Неудача

Глава 1

НЕУДАЧА. В МОНАСТЫРСКОЙ ТЮРЬМЕ

После ареста его, со связанными руками, провели по оживленным уличкам этого городка.На него смотрели большинство равнодушно искоса – это мужики, бабы: одни с улыбкой, в основном, девки, другие, одергивая платок, чтобы скрыть лицо. Он шел, стараясь смотреть равнодушно на людскую толпу. Наконец солдаты дошли до монастыря, где располагался штаб и тюрьма.

Офицер сильно удивился, когда пройдя на территорию монастыря, где увидел, кроме красноармейцев, монахов.

Ему развязали руки и провелив жилые покои монастыря. Он хотел, перекреститься на икону при входе, но она была скрыта под большевистским лозунгом. Сплюнув, пошел вперед, подчиняясь уколам солдатских штыков.

-Иди, ваше благородие. Не балуй !...

Егопровели коридором, по которому туда, сюда спешно ходили военные и исчезали в кельях, где проводились допросы. Иногда оттуда доносились стоны.

-Стой. - Красноармеец тронул его за плечо. – Уже пришли.

Открыв дверь, втолкнули его внутрь комнатки, где с трудом умещался самодельный стол, покрытый куском брезента, три стула и место для машинистки.

На одном стуле сидел комиссар, внешне похожий на верблюда и с глазами похожими на мертвые стекляшки. Второй стул, для арестованного, стоял перед столом, а третий стоял у стены.

-Ну, здравствуйте, господин офицер. Проходите, садитесь! Меня зовут Андреев Яков Лукич.

Собираясь, садится, офицер, спокойно, как только смог, произнес:

-Вы, ошиблись, товарищ комиссар. Я мирный житель этого городка. Я признаюсь, что я служил в царской армии…

- Сейчас, вы, Дмитрий Павлович де Гранде, служите в белой армии при штабе генерала Деникина, имеете чин поручика. Меня интересует куда, вы, дели его письмо, адресованное адмиралу Колчаку? Ведь ради него, вы, пересекли линию фронта? Или, вы, передали письмо кому-нибудь?

В ответ молчание. В голове офицера возник вопрос: кто из окружения генерала Деникина стал предателем?

-Ваш возраст? Были ли на фронте мировой?

-21 год. В 19 лет я добровольно уехал на фронт. Чине подпрапорщика.

Комиссар продолжил говорить о том, что он молод, а Советская власть милостиво позволит ему жить вместе с родителями,но офицер молчал.

-Ну, милосердие Советской власти мне хорошо известно. Мои родители были расстреляны за то, что они были дворяне, и никто не обратил внимание, что отец тяжело болен, а мать у него сиделкой.

-Успели их увидеть перед арестом? – неожиданно, мягко, спросил комиссар.

-Да, после Ледового походапо ранению мне дали отпуск.- Ответил офицер.

Нокомиссар прекратил этот разговор, как бы устыдясь своей доброты. Потеплевшие было глаза стали снова мертвыми, стеклянными.

Чувствуя, что ничего он не узнает, комиссар вызвал конвой и приказал:

-Увести! – И вдогонку офицеру – Советская власть беспощадна к своим врагам, поэтому советую подумать.

Арестованного повели в ту часть монастыря, называемое монастырской тюрьмой и закрыли его в одной изкелий верхнего этажа.

Этобыла маленькая келейка. Маленькоеполукруглое окошко освещало её. На каменном полу лежала охапка соломы. Заметив её, офицер усмехнулся и прошел внутрь.

-Здесь все приготовлено: на столе и котелок с ложкой, и кружка. Вон в углу ведро для нужды. – Пояснял тюремщик – красноармеец. - Кормить будет монах с кухни монастыря раз в день и чай вечером. Ведро выносить будешь утром. Когда дверь открывается, ты, встаёшь.

-И зачем говоришь это мне? -Резко, повернувшись на каблуках, спросил офицер.

-Так, для порядка. – Спокойно, произнес тюремщик. Он был из породы тех людей, что никогда не злятся. После паузы он потребовал брючный ремень и подтяжки.

Офицер, послушно, отдал красноармейцу ремень. Тотушел, не забыв закрыть дверь.

Оставшись один, Дмитрий разворошил солому и лег. Вскоре он стал вспоминать, где уже видел человека с остекленевшим мертвым взглядом, как у комиссара.

Вспомнил свой отпуск по ранению весной 18-го года. Ледовый поход уже давно завершился

Снег растаял давно, поэтому он верхом ехал от станции до дому, где его ждали родители.

Но уже железнодорожного моста какие-то люди и заставили слезть с коня, сразу же объявив его собственностью атамана.

Бандиты окружили его плотным кольцом, прижав к чугунному ограждению, за которым плескалась река. Среди них он заметил несколько офицеров.

Атаман вышел к нему и удивилкаким-то нереальными глазами. Они были остекленело-мертвые. Потом он узнает, что это действие наркотика.

От предложения перейти в банду он отказался. Услыша отказ, он усмехнулся одними губами, заметив, что ему в таком случае придется поплавать. При этом посмотрел на своих «орлов», которые поддержали его дружным смехом.…

В это время, легко, скрипнула дверь, прерывая воспоминания и легкий сон. Офицер приподнялся, вытирая рукой остатки сна с лица и обтряхивая одежду от соломы.

В камеру заглянул молодой монах в измятой рясе и попросил кружку для чая. Было видно, что он не прочь поговорить, но его сдерживало присутствие красноармейца.

К чаю монах умудрился передать, благодаря вечерним сумеркам, два пирожка. Пирожки Дмитрий только попробовал, оставя на потом.

Выпив чай, он решил лечь спать. Его не волновала судьба письма, так как он успел передать конверт надежному человеку. О себе он не думал. Ему, конечно, хотелось выбраться из этого монастыря,но он был офицер. Дмитрий, спокойно, лег на солому и попытался уснуть. Но на него нахлынули воспоминания о той встрече с бандой…

Делать было нечего. Пришлось подчиниться, так как вырваться из кольца бандитов не возможно.

Дмитрий расстегнул ремень и вместе с саблей, которую сразу забрал какой-то бандит, снял шинель, фуражку и он подошел к ограде. До воды было метров десять…

-Давай не тяни, ваше благородие! Раки проголодались, поди.

Он прыгнул, кто-то из бандитов подтолкнул его. За секунды падения Дмитрий постарался вспомнить, как учил его прыгать в воду отец и постарался успеть собрать силы и, глубоко, вдохнуть.

Слегка ударившись о поверхность воды, он нырнул и увидел на дне десяток трупов офицеров…

Утром Дмитрия разбудил приход тюремщика.

-Эй, просыпайся, ваше благородие! Ведро выносить надо. - Заглядуя под крышку «грязного» ведра, произнес боец.

-А ведро? – спросил офицер, идя по тюремному коридору.

-Монах за тебя выносить будет. Сейчас шагай вперед, да, без глупостей. – Он снял винтовку и дослал патрон.

2

На допрос его повели чуть позже, по знакомому монастырскому коридору, только комната для допроса была иной. Эта комната была шире и длиннее.

-Прошу садитесь, - предложил знакомый комиссар.

Он послушно сел, внутренне готовый к любым вопросам комиссара.

-Вы, не стали отвечать мне вчера. – Начал говорить комиссар. – Я отправил вас подумать. Ведь, вы, так молоды. – На мгновение он замолчал и посмотрел на офицера своим мертво-стеклянным взглядом.- И так, куда, вы, дели нужное нам письмо?

-Согласно, приказу я разорвалего на мелкие кусочки. - В тон ответил Дмитрий, слушая перестук машинистки

на пишмашине.

-Не врите! – взорвался товарищ Андреев, как обращались к нему двое бойцов зачем-то приглашенные на допрос. - Весь ваш путь из соседнего села до места захвата дважды обыскан специальным отрядом, и ничего. Что скажите?

В ответ молчание.

-Тогда, простите меня, но, вы, вынудили меня. – Офицер вздрогнул, понимая смысл слов. – Васильев и Артемьев, действуйте. Только не сломайте ничего.

К нему, с обеих сторон, подошли два красноармейца и начали его бить.

Били недолго, но досталось Дмитрию крепко. Красноармейские кулаки били, как молоты. Но, вдруг, он услышал голос комиссара, который прекращал избиение. - Прошу, простить меня, но, вы, вынудили меня, - повторил он, - и если на следующем допросе, вы, продолжите молчать, то избиение продолжится. Надеюсь, дня вам хватит обдумать свое положение.

Офицер не ответил.

У него хватило сил дойти до камеры. Там Дмитрий почуствовал, что его тошнит. Ведро для нужды пригодилось. Потом ощутил сильную жажду. Мучаясь от сильной головной боли, он нашел силы дотянуться до жестяной кружки, в которой оказалась вода. Кто налил её, ему было все равно. Половину воды он оставил, чтобы умыться и смыть кровь с разбитого лица.

Потом, просто, обессиленно упал на солому и закрыл глаза.

Из этого состояния его вывел приход тюремщика и монаха. Пришло время обедать.

Рисовую кашу, варенную в монастырской кухне, под контролем тюремщика, с ведра раскладывал на порции молодой монах. Увидев состояние офицера, он только опустил глаза и ничего не сказал.

Чуть позже пришел тюремщик. Красноармеец принес чайник. Вошел и, не обращая внимание на избитого офицера, налил чаю.

-Приказ пришел… от товарища Андреева… прекратить тебя кормить с завтрашнего дня. Я бы, проще, пристрелил тебя, чтобне мучился. Но не моя на то воля. – И ушел, не забыв закрыть за собой дверь.

Оставшись один, Дмитрий, преодолевая боль в разбитых губах, поел. Чай пить не стал. Оставил на потом.

На следующем допросе его избили уже, как следует. Били на этот раз ногами. Красноармейские сапоги сломали пару ребер, но на вопрос комиссара, куда он дел письмо? Дмитрий нашел силы ответить:

- Не скажу.

Его продолжили бить до тех пор, пока он не потерял сознание. А вечером, пользуясь сумерками, к нему пришел молодой монах, принеся с собой котелок с супом и пузырьки с мазью для ран и настой.

Как монах вошел, он невидел. Было больно, просто, двигать глазами. Он лежал лицом вниз и только слышал чьи-то осторожные, мягкие шаги.

- Кто здесь? – С трудом спросил Дмитрий.

-Я - монах здешний. – Услышал из темноты непривычно тихий голос. – Я пришел оказать помощь вам.

Монах, торопливо, взял кружку и налил в остатки чая настой. Затем выпоил это офицеру. Потом, подняв нижнюю рубаху, стал мазать все кровоподтеки. Смазал их и на груди.

-Скоты..., - не сдержался он, чувствуя, что офицер опять теряет сознание. - Прости, Господи…

Утром вкелье монаха не было.

Пришел тюремщик, поднял пинком лежащего в изнеможении офицера.

-Ведро, выноси…

Тот, послушно, встал и, хромая, вынес ведро. Его заинтересовали лошади, стоявшие около коннопривязи, но закрытые ворота с обязательной охраной убивало желание бежать.

Какие – то красноармейцы что-то делали около брошенной телеги. Монахов не было видно. На него никто не обратил внимания.

Вернувшись, он со стоном опустился на солому. Бежать было не возможно.

Дмитрийдаже заплакал. Слезы было глупо сдерживать. Слишком много свалилось за эти дни на него.

Слезы высохли, когда он начал думать о своей службе при штабе Деникина. Вспоминались друзья, события. Потом вспомнилась та поездка к родителям…

Увидев трупы на дне, Дмитрий решил, что он обязан выплыть на зло бандитам. Воздуха хватало.

На поверхности его ждали выстрелы. Это бандиты, решив повеселить атамана, открыли по нему беглый,

неприцельный огонь.

Ему не повезло: чья-то пуля царапнула руку около плеча, но он выплыл к мосткам, что виднелись ниже по течению. Трудно было плыть раненым и в сапогах, которые набрали воды и тянули на дно.

До позднего вечера сидел в зарослях рогоза, кормил комаров и, мучаясь от кровопотери, боясь снова попасть к бандитам.

Когда начался вечерний сумрак и в хате загорелся огонек, он, потихоньку, прошел по огородной тропке к хате.

Справляясь с кружением головы от потери крови, он постучал в дверь и в этот момент потерял сознание…

3

На следующий день офицера поволокли в небольшой сарай, бывшую конюшню. Там находились особые бойцы, к которым Советская власть прибегала только в случае, если кулаки «держиморд» были бессильны, чтобы развязать языки белым офицерам. Для этого сюда приглашен палач-китаец с подручным. Но пока двое кнутобоев работали по старинке.

Товарищ Андреев применить данный способ, чтобы добыть такие нужные сведенья о переписке, возникшей между адмиралом Колчаком и генералом Деникиным.

Исчерпав законные методы допроса, он решил, что это сломает волю белого офицера. Тем более, сюда приводили наиболее упрямых «языков», белых офицеров, с линии фронта.

-Кого привели? – Спросил у конвойных один из кнутобойцев, обнаженный ради летней жары по пояс - Вот, сам комиссар Андреев приказал. – Сказал конвойный, указывая Дмитрия

- Ну, давай его сюда. – Подумав чуть и лениво почесывясь, сказал боец – Пока мы его разденем, пока привяжем, глядишь, и товарищ комиссар придет.

Сказано-сделано. Дмитрия затолкали в несломанный еще денник и приказали полностью раздеваться. На нем было только грязное нижнее бельё.

Потом приказали подойти к бревну, которое не смотря на частое отмывание, пахло кровью, как и пол вокруг его. На веревке были следы крови.

Пришел комиссар. Улучив время, просил у него:

-За что?

- Считайте, за ваше молчание, господин офицер. Я предупреждал вас. И так, я жду ответ на свой вопрос: кому, вы, передали письмо Деникина?

В ответ молчание.

- Вот видите. Поэтому приступай – скомандовал комиссар. – Мне жаль вас, но…

Сначала Дмитрия пороли просто: плетью. Чтобы прекратить это, надо было только подать комиссару знак и начать говорить. Но предательство для него было наихудшим грехом еще с детства. Поэтому он терпел, кусая от боли кисть руки.

Но комиссара это не устраивало и он приказал использовать что-нибудь посерьёзнее.

Боец отошел, опустив плеть и, оглядывая свою работу, окровавленную спину Дмитрия, что-то прикинул, и посоветовал взять жгут колючей проволоки.

-Бери! – Приказал комиссар и обратилсяк офицеру:

-Еще не поздно начать отвечать. Я даю вам последний шанс.

Офицер отрицательно мотнул головой. Вскоре он потерял сознание и допрос прекратился. Его отвязали и обдали холодной водой с ведра, но это только смыло кровь со спины.

Так его, без сознания, утащили в камеру двое часовых. Следом пошел комиссар, спеша к себе, в кабинет.

Дмитрия, без сознания, затащили в камеру и бросили на солому. Сознание вернулось только после обеда. От малейшего движения жутко болела спина и мучила жажда. Кто-то зашел в камеру. Приподняв голову, он пытался рассмотреть этого человека

-Пить! - с трудом пересохшими губами попросил он.

Человек, а это был комиссарАндреев, набрал с ведра ковшик и поднес к губам офицера. При этом глаза его не потеплели.

Вода придала силы Дмитрию и, он смог приподнять голову, чтобы осмотреться. Первое, что увидел, начищенные сапоги товарища комиссара.

«Это конец» - Мелькнуло в голове, и хоровод цветных картин-воспоминаний закрутился перед глазами и исчез, как только комиссар сухо взвел свой револьвер.

-Стреляйте, уж, товарищ комиссар! – громко, постарался сказать Дмитрий.

В ответ ему прозвучал выстрел.

Намного позже, в 1936 году, товарищ Андреев вспомнил этот эпизод своей карьеры, когда его отволокли в камеру после очередного допроса у следователя.

Вспомнил тот древний монастырь, занятый частями особого отдела, вспомнил и того офицера со странной французской фамилией и многих других, чья кровь текла в основании его карьеры.

Он был расстрелян, как и многие другие в то время. Породивший их зверь, питался их же тела, а переписка между штабом генерала Деникина и штабом адмирала Колчака продолжалась, и дорогадоверенных офицеров проходила намного южнее Урала.

Май 2020