вы берёте всё время или апериодические колебания, или амплитудно-модулированные… С учётом разбросанности ваших точек на листочке я бы рассмотрела не отдельные колебания, а одно биение.

— Откуда вы разбираетесь в физике? Вы тоже студентка?

— Нет, к сожалению, моя семья не может позволить себе оплату моего обучения здесь. Я очень люблю физику. Мой папа преподаёт её в школе.

— А вы свободны завтра днём? — Алекс серьёзно посмотрел на Оливию.

— Ну… есть пара часов свободных.

— Отлично, этого хватит, чтоб пожениться.

— Что??? — Оливия опять разразилась смехом, на её лице было удивление.

— Я серьёзно! — Алекс смотрел на неё с таким восхищением, не моргая и не отводя взгляд. Ему казалось, что, если он моргнёт, она исчезнет… растворится в бытие этого мира, и он никогда её больше не найдёт.

— А может, сначала ролики в парке?

— Отлично! Сегодня ролики в парке, а потом сразу свадьба, иначе вы передумаете, и я боюсь вас не уговорить потом.

— Не бойтесь! Уговорите! — Оливия снова рассмеялась и жестом предложила Алексу вернуться за столик, так как кухня уже приготовила его заказ.

Глава 9. ВОЛНОВОРОТ

— Может, стоит сделать скидку на память? — Оливия вместе с тарелкой, на которой лежал завтрак Алекса, стояла в его кабинете у стола.

— Я учитываю её как погрешность, но даже с такой скидкой выходит чушь.

— Давай ты позавтракаешь, ну или поужинаешь… Спать‑то ложился?

— Нет. Сейчас сбегаю на работу и потом, честное слово, сразу лягу спать!

— Ты мне вчера то же самое обещал!

— Оливочка! Я где‑то рядом с отгадкой.

— Алексюшечка!!! Мы в браке уже три года, и ты все три года где‑то рядом с отгадкой. Сделай перерыв на недельку. Выспись… Давай съездим на озеро к Стефану и Марии, они уже год зовут нас в гости в свой домик.

Алекс оторвал взгляд от экрана ноутбука и посмотрел на Оливию. Как же сильно он её любил… Прошло четыре года с момента их неожиданного знакомства, он закончил университет, они поженились и переехали жить в дом родителей Алекса, а те, в свою очередь, купили небольшой домик на берегу лесного озера и переехали туда.

Устроившись на работу в Сальгренскую университетскую больницу, он был очень востребованным специалистом, а Оливия дохаживала последние недели беременности и сейчас вовсю подготавливала комнату для нового члена семьи.

За прошедшие годы Алекс довёл свою стену до идеала, прорисовав точные места рождений и соединив их в определённой последовательности соответственно очередности рождения.

Он уже точно выяснил, что волны дат рождений — это очень медленные затухающие колебания, но это было самым простым, ведь абсолютно естественно, что, родившись тридцать тысяч лет назад, потом он родился двадцать тысяч лет назад, а не тридцать пять тысяч. Самым невероятным было то, что цикличность и затухание этих волн на протяжении пятисот миллионов лет были гармоничными.

У него совсем не совпадали географические координаты рождений с модулированными по амплитуде и фазе колебаниями. В этом вопросе ещё требовалось работать и работать.

Общий вид стены сказок был фантастическим, но несовпадения выводили Алекса из себя.

По дороге в университет он опять много думал и всё больше понимал, что есть взаимосвязь между видами тел, в которых рождался Ромул, она была похожа на пульс сердцебиения, который постоянно могут наблюдать медики на кардиомониторе. Алекс кинул взгляд на свой листочек с волной видов.

— Ну вот, всё правильно же, — разговаривал он сам с собой по дороге. — Первая точка — это рождение хищником, следующее рождение хищником, потом травоядным, деревом. Потом вверх на дерево. Всё точно, всё правильно.

По всем данным, которые Алекс смог собрать и вспомнить вместе со Стефаном, получалось, что рождение в телах проходит именно по этому принципу. Идеальная волна.

В то же время волна продолжительности жизни на планете в том или ином теле была идеальна для теории симпатических маятников, по-другому — просто волной биения.

— Тоже всё верно, — бормотал Алекс, разглядывая вторую волну и продолжая монолог. — Если нулевая координата — ноль лет, то первый виток маленький, лет на пятнадцать, самое то для хищника, потом около сорока лет для травоядного, и так далее до дерева. Восемьдесят лет, конечно, маловато для доисторических деревьев, хотя… кто его знает, почему оно умерло, может, стадо тираннозавров затоптало. В итоге возвращаемся вниз обратно к хищникам и стойко проживаем свой минимум лет.

Алекс задумался, что делать с отрицательной продолжительностью жизни, он пока не мог предположить.

— Отложим пока минусовую жизнь, ведь виток в семь циклов типов тел идеально совпадает, а вся волна биения идеально ложится в двумерную цепь ДНК с учётом затухающего биения.

Не сходилась только география… Волны не получалось… И это не давало Алексу покоя.

— Мам, привет, — он решил позвонить Марии.

— Алекс! Что‑то случилось? Оливия родила?

— Ох, нет. Нам ещё с недельки три гулять. Я звоню по нашему сказочному вопросу.

— О, все святые! Алекс! Тебе двадцать восемь лет! Ты скоро станешь папой! У тебя семья! Может, пора бросить всё это? Ну сколько можно? Как только Оливия терпит это?

— Ма-а-ам.

— Ну что? Разве я не права?

— Мам, зря я, наверно, позвонил.

— Не зря. Прости. Я никак не могу понять, как тебе это не надоело?

— Мне нужна подсказка, мам.

— Ишь, подсказка ему нужна. Где я её возьму?

— Не знаю. Когда‑то давным-давно ты мне сказала, что подсказка придёт, когда будет мне очень сильно нужна. Вот. Время пришло. Она мне нужна, но она не приходит.

— Ну, ты очень странный человек, сыночек. Подсказка нужна тебе от деда, а спрашиваешь ты её у меня. Тебе не кажется, что напрочь отсутствует логика?

— Мам, голова пустая, я не знаю, что делать… Я не знаю, как делать, сижу на работе — и мыслей нет.

— Моя тебе подсказка — береги семью!!! Стань достойным мужем Оливии и прекрасным отцом малышу!

— Ма-а-ам, — Алекс снова захныкал, как маленький мальчик у отдела со сладостями.

— Ну что у тебя там с твоей сказочной стеной? Давай мы с папой тоже подумаем.

— Ну смотри. Есть правильная волна продолжительности жизни, правильная волна времени рождения, правильная волна вида… Но сделать географическую волну мест рождений я не могу. Ерунда получается… А я знаю, что просто ошибся где‑то, что волна тоже есть. Я в тупике.

— А ты все места рождений на стене отметил?

— Ну, все, которые знал, примерно… Но не получается даже кривой волны, просто белиберда выходит.

— На самой стене отметил? — уточнила Мария.

— Ну да… получается хаос полнейший и бессвязный.

— А может, надо на глобусе отметить?

— В смысле на глобусе?

— В прямом. — Мария сама удивилась глупости своего сына-гения. — Земля так‑то круглая. Ты все точки поставил на плоскости. Может, надо поставить точки на глобусе?

В трубке стояла гробовая тишина.

— Алекс? — Мария встревожилась. — Алекс? Ты меня слышишь?

— Мам. Я дурак. Почему я сам не догадался?

— Потому что тебе давно пора к нам в гости… пока Оливия не родила, — заключила Мария, откусывая яблоко и смачно хрустя им в микрофон телефона.

— На выходных мы у вас! Яблоки все не доедайте, — засмеялся Алекс и, положив трубку, полез искать в интернет, в каком магазине есть самые большие глобусы.

Вечером того же дня Алекс устроил грандиозный ужин дома с разными вкусняшками во имя покупки макета земного шара. Оливия была счастлива тем, что её озадаченный сказками муж снова был жизнерадостный и не запирался в кабинете.

Отложив наложение точек на выходные, Алекс впервые за несколько недель спокойно уснул, как и положено, в кровати, на подушке, под одеялом, а не в кабинетном кресле.

Спустя два дня, выгрузив сначала глобус, потом ноутбук и только потом подарки родителям и жену, Алекс, громко топая по полу коридора, громким криком обозначил своё прибытие:

— Ма-а-а-ама!!! Па-а-а-а-апа… Ау-у-у-у-у.

Тишина.

— Ну ма-а-а-а-ам!!! Па-а-а-ап… У меня сумки тяжёлые!!!

Тишина.

— Они настолько устали нас ждать, что спрятались или переехали в другой дом, — улыбнулась Оливия, входя вслед за мужем с мороженкой, которая ароматно пахла апельсином.

— Ма-а-ам! Пап!

— Мария!!! Это мы. Внука привезли, — пожав недоумённо плечами, Оливия тихонько добавила: — В животике пока…

— Может, в саду или на пристани? — предположил Алекс.

— Пойдём прогуляемся, посмотрим.

Недалеко от берега, раскачиваясь в лодке на волнах, Стефан и Мария хохотали, держа в руках по удочке.

— Рыбачить надо молча! — крикнул Алекс. — Всю рыбу распугаете своим смехом!!!

— Сыно-о-о-ок! Оливочка наша!!! — Мария отбросила удочку и, схватив весло, пыталась грести к берегу.

— Мария!!! Не так! — Стефан схватил второе весло и, отбирая первое у жены, раскачал лодку.

— Смотри… — Оливия показала на волны около лодки. — Волноворот.

— Нет, — поправил её Алекс. — Водоворот не такой, под лодкой просто бардак из разных волн.

— Не-е-ет. — Оливия толкнула мужа в плечо и рассмеялась. — ВОЛ-НО-ВО-РОТ.

— Волноворот? — с любопытством переспросил Алекс. — ВОЛНОВОРОТ! — вдруг крикнул он и побежал в дом, не дождавшись, пока причалят смеющиеся родители.

— Куда умчался сыночек? — Стефан наконец‑то ступил на твёрдую землю и помогал жене выбраться из лодки.

— Слово «волноворот» ввергло его в очередную научную мысль, и он бросил меня на ваше растерзание!

— Тогда беги сюда, наш пузатик, я с удовольствием первая тебя растерзаю. — Мария протянула руки навстречу Оливии и крепко-крепко обняла её.

Стефан привязал лодку и поспешил тоже обнять мамочку своего внука.

— Мы очень скучали по вам! — сказал он душевно и по-доброму. — Вам надо чаще навещать стариков.

— Ну какие вы старики, Стефан? — Оливия опять звонко засмеялась, она была счастлива окунуться в любовь и заботу родителей мужа.

— Ну, тогда быстрее пойдёмте в дом, мы приготовили вам прекрасный яблочный пирог! — Марии уже не терпелось накормить гостей своим произведением искусства.

К великому сожалению членов семьи, Алекс не вышел к ужину, заперся в кабинете и даже на завтрак всех проигнорировал.

— Алекс? — Оливия подошла к двери кабинета с бутербродами и кружкой кофе. — Алекс! Открывай!

— Прости, я уснул. — Сонный муж, потирая затёкшую спину, шаркая по полу, со свёрнутым набок галстуком неторопливо открыл дверь.

— Ты всех нас напугал! Ну что такое? Родители в шоке, ты к ним приехал или так… в кабинете поспать?

— Опять увлёкся.

В дверном проёме появилась Мария с подносом аналогичных бутербродов и ещё одной кружкой кофе.

— Ключевое слово — «ОПЯТЬ».

— Важное хоть открытие сделал? — В кабинет зашёл Стефан с кофе.

— А почему без бутерброда? — хором спросили Мария и Оливия.

— Я съел его, пока шёл. — Стефан присел к рабочему столу и украл один из бутербродов с подноса.

— Да. — Алекс улыбнулся. — Я додумался до очередной подсказки. Скажу точнее: я высосал мамину подсказку, и теперь мне снова нужна помощь.

— Может, сначала расскажешь, что получилось из маминой идеи?

— Да. — Алекс отпил кофе, театрально встал, поставил на стол глобус, вдоль и поперёк которого шли натянутые ниточки, и таинственно начал: — Всё началось пятьсот миллионов лет назад.

— А можно покороче? — взмолилась Оливия. — А то мне рожать через три недели.

— Конечно, милая. — Муж влюблённо посмотрел на жену и послал ей воздушный поцелуй. — Я постараюсь успеть всё рассказать до твоих родов… Итак… Всё началось пятьсот миллионов лет назад. Когда на планете возникли первые организмы, которые обладали памятью, точнее, они обладали неким прообразом нервной системы, и раз дедушка всё помнил, то я предполагаю, что те самые первые организмы обладали и памятью. Хотя… судя по вот этому волновому рисунку…

Алекс достал из вороха бумаг на столе рисунок с цифрами в столбце и графиком, построенным по этим данным.

— Мы можем заметить, что жизнь на этой планете зародилась миллиарды лет назад, просто изначально она не обладала мозгом и никто ничего не помнил.

Алекс таинственно замолчал и улыбнулся.

Глава 10. СХЕМЫ И ГРАФИКИ

— Я его сейчас ремнём выпорю! — тихо сказал Стефан сидевшей рядом Марии.

— А я помогу! — громко констатировала Оливия, потирая поясницу.

Алекс тут же продолжил:

— Так вот. Вернёмся к тому времени, когда Ромул уже имел некое подобие нервной системы и мог помнить те события, что с ним происходили. Итак…

Он переступил с ноги на ногу, было видно, что ему тяжело справиться с волнением и переживанием… Поймут ли его близкие люди? Уловят ли тонкую волновую мысль?

— Согласно волновым теориям… — выдохнул он, — а отталкиваться мы будем именно от них… волны могут быть разными: первая волна, из тех, которые мы рассмотрим, обычная поперечно-затухающая, с одной впадиной и одним горбом… Вот так она выглядит, если брать промежуток с 2272 года до нашей эры по 1526 год нашей эры.

Алекс достал чистый листочек бумаги и лёгким движением руки нарисовал следующее…

— Но это по-нашему, человеческому летоисчислению!!! Мы не знаем, какое летоисчисление у нашей вселенной, мне кажется, что в оригинале это должна быть обычная затухающая волна. Эти горб и впадина лишь наш вымысел. Ведь именно человек придумал триста лет до нашей эры или пятьсот миллионов лет назад… Для нашей вселенной время постоянно… Оно просто идёт с момента возникновения… без всяких там минус пятьсот лет… Поэтому истинный график именно затухающая волна. Она будет несколько иначе выглядеть.

Алекс взял новый листочек и нарисовал новую волну.

— Затухающая волна выглядит максимально большой в момент своего рождения и потом с течением времени становится меньше… что мы можем наблюдать, кидая камень в воду… Волны сначала большие, а потом всё меньше и меньше. Наша волна жизни аналогична этой. Время затухает. Время проходит… для солнца, динозавров, планет, галактик, человека… Исходя из двадцати трёх сказок, которые мы с отцом вспомнили… я выяснил, что линия жизни Ромула тоже затухает… Сначала он рождался с большими промежутками времени, потом они становились всё меньше и меньше.

Алекс отпил кофе.

— Так как промежутки между рождениями Ромула затухают… так сказать… что будет через несколько сотен лет? Я не знаю… но есть предположения, которые я озвучу чуть позже. Итак, можем сделать наш первый вывод… Ромул с течением времени рождается всё чаще и чаще… потому что…

Алекс сделал небольшую паузу и выжидательно посмотрел на своих слушателей, рассчитывая, что они закончат его мысль.

Слушатели молчали…

— Эх, вы… Раньше разнообразие жизни было скудным и малочисленным, а сейчас наоборот… Только количество людей увеличилось до восьми миллиардов… То есть это тоже можно считать связью с тем, что с течением времени дедушка рождается всё чаще и чаще, а промежутки между его нерождением, так сказать, уменьшаются…

— Нерождение — это ещё что такое?? — прервал сына Стефан.

— Пробелы… период нерождения… Вот, например, обрати внимание на три жизни, которые мы точно знаем по рассказам с Ламаная… Дедушка в диалоге с Арией вспоминал, что они делали вчера и позавчера.

Алекс опять прервал свою речь, чтобы схематично нарисовать волнистую линию.

— Мы отчётливо видим, что между периодами рождения и смерти есть промежутки, в первом случае аж пятьсот пятьдесят девять лет!

— Откуда такие точные цифры? Ромул всегда говорил примерные даты…

— Я вычислил формулу волны рождений и смерти, по примерным данным сложил основу уравнения, а потом методом подбора к тем или иным событиям вывел более точные закономерности. Хотя не могу утверждать на все сто процентов, что мои заключения верны до года. Погрешность, конечно же, присутствует, но она, на мой взгляд, минимальная.

— Хорошо, и даже с учётом твоей погрешности пробелы и вправду есть достаточно значительные…

— Если уходить к динозаврам, то пробелы увеличиваются до сотен тысячелетий. Сейчас, я предполагаю, пробелы не более пяти лет.

Все немного вздрогнули от этой догадки.

— Значит, сейчас Ромул живёт???

— Да, — улыбнулся Алекс. — Он хищник. Я предполагаю, что его местонахождение где‑то в Африке.

— То есть, — Стефан встал со стула и со всей серьёзностью посмотрел на сына, — мы можем его найти?

— Да, — снова улыбнулся Алекс. — Но… есть небольшое «НО»… Мои географические изыскания очень слабы. Волну географии мест рождения я сделал с огромной погрешностью, мне не удаётся совместить многие точки из-за движения материков с доисторического периода. И если я ошибся… то он может быть хищником как в океане, так и в прибрежных водах Африки… Мне надо поработать над глобусом ещё немного. Если мои расчёты хоть на восемьдесят процентов верны, то он снова родится хищником в 2039–2045 годах. Думаю, к этому времени я смогу точно вычислить место рождения.

— А вдруг он человек? — Стефан разволновался не на шутку и хотел как можно быстрее найти отца.

— Маловероятно. На волну хищников ещё ни разу не выпадал человек. Люди всё‑таки или травоядные, или всеядные… Пап… имей в виду, что, даже если волна выпадет на всеядное, не факт, что Ромул будет гомо сапиенс. Он может быть тем же ёжиком.

— Пусть даже ёжиком… Я хочу верить, что увижу его ещё раз.

— Я тоже, папа. На сегодняшний день все мои усилия будут направлены только на географию. Наш Ромул-ёжик сможет прочитать плакаты, которые мы развесим по всей местности, главное — найти примерную точку рождения.

— Он же может уйти с места рождения, — робко предположила Оливия, поглаживая живот.

— НЕТ! — хором крикнули Мария, Стефан и Алекс. — Ромул никогда не уйдёт с места рождения, он будет искать Арию.

— А если найдёт? — Оливия не успокаивалась.

— Ну вот если найдёт… — тихо заключил Алекс. — Если найдёт, то они могут уйти вдвоём. Хотя я до последнего буду верить, что мы разыщем его первыми. Он всегда мечтал застать в живых и увидеть своих родных и любимых детей.

Марии не терпелось услышать продолжение всей теории волн:

— Алекс, расскажи дальше!

— И поподробнее, почему хищником он может быть два раза подряд, — буркнул недовольный Стефан, которому было очень горько осознавать, что Ромул жив, живёт… но в теле какого‑то кровожадного убийцы.

— По поводу разновидностей тела, в котором рождается дедушка…

— В котором рождается его душа? — спросила Оливия.

— Нет, милая. Я бы так не был уверен. Душа — это что‑то эфемерное и всё‑таки часть религии. Я думаю, что рождается его разум. Хотя сомневаюсь и в том, что он умирает… Скажем так… его разум проявляется в том или ином теле через определённые промежутки времени. Зависимость несложная. Вот на графике.

Алекс достал свой график с хищниками и деревьями.

— В то же время зависимость очень даже волновая: хищник, хищник, травоядное, всеядное, дерево, всеядное, травоядное… и по новой…

— Деревьев меньше, чем остальных, — заметил Стефан.

— Да. Я тоже обратил на это внимание, но думаю, это связано с продолжительностью жизни. Пока не могу сказать почему… — стушевался Алекс. — Но деревьев действительно меньше. Интересно то, что при наложении этой волны на волну продолжительности жизни мы получаем полное схождение по годам.

— Это как?

— Это значит, что хищники не живут по восемьдесят лет, как деревья, — улыбнулся Алекс. — Сейчас покажу.

И он снова начал рисовать.

— Вот. — Алекс продемонстрировал свой рисунок. — Жёлтый цвет — это травоядные. Красный — это хищники. Голубой — всеядные, и зелёный, естественно, дерево. Это отрезок, известный нам как Ламанай, ведь именно в нём мы наверняка знаем некоторые аспекты и даже последовательность. Вопросами соответствующих цветов отмечены пробелы, про которые мы не услышали или не вспомнили сказок. Слева на шкале отмечено количество прожитых лет.

— На биение сердца похоже… — восхищённо прошептала Мария.

— Да. Очень. — Алексу нравилось, что семья разглядывает его рисунки. — Это волна биения. Она так и называется.

— И вправду, получается забавно. — Мария сидела очень заинтересованная и погружённая в воспоминания о Ромуле. — Теперь становится очевидно, что опухоль в его голове не сформировала бы последовательности и даты так точно и закономерно.

Стефана пока интересовал только один вопрос:

— Может, всё‑таки сможем его сейчас найти?

— Нет, пап, — Алекс произнёс это очень тихо и с огромным разочарованием. — Сейчас я не готов предоставить географические координаты, а разбег в несколько тысяч километров не даст нам результата.

— Ну можно же попробовать хотя бы.

— Пап, это будет нереально. Искать иголку в стоге с сеном, даже с условием, что я точно назову хотя бы материк!

— Есть ещё волны? — Оливии хотелось продолжения.

— Да, — улыбнулся Алекс. — Есть ещё одна волна. Волноворот из всех полученных волн… ну, за исключением географии. Вот она… — Он взял со стола большой лист с волной.

— А прямоугольник?

Алекс улыбался во все тридцать два зуба, чувствуя себя первооткрывателем и нобелевским лауреатом.

— Это Ламанай.

— И вправду похоже на пульс, — задумчиво произнесла Оливия, — но как‑то наполовину…

— И на ДНК человека!!! — воскликнул Алекс.

— Совсем не похоже на ДНК, — утвердительно сказала Мария.

— Очень похоже, мама!!! Присмотрись. Возьмём один кусок большого графика, тот же Ламанай…

Проговаривая всё это, Алекс тут же рисовал на листочках то, о чём говорил.

— Отзеркалим вниз для наглядности.

— И наложим на двумерный рисунок ДНК.

— Хм, — Стефан подошёл поближе, чтоб всё это рассмотреть, — ты прав! Погрешность, конечно, есть, но всё почти идеально!!!

Тем временем разгорячённый Алекс продолжал, не обращая внимания на Стефана:

— Любимая! Вернёмся к твоей половине пульса. Это и вправду половина!!! Целиком будет вот так.

Алекс вдруг разогнул листочек в своих руках, который, как оказалось, был свёрнут пополам.

— То есть ты строил половину волны? — недоумевал Стефан.

— Ты не понимаешь? — Алекс загадочно улыбнулся и, прищурив взгляд, посмотрел на отца.

— Нет. Не понимаю. Физика — точная наука, а тут раз — и половину графика можно запросто согнуть или разогнуть.

Алекс улыбнулся.

— Вторая половина — это жизнь Арии. Она рождается вместе с ним, рядом с ним, и умирают они в один день. Она — его половинка волны, его противоположность, отражение. Он мальчик. Она девочка. Именно вместе они образуют линию пульса сердечного ритма и цепочку ДНК.

— Круто, — тихонько прошептала Оливия, понимая, что второй раз влюбляется в своего мужа.

— Думаю, надо устроить мозговой штурм, — сказала Мария, — и помочь Алексу с последней загадкой. Что там у тебя по ней есть?

Алекс достал глобус и поставил на стол.

— Да, давайте перейдём к географической волне.

— О, моя идея с круглой Землёй прижилась!!! — Мария улыбнулась и похлопала сама себе в ладоши.

— Мама! Земля — геоид.

— Кто???

— Земля — геоид, то есть её форма не круглая, она близка к сплюснутому эллипсоиду. — Алекс укоризненно посмотрел на Марию, как бы говоря: «Ну это же прописная истина».

— Ох, простите, простите… — Мария и Оливия засмеялись и взяли по бутерброду.

— Так вот. Географическая волна. У меня есть примерные места рождений только от 1820 года, 1762, 1223 нашей эры и 2250, 10362, 22905, 38001 годов до нашей эры. Этих данных с трудом хватило на несколько частей графика, и даже не знаю, это части одной волны или нескольких. Задать точные координаты нет возможности, кроме последнего места жительства… Остальные из озвученного списка прям безумно приблизительные, потому как даже у того же кронозавра… вообще не факт… что люди правильно установили ареал обитания.

— А без географии отца не найти… — Стефан опустил голову, разочаровываясь во всём услышанном.

— Мы знаем год рождения, знаем, кем он родится, нам надо знать, где это произойдёт. И всё. Ну чего вы все голову повесили? Алекс — гений!!!

Оливия как могла поддерживала и защищала мужа:

— Он из трёх вопросов нашёл ответы на два, ну неужели вы сомневаетесь, что он найдёт последний ответ?

Мария подошла к глобусу и, прокрутив его, обратилась к сыну:

— Если располагать точки на плоскости, совсем всё запутано?

— Да, на глобусе тоже. Мне не хватает хотя бы нескольких данных, но максимально точных.

— Здесь всё может быть очень размыто, ведь можно рассматривать и на плоскости, и на шарике, и даже относительно всей Солнечной системы, не зря же в рождениях присутствуют пропуски. Он в эти пропуски может быть где угодно, хоть на Марсе.

— С точки зрения Солнечной системы я не рассматривал, и, наверно, не получится… Слишком это масштабное представление.

Все замолчали… Каждый думал о возможности помочь Алексу, но дать дельный совет никто не мог…

— Мне кажется, пора попить чай, — сказала Мария и, взяв за руку Оливию, предложила ей: — Пойдём сделаем что‑нибудь вкусненькое нашим мальчикам и очень сладкое, чтоб взбодрить их мыслительный процесс.

— Пойдём, — радостно согласилась Оливия, и они, перешёптываясь об услышанном, пошли на первый этаж в столовую.

— У меня нет мыслей, сын, — Стефан пытался оправдаться перед Алексом за то, что не может ничего посоветовать.

— У меня тоже… Но я найду, я что‑нибудь обязательно придумаю!

— Пошли помогать девочкам?

— И будем воровать у них самые вкусные кусочки!!!

Глава 11. В ПОИСКАХ РОМУЛА

— Патрик!!! Я почему должна искать тебя по всей улице?! — Оливия была очень зла на сына, которого не обнаружила возле дома.

Патрик не торопясь шёл и не ощущал себя виноватым.

— Я на озеро ходил, всё равно папа ещё полчаса собираться будет.

— Ну, глупости какие, он собрался! Уехали бы уже, если бы не ты со своим озером.

— Да конечно… папа собрался… Я прям так и поверил. — Мальчик скривился, словно съел сразу половину лимона.

— Патрик! Прекрати! Пошли скорее, папа заждался.

Вот только, подойдя к дому, Оливия увидела, что Алекса нет ни в машине, ни около дома.

— Стой тут! — строго сказала она Патрику и указала пальцем на их автомобиль. — От машины не отходи дальше чем на метр!

Зайдя в дом, она сразу твёрдой походкой отправилась в кабинет на втором этаже.

— Алекс! Ты с ума сошёл со своими вычислениями!!! Нас ждёт Мария!!! Сегодня день похорон отца, а ты даже не собрался!!! — Она была в шоке от увиденного… Алекс в одной рубашке сидел за ноутбуком и опять что‑то считал.

За эти годы в кабинете появилась новая «стена сказок», размером вдвое превышающая старую, модель планеты Земля диаметром почти два метра и, конечно же, модель Солнечной системы, занимающая собой всё оставшееся место.

— Алекс!!! — Оливия была готова к грандиозному скандалу с мужем, и всё, что её сдерживало, — это трагичность сегодняшнего дня.

— Да, милая… Я уже иду. — Мужчина соскочил со стула, закрыл ноутбук, засунул его себе под мышку и, скручивая провода питания, быстрым шагом направился к выходу из кабинета.

— Ты с ума сошёл??? — голос Оливии заставил его вздрогнуть.

— Что не так?

— Куда ты с ноутбуком собрался??? Ты вообще понимаешь, куда мы едем? Мы на кладбище едем!!! — Оливия почти кричала на мужа, отчётливо понимая, что вышла замуж за «сказочно» больного человека.

— А… да… — растерянно пробормотал он. — Я оставлю его дома. Ты права. Не кричи только. Всё. Я его положил на стол. Поехали.

— Алекс!!!

— Ну что? Я же оставил ноутбук.

— Куда поехали??? Ты в трусах!!!

— О, да. Пять минут — и я выйду! Обещаю!

Оливия, громко хлопнув дверью, поспешила вниз, предчувствуя, что Патрик опять ушёл на озеро, что тот и сделал… Ведь если родители ругаются, то свободного времени много, ибо они никогда не заканчивают ссору быстро.

Через сорок минут, когда вся семья собралась в автомобиле, они поехали в лесной домик у озера, где уже начали собираться друзья и коллеги Стефана, чтобы проводить его в последний путь.

Мария выглядела плохо, потеря мужа очень сильно подкосила её. В течение нескольких дней она была закрыта в себе и сидела с абсолютно отрешённым видом, постоянно оглядываясь по сторонам… глазами ища Стефана в толпе.

— Мам, мы решили, что тебе будет лучше у нас, — тихо произнесла Оливия.

— А?

— Мария… Патрик и мы с Алексом предлагаем тебе переехать к нам, а в этот дом мы будем наведываться каждый раз, когда ты захочешь.

— А как же я уеду? Я не могу. Стефану бы очень не понравилось, если бы я уехала.

— Стефану бы очень не понравилось, если бы ты осталась жить одна!!!

— Оливочка, как я покину этот дом? Мы покупали его вместе! Никто из нас не предполагал…

Несколько дней назад жизнь Стефана резко оборвалась рано утром. Вставая с кровати и улыбаясь в предвкушении кружечки ароматного кофе, который Мария принесла ему в постель, он наклонился для утренней разминки и упал.

Целый мир тогда упал для этой семьи. Машина скорой неотложной помощи спешила изо всех сил… Мария даже пыталась делать искусственное дыхание и массаж сердца своему супругу… но всё зря. Маленький оторвавшийся тромб сделал своё дело.

— Дом, в котором мы живём с Алексом и Патриком, вы тоже покупали со Стефаном! — Оливия прервала чёрные воспоминания своей свекрови. — Мария! Ты мне очень поможешь! Ты очень нужна мне и Патрику! Алекс весь в своих историях, и мы живём как будто без него.

— Я буду обузой.

— Глупости!!! Ты будешь моей помощью! Может, хоть ты повлияешь на моего мужа и он вспомнит, что у него есть семья!!

— Я помню, — буркнул обиженный Алекс, который всё это время просто тихонечко сидел в гостиной.

— Конечно!!! — съязвила в его сторону Оливия. — Когда вы с Патриком ходили на природу?

— Последний раз?

— Вообще!!! Когда ты хоть раз с ним ходил на природу? Ты помнишь, что у тебя есть сын?

— Деточки мои, — вмешалась Мария, — не ругайтесь! Сегодня далеко не тот день, когда надо выяснять отношения!

— Я с ним разведусь! Вот не выдержу когда‑нибудь! Весь дом на мне, сын на мне, работа… Я с ума скоро сойду, а от него ни капельки помощи! Пришёл с работы — ушёл в кабинет, утром из кабинета ушёл на работу. Выбрались в кино на мультики, так он вспомнил точку на карте и убежал… Поехали в гости — он с ноутбуком, пошли в магазин — он у отделов канцелярских товаров выбирает то карандаши, то наклеечки для своей стены.

Мария улыбнулась сыну и понимающе кивнула Оливии.

— Ну всё, Оливия, успокойся… Вам обоим стоит пересмотреть своё отношение к работе и браку. Пожалуй, я приму ваше предложение, иначе беды не миновать.

Каждый воспринял эту новость по-своему… Алекс был уверен, что мама в очередной раз подскажет ему оригинальное направления для поиска решений… Патрик вдохновился прогулками с бабушкой и вкусными завтраками… А Оливия увидела свет в конце туннеля для своего брака, решив, что мать убедит Алекса в важности семейных ценностей, а не мифических сказок.

Так началась новая линия судьбы этой маленькой семьи.

Алекс, будучи уверенным, что теперь Мария отвлечёт на себя Оливию, взялся за перекраивание всех своих схем и поиск нового пути.

Нельзя сказать, что в этом случае стало роковой ошибкой…

Продолжение игнорирования семьи или переезд Марии… но однажды на рабочий стол в кабинете Алекса легло заявление на развод, уже подписанное его женой.

— Что это? — удивился он, искренне не понимая, что происходит.

— Это начало окончания нашего брака.

— Это заявление на развод?

— Да, Алекс. — Весь внешний вид Оливии говорил о том, что она приняла решение очень взвешенно и передумывать не собирается.

— Но что случилось?

— Ты не понимаешь?

— Нет. — Алекс был уверен в надёжности их семейных отношений и любил Оливию ничуть не меньше даже спустя столько лет.

— Я устала. Устала быть одинокой при живом муже, устала видеть тебя только со спины в кабинетном кресле, устала играть с сыном в футбол и ходить на рыбалку!!! Ты нас бросил! Да, твоё детство было насыщенным и весёлым… Прекрасный отец, заботливая мама, восхитительный дедушка, который дарил тебе всё своё внимание и любовь! Но за что ты лишил такого детства нашего сына?

— Но мы можем сесть, поговорить, и я исправлюсь!!!

— Алекс, ты издеваешься? — недоумение Оливии достигло максимума. — Мы разговаривали миллион раз!!! Ты всерьёз считаешь, что я только сейчас решила тебе всё высказать?

— Я не хочу разводиться… Я предлагаю попробовать всё исправить… Я тебя услышал. — Вид у мужчины был очень виноватым, он почувствовал страх из-за потери любимой женщины.

— Если я скажу да, ты опять ответишь, что через пять минут спустишься — и всё в нашей жизни сразу изменится… Алекс, мы это уже проходили.

— Я спущусь прям сейчас с тобой, а не через пять минут.

— Вау… хорошо… Но заявление пусть пока полежит у тебя на столе. Как только ты захочешь заняться сказками, ты вспомнишь, к чему это может привести.

— Можно я попрошу хоть один вечер в неделю для своих расчётов? — по голосу Алекса было понятно, что отказаться насовсем от своих открытий он не может, но и потерять семью для него тоже фатально.

Оливия вполне уверенно хотела ответить нет… но её взгляд упал на карту, на глобус… тот самый, который Алекс приволок домой ещё девять лет назад…

— Хорошо, — смягчилась она. — Два вечера в середине недели твои. Субботу и воскресенье целиком отдаёшь нам с Патриком и Марией!!!

— Я тебя очень сильно люблю… — улыбнулся Алекс.

— Тогда составь нам компанию за ужином!!!

— Конечно!!! — он быстро спустился в столовую, сожалея, что так и не успел досчитать графу координат относительно поправки гравитации и движения планеты в космическом пространстве.

***

Как и предполагала Оливия, этот разговор не стал последним, и через два года их развод состоялся по той же самой причине… Алекс снова всё забыл и начал пропадать в кабинете.

Так как Мария была полностью на стороне Оливии, то, вопреки огромной любви к сыну, осталась жить вместе с внуком и невесткой. Они переехали в домик у озера, оставив Алекса наедине со своей «стеной сказок» и моделями Солнечной системы.

Заметил ли он, что остался один? Сложно сказать… По его мнению, семья могла бы помочь ему, а не упрекать. Он был уверен, что все его бросили и предали… Ведь пока у него расчёты шли и были видны результаты, семья восхищалась им и любила, но как только он не смог быстро найти решение географического вопроса, так его обвинили в обсессивно-компульсивном расстройстве, обозвали зацикленным, равнодушным и умалишённым учёным.

Конечно, потеря жены его расстроила, но… он решил пойти по новому пути… удалив расчёты, принялся делать всё с самого начала. Домашний покой и тишина только способствовали уединению и не отвлекали, а перерисовать заново схемы было уже не сложно: рука сама проводила линии и выставляла нужные даты. В этот раз Алекс пытался учитывать орбиту вращения Земли, распределяя различные виды волн, потом всё бросал и брал за основу только координаты планеты, опять всё удалял и считал через движение солнца и вращение всей Солнечной системы — и снова возвращался к поверхности Земли.

В какой‑то момент он видел, что весь рисунок получается закономерно и правильно, и даже высчитывал, что Ромул родится в Эфиопии, но более углублённая проверка перемещала место рождении аж до центра России. Такая погрешность была абсолютно неудовлетворительной, и Алекс всё начинал заново.

Сказать, что его выводило из себя и нервировало перечерчивание точек на карте, он не мог… А вот голод…

С отъездом Оливии холодильник быстро опустел, а кухня захламилась грязной посудой и коробками из-под пиццы и бургеров. О свежем и горячем кофе с булочками Алекс даже не мечтал.

Весь дом покрылся огромным слоем пыли и мусора в виде пустых бутылок и стаканчиков из точек быстрого питания. Чистых вещей в шкафу тоже не осталось, а счета из коммунальных служб стали приходить с пометкой «срочно» и «долг».

Вернуться в реальность его заставило отключение электричества за неуплату, причём это он заметил не сразу, а только когда кончилась зарядка ноутбука и он тоже погас.

Впервые столкнувшись с суровой реальностью бытия, Алекс растерялся.

— Отлично, — пробурчал он. — Уборку сейчас сделаю, мусор выкину, свет оплачу… но где?

Квест, который ему предстояло решить, был, похоже, куда сложнее географической волны, и к этому физик-искатель не подготовился. Вынырнув из своих уравнений для борьбы с хаосом, Алекс первым делом решил покушать, точнее, еду выбрал желудок своим громким и жалобным урчанием.

— Нужен план. — На изрисованном волнами листке бумаги суровый и небритый мужчина начал прописывать пункты, требующие незамедлительного решения, и, конечно, подключение к электрическим сетям было самым главным… ведь именно от этого зависела зарядка ноутбука, а от него зависели дальнейшие расчёты волны.

«Электричество», «Еда», «Уборка на кухне»…

— Нет. Сначала поесть, — поправил его список желудок.

«Еда», «Электричество», «Уборка на кухне»…

— Отличный план. Полчаса — и готово! — радостно улыбнулся Алекс.

Вот тут начался второй этап квеста: желудок наотрез отказался снова питаться пиццей и остро заболел.

— Не вопрос. Пойдём в ресторан за горячим супом.

Против ресторана высказался кошелёк, из которого вынырнула дебетовая карта и тонко намекнула на свой скудный бюджет, так как хозяин очень редко ходил на работу и пополнение баланса на карте свелось к позорному минимуму.

«Надо доехать до работы и попытаться по максимуму восстановить свои обязанности», — подумал Алекс, но желудок был против, лично он хотел есть и напоминал об этом всеми возможными заунывными звуками и болями.

— Грустненько, но поесть надо. — Алекс поехал в супермаркет за продуктами, чтоб немного успокоить своего обиженного и давно не кормленного друга.

Приехав из магазина, он с ужасом зашёл на кухню… Чтобы приготовить, надо прибраться.

На улице начало темнеть, и очень не хватало хотя бы самого маленького лучика от самой маленькой лампочки.

Это было началом новой жизни для Алекса.

Больше месяца ушло у него на разгребание мусора, на то, чтоб пробиться в коммунальные службы, узнать уровень задолженности, заработать денег, оплатить всё и подлечить гастрит, заработанный неправильным питанием. Пришлось также вычищать весь двор возле дома, чистить бассейн и много времени потратить на уборку своего кабинета.

За этот месяц Алекс вспомнил, что нужно научиться чётко планировать свои действия, и даже выбрал три дня, чтоб съездить к матери и сыну. Понимание ежедневного бытового труда своей жены проявлялось по вечерам в ноющих мышцах ног и спины.

«Да, — подумал Алекс. — Чтобы кто‑то всецело посвятил себя интереснейшим расчётам, кто‑то должен всецело посвятить себя бытовому монотонному аду».

— Мам, я такой дурак был. — Он сидел на детской качели перед домом Марии и пил кофе после прекрасного сытного и домашнего ужина.

— Ты просто очень сильно заболел дедушкиными сказками. Мы не отрицаем, что, возможно, это была не опухоль… и вправду есть связь… а не просто дикое совпадение… но нельзя забывать про жизнь тут… не в твоих сказках, а тут… в реальности.

— Я не могу разделить это… Я никак не могу…

— Па-а-а-апа!!! — к Алексу изо всех сил летел Патрик. — Пап, мы уже можем пойти на озеро?

— Конечно, милый. Сегодня я весь твой!

— А завтра?

— И завтра, — смотря влюблёнными глазами на сына, ответил он. — Я очень соскучился по тебе!

— Тогда рыбачить?

— Мам, — сказал Алекс, извиняясь перед Марией за свой уход, — мы рыбачить!

Мария остро почувствовала, что ей тоже не хватало сына и она тоже по нему очень скучала.

— А я с вами! — весело засмеялась она. — Возьмёте старенькую бабушку на борт корабля?

— Да-а-а-а-а!!! — закричал Патрик и побежал к пристани.

Мария нежно обняла сына.

— Я тоже хочу рыбачить. Я хочу побыть с тобой.

— Конечно! Я буду очень благодарен, особенно если ты напомнишь мне, как надо держать удочку правильно.

Алекс лукаво подмигнул маме и с грустью посмотрел на окна второго этажа в доме… Оливия даже не вышла к нему, но он точно знал, она где‑то там, и по ней он тоже очень соскучился, понимая, что сам сломал идеальный уклад своей семейной жизни.

Патрик с отцом рыбачили только первые десять минут, потом им это всё надоело, они, смеясь, раскидали червяков, бросили удочки и взялись бороться, бегая друг от друга по лодке. Мария пыталась не упасть в озеро и смеялась до слёз, но спустя ещё десять минут все трое барахтались в воде, где Патрик и Алекс продолжили плавать в догонялки, а Мария держалась за перевёрнутую лодку и не могла перестать смеяться.

Уплывая от отца, Патрик уже выбрался на берег и, увидев идущую к ним маму, побежал к ней.

Оливия неторопливо шла к воде, распереживавшись за Марию, которой в её возрасте тяжело плескаться… но увидев, что Алекс поддерживает маму и помогает плыть, она развернулась в сторону дома. Видеть мужа ей было очень больно. Она любила его, как и в первый день их знакомства в том университетском кафетерии, смотреть, как он гробит свой талант физика, разгадывая загадки, одна тоже не могла. Она просто устала быть и мужчиной, и женщиной, и отцом, и матерью, и домохозяйкой, и добытчицей…

Сейчас, живя на окраине в лесу с Марией, ей было легче, к тому же она постоянно чувствовала, что до сих пор связана с Алексом… его домом… его мамой… его детскими вещами в комнате Патрика.

В это время Алекс и Мария почти доплыли до берега… Веселье потихоньку отпустило, а вот насущные проблемы навалились с новой силой.

— Сынок, я очень хочу, чтобы вы снова сошлись с Оливочкой. Она очень тоскует и по тебе, и по тому дому. Она даже тоскует по твоим сказочным открытиям. Она любит тебя.

— Она не смирится с моей увлечённостью, а я не смогу бросить эту историю неразгаданной. Если мы сойдёмся, я снова сделаю её несчастной и снова разобью и её сердце, и своё, и Патрика. Я погряз в дедушкиных историях всеми своими нейронами и молекулами… Я не успокоюсь.

— Тебе надо просто научиться уделять время и тому и другому. Сынок, это как работа. Это как те же волны… Гребень — семья, впадина — теория сказок. Помнишь, как Ромул говорил про своё питание: разделяю и властвую над своими желаниями и предпочтениями… Властвую и соединяю, властвую и разъединяю… Все вопрошающие о его вегетарианстве после этой фразы сразу отпадали…

— Мам! — Алекс резко её перебил и остановился в трёх метрах от берега.

— Что, сынок?

— Разделяй и соединяй?

— Ну да… Когда к нему приставали с вопросами о вегетариан…

— Мам!!!

— Ну что? — Мария уже прям не знала, что говорить, Алекс всё время её перебивал. — Чего встал как вкопанный? Выплывай. Маленько остал…

— МАМА! Я, кажется, всё понял!!!

— Что ты там понял? Что стоять в воде мокро?

— Что надо разделить глобус. Разделить и соединить нитями волн. Внутри глобуса.

— Алекс, давно пора понять, что семья — это одно, а твои сказ…

— Мам, надо разделить глобус… Надо делать волны не снаружи — внутри…

— Ты опять об этом? — В глазах Марии ясно виднелось разочарование и обида.

— Мам, надо разделить волны, я их всё время соединял, но пульс был полноценным… цепь ДНК была полноценной… А я пытался впихнуть в них географическую волну, я пытался дополнить полное… Ты понимаешь, что это значит?

Они всё ещё стояли по колено в воде, и Алекс, держа маму за обе руки, заглядывал ей в глаза.

— Ты понимаешь?

— Нет, сынок, я не понимаю ничего, кроме того, что ты окончательно теряешь Оливию и сына.

— Я найду Ромула. Я знаю, как вычислить его место рождения! Всё, мам. Или пан, или пропал. Дайте мне год, полтора. Я переверну местность… Мам… Пойдём к Оливии. Упаду ей в ноги, попрошу прощения на год вперёд. Мне надо прочесать пару сотен квадратных километров… Если я ошибусь и не найду его, самолично сожгу стену.

— Всю сожжёшь? — пытливо спросила Оливия, подошедшая с сухим пледом для насквозь мокрой Марии.

— Всю! — Алекс подбежал к бывшей жене, обнял её и, прижав к себе, шептал как заговорённый: — Люблю тебя, больше жизни люблю, но не могу успокоиться… не могу всё бросить, не закончив, не смогу простить себе до самой смерти, если проиграю этим ненавистным волнам. Может быть, цель моего рождения — это разгадка дедушки, а может быть, я ничего не найду и пойму, что был дураком, огромным дураком… Но мне надо довести до конца эту историю… Или до счастливого конца, или до понимания, что я никчёмный фантазёр, которому в детстве промыли мозги пустыми сказками…

— Пустыми, но очень интересными, — добавила Оливия, делая вид, что ей совсем не хочется плакать от счастья.

— Всё. Встретились — и мать не нужна… — улыбаясь, бубнила Мария, подбирая упавший на землю плед и зябко кутаясь в него.

Уезжая через три дня, Алекс осознавал, что счастлив окончательно и бесповоротно, прижимая к себе одной рукой Патрика, другой — любимую, но всё ещё бывшую жену. Его глаза светились любовью и радостью, а не печалью расставания.

— Я вернусь… очень скоро… Дай мне шанс доказать самому себе, что я или гений, или придурок. Буду приезжать к вам каждые выходные! Потерпи, моя родная, ещё маленько своего сумасшедшего мужа.

— Бывшего мужа!

— На следующей неделе идём расписываться! Я не переживу, если потеряю тебя. Я чуть не умер в грязном доме без электричества!

— Папа! А ты возьмёшь меня искать прадедушку?

— Конечно, Патрик! На следующие выходные приеду и всё-всё расскажу: и где мы его будем искать, и как!

— А со старой мамой можно и не обниматься? — Мария выглянула из столовой, как обычно улыбаясь. Её очень радовало примирение невестки и сына и очень вдохновляло, что это последняя подсказка Алексу… что уже скоро будет ясно, получится расследование длиною в жизнь или стоит считать его оконченным.

***

Следующая неделя для всех пролетела очень быстро: Алекс был целиком и полностью погружён в новую волну расчётов, а Оливия с Марией ждали выводов, с которыми он приедет к ним.

Когда Алекс зашёл в дом у озера и Патрик уже наобнимался с ним, первым, что спросили хором мама и бывшая жена, было: «Где?»

— В Новой Зеландии.

— О вселенная! Как далеко, — ахнула Мария. — Кем он родится?

— Травоядным. Через шесть лет.

— Значит, тебе следует поехать туда лет через шесть?

— Время на появление шрама — лет пять, и их я ещё проведу с вами.

— Через одиннадцать?

— Нет. У травоядных летоисчисление другое, не как у людей. Если он родится овцой, то их цикл жизни не восемьдесят лет, как у человека, а всего примерно около двадцати, значит, возраста пять лет они достигнут через пять или семь месяцев после рождения.

— То есть у нас есть шесть лет и несколько месяцев?

— Да, — улыбнулся Алекс.

— И на шесть лет ты перестанешь закрываться в кабинете?

— Да, милая. На шесть лет я только твой!

— И мо-о-о-ой!!! — счастливый Патрик был неимоверно рад.

— А если он родится рыбой?

— Всё может быть. Я не могу вычислить, какой именно вид родится, данных катастрофически не хватает.

— Как‑то даже волнительно… — Мария схватилась за сердце и вся светилась от счастья. — Дожить бы. Я очень хочу его увидеть!!!

— Ма-ма-а-а-а, ну конечно, доживёшь!!! — Алекс нежно обнял мать и счастливо выдохнул: — Оливия, ты станешь моей женой… ещё раз?

Глава 12. НАЙТИ ТО — НЕ ЗНАЮ ЧТО

Прошло семь лет.

Алекс уже четыре месяца жил в Новой Зеландии. За это время по всему острову он оплатил установку рекламных щитов с надписями о Ламанае; также на всех прибрежных лодках и кораблях появились надписи, что с Алексом можно встретиться каждый четверг с шести до десяти утра в заливе чуть северней Терару или у любого билборда на улицах по пятницам, субботам, воскресеньям и понедельникам. Само место встречи в заливе также было обозначено плакатами с красными стрелочками, которые дайверы установили даже под водой.

Мария не решилась на столь длительный перелёт в её возрасте, а Оливия осталась в Швеции из-за поступления в университет Патрика, которому требовалась помощь на время прохождения выпускных экзаменов в школе и с переездом в кампус.

В ноябре она присоединилась к мужу на островах и стала всеми силами ему помогать.

Так прошёл ещё год…

— Это бесполезно. — Алекс сидел за рулём машины и рассматривал карту Новой Зеландии.

— Нам стоит больше внимания уделить океану.

— Прошло полтора года, с тех пор как он родился. Нас уже даже местные собаки с щенками наизусть знают. Если он рыба, ждать его в Терарау можно вечно. Я три месяца по четвергам танцую в лодке с утра до ночи под все известные Ромулу песни.

— А если он родился слоном? — Оливия тоже устала от бесполезных поисков, но ещё верила в благоприятный исход.

— Тогда мы тут лет на десять можем застрять.

— Тоже хорошо, а во сколько лет слон начинает читать?

— Аха-ха! Ты к тому, что наши плакаты не все слонята прочитали?

— Да я уже не знаю, что предполагать.

— Поехали домой, отоспимся, я реально устал кататься по местным полям и горкам. — Алекс развернул машину и направился к их домику, который они сняли на время поисков.

— И мороженку!

— И мороженку, — согласился он.

— А завтра ещё раз объедем все плакаты, вдруг появится какая‑нибудь надпись или щенок под плакатом будет сидеть.

— Щенок — это собака, а собака — это хищник. Не забывай… мы ищем травоядное.

— Ну богомол…

— Думаешь, Ромул организует сходку муравьёв с надписью на траве? — засмеялся Алекс.

— Ох, тяжёлая это работа… Искать не пойми кого‑то…

— Главное сейчас не забыть за мороженкой заехать!

И всё бы ничего, но Алекса терзали сомнения, действительно ли всё правильно вычислено… но открывать ноутбук и пересчитывать при жене он боялся. На всякий случай решил пересмотреть, когда Оливия уснёт.

— Ты спал? — Алекс даже не заметил, как жена подошла сзади и тихонечко его обняла.

— Прости, снова всю ночь просидел за графиками. Сделать тебе кофе?

— Лучше я тебе сделаю, а то ненароком уснёшь за кофейником. — Оливия накинула халат и пошла на кухню.

— Я боюсь… что ошибся, — Алекс чувствовал себя виноватым, — и мы зря тут уже столько времени мучаемся.

— Что выяснил за ночь?

— Что вроде не ошибся.

— Почему «вроде»?

— Не могу понять пока, просто чувство какое‑то… Мне не даёт покоя, что деревьев в волне в два раза меньше, чем остальных видов. Ну не может быть, по моему мнению, такого негармоничного неравенства в полной волновой гармонии.

— Тогда… если на все пятьсот миллионов лет внести ещё один пункт с деревьями, может получиться… — Оливия говорила очень осторожно, как будто боялась сказать истину, — что он дерево?

— Да, — спокойно и с улыбкой ответил Алекс. — Скорее всего, именно дерево.

— И он может видеть наши плакаты, но шага ступить не может.

— Да, — снова улыбнувшись, кивнул Алекс.

— Но… что же делать? Есть надежда, что…

— Только на следующую жизнь надежда. По моим подсчётам она начнётся лет через шесть-семь.

— Деревья не живут четырнадцать лет. У них же продолжительность жизни до двухсот или даже трёхсот лет, — удивилась Оливия.

— Всякое бывает. Спилили, ураганом уронило, термиты, там… слон сломать может… Даже не знаю… Куча вариантов, чтобы прожить мало.

— Твоя волна собьётся… ну, если вставить ещё деревьев, получится, что они займут место и хищников, и травоядных… А значит, продолжительность жизни хищников может стать по сто пятьдесят лет. Вся гармония и точность полетят к чертям.

— Да нет. Надо будет просто уравнение менять… — Алекс вздохнул. — А это минимум ещё на год работы безвылазно в кабинете.

— Не-е-е-ет. — Оливия замахала головой и руками. — Нет, нет, нет. Я опять потеряю тебя как супруга. Ладно хоть Патрик вырос, но нам с Марией вторую волну твоего вдохновения не пережить. Мама уже старенькая.

— Да. Она так мечтала о встрече с Ромулом. Я не знаю, как сказать ей, что я мог ошибиться.

— Спокойно сказать… и не выпендриваться. Всё она понимает… Мария — очень мудрая женщина и вообще‑то всегда воспринимала твои расчёты как развлекательное времяпровождение. Мы много раз говорили с ней об этом, и её уверенность в том, что Ромулом руководила только опухоль, очень сильна. Так что, скорее всего, это не ты ошибся, это дедушка всё ловко придумал.

— В любом случае, получается, я всех подвёл, что прожил свою жизнь в бессмысленных увлечениях, и не более. Всем дал надежду и лопухнулся.

— Мы все… сами себе… дали надежду, ты просто верил больше всех остальных. — Оливия поставила на стол недопитую чашечку кофе и, поцеловав мужа, пошла в ванную.

— А пошло оно всё к чертям!.. — радостно крикнул Алекс и побежал за женой.

Спустя два часа они всё‑таки выехали осматривать плакаты.

Всего их было около двухсот штук, но за один день надо было объехать минимум пятьдесят, и не просто осмотреть с трассы, а остановиться, подойти, проверить на наличие подозрительно махающих лапками насекомых, собачек, козочек, обезьян и так далее. Так же требовалось осмотреть сам билборд на предмет каких‑либо записей, записочек или просто любопытных знаков. Пока Алекс проводил зрительную проверку, Оливия бегала и просто кричала:

— Рому-у-у-ул!!! Ариа!!!

И только после всего этого они двигались к следующему плакату.

Эта проверка отнимала весь день до поздней ночи, хотя даже сумерки не смущали Алекса, потому что они приноровились работать под светом фонариков и автомобильных фар.

Выходило почти десять часов непрерывной работы, при которых на каждый плакат выпадало максимум по десять минут, без учёта времени на дорогу между ними.

Поздно ночью в понедельник, уставшие и разочарованные во всём, Алекс и Оливия рухнули на диван.

— Всё. Не могу больше.

— Я тоже. Нет ни сил, ни надежды. — Оливия нашла в себе остатки энергии, чтоб пойти на кухню.

— Без толку. Если я хоть на год ошибся, то всё, что мы делаем, — просто большой и жирный ноль.

— Или хоть на десять градусов в географической карте.

— Ты умеешь подбодрить и успокоить, — нервно засмеялся Алекс.

— Конечно, милый, я ведь твоя любимая жена. — Оливия обернулась к нему и протянула бутерброд.

— Дай мне неделю. Я по максимуму пересчитаю всё. — Алекс умоляюще посмотрел на супругу.

— Э-э-э-э-э, весёлый ты парень! И как я одна с этими плакатами? Тем более лучше тебя посреди залива никто не сможет станцевать с фонариками и криками «Дедушка!!!».

— Хорошо. Три дня. До четверга. Потерпишь мою спину и безразличный расчётливый взгляд слепоглухонемого мужа?

— Конечно потерплю! А я тогда уйду на пляж… и не обижайся, если не приду ночевать!!! — но этого Алекс уже не слышал, потому что после слова «конечно» забегал в большую комнату, где стояло удобное кресло, стол и заветный ноутбук.

Как ему показалось, прошло лишь несколько часов, когда он почувствовал толчок в спину и непонимающе оглянулся.

— Ёхо-о-о-оу. — На него смотрела счастливая жена в ярком наряде из листьев, цветов и перьев. — Нам пора в залив!

— Как пора в залив? — Он поправил очки и взглянул на жену ещё более непонимающим взглядом.

— Ну вот так. Четверг! Вот твой завтрак, кофе и пара таблеток от головной боли, они тебе точно пригодятся.

— Уже четверг?

— Четверг уже пять часов идёт!!! Поехали. До шести утра надо быть в лодке.

— Не надо.

— О как. Растолкуй.

— Я и вправду ошибся.

— Растолкуй более подробно. — Оливия села в кресло рядом со столом, сняла с головы венок из цветов, и её взгляд с супервесёлого стал суперсерьёзным.

— Ошибся. Дерева и вправду мало, как ни крути, среди живых организмов. По-другому не получается. Почему оно одно, я всё ещё не могу понять… но с двумя деревьями в цикле летит к чертям вся закономерность. Дед и вправду родился. Ему около двух лет. Только родился он в Австралии.

— То есть ты ошибся на несколько градусов? — с надеждой в голосе спросила Оливия. — Ок. Хватаем плакаты и летим на континент. Тут ходу‑то… сутки — и на месте. Расставим билборды… Для травоядного эти три года до шрама — это как раз наш месяц на переезд.

— Ты у меня фея, — устало улыбнулся Алекс. — Добрая фея надежды и веры.

— Давай… Кисель. Вставай. Ишь расклеился.

— Я устал.

— Пей кофе. Пойдём, я покажу тебе место на пляже, там тако-о-о-ой шикарный гамак в тени деревьев. Прекрасно выспишься, пока я приберу хаос в твоей рабочей зоне.

— Да я тут лягу, дома прохладно. Ты не обидишься, если я просплю весь день?

— Нет. Я снова убегу в свой гамак на пляже. — Оливия была словно наполнена солнечными лучами и счастьем, она светилась любовью и пониманием. Идеальный образ идеальной жены.

Следующий месяц прошёл в дикой суматохе переезда, поиска жилья, снятия билбордов по всей Новой Зеландии, заказе новых в Австралии, поиске оптимального места, где можно встретить как сухопутных, так и морских обитателей.

И снова всё завертелось в сумасшедшем водовороте объезда плакатов и танцевания в лодке, только в другом заливе. Опять уставшие и разочарованные, они раз от разу возвращались в своё бунгало.

Алекс в такие вечера старался делать вид, что не устал и всё идёт по плану. Оливия вздыхала и ждала с нетерпением хоть какого‑то результата. Прошёл месяц, второй… полгода… год…

Хоть какого‑то результата так и не было.

— Поехали домой, — однажды тихим вечером попросила Оливия, глядя на мужа.

— Да, — кивнул он головой, допивая прохладное пиво на крыльце их бунгало. — Нам пора домой.

Именно так… совсем неромантично, закончились их двухлетние скитания в поисках неизвестно кого.

Мария встретила своих загнанных поисками детей с привычной любовью и улыбкой. Патрик посмеялся над их путешествием, но долго и тепло обнимал и папу, и маму, а сами Оливия с Алексом неделю напролёт наслаждались мягкостью своей кровати, горячими и вкусными ужинами от Марии и рассказами Патрика о жизни в кампусе.

— Как много мы пропустили, — сетовал Алекс. — Я дурак. Я столько лет потратил на вымысел и чушь, когда мог сделать счастливыми тебя и сына.

— Мы всё-всё наверстаем!!! — Оливия прижалась к мужу и, улыбаясь, протянула руку к пульту от телевизора. — Посмотрим какой‑нибудь фильм?

— Да! С попкорном!

— Мария нам не даст вредную пищу!

— А мы сами нажарим!!!

Их жизнь снова круто повернулась, но уже ни Оливия, ни Алекс нисколько не жалели об этом.

Как пролетели следующие пять лет, никто из них даже не заметил.

Пока…

— Мы решили пожениться, — громко объявил Патрик за завтраком в доме родителей.

Неловкую тишину прервало покашливание Марии:

— Очень интересно. Твой отец решил жениться через пять минут после знакомства с Оливией. Но… вот я сейчас смотрю по сторонам… смотрю… а претендентки на твоё сердце не вижу.

— Её зовут Ханита.

— М-м-м-м-м, очень познавательно, — включилась в разговор Оливия. — Это вся информация, которую нам необходимо знать перед вашей свадьбой?

— Это начальная информация, которую вам необходимо запомнить до следующих выходных.

— Свадьба уже в выходные? — Алекс чуть не подавился от удивления.

— О нет, — засмеялся Патрик. — В выходные мы приедем вместе, хочу познакомить вас.

— Ну слава вселенной! — Мария засмеялась. — Значит, по старинке: сначала знакомство, потом свадьба.

— Бабу-у-ушка!!! Ну не смейся. Она очень хорошая! Вам понравится!

— Не сомневаюсь, что она самая лучшая. — Оливия встала из-за стола и, приобняв сына, ласково потрепала его по плечу. — Приготовить что‑нибудь особенно вкусное к вашему приезду?

— Пирог с картошкой! И яблочную запеканку!

— Отлично! — Мария сияла от счастья за внука, и ей не терпелось поскорее познакомиться с его избранницей.

Вся наша жизнь сложена из волн, и за падением обязательно следует взлёт… за разочарованием — счастье… за неизбежностью — свет в тоннеле, после расставания идут встречи… Алекс понимал это ещё с рассказов деда, и в его душе теплилась надежда, что за провалом расчётов закономерно последует взлёт из новой теории, подсказки или какого‑нибудь случайного события.

Он ждал. Никому не говорил, но очень сильно ждал…

Когда юная и прелестная Ханита зашла в его дом, он старался очень внимательно её рассмотреть… а вдруг? Вдруг она даст направление?

— Очень приятно. — Сияющий Алекс от всей души прижал девушку к себе в стариковских объятиях. — Никогда не думал, что у моего сына столь высокий и тонкий вкус!

— Папа! Осторожно!!! Ты раздавишь её!

— Нет, — смеясь, ответил Алекс, так и не выпуская Ханиту из своих лапищ.

Он видел в ней новый виток их жизни, видел в ней путь, который поведёт его дальше, видел в ней новое мышление, отличное от их семейного и приевшегося.

— Хани… Можно я буду называть тебя Хани?

— Конечно можно, — смущаясь, ответила девушка. — Меня папа так зовёт.

— Она краснеет!!! Смущается! — радовался Алекс, словно первый раз видел румянец на щеках человека.

— Алекс!!! Неужели ты никогда не видел девушек?! Я ревную! — Оливия оттолкнула мужа от невестки и сама обняла его.

— А пойдёмте кушать пироги? — Мария в доли секунды разрядила обстановку.

Семейные хлопоты стали доставлять Алексу радость, и он вдруг осознал, что жизнь прекрасна и без сказок.

— Хани! — обратилась Мария к невестке после вкусного обеда. — Патрик сказал, что сделал тебе предложение… Твой положительный ответ был положительным?

— Да. — Смущаясь, она опустила глаза и прижалась к сидящему рядом жениху.

— Отлично! — воскликнул Алекс. — Когда планируете?

— Осенью, — ответил, улыбаясь, Патрик.

— Я очень рад за вас!

— И с внуками, надеюсь, не будете тянуть! — Оливия хитро на них посмотрела и засияла, как новогодняя ёлка.

— Мама-а-а-а… — Патрик засмущался и покраснел.

— Ну а что сразу «мама-а-а»? — передразнил его Алекс. — Я очень хочу вступить в роль дедушки и повторить путь Ромула. Я расскажу не только старые сказки, но и придумаю новые!!!

— НЕ-Е-Е-ЕТ!!! — хором закричали и Патрик, и Оливия, и Мария.

— Нет, милый. — Оливия взяла за руку мужа. — Только не сказки!!! Дай ребёнку вырасти в счастье и любви и не испортить себе будущее!

— А почему вы против сказок? — удивлённая Хани смотрела на всех с изумлением. — Мне часто папа рассказывал всякие ска…

— Нет, милая! — Мария обняла Хани. — Любые другие сказки, кроме тех, что собрался рассказывать Алекс!

— Почему?

— Потому что дед, который ему их рассказывал, был несколько болен… Опухоль мозга… увы… Сказки были интересные, но дед внушил Алексу, что все события в них были на самом деле… И всё бы ничего, но разгадыванию загадок этих историй он посвятил всю свою жизнь…

— Теперь он, видимо, хочет, чтоб внук или внучка продолжили его изыскания и тоже чуть не потеряли свой разум, семью и вообще всю жизнь, — буркнула Оливия, вспоминая свой развод и муки семейной жизни с мужем, живущим в кабинете.

— Ох, и не говори. — Патрик сморщился и обратился к отцу: — Папа, даже не смей!!! Мои дети вырастут на обычных сказках, типа Аладдина, принцесс и драконов.

— Я мог бы рассказать про Дракорекса! — По Алексу было заметно, что идея вырастить внуков на всяких русалочках и гномах вообще ему не нравилась.

— Папа!!! — Патрик заметно вспылил. — Даже не думай!

— А что за Дракорекс? — Хани искренне проявила интерес, и Алекс уже хотел посвятить её в таинство этой истории, но Мария и Оливия силой вытолкали юную Ханиту на улицу под предлогом прогуляться на озеро.

— Папа. — Патрик сделал максимально серьёзное лицо, глядя на растерянного отца. — Пап. Давай прекратим всю эту сказочную жизнь здесь и сейчас. Да… до моих детей ещё далеко, и даже до свадьбы не близко, но имей в виду: если ты не успокоишь своё желание продолжения этого бреда, я вообще никогда не привезу сюда ни дочь, ни сына!

— Но…

— Без НО! — Патрик махнул рукой, словно отрезая любые попытки Алекса возобновить эту тему. — Давай не будем растить в семье ещё одного умалишённого.

— Я только…

— Папа! Без «я только»!!! — Патрик был неподкупен. — Мы закрыли эту тему несколько лет назад, когда вы с мамой почти два года убили на поиски, плакаты и знакомство со всей флорой и фауной островов Новой Зеландии и всей Австралии.

— А… — Алекс хотел было предложить ещё варианты, но, глянув на Патрика, понял, что бесполезно. — А я хотел спросить: где почитать про викингов? Надо обновить базу сказок для будущего поколения.

— В библиотеке! — бескомпромиссно ответил сын и, встав из-за стола, пошёл в сторону озера к девочкам.

— Видимо, и вправду надо забыть всё. — Алекс был разочарован и обижен, но где‑то в душе мысли изворачивались и искали выход из сложившегося тупика. — Я напишу книгу, — решил он, и стало легче перенести такое непонимание родственников.

И он начал писать, вложив в будущую книгу всю свою любовь к Ромулу и все свои ожидания к внукам, надеясь дать им прочитать это… потом… когда они перестанут быть детьми и вырастут… Тогда никто не сможет помешать рассказать дедушкины истории и показать их красоту.

Спустя почти два года, когда книга была закончена и осенний листопад опалил своим огнём озеро и поляну перед домом, Ханита и Патрик с огромной любовью положили на колени Алексу маленькую Софию.

— Как же она похожа на Марию!!! — Он был ошеломлён и очень боялся прижать к себе месячную внучку.

— Да, — засмеялась Хани. — Она копия Марии, тот же цвет глаз и носик.

— И кудряшки мамы, — с любовью добавил Патрик.

— О Боже. — Алекс почувствовал огромное чувство заботы, заполнявшее его с каждым новым взглядом на Софочку. — Она прекрасна! Она просто необыкновенная! Надо срочно познакомить её с бабушкой Марией! Оливочка, помоги мне её до прабабушки донести.

Алекс нежно пытался поднять внучку, но руки дрожали, и он очень боялся сделать что‑то не так.

— Нечего из меня инвалида делать. — Мария спешно спускалась со второго этажа и бурчала на молодёжь. — Мне всего восемьдесят пять лет! Мне всё ещё первая сотня лет, поэтому к маленькой девочке я в состоянии спуститься!

— Мама!!! Не торопись! — испугался Алекс.

— Вот ещё! Буду торопиться, а то… знаете ли… возраст всё равно большой… Задумаюсь, усну на лестнице, проснусь, а правнучка уже выросла!

— Мама!!! Аккуратней!!! — Оливия вздрогнула, когда Мария твёрдыми руками выхватила Софию у неё.

— Хех. Какая прелесть! Да она красавица! И всё потому, что похожа на меня! Всё! Сама воспитаю! Не доверяю я молодым такое сокровище!

Маленькая Софочка глядела на прабабушку, и взгляд у обоих был восхищённо-влюблённым.

Взгляд одинаковых глаз, вместивших в себя четыре поколения…

И только Алекс видел, как в них соединились не просто поколения и родственные связи — в них соединилась бесконечность, та самая кардиограмма жизни и мудрости, нового и старенького, маленького и большого… Его рвение разгадать все тайны волн вселенной вдруг пропало. Все дедушкины сказки и были направлены на вот такое счастье, вот такую связь… связь поколений и жизней, разума и души… ну или что там вместо души у всех разумных существ? Он видел, как эти две девочки светятся любовью и нежностью.

Алекс вздохнул и ощутил, как его отпускает сорокалетняя гонка за волнами. Отпускает и уходит. Улыбнувшись, он посмотрел на Ханиту. Да… Как он и думал два года назад, она подарила их семье покой и отгадки на все загадки. Вот так запросто… просто положа на колени крохотную Софийку — дальнейший смысл всего их существования.

Глава 13. ПИСЬМО ПОКОЛЕНИЯМ

— Алекс! Зачем ты запер чердак?

— А зачем тебе открытый чердак?

— Я хотела разобрать там весь хлам и сделать ремонт!

— Прям сейчас будешь делать? Или Патрика дождёмся?

— Нет, но к Рождеству думала закончить, не хочу лишний раз обременять Хани. Если скажу ей про ремонт, она сделает всё сама.

Алекс и Оливия уже понимали, что содержать огромный дом и ухаживать за Марией им было сложно.

Время бежит беспощадно для людей в возрасте, и если Патрик и Ханита взрослели и становились мудрее, то Алекс, Оливия и Мария всё реже выбирались на озеро, перебрались жить только на первый этаж, совсем забросив все комнаты на втором. Максимум, что их радовало и вносило некий праздник в размеренную жизнь, — это приезд детей.

После свадьбы Патрик и Хани уехали в Канаду и обосновались там. Для молодой семьи это было прекрасным стартом в жизни, а экология и социальная обстановка открывали обширные возможности для успешного воспитания детей; но из-за тяжёлого трансатлантического перелёта между Канадой и Швецией визиты Патрика и Ханиты к родителям были редкими и непродолжительными. Именно поэтому, приезжая в гости, они старались выложиться на все сто процентов. Хани, вооружившись вёдрами с водой и тряпками, тщательно убиралась во всём доме, Патрик бегал по территории с инструментами, ремонтируя то дверь, то забор, то оконную задвижку.

Маленькая София развлекала любимых старичков рисунками и историями про русалочку с Аладдином.

Алекс открывал для себя новые виды сказок, и они начинали ему нравиться, особенно если рассказчиком была внученька, которая старалась изо всех сил. Она пересказывала сказки с выражением, вживаясь в роль и даже изображая движениями те сцены, которые случайно забывала. Особенно ей удавался Аладдин и сорок разбойников. Все смеялись до слёз, когда София вставала у камина и начинала показывать всех разбойников, кого‑то удивлённым, кого‑то пьяным, кого‑то глупым, и все делали вид, что она считает своих персонажей правильно:

— Первый!

— Восьмой!

— Двести пятый!

— Тридцать второй!

Невзирая на такой счёт, все радостно хлопали и даже не думали поправлять увлечённого рассказчика с двумя роскошными бантами в розовом платьишке.

Оливия не могла нарадоваться на своего мужа, который напрочь забросил все свои вычисления и целиком посвятил себя новому увлечению — составлению альбома Карты Жизни Софии. Он в деталях делал и вырисовывал чуть ли не каждый день внучки, описывая, как она провела утро, вечер и сколько они насчитали звёзд на небе перед сном.

Алекс купил фотоаппарат и снимал по сто фото за те дни, пока она была у них в гостях, заботливо вклеивая всё в альбом. Вот на седьмой странице они играют в индейцев, вот пекут блинчики на двенадцатой, а вот пускают по озеру кораблики с желаниями, которые так не любил Патрик, ведь именно ему выпадала роль бегать с сачком, ловя кораблики дочки.

Издательство, в которое обратился Алекс для печати своей книги, очень хотело выкупить на неё права и издать большим тиражом, но он был категорически против. Ему нужен был только один экземпляр, который он планировал подарить Софии на её восемнадцатилетие.

Книга была оформлена в лучших традициях сказок и содержала в себе больше двадцати пяти глав. В каждой главе Алекс подробно расписал по одной истории от дедушки Ромула, также вставил туда рисунки и свои детские фотографии с дедушкой.

Оливии и Марии очень нравилось такое оформление дедушкиных историй.

— Может, в этом и был смысл всего, что рассказал тебе Ромул? — спросила Мария, прочитав книгу.

— Не думал об этом, но очень похоже на правду.

— А мне кажется, что да. — Мария открыла сказку о гладиаторском льве. — Вот смотри, лев всегда рассматривался Ромулом как мощное, сильное животное, способное смести всё на своём пути. Король прерий!!! А тут… тут он показан слабым и побеждённым. Возможно, смысл сказки — что даже самый великий человек уязвим и несчастен по своей сути, если потерпел поражение в любви. Или вот сказка про деревья и индейцев. Она говорит нам о том, что даже растение может испытывать боль и привязанность… Ведь часто так бывает, что мы обзываем человека бесчувственным чурбаном, даже не задумываясь, что глубоко в его сердце есть место для нежного и ласкового чувства.

— Я не думал об этом. — Алекс стушевался и понял, что ему придётся переписать книгу, добавив в неё множество изречений и мыслей Марии.

— Я советую тебе подумать и посмотреть на все сказки с точки зрения не науки, которой ты пользовался, а…

— А с точки зрения нравственности и правильности бытия!

— Точно, сынок! И волны тоже можно сюда вставить.

— Ты с ума сошла, меня Оливия на салат покрошит, если я ещё хоть раз заикнусь о волнах.

— Так не надо писать твои замудрёные формулы.

— Как показала практика, они оказались бесполезны.

— Просто ты тогда не видел другого пути, а сейчас ты понял, что раскрывать сказки можно и с другой стороны.

— Ты права… Мне стыдно, что я грохнул всю жизнь и не додумался до этого сам.

— Ты просто очень сильно был увлечён не очень правильным направлением…

— Совсем неправильным.

— Ну, глупости!!! Оно как бы правильное… Ведь именно оно привело нас обоих к этому разговору! Именно оно показало, что надо искать другие варианты, и мы нашли… точнее, ты нашёл… это вот эта книга!

— Её надо переписать, — улыбнулся Алекс.

— Ну… — протянула Мария, — это ты сделаешь ещё до весны.

— В истории с китайцами у стены какая мораль?

— Что если ты чего‑то ждёшь, то, сидя на месте, никогда не дождёшься. Надо прилагать усилия для встречи со счастьем.

— Но они нашли смерть.

— Они нашли друг друга. Смерть они нашли позже… И, возможно, умереть рядом с любимым — это куда лучше, чем всю жизнь прожить, ожидая неизвестно кого.

— Как Ромул? Выглядывая всё время в окно?

— Ты не знаешь другой стороны монеты. Ромул искал свою смерть и очень её хотел. Он ненавидел жизнь, после того как понял, что не нашёл Арию.

— Искал ли? Может, и вправду была просто тоска по бабушке Лауре.

— Скорее всего! Он просто не пережил смерть жены и продолжал её искать и ждать, вуалируя всё это сказками.

— Значит, получается, что сказки — это всего лишь проекция на его жизнь с женой и без жены?

— Я думаю, что да. — Мария грустно опустила глаза. — И Стефан был в этом уверен. Зря ты не закончил учиться на нейрохирурга.

— Ма-а-ам, нейрохирург — это не психотерапевт. Это разные направления.

— Ну, значит, надо было учиться лучше на психотерапевта, а не волнового физика.

— Ну, кто бы знал об этом сорок лет тому назад, — вздохнул Алекс. — Всё так запутанно…

— Ты почти всё распутал, сыночек! — Мария подошла к сыну и ласково его обняла. — Пойдём! Софочка уже наверняка готова нам поведать, как выглядят остальные четырнадцать разбойников.

— Аха-ха-ха-ха… — рассмеялся Алекс. — Пойдём. Не хочу это пропустить! И обязательно надо всё сфотографировать и добавить в её альбом! Когда ей будет восемнадцать лет, мы сделаем самый памятный подарок!!!

Спустя пару часов, когда София сладко уснула в своей кроватке, Патрик собрал всю семью за столом, и по нему было видно… сейчас будет очень серьёзный разговор.

Мария и Оливия заметно нервничали, немного боясь, что дети заговорят о невозможности приехать в ближайшие годы.

— Мама, папа, бабушка. — Патрик встал с кресла и благодарно поклонился каждому. — Вы уже подозреваете, что у нас к вам есть очень нехорошее предложение. Мы ещё в прошлый приезд хотели поговорить, но не набрались смелости, дальше тянуть нет смысла.

— Ох… — вздохнула Мария. — Вы больше не приедете к нам? Вы надолго увезёте от нас Софочку?

Хана вскочила с кресла и, подбежав к Марии, крепко обняла её.

— Напротив!!! Патрик! Прекрати пугать наших пенсионеров!!! Бабушку сейчас инфаркт хватит!

— Оу, простите. — Патрик замахал руками и быстро продолжил: — Мы купили вам три билета на прекрасный огромный круизный лайнер. В самые дорогие каюты! У вас будут собственные балконы и бассейн. Всё, что требуется от вас, — это дать согласие на продажу этого дома и переехать к нам в Канаду.

— Но бабушка Мария… — робко начала Оливия.

— У бабушки Марии всю дорогу будет своя личная медсестра! Она прекрасно перенесёт этот круиз. На берегу мы встретим вас и доставим к вашему новому дому, который уже купили рядом с нашим.

— И мы будем всегда вместе? — осторожно спросил Алекс.

— Да! Нам будет гораздо проще помогать вам, следить за вами и за вашим здоровьем. Да и София очень скучает по вашей дружной стариковской гоп-компании!

— Но всё равно! Марии девяносто лет! Такой переезд может очень негативно сказаться на её здоровье.

— А проживание с двумя ворчащими старикашками в пыльном и наполовину убранном доме скажется на её здоровье куда лучше, чем прекрасный круиз по океану в самой комфортабельной каюте с медсестрой.

— Патрик! Ну зачем ты так о нас с мамой! — обиделся Алекс.

— Папа! Всё, что вам надо, — дать согласие на продажу этого дома и через неделю сесть на лайнер! Продавать дом будет агентство, вам надо только собрать пару коробок самых дорогих вещей.

— А грязь? — Оливия недвусмысленно намекнула на хаос второго этажа.

— Мама, давным-давно существуют прекрасные клининговые агентства, которые за пару дней приведут весь бардак в шикарный вид с чистыми и стерильно блестящими поверхностями!

— А нам можно подумать? — Мария очень переживала и не представляла себе жизнь вне этого дома.

— Конечно. Вы можете принять решение даже в самый последний момент. Отплываем из Осло через восемь дней.

— Страшно, — пробормотала Оливия.

— Очень, — поддержал её Алекс.

— А жить два года в прериях и заливах на другом континенте вам не страшно было?

— Там была цель. Мы как‑то о страхе и не задумывались.

— И здесь есть цель. София, я и куча впечатлений от поездки.

— Вы поезжайте, — решительно сказала Мария. — Я не смогу. Здесь Стефан. Ну как я его оставлю?

— Бабушка! Стефан там, где жива память о нём! А не там, где его прах!

— И всё равно…

— Я готов организовать его перевозку! — Патрик был бескомпромиссен.

— Ещё чего!!! Деда доставать, — фыркнула бабушка и сморщилась. — Совести у вас нет!

— Тогда мы перевезём тебя и обязательно вернём к дедушке, когда придёт твоё время!

— Точно вернёте? — Мария была готова согласиться на их план.

— Ну конечно вернём!!! — хором заключили Ханита и Патрик.

И начались сборы двух-трёх коробочек с самыми дорогими вещами.

***

Через три дня, пытаясь протиснуться на кухню через хаос сбора к переезду, Патрик понял, что, конечно же, всё идёт не по плану. Перевезти трёх пенсионеров оказалось куда сложнее. Обещая собрать всего по паре коробок дорогих и важных ценностей, они не собирались останавливаться, даже преодолев рубеж в двадцать восьмую сумку.

— Бабу-у-у-ушка!!! — закричал он. — Ты уверена, что вот эта коробка с кирпичами и камнями тебе крайне нужна и дорога?

— Это не кирпичи, Патрик!!! Это книги Стефана! Он их любил очень сильно!

— Бабушка!!! Книги можно подарить местной библиотеке! И тогда эти книги полюбит ещё кто‑то!!! Зачем всё складировать и жадничать?

— Но…

— Без НО!!! Книги дарим библиотеке! О боже!!! — Патрик открыл следующую коробку и увидел в ней аккуратно сложенную люстру. — ЛЮСТРА??? Пенсионеры!!! Чья люстра???

— Моя! — робко сказала Оливия. — Сынок, эту люстру мы покупали, ещё когда тебя не было. Она точно такая же, как была в кафе, где мы познакомились с твоим папой! Я повешу её в комнате, где мы будем жить.

— Мама!!! — Патрик чувствовал, что ему придётся самому вскрывать каждую коробку перед погрузкой в такси.

— Чё, не брать, что ли? — ошарашенно спросила Оливия.

— Так, — улыбающаяся Ханита принесла в столовую кофе и чизкейки, — всем надо успокоиться.

— Ты так думаешь?

— А где дедушка? — маленькая София показалась из-за коробок, тихонечко продвигаясь к чизкейкам.

— Точно! — обречённо прошептал Патрик. — Я вот папу дня два не видел… И это подозрительно… Мне кажется, он на чердаке пихает по коробкам свою стену и глобусы.

— Да нет! Ну что ты! — отмахнулась Оливия. — Он обещал их выкинуть. Тем более у него всё есть в ноутбуке. Скорее всего, он перебирает вещи, которые принадлежали Ромулу.

Патрик побледнел, представив объём коробок на чердаке.

— Много вещей прадедушки там?

— Да, — махнула головой Мария, — очень много.

— Папа, я хочу кушать. — Софочка робко подёргала Патрика за штанину.

— Замечательно. Ребёнок хочет есть, а возможности пробраться на кухню у нас нет.

— Есть чизкейки и кофе.

— Очень полезно для маленькой девочки!

Патрик понимал, что ребёнка надо накормить, да и у них самих уже начинал урчать живот. Он спешно схватил первые от входа коробки и начал перетаскивать их в комнату с камином и к лестничной площадке.

— Если потерпите час, я откопаю проход и приготовлю жаркое.

— Я помогу. — Оливия стала помогать, и через десять минут Ханита смогла свободно открыть холодильник.

— Как много еды… — съязвил Патрик, заглядывая через её плечо.

Спускаясь по лестнице с чердака, Алекс извиняющимся тоном бормотал:

— Я, когда нервничаю, много ем, а ночью я очень переживал из-за переезда, и мне было очень плохо от мыслей, что придётся выбросить «стену сказок».

— А раньше нельзя было сказать? До разбора завала?

— Да я даже не предполагал, что съел почти всё. Мне казалось, я всего лишь покончил с пирожками.

— Я тоже нервничала, — смущаясь, сказала Оливия.

Все оглянулись на Марию, но она стояла с невозмутимым видом.

— Что вы на меня уставились? Я не нервничала! Я спала ночью и, кстати, как София, тоже хочу кушать!

— Отлично. — Патрик посмотрел на Хани. — Поехали в супермаркет за едой.

— Я с вами! — Мария шустро прошла сквозь препятствия из сумок и коробок и уже открывала входную дверь. — Я сто лет не была в нашем супермаркете!

— Я тоже с вами! — София стала пробиваться к выходу.

— Нет! — твёрдо отрезал Патрик. — Доча посидит с дедушкой и бабушкой и проследит, чтоб они не сняли все люстры в доме! Нам сегодня вполне хватит одного ребёнка в магазине.

Он многозначительно посмотрел на Марию, которая в свои девяносто лет достаточно быстро ковыляла по дорожке к машине, напевая песенку и даже пританцовывая.

— София, — Алекс присел на корточки и протянул руки к внучке, — а мы с тобой пойдём на чердак.

— Ох, ты открыл дверь, которая всегда была закрыта?

— Ага! И нам предстоит там всё проверить!

— Здорово-о-о-о-о! Там есть большие пауки и привидения?

— О да, — засмеялась Оливия. — Привидений там выше крыши! Ты пока беги туда, а дедушка уберёт коробки аккуратно в сторону, чтоб никто о них больше не спотыкался.

— Я тоже уберу!

— Нет! Не стоит! Они тяжёлые, а дедушка вдруг не уследит, не дай бог упадёт на тебя что‑нибудь.

— А ты? — спросила София.

— А я помою посуду после ночных переживаний, — засмеялась Оливия и подмигнула Алексу.

Глава 14. РАЗРУШЕНИЕ СТАРОГО КАК ПУТЬ К БОЛЕЕ СТАРОМУ

София стояла у огромной картины и смотрела на неё восхищёнными глазами. Нет, там были изображены далеко не сцены из популярных мультфильмов и даже не космические звёзды, там была схематично нарисована карта мира, атлас планеты Земля, причём рукой простого человека без художественного образования. Картина была покрыта огромным слоем пыли и паутины, но даже сквозь эти отпечатки времени чётко выделялись разноцветные контуры, соединяющие материки.

— Во-о-от. — Маленькие пальчики прошли из середины Индийского океана, огибая Африку, в Атлантический океан, оставляя чистый след на пыльной поверхности. — И во‑о-о-от. — Прорисованная линия из Латинской Америки уткнулась в Австралию.

— Тут деревья, а потом… — София задумчиво повела новую волнистую кривульку на самый большой материк в его самую центрально-северную часть. — Га-а-а-ар. — Улыбка озарила детское лицо.

Неуклюже смахнув ручонкой многолетнюю пыль с основной части картины, пылевой художник замер. Детские глаза увидели линии, нарисованные красным маркером и почти целиком совпавшие с теми, которые только что провела София.

— Хм-м-м-м, странно-о-о-о… Вот эта линия неправильно…

Спрыгнув со стула, София убежала вглубь чердака, поковырявшись в барахле, достала зелёный маркер и, задумчиво вернувшись к картине, лёгким движением внесла пару корректировок в схему.

Улыбнувшись полученному результату и пририсовав зелёной волной ещё пару чёрточек, София, удовлетворённая результатом, подвела итог:

— Во-о-о-от. Теперь правильно… Та-а-а-ак, а теперь ещё вот тут, во‑о-о-от. Всё. Теперь все точки на месте!

Детская шалость удалась! Радостно взвизгнув и вытерев пыльные руки о свою одежду, она помчалась вниз, сгорая от желания найти автора картины и похвастаться внесёнными в неё правками.

Сбегая по старенькой лестнице, уже в самом конце, не заметив одну сломанную ступеньку, подвернув ногу и потеряв равновесие, пятилетняя девочка всем своим телом брякнулась на пол, предварительно успев сделать прекрасное сальто в воздухе.

— Ох, как больно! — запричитало дитя… Плакать совсем не хотелось, а вот боль в щеке была просто невыносимой. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что нет свидетелей столь грандиозного падения, София заговорила сама с собой совсем как взрослая: — Ну вот. Опять. Мою косолапость ничего не изменит. Что вчера, что неделю назад… Ох… Ну вот что я за создание??? Родители орать будут, как потерпевшие.

Печали не было предела, а кровавое пятно на полу предательски выдавало, что тут кто‑то расшибся, и причём сильно.

— Надо кровищу затереть и как‑то взрослым всё это рассказать. Что ж крови‑то опять так много, словно слона зарезали? И ещё картина эта… Откуда она в этом доме? — ребёнок бурчал себе под нос, старательно вытирая пол первой попавшейся тряпкой.

— Ариа? — за спиной причитавшего дитятки раздался голос дедушки Алекса.

— Ну я, и что? — невозмутимо парировала София, продолжая дотирать остатки крови.

— Я искал тебя!!!

— Ха! Удивил! Я всегда ищу кого‑то. И ничё! То дерево, то волка, то динозавра, то рыбку-клоуна.

— Как звали жену Кватоко?

— Да я это… я… Слабо поверить на слово? — внучка отбросила тряпку и повернулась к дедушке, который не сводил восхищённого взгляда с маленького человечка.

— Тебя только Кватоко интересует? — Лицо Софии было абсолютно спокойным, не выражая даже боли от полученной раны на левой щеке, из которой всё ещё сочилась кровь.

— Именно Кватоко не было на картине. Имена его семьи там не отражены!

— Мне пять лет! Чисто теоретически я ещё не умею читать! Поэтому в принципе не знаю, что у тебя там написано.

— Умеешь. Если это ты, то уже давно умеешь читать.

— По-испански не умею.

— Умеешь! Неделю назад вы жили в Коста-Рике.

— Что ж ты такой неверующий… — София закатила глаза, всем своим видом показывая, что не согласна со своим дедом, но просто вынуждена идти на уступки в этом разговоре. — Его жену звали Найра.

— Ариа?! — удивлённо и одновременно восторженно воскликнула Оливия и, подбежав к Софии, упала перед ней на колени. Опомнившись, она достала из кармана носовой платок и бережно стала промакивать рану на лице у своей внучки. Кровь всё никак не останавливалась, и она сильнее прижала платок.

— Я. — Девочка одёрнула её руку. Склонив голову набок, с подозрением посмотрела на дедушку. — Откуда ты меня знаешь?

— Я искал тебя! Искал! Я шестьдесят лет тебя искал!!! — Дедушка даже не пытался смахнуть проступившие слёзы счастья. — Где ты была в одна тысяча сорок седьмом году?

— Тоже искала. И нашла. Счастливого, улыбающегося, молодого Аарна… В день его свадьбы… я стояла недалеко от его дома. — София отбросила мокрый от крови платок и оторвала оборочку своего платьишка, прижав её к ране. — Прекрасный выбор. Лаура была идеальной для него спутницей, — девочка сказала это достаточно громко, обиженно и с огромной ревностью в голосе.

— Ты всё неправильно поняла!!! Он был уверен, что это ты!!!

— Да??? — Взгляд девочки стал ехидным. — Надо же! Меня так легко перепутать с другой?

— Это Ариа? — Оливия схватилась за сердце и начала медленно отползать от внучки к стене. — Нет! Это София! Это же просто наша внучка!

— Это Ариа!!! — Казалось бы, уже никто не обращал внимания на рваную щёку девочки. — Четыре дня назад она видела свадьбу! Она не подошла! Она…

— Уехала я, — оборвала его юная леди. — В Россию.

— Ты всё то время была в России? — Оливия не могла поверить своим глазам и, даже не пытаясь встать с пола, продолжала держаться за сердце.

— Да. Она большая, есть где спрятаться. — Ариа перевела взгляд на дедушку. — Поехали в больницу, а? Бабушку сейчас инфаркт накроет, а у меня щека очень болит. Если рану не зашить, так вообще ужас что получается, зарастает как Бог на душу положит… криво и косо. В этот раз надо пришить. И бабушке, — Ариа кивнула на Оливию, — надо бы к кардиологу, а то потеряем старушку.

— В больницу! Точно! — Дед вскочил на ноги и, отряхивая брюки, засуетился в поисках ключей от машины.

— Почему он думал, что она — это я?

— Я тебе всё расскажу! Всё-всё! Она не помнила своего прошлого! Её в детстве ударили по голове! Остальное всё сходилось. Он был уверен!

— Странно всё. Но сначала кардиолог для бабушки, потом хирург для меня, потом разборки с мамой по поводу моей испорченной внешности — и только после всего разговор.

— Я очень боюсь, что ты пропадёшь опять. — Дедушка повернулся к ней и протянул руку.

— Вот ещё! — фыркнула она. — Куда я денусь? Мне пять лет!

Мужчина повернулся к своей супруге и, подмигнув, радостно воскликнул:

— Ты должна мне пирог с картошкой и мясом! Я её нашёл!

— Если ты не успокоишься, — пробормотала Оливия, вставая с пола, — то я помру и никто ничего не испечёт тебе.

— Не люблю с картошкой, — сказала Ариа. — Хочу шанежки. Плюшки с творогом. Я в России их очень любила.

— Вот сама с ней договаривайся на шанежки! А я честно заработал свой пирог!

— Дедушка!!! — София зашмыгала носом, пытаясь его разжалобить.

— Вот вообще не сработает этот приём!!! Я свой пирог сорок шесть лет выпрашивал!

— А я шанежки хочу!

— Ни фи-га… Пирог! — Дед подбежал к машине и открыл дверь.

Уже усаживая своих травмированных и очень любимых внучку и жену в машину, Алекс радостно улыбался и тихонько пел:

— Шанежки, шанежки и пирог с картошкой!

Машина забурчала, все пристегнулись ремнями безопасности, и Ариа на всякий случай осторожно спросила ещё раз:

— Он точно меня искал?

— Да-а-а-а-а! — хором ответили Оливия и Алекс маленькой Софии.

Спустя три часа, когда они, смеясь и жуя по хот-догу, возвращались из больницы, около дома их ждал наряд полиции и целая куча народу.

— Папа! — закричал Патрик и бросился наперерез машине. — Где вы были? Почему не взяли с собой телефоны? Мы чуть с ума не сошли! Что с Софией? Почему её лицо перебинтовано?

— Успокойся! Всё хорошо. Надо разогнать непрошеных гостей и сказать им, что мы нашлись.

— Софочка!!! — К девочке подлетела Ханита, крепко прижав её к себе, плакала и как заговорённая шептала её имя: — Софиюшка! Доченька!

Оливия вышла из машины, подошла к сыну и максимально серьёзным голосом приказала:

— Патрик! Надо срочно убрать всех, кто не принадлежит нашей семье! Сынок! Бегом! Быстро очисти площадку!

— Что случилось???

— Сынок. — Оливия оглянулась на полицейского, который шёл к ним, и тихо сказала: — Мы кое-что нашли. Надо убрать чужих людей.

— Мам?

— Патрик! — голос Оливии был металлически холодным, а глаза светились требованием.

— Хорошо, — вдруг сказал он и повернулся к волонтёрам, которых собрали полицейские для поиска двух старичков и маленькой девочки.

Когда уехала последняя машина, Ханита перестала плакать, а Мария, успокоившись, сидела в кресле, попивая крепкий фруктовый чай, Патрик, поправив рубашку, ожидающе посмотрел на родителей.

— Первое, что нас интересует: что с моей дочерью?

— С ней всё хорошо! — Алекс улыбался и весь светился от счастья.

— Не понимаю твоего веселья! В выписке написано, что ей наложили на левую щёку три шва!

— Да… Врач сказал, что всё зарастёт прекрасно! Шов косметический, и через пару лет его будет почти незаметно! — Оливия как могла пыталась оправдать то, что они не уследили за девочкой.

— И как так получилось? — Мария смотрела на Алекса с таким выражением лица, словно он расколотил её любимый чайный сервиз.

— Мам, вот тут самое интересное. София… она тот самый человек, которого мы ищем уже пятьдесят лет. Она — Ариа.

— Не поняла! Это шутка? — Мария привстала на стуле и посмотрела на Софию, мирно сидящую на коленях у Ханиты.

— Нет, — как бы извиняясь, сказал Алекс. — Она Ариа. Дед рассказывал о ней… И искал её… И Ромул сейчас где‑то в Канаде и снова начинает искать.

— Не где‑то, а в районе Мон-Лорье, — философски добавила София.

Все тут же обернулись на неё с удивлёнными глазами.

— А что-о-о? — София искренне недоумевала. — Вы все наследники Ромула, и что вас напрягает? Что у вас в семье родилась я? Это закономерно с учётом того, что рожать меня мама уехала в Канаду.

— София!!! — Мария удивлённо глядела на правнучку. — Это дедушка подговорил тебя сыграть с нами и пошутить?

— Нет, бабушка Мария. Я действительно Ариа.

— Мне кто‑нибудь хоть что‑нибудь объяснит? — раздражённым голосом спросила Ханита. — Какая такая Ариа? Это моя дочь!!! София!!! Вы с ума посходили?

— Хани! — Патрик жестом показал ей, что сейчас надо помолчать. — Ариа. Ну, предположим, всё правда. Как доказать, что ты это ты, а не бред второго дедушки в семье?

— Не знаю, — пожала плечами София. — Почему вам нужны доказательства, если вы и так знаете мою историю от Аарна?

— Ну, не факт, что знаем. Возможно, Алекс тебя просто подговорил.

— Хм. Странный ты и почему‑то не веришь своему папе и дочери.

— Ну, скажем так, Алекс слишком помешан на теории Аарна и Арии. Мы просто боимся, что и он мог крышей поехать.

— Тогда вам и доказывать что‑то бесполезно, — пожала плечами София. — Мне достаточно того, что дедушка мне верит.

— Конечно верю!!! — вскричал Алекс. — Она сказала, как звали жену Кватоко!

Патрик с недоверием посмотрел на Алекса.

— Ой, папа, пока мы катались в магазин, ты мог заставить её заучить.

— А то, что она разговаривает не как пятилетняя девочка, тебя не смущает?

— Да вы где‑то гуляли три часа, я понятия не имею, чему вы её научили!

— Патрик! Что с моей дочерью?? — Хани почти плакала и умоляюще смотрела на мужа. — Что тут происходит?

— С нашей дочерью всё отлично! Но если эти двое правы… — он показал пальцем на Алекса и Оливию, — то тогда у нас будет очень насыщенная поисками жизнь. Ведь они не успокоятся и начнут землю рыть, чтобы найти ей достойного мужа.

— Так! СТОП! — Мария встала со своего кресла и вышла в центр комнаты. Посмотрев испепеляющим взглядом на всех участников дискуссии, она обратилась к Софии: — Когда Ромул болел, я сидела у его кровати больше месяца, и несколько раз он впадал в бредовое состояние, в котором произносил несвязные обрывки своих очередных историй, или сказок, или вымысла.

— Ты почему мне не рассказала, когда я собирал данные? — перебил её Алекс.

— Зачем? Кто может утверждать, что оно не было фантазией? Тем более никаких дат и образов в этих обрывках не было.

— Всё равно! Я бы связал это с чем‑нибудь!!!

— Помолчи! Наворотил дел — полвека разобраться не можем. — Она снова повернулась к правнучке. — Так вот. Я сейчас напишу на бумажке фразу, которую он НЕ говорил, и отдам её Патрику. А тебе назову то, что он говорил, вперемешку со своей выдуманной фразой. Если ты Ариа, тебе не составит труда объяснить бред Ромула и определить, в чём я соврала. Ты согласна?

— Без проблем, — оживилась София.

— София!!! — Ханита развернула к себе дочь. — Что это всё значит???

— Мам, то, что предлагает прабабушка, несложно. Я легко пройду её тест.

— Ты откуда таких слов набралась? Это Алекс тебя научил??? Да что происходит???

— Патрик, успокой жену! — приказала Мария. — Алекс, дай мне ручку и бумагу.

После этого она повернулась ко всем спиной, что‑то размашистым почерком написала на листочке, свернула его три раза и передала Патрику.

— Спрячь пока! — всё таким же приказным тоном повелела она. — Итак. — Её суровый и уставший от всего происходящего взгляд вновь обратился к маленькой девочке, сидящей на коленях Ханиты. — Начнём. Готова?

— Да, конечно. Давай. Будет весело, — улыбнулась София и села поудобнее.

— Ветер! Пронзительный ветер! Холод. Замёрзла спина, и уже ничего не чувствует шея. Мысли не могут сосредоточиться. Я замёрз, её нигде нет, где бы я ни искал. Никого нет. Я снова один. Страшно. Темно и холодно. И снова этот жуткий ветер, из-за которого всё замёрзло в этой ледяной пустыне.

— Он не мог меня искать в ту ночь, — тут же с улыбкой сказала София. — Я была рядом. Фразу «Её нигде нет, где бы я ни искал» он явно не произносил. И «я снова один»… тоже твоя выдумка. Мы были в тех ледяных горах вдвоём, и да, это были горы, про пустыню ты тоже придумала.

Ошарашенный Патрик достал из внутреннего кармана листок, который минуту назад получил от Марии, открыл его, прочитал, смял, бросил на пол и, ругнувшись нехорошими словами, быстро вышел из комнаты. Алекс подбежал к бумажке и, развернув её, прочитал вслух: «Её нигде нет, где бы я ни искал», «я снова один», «ледяная пустыня».

— Это она… — испуганно прошептала бабушка и, схватившись за сердце, осела на пол.

— Мама? Врача! — крикнул Алекс, а Оливия тут же подбежала к ним с подушечкой под голову свекрови в одной руке и мобильным телефоном в другой, быстро набирая номер экстренной службы помощи.

— Ты обманула! Ты сказала, что одну фразу придумаешь!! А придумала три!!! — Алекс тихонько толкнул побледневшую маму. — Да ты слукавила!!!

— Внученька, неужели всё это правда? — Мария отмахнулась от сына и невестки и начала вставать.

— Да. А почему все такие испуганные? Ну, кроме дедушки и бабушки.

— Потому что мы искали его.

— А нашли меня. Это плохо?

— Это удивительно… — прошептала Мария. — Я не верила ему… И Стефан не верил… Один Алекс верил… И вот… ты сидишь тут… Я тебя даже потрогать могу. — Она заплакала и, присев на колени перед креслом, обняла её.

— Где вы были вчера? — задумчиво спросила Оливия. — Мы искали вас в Австралии.

— В Тихом океане и в Атлантическом. Две жизни рыбок.

— Далеко от Австралии? — спросил Алекс, но, увидев, как все хмуро на него посмотрели, спешно добавил: — Я из чисто научного интереса!!!

— Ну да, — засмеялась София, — далековато.

— Вы не нашли друг друга?

— Мы уже четыре жизни не можем найти друг друга, — голос Софии стал обречённым. — Наша связь слабеет. Если ещё несколько жизней провороним, то наша связь порвётся.

— Это как? — Алексу передалась печаль голоса внучки.

— У нас есть цикл. Десять жизней…

— Семь! Два хищника, два травоядных, два всеядных и одно дерево!!! — поправил её дедушка Алекс.

— Нет, — улыбнулась она, — десять. Четыре разновидности, но в цикле десять жизней. В остальном всё верно. За этот цикл мы должны быть вместе все десять жизней. Тогда всё будет хорошо! Мы будем рождаться здоровыми и всё ближе и ближе друг к другу. Если мы не найдём друг друга в одной из десяти жизней… То расстояние между нами будет увеличиваться всё больше и больше. Искать свою половинку будет сложнее и тяжелее… А если мы не сможем быть вместе в течение всего цикла… Мы начнём рождаться с болезнями…

— Дауны и врождённые аномалии? — спросила Оливия.

— Да. Сначала лёгкие отклонения, и на очень большом расстоянии друг от друга… Потом будет увеличиваться и расстояние, и тяжесть отклонений.

— До тех пор пока… — голос Оливии дрогнул.

— Пока мы не исчезнем совсем, — тихо сказала София.

— Отстаньте от ребёнка!!! — Хани, побледневшая от страха и уже практически в предынфарктном состоянии, закрыла дочь своими руками, словно пряча от всех.

— Патрик, — Мария, снова стала строгой бабушкой, — забери свою жену наверх и, пожалуйста, перескажи ей вкратце наши пятьдесят лет жизни.

Он спешно схватил Софию, сидящую на коленях Ханиты, поставил её на пол, поднял на руки брыкающуюся и плачущую жену и понёс на дедушкин чердак, где во всей красе стояла «стена сказок».

— Вот где была моя основная ошибка. — Алекс не мог успокоиться и сидел очень расстроенный. — Я должен был догадаться. В ДНК по десять пар оснований в одном витке. Поэтому ваш цикл — десять… а не семь. Но тогда каково их расположение?

— Ну, я слабо представляю, что такое ДНК, но…

— Дезоксирибонуклеиновая кислота, это макромолекула, которая отвечает за хранение, передачу из поколения в поколение и реализацию генетической программы развития и функционирования живых организмов.

— А попроще?.. — скривилась Софийка.

— Ну, это молекула, которая хранит биологическую информацию в виде определённого кода.

— Всё равно непонятно. Можно ты попозже подробно объяснишь?

— Конечно, — улыбнулся Алекс.

Все замолчали, каждый понимал, что четыре жизни, проведённые врозь, уже наложили свой отпечаток на географическую волну и между ними может быть уже несколько сотен километров, если не тысяч.

— Мы найдём его, — тихо сказал Алекс, — правда. Найдём. Ты же понимаешь, что в век цифровых возможностей и интернета найти его будет не так сложно.

— Я очень надеюсь. — Маленькая девочка прижалась к Марии и тихо прошептала: — Бабулечка… Я спать хочу.

— Конечно, милая! — Она соскочила с места, Алекс помог ей встать и забрал на руки обессиленного за день ребёнка. — Отложим все диалоги до завтра, — строго сказала Мария, глядя на родственников. — Потерпят наши сто миллионов вопросов. В конце концов, перед вами маленькая девочка, которой всего пять лет и которая, благодаря вашему ротозейству, порвала себе сегодня лицо.

— Ты должна мне пирог с картошкой. — Алекс серьёзно посмотрел на Оливию.

— Да за такую находку — хоть два! — засмеялась она в ответ и обняла мужа, сидевшего с видом обиженного мальчика, который всегда говорил правду, а ему не верили.

Глава 15. НОВЫЕ СКАЗКИ

— Расскажи мне ещё что‑нибудь. — Алекс стоял с Софией на балконе своего номера круизного лайнера. Вид, который открывался на океан, был неповторим, но самым удивительным явлением была его внучка.

— Ты не устал ещё? — засмеялась она.

— Я никогда не устану! Пока ты мне всё-всё не расскажешь!

— Мы уже шесть дней только об этом и говорим.

— Я готов говорить об этом вечность!

— Ох, не зарекайся. — София погрозила ему маленьким пальчиком и, показав на скрывающийся за горизонтом берег, сказала: — Там, у берегов, немерено разбитых кораблей. Люди всё воюют и воюют. Столько сил тратится зря.

— А чего тебе бы больше всего хотелось?

— Покоя. Без войн и ритуальных обрядов, без жестокости и вранья. Я люблю быть животным. Как будто попадаешь в новый мир, где не бывает корыстных убийств и никто не всадит нож в спину.

— Ну, если только не попадёшь под прицел охотника.

— О да. Человек везде умудряется всё испортить. — София тяжело вздохнула. — Когда ты птица, океан кажется совсем другим.

— Красивым?

— Безумно! Я готова летать над ним всё время. Он гипнотизирует и заставляет возвращаться к нему снова и снова.

— А под водой?

— Под водой он не такой гипнотизёр, — засмеялась девочка. — Под водой он нежный и ранимый. Чуть волна посильнее — и всю красоту закрывает облако песка и тины… словно ребёнок… обиделся и всё песком засыпал…

— Ромул говорил, что ваше с ним наказание — это ваша память.

— Да. В чём‑то он прав. Он так и не научился просто жить, ему всё хотелось поскорее найти меня, поскорее убежать от стаи, поскорее состариться, умереть и снова родиться… А мне нравится просто жить, неважно кем… деревом или рыбой.

— Но ты же тоже всегда искала его.

— Конечно.

— Ты любишь его в каждой жизни? Или просто боишься родиться неполноценной потом и вообще умереть?

— Я его больше жизни люблю! Страх родиться с отклонениями тоже есть, но страх не найти его гораздо сильнее. Я без него боюсь…

— Так, а почему вы одни разговариваете? — грозный голос Марии заставил их обернуться назад. — Я, например, тоже хочу всё знать! И вам придётся всё-всё мне сейчас пересказывать!

— Да мы про океан говорили, — неловко оправдался Алекс.

— А я и про океан хочу знать. — Мария похлопала по дивану рядом с собой. — Софийка, беги сюда. Прабабушка и соскучилась, и любопытничает одновременно!

София шустро подбежала к ней и, усевшись рядом, прижалась со всей своей детской нежностью.

— Не болит щёчка?

— Нет. Я привыкла уже.

Алекс, неторопливо попивая коктейль, сел напротив девочек.

— Расскажи мне про десять жизней и отклонения. Я хочу понять, что и почему так происходит.

— Да я и сама ещё не всё знаю. Просто есть догадки кое‑какие.

Мария засмеялась, прижимая к себе внучку:

— Ох ты моя догадливая! Вся в деда! Ромулу неинтересно это было, а вон Алекс сорок лет потратил, чтоб свои кое‑какие догадки проверить. Теперь понятно, почему именно ты у нас родилась.

— Ну, начинай… — Алексу было уже невтерпёж снова окунуться в эти удивительные метаморфозы природы человека.

— Ты хотел мне рассказать про какое‑то ДДК.

— ДНК, — засмеялся Алекс.

— Ну, вот с этого и начнём, попробуем связать твои открытия с моими догадками.

— Итак, ДНК. — Алекс вдруг стал очень серьёзным, взял листок бумаги с цветными карандашами и нарисовал закручивающуюся лестницу.

— Это и есть ДНК. Дезоксирибонуклеиновая кислота. С химической точки зрения ДНК — длинная полимерная молекула, состоящая из повторяющихся блоков — нуклеотидов. Вот эти связи, которые похожи на ступеньки винтовой лестницы, состоят из четырёх видов азотистых оснований: аденина (A), гуанина (Г), тимина (T) и цитозина (Ц).

Алекс быстро раскрасил рисунок и подписал.

— Азотистые основания соединены согласно принципу комплементарности: аденин (A) соединяется только с тимином (T), гуанин (Г) — только с цитозином (Ц). Пока понятно? — Он посмотрел на Софию.

— Туговато… но более или менее понятно. Человек состоит из этих лестниц?

— Не только человек. — Алекс загадочно ухмыльнулся. — В том‑то и дело, из таких цепочек состоит всё живое!!!

— А деревья?

— И деревья, моя девочка. Деревья тоже.

— У деревьев такое же ДНК?

— Да! Точно такое же, как и у человека!

— Это многое объясняет… Все эти циозины и гуанины, так как их четыре, скорее всего, и есть разновидность нашего тела: всеядное — это синий гуанин. Хищник — это красный аденин…

— Да. Я думал об этом. Но… но они соединяются не зеркально, не соединяется аденин с аденином. Видишь, в чём вопрос… если бы так было… было бы проще. В молекулах ДНК человека аденин соединяется только с тимином. И никак иначе. С учётом этого наша теория терпит крах.

— Почему?

— Потому что… предположим, ты родилась всеядным гуанином, и чтоб соединиться с Аарном, он должен родиться фиолетовым цитозином, то есть деревом или хищником. Как ты понимаешь, сложно будет акуле искать берёзу для счастья.

— А ты уверен, что по-другому нельзя?

— Да.

— Если мы живём по структуре вселенной, или по структуре планеты, их ДНК может быть иным и состоять из других составляющих. Не ваших этих тиминов и цитозинов, а из более совершенных веществ!!!

— Хм…

— Что «хм»?? Ты раскладывал планету на ДНК?

— Да нет… как бы… — стушевался Алекс.

— А вселенные?

— Ты откуда знаешь про вселенные?

— Я в своё время шестнадцать лет прожила кошкой в монастыре. Там была шикарная библиотека.

— В монастырях была научная литература?

— Конечно была. Надо же было куда‑то прятать открытия, да так, чтоб никто не нашёл, но и чтоб не потерялось.

— Ромул и там тебя нашёл?

— Называй его Аарн, так непривычно, когда ты говоришь «Ромул». Нет. Не нашёл. И я не могла выйти… Меня закрыли в библиотеке, чтоб мышей ловила, воду ставили в ведре и всё. Чистили помещение иногда, но очень редко, и там столько дверей, что, даже когда я сбегала в одну, меня ловили у другой и возвращали обратно.

— Ну так вот… Предположим, планета, или кто там нас создал… сделала свою цепь ДНК сложнее и совершеннее, чем наши ДНК… человеческие. Смотри…

Алекс схватил листочек бумаги и снова начал рисовать.

— Смотри… Вот молекула аденина. Где серая штрихпунктирная линия, в этих местах она соединяется с тимином!

— Ох, как сложно всё. — Глаза Софии округлились и даже испугались увиденного.

— Это химия. Ты будешь проходить в школе, — сказала Мария, обняв правнучку.

— Это генетика, мама! — поправил её Алекс. — Если аденин может соединяться по законам химии, то вот так его перевёрнем, ещё раз…

Алекс уже разговаривал сам с собой, не обращая внимания на удивлённых маму и внучку.

— И тогда…

Он дорисовал к молекуле аденина вторую, только перевёрнутую и отзеркаленную.

— И тогда у нас всё сможет соединиться. Вот, смотри.

— Если предположить, что ты девочка и твоя молекула прямая, а Рому… то есть Аарн, мальчик и его молекула отзеркалена наоборот, то… — Алекс ещё раз посмотрел на свой рисунок, — то тогда вас можно соединить.

Он сидел с таким видом, словно собрал многотысячный пазл.

— То есть тогда можно соединить аденин с аденином… а в нашем случае — хищника с хищником?

— Ну да… — растерянно промолвил Алекс.

— Здорово! — София забрала его рисунок и стала крутить в руках. — Ну вот, тогда всё получается.

— Такая связь может быть хрупкой, но в то же время энергетически сильной.

— Конечно, может быть хрупкой, — согласилась девочка. — Вон, пару жизней не находимся — и всё… хоть волком вой.

— С такими связями у нас получится полнейший генетический урод.

— Ха. А может быть, это мы генетические уроды, а вселенная всё сделала правильно. Это мы уже, наверно, перемешанно-уродливые. Может быть, всё так и должно быть изначально.

— Вполне допустимо. По крайней мере, то, что не можем объяснить, можно пока опустить или перенести в раздел общих догадок.

Переносить в отдел догадок теорию о ДНК не хотелось.

— Ок. Что мы поняли? — Алекс начал делать отметки в ноутбуке, чтоб за ночь привести в порядок и пересчитать. — Есть четыре разновидности тел рождений: хищник, травоядное, дерево и всеядное… И им гипотетически соответствуют четыре азотистых основания в структуре ДНК. Допускаем, что у вселенной свои основания или эти соединяются зеркально, что вполне имеет право быть.

— Да, — кивнула София.

— Второе. Есть цикл в десять жизней, который соответствует десяти как бы ступенькам в одном витке ДНК-молекулы. Если вы с Аарном родились всеядными ёжиками, вы являетесь азотистым основанием гуанином с точки зрения ДНК… Получается, вы должны соединиться, создав своим соединением ступеньку… Предположим, вы встретились, тогда всё нормально, лесенка создана — вы вместе! Пусть и пять минут… или время совместного нахождения играет роль?

— Нет. Даже пара секунд — уже считается, что мы нашли друг друга, и в следующей жизни мы не отдаляемся. Так что время в этом деле не основной фактор, а второстепенный.

— Отлично. Вы встретились, связь создана. Вы умираете и переходите ко второй жизни хищником. В цепи ДНК это аденин. Как бы вы ни старались, вы не находите друг друга. Связь не образовывается. Ступенька не получается… И получается разрыв в цепи нуклеотидов. Тогда в следующей жизни расстояние между вами при рождении увеличивается. Вот так.

— Точки — это связь, которую мы установили, когда встретились?

— Да. И чем больше раз вы не встречаетесь, тем сильнее разрыв… И встретиться с каждым разом всё сложнее и сложнее.

— Да, — грустно поддержала его Софийка.

— Вы уже пропустили четыре ступеньки?

— Да. Мы не встречались четыре жизни.

— Но ты же видела Ромула у церкви с Лаурой? — вспомнила Мария.

— Ну я же не прикоснулась к нему! Значит, считается, что я его не нашла.

— Поэтому вы не любите быть деревьями? Вы можете быть далеко друг от друга и у вас нет возможности дотронуться.

— Да.

— Итак, снова подведём итоги. Чем больше разрывов, тем вы дальше.

— И слабее.

— Что значит слабее?

— Ну, когда мы не встретились девять жизней, то в десятой жизни родились уродами. У меня точно было три руки и ещё сзади как будто горб был.

— Боже! — воскликнула Мария. — А что же было на следующий разрыв?

— А мы в десятой встретились. Нас отцы в реку выбросили, и обоих прибило к затору ниже по течению. Меня первую принесло, а Аарн просто стукнулся об меня, когда приплыл в каком‑то корыте. Ну и коснулись руками.

— Получается, если вы не видитесь больше девяти жизней, в ваших телах появляются отклонения?

— Да.

— Всё больше и больше?

— Да. Я много видела уродливых и неправильных животных и людей… Я понимала, что они просто не встречались очень долго.

Мария в это время тихонько встала, прошлась по каюте и, оглянувшись на Алекса и Софию, медленно произнесла:

— Все люди… животные… деревья, рыбы, птицы… Все!!! Все парами составляют единые цепи ДНК нашей планеты?

— Ага. — Алекс светился от счастья своих открытий.

— Но… это же просто невозможно!

— Почему?

— Разве это реально?

— Ну, как видишь! — Алекс махнул рукой на Софию. — Скорее всего, мы образуем не ДНК планеты, мы образуем единую молекулу, которая в нашей Солнечной системе, в нашей галактике… всего лишь маленькая клетка какого‑то сумасшедше огромного организма.

Мария перевела взгляд на правнучку.

— Хорошо вам. Вы‑то помните всё. А нам как быть? Мы, например, не знаем, какой шрам и где искать, чтобы встретить свою половинку и создать связь в этой винтовой лестнице.

— Неправда! — встрепенулась Софочка. — Знаете!!! Я видела нескольких людей, таких же, как мы с Аарном. Они тоже всё помнили… Точнее, они вспомнили!

— Вспомнили?

— Да. Все могут вспомнить!!!

— Но как?

— По их рассказам я поняла, что, прожив долгое время в неведении своего прошлого, они вдруг задумались о смысле существования, начали много читать, ездить, смотреть по сторонам, прислушиваясь к внутреннему голосу. Одна женщина сказала, что вспомнила большую часть прошлого, когда познакомилась с мужчиной и дотронулась до него. И кстати, их разница в днях рождения была более года!!!

— Они родились не одновременно?

— Нет. С разницей в год и три месяца!

— Умерли они тоже с разницей?

— Нет. Вместе. Она говорила, что, по её воспоминаниям, они с ним и в прошлых жизнях тоже рождались с разницей в год с лишним. Аарн видел мужчину, который искал свою половинку, зная, что у них разница по прошлым жизням была четыре года!

— И как узнать своего человека, если он может родиться раньше или позже тебя? Ведь вас с Аарном объединял именно день рождения почти в один год.

— Не знаю, почему моменты рождений бывают с такими интервалами.

Алекс нахмурил лоб и осторожно предположил:

— Вселенская погрешность… С точки зрения нашей вселенной один, два, пять лет — это всего лишь доля секунды.

— А вы разве не чувствуете, что встретили своё счастье?

— Я почувствовал, когда встретил Оливию. Прям сам себя потерял, — засмеялся Алекс.

— Ты счастлив с ней?

— Очень.

— Бывает так, что вы ругаетесь?

Дед задумался и вкратце вспомнил все ссоры с Оливией.

— Ну, только из-за моей «стены сказок».

— А в остальном?

— Последние годы, живя без сказок, я осознал, как сильно счастлив с ней, и мы ни секунды не ругались!

— А в сексе? — Лицо Софии было серьёзным, и на нём не было и тени ехидства.

— София!!! — вскрикнула Мария.

— Что? Это нормальный вопрос.

— Тебе пять лет!!

— Ой, прабабушка. Мне как минимум пятьсот миллионов лет.

— Я затрудняюсь ответить ребёнку, — вышел из положения Алекс. — Лет через пятнадцать поговорим.

— О чём вы собрались говорить через пятнадцать лет? — В каюту зашли Ханита и Патрик.

— Тебе лучше не знать, внучек! — засмеялась Мария.

— Тогда бегом все на ужин! — Хани протянула руку Софии, и та, словно забывшись, что только что была взрослой, вдруг снова стала маленькой девочкой и, прижавшись к своей маме, пошлёпала трапезничать.

Глава 16. НЕМНОГО О ЛЮБВИ

По прошествии почти недели круизного плаванья и уже насытившись новыми сказками от Арии, вся семья сидела около бассейна, который располагался между их каютами.

София и мама сидели за столом с зонтиком от солнца и наслаждались фруктами, Алекс с Патриком что‑то чертили на ноутбуке отца и редактировали схемы и таблицы.

Мария с Оливией плескались в тёплой воде и философствовали на темы любви и новых жизней.

— Получается, что Стефан был не моим мужчиной. Ведь умер он уже тридцать лет тому назад, а я вот… живая, здоровая и помирать не собираюсь.

— Мария!!! Ну что за чушь вам в голову пришла? Вы прожили с ним счастливо!! Вон какого сына прекрасного воспитали!!

— Ну, факт остаётся фактом. Мы же не вместе умерли.

— Ну, может, есть у Алекса какое‑то объяснение и этому, не всегда, наверно, смерть случается одновременно.

— Да нет. Я спрашивала у Софии. Она тоже считает, что я не нашла своего мужчину.

— Ну, раз откровенных изменений в тебе нет и уродств я не наблюдаю, значит, в прошлой жизни ты была с ним… ну или в позапрошлой.

Мария рассмеялась:

— Ну, тут ты права.

София плюхнулась в бассейн и подплыла к своим бабушкам.

— О чём смеётесь?

— О вашей теории с Аарном. Мария переживает, что прожила жизнь без своего мужчины.

— И стоит ли грустить? Я вот много жизней проживала без Аарна. Ты же без отклонений!!! Значит, вы недавно виделись! Постарайся всё запомнить, найди любое дерево, только так, чтоб, прижавшись к нему, ты бы почувствовала тепло и покой. Если найдёшь такое, расскажи ему свои переживания, свою жизнь, присмотрись к нему, обнимай. Оно услышит тебя!!! Оно поможет тебе вспомнить. Знаешь, какой огромной энергией обладают деревья??? Они в энергетическом смысле безгранично сильные! Когда ты родишься в следующей жизни, оно может найти тебя по твоей энергии, которую запомнит, когда вы будете обниматься… Найдёт даже в океане!!! И оно будет передавать тебе своё тепло через тысячи километров! И ты всё вспомнишь!! Мы с Аарном нашли Кватоко и Найру, когда они переродились… в другой жизни… всячески пытались помочь им всё вспомнить, но, увы, он был акулой и в какой‑то момент просто сожрал Найру, не вспомнив её, а потом сам напоролся на скалы.

— Какой ужас!!! — воскликнула Оливия.

— Да не-е-е, нормально для акул, — махнула рукой София.

— Ну, ведь когда я увидела Стефана, прям не представляла своей жизни без него дальше! — Мария пыталась хоть как‑то убедить Софию, что он был её суженым.

— Это самая большая ошибка в поиске половинки, — сказала София таким тоном, как будто это была прописная истина и это все должны знать.

— Как это?! — хором воскликнули Оливия и Мария.

Оливия решила, что София их неправильно поняла, и решила дообъяснять о чувствах, возникающих между двумя людьми в первую же секунду:

— Наоборот, это ведь и есть любовь с первого взгляда!!! Искра, промелькнувшая между людьми! Как будто током стукну…

— Ой, я вас умоляю, ну что вы как маленькие!!! — Софийка рассмеялась так искренне, что две дамы пенсионного возраста почувствовали себя глупыми первоклассниками на фоне профессора университета.

— Но разве это не есть любовь?

— Нет, конечно! Вы такие наивные.

Девочка глядела на них и улыбалась, словно ей предстояло рассказать им прописные истины.

— Оливия, вот скажи мне, неужели именно так ты и полюбила дедушку Алекса?

— Ну, нет. Он приходил к нам в кафе и всегда садился за мой столик у двери, я начала обращать на него внимание. Ну… — Оливия засмущалась. — Он всегда такой задумчивый был и так увлечённо рисовал в своём блокноте, что мне стало интересно, я стала подглядывать за ним… А потом… потом вот влюбилась.

— Ну-у-у, всё верно, это и есть настоящая любовь!!!

— Но он‑то влюбился сразу в меня!!!

— Неправда. Он подавал тебе чаевые в прошлые визиты, он делал тебе заказы, он не просто так садился только за тот стол!!! Его влёк туда твой запах! Его мозг влюбился в тебя, и когда глаза очнулись от тумана расчётов, то увидели ту, которую уже давно любил его мозг!

— А при чём тут запах?

— При том, что именно он приводит нас к нашим половинкам. Люди не чувствуют это, а вот звери — легко! Вы не умеете сосредоточиться на запахах, в вашем мире слишком много ароматизаторов, духов, дезодорантов! Они забивают ваши рецепторы своими яркими вкусами, и ваш нос разучился улавливать запах любви.

— Думаешь, жить в мире потных людей проще? — скривилась Мария.

— Ох, нет!!! Просто надо чаще умываться чистой водой. Без мылов всяких, или мылом, но без запаха.

— И тогда, ты думаешь, получится найти истинную половинку?

— Конечно!!! Как деревья вас найдут в следующей жизни, чтобы передать энергию, если вокруг вас будет веер чужеродных ароматов ванили и цитрусовых?

К девочкам подошёл Алекс и принёс пару свежевыжатых соков.

— О чём говорим?

— О любви, — улыбнулась Оливия.

— И что у нас в этом вопросе нового?

— Ты знал, что твой мозг полюбил меня раньше, чем ты? — засмеялась она.

Алекс протянул руку своей любимой жене и помог выбраться из бассейна. Укрыв её заботливо полотенцем и поцеловав в шею, он томно ответил:

— Я догадывался.

— По крайней мере теперь понятны внезапные смерти людей и младенцев, — вздохнула Мария.

— Да. — Софии тоже стало не по себе, когда она услышала о детских смертях, видно было, что эта тема задевает её за живое. — Если одна женщина делает аборт, то в этот момент в чреве какой‑нибудь другой женщины умирает ребёнок — или полугодовалый младенец.

— Потому что где‑то убили его суженую?

— Да.

София подняла глаза на Алекса и протянула ему руку, чтоб он помог вылезти из воды.

— Кому‑то иногда крайне не нужен ребёнок, а кто‑то очень ждёт и не подозревает, что он умрёт, не родившись, только потому, что другая женщина убивает его вторую половинку.

— О боже. Как всё страшно… И синдром внезапной смерти подростков, младенцев… это ведь и есть такие смерти!!! Их много!

— Много, потому что людям всё равно, они, не думая, беременеют и так же, не думая, избавляются…

— И число возросших генетических отклонений — это всего лишь последствия нашей безалаберности в выборе партнёра… Браки по расчёту без чувств… Получается… что раз от раза мы не прилагаем усилий для поиска настоящего партнёра и всё дальше отдаляемся… Всё тяжелее искать… И рождаются дети со всё большими и большими увечьями.

— Да, — сказала София, допивая сок. — Всё именно так и обстоит.

Оливия внимательно посмотрела на внучку.

— Но как же устоять от тех чувств, которые возникают резко, спонтанно… те самые, которые ты обозвала «не любовью».

— Я правильно сделала, что обозвала их «не любовью», — обиделась София. — Это страсть! Совсем другой запах!!! Даже не представляю, как вы их путаете!!!

— Очень просто: когда в долю секунды возникает чувство дикой любви к человеку, то голова просто отключается и ты не можешь ни есть, ни спать, думая всё время об объекте своего помешательства.

— Но это же глупо!!! — Ариа-София была глубоко возмущена направлением мыслей бабушки Марии. — Как можно позволить своим мозгам отключиться? Надо убедить себя, что страсть не есть хорошо, что она пагубна, и такие отношения всегда заканчиваются очень трагично! Это же не сложно!!!

— Почему трагично?

— Потому что страсть затуманивает мозг, и…

— Любовь слепа… — философски вставил Алекс.

София посмотрела на дедушку, быстренько проанализировала то, что он сказал, и продолжила:

— Именно! Только страсть слепа! Когда тобой руководят лишь чувства спаривания, продолжения рода и всякие глупости, типа «мне бы хоть прикоснуться к нему», «только бы на секунду её увидеть», «ах, я на всё готова, лишь бы быть с ним»… Это ведь не разумный подход к построению семьи и выбору партнёра, а эгоистичный, слепой… В таких чувствах совсем нет чувств!!! Есть остро выраженная страсть и напрочь отключённый мозг!

— Гормоны! — вставил Алекс.

София опять посмотрела на него.

— Какие ещё гормоны?

— Гормоны — это активные вещества, вырабатывающиеся в специализированных клетках, поступающие в кровь и оказывающие регулирующее влияние на обмен веществ и физиологические функции. Они регулируют наше настроение, уровень энергии, температуры, веса и другие аспекты здоровья и чувств.

— У-у-у-ух! — София махнула на него рукой и отвернулась. — Сейчас опять свою научную шарманку зарядишь.

Алекс засмеялся и, поймав Софию за руку, повернул к себе.

— Я просто объясню!!! Смотри, есть гормон дофамин, он заставляет нас добиваться своего избранника, искать с ним встреч, подстраивать «случайности», словом, добиваться цели любыми способами. Потом также включается гормон серотонин, он заставляет нас испытывать эйфорию. Знаешь, что самое парадоксальное? Что серотонин, как один из главных гормонов любви, в самом начале отношений очень сильно падает. Именно потому у людей так часто меняется настроение — от возбуждения до апатии, от чувства счастья и удовлетворённости до чувства страдания и тревоги. Ещё в период острой и слепой любви выделяется гормон адреналин. Да, его трудно отнести к гормонам любви, потому что это гормон стресса!!! Именно благодаря адреналину люди испытывают то самое чувство бабочек в животе, когда видят своего избранника: дыхание учащается, пульс зашкаливает, к лицу приливает кровь.

— Ой, всё, дедушка!!! Я уже поняла, что при таком коктейле гормонов жить просто невыносимо и можно запросто поддаться искушению страсти.

— О не-е-е-ет, моя милая, это ещё не всё!!! Я сделаю акцент на гормоне эндорфине!!! Это гормон для страсти самый опасный!!! Потому что рядом с объектом вожделения будет давать человеку успокоение, удовлетворение и чувство покоя. Наибольшее количество эндорфина выделяется при физическом взаимодействии с объектом влюблённости.

— Всё?

— Не-а. Есть ещё два каната, которые привязывают нас намертво к объекту страсти! Это окситоцин и вазопрессин! Гормоны привязанности. Они вызывают некоторую зависимость от своего партнёра и внушают желание находиться постоянно с ним вместе.

— Ужас! Теперь понятно, почему люди в период страсти слепы и одурачены!

— Да, именно поэтому думать мозгами в этот момент крайне сложно!

— А я говорю, что просто! Сила человека в том, что он должен уметь контролировать своё тело! Свои эти гормоны!!! Надо понимать, что гормоны пройдут, а любимого надо искать на всю жизнь! Для этого и нужны мозги и разум!

В столь рьяный и эмоциональный диалог вмешалась Ханита:

— Вот стою и слушаю вас, и мне в голову пришёл вопрос: а как же узнать истинную любовь?

— Мама!!! Элементарно!!! Она сама придёт, но со временем! Истинная любовь приходит тихо и постепенно, рождается, взрослеет, становится большой и сильной… И только тогда раскрывается, как цветок, прекрасным отношением друг к другу и нежным семейным счастьем! Быстро, в одну секунду не вырастает ни один цветок и не начинает цвести, семянышку нужно время, чтобы прорасти и набраться цвета! Быстро возникает только иллюзия, мираж, фокус!!! И так же быстро эта иллюзия рассыпается в прах, а фокусник уходит показывать своё колдунство другому зрителю. Ну, это как взрыв! Ба-ба-ба-бах… А что потом? Дырка в земле? Дырка в сердце?

— Тогда в настоящей любви не будет страсти!

— Будет, и ещё больше, чем во взрыве!!! И эти ваши гормоны тоже будут. Только это всё будет легко, просто, без слёз и криков, без упрёков и вопросов. Особенно, и самое главное, у настоящей любви нет ревности!!!

— Совсем?

— Ну ты ревнуешь папу?

— Да нет, я ему доверяю.

— Вот. Ты с ним счастлива, ты ему веришь, и вы не ссоритесь! Вы очень быстро и всегда находите компромисс. Вы идёте друг другу на уступки и всегда дарите маленькие радости в виде цветочка или новых носков. — София посмотрела на папу и подмигнула ему.

— Э-э-э-э, значит, покупка носков — это и есть любовь?

— Это её частичка… Носки, кофе по утрам, бутерброд, СМС «с добрым утром», простое «люблю тебя», объятие просто так и даже то, что ты без напоминания вместо мамы помыл посуду… Это всё частички любви! Из них складывается огромное чувство страстной любви!

— Какой простой рецепт, — засмеялся Алекс. — Носки и посуда!

— Всё верно, дедушка!

София поцеловала его в небритую щеку.

— Именно так и складывается любовь: из мелких приятных мелочей, из помощи друг другу без напоминания, без просьб и уговоров.

— А если мужчина хочет мясную отбивную, а его жена настаивает на вегетарианском салате? Как сохранить любовь и не поругаться?

— Это вообще не любовь.

— Почему же?

— Потому что, если любят, не настаивают. Хочешь отбивную — ешь, не хочешь — не ешь.

— А если ему нельзя отбивную, она ему накладывает рыбу на пару́, а он хочет отбивную?

— Тогда это любовь, и он должен есть рыбу на пару́ и не ворчать.

— Почему же???

— Раз ему нельзя мясо, значит, она с любовью сделала ему рыбку на пару́, и если он себя бережёт и уважает её труд, то с удовольствием и благодарностью съест то, что ему доктор прописал!

— Сложно всё, — заключила Оливия.

— Разве? — София подошла к ней и обняла своими детскими ручками. — Разве вы с Алексом живёте не так?

— Ну… если не считать его «сказочную стену» и тот период жизни… то последние годы мы живём именно так.

— Ну, пока он был в своих научных изысканиях, он метался между своими идеями и любовью к тебе. Это сложный случай, я такого ещё не встречала.

— Во-о-от, хоть что‑то ты не встречала ещё в своей жизни. — Алекс облегчённо улыбнулся и весело объявил: — А теперь обедать? Кто со мной поглощать мясо, рыбу и вегетарианские салатики?

***

Найти Аарна оказалось несложно, ведь его поисками занимались все пятеро членов семьи и были подключены все средства массовой информации, телевидение и интернет.

Через восемь месяцев после начала поиска к дому Марии шёл семилетний мальчик, который заметно нервничал и переживал. Алекс подталкивал его к дверям, а София, взяв за руку, нагло тащила в дом.

Мария умерла спустя год после встречи с Аарном, и её отвезли обратно в Швецию, похоронив рядом со Стефаном. Это время она прожила в огромной любви и заботе, ведь маленькая правнучка и Аарн проводили с ней все дни напролёт, рассказывая новые и новые сказки. В один из летних дней они вместе нашли дерево, рядом с которым Мария чувствовала покой, и очень просили его поделиться энергией, когда она переродится, дав ей возможность встретить своё истинное счастье и всё вспомнить.

Спустя пятнадцать лет, когда свадьба Софии и Аарна была в самом разгаре, Патрик и Алекс сделали им самый дорогой подарок. Карту их будущих жизней!

— Все места отмечены на этой карте на ближайшие две недели ваших рождений! У вас впереди куча времени! Вы можете объехать все места и найти ориентиры, где будете ждать друг друга! А чем чаще вы будете встречаться, тем ближе родитесь деревьями!

— А через две недели? — смеясь, спросил Аарн.

Алекс ожидал этого вопроса, поэтому тут же парировал:

— Тогда вам стоит найти устройство для чтения флешки! Ведь всю программу расчёта я записал на ней! Вам стоит её сохранить в тайном месте.

— Только не стоит её обмазывать раствором для мумификации, как поясок! — быстро добавил Патрик и многозначительно покосился на Софию, беззаботно болтающую с подружками невесты.

Аарн обнял Алекса, как тогда… пятьдесят лет назад обнимал его на берегу озера с волнами. Только сейчас не старенький Ромул обнимал молодого внука, а старенький внук обнимал молодого Ромула.

— Ты гений! Я всегда верил в тебя и знал, что именно ты сделаешь самое грандиозное открытие для моей жизни.

— Жаль, что отец всего этого не увидел!

— Стефан был прекрасным человеком! Я уверен, что он всё вспомнит, возможно, мы встретим его потом!

К ним подошла София и, обняв Аарна, попросила дедушку:

— Скажи ему самое смешное, Алекс!

— Есть что‑то смешное? — Аарн удивлённо посмотрел на свою возлюбленную.

— О да! Тебе понравится!

— Ваша кардиограмма ДНК постепенно идёт на затухание.

— Очень смешно, — сказал Аарн.

— Слушай дальше. — София улыбалась и была спокойна.

— Когда она затухнет… вы не умрёте совсем. Вы переродитесь. Только наоборот.

— В смысле?

— Она будет мальчиком. — Алекс показал взглядом на Софию.

Аарн удивился:

— А я — девочкой?

— Да. Вы поменяете пол, потому что кардиограмма, дойдя до минимума, делает новый цикл биения, который начнёт расти и увеличиваться, только наоборот.

— Круто! — задорно сказал Аарн. — Хоть какое‑то разнообразие.

— А пробелы? Наши пробелы так и остаются загадкой? — Софийка выжидательно посмотрела на дедушку, поправляя на свадебном платье поясок, сделанный руками Марии по образу её пояска с Ламаная.

— Нет, моя милая. Это не загадка. Это то, что вы должны вспомнить. И это будут ещё более интересные истории, потому что сказка про красное солнце, которую смутно помнит Аарн, а ты не помнишь совсем… не относится к нашей вселенной. Это ваша другая жизнь! И совсем другая кардиограмма! Совсем другого ДНК.