Нечистотель

Глава 1

В будке станционного смотрителя раздался звонок. Усталый, с одуревшей головой от прерванного сна мужчина пробурчал: «Разъездились тут, не дадут поспать, платят копейки и по три раза за ночь ездят тут, а ты, значит, вставай и иди». На перрон прибывал поезд, в клубах белого дыма паровоз выглядел китайским драконом и напоминал смотрителю детство, в котором соседи-китайцы на китайский новый год запускали воздушные шары в виде огнедышащих драконов. К празднику тщательно готовились, иногда даже объединяясь дворами и шили разноцветных драконов. А запуская в новый год, старались, чтобы воздушный змей летал как можно дольше. Учитывая, что хвосты драконов могли достигать десятки метров, задача по сохранению дракона в воздухе была сложной. Русские мальчишки восторженно болели за выбранного каждым драконом и всегда спорили, чей продержится дольше. Смотритель за все свое детство ни разу не выиграл. Зато теперь каждый день он видел огнедышащего, пышущего жаром металла и пара рукотворного дракона. И ненавидел его. Кряхтя и проклиная боль в спине, он встал на колени и полез под кровать доставать флажок, закатившийся туда вчера вечером, когда местная вокзальная повариха Глафира, уходя от него, зацепила своим крутым бедром стол, на котором тот лежал. Воспоминания о Глафире немного смирили его с необходимостью раннего пробуждения, кровь бодрее прожурчала по телу. Подойдя к двери и открыв ее, смотритель смачно выругался: поезд, дав короткий гудок, набирал ход. Он опоздал. Не успел поднять этот чертов флажок. Не успел совершить это бессмысленное, с его точки зрения, действие. То самое, за которое ему платят жалование. То самое, которое уходило на дешевый портвейн и Глафиру. Продолжая ругаться и со страхом думая, когда машинист какого-нибудь из многочисленных пропущенных поездов настрочит на него кляузу в управление железной дороги, смотритель поднял фонарь повыше и шагнул за порог.

Сквозь туман чернела тьма перрона. На перроне, трепыхаясь тенями от фонаря смотрителя, стояла мрачная фигура пассажира, вышедшего из поезда. У ног пассажира стоял потертый кожаный саквояж коричневого цвета с латунными полосками и ручкой, обмотанной разноцветными тряпицами. Не менее колоритно выглядел и сам пассажир. Смотритель, повидавший многих сходивших с поезда пассажиров и хорошо знакомый со всеми видами их ручной клади и багажа и решивший было по чемодану, что перед ним врач, подняв взгляд на фигуру, понял, что глубоко ошибся. Не мог этот человек быть врачом. Никак не мог.

Больше всего своей статью высадившийся на его полустанке пассажир напоминал ему профессионального атлета из цирка. 20 лет назад довелось ему посетить цирк в Одессе, где тогда начинал свою карьеру Иван Поддубный. Так вот этого силача и напомнил ему сегодняшний посетитель. А уж когда басовитым рокотом у него спросили: «Скажи, милейший, это станция Бада?» — отпали последние сомнения. «Да, это Бада», — ответил смотритель. «И какого черта вам вздумалось тут выходить?» — «Ну ты, нечисть, не упоминай зазря, — пророкотали ему в ответ. — Лучше скажи, Прасковья Федоровна Елисеева тут проживать изволит?» — «Тут точно тут, намедни видел ее, верст пять идти до деревни, там и проживает, а вы по какому делу-то к ней изволили приехать?» — «То не твое дело», — раздалось откуда-то сбоку от смотрителя. «Твое дело — флажки поднимать да поезда встречать, а тебя я что-то не видел на перроне. Ты лучше скажи, куда путь до вашей деревни держать?» Смотритель махнул рукой в направлении деревни, и пассажир крупным упругим шагом направился в указанном направлении.

По прошествии некоторого времени, прошагав по истерзанной колесами деревенских бричек дороге, наш новый знакомый вышел к реке. С холма открывался роскошный вид на деревню. Солнце уже начало вставать из-за горизонта, и было видно суетящихся людей, выгонявших скотину за дворы на улицу, слышно разноголосицу петушиных криков. Неспешным шагом, широко вдыхая богатырской грудью чудесный забайкальский воздух, недавний пассажир поезда спустился к деревне и, повстречав небольшое стадо коров, внимательно обходя результаты сельской жизнедеятельности, направился в сторону одинокого купола деревянной церквушки. Выйдя на площадь перед церковью, путник остановился и, широко перекрестившись, пробормотал: «Ну вот и добрались мы, вот и славно».