Не в етот раз, шанк

Часть 1

Спустя час после отлета спасательного корабля.

Тишина накрыла пустую улицу, прерываемую лишь треском догорающих обломков. Ньют лежал неподвижно, его бледное лицо было испачкано сажей и кровью. Его глаза были закрыты, а пальцы всё ещё сжимали рукоятку ножа — символ его последней отчаянной борьбы с самим собой.

Гул мотора нарушил безмолвие. Бронированный внедорожник «Правой руки», отставший от основной колонны из-за стычки с патрулем П.О.Р.О.К.а, затормозил в нескольких метрах.

— Смотри, там кто-то есть! — крикнул молодой парень, выпрыгивая из машины.

— Оставь, Берни, тут одни трупы и шизы, — отозвался хриплый голос водителя.

Но парень уже был рядом. Он приложил пальцы к шее Ньюта. Сначала ничего. Секунда, две... и вдруг — едва заметный, слабый толчок.

— Хэй! Он живой! Дышит! — закричал Берни, оборачиваясь. — Но он... кажется, он был заражен. Смотри на вены.

Водитель подошел, держа винтовку наготове. Вены на шее Ньюта всё еще были темными, но чернота не расползалась дальше. Напротив, она словно тускнела, отступая под натиском чего-то внутри его крови. Лихорадочный жар, который обычно сжигает шизов, сменялся странным спокойствием.

— Странно, — прошептал водитель, опуская оружие. — Он не похож на "хруста". Лицо чистое. Словно вирус... замер. Тащи носилки! Если П.О.Р.О.К. охотился за ним, значит, он нам нужен.

Они осторожно подняли худое тело и занесли в машину. Ньют не проснулся. Он не знал, что его друзья сейчас оплакивают его на берегу океана, вырезая его имя на камне. Он лишь слабо вздрогнул, когда машина тронулась, увозя его прочь от руин города — в неизвестность, которая подарила ему жизнь.

Ньют не чувствовал боли. Не чувствовал ничего, кроме вязкой, тягучей пустоты, которая обволакивала его сознание. Он был как будто подвешен в густой темноте, где не было ни света, ни звука, ни времени. Отголоски криков Томаса, запах крови, жар Последнего города – всё это растворилось, оставив лишь призрачный след.

Его тело перевезли в тайный исследовательский пункт «Правой руки», расположенный глубоко под землей, в старом, заброшенном бункере. Здесь, в стерильной белизне небольшой палаты, он лежал на койке, подключенный к десяткам приборов. Мониторы пищали, отображая слабый, но устойчивый пульс.

— Он стабилен, доктор, — доложила медсестра, записывая показания. — Температура тела нормальная, кровяное давление низкое, но не критично. И эти вены...

Доктор Адаир, седой мужчина с усталыми глазами, подошел ближе. Его пальцы скользнули по шее Ньюта. Темные, почти черные прожилки, которые раньше были ярким признаком «Вспышки», теперь потускнели, сливаясь с его бледной кожей. Они не исчезли полностью, но и не распространялись. Это было явление, с которым он не сталкивался никогда.

— Вирус... словно заморожен, — пробормотал доктор. — Или... подавлен. Его организм борется, но не так, как у других иммунных. Это не просто сопротивление, это... нейтрализация.

Внутри Ньюта шла своя битва. В темноте его сознания мелькали обрывки воспоминаний, словно разбитые витражи: смех Чака, беспокойство Алби, надежда Минхо. Затем приходил ужас «Вспышки» — голос в голове, призывающий к насилию, к забвению. Он чувствовал, как что-то черное пытается поглотить его, исказить его мысли, превратить в одну из тех безумных тварей.

Но каждый раз, когда эта тьма подступала слишком близко, внутри Ньюта поднимался невидимый щит. Воспоминание о Томасе, о его отчаянном обещании спасти, о свете, который он всегда видел в глазах своего друга. Этот щит был хрупким, но невероятно упрямым. Он не давал тьме прорваться, заставляя вирус отступать, сжиматься.

Он не мог открыть глаза, не мог пошевелиться, но он чувствовал эту борьбу. Каждая клетка его тела вела войну. Это было изнурительно, бесконечно. Он тонул и всплывал, падал в пропасть и цеплялся за едва уловимый свет. Он был один на этом поле битвы, и каждый вдох, каждый удар его сердца был актом сопротивления. Он боролся не за жизнь в целом, а за себя – за того Ньюта, который когда-то верил в рассвет, за того, кто обещал друзьям держаться до конца.

— У него был кризис несколько дней назад, — добавила медсестра. — Температура подскочила, сердцебиение учащилось. Мы думали, он станет... Но потом всё резко нормализовалось. Словно переломный момент.

— Он особенный, — повторил доктор Адаир, не отрывая взгляда от Ньюта. — И если он выберется, он может стать ключом к чему-то большему, чем просто лекарство..

Пустота не была черной. Она была серой, как лондонский туман из его смутных детских снов. В этой пустоте не было твердой земли, только вязкое марево, в котором Ньют тонул бесконечно долго.

Вирус внутри него ощущался как скользкий, холодный зверь. Он не просто пожирал клетки, он пытался сожрать смысл. Стереть лица. Заставить забыть имена.

«Кто я?» - шептал внутренний голос, и зверь радостно скалился, подсовывая вместо ответа образы безумия и ярости.

Ньют вцепился в первое попавшееся воспоминание, как утопающий в обломок корабля.

Глэйд. Запах свежескошенной травы и смех Чака.

Зверь рванулся, пытаясь вырвать этот образ. Ньют закричал беззвучно, сжимая ментальные кулаки. Он не отдаст Чака. Не отдаст Минхо. Не отдаст ту чертову стену с именами.

А потом пришло самое тяжелое. Воспоминание, которое едва не сломило его окончательно.

Тот момент у Последнего города.

Ньют снова почувствовал холодный металл ножа в своей руке. Он чувствовал, как его сознание разрывается на части, как вспышка застилает глаза черной пеленой. Он помнил свой хриплый, чужой голос, требующий: «Убей меня! Сделай это!»

Но глубже этого ужаса жило то, что он слышал, когда уже не мог пошевелиться.

Он помнил, как упал. Помнил тяжесть в груди и внезапную, пугающую тишину. Томас думал, что он умер.

Ньют слышал его дыхание - прерывистое, полное невыносимой боли. Слышал, как Томас звал его по имени, и в этом крике было столько отчаяния, что оно пробилось даже сквозь яд вируса.

«Томми...» - пронеслось в мыслях Ньюта тогда, в пыли города. - «Не плачь. Пожалуйста, просто иди. Спасайся».

Он чувствовал, как Томас касается его, чувствовал его тепло, но не мог даже дрогнуть веком. В тот момент его захлестнула волна любви и горечи. Он хотел сказать: «Спасибо, что был моим другом», хотел сказать, что Томас - лучшее, что случилось с ним в этом проклятом мире. Но вместо слов была лишь пустота и угасающий пульс.

Теперь, здесь, в этом сером тумане, Ньют снова проживал этот момент. Но что-то изменилось.

Раньше зверь вспышки был сильнее. Но теперь, когда Ньют вспоминал слезы Томаса и его тихий шепот, внутри него вспыхивала искра. Она была маленькой, но горячей. Кровь в его призрачных жилах словно закипала, выжигая холод вируса.

Он начал бороться сознательно. С каждым ударом сердца - которого он здесь не слышал, но чувствовал - Ньют отвоевывал пространство.

Я - Ньют.

Я - друг Томаса...

Я еще не закончил.

Темнота вокруг начала редеть. Тягучее чувство смерти сменялось жгучей, острой болью в мышцах - настоящей, физической болью. И эта боль была прекрасна. Она значила, что у него снова есть тело. Что он возвращается.

В стерильной палате приборы внезапно сошли с ума. Линия на мониторе задергалась, пульс подскочил до ста двадцати. Пальцы Ньюта, лежащие на белой простыне, едва заметно дернулись, сжимаясь в кулак.

- Он борется, - прошептал доктор Адаир, наблюдая за показаниями. - Смотрите, он пытается вернуться.

Ньют не слышал врача. Он видел перед собой только одно: свет в конце долгого, бесконечного лабиринта. И в этом свете его ждал Томас..

Свет становился всё ярче. Силуэт Томаса впереди обретал четкие контуры. Ньют уже чувствовал запах океанского бриза, запах свободы Тихой гавани. Это было так близко. В груди разливалось тепло, какого он не чувствовал с тех пор, как они покинули Глэйд. Спасен. Они оба спасены.

— Томми! — позвал он, и его голос больше не был хриплым.

Фигура впереди обернулась. Томас улыбнулся — той самой улыбкой, которая всегда давала Ньюту надежду. Он протянул руку. Ньют сделал шаг навстречу, его пальцы почти коснулись ладони друга...

ТРЕСК.

Звук был похож на разрыв материи реальности. Вспышка ослепила его, но это был не свет, а яростный, багровый огонь.

Улыбка Томаса исказилась, превращаясь в жуткий оскал. Его лицо начало осыпаться пеплом. Из глаз хлынула черная жидкость.

— Ты не спасся, Ньют, — прошептал сгорающий Томас голосом, от которого кровь стыла в жилах. — Ты несёшь смерть с собой.

Ньют вскрикнул, пытаясь схватить падающего друга, но рука прошла сквозь пустоту.

Пол под ногами исчез. Он рухнул вниз, в ледяную, маслянистую тьму, которая была гораздо страшнее прежней пустоты. Ложная надежда оборвалась, как перерезанный канат.

В стерильной палате мониторы зашлись в безумном писке.

Линия пульса взлетела, а потом резко упала почти до нуля. Тело Ньюта на койке выгнулось дугой, словно от удара током. Зубы сжались с такой силой, что послышался хруст. Из носа потекла тонкая струйка темной крови.

— Дефибриллятор! Живо! Мы теряем его! — закричал доктор Адаир, разбивая ампулу с адреналином.

Но Ньют был глубоко внутри, там, куда медицина не могла добраться.

Здесь, в эпицентре его разума, Вспышка больше не пряталась.

Она приняла форму. Форму его самого.

Напротив Ньюта стоял он сам, но этот другой Ньют был воплощением болезни. Кожа была серой, покрытой пульсирующими черными венами, глаза горели безумным желтым огнем. Вместо пальцев — когти.

— Ты думал, что воспоминания спасут тебя? — прошипел Зараженный Ньют, и его голос звучал как скрежет металла. — Они — твоя слабость. Они делают тебя уязвимым.

Зараженный бросился вперед. Ньют не успел уклониться. Боль была невообразимой — словно его душу рвали на части. Каждое прикосновение двойника выжигало кусок его «я».

Вспышка начала использовать его же память как оружие. Она не просто стирала её, она извращала её.

Детство. Запах маминых духов, тепло её рук. Маленький Ньют смеется, собирая конструктор. Вдруг комната темнеет. Мама оборачивается, её лицо уже покрыто язвами. Она тянет к нему руки, хрипя: «Это ты виноват, сынок. Ты принес это в дом».

— НЕТ! — закричал Ньют, пытаясь отбиться от зараженного, который впивался когтями в его разум.

Солдаты в масках отрывают его от сестры. Соня плачет, зовет его. Он пытается дотянуться до неё, но дверь захлопывается.

Голос Терезы, спокойный и холодный, звучит над ухом: «Это для их же блага, Ньют. Твоя жертва необходима. Ты просто материал».

Вирус бил в самые болезненные точки. Он показывал ему, что вся его жизнь была ложью, что он всегда был лишь инструментом, источником вируса, а не лекарства. Зараженный Ньют смеялся, и этот смех разрывал голову изнутри.

— Сдайся, — шептал он, обхватывая настоящего Ньюта сзади. — Перестань бороться. Будет легче. Просто стань одним из нас. Стань яростью.

Ньют чувствовал, как его воля ломается. Холод вируса проникал в само сердце. Он устал. Устал от Лабиринта, от Жаровни, от бесконечной потери друзей. Может быть, двойник прав? Может, смерть — это единственный выход?

Он уже готов был опустить руки, позволить черной жиже поглотить его сознание, как вдруг...

Вспышка показала ему финальный, самый жестокий образ.

Последний город. Томас стоит над его телом. Но на этот раз Томас не плачет. Он смотрит на Ньюта с брезгливостью и ненавистью.

— Ты был обузой, — говорит Томас, вытирая руки от крови Ньюта. — Я рад, что ты наконец сдох.

Это было слишком. Это было невозможно. Вирус зашел слишком далеко, пытаясь осквернить то единственное, что было для Ньюта святым — дружбу с Томасом..

Глубоко внутри, под слоями боли, отчаяния и ложных воспоминаний, вспыхнула ярость. Не безумная ярость шиза, а холодная, чистая ярость человека, которого пытаются лишить его самой сути.

— Томми... никогда бы так не сказал, — прохрипел Ньют.

Он резко дернулся, вырываясь из хватки Зараженного двойника. В его руке — вдруг оказался тот самый нож.., символ его решимости.

— Ты не он. И ты не я. Ты просто болезнь, — сказал Ньют, и его голос обрел твердость.

Он бросился на Зараженного. На этот раз Ньют не защищался. Он атаковал. Он вонзал нож в серую плоть вируса, выплескивая всю свою боль, всю потерю Чака, Уинстона, Алби. Каждое воспоминание, которое вирус пытался исказить, теперь становилось силой. Чак. Уинстон. Алби. Минхо. Бренда. ..

С каждым именем он наносил удар. Зараженный двойник закричал, его безумные глаза расширились от удивления. Он не ожидал такого сопротивления от существа, которого уже считал сломленным.

Удар ножом пришелся прямо в грудь Зараженного, но вместо крови из раны повалил густой черный дым. Двойник даже не вздрогнул. Напротив, он схватил Ньюта за запястье с такой силой, что кости в его ментальном теле затрещали.

Зараженный Ньют запрокинул голову и расхохотался. Это был не человеческий смех..

Одним резким движением он отшвырнул Ньюта от себя. Тот пролетел через пустоту и рухнул на невидимый пол, захлебываясь от внезапно нахлынувшей слабости.

— Ты думаешь, это так работает? прошипел Двойник, медленно приближаясь.

Его шаги отзывались в голове Ньюта оглушительным звоном.

— Пару имен, капля ярости — и ты победил? Ньют, я не гость в твоем теле. Я и есть твое тело теперь.

Зараженный взмахнул рукой, и пространство вокруг начало трансформироваться. Ужасающая бездна, сменилась бесконечными, уходящими в небо плитами Лабиринта.

Но этот Лабиринт был живым: стены пульсировали, как вены, и из них сочилась черная смола Вспышки.

— Ты хочешь бороться за Томаса? За Минхо? — Двойник схватил Ньюта за горло и прижал к холодному бетону.

— Каждый раз, когда ты вспоминаешь их, ты даешь мне топливо. Ты кормишь меня своей любовью, потому что в этом мире любовь — это лишь предвестник потери. А потеря — это идеальная почва для безумия.

Ньют пытался вырваться, но его конечности наливались свинцом. Вирус начал транслировать образы с удвоенной силой, но теперь это была не просто ложь — это были физические ощущения.

Он почувствовал жгучую боль в ноге — ту самую, после прыжка со стены Глэйда. Он почувствовал, как легкие заполняются пылью Жаровни. Но самое страшное — он почувствовал голод. Не обычный голод, а тот самый, который испытывают шизы.

Желание рвать, кусать, уничтожать всё живое. Это чувство поднималось из самого низа его живота, затапливая рассудок.

— Чувствуешь? — прошептал Зараженный прямо в ухо. — Это твоя новая природа. Ты не лекарство. Ты — идеальный инкубатор. ПОРОК был прав в одном: ты особенный. Твой мозг сопротивляется так долго, что Я успел мутировать, стать совершенным. Если ты проснешься, ты убьешь их всех. Ты хочешь обнять Томаса? Ты просто перегрызешь ему глотку.

Ньют задрожал. Эта мысль была страшнее любой физической пытки.

«Я убью их... Я стану тем, от чего мы бежали».

В реальности, спустя 4 часа.

Пульс Ньюта снова начал хаотично скакать. Доктор Адаир в ужасе отпрянул от монитора: на глазах у врачей кожа парня начала темнеть. Черные линии вен стали рельефными, они пульсировали под кожей, словно под ней ползали змеи.

— Это не кризис... — прошептал Адаир. — Это полная ассимиляция. Вирус перехватывает контроль над нервной системой. Если мы не вколем блокаторы сейчас, он проснется шизом прямо здесь..

Ньют в своем сознании уже почти сдался. Он смотрел на свои руки — они медленно покрывались той же серой гнилью, что и у Двойника.

— Ну же, — подгонял его Зараженный, протягивая когтистую ладонь. — Просто закрой глаза. Перестань быть Ньютом. Стань мной. Будь вечным.

Ньют смотрел на эту руку. Весь его путь пронесся перед глазами:Дом, корпорация, лабиринт, жаровня, тихая гавань.., смерть друзей, бесконечный бег. И всё ради чего? Чтобы стать монстром?

Но тут, среди грохота пульсирующих стен Лабиринта, он услышал кое-что еще. Не крик, не плач, а тихий, мерный звук.

Тук. Тук. Тук.

Это не было похоже на пульс. Это был звук чьего-то карандаша по бумаге. И едва уловимый шепот, который пробился сквозь ментальный шторм:

«Пожалуйста, Ньют... Я скучаю.».

Это не было воспоминанием. Это происходило сейчас. Где-то там, далеко, кто-то верил в него.

Ньют поднял голову. Его глаза, уже начавшие темнеть, на мгновение стали прежним, человеческим светом.

— Ты сказал... что я кормлю тебя своей любовью? — прохрипел он, глядя на Двойника. — Значит, ты зависишь от меня. Без меня... тебя нет.

Ньют вдруг перестал бороться с хваткой монстра. Вместо этого он сам притянул Двойника к себе, глядя ему прямо в глаза.

— Если я — это ты, — прошептал Ньют, — тогда давай гореть вместе.

Часть 2

Тихая гавань полностью оправдывала свое название. Шум прибоя, крики чаек и мягкий шелест листвы должны были приносить покой, но для Томаса они звучали как насмешка. Каждый раз, когда волна лизала песок, он слышал в этом звуке хриплое дыхание Ньюта на той проклятой дороге.

Томас сидел на выступе скалы, глядя туда, где горизонт сливался с океаном. В его руках был старый потертый блокнот и карандаш. Он не был художником, как Ньют, но в последние дни это стало его единственным спасением.

Тук. Тук. Тук.

Он мерно постукивал карандашом по колену, прежде чем нанести очередную линию.

Он пытался нарисовать его. Не того измученного шиза с черными венами, а своего Ньюта. С легким прищуром, с вечно растрепанными волосами и той самой полуулыбкой, которая говорила: «Все будет в порядке, Томми, даже если мы в полной заднице».

— Опять здесь? — тихий голос Бренды заставил его вздрогнуть.

Томас не обернулся. Он чувствовал, как она подошла и остановилась за спиной, не решаясь нарушить его добровольное изгнание.

— Здесь спокойнее, — коротко ответил он. Голос звучал надтреснуто, словно он не разговаривал несколько дней. Что было почти правдой.

— Винс собирает всех у костра. Мы будем зачитывать новые имена на камне. Ребята хотят, чтобы ты был там. Минхо... он места себе не находит, Томас. Он потерял его так же, как и ты.

Томас сжал карандаш так сильно, что грифель хрустнул и сломался.

Потерял. Это слово ощущалось как физический удар под дых. Все они думали, что он герой, потому что он вывел их сюда. Но сам Томас чувствовал себя предателем. Он оставил своего лучшего друга там, в пыли разрушенного города, с ножом в груди.

— Я не могу, Бренда, — прошептал он, наконец повернувшись. Его глаза были красными от бессонницы. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его. Но самое страшное... мне кажется, я всё еще слышу его. Как будто он зовет меня. Глупо, да?

Бренда посмотрела на него с бесконечной грустью. Она знала, что такое терять близких, но связь между Томасом и Ньютом была чем-то, что выходило за рамки обычного понимания.

— Это горе, Томас. Оно играет с нами в такие игры.

Томас снова отвернулся к океану. Он не сказал ей, что это не просто «игры горя». Иногда, в моменты полной тишины, его прошибал холодный пот. Ему казалось, что внутри него что-то обрывается, какая-то невидимая нить натягивается до предела и звенит от боли. В такие секунды он чувствовал не просто грусть, а настоящую агонию, как будто его самого резали на куски.

Он прижал ладонь к карману, где лежал кулон-капсула. Письмо Ньюта. Он перечитал его столько раз, что знал каждое слово, каждый наклон буквы.

«Позаботься о них за меня. И позаботься о себе. Ты заслуживаешь быть счастливым».

— Ты чертов лжец, Ньют, — прошептал Томас в пустоту, когда Бренда ушла. — Как я могу быть счастливым, если часть моей души осталась лежать на том асфальте?

Он снова взял обломок карандаша и прижал его к бумаге.

«Пожалуйста, Ньют... Я скучаю...ты должен... ты всегда был сильнее всех нас», — пронеслось в его мыслях, почти как молитва.

Томас не знал, что в этот самый миг, за тысячи миль отсюда, в холодном бункере, именно эти слова стали для Ньюта якорем, не давшим ему окончательно превратиться в монстра. Связь, которую не смог разорвать даже П.О.Р.О.К., продолжала работать, игнорируя расстояние и саму смерть.

Он посмотрел на свои ладони. Они слегка дрожали.

— Если бы я только мог вернуть тебя, — прохрипел он, и первая слеза за долгое время упала на лист бумаги, размывая контур нарисованного

лица.

— Я бы отдал всё. Слышишь? Всё.

Костер в центре лагеря трещал, подбрасывая искры к звездному небу. Это должен был быть вечер триумфа — первая неделя на свободе, первый настоящий дом. Но для тех, кто прошел Лабиринт с самого начала, этот праздник казался декорацией из картона.

Минхо сидел в тени раскидистого дерева, в стороне от ликующих возгласов. Он не смотрел на танцы, не притрагивался к еде. Его взгляд был прикован к своим ладоням. Он сжимал и разжимал кулаки, словно проверяя, не исчезла ли его сила вместе с теми, кого он не смог защитить.

Томас подошел бесшумно. Он сел рядом, не говоря ни слова. Между ними повисло то самое тяжелое молчание, которое бывает только у людей, видевших слишком много смерти.

— Они там вырезают имена на скале, — глухо произнес Минхо, не оборачиваясь. — Хотят увековечить всех..

Томас вздрогнул.

— Ты ходил туда?

— Нет, — Минхо резко выдохнул, и в этом звуке было столько подавленной ярости, что Томасу стало не по себе. — Я не пойду. Для меня это просто кусок камня. Это не вернет его, Томас. Никого из них.

Минхо наконец повернул голову. Его лицо, всегда выражавшее уверенность и дерзость, сейчас казалось старым. Под глазами залегли глубокие тени.

— Знаешь, что самое паршивое? — Минхо усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Я всё жду, что он сейчас прихрамывая выйдет из-за той хижины, назовет меня «шнурком» и скажет, что это была очередная дурацкая проверка ПОРОКа. А потом я вспоминаю ту дорогу. Вспоминаю, как..

Томас опустил голову, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины.

— Я пытался, Минхо. Я правда...

— Я знаю, что ты пытался! — Минхо почти выкрикнул это, но тут же осекся, заметив, как пара Глэйдеров обернулась на них. Он понизил голос до шепота. — Я не виню тебя, шанк. Я виню этот гребаный мир. Я виню ПОРОК. Но больше всего я виню себя за то, что оставил его там одного с тобой. Я должен был быть рядом. Должен был помочь тебе дотащить его.

Томас посмотрел на огонь. Искры взлетали вверх и гасли в темноте — точь-в-точь как жизни его друзей.

— Он не хотел бы, чтобы мы так жили, — тихо сказал Томас. — Ньют всегда был «клеем». Он хотел, чтобы мы...

— Чтобы мы что? Радовались закату? — перебил Минхо. — Легко сказать. Но каждый раз, когда я вижу свободное место справа от себя, у меня такое чувство, будто мне руку отрубили. Без него всё это... — он обвел рукой лагерь, — просто песок.

Минхо поднялся, резко отряхнув штаны.

— Я не буду идти туда, Томас. Потому что мне легче притворяться, что он просто где-то отстал. Что он еще бежит.

Он ушел в темноту, оставив Томаса одного.

Томас остался сидеть на песке. Он достал из кармана тот самый сломанный карандаш. Слова Бренды о том, что «это просто игры горя», знобили его. Потому что прямо сейчас, среди шума океана, он снова почувствовал этот странный укол в груди. Словно электрический разряд.

Это не было горем. Это было похоже на зов.

«Держись, Томми».

Томас зажмурился. Галлюцинация? Или его мозг окончательно не выдержал нагрузки? Он прижал ладони к ушам, пытаясь заглушить этот шепот, который звучал не снаружи, а где-то в самом основании черепа.

В Тихой гавани было красиво. Но для Томаса этот рай превращался в клетку, из которой он, сам того не осознавая, уже мечтал сбежать. Назад, в ад, если там осталась хотя бы тень того, кого он любил.

.....

Гавань спала. Только стрекоты цикад и мерный рокот океана нарушали ночную тишину. Томас сидел в своей хижине, глядя на ровную полоску лунного света, пробивавшуюся сквозь щели в бамбуковой стене.

В голове было пусто и одновременно слишком шумно. Его последнее «Пожалуйста...» крутились на репите, как заезженная пластинка.

Томас медленно достал из-под циновки осколок обсидиана, который нашел на берегу. Камень был острым, как бритва, и холодным. Он прижал его к предплечью. Не для того, чтобы покончить с этим - нет, он слишком сильно ценил ту жизнь, за которую Ньют отдал свою. Он просто хотел почувствовать что-то реальное. Что-то, что вытеснит эту удушающую пустоту в груди.

Надавил. Тонкая алая полоска проступила на коже. Боль была резкой, отрезвляющей. На секунду голоса в голове стихли. Томас закрыл глаза, тяжело дыша.

«Где ты, Ньют? Почему я всё еще слышу тебя?» - пронеслось в мыслях.

Он знал, что это безумие. Знал, что Последний город - это кладбище. Но идея, зародившаяся в его голове несколько дней назад, теперь окончательно пустила корни. Он не мог просто сидеть здесь и ждать, пока время сотрет его память. Ему нужно было вернуться. Не за телом, нет. За ответами. За тем призраком, который не давал ему спать.

Томас начал быстро собирать сумку. Немного вяленого мяса, фляга с водой, нож. Он двигался механически, как автомат.

- Далеко собрался, шанк?

Голос Минхо прозвучал из тени у входа так неожиданно, что Томас вздрогнул, едва не выронив осколок камня. Минхо стоял, прислонившись к косяку, и его взгляд сразу упал на окровавленную руку Томаса.

В хижине повисла тяжелая тишина. Минхо медленно подошел ближе, перехватил запястье Томаса и посмотрел на порез. В его глазах не было осуждения - только бесконечная усталость.

- Значит, до этого дошло? - тихо спросил Минхо. - Думаешь, если пустишь себе кровь, станет легче?

- Ты не понимаешь, - Томас попытался вырвать руку, но Минхо держал крепко. - Я слышу его, Минхо. Это не просто память. Это... я должен вернуться.

- Вернуться куда? В руины? Там ничего нет, кроме пепла и шизов, Томас. ПОРОК уничтожен. Город сгорел.

- А если нет? - Томас посмотрел на друга безумными, горящими глазами. - Если он всё еще там? Если я его оставил... живым?

Минхо сглотнул. Он видел, что Томас на грани срыва. Он сам чувствовал то же самое, но его натура бегуна требовала действий, а не самобичевания.

- Ты свихнулся, - констатировал Минхо, но в его голосе проскользнула нотка сомнения. - Ты ведь понимаешь, что если ты уйдешь сейчас, Винс тебя не отпустит. Тебя посчитают дезертиром. Или психом.

- Мне плевать, - отрезал Томас, закидывая сумку на плечо. - Я ухожу, на лодке.

Минхо долго смотрел на него. Потом медленно отпустил его руку и отошел на шаг.

- Один ты не доплывешь. Ты даже не знаешь координат.

- Значит, сдохну в океане. Это всё равно лучше, чем сидеть здесь и чувствовать, как я гнию изнутри.

Минхо молча развернулся и вышел из хижины. Томас замер, ожидая, что сейчас придет Винс или Галли, чтобы остановить его. Но через пять минут Минхо вернулся. В руках у него была его собственная походная сумка и карта, которую он стащил из штаба.

- Если ты собрался подыхать в Жаровне, я не позволю тебе делать это в одиночку, - хмуро сказал Минхо. - И спрячь руку. Ньют бы тебе за это голову оторвал.

Томас посмотрел на друга, и впервые за долгое время в его груди что-то дрогнуло. Не надежда а просто осознание, что он не один в своем безумии

Томас замер, глядя на собранную сумку в руках Минхо. Внутри него боролись два чувства: эгоистичное облегчение от того, что он не будет один, и леденящий страх за жизнь единственного друга, который у него остался.

- Минхо, нет, - Томас качнул головой, делая шаг назад. - Ты не понимаешь. Я иду туда, потому что я... я не в себе. Я слышу голоса, я режу руки. Я уже сломан. Но ты? У тебя здесь есть всё. Ты нужен ребятам. Ты их лидер теперь. Останься.

Минхо лишь туже затянул лямку рюкзака, и в тусклом свете луны его лицо казалось высеченным из камня, на котором все вырезали имена.

- Лидер? - Минхо коротко, зло усмехнулся. - Лидер без своих людей - это просто парень, который громче всех орет. Ньют был моим вторым пилотом три года в том проклятом Лабиринте. Если есть хоть один шанс на миллион, что ты не просто окончательно сдвинулся по фазе, я не прощу себе, если останусь жрать кокосы на пляже. Так что закрой рот, шнурок. Мы идем.

Томас открыл было рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он резко отвернулся к полке, делая вид, что проверяет, не забыл ли он что-то важное из медикаментов.

- Погоди... мне нужно взять... еще кое-что, - пробормотал он, склонившись над вещами так низко, чтобы Минхо не видел его лица.

Его плечи мелко вздрогнули. Одна единственная горячая слеза сорвалась и мгновенно впиталась в пыльную ткань сумки. Эта слеза была не иза слабости, а внезапного, острого осознания, что Ньют был прав - они действительно стали семьей. Томас быстро смахнул влагу рукавом, сделал глубокий вдох и выпрямился, возвращая себе маску решимости.

- Всё, - он обернулся, его голос почти не дрожал. - Я готов.

Минхо окинул его подозрительным взглядом, заметив покрасневшие глаза, но, будучи настоящим другом, не стал ничего спрашивать. Вместо этого он слегка толкнул Томаса кулаком в плечо, пытаясь разогнать ту густую, липкую тьму, что повисла в хижине.

- Знаешь, - протянул Минхо, направляясь к выходу и оглядываясь по сторонам, чтобы не нарваться на патруль Галли, - если мы вернемся и окажется, что ты просто хотел устроить себе внеплановый отпуск в Жаровне, я лично скормлю тебя шызу но било бы лучше гриверу. Если найду хоть одного выжившего.

Томас слабо, почти незаметно улыбнулся. Это была первая тень улыбки за бесконечные недели.

- В Жаровне сейчас не сезон для отпусков, Минхо. Слишком жарко, сервис так себе.

- И еда паршивая, - подхватил Минхо, когда они начали крадучись пробираться между хижинами к берегу, где были пришвартованы лодки. - Помнишь ту бурду, которую нам давали в ПОРОКе? По сравнению с тем, что нас ждет в руинах, это был королевский ужин.

- Ты просто скучаешь по приключениям, признайся, - шепнул Томас, перепрыгивая через поваленное дерево.

- Я скучаю по временам, когда моей самой большой проблемой было не попасться в лапы к слизняку-переростку в Лабиринте, - хмыкнул Минхо. - Ладно, двигай активнее, «герой». Нам нужно отчалить до того, как Винс решит проверить, не украл ли кто-нибудь его любимую карту.

Они добрались до воды. Лодка тихо покачивалась на волнах. Стараясь не шуметь, они запрыгнули внутрь.

Тихая гавань оставалась позади - мирный, золотой рай, который они добровольно меняли на неопределенность и призраки прошлого.

Томас взялся за весла,

глядя на темную линию горизонта. Где-то там, далеко, в разрушенном городе, возможно билось сердце, которое Томас хотел найти.

Лодка мерно подпрыгивала на волнах. Минхо сидел на носу, вглядываясь в темноту, а Томас налегал на весла. Тишину нарушал только всплеск воды и тяжелое дыхание Томаса.

— Знаешь, — нарушил молчание Минхо, поправляя нож на поясе, — если мы выживем, я заставлю тебя выстроить мне отдельную хижину с видом на закат. И чтобы ты лично приносил мне завтрак. Каждый день.

Томас хмыкнул, вытирая пот со лба ладонью.

— С чего бы это?

— С того, что я — единственный нормальный человек в этом радиусе, который согласился плыть в лодке с парнем, разговаривающим с призраками, — Минхо обернулся и подмигнул, хотя в глазах всё еще читалась тревога. — Серьезно, Томас, у тебя техника гребли как у пьяного шиза. Сменимся через десять минут, пока мы не начали кружить на месте.

— Справедливо, — выдохнул Томас. — Но учти, завтрак в постель я тебе не обещаю. Максимум — жареную игуану, если найдем ее в Жаровне.

— Фу, — скривился Минхо. — Худший сервис в моей жизни. Ноль звезд на трипэдвайзере.

Они замолчали, и на мгновение в воздухе повисла легкость, та что спасала их в Лабиринте.

Томас чувствовал направление — туда, где за горизонтом догорал Последний город.

Тем временем в Тихой гавани...

Утро в лагере началось не с шума прибоя, а с резкого выкрика Галли.

— Винс! Проснись, черт тебя дери! — Галли ворвался в палатку предводителя, тяжело дыша.

Винс, не до конца проснувшись, сел на циновке, щурясь.

— Что случилось? Опять кто-то подрался из-за лишней порции воды?

— Если бы.. что? — Галли швырнул на стол пустые ножны, которые нашел на берегу. — Одна лодка пропала. Сумки с запасами из общего склада — тоже. А знаешь, чего еще не хватает? Нашего главного «героя» и его верного бегуна.

Винс мгновенно протрезвел. Он быстро вышел наружу, где уже собралась небольшая группа людей. Среди них стояла Бренда, ее лицо было бледным и осунувшимся. Она держала в руках клочок бумаги, найденный в хижине Томаса.

— Они ушли, — тихо сказала она, глядя на Винса.

— Куда? — рявкнул Винс. — У них здесь рай! У них здесь безопасность!

— Он не ищет безопасности, Винс, — Бренда подняла глаза, в которых блестели слезы. — Он ищет Ньюта. Он верит, что тот жив.

Галли со всей силы ударил кулаком по деревянному столбу хижины.

— Идиот! Чертов сумасшедший идиот! Он потянул за собой Минхо на верную смерть. Город уничтожен! Там ничего не осталось, кроме развалин и голодных тварей!

— Галли, успокойся, — Винс потер лицо руками, осознавая масштаб катастрофы. Если двое самых опытных бойцов погибли или пропали, моральный дух лагеря рухнет. — Мы должны послать за ними катер.

— Нет, — Бренда сделала шаг вперед, преграждая ему путь. — Если они решили вернуться, мы их не остановим. Томас... он никогда не успокоится. Вы же знаете его. Он либо найдет то, что ищет, либо останется там навсегда.

Галли посмотрел на океан, его челюсть была плотно сжата. Он ненавидел Томаса за его безрассудство, но где-то в глубине души, за слоями ярости, он чувствовал укол зависти. У Томаса была цель, ради которой он был готов нелегке умереть.

— Если этот шанк выживет, — прорычал Галли, отворачиваясь, — я сам его придушу.

Но все понимали, за этими словами скрывался страх потерять последних братьев, которые у него остались.

Часть 3

Лодка уткнулась в серый, песок побережья Жаровни спустя двое суток. Это место выглядело ещё мертвее, чем когда они видели его в прошлый раз. Горизонт дрожал от марева, а в воздухе висел запах гари и морской соли.

Минхо первым спрыгнул на берег, по колено провалившись в воду. Он обернулся к Томасу, щурясь от безжалостного солнца.

— Ну, с прибытием в ад. Всё так же "уютно", как я и помнил.

Томас молча вытащил сумку. Его руки дрожали от усталости.

— Нам нужно двигаться к центру, — Томас указал на далекие, изломанные силуэты небоскребов. Туда, где была главная стена.

— Слушай, — Минхо перехватил его за плечо, заставляя остановиться. — Давай договоримся. Если мы увидим... — он запнулся, подбирая слова, — если мы увидим, что там только кости, ты не сойдешь с ума окончательно. Мы разворачиваемся и уходим. Понял?

Томас посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.

— Я знаю, что я чувствую, Минхо. Пошли.

Пустошь

Они шли уже несколько часов. Жара была невыносимой, вода в флягах быстро заканчивалась. Жаровня изменилась после падения ПОРОКа — без патрулей и контроля шизы стали еще агрессивнее.

— Эй, Томас.— Минхо попытался выдавить шутку, чтобы сбить нарастающее напряжение. — Помнишь девчонку из Лабиринта, Терезу? Как думаешь, если бы она сейчас нас увидела, она бы сказала, что мы "делаем это ради общего блага" или просто назвала бы нас кретинами?

Томас слабо усмехнулся, перелезая через обломок бетонной плиты.

— Не стебись над ней.. Но думаю, она бы сначала прочитала лекцию о том, как нерационально тратить запасы воды, а потом сдала бы нас в ближайшую лабораторию.

— Точно, — хохотнул Минхо. — Скучаю по ее вечно недовольному лицу. Примерно так же, как по грибку на ногах в Глэйде.

Они замолчали, когда впереди, из-за бархана, показались первые ряды брошенных машин.

— Пригнись, — скомандовал Минхо, мгновенно уходя в тень фургона.

Впереди, среди ржавого железа, копошились фигуры. Это были не просто шизы. Они были какими-то странно спокойными. Они не рычали, а словно что-то искали среди мусора.

— Мародеры? — прошептал Томас.

— Или те, кто выжил после взрыва в городе, — Минхо достал нож. — Смотри, у них на куртках знаки правой руки. Но какие-то странные... серые.

Томас замер.

— Минхо... они грузят какие-то ящики в грузовик. И там... там медицинские знаки.

В этот момент один из людей в сером обернулся. Это был крепкий мужчина с холодными глазами. Он что-то крикнул остальным, и они мгновенно вскинули винтовки.

— Черт, — выругался Минхо. — Прячься!

Но Томас не шелохнулся. Он смотрел на грузовик.

— Сдавайтесь! — крикнул человек в сером. — Кто вы такие и как выжили в этой зоне?

— Мы ищем друга! — крикнул в ответ Томас, выходя из-за машины с поднятыми руками, игнорируя шипение Минхо: «Ты что творишь, придурок?!».

— Здесь нет друзей, парень, — мужчина подошел ближе, целясь Томасу в грудь. — Здесь только трупы и те, кому не повезло остаться в живых.

— Его зовут Ньют, — голос Томаса сорвался.– Пожалуйста... вы забирали раненых?

Мужчина на секунду замешкался, но он тут же снова стал стальным.

— Мы забираем всех, в ком есть искра жизни. Но вы идете с нами. Живыми или мертвыми — решать вам.

Минхо вышел следом за Томасом, демонстративно убирая нож, но его поза всё еще напоминала натянутую струну.

— Ладно, командир. Веди в свой замок. Только учти: если у вас паршивая еда, я буду жаловаться руководству.

Мужчина в серой форме окинул Томаса и Минхо, оценивающим взглядом. Для него они не были героями, они были "ресурсом".

- Крепкие. Молодые. Похожи на иммунных, - бросил он своим людям. - Загружайте их. Если они из тех, кто сбежал из Последнего города, в их крови может быть высокий титр антител. Живо!

Томаса и Минхо грубо поволокли к кузову фургона. Внутри пахло хлоркой. Как только двери захлопнулись, погружая их в полумрак, Томас обернулся к Минхо. Его глаза горели лихорадочным блеском.

- Мы не можем позволить им довезти нас до их базы, - прошептал Томас, ощупывая стены фургона. - Если нас запрут в лаборатории, мы никогда не найдем Ньюта.

- Есть план, "герой"? - Минхо проверяет замок на внутренней перегородке, отделяющей кузов от кабины. - Потому что эти ребята выглядят серьезнее, чем охранники ПОРОКа.

- Когда они притормозят на повороте, я выбью решетку. Ты вырубишь водителя, я перехвачу руль. Мы угоним эту колымагу и вытрясем из них всё, что они знают о раненых.

Минхо хмыкнул, вытирая кровь с разбитой губы.

- Безумно. Суицидально. В твоем стиле. Погнали.

Фургон качнулся, сбавляя скорость перед завалами из камней.

- Сейчас! - выкрикнул Томас.

Он всем телом обрушился на хлипкую перегородку. С треском металл поддался. Минхо, как разъяренный гепард, ворвался в кабину, занося кулак для удара. Но они недооценили конвой.

Второй охранник, сидевший на пассажирском сиденье, среагировал мгновенно. Вместо того чтобы вступать в драку, он просто нажал кнопку на панели. Из щелей в обшивке фургона с шипением вырвался газ.

- Что.. черт... - выдохнул Минхо, его рука обмякла, почти долетев долетев до цели.

Томас вцепился в плечо водителя, пытаясь вытащить его из кресла, но мир перед глазами начал плыть. Ноги стали ватными, а потолок фургона - бесконечно далеким.

- Спите, щенки, - донесся до него приглушенный голос охранника. - Нам нужны ваши вены, а не ваши фокусы.

Томас рухнул на пол, чувствуя, как сознание гаснет. Последнее, что он увидел - свои дрожащие пальцы, которые безуспешно пытались за что-то ухватиться.

"Тем временем"

Там, где был Ньют, не было ни фургонов, ни запахов, ничего небило кроме тьми.

Там не было ничего что могло бы привести его к свету.

После того как Ньют в своем сознании бросился на зараженного двойника, надеясь уничтожить вирус вместе с собой, всё исчезло. Больше не было битв. Не было голосов. Наступила абсолютная тишина.

Ньют чувствовал себя так, словно его стерли. Он больше не помнил тепла солнца. Он не чувствовал своего тела. Это было состояние после смерти, но без покоя. Это было чистое, концентрированное ничего.

Он пытался позвать хоть кого-то. В самом начале своего забытья он кричал все имена которые помнил, пока его ментальное горло не охрипло. Но ответа не было. Тьма вокруг него была глухой. Она не пропускала ни чувств, ни надежд.

«Значит, это конец», - думал Ньют, дрейфуя в черном мареве. - «Я убил ту часть себя, которая была Вспышкой, но, кажется, я убил и всё остальное».

Его разум начал медленно осыпаться, как старая стена Лабиринта. Воспоминания о Глэйде теперь казались скучными картинками из чужой книги. Лицо Минхо стало расплывчатым пятном. Даже Томас... Ньют всё еще помнил его имя, но уже не мог вспомнить, почему оно когда-то заставляло его сердце биться быстрее.

Он чувствовал себя старым, изношенным механизмом, который наконец-то остановился. Вирус затих, притаился где-то в глубоких складках его мозга, но цена этой победы была слишком высока. Ньют потерял связь с миром живых. Он лежал в своей темноте, безвольный и пустой, не зная, что в реальности его тело в этот момент забилось в судороге на больничной койке.

В этом мире для него больше не было маяков. Он не знал, что Томас и Минхо едут туда где он. Для Ньюта их больше не существовало.

Он просто хотел, чтобы эта темнота наконец стала окончательной.

...

Томас приходил в себя рывками. Голова раскалывалась, а во рту стоял металлический привкус. Когда зрение наконец сфокусировалось, он понял, что лежит на узкой стальной койке в крошечной камере. Стены- голый бетон и тяжёлые железные двери.

- Минхо! - прохрипел он, пытаясь сесть, но мир тут же поплыл перед глазами.

Он ударил кулаком в стену справа. Глухой звук. Никакого ответа.

Он не знал, что по ту сторону стены Минхо, прикованный к такой же койке, яростно вырывал ремни, которыми были стянуты его запястья, проклиная всё на свете, но их камеры были звукоизолированы.

Дверь с шипением отъехала в сторону. Вошли двое в защитных костюмах. Томас попытался вскочить, но резкий укол в шею мгновенно усмирил его мышцы. Тело стало тяжелым.

- Спокойно, парень. Ты нам нужен живым и спокойным- произнес один из них.

Его переложили на каталку и повезли по бесконечным белым коридорам. Томас видел только потолок и мелькающие лампы. Его завезли в просторный зал, залитый холодным светом. Там пахло спиртом и озоном.

Над ним склонился человек в белом халате. Доктор Адаир выглядел изможденным, его глаза за стеклами очков казались огромными и печальными.

- Так вот ты какой, Томас, - тихо сказал Адаир, подготавливая иглу. - Я видел твои данные в архивах ПОРОКа. Ты был их золотым мальчиком.

- Где... где мой друг? - едва ворочая языком, выдавил Томас.

- Отдыхает. Как и ты скоро будешь, - Адаир ввел иглу в вену Томаса. Темная кровь потекла по тонкой трубке в прозрачный пакет. - Твоя кровь - это произведение искусства, Томас. Жаль, что её так мало.

Когда сбор крови был закончен, Томаса, отвезли обратно в камеру и бросили на койку. Он не мог даже поднять руку, чтобы вытереть холодный пот.

Доктор Адаир стоял в лаборатории, глядя на пакет с кровью Томаса. Это был шанс. Настоящий шанс. Но в этот момент в дверях появился лаборант.

- Доктор! Срочно! В пятом блоке у пациента ЧП. Сыворотка №12 готова, нужно ваше подтверждение на ввод.

Адаир нахмурился. Он поставил пакет с кровью Томаса в охладитель, но в спешке, отвлеченный криками из коридора, он задвинул его в самый угол.

- Иду, - бросил Адаир и быстро направился в блок.

Ньют выглядел как призрак. Его кожа была бледной, а дыхание - таким слабым, что едва колебало края кислородной маски. Вены на его шее всё ещё были серыми, застывшими в вечной борьбе.

Доктору протянули шприц с готовой сывороткой.

- Вводим, - скомандовал Адаир, водя житкость в пакетик капельницы Ньюта.

Прозрачная жидкость, выделенная из чужой крови, медленно потекла в вены Ньюта. Доктор внимательно следил за мониторами.

- Ну же, парень... борись.

Но чужая кровь была лишь временным костылем. Она не несла в себе той уникальной силы, которая была у Томаса. Внутри Ньюта вирус почувствовал вторжение. Он не испугался. Напротив, он начал пожирать слабые антитела.

Ньют дернулся во сне. В его серой пустоте снова зажегся багровый огонь. Чужая кровь принесла не покой, а новую волну лихорадки.

А в своей камере Томас смотрел в потолок, чувствуя пустоту внутри.

Резкий вдох разорвал легкие, как тысячи мелких игл. Ньют распахнул глаза, и мир обрушился на него потоком невыносимо яркого света.

Первое, что он почувствовал - это не радость спасения, а чужеродность. Собственное тело казалось ему тяжелым, неповоротливым скафандром. Пальцы не слушались, а в горле стоял ком, мешающий дышать. Вирус, поглотивший слабую сыворотку, не исчез он словно затаился, переваривая антитела и делая Ньюта чем-то средним между человеком и шизом.

"Где я?"- мысль пульсировала в голове, отдаваясь тупой болью в висках.

Ньют повернул голову. Стены, приборы, трубки... Это не было похоже на небеса. И это не было похоже на Последний город.

- Пациент пришел в себя! - услышал он чей-то голос, как будто через слой воды.

Ньют попытался подняться, но ремни на запястьях удержали его. Ужас охватил его. Последнее, что он помнил, нож. Томас. Холод асфальта.

"Я должен был умереть. Почему я чувствую свои руки? Это не моё тело... Оно слишком холодное. Я во сне? Или я стал одним из НИХ?"

Он посмотрел на свои вены. В глазах плывло но они были не черными, но какими-то неестественно серыми, застывшими под кожей. Ньют зажмурился, надеясь проснуться в пустоте, но реальность не исчезала. Он был жив. И это казалось самым страшным наказанием.

В блоке содержания Томас лежал на койке, бледный, как полотно. Сбор крови и действие успокоительного выкачали из него все силы. Он слышал гул ламп, слышал собственное прерывистое дыхание, но не мог даже пошевелить пальцем.

Его сознание балансировало на грани обморока. Ему казалось, что он всё ещё в Жаровне, что песок забивается в рот...

БУМ. БУМ. БУМ.

Тяжелые удары в стену заставили его вздрогнуть.

- Выпустите меня! - донесся приглушенный, яростный крик Минхо. - Когда я выберусь, я скормлю ваши халаты Гриверам! Слышите?!

Минхо не сдавался. Он разбегался и бил плечом в металлическую дверь, игнорируя боль. Его ярость была единственным, что удерживало их обоих от полного отчаяния. Он не знал, что Томас в соседней камере.

..

Доктор Адаир стоял у мониторов в палате Ньюта, лихорадочно записывая данные.

- Температура падает, пульс высокий... Сыворотка не нейтрализовала вирус, она его... законсервировала? - Адаир поправил очки, вглядываясь в лицо Ньюта. - Ты слышишь меня? Как тебя зовут?

Ньют посмотрел на доктора. В его глазах не было узнавания - только дикий страх и проблески вспышки, которую он так отчаянно пытался убить в себе.

Он не ответил. Он не мог. Его челюсть свело судорогой. В его голове не было имен друзей - только обрывки образов. Он не знал, что они здесь.

Для Ньюта они были мертвы. А он был монстром, запертым в клетке.

Адаир вздохнул и отошел к столу, где оставил отчеты. Он еще не знал, что настоящая сыворотка что могла бы вернуть Ньюту его человечность - всё еще стоит в охладителе, забытая и нетронутая.

Три друга были под одной крышей, разделенные бетоном, сталью и роковой ошибкой одного человека. И ни один из них не догадывался, насколько они близки к спасению... или к окончательному краху.

Часть 4

Сыроватка, которая должна была лечить, была съедена вирусом и сработала как катализатор ярости.

Ярость пришла внезапно, как удар тока. Ньют издал хриплый рык, вырывающийся из его собственной груди. Всё вокруг: белые стены, яркие лампы, люди в масках - стало враждебным.

- Пациент в фазе отторжения!- закричал Адаир.

- Он вырывает крепления! - заричал лаборант, бросаясь к койке с шприцом наготове.

Вирус, подпитанный неправильной сывороткой, дал его мышцам страшную силу.

- Введите седатив, быстро! - крикнул Адаир.

С металлическим скрежетом один из кожаных ремней лопнул.

Лаборант не успел среагировать.

Ньют взмахнул свободной рукой.

Его пальцы, ставшие жесткими, как когти, прочертили три кровавые линии по лицу лаборанта. Тот с воплем отпрянул, выронив шприц.

- А-а-а! Мои глаза! - лаборант отлетел назад, зажимая окровавленное лицо.

Ньют перевалился на бок, вгрызаясь зубами в кожаный ремень на второй руке.

- Назад! Всем назад! - скомандовал Адаир, хватвя раненого за плечо, выталкивая его из палаты.

Охранник у двери вскинул винтовку, целясь Ньюту в голову, но Адаир ударил по дулу.

- Не стрелять! Он единственный живой образец с такой стадией! Если убьешь его, я тебя скормлю шизам!

Врачи выскочили в коридор,

двери из бронированного стекла с лязгом сомкнулись.

До того, как Ньют, вырвав вторую руку.

Оставшись один, на свободе в своей стеклянной клетки, Ньют начал крушить всё. Он опрокинул столик с инструментами, разбил монитор, извергающий искры, сорвал со стен датчики. Он разбивал все, что напоминало ему о лабораториях. Он хотел тишины. Он хотел, чтобы шум внутри его черепа прекратился.

Внезапно вся ярость испарилась, Ньют упал на колени среди осколков и разлитых лекарств. Он обхватил голову руками, впиваясь пальцами в виски. Внезапно внешние звуки исчезли.

Стена, отделяющая его сознание от прошлого, которую П.О.Р.О.К. строил, рухнула.

Все воспоминания хлынули в его разум чистым, нефильтрованым потоком.

Он увидел женщину, поющую ему колыбельную. Увидел маленькую девочку с золотистыми волосами - его сестра Лиззи - которая протягивала ему игрушку. Он вспомнил, как обещал ей, что мама скоро вернется.

Холод операционной, где его превращали в "объект А5". Первый день в Глэйде, свой страх перед стенами и то, как Алби протянул ему руку. Первая ночь в Глэйде, когда он хотел прыгнуть со стены, потому что одиночество было невыносимым.

И яркий образ.

Томас. Первый день шнурка. Как он смотрел на него, пока тот бежит сломя голову. Как они вместе бежали через Лабиринт. Каждое слово, каждая улыбка Томаса теперь стояли перед глазами.

Ньют заскулил, забиваясь в угол. Память возвращалась с такой силой, что он физически чувствовал как расширяются его сосуды. Каждое воспоминание было как удар молота.

"Я - Ньют. Я не монстр".

Эта память была слишком тяжелой. Она была тяжелее вируса.

"Томми..." - пронеслось в голове. - "Я вспомнил. Я всё вспомнил. Но тебя здесь нет. Я один".

...

В это же время в блоке содержания наступила мертвая тишина.

Минхо сидел на полу своей камеры, прислонившись спиной к двери. Его кулаки были разбиты в кровь, плечо онемело от ударов. Он выдохся. Вся его ярость сгорела, оставив только понимание: он не может выйти.

Он сидел, тяжело дыша, и смотрел на свои дрожащие руки.

В соседней камере Томас лежал неподвижно. Его глаза были полуоткрыты, он не видел потолка. Он был как овощ - тело жило, но сознание дрейфовало где-то.

...

Доктор Адаир стоял в коридоре, глядя через стекло на Ньюта, который сжался в комок в углу.

- Реакция на сыворотку вызвала гиперстимуляцию нейронов. Если он не сойдет с ума в ближайший час, у нас будет первый человек, победивший вспышку изнутри.

Адаир посмотрел на свои руки. Он забыл про пакет с кровью Томаса в лаборатории. Он считал, что это его сыроватка №12 совершила чудо.

...

Михно тяжело дышал, прижавшись спиной к холодной двери. Он оглядывал камеру безумным взглядом. Ярость, которая утихла, всплыла с новой силой, когда он заметил решётку вентиляции под самым потолком. Решетка манила свободой. Он подпригнул, вцепился в металл пальцами, но сколько бы он ни подпрыгивал и ни бил по металлу, тот лишь издавал издевательский дребезг. Сталь сидела намертво.

- Шанки... - прорычал Минхо, отходя к противоположной стене. - Ладноо.

Он снова начал кидаться на дверь, превращая удары в мерный, оглушительный грохот. Спустя минут пять, которые показались вечностью, как замок щелкнул.

Дверь отъехала в сторону. На пороге стояли двое. Первый охранник шагнул внутрь, держа палец на спусковом крючке винтовки.

- К стене! Живо! Руки за голову! - рявкнул он. Заходя внутрь и наставив винтовку.

Второй остался в коридоре, придерживая дверь. Минхо не шелохнулся. Он замер, оглядываясь то на дверь то на охранников, и когда первый охранник подошел на достаточное расстояние, Бегун сорвался с места.

Всё произошло в считанные секунды. Минхо врезался в него плечом, сбивая с ног. Охранник отлетел назад, палец судорожно дергнулся, и тишину разорвал оглушительный хлопок. Пуля со свистом прошла над ухом Минхо и ушла в потолок, выбив каменную крошку.

Минхо навалился сверху, выхватывая оружие и нанося резкий, короткий удар в челюсть. Охранник обмяк.

Второй вбежал в комнату, вскидывая автомат, Минхо нажал на спуск. Выпустив пулю прямо в голову охраннику.

Минхо немного опешил, он вскочил,схватил за ногу обмякшего мужчину и втянул в камеру.

Минхо выскочил в коридор сжимая в руках винтовку. Его сердце колотилось в ритме бешеного бега, нажал на кнопку блокировки на двери. Дверь захлопнулась с тяжелым "клац".

-Томас! - прошептал он подбегая к соседней двери колотя прикладом. Заперто.

Он бежал мимо серых дверей, колотя в них прикладом.

- Томас!.

Никакого ответа. Двери были монолитными. Без ключа-карты он был бессилен. Он не мог терять время, пытаясь выбить двери голыми руками. Стиснув зубы, Минхо бросил эту затею. Нужно найти кого-то.

Он рванул по бесконечным коридорам, стараясь ступать безшумно, держа палец на крючке. База казалась вымершей. Тишина бункера давила и настораживала.

Повернув за угол, он увидел мелькнувшую белую фигуру. Лаборант. Тот бежал так, словно за ним гнались все шизи мира.

- Стой! - крикнул Минхо, но тот уже скрылся на лестнице.

Минхо бросился следом к лестнице. Вбежав наверху коридор был шире и светлее. Он побежал в предположению сторону куда побежал лаборант и вылетев с угла он моментально вернулся назад. Вжавшись в стену за углом.

- шанки! Какого?!

Он увидел группу людей. Выглянув из-за угла. В широком холле перед герметичними дверями, собралась толпа. Лаборанты, пара охранников и в центре стоял седой мужчина - и что-то яростно говорил размахивая руками.

- ...обеспечить полную изоляцию! Мы не знаем, насколько он стабилен! - долетели обрывки фраз.

Люди начали расходиться. Группа лаборантов направилась прямо в сторону Минхо. Бежать было некуда, спрятаться не за чем.

Один из врачей отстал, уткнувшись в планшет и что-то лихорадочно печатая.

Минхо напрягся, ищя глазами укритие, но коридор был пуст, одни двери, что за ними неизвестно.

Вдруг чья-то рука вцепилась в его куртку сзади и с силой дергнули в полуоткрытую дверь.

Минхо отреагировал мгновенно: развернулся, нанося удар локтем, и чье-то тело с негромким вскриком отлетело к стене.

Минхо навел ствол на незваного гостья. Перед ним стоял мальчишка, лет пятнадцати на вид, потирая ушибленный бок.

В коридоре послышались шаги. Лаборанты проходили мимо. Но кто-то остановился прямо у двери.

Ручка начала медленно опускаться. Дверь приоткрылась, и в узкий проем заглянул лаборант, проверяя комнату.

Минхо среагировал быстрее мысли. Он прижал ствол пистолета к лобу вошедшего, другой рукой зажимая ему рот.

- Молчать, - прошипел он прямо в лицо дрожащему человеку. - Ни с места. Пикнешь - и это будет последнее, что ты сделаешь в своей никчёмной жизни.

Лаборант замер выронив планшет, тот с глухим цоком ударился об кафель.

Рывком затащив лаборанта вглубь подсобки, подальше от двери, Минхо впечатывает дуло пистолета в висок заложника. Свободной рукой он нащупал замок и запер дверь. В тесном помещении, заставленном коробками, воцарилась тишина, нарушаемая только судорожным дыханием врача.

- Слушай меня внимательно - прошипел Минхо, и его голос был холоднее льда. - Где Томас? Парень, которого вы притащили вместе со мной. Что вы с ним сделали?

Лаборант затрясся. Лицо его стало заметно бледного цвета.

- Я... я не знаю! Клянусь! Я работаю во втором секторе, в архивах... Пожалуйста, не стреляйте! У меня семья, я просто выполняю приказы... - он заскулил, зажмурившись, ожидая выстрела.

Минхо не стал слушать нытье. Он грубо похлопал лаборанта по карманам халата и выудил пластиковую карточку с эмблемой базы.

- Что это открывает? - Минхо сунул карту под нос заложнику.

- Это... это пропуск в лаборатории общего типа и склады... Но я не смогу провести вас к камерам, у меня нет доступа к блоку содержания! - лаборант чуть не плакал, сползая по стене. - планшет! Планшет! Планшет на полу! Через него можно взломать любую внутреннюю дверь, если знать код обхода... Любую!

Минхо, не сводя глаз с врача, медленно отступил назад. Он нащупал ногой упавший гаджет и, не отводя оружия от цели, присел, чтобы поднять его. В этот момент его взгляд упал на паренька, который всё это время стоял в углу. Тот смотрел на Минхо во все глаза.

Минхо заметно удивился. Он на секунду замер, переводя взгляд с лаборанта на подростка.

- А ты ещё кто такой? - хмуро бросил он.

- Я..? такой же, как ты, - тихо ответил парень - Меня привезли сюда месяц назад. Из Жаровни. Я не враг тебе. Я знаю этот бункер как свои пять пальцев.

Минхо оценил его спокойствие. Парень не звал на помощь и не пытался сбежать, хотя момент был идеальный. Решив, что с этим разберется позже, Минхо переключился обратно на лаборанта.

Он поднял планшет, потыкал пальцем в экран, но перед ним выскочило окно авторизации и куча непонятных графиков. Набор символов и мигающих красных индикаторов ни о чем ему не говорил. Минхо почувствовал, как внутри снова закипает - время уходило.

Он стал серьезным. Сделав шаг к лаборанту, он с силой впихнул планшет прямо в руки.

- Любые двери, говоришь, можно открыть? - в его глазах блеснул опасный огонек. - Тогда открывай. Сейчас. Или я проверю, насколько быстро открываются двери в ад лично для тебя. Шевелись!

Лаборант судорожно задышал, пальцы его мелко дрожали, выстукивая по сенсорному экрану. Он на мгновение замер, явно собираясь что-то спросить - но, встретившись с ледяным взглядом Минхо, лишь плотнее сжал челюсть и продолжил работу.

- И не вздумай кидать сигнал тревоги, шанк, - прошипел Минхо, едва заметно качнув стволом. - Если на экране выскочит хоть одно лишнее окно, ты даже не успеешь услышать выстрел.

- Послушаай.. - раздался за спиной тихий голос пацана. - Если у него получится взломать систему, лучше сначала добраться до нужного корпуса. Вдруг твоего друга там держат как бешеного? Если ты просто откроешь все двери разом, сработает общая блокировка, или твой друг что-то натворит, прибежит охрана и всё только испортит.

Минхо на секунду задумался. Парень дело говорил. Он не знал, в каком состоянии Томас.

В голове промелькнула мысль: "Пацан вроде соображает. Вроде можно доверять".

Минхо коротко махнул рукой:

- Подойди.

Парень послушно сделал шаг вперед. Минхо протянул подростку винтовку.

- Просто наблюдай за ним. Если дернется - бей прикладом.

Пацан взял оружие, и его глаза тут же загорелись лихорадочным восторгом. Он начал крутить винтовку в руках, примеряясь к весу, и с придыханием прошептал:

- Ваау... вот это пушкаа... конфетка... Всегда мечтал подержать такую в руках.

Минхо лишь хмуро бросил взгляд через плечо и подошел к двери подсобки. Он прижался ухом к металлу, прислушиваясь к звукам в коридоре, а затем осторожно приоткрыл дверь на пару сантиметров. Никого. Тишина бункера стала ещё более гнетущей.

Тем временем пацан, почувствовав власть, хищно улыбнулся и перевел взгляд на вжавшегося в угол лаборанта.

- Хах... да-а-а... - игриво протянул он, медленно водя дулом перед лицом врача, который, казалось, сейчас упадет в обморок. - Ну что, доигрались в докторов?

Минхо обернулся как раз в тот момент, когда мелкий начал опасно заигрываться. Он быстро подошёл и отвесил парню увесистый подзатыльник, выхватывая винтовку обратно.

- Ай.. - парень пригнулся от удара потирая затылок.

- Детский сад, - отрезал он, возвращаясь к делу.

Минхо навис над лаборантом, который весь взмок от пота.

- Ну? и что? Долго еще?

Врач ничего не ответил, лишь сильнее вцепился в края планшета. Минхо уже собирался снова приставить дуло к его лбу, чтобы ускорить процесс, но в этот момент лаборант резко оторвался от экрана. Его лицо было бледным, но в глазах читалось странное облегчение.

- Всё... - выдохнул он, протягивая планшет Минхо. - Сделал. Я перехватил протокол. Двери в блоке содержания и медблоке разблокированы. Система думает, что это техническая проверка.

В подтверждение его слов где-то в глубине коридора раздался тяжелый, протяжный щелчок замков. Путь был открыт.

- Веди, - скомандовал Минхо, хватая лаборанта за шкирку. - И молись, чтобы мой друг был в порядке.

Минхо тихо вывел лаборанта в коридор, одной рукой сжимая винтовку, а другой намертво вцепившись в халат. Белый халат заложника смялся в кулаке бегуна. Минхо кожей чувствовал, как с ними вышел и пацан. Но тот не пошел за ним, он пошел в другую сторону до поворота, где Минхо видел группу, и постоянно оглядываясь на Минхо, словно взвешивая что-то внутри себя.

Когда они достигли лестничного пролета, тихий, но отчаянный возглас заставил Минхо замереть.

- Эй! - парень подбежал к ним. В его глазах плескалась смесь решимости и какой-то недетской грусти. - Раз ты взломал систему и двери теперь открыты... может, заберёшь и того парня из медблока?

Лаборант резко дернулся, его лицо исказилось от животного ужаса. Он уставился в коридор за спиной подростка, будто ожидал, что оттуда сейчас выскочит сама смерть.

- Нет! - выдохнул врач, переходя на судорожный шепот. - Не вздумай! Он шиз! Он невменяем, он разорвет любого, кто подойдет к стеклу! Нужно идти, пока блокировка не восстановилась!

Минхо холодно посмотрел на пацана.

- Парень, если он шиз, мы ему уже не поможем, - отрезал он, толкая лаборанта в спину. - Двигайся.

- Он нормальный! - голос пацана сорвался на крик, эхом разлетаясь по стенам. - Над ним издеваются! Ставят эксперименты, вливают какую-то дрянь... Он еще человек, я видел его глаза!

Минхо резко остановился и обернулся. Его взгляд был тяжелым.

- Послушай меня, - грубо перебил он. - Таких, ещё нормальных, на улицах - миллионы. И ты это знаешь не хуже меня. Ты видел, во что они превращаются. Единственное, что я могу для него сделать - это пустить пулю в голову, чтобы он не мучился, но у меня нет на это времени.

Он снова толкнул лаборанта к лестнице.

- Идем. Живо.

Парень остался стоять посреди коридора, маленький и одинокий на фоне огромных гермодверей.

- Он не такой, как они! - крикнул он вслед, и в его голосе прорезались слезы ярости. - Он нормальный!

Подросток развернулся и бросился бежать обратно, исчезая за стеной. Минхо на секунду замер, глядя на коридор. В груди кольнуло недоброе предчувствие, знакомый голос интуиции шептал, что он совершает ошибку, но образ Томаса, запертого в камере, перевешивал всё.

- Пацан... - выдохнул Минхо, сжимая челюсти так - Ах, чтоб тебя, мелкий шанк...

Он пихнул лаборанта.

- Всё, закончили. Веди к камерам содержания. Если Томаса там нет - ты труп.

Они начали спускаться. Минхо старался не думать о том, что тот парень может наделать проблем для него.

Они спускались вниз по лестнице. Минхо прижимался к стенам, заставляя заложника замирать каждый раз, когда вдалеке раздавалось эхо шагов или голосов.

На базе било тихо, всё ещё пребывали в неведении, не заметив, что некоторые замки разблокировались.

Они вышли в коридоры и блуждали по ним, пока Минхо не узнал этот коридор.

- Ускорься, - прошипел он лаборанту, толкая его вперёд.

Они преодолели поворот, и Минхо уже готов был рвануть к любой камере - искать Томаса, но замер. В трёх метрах от них шли двое охранников. Столкновение было неизбежным.

На долю секунды повисла мёртвая тишина. Охранники не ожидали увидеть здесь вооружённого парня с заложником, но тело сработало быстрее разума. Лязгнули затворы, стволы дёрнулись вверх.

- Оружие на пол! Руки за голову! - рявкнул один, сокращая дистанцию.

Если он сейчас сдастся, они обречены. Минхо почувствовал, как лаборант напрягся от ужаса, становясь идеальным щитом.

- А ну назад! - крикнул Минхо, прячась за врача.

Охрана продолжала наступать. Времени не осталось. Минхо со всей силы толкнул лаборанта прямо на них. Врач с воплем врезался в первого солдата, спутывая его движения.

Минхо мгновенно вскинул винтовку. Палец дёрнул спуск, пуля со свистом чиркнула по бетонной стене, выбив сноп искр и каменной крошки.

Первый охранник рухнул вместе с лаборантом, инстинктивно пригибаясь и пытаясь прикрыться чужим телом. Второй же оказался хладнокровнее. Не колеблясь ни мгновения, он выжал спуск. Выстрел ударил по ушам - и в ту же секунду плечо Минхо взорвалось болью. Горячая волна прокатилась до самых пальцев, в глазах потемнело и всё поплыло. Но адреналин выбил шок.

- Шанк! - взревел Минхо, перебарывая боль.

Вскинув винтовку трясущимися руками, он выжал спуск. Очередь прошила воздух - первая пуля пробила охраннику плечо, разворачивая его, вторая вошла в грудь, третья нашла шею. Охранник захрипел, выронил винтовку и с глухим грохотом повалился на бетонный пол, затихая в растекающейся луже.

Минхо не останавливался. Он шагнул к первой паре, где солдат всё ещё пытался выбраться из хватки воющего лаборанта. Тяжёлый удар ногой в висок - и тело охранника обмякло. Следом Минхо, тяжело дыша, наотмашь ударил врача, обрывая его вопли.

В коридоре снова воцарилась тишина, нарушаемая только хриплым дыханием Минхо. Он прижал руку к плечу - пальцы стали мокрыми, куртка пропитывалась кровью.

- Хгр... Томасс... - выдохнул он, терпя пульсирующую боль.

Обернулся к ряду дверей. Приоткрыты. Минхо шагнул к ближайшей, надеясь там увидеть друга живым.

5 часть

Минхо метался между камерами, игнорируя боль в раненом плече. Пусто. Пусто. Пусто. Сердце колотилось в горле: неужели их разделили? Неужели Томаса увезли дальше?

В очередную комнату он влетел уже почти без надежды, едва не выбив дверь плечом. И замер. В углу на железной кровати лежал Томас. Он не думая подбежал к нему.

- Томас! Томас! очнись! - Минхо рухнул рядом на колени, хватая друга за плечи.

Он начал трясти его, но голова Томаса лишь моталась из стороны в сторону. Реакции не было. В панике Минхо наотмашь влепил ему пощечину. Звук удара эхом отразился от бетонных стен.

- Томас, мать твою, приди в себя! Что они с тобой сделали?!

Томас издал слабый, надломленный стон и едва приоткрыл веки. Взгляд был мутным, он явно не понимал, где находится и кто перед ним.

- Мм-нюм... бл-ф... - пробормотал он, заплетаясь языком.

- Что? Томас, клянусь, это последний раз, когда я вписываюсь в твою авантюру, - прорычал Минхо, хотя в голосе сквозило облегчение.

Он подхватил Томаса под мышки, пытаясь поднять. Друг был тяжелым и податливым, как мешок с песком. Ноги Томаса разъезжались, он едва держал голову. Сцепив зубы от боли в плече, Минхо закинул руку Томаса себе на шею и, пошатываясь, потащил его к выходу.

...

В это время в медблока воцарилась тишина. Ньют сидел в углу, тяжело дыша. Буря воспоминаний, которая только что разрывала его разум на куски, начала утихать, оставляя после себя ясность. Он помнил всё. Каждое лицо, каждое предательство ПОРОКа и каждый момент, проведенный с друзьями. Это знание жгло изнутри.

Он поднялся на дрожащих ногах, осматривая погром, который устроил в припадке ярости. Повсюду валялись осколки стекла, перевернутые приборы и разлитые неизвестные растворы. Ньют подошел к двери и толкнул ее плечом - безрезультатно. Сил не было.

Вернувшись к уцелевшей кушетке, он сел, поджав колени к подбородку, и уставился на дверь. Время тянулось бесконечно. Казалось, о нем забыли, оставив умирать в этой клетке.

Вдруг раздался тихий "щелк".

Ньют вздрогнул, не веря своим ушам и глазам. Дверь медленно отъехала в сторону на несколько сантиметров.

"Что за чертовщина? Так и должно быть?" - пронеслось в голове.

Он медленно слез с кушетки, стараясь не наступать на осколки. Он подошёл к проему. Холодный воздух коридора коснулся его лица. Путь был свободен, но за дверью был неизвестный бункер. Ньют замер на пороге, глядя в пустой коридор.

Он осторожно вышел оглядываясь по сторонам. Тишина была давящей. Он совершенно не понимал, куда идти и где находится выход.

Неуверенно двинувшись влево, он дошел до конца коридора, где за поворотом обнаружил еще один ряд одинаковых дверей. Поняв, что бродить вслепую плохая затея, Ньют решил вернуться обратно в свою камеру и найти хоть что-то для обороны.

В комнате не нашлось ничего, что давало бы нормальную защиту, но его взгляд упал на стойку для капельницы. Она была металлической, невысокой - меньше его роста, но это было лучше, чем ничего. Собираясь выйти, Ньют краем глаза заметил в окне дверей движение: с поворота впереди вылетел какой-то парень. Решив, что это сотрудник базы, Ньют мгновенно пригнулся и вжался спиной в стену за дверью. Снаружи не доносилось ни звука. Ньют замер, сжимая железку, готовый атаковать в любую секунду.

...

Парень остановился в трех метрах от двери. Он заглянул в окно палаты и увидел, что внутри пусто.

- Черт... нет... не успел... - прошептал он, тяжело дыша.

Он подошел ближе, воровато огляделся по сторонам.

- Неужели увели? Или сам ушел?..

Парень вошел в комнату, сделал всего пару шагов внутрь, как по его ногам с силой ударило чем-то железным.

...

Увидев, что парень зашел, Ньют решил сбить его с ног, а не вырубать сразу. Удар пришелся по голеням, и парень с глухим стоном рухнул на пол. Ньют среагировал мгновенно: он навалился сверху, прижимая незнакомца к бетону.

- Кто ты? Где я? Говори живо! - прорычал Ньют, вдавливая колено в спину парня.

- Ай... ай-ай-ай, полегче... плиз... - вскрикнул тот, зажмурившись.

Парень свободной рукой отчаянно застучал по полу, прося пощады, но Ньют и не думал ослаблять хватку.

- Я помочь пришел... - прохрипел парень.

- Помочь? Кто ты такой?!

- Я Нил... меня здесь держат так же, как и тебя... ах, полегче, пожалуйста, руку сейчас сломаешь...

Ньют на секунду замешкался, вглядываясь в лицо парня, и немного ослабил давление.

- Где я?

- Не знаю... в бункере каком-то... лаборатории... отпусти уже, - взмолился Нил.

Ньют окончательно отпустил его, поднялся на ноги и встал у двери, перехватив железную стойку поудобнее, готовый к любому подвоху. Нил медленно поднялся, отряхнул одежду и с явной опаской покосился на Ньюта.

- Несколько дней назад ты выглядел гораздо хуже, - буркнул он.

Заметив, как Ньют снова напрягся, Нил тут же вскинул ладони вверх.

- Ничего не подумай! Я просто из вентиляции подглядывал, честно! Просто смотрел, как ты тут... Слышишь, я правда не из этих, не из докторов.

Ньют медленно поднял взгляд к потолку. Действительно, там под самым перекрытием виднелась темная пасть вентиляционного отверстия. Решетка была слегка сдвинута.

- С чего это мне тебе верить? - Ньют перевел взгляд на парня, всё еще крепче сжимая свою железку.

Нил шмыгнул носом и развел руками:

- Ну, как минимум потому, что я сейчас рискую торча здесь с тобой.

Ньют открыл рот:

- Сл...

- Слушай, давай сейчас без недопонимания и драки, - перебил его Нил. Он, немного похрамывая после удара по ногам, сделал осторожный шаг вперед и коснулся края железной стойки, которую Ньют выставил перед собой. - Двери открыл мой знакомый... ауф.. точнее, его заложник.

Лицо Ньюта выражало крайнее недоверие. Нил это сразу заметил, тут же отступил на шаг и хлопнул ладонями по бедрам.

- А-а, ну блин, я серьезно! - воскликнул он, понизив голос до шепота. - Он вообще хотел тебя убить, потому что заложник сказал, что ты шиз... но ты вполне неплохо выглядишь. - В конце фразы Нила прорезался легкий сарказм.

Ньют прищурился, пытаясь уловить хоть каплю лжи.

- Кто он?

- Э-э... ну-у... вообще я не знаю, - замялся Нил.

- А, ну да, - хмыкнул Ньют, делая шаг назад в коридор, но не опуская оружие. - Он твой знакомый, но ты не знаешь, кто он. Очень убедительно.

- Стой, стой, ну блин! - Нил сделал шаг вперёд вслед за ним. - Он ищет своего друга и вообще не обращал на меня внимания. Он просто... прет напролом.

- Друга? - Ньют на мгновение замер. Сердце кольнуло странным предчувствием, но он тут же отогнал эту мысль.

- Ну да. Они здесь вроде недавно. Не знаю, - Нил пожал плечами.

Ньют внимательно осматривал Нила. Обычный подросток в простой, поношенной одежде. Говорит слишком открыто, даже болтливо для того, кто находится в плену.

- Почему я должен тебе верить? - повторил Ньют.

- Не знаю, - честно ответил Нил. - Наверное, потому, что я хочу помочь, раз выпала такая возможность свалить отсюда.

- Я шиз. Не боишься? - Ньют сделал полшага к нему, проверяя реакцию.

- Да нет... Наверное... Не знаю, - Нил замялся, но взгляда не отвел. - Давай не об этом. По крайней мере, сейчас ты выглядишь как человек.

Ньют коротко хмыкнул. Что-то в этом парне, в его нелепой честности, заставило его немного расслабиться.

- Давай побежим, а? - Нил нетерпеливо переступил с ноги на ногу, оглядываясь в коридор за Ньютом. - Пока тот парень не смылся без нас. Если он уйдет, мы тут застрянем навечно, когда двери снова заблокируют.

Ньют смотрел на Нила. В этом месте, где каждый был либо подопытным, либо мучителем, этот болтливый пацан казался чем-то нереальным. Взгляд Ньюта упал на собственные руки: серые вены все еще отчетливо проступали под кожей, змеились к запястьям, напоминая о том, что болезнь внутри лишь затаилась.

— Ладно, — выдохнул Ньют опуская железную стойку. — Веди. Но если это засада...

— Хах, поверь, было бы куда эффективнее, если бы тебя ждала вооруженная охрана, а не подросток без оружия, — Нил быстро юркнул в коридор, пристраиваясь за спиной Ньюта и кивком указывая направление. — Летс гоу, не-шиз, нужно торопиться.

Они двинулись по коридору. Нил шел чуть впереди, постоянно заглядывая за каждый угол и прислушиваясь к малейшему шороху. Ньют следовал за ним, его всё еще немного пошатывало после недавнего приступа, хотя с момента пробуждения прошло уже достаточно времени.

— Тот парень... с пушкой... он ушел на нижний ярус, — шептал Нил на ходу, не оборачиваясь. — Там камеры содержания. Если он найдет своего друга, они наверняка двинут к грузовому лифту или к черному выходу через ангары. Ну, если, конечно, он не пришьет своего заложника раньше времени — без него они там не сориентируются.

Ньют молчал, сосредоточившись на звуках бункера. В голове всё крутилось слово друг.

— Как думаешь, — Нил внезапно остановился у развилки и обернулся к Ньюту, — если твое состояние — это то, что они называют улучшенной версией Вспышки, и ты вроде как ключ ко всему... почему они оставили тебя одного в палате?

Ньют посмотрел на него тяжелым, изможденным взглядом.

— Не знаю. Глупые они. Люди ПОРОКа никогда бы не оставили меня в покое. — Ньют осмотрелся. — Это всё очень странно. Слишком тихо.

Нил понимающе кивнул, хотя вряд ли мог до конца осознать, через какой ад прошел Ньют.

— Ладно, нам вниз. Лестница прямо по курсу, только там может быть кто угодно. Будь начеку.

Они начали спускаться. Ньют чувствовал, как с каждым пролетом воздух становится прохладнее и тяжелее. Спустившись, здесь было так же подозрительно тихо, как и наверху.

Они прошли несколько коридоров, когда Нил резко вскинул руку.

— Стой... слышишь? — он замер, приложив палец к губам.

Где-то впереди, из глубины коридоров, донесся приглушенный грохот выстрела, а следом тихий яростный, надрывный крик. Этот звук заставил Ньюта похолодеть. Это был голос, который он узнал бы из тысячи. Голос человека, который никогда не умел сдаваться и всегда шел напролом.

— Минхо... — едва слышно, одними губами сорвалось у Ньюта.

Нил обернулся, его глаза округлились от удивления.

— Это тот парень... стоп... что? Ты его знаешь?

Ньют не ответил. Забыв об осторожности он сорвался с места и побежал вперед, крепко сжимая железную стойку.

Он несся по коридору, и эхо его шагов сливалось с бешеным стуком сердца.

— Минхо! — сорвался на хрип не заботясь о том, услышит ли его охрана. .

Нил едва успевал за ним, задыхаясь и размахивая руками, пытаясь привлечь внимание Ньюта. Он оглядывался по сторонам, ожидая что из-за любого угла выскочат вооруженные люди.

— Эй! Эй, притормози! — выкрикнул он, сокращая дистанцию. — Мы не можем просто так туда влететь, ето самоубийство!

Он попытался схватить Ньюта за край футболки, но тот лиш отмахнулся, он даже не обернулся. Его серые вены на руках немного вздулись, а в глазах горел лихорадочный блеск. Ему было плевать на пушки. Если Минхо здесь, Томас, если они живы, остальное не имело значения.

— Агрх... да стой ты! — Нил предпринял попытку схватить его за плечо. — Там стычка! Пойдем туда в открытую, и с нами будет то же самое, что и с ним! Давай помедленнее, осмотримся!

— Пошел к черту! — огрызнулся Ньют, прибавляя ходу.

— Ха-ха, очень смешно, ты только оттуда! — выплюнул Нил, задыхаясь от бега.

В какой-то момент они замедлились. Впереди воцарилась мертвая тишина, и стало непонятно куда двигаться дальше. Коридоры путались, превращаясь в лабиринт который Ньют ненавидел всей душой. Ньют затормозил у развилки, тяжело дыша. Он понимал, что в ярости мог свернуть не туда.

Он обернулся к Нилу.

— Так, ты тут дольше всех ошиваешься, лазишь по своим вентиляциям... Куда идти? Говори!

Нил растеряно завертел головой, его уверенность заметно поубавилась.

— Э-э... — он посмотрел направо, потом налево, закусив губу.

— Ты вообще знаешь где мы?! — Ньют шагнул к нему, выглядя в этот момент по-настоящему пугающе.

— Честно? Прямо здесь я не был, но... — Нил зажмурился на секунду, прикидывая карту. — Пошли сюда! Влево!

— Супер... просто отлично, — процедил Ньют, бросаясь в указанном направлении.

Они добежали до конца коридора, и завернув за угол перед ними открылась жуткая картина. Длинный пролет, вдоль которого тянулись двери камер. В нескольких метрах от них на полу неподвижно лежали три тела. Двое в серой форме охраны и один в белом халате, предположу тот самый лаборант-заложник. Были они мертвы или просто в отключке, с ходу не разобрать.

— Минхо? — голос Ньюта дрогнул. Он оглядывал кровавый след на полу.

— Вот это стычка... — присвистнул Нил, останавливаясь у тел. — Настоящая бойня.

Ньют не стал разглядывать охранников. Он рванул к первой попавшейся двери, которая была распахнута настежь. Он заглянул внутрь, сердце било готово выпрыгнуть.

— Томас?! Минхо?! Вы здесь?!— закричал он. Комната била пуста, ни койки, ничего.

Нил тем временем присел на корточки рядом с телами, осторожно разглядывая раны.

— Слушай, — позвал он Ньюта, указывая на гильзы и следы на полу. — Как думаешь, он ранен?

Но Ньют его не слышал, он выскочил из камеры, его взгляд метался по дверям.

— Минхо! — закричал Ньют, в етом крике било столько отчаяния, что Нил вздрогнул. — Где вы?! Куда ушли?!

Ньют стоял посреди коридора, чувствуя, как силы начинают его покидать, а серый лабиринт бункера словно насмехается над ним. Он видел следы борьбы, но его друзей здесь нет било. Они разминулись всего на несколько минут.

— Они ушли дальше, — Нил поднялся, указывая на кровавые опечатки обуви ведущие дальше. — идёт криво, он тащит на себе кого-то... Ньют они ранены. Нам нужно идти пока их не перехватили раньше нас.

Ньют застыл, глядя на кровавые разводы следов. В голове шумело, а мысли путались, превращаясь в вязкий кисель. Он не мог заставить себя сделать даже шаг, словно его ноги вросли в бетон.

Нил понимая, что медлить нельзя, быстро присел у тел охранников. Он подобрал обе винтовки, проверил магазины и тяжело вздохнув, подошел к Ньюту.

— На, держи, — Нил протянул одну из винтовок прикладом вперед. — Я, конечно, не стрелок и убивать никого не горю желанием. — Нил нервно шмыгнул носом, — но и сидеть здесь, пока не сдохну, я не собираюсь. Твой друг — это мой единственный шанс выбраться.

Ньют машинально принял оружие. Его пальцы коснулись холодного металла, но взгляд оставался остекленелым, устремленным в пустоту.

— Но вот что странно... почему никто не ищет тебя? — тихо спросил Нил, заглядывая ему в лицо. — Столько шума, а здесь ни души... И твои друзья?

— Они ранены... — прошептал Ньют, проигнорировав вопрос. Его голос дрожал. — Им нужно помочь... Томми... Минхо...

— Ньют. Всё нормально, — Нил постарался придать голосу уверенности, хотя сам дрожал от страха, взял его за плечо и легонько встряхнул. — Пошли.

Парень развернулся и двинулся вперед по кровавому следу. Пройдя несколько метров, он обернулся, заметив что Ньют все ещё стоит на месте, добавил с какой-то странной, несвойственной ему уверенностью:

— Я уверен, они ждут тебя, ищут.

Ньют все еще выглядел потерянным, но внутри него что-то начало меняться. Это не было обычным воодушевлением или решимостью. Внутри, в самых глубинах сознания, снова заворочалась темная, холодная ярость. Агрессия начала накрывать его волной, пульсируя в такт ударам сердца. Серые вены на шее стали еще отчетливее.

Он до боли сжал рукоять винтовки, чувствуя, как гнев вытесняет страх и растерянность.

— Пошли, — резко бросил Ньют, обгоняя Нила. Его шаг стал быстрым и хищным. — у нас нет времени.

Нил едва успел отпрянуть, когда Ньют пронесся мимо.

— Да уж, — пробурчал Нил, едва успевая за ним. — Кто бы говорил. Ещё минуту назад ты был как статуя.

Они двинулись по следу, углубляясь в лабиринт бункера. За следующим поворотом их ждала неизвестность, но Ньют больше не колебался. Вирус внутри него требовал действия, и сейчас эта жажда крови и битвы была направлена на спасение тех, кто был ему дороже жизни.

...

Минхо задыхался. Каждый шаг отдавался в плече так, будто туда вкручивали раскаленный болт. Он чувствовал, как липкая кровь стекает пропитывая футболку и куртку, а левая рука постепенно теряла чувствительность.

Томас висел на нем мертвым грузом, заплетаясь ногами и периодически что-то бессвязно бормоча прямо в ухо.

— Приходи уже в себя, придурок... — прохрипел Минхо, едва переставляя ноги.

Он огляделся. Коридоры казались бесконечной петлей: те же лампы, тот же бетон, те же двери без опознавательных знаков. И тишина.

— Впервые вижу, чтобы в бункере было пусто... — пробормотал Минхо себе под нос, с трудом сглатывая сухую слюну. — В ПОРОКЕе всегда была куча народа, вечно бегали эти шанки в халатах... Куда все делись? Засада или что?

Силы закончились внезапно. Колени Минхо подогнулись, и, не выдержав веса, он разжал пальцы. Томас с глухим стуком повалился на бетонный пол, лишь слабо простонав от удара.

Минхо привалился спиной к стене и медленно сполз вниз, тяжело и прерывисто дыша. Его лицо было бледным, покрытым каплями пота.

— Все, Томас... — выдохнул он, закрывая глаза на секунду. — Я на пределе. Больше не протащу тебя ни метра, пока не передохну.

Он опустил взгляд на свое левое плечо. Весь бок был залит багровым. Минхо понимал: если он сейчас не остановит кровотечение, то скоро просто отключится рядом с другом.

Томас на полу зашевелился, его веки дрогнули. Он все еще был в полузабытьи, но холод бетона начали понемногу возвращать его к реальности.

Минхо до боли сжал челюсти, пытаясь сконцентрироваться. Где-то в глубине коридора, откуда они пришли, послышался едва уловимый звук – быстрые, ритмичные шаги. Кто-то шел по их следу.

Минхо судорожно перехватил винтовку здоровой рукой, упирая приклад в колено. Ствол ходил ходуном, а перед глазами всё плыло. Боль в плече стала пульсирующей, забирая последние остатки сознания. Ужасно хотелось просто закрыть глаза, хотя бы на секунду, чтобы унять это бешеное вращение стен.

Он позволил векам опуститься. Тьма принесла мгновенное облегчение, но в этой тишине вдруг возник звук.

— Ми... о... — донеслось откуда-то издалека, глухо, словно через толстый слой ваты или в затяжном сне.

Минхо нахмурился, не открывая глаз. "Галлюцинации начали приходить раньше, чем я подох", — подумал он.

— Минхо!? — этот выкрик прозвучал уже отчетливо, резко, разрезая тишину коридора, как удар хлыста.

Минхо дернулся, едва не выронив оружие. Он с трудом распахнул глаза и уставился на поворот. Зрение подводило, картинка была затуманенной, но силуэт, замерший в нескольких метрах от него, невозможно было спутать ни с чем.

Его лицо мгновенно вытянулось, челюсть дрогнула, а в глазах отразился подлинный шок вперемешку с ужасом. Он замер, боясь даже вздохнуть. Перед ним стоял Ньют. Да тот самый Ньют, которого они оставили там, в охваченном безумием городе.

"Этого не может быть», — пронеслось в голове Минхо. — "Я просто истекаю кровью и схожу с ума. Этого шанка здесь быть не может".

Он смотрел на Ньюта, на его взлохмаченные волосы, на винтовку в его руках и на эти пугающие серые вены.

Галлюцинация выглядела слишком реальной, слишком живой.

Минхо попытался что-то сказать, но из пересохшего горла вырвался лишь невнятный хрип. Он перевел взгляд на Томаса, лежащего у его ног, а потом снова на фигуру в конце коридора, ожидая, что сейчас она просто растает в воздухе.