Не оставляй идущего во тьму.

ГЛАВА 1. «В поле деревце одно, грустное томится».

Я - черная вода. Ты - желтая земля. Китайский мандарин, заплывший в наши воды. Я рыбкой проскользну под днищем корабля, чтоб провести его сквозь штормы и невзгоды. Я с легкостью могу заполнить пустоту, и подарить тебе простор и бесконечность. А ты несешь в себе нелепую мечту, и путаешь опять мгновение и вечность…

- И какая зараза вчера не закрыла погреб?? - поинтересовалась Ларри, сдергивая с Павла одеяло. - Ёпть – только и сказало его императорское величество. - Иди, доставай теперь Крысеныша! Вытащить его у меня сил не хватает, а сам он оттуда выбраться не может. Павел быстренько натянул на себя первое, что подвернулось под руку – и вымелся за дверь. И минут через десять вернулся. Крысеныш опасливо обнимал его за шею, и испуганно таращил глаза. Ларри посмотрела на Павла и засмеялась:

- Не, ну я понимаю, что ты – мальчик. Что из шкафа выпало – то и надел. Но халат-то мой ты зачем напялил??? Потом посерьезнела и скомандовала:

- Так, клади его на постель. Сними с него все лишнее. И принеси нам по глоточку. Мне – и ему. Я ж не знаю – что там с ним? Так что коньяк не помешает. Пробежалась руками по худым ребрам, проверила руки и ноги – и облегченно вздохнула. - Ну, слава Богу! Только вывихнутая лодыжка и десяток ссадин. Сейчас одно вправим, а второе – намажем. Подержи его! И Ларри умело разобралась с пострадавшей лапой. Крысеныш не успел даже испугаться. Только ойкнул – и тут же оказался намазанным, забинтованным, и уложенным в хозяйскую кровать. - Я понимаю – вздохнула Ларри, обращаясь к Павлу. – Вчера мы все жутко устали. И ты торопился меня накормить. Но нельзя же, до такой степени, ни черта не помнить!!! Куда мне теперь это хромое счастье девать? И кто в Приюте вместо него помогать станет? Иди, завари ему имбиря. А потом Питера с Командором сверху вызови.

Он кивнул головой и благоразумно вымелся за дверь.

- И да – повернулась она к мальчишке – как тебя на самом-то деле зовут, Крысеныш? - Шмуль, госпожа – тихо прошелестело с подушки. – А Крысенышем меня прозвал старина Гиббс. Мы когда-то ходили с ним под одним флагом. - С Гиббсом? – изумилась Ларри. – На «Жемчужине»??? Что-то я тебя там не видела. - Нет, госпожа. На «Амстердаме». - С Коэном Энрикесом?!!! Помню такого. Знатный был пират! Хотя в жилах Коэна не текла королевская кровь, его амбиции сделали бы честь любому гранду или знатному дворянину! Так ты был у него юнгой? - Нет – всего лишь крысенышем. Вы знаете, что это такое: «слушайся каждого и делай, что прикажут». Я погиб в битве с «Серебряным флотом». Так что юнгой стать не успел. Гиббс посоветовал мне не называть своего настоящего имени – со вздохом добавил мальчик. – Нас и здесь не любят. - Если кто-то вякнет на эту тему – скажешь мне. Или Командору. - Он тоже пират? Ларри улыбнулась:

- Нет, Командор у нас по другому ведомству. Но даже я его слушаюсь. И тебе советую. Поживешь с ним наверху – пока лапа не заживет. - А кто же будет помогать вам в Приюте? - Питер. Ему тут все равно надо еще кое-чем с Павлом позаниматься. Вот пускай и хозяйничают. А у меня наверху дела. Так что в гости я к вам на днях загляну. И Ларри потрепала Крысеныша по лохматой голове. Мальчик довольно зажмурился и на секунду прижался к ее руке.

- Что тут у вас стряслось? – громко спросил Командор, заходя в комнатушку и тут же заполняя собой все свободное пространство.

- Да вот – кивнула она на Крысеныша - нырнул в погреб. Император не удосужился крышку закрыть. И не шуми так – пацан, похоже, заснул. Кажется, что я опять нашла тебе занятие. Заберешь его к себе? Надо ему лапу полечить немного. А может – и душу… - Надо – лифт построить – уже вполголоса сказал Командор. - Для транспортировки наверх всех пострадавших в Приюте! Вон и Павел с забинтованной рукой пришел. Что тут у вас происходит??? - Практически ничего. Просто на Большом Совете взрывались зеркала. Потому и рука. И устали мы так, будто вагоны разгружали – вот Павел погреб-то и не закрыл. А мальчишка этого не заметил. Да и меня ранили не здесь… Так что не ворчи! Тем более, что дотащить до палатки мелкого крысенка – для тебя вообще не вопрос. - Что еще было на Совете? Обо всем договорились? - Ага. Потому и катаклизмы случились. Мы от них втроем под столом прятались – я, Смерть и император. - Дивная компания!!! Ты свое Бессмертие таки отдала? - Отдала. Зато теперь будет, что вспомнить!

- Теперь с тебя глаз спускать нельзя!

- Ну, почему же? Стреляю я хорошо, фехтую – тоже. Отобьюсь! К тому же Павел так рвется меня охранять, что даже спит с пистолетом под подушкой. Кстати, где его до сих пор носит? Приют открывать пора! - Так они с Питером давно по залу шастают. Просто стараются делать это тихо и незаметно. Боятся тебя побеспокоить. - Гы! Боятся! Значит уважают! Ну и правильно, что тихо – пусть малец поспит немножко. Наплакался он в погребе. Да и я его тут помучить успела. Под глоточек коньяка в качестве анестезии. - Совсем баба сдурела! Он же мелкий! Сколько ему – десять? - Двенадцать. И не сдурела ни разу. Обезболивающего здесь нема – так что обошлись подручными средствами. Давай, заворачивай его в одеяло – и тащи наверх. Сейчас только одежонку его соберу. Командор подхватил мальчика на руки. Тот попытался проснуться. Но домашний Бог Небесного леса тихо прошептал ему на ухо:

- Гуте нахт.

А потом тихо замурлыкал "птичью колыбельную". И Крысеныш затих у него на руках. - Нашли друг друга – улыбнулась Ларри. – Вот и славно трам-пам-пам! До свидания, Шмуль! До завтра, Командор!

Ларри закрыла за ними дверь, слегка прибралась в комнате и вышла в зал.

Прошла в свой любимый угол и спряталась от народа за чучелом неопознанного животного. Надо было подумать. - Тебе чего-нибудь принести? – спросил Питер, тут же появившись рядом. - Да. Кофе – и покрепче. Как ты тут? Справляешься? Питер утвердительно кивнул и исчез. Ларри достала листок бумаги и начала копаться в кармане в поисках ручки. Но ее там не оказалось. Зато из табачного дыма возник Павел – собственноручно притащив ей кофе. - Блин! Ну что вам всем от меня надо?? - Ты просила кофе – невозмутимо ответил император, ставя на стол дымящуюся чашку, и усаживаясь рядом. - Принес? Ну и иди себе. - Ты на меня все еще сердишься? Ну, прости меня, дурака, не уследил за порядком. - За отсутствие порядка ты перед малышом извиняйся! Ладно, раз уж ты все равно здесь – слушай мои распоряжения. Первое - остаешься с Питером на хозяйстве. Второе – в свободное время занимаешься с ним стрельбой и фехтованием. Результаты я лично проверю. Третье – вспоминаешь все, чему там тебя учили по морской части… - А ты? - А я допью кофе и пойду спать. Раз уж подумать спокойно вы мне здесь все равно не даете. А к ночи мне нужно подняться наверх. Я обещала отпустить Вальтера в Москву. Так что посидим с ним у костра, обсудим детали. Выдам ему «адреса, пароли, явки» и прочие ценные указания. - Ты все-таки меня прогоняешь? - Не пори чушь! Я всего лишь исчезаю из Приюта, да и то ненадолго. У меня дел полно – а времени мало. Или ты думал, что я вечно буду торчать с тобой в койке? Так ведь тебе с этого все равно проку мало: ничего такого у нас с тобой не было. Ну, целовались – так с кем не бывает? После бутылочки-то коньяка. И потом – тебе самому тупо надо отоспаться. Чтобы заниматься первым, вторым и третьим по полной программе. Если я останусь, то ты так и будешь всю ночь караулить мои кошмары. А потом засыпать за стойкой. Опять же Питеру тоже надо где-то спать. Можешь постелить ему на сундуке – если он постесняется разделить с тобой кровать. А мне удачно перепадет Валькина палатка. Вот там я, наконец, и подумаю – как жить дальше? - Разберемся! – вздохнул Павел. – С Питером у вас дома мы как-то не ссорились на одном диване. А в остальном я очень надеюсь, что ты меня не обманываешь. - Насчет того, что я ненадолго? Сама надеюсь. К тому же, я все равно буду сюда иногда спускаться. А наверху еще надо будет Смерть навестить – на официальном уровне. И при полном параде. Когда я определюсь с Грядущим. Поэтому вы за камзолом моим - тоже приглядывайте, и мышей в сундук не напустите. - Да я не только о Приюте. Еще и о нас с тобой. Ларри задумчиво повертела в руках пустую чашку. И внимательно посмотрела Павлу в глаза:

- Я и над этим должна подумать. Личные глупости тоже попадают под категорию «как жить дальше?» - наряду с Приютом и Кораблем.

ГЛАВА 2. Ты сказал - умереть просто. Я ответил, что смерть – экзамен.

Если прошлым можно жить – почему нельзя вернуться? Задержаться, оглянуться и судьбу наворожить. Если в прошлом так светло, если так синеют дали, почему мои печали, утолить не суждено?..

Ларри с Вальтером лежали в палатке и предавались воспоминаниям.

- А как тебя-то занесло на Синие озера? - Это Патера занесло. И Джу. А я просто утащилась следом. Однажды в «Морском Единороге» эти двое опять решили «порогаться» песенками. Но из кабака хозяин их выставил. И они отправились в лес. А там уж вы все и случились на стоянке у Большого Гарри.

Вальтер задумчиво приподнял бровь, припоминая:

- Гарри??? - Блин! Память твоя девичья! Вы с ним еще твою машину с пеньков снимали!!! Только лучше бы она там и осталась! Может, и ты бы тогда уцелел… - А надо ли? Тогда все было плохо: и в душе, и в семье, и в стране. - Ты бы это матушке своей объяснил! - Я пытался. Потом. В Вербилках. - Упс! Значит, ей тогда не показалось? Ты – приходил?!! Тот светящийся шар в темном небе – это была твоя душа??? - Приходил. А ты откуда знаешь? - Она мне рассказывала. И даже место показывала. Мы же с ней потом много лет дружили. И я у нее в Москве останавливалась. В твоей комнате, между прочим. - А теперь выживаешь меня из палатки! - Я не выживаю. Просто отправляю тебя с поручением – а в Прошлое или Грядущее – ты сам решишь. - Где родители лежат – знаешь? - Конечно! Там же, где и ты – на Останкинском. Памятник у тебя интересный: куда не встанешь – все ты в глаза смотришь… - Ты ко мне туда приходила? - Я и сейчас иногда хожу. К тебе. И к ним. Подумать о Прошлом… - Но – почему? Мы же с тобой и знакомы-то толком не были? - Наверное, именно потому, что подружиться так и не успели. - Как жаль, что идея с Приютом пришла тебе в голову слишком поздно! Я бы еще успел навестить своих… - Это была не моя идея – а Командора. Он мне однажды приснился. На той самой площадке – между Мирами. Мы стояли на ней, обнявшись, а потом он ускакал вниз. А я осталась там – все еще чувствуя на себе его теплые руки… - Но, ты ведь и так могла увидеться с ним в Небесном лесу! - Увидеться – да. А поменяться местами – нет. И к тому же, Небесный лес слишком большой. Я не сразу его здесь нашла. Тут же уровней – до чертовой матери! А со Смертью мы тогда были в очень натянутых отношениях. И я не могла спрашивать ее о каждом… - А сейчас – в каких вы отношениях? - Сейчас – в нейтральных. Я же теперь ношу ее амулет – и должна сдаться ей на милость через три года. - Зря, наверное. - Ничего не зря! Я выкупила у нее земную жизнь для своего сына. А заодно – и для Павла. - Что у тебя с ним? Если не секрет? - Ничего. Просто иногда спим в одной постели. - И ты называешь это «ничего»?!! – рассмеялся Вальтер. - Солнце мое, я точно так же иногда сплю в твоей палатке. Или в палатке Командора. Разве это что-то меняет в наших отношениях? - Ну, мы вроде бы – просто тени. А он все-таки живой мужчина. - Ага, был когда-то! Пока заговорщики не прибили. И насчет теней я бы тоже поспорила. Вот, например, одна такая большая тень, в лице Командора, исправно таскает сюда вполне еще живую меня. Ну – или полуживую. Когда со мной что-нибудь приключается. - А кого он приволок с собой на этот раз? - Одного своего мелкого соплеменника. Не слышишь разве – как они там чирикают по - своему? Вместо того, чтобы спать. Порычать на них, что ли? - Да пусть чирикают! Им-то куда торопиться? У них – впереди Вечность. - Ну, если никто здесь все равно не спит – то, может быть, к костру пойдем? Споешь мне свое «место на распятии»? - Которое «вакантно»? А может – повеселее что-нибудь? - Да не помню я у тебя ничего веселого-то. Ладно, потом разберемся! Лучше забери у меня гитару из-под ног – а то рухну на нее, пока отсюда выберусь. Вечно у тебя в палатке бардак! - Ну, вот и наведешь тут порядок. Только ничего ценного не выкидывай! - Ага. И как это я совмещу??? Порядок – с количеством? - Господи, Ларри! Чтобы – ТЫ – да не придумала, как? - Я, Валечка, вообще-то - пиратка, а не выпускница Смольного института! - Но Приютом-то ты командуешь вполне успешно. - Ага. Только ключевое слово – КОМАНДУЕШЬ. Ладно, хватит препираться! Пошли песни петь! Бард с Синих Озер пошептался с костром, подложил в него дровишек и быстренько сварил кофе. Аккуратно подал Ларри кружку и взял в руки гитару. Слегка пробежался по струнам – и задумчиво спросил:

- Скажи, а матушка стояла у окна, когда ты от нас уходила? - Всегда. И, когда я к ней бежала – тоже. Я же ей звонила, что еду. Хотя мне всегда казалось, что у этого окна она ждет не меня. А тебя... Вальтер помолчал. Провел по лицу рукой – то ли надевая на него маску, то ли ее снимая. И запел…

Снег сегодня зачем-то черный, век сегодня уже двадцатый, и вопрос этот наш спорный не решат ни декрет, ни солдаты. От такой постановки вопроса дрогнул мир, и на миг – замер. Ты сказал – умереть просто. Я ответил, что смерть – экзамен…

ГЛАВА 3. Который век мне будущее машет крылом…

За окошком воет вьюга, снег стучит в окно. Знаю я – любить друг друга нам не суждено. В хрупком воздухе морозном умирает ночь. Всё случилось слишком поздно, и нельзя помочь. Догорают тихо свечи, меркнет слабый свет. И ложится мне на плечи груз прожитых лет…

Проснулась Ларри от песенки Вальтера. - Он что – вернулся? – удивилась она, выныривая из остатков сна. – Я же проводила его до лестницы – и точно помню, что он ушел вниз. И только окончательно очнувшись, поняла – что поет не Вальтер. - Я рисую кораблик. Забери меня, маленький! – выводил звонкий детский голос. - Хм. И ведь в ноты попадает! А мы эту песенку-то ночью всего один раз спели. Неужели – Крысеныш?!! И Ларри полезла из палатки настолько быстро, насколько это позволяли разбросанные вещи. Рюкзак-то Вальтер с вечера собрал. Но ночью вспомнил, что не положил в него свою любимую трубку. Вот через последствия этих поисков она и пробиралась сейчас к выходу. На маленькой скамеечке у костра сидел ее вчерашний пациент и пел, отбивая ритм на закопченной кастрюле.

Судя по всему, Командор усадил его туда чистить картошку. Но про задание мальчишка начисто забыл… - Привет, Шмуль – сказала Ларри, поправляя на себе рубашку, и приводя в порядок растрепанные волосы. - Ой! – испуганно пискнул Крысеныш. – Я разбудил вас, госпожа? - Все нормально – улыбнулась Ларри. – Это было не самое худшее пробуждение. - Но вы же так поздно легли! И почти не спали. - Вы не иначе - тоже. Кстати, где Командор? - Он с Генрихом за дровами ушел. А меня на хозяйстве оставил. - А ты песенки поешь? Вместо того, чтобы картошку чистить? Да не бойся! Я не стану тебя ругать. Ты хорошо поешь. А с завтраком мы сейчас вместе разберемся. Ларри сходила за ножом и села рядом. - Я и не знала, что ты умеешь петь. В Приюте ты молчал. Я даже долго думала, что ты – немой. - А с кем мне там было разговаривать? Да и петь там некогда. И нечего. То, что там пели наши посетители, меня не впечатляло. - Ну, надо же – не впечатляло!!! А разве тебе не нравилось - В Кейптаунском порту, с пробоиной в борту, «Жанетта» починяла такелаж? Мальчик отрицательно помотал головой. - А «крокодилы, пальмы, баобабы»? Крысеныш смущенно улыбнулся:

- Нет.

- С ума сошел? Это же Городницкий, деточка! Да и первую песенку – тоже ваши написали. Не помню, правда, в котором веке. - Мне понравилось то, что пел Вальтер… - Скорее – как. Чтобы понять – о чем он поет, тебе сначала историю России надо изучить. А ты и про свою-то Голландию ничего не знаешь! Или где ты там родился? - О чем это вы тут беседуете? – спросил Командор, внезапно появившись из кустов, как черт из табакерки. – И что у нас с завтраком? - С завтраком – все нормально. Картошка почти готова. А беседуем мы о тесной связи тематики песен с историей государства. - О! Ларри села на любимого конька! Трудная судьба авторской песни – в лицах и биографиях? - Ну, пока только в фамилиях – улыбнулась Ларри. – Ты свое-то ему пел чего? - Ага. Пел. Пока он тут с хромой лапой в палатке валялся. - И что заценил ребенок? - «Бессаме мучо». - Ох, и ни фига ж себе! Рановато ему еще про любофффь! - Ничего не рановато – буркнул Крысеныш. – Это почти про вас с Патером песенка, госпожа хозяйка. Только на самом деле это ВЫ с ним прощаетесь. - Откуда тебе знать – ЧТО у меня с Патером, зверушка ты мелкая???? И Ларри беспомощно оглянулась. - Тут что – глашатаи по лесу шатались? Всем про меня докладывая? - Нет – вздохнул мальчик. – Вы сами господину императору рассказывали, когда вернулись. Просто слишком громко. - Интересно – подумала Ларри. – Что еще мы делали с Павлом «слишком громко»? И жалобно посмотрела на Командора. - Шмуль, дружок: обсуждать чужую личную жизнь, по меньшей мере – некрасиво. Тем более, что у Ларри и без этого проблем хватает. Я ведь правильно понимаю? - Ага – грустно вздохнула Ларри. – И с Приютом я пока не разобралась. И с Кораблем. - Что не так с Приютом? Там же сейчас два апостола – Петр и Павел – улыбнулся Командор. - Два оболтуса – хотел ты сказать? Так ведь это они ПОКА там. А потом я их на Корабль заберу. И сама туда перебазируюсь. И кто у нас в сухом остатке и в моем переднике – ты да Генрих? Его к стойке подпускать нельзя – он за одну ночь годовой запас спиртного переведет. А тебя туда ставить – вроде как не комильфо, солнце ты российской словесности… - И что же делать? - Я отправила Вальтера с поручением найти для этих дел Мышку. Но понятия не имею – что у барышни нынче с личной жизнью? И получится ли у него уговорить ее сюда подняться. - А сказать, что это ПРИКАЗ? - Я, дорогой мой, Мышке приказывать не могу. Девочка и так почти четыреста лет со мной на Корабле болталась. И кроме пиратских рож ничего не видела. Ну, забирал ее Патер иногда с собой – на другую жизнь посмотреть. Так ведь это еще большой вопрос – кто у кого там нянькой был? Образ жизни, который я веду ни Джим, ни Мышка не выбирали. Я же их не спрашивала – хотят ли они со мной плавать? Вот и вышло, как в анекдоте: «мои соседи слушают хорошую музыку – нравится им это или нет». - Внуки тебе жаловались? - Нет. Я, как бы совсем не та инстанция, куда жаловаться-то можно… - Зато, какая у них жизнь интересная – мечтательно протянул Крысеныш. - Это, мой дорогой, с какой стороны смотреть! Изнутри – или снаружи. Снаружи – у меня и с Патером все было не так плохо – вздохнула Ларри. - В семейной жизни надо быть женщиной. А я так и осталась пираткой… - Зачем же вы пошли в пираты, госпожа Ларри? – робко спросил Крысеныш. - А я и не шла – просто так сложилось исторически. Корабль был платой за жизнь и душу менестреля. Я не могла отказаться. - Вы его любили? - Я и сейчас его люблю. Но, видимо не так, как ему нужно… - А как же Павел? - А Павел – просто друг. Ему не надо ничего доказывать. С ним я могу быть любой: больной, слабой и даже не слишком трезвой – улыбнулась Ларри. - Мы можем и подраться, и подурачиться, и поцеловаться. К тому же, именно он когда-то вывел Питера из Отражений. И я помню об этом даже среди самой идиотской ссоры. И в итоге могу простить ему все, что угодно. А Патер сто лет назад затащил нас в проклятую Ялту. И забыть это у меня не получается – хоть убейся! Ладно, хватит о пустом. Как говаривал один замечательный бард – «морды будем после бить, я – вина хочу!».

ГЛАВА 4. Вечер плыл под парусами…

У побывавших на краю, давно местечко есть в раю. И ключик от увиденного рая. А я над пропастью стою, до звезд руками достаю, и не пытаюсь отойти от края…

Вместо того, чтобы думать, если не о Вечном, то хотя бы о важном, Ларри который день валялась в палатке. С улыбкой прислушиваясь к тому, как Командор учит Крысеныша играть на гитаре. Какой-то мудреный аккорд никак тому не давался – и расстроенный Командор, поворчав, отправился куда-то в гости. А мальчишка остался терзать инструмент. - Подходящий момент, чтобы прогуляться – подумала Ларри, нашаривая в кармане палатки остатки сигарет.

Порядок у Вальтера она так пока и не навела. И не знала, есть ли у него запасная трубка? Ей было тепло и уютно валяться в этом беспорядке, зная, что кофе ей сварят по первому требованию. И поесть тоже что-нибудь принесут. Но иногда хотелось и на волю. - Вы далеко, госпожа? – спросил Шмуль, откладывая в сторону гитару. - Да вот, хочу к озеру прогуляться. И заодно навестить Белую лошадь. У нас там хлеба и сахара нигде не завалялось? А то пошли – покормим. Ты сам-то дойдешь?

Они сидели на деревянных мостках, смотрели на воду и молчали. А лошадь, фыркая и вздыхая, топталась в ближних кустах – в надежде на еще один сладкий подарок. Волны тихо шурша, набегали на песчаный берег и не спеша откатывались обратно. - Какое у тебя красивое имя – Шмуль. Будто камушек в воде перекатывается – улыбнулась Ларри. – Не то, что мое – похожее на свист клинка. А еще оно у тебя созвучно слову «шмель» - ты ведь носишься по Приюту приблизительно с той же скоростью. - Имя у Капитана и должно быть таким. Чтобы команда не расслаблялась – хихикнул Крысеныш. - Не надо мне сейчас про команду. Вот Вальтер вернется – тогда и станем о Корабле говорить. А пока я о нем и слышать не хочу! И вообще – иди уже на стоянку. Пока Командор не вернулся и не кинулся нас разыскивать. - А вы? - А я, пожалуй, сначала искупаюсь. - Искупаетесь? Сейчас??? Вода же в озере холодная! - Зато кровь – горячая – фыркнула Ларри, прикидывая, куда можно будет пристроить снятую одежду. - Я не могу вам помешать, но должен быть уверен, что с вами ничего плохого не случится. - Да я плаваю, как рыба! Что со мной может случиться? Ладно, оставайся. Поработаешь мебелью – подержишь шмотки. Только, чур, не подглядывать! Ларри быстро разделась, подошла к краю мостков, зажмурилась – и шагнула вниз. Ледяные брызги, взлетевшие над поверхностью воды, рухнули обратно. Накрыв собой и старенькие мостки, и, сидевшего на них мальчишку. Он только поежился, не решаясь вытереть мокрое лицо. Да покрепче обнял хозяйскую одежонку. - Твою-же-бога-душу-христофорова-колумба-мать!!! – внезапно раздался у него за спиной сердитый голос. – Что тут у вас происходит?

От испуга Шмуль открыл глаза – и обернулся. На краю мостков, в полном парадном облачении стоял злющий Павел.

- И где эта лошадь полковая? Мальчик догадался, что речь идет о Ларри. И втянув голову в плечи, только махнул рукой в сторону озера. Прекрасно понимая, что шанс получить по шее у него велик, как никогда. Причем, при отсутствии хозяйки рядом, выгребет он сейчас за двоих. - Нет, я понимаю, что запретить ей ты ничего не можешь. Но прибежать и доложиться, что эта чертова баба возомнила себя акулой, можно? - Скорее – селедкой – вздохнул Крысеныш. - Акулы в теплых морях плавают. И таки получил свой подзатыльник. - Не тронь ребенка! – рыкнула Ларри, высунув из воды голову и держась за край мостков. – Лучше возьми у него мои шмотки и подай мне руку. - Брысь! – скомандовал Павел, забирая одежду. – Костер там разведи, быстро! Мальчишку, как ветром сдуло. А Павел выдернул пиратку из воды и поспешно набросил на нее куртку. - Откуда ты здесь взялся? – спросила Ларри, с трудом натягивая на мокрое тело любимое «камуфло». – Тебе же вход наверх заказан? - У меня пропуск имеется – буркнул император.

И довольно ощутимо дернул ее за мокрые волосы, поинтересовавшись:

– В своем ли ты уме? Мы тут всей стаей с тобой носимся, лечим, в чувство приводим – а тебя лихоманка в озеро несет. Да еще в марте месяце!! - Зато теперь – бодрячок! – улыбнулась Ларри. – А вам слабо будет нырнуть, ваше величество? - Я на глупые подначки не введусь! Иди, сохни быстрей да переодевайся. За тобой Смерть посылала, а тебя, заразы, на месте вечно нет! - И чего ей надо? - Откуда мне знать? Я там бумагу какую-то для тебя приволок. Но, сам ее, естественно, не читал. Лежит в палатке. Так что поторапливайся! - Быстро все равно не получится. У меня лапы замерзли – грустно вздохнула Ларри. – Никак не могу пуговицу на куртке застегнуть. - Ну, вот! А говорила – бодрячок! Иди сюда, горе ты мое – помогу…

ГЛАВА 5. Смерть – женщина, ей ревность не чужда...

Я еще пишу тебе «дорогой» - я привыкла к слову за много лет. Но теперь я стала совсем другой, и меня, вчерашней, потерян след. Я еще стою за твоим плечом, только я сегодня уже не та. И слова давно уже - ни о чем: пустота внутри меня, пустота. Соломон твердил нам, что «все пройдет» - вот и я не птица в твоей горсти. Злое слово, знаешь ли, больно бьет - и что толку после твердить «прости»? Что с собой мне делать - пойти в кабак? Бить посуду, пить, закрутить роман? Я матросский нынче курю табак - потому, что знаю: любовь - обман.

Закутанная в спальник, она сидела у костра с огромной чашкой в руках. Не спеша, пила из нее горячий чай и наблюдала, как Павел тщетно пытается приладить к тенту старое одеяло. - Зачем ты это делаешь?

- Затем, что тебе надо где-то переодеться. Надевать камзол в палатке несколько проблематично. А устраивать при ребенке стриптиз тоже ни к чему. - Ерунда! Он отвернется. - Я отвернусь – подтвердил мальчишка. - Идите в пень! Желательно оба! Вернее, ты, юноша притащи ее ботфорты. И заодно прихвати конверт, который лежит в палатке. А вы, леди, пожалуйте сюда: штаны и рубашку я уже принес. Ларри вздохнула, поставила на землю чашку, тряхнула просохшими кудрями – и пошла переодеваться. - Ну, что там? – спросил Павел, поправляя на ней ремень. Она вынула письмо и быстро пробежала его глазами. - Волнуется, что бумагу не подпишу. Причем настолько, что даже на рюмку кофе приглашает. Еще и с тобой вместе. Кстати, а как тебя стража-то наверх пропустила? Павел достал из кармана платок с монограммой. - Я же его не просто так у себя оставил. Вот он и пригодился. Стражники меня не только пропустили, но и шпагами отсалютовали. - Ну, ты же не в переднике моем поперся. Вон – какой красавец! – улыбнулась Ларри. - Ты – тоже ничего – ответил Павел, любуясь своей подружкой. - Это и плохо – вздохнул у них за спиной Шмуль. - Почему? – хором изумились две высокопоставленные морды. - Потому, что Смерть – женщина. А вы, госпожа хозяйка, просто неприлично красивы. И мужчина, который рядом с вами – тоже достаточно хорош. Она будет ревновать. Оно вам надо? - И что ты предлагаешь? Надеть камуфляж? - Я видел у вас в палатке джинсы и свитер. А для господина Павла можно что-нибудь попросить у Генриха – мне кажется, что они одного роста. - А мальчишка прав – сказал Командор, с интересом слушавший их разговор. - Опять – раздеваться??? За сегодня это уже – третий раз! Даже – четвертый, если считать, что спать я падала явно не вчера. - Ну, в озеро сама полезла – так что не ной! А в порядке компенсации за моральный ущерб, ляжешь спать одетой. - Вот еще глупости! Я четыреста лет в каюте проспала – одетой. Еще и с пистолетом под подушкой! Ладно, так и быть. Крысеныш, уноси камзол!

Она забралась в палатку и минут через десять появилась в скромном синем свитере и черных джинсах. Рыжие кудри скрывала старенькая бандана. - Так лучше? - Ага. В толпе на Невском я бы на тебя внимания не обратил – съехидничал император. - А вас таких – вообще вагон – парировала Ларри, критически оглядывая его костюм.

Джинсы на Павле могли бы сидеть и получше, да и клетчатая рубашка была ему слегка великовата. Зато кожаная жилетка вполне подходила и к тому, и к другому. Вид у императора был почти ковбойский. Не хватало только шляпы и пистолетов. - Шмуль! Выдай ему мою треуголку. Его головной убор с этим нарядом не монтируется. А макушку надо чем-то прикрыть. - Зачем? – удивился Павел. – Мы ж не в церкви! - Затем. Снимая шляпу, ты оказываешь знак уважения. Тебе с этой теткой лучше не ссориться. Так что не спорь, надевай – и пошли!

- Мы тоже, пойдем, пожалуй. Надо Питеру в Приюте помочь – сказал Командор. - Кто знает – надолго ли вы там застрянете? И скоро ли вернетесь?

- А ты, оказывается – весьма галантный мужчина! – Ларри засмеялась и шутливо ткнула императора в бок. – Ты так лихо ухаживал за Смертью! - Отож! Все ж таки я царских кровей! И политесу меня учили. - Вот только зачем ты тогда напился, как последняя свинья? - Ну, дык! Дама смотрела на меня крайне заинтересованно. Вот я и надрался – с испугу. Боялся, что не отпустит. - А зачем ты рассказал ей мою историю? - Чтоб не завидовала. И поняла, что ты просто «раб лампы», то есть, тьфу! – Ключей. И что делиться ими ты не от жадности не хочешь. К тому же, она теперь в курсе, что ты – просто такая же несчастная женщина. А это сближает. - Вот уж не надо мне ТАКОЙ близости! - Но, ведь это лучше, чем «вечный бой», не правда ли? - Ну, может в чем-то ты и прав. Они вернулись на стоянку – «счастливые и довольные» - как любят писать в детских книжках. У костра обнаружился только Генрих. Он быстренько сдал им дела, и тут же куда-то засобирался. - А где остальные? – спросила Ларри. - В Приюте. И сказали, что там и заночуют. Так что Павел может на свое рабочее место не торопиться.

Император, собственно, никуда и не собирался. Просто тихо заполз в палатку, и тут же уснул. Даже сапоги не сняв. А Ларри осталась у костра варить кофе и размышлять над смыслом жизни. - Вообще-то, если разобраться, не так уж и плохо я жила. Ну, да – бывали черные полосы. Мой первый брак счастливым не назовешь, но тогда – все так жили. И я-то из него успела сбежать – в отличие от остальных. На Корабле жизнь была трудной – но, ни разу не скучной. Хвала Гектору – он быстро обучил меня всем морским премудростям. Славно мы с ним походили по морям и океанам! И, даже тот страшный бой с карателями для нас с Патером закончился вполне благополучно. Нас вынесло в другую жизнь. И мы были с ним по-настоящему счастливы – хоть и не долго.

А революцию и Гражданскую войну никто предугадать не мог. Ни один век не обходится без войн и потрясений. «Что было бы, если…» На эту тему не стоит думать. Того, что случилось, нельзя было избежать, поступай, как угодно. Почему же где-то в глубине души, я так и не смогла простить Патера? Ведь я любила его. И уже знала, что, разумеется, смерть – никакой не конец. И все продолжается и после смерти. Да, сто лет назад он принял неправильное решение. Но, сколько нас тогда было, оказавшихся в неправильном месте в ненужное время?! И убитых только за то, что кто-то посчитал нас врагами. Но остальные-то ушли навсегда. А мы вернулись. И даже сына в Отражениях нашли. Другое дело, что мы уже не могли жить вместе: все втроем. Нижний и Верхний мир невозможно соединить в одно. Разве что в Приюте – да и то мимолетно. Патеру не надо было выбирать между мной и сыном. Он просто принял правила игры. Но я-то – между ними выбирала. И, видимо, снова обиделась на менестреля – теперь еще и за это. Одним словом – бедный Патер! За что ему все это? Хотя, с другой стороны, без меня его бы давным-давно не было. И песен его – тоже. И спустя четыреста лет имени его уж точно никто бы не вспомнил!

ГЛАВА 6. Человечество живет на сквозняке. Всех нас выдувает понемногу...

Судьба опять вращает лопасти тоски, сомнения и жалости. Постой со мной над краем пропасти - не откажи мне в этой малости!

Ларри налила себе очередную чашечку кофе и потянулась за бутылкой, в которой еще плескались остатки коньяка.

- Оставь глоточек – попросил Павел, выползая из палатки, и держась за голову. Ларри повертела в руках бутылку, подумала, что кофе сойдет и сам по себе – и протянула ее приятелю.

- Держи, горе мое! Поправляй здоровье. Выспался хоть? - Да так – слегка. Где народ-то?

- Народ, в лице Шмуля и Командора за тебя в Приюте работает. А Генриха куда-то унесло. Там поэты где-то в дальнем лесу опять тусуются. Наверное, к ним подался.

- А ты чем занимаешься?

- Я – стерегу очаг – как и положено доброй женщине. Да пытаюсь познать самое себя. - И как – успешно? - А хрен его знает? Но с мыслью о том, что Патер не особо виноват, я почти примирилась. - А с ним мириться собираешься? - Это, смотря – в каком разрезе? Как люди – мы как бы и не ссорились. А вот как мужчина он мне вроде бы уже не нужен. Мне в этом плане, скорее всего, вообще, никто не требуется. Неправильная я женщина! Но, я же не виновата, что во мне мужского больше, чем женского? - Ну да. А, скажи, бедный больной государь тебе в палатке тоже не нужен? После визита к мадам жутко хочется прижаться к кому-нибудь живому и теплому. - Хм! Как тебе сказать? Ты же помнишь, что я люблю спать раздетой. А ты у нас теперь экземпляр вполне настоящий – и даже наполовину бессмертный. На подвиги-то не потянет? - Ну, во-первых, ничего нового я уже не увижу. А, во-вторых, я не пристаю к женщине, если она этого не хочет. На какие бы подвиги меня не тянуло. И мне казалось, что мы уже спали в одной постели, не?

- Это Я – спала в твоей постели. И доминанта у тебя была мой сон стеречь. И кошмары отгонять – улыбнулась Ларри. – В общем, если потом без обид – то я не возражаю. - Боюсь, что теперь тебе придется отгонять мои кошмары – вздохнул Павел. – По пьяной лавочке приснилось, что меня опять убивают. - То-то ты из палатки сам не свой выскочил! А ведь говорил когда-то, что всех простил. - Простить-то я простил. Но ведь не забыл же! - За что тебя, болезного, придохлили-то? - Ну, я даже с матушкой не сильно ладил. И с камарильей ее. За дисциплину наказывал. И флот объединить хотел – с Францией да Швецией. Так что были обиженные. - Англия испугалась? За свое владычество на море? - Судя по всему. Это все граф Панин придумал – он с англичанами дружил. Как я потом вычитал в интернете, Англия снабжала заговорщиков деньгами. А еще была в Петербурге у английского посла подружка: сестра Зубовых, а в браке г-жа Жеребцова. Вот у нее дома заговорщики и собирались. А потом она внезапно и очень вовремя смоталась заграницу. И после моего убийства получила от английского правительства большую денежку. - Блин! Cherche La femme – как всегда? Без денег с такой фамилией долго не протянуть… - Ну да. Договориться с заговорщиками я не смог, пистолета у меня при себе не было. И все закончилось быстро и печально. И так же быстро забылось. - А был ли кому с этого толк? Кроме Англии, конечно? - Да вроде и никому. Заговорщики в опалу попали – тут жена постаралась. А сына потом всю жизнь совесть мучила – он же о заговоре-то знал. В общем – и жил я не слишком счастливо – и умер по-дурацки. - Никогда не знаешь – где огребешь? В своем дворце – или на чужой даче.

И Ларри машинально потерла левый висок. Павел посмотрел на нее и невесело улыбнулся: - В этом плане мы с тобой два сапога: табакеркой-то мне туда же прилетело, куда тебе – пуля. Ладно, хватит уже о грустном. Спать-то пойдем? - Пойдем. Но это уж как получится: я тут ведро кофе выпила, пока смысл жизни постигала. Так что я совсем не уверена в том, что заснуть смогу. Может, тебе все-таки у Командора лечь? - Опасаешься за жизнь молодую? - Вот еще глупости! Просто не хочу тебя беспокоить. Я же шляться начну: покурить, пожевать, то да сё… - Ну, значит, вместе шляться будем – я таки тоже часа четыре проспал. Но сидеть у костра уже не хочется. - А что хочется? - Упасть обратно. И ноги вытянуть. - Гы! Лишь бы не протянуть! У нас с вами еще дел впереди полно, величество вы наше. Команду-то надо поменять. - И как это Смерть согласилась отпустить тех, кого ты захочешь взять с собой? - А черт ее знает! Может, идеей прониклась. А может, просто у нее интерес шкурный. Ведь, если мы удачно разберемся с карателями, она одна останется. В качестве претендента на Ключи. Меня-то убьют рано или поздно… - Ну, с этим торопиться не будем! Три-то года впереди есть. - Ага. Что-то мне подсказывает, что и у тебя – тоже три. Ведь махнешь за мной, собака бешенная? - А как ты догадалась? - Да я слышала краем уха – как вы со Смертью препирались. Пока я выходила насчет кофе распорядиться. Что бессмертие не мобильник! Чтоб его так беспечно друг другу передаривать. А типа – орден. И раз выдали – так носи! Кому отдашь-то? - Не знаю пока. Может – Вальтеру. А может – Крысенышу. Ты тоже – этого не одобряешь? - Ну, как тебе сказать? С одной стороны мне без тебя скучно будет. А с другой стороны мог бы пожить, сколько захочешь. В этом-то веке у тебя все вроде бы неплохо. - Неплохо – потому, что ты рядом. Хоть ты и не женщина, а неопознанный летающий объект – улыбнулся Павел. - Скорее – плавающий. Значит, не хочешь Петербург собой осчастливить? А зря. Выбор у тебя, кстати, очень богатый. Ты же можешь вместе с Джимом ходить под парусами, а можешь – привидением в Гатчине работать. А можешь сгонять в Прошлое и английскому послу в качестве совести показаться. Ладно, сам потом разберешься! А сейчас найди, пожалуйста, фонарь. Надо все-таки в палатке в первом приближении разобрать. И хотя бы гитару из нее вынести. Одной-то мне в этом беспорядке с ней тесно не было. А вдвоем нам уже не поместиться. - Это не страшно. Теснота – сближает. - Ага. А темнота – друг молодежи. Ты ж не иначе целоваться все равно полезешь? - А ты будешь возражать? В Приюте тебе нравилось… - Нравилось. Только подозреваю, что ты можешь не остановиться на достигнутом. - А что я могу предложить любимой женщине, кроме самого себя? У бывшего государя больше ничего нет. Только я сам – и горсточка грустных воспоминаний. - И тебя не смущает то, что я пока не поняла – как я к тебе отношусь? - Почему же не поняла? Расставаться-то ты со мной не хочешь! - Не хочу. Мне с тобой тепло и уютно. С Патером такого не было. Разве что – в прошлой жизни. Странная все-таки штука – любовь. Иногда получается, что она есть – а счастья все равно нет. А иногда – вроде бы ее и нет – а жизнь тебя радует… - Главное, чтобы я тебя всегда радовал, сокровище мое!

ГЛАВА 7. Она так легко обняла его, и что-то возникло из ничего.

Избитые истины бродят за мной по пятам. От них не укрыться, увы, ни в дыму, ни в тумане. И звезды на небе погасли, и мой капитан с корветом своим потерялся давно в океане.

- А ты со своими женами был счастлив? - поинтересовалась Ларри, лежа на императорском плече. - Как тебе сказать? В первую – влюблен был безумно. А она мне изменяла. Наверное, поэтому со второй - отношения были уже совсем другие. Я ей не доверял. И, видимо, не любил. Но династия не должна была прерваться… - Ну, любил – не любил, а десять-то детей вы с ней настрогали.

- А куда ж я мог деться, с подводной-то лодки?

- Но подружку-то потом завел? И не одну. А вот не сбежал бы из супружеской спальни, глядишь, и убить тебя было бы сложнее. - И все-то тебе про меня известно! Ну, это конкретно 12 марта – сложнее. А так – нашли бы варианты. Раз такая задача стояла. - А знаешь, я поняла – КАК я хотела бы умереть? Оказавшись в тот день рядом с тобой – с оружием в руках. И чтобы мы бились с врагами – спина к спине. Шансов у нас, конечно, не было бы – но ушел бы ты достойно. Мертвый император в ночной рубашке, все-таки, слишком грустное зрелище. - Ты хотела сказать – жалкое? - Ну да. Но пощадила твое мужское самолюбие. Ты ведь тоже – судьбы своей не выбирал. Как тебе моя идея, кстати? - А такое возможно? - Конечно! У нас же есть браслеты, Ключи и Зеркала. А еще – Отражения. Богатый выбор! - Из Отражений я только в Гатчину мог возвращаться. Хотя так и не понял – как я в них оказался? - Ты попал в них потому, что согласно каким-то там законам мироздания из любого мира может быть изъято и перемещено то, что в ближайшую минуту и так прекратит существование. Либо вещь, которая вот-вот будет уничтожена, либо человек, которому грозит смерть в ближайшие мгновенья. Значит, есть путь. Просто мы его пока не знаем. Но можем поискать. У нас ведь имеется немного свободного времени – до того, как Вальтер сюда вернется. И все остальные. Так что дорожку-то можем протоптать - на будущее. А уж потом станем Кораблем заниматься. - Немного свободного времени при отсутствии остальных, я бы попытался провести гораздо приятнее. Во всяком случае – конкретно эту ночь. - Вы делаете мне неприличное предложение, государь? И которой по счету женщиной я у вас буду? - Первой, которую я САМ выбрал. Остальных мне тупо подсовывали. И уже не первой, которая мне опять отказывает – вздохнул Павел. - А тебя, как царскую морду, это неприятно удивляет? Солнце мое, я же тебе все про себя рассказала. Все – объяснила. Ну, не играю я в эти игры! И мы, вроде бы договорились, что ты не станешь на меня за это обижаться? - Игры у тебя были не со мной! Нет, ну ты только посмотри на ситуацию со стороны – лежат два идиота в одной палатке. Вокруг – ни души! И, вместо того, чтобы хотя бы целоваться, беседуют о том, достойно ли один из них умер! - А я разве отказываюсь с тобой целоваться?!! Я всего лишь сомневаюсь в смысле продолжения банкета. Сам же говорил, что ни на чем не настаиваешь, если женщина не хочет? - А если вдруг захочет – я могу продолжить? - Царица небесная! Нет, правду говорит народная мудрость: что иногда проще согласиться, чем долго объяснять – почему не надо этого делать?! - Вот видишь! Народ всегда прав! - Ага. Если императоров не убивает и революции не устраивает! Давай для начала набрось на себя что-нибудь – и унеси отсюда эту чертову гитару! Положи ее в чью-нибудь палатку. И проверь заодно – насколько мы одни? А то ощущение такое, что кто-то вокруг ходит – и уши греет. Павел забрал инструмент и выбрался наружу. И минут через пять вернулся, помянув недобрым словом чью-то мать. - Ты чего? – поинтересовалась Ларри. - Знаешь, кто там ходил, а теперь в командорской палатке дрыхнет? Патер! - Да ты что??? Тогда – ныряй сюда. При таком раскладе я, пожалуй, рискну примерить роль твоей фаворитки. Назло врагам!

- Ну, и вот что мне с такой дурой делать??? – расстроено спросил Павел, забираясь обратно. – Отправить тебя к мужу? - Не надо. Можешь меня ударить, если тебе от этого легче станет. Я не хотела гадость сказать. Нечаянно с языка слетело… - Да уж, нечаянно! Упаси Господи, иметь дело с обиженной женщиной! - Ага. Теперь понимаешь, почему я так от тебя отбивалась? Мне же тоже надо разобраться – почему я с тобой? Чтобы потом не оказалось, что это просто банальная попытка мести. А не начало нового чувства. - И, что – разобралась? - Я не знаю – вздохнула Ларри, и тихо заплакала, уткнувшись ему в плечо. Павел лежал, уставившись в потолок и машинально гладил ее по голове, дожидаясь, пока она успокоится. - Все? А теперь – одевайся. - Ты меня прогоняешь? - Нет. Иди, разводи костер. А я – схожу на озеро. Самое время утопиться. Потому, что ведро воды в данном случае не поможет. - А потом? - Потом я вернусь, переоденусь и дам тебе по морде. И мы помиримся. - Как скажешь. - Впрочем, нет. К черту костер! На озеро идем вместе. А то я не знаю – куда ты за это время деться можешь? Но догадываюсь. И лишних проблем не хочу.

Она стояла на мостках спиной к озеру, смотрела ему в глаза – и спокойно ждала удара…

Через мгновение Ларри камнем уйдет под воду. А Павел бросится следом, с ужасом понимая, что в этой темной воде он ее не найдет – если что не так. Вынырнут они почти одновременно – но за эти пять секунд, о чем только он не успеет подумать! Потом они понесутся на стоянку, проламываясь сквозь кусты в надежде сократить дорогу. И едва не заблудятся в темноте. Император попытается развести костер – но из этого ничего не выйдет. Потому, что вода с его рубашки потечет ручьем, и зальет все вокруг. - Ладно, обойдемся простыми средствами! Он вытащит припрятанную бутылку, откупорит и сунет ее Ларри. - Пей, быстро! И раздевайся – еще быстрее! - У меня лап не хватает – пожалуется пиратка. - Я не могу делать все это одновременно. Давай уж по очереди!

Они содрали с себя мокрую одежду и нырнули в палатку. Набросав там на себя все, что под руки подвернулось. - Вот Вальтер-то спасибо скажет за этот бардак – вздохнула Ларри, вытирая волосы его ковбойкой. - У него тут все ж таки упорядоченный беспорядок был. А мы вообще все вверх дном перевернули. - Это как раз не самая главная беда. А вот какого ангела мы с тобой сапоги не сняли? - Ну, кто-то слишком торопился дать мне по физиономии. А я не подумала, что сразу в воду падать придется. - Я был слишком зол и обижен. И не сообразил, что придется следом нырять. - А сейчас? Все еще зол? - Нет. Сейчас – дружба – фройндшафт. Я так испугался, что ты в этом озере останешься, что все остальное тут же показалось совершенной ерундой. - Тогда обними меня скорей! А то я никак согреться не могу. Павел сгреб ее в охапку и осторожно поцеловал разбитые губы. - Ты тоже меня прости. Не думал, что все будет настолько плохо. - А, фигня! Заживет! Во время получить по морде иногда весьма полезно. Было бы куда хуже, если бы ты меня прогнал. - Конечно! Я даже могу рассказать – насколько. Ты тут же потащилась бы в Приют за Зельем. А точнее, то ли за забвением, то ли за смертью. И даже не вспомнила бы ни о сыне, ни о Ключах, ни о Корабле. - Откуда ты знаешь? - Я же помню, где ты искала утешения, когда от Патера ушла. Только на этот раз Зелье бы тебя убило. Бессмертия-то у тебя больше нет. - Ну да… - Знаешь, о чем я подумал, когда кинулся за тобой в воду? О том, что я так и останусь жалким императором. Потому, что если ты умрешь, то никто не уже встанет со мной – плечом к плечу. Ни одна из моих жен и женщин никогда бы не додумалась до того, чтобы биться со мной рядом. - Это же «элементарно, Ватсон»! Что еще я могу сделать для друга? - И почему мне все кажется, что мы с тобой не просто друзья??? - Почему? - Потому, что из-за ссоры с другом, ты бы не собралась себя убивать.

Какой бы глобальной она не была. Значит – это любофффь! - Ну, очень может быть. И, если это любовь, то может, мы ею и займемся? - А вот уж нет! Все-таки, где-то в самой глубине души, я на тебя все еще сержусь. И, боюсь, что не смогу быть с тобой достаточно нежен. Ты не обидишься, если мы отложим это приятное занятие на какое-то время? Можно ведь для этого и другое место найти. Тебя устроит Гатчина и императорская спальня? - Вполне – улыбнулась Ларри. – Но вид, что мы с тобой любовники, мы все равно сделаем?

- Конечно! Особенно для тех персонажей, которые в командорской палатке дрыхнут…

ГЛАВА 8. Нам жизнь готовит силки и петли!

Зеленый ключ от темноты лежит в гнезде у воробья. Как жаль, что ты - уже не ты. И я теперь уже - не я. А время - струйкою бежит, и по обочине бредет. И, если уж проходит жизнь, печаль тем более пройдет!

- Ох, и ни фига ж себе! – воскликнул Вальтер, заглядывая в свою палатку. – Чем это вы тут занимались, господа гусары? - А чем могут заниматься два идиота – любовью, конечно! - лениво ответила Ларри, приоткрыв один глаз. – Сейчас освободим тебе помещение. Эй, Павел, царская твоя морда! Просыпайся! Иди завтрак готовь – Вальтер вернулся. А я быстренько погром ликвидирую. - Гитару-то в процессе не разбили? - Не волнуйся! Цела твоя девочка! Мы ее к Командору в палатку убрали. Но ты за ней туда пока не суйся – там Патер спит. - Упс! Даже так? Как у вас все закручено-то! А с личиком у тебя что? От Павла отбивалась? Или Патер накатил? - Неа. По старой бардовской привычке поперлась ночью на озеро. Спьяну и по темноте. Ну, и навернулась неудачно. - Ага. Классика жанра – «шел, упал, очнулся – гипс». А с императором тоже – спьяну и по темноте? - Валь! Ты выражения-то выбирай! И не должна я ни перед вами отчитываться за свои пятна в биографии!!! - возмутилась Ларри. - Иди лучше, костром займись. Все равно – кроме тебя – некому. Пока мое «пятно» штаны наденет… Ларри застегнула «молнию» на входе и победно посмотрела на Павла. - Я хороша? – спросила она шепотом. - Ты – великолепна! Я едва сдержался, чтобы в голос не заржать. - Умничка! Но из палатки все-таки выметайся. Надо срочно навести порядок и разобраться – что там у нас плохого? Вальтер, похоже, один вернулся. Павел быстро оделся, поцеловал Ларри – и полез наружу готовить завтрак.

Они сидели вокруг костра, пили кофе и молчали. Император старался не поднимать глаз от кружки – в роли героя-любовника при Патере он чувствовал себя слегка неуютно. Зато оба барда пялились на Ларри во все глаза. - Насмотрелся? – спросила она Вальтера, и как бы совсем не замечая менестреля. – Можно подумать, что разбитой физиономии ты никогда не видел! - Твоей – нет. - У, дорогой! Если бы ты разок побывал на «Хроно», когда мы ходим на абордаж, ты бы на такие пустяки внимания даже не обратил! Там и не каждый сабельный удар – в счет. Лучше, рассказывай – как по столице погулял? - Хорошо погулял. Даже домой заглянул – благо ты мне браслет дала. Бумаги свои успел разобрать – пока наследнички их не выкинули. К родителям в гости сходил, народ кладбищенский напугал слегка. - Ну, памятник-то твой многие знают. Не догадался личико шарфиком прикрыть? - Не догадался. Зато сторож тамошний у меня теперь в корешах. Мы с ним славно водочки попили. Будет за могилкой ревностно смотреть – а то вдруг я с проверкой опять нагряну? - Забавно. А что там Мышка? Ты ее видел? - Видел. Но подходить не стал. Парень там с ней был. Понравилось мне, как они друг на друга смотрят. Не стал мешать. - Ну и правильно. А что у нас с Джу? - Джу недавно мальчика родила. Гектор на седьмом небе от счастья. «Морской Единорог» который день гуляет не по-деццки. - Наконец-то! Лишь бы они на радостях кабак не спалили! А то, куда мы все возвращаться-то будем? Вот только что нам теперь с Приютом делать?!! Не Командора же мне за стойку ставить! Генрих – товарищ ненадежный. А тебя, чудо бородатое, я бы лучше на Корабль забрала. - Я могу в Приюте поработать – наконец, подал голос Патер. – Мне внизу все равно теперь делать нечего. - Как вариант. Заодно за Ключами присмотришь. Вспомнишь, чему тебя в полку учили. Ну, и бессмертие твое вполне пригодится – если вдруг здесь какая заварушка без нас случится. Впрочем, с Ключами все равно придется подстраховаться.

- Каким образом? – спросил Павел. - Один из Ключей я заберу с собой. А «недокомплект» никому не интересен.

- А откуда ж они узнают, что не всё на месте? - Оповещу – каким-нибудь макаром. Павел, Вальтер! – вы бы менестреля проверили – по части стрельбы и драки. А то мне свои руки жалко. Да и не комильфо мне на бывшего мужа с кулаками кидаться. Он же решит, что это что-то личное… - А у меня – не личное, что ли? – растерялся Павел. – Я лучше со стрельбой разберусь. - И я драться с ним не стану – сказал Вальтер. – Мы же с ним оба музыканты. И уж как нам-то руки жалко! Лучше мы с ним ножи пометаем. - Ну, как знаете, юноши. Лишь бы ему шею не свернули потом! А, если уж ты, Вальтер, вспомнил о музыке, то будь добр – позанимайся с Крысенышем гитарой. Он командорские песенки петь не хочет. Ему – твои подавай! - Кто ж МОИ в Приюте слушать станет? Это скорее к Патеру надо обращаться. - Обращайтесь – сказал менестрель. – И кто у нас Крысеныш? - Да мальчишка из Приюта, который кружки разносит. Ты его, наверное, не помнишь. К тому времени, как старина Гиббс его туда приволок, мы с тобой уже в Питере жили – ответила ему Ларри. - А теперь ты живешь здесь. И с Павлом? - Да! – дружным хором заявили ему друзья - приятели. - И гордимся этим!!! - И вот есть ли у вас совесть?!! - Кто бы о ней говорил-то? – взвилась Ларри. – Я к нам домой никого не таскала и не таскаю. И Павел у меня – один единственный! А твоим подружкам я за десять лет счет потеряла!!! - Дорогая Ларри! – вмешался псевдо - любовник. – Не устраивай семейных сцен постороннему человеку. Хочешь, я ему просто морду набью? - Не хочу – вздохнула она и потрогала разбитую губу. – У тебя рука тяжелая. Прибьешь еще нечаянно. А мы только-только разобрались с Приютом.

- Один - ноль в пользу императора – улыбнулся Вальтер. – Раз все интересное уже закончилось, можно я спать пойду? Устал я с дороги. - Браслет верни сначала – остановила его Ларри. - Ты же знаешь: у меня тут - учет и контроль!

- Разумеется! Пойдем – покажешь мне, где теперь что в палатке-то лежит.

Они ушли от костра, оставив двух претендентов на одну Ларри выяснять отношения. - У тебя, правда, с Павлом что-то было? - Нет пока. Но не исключаю такого развития событий. - А по физиономии ты от императора схлопотала? Или это Патер тебе приложил? - От Павла. Я его обидела. Причем, совершенно напрасно. Патер бы ударить меня не посмел – он сам кругом виноват. А что – настолько очевидно, что я вру? - Ну, как тебе сказать? Я вот догадался, что ты блефуешь. - А что мне остается делать – если Патера сюда занесло? Ни к чему мне это Фаберже – в очередной-то раз! Как говорится – плавали – знаем! - К вопросу о «плавали». Ты, в самом деле, возьмешь меня на Корабль? - Ну, если ты сам остаться здесь не захочешь. - Не захочу. Надеюсь, что бывший каскадер в море тебе как-то пригодится. - Каскадеры не бывают бывшими, Валечка, как воины и пираты. Иди, отдыхай! Вечером пойдем набирать команду. И молчи про нас с Павлом, пожалуйста! - А ты сейчас куда? - Ох, не знаю! Надо бы в Приют спуститься – но куда с такой-то рожей! К костру возвращаться тоже ни к чему – там эти два орла отношения выясняют. Как-то не сильно хочется при сем присутствовать… - Тогда заползай в палатку. Попробуем с твоей мордочкой разобраться. - А получится? Я же не костер и не погода – это ты с ними договариваться умеешь – рассмеялась Ларри. - А тебе какая разница? Мы и с личиком попытаемся договориться. Иди сюда. Ложись, как тебе удобно. Закрой глаза и думай о чем-нибудь хорошем. Или лучше вообще ни о чем не думай. Вальтер осторожно пробежался пальцами по ее лицу, слегка задержавшись на наиболее пострадавших местах. И начал водить над ним ладонью, что-то монотонно приговаривая. Ларри почувствовала странное тепло, исходящее от его руки. Как будто горячий солнечный луч пробежался по ее лицу. Иногда эти прикосновения были болезненны, но чаще – приятны. Тихий голос уводил ее за собой в какие-то дебри и чащи – и она сама не заметила, как уснула…

Когда она открыла глаза, солнце уже садилось. Вальтер торчал снаружи, загораживая спиной выход из палатки, и курил трубку. - Ну вот – сказала она, вздохнув. - Не дала человеку отдохнуть… - Человек и на коврике прекрасно повалялся. А ты хоть выспалась. Небось, всю ночь с Павлом воевали? - Ага. Где он, кстати? - Куда-то с Патером подался. - Дьявольщина! Они ж из-за меня подерутся! - Не думаю. Когда я последний раз к ним подходил, они вполне интеллигентно допивали вторую бутылку водки, и обсуждали различия монархии – русской и английской. - Эк, их расколбасило-то! И на чем сошлись? - На том, что все мировое зло – от англичан. Ларри рассмеялась.

– А ничего, что мы с Патером плавали под английским флагом? Ладно, пусть уж лучше политические вопросы обсуждают, чем мою персону. - Надеюсь, персона отдохнула? - Да. Прекрасно! В каком-то странном месте. Зато у костра – и под шаманский бубен. Не подскажешь, что это было? - Нет. Это мой маленький секрет – улыбнулся Вальтер. - Ну, не говори, если не хочешь. Лицо, между прочим, у шамана странно знакомое было. Он тебе родня? Вальтер кивнул. Покопался в карманах куртки, вынул складное зеркало и протянул его Ларри:

- Мордашку-то зацени! - Блеск! – сказала Ларри, разглядывая отремонтированную физиономию. – Я ж как новенькая! Синяка на щеке не было и в помине. И только чуть припухшие губы все еще напоминали об инциденте. Она чмокнула Вальтера в куда пришлось. И тут же засобиралась в Приют. - Заберешь Патера к себе в палатку? – спросила она, натягивая почти просохшие сапоги, и добавила. - А Павлу скажи пусть возвращается на рабочее место. Надеюсь, что оба вернутся с прогулки в товарном виде. - Не станешь их дожидаться? - Зачем? Мальчики взрослые! Сами разберутся – чего им надо? Ты потом тоже вниз спустись.

- Привет трудовому народу! – сказала Ларри, появляясь в Приюте. - Смена пажеского караула! Ты свободен, Командор. Питер, ты тоже можешь возвращаться в Лес. Там, кстати, твой отец нарисовался – присмотри за ним, хорошо? Шмуль, как твоя лапа – нормально? Тогда быстренько найди мне старину Гиббса. У меня к нему дело есть – и важный разговор. А я уж тут как-нибудь сама справлюсь…

ГЛАВА 9. Смелые лгут, что крылата дорога…

Под шум холодного дождя так сладко жить в обнимку с книжкой, и быть в душе шальным мальчишкой, и сыном древнего вождя. По дальним странам горевать и прошлых дней листать страницы, и с высоты чужой гробницы пустынный край обозревать. И трубку старую курить, и плавать под пиратским флагом, и быть и воином, и магом, и с королями говорить…

Ближе к полуночи Ларри, Гиббс и Вальтер выставили посетителей вон, и сели за стол переговоров. - Ну, что – улыбнулся Вальтер – совет в Филях? С чего начнем? - Нет, мой дорогой – не в Филях – вздохнула Ларри. - К сожалению. И Кутузова среди нас нет. Сухопутная война намного проще: сдал город – забрал обратно. На море такое невозможно. Или ты уничтожаешь вражеский корабль – или каратели уничтожают твой. А начнем мы с информации. Стало быть, так. Почему мы не смогли тогда справиться с карателями? Потому, что на их корабле – команда призраков. А на «Хроновороте» - живые люди. Их можно убить – как бы хорошо они ни сражались. Значит, что нам надо сделать? - Поменять команду – сказал Гиббс, попыхивая трубочкой. - Именно! Смерть согласилась отпустить отсюда всех пиратов, которых мы пожелаем взять с собой. Кроме того, неплохо бы разжиться таким оружием, которого у карателей нет. - Базукой? – спросил Вальтер. – Или чем-нибудь еще в этом роде? - Да. Фауст- патрон тоже подойдет. Не лазерную же установку с собой тащить. Можешь у своих каскадеров такое оружие достать? - Конечно. - Значит, возьмешь с собой Гиббса, браслеты – и вперед! Склад устроите у нас дома на Большой Морской. Оттуда потом попадете на Корабль. Я еще и Ключ вам дам – на всякий случай. - А ты? - А я – наберу команду. И стартую отсюда – с другим Ключом. - Джима с собой возьмешь? - Нет, пожалуй. И Питера – тоже. Пусть остаются с Патером в Приюте. Надо же кого-то держать для связи? Вот пускай кто-нибудь из них и будет курьером, если вдруг понадобится еще о чем-то со Смертью договариваться. Зеркало я здесь поменяю на самое старое, какое только найду. Через него мы все и уйдем – я имею в виду команду. - Тогда оставь Джиму Ключ. Вдруг придется им воспользоваться? А пиратов можно и по Отражениям провести. - Как вариант. - А что у нас с Павлом? - Я пока не решила. Адмирал нам, конечно, нужен. Но, захочет ли он плавать под английским флагом – в свете его последней беседы с Рудигером? - Флаг мы можем поднять и свой – улыбнулся Вальтер. – Как считаешь, Андреевский подойдет? - Вполне. Кстати, где этот чертов император? И почему его нет на Совете? - Он безопасность обеспечивает. Вместе со Шмулем. - Второй час?!! И что они там делают? - Беседуют. О том, что родиться в царской семье – тоже не великое счастье. - Понятно. Это у него больная тема и долгая песня. Надо мальчишку срочно спасать! Ты можешь забрать его наверх? Мы тут с Павлом в Приюте завтра сами управимся. А Шмуля пора с Патером знакомить. Менестрель при деле будет и сюда пока не потащится. Заодно крысенок мне мозг не вынесет – на предмет того, чтобы я его на корабль взяла. Вы в палатке-то втроем поместитесь?

- Конечно. Мальчишка места не больше гитары занимает! Да и нам с Гиббсом все равно на днях надо в Нижний Мир отправляться.

- Вот и хорошо. Расползайтесь по местам. И пни там государя, плз! Пусть кофе мне сварит. А я пойду – приму, наконец, горизонтальное положение. Что-то я сегодня устала…

Ларри стащила сапоги и с наслаждением вытянулась на постели. - Господи, как же мне никуда не хочется!!! За четыреста лет я наплавалась досыта! И корабли уже просто видеть не могу. Хотя по океану-то я все-таки иногда скучаю – но, ведь, ни разу не по битвам! Когда появилась возможность передать командование кораблем Джиму, я сделала это с радостью. Он все-таки мужчина. Ему воевать положено по рождению. А сейчас отвертеться никак не получится. У младшего Мурра просто не хватит опыта. А у меня – наглости. Повесить на мальчика Последнюю Битву я не смогу. Потому, что должна быть уверена в результате. Тем более, что мои призраки станут слушаться только меня. Ведь возможность снова вернуться в море для них дороже царского престола. Так что вариантов – просто нет… - Каких вариантов? – спросил Павел, появляясь в каморке с чашкой кофе в руке. - Спокойной жизни. В каком-нибудь тихом лесном уголке – на берегу озера. В маленьком домике с камином и библиотекой. Я ведь даже не могу тебе обещать, что и в самом деле появлюсь в Михайловском замке со шпагой в руке. Потому, что могу просто до этого не дожить. Помнишь, как у Дюма? – «Господин Атос имеет право первым убить меня. Это может лишить возможности уплатить свой долг чести вам, господин Портос. Обязательство же, выданное вам, господин Арамис, вообще превращается почти в ничто» - А ты смогла бы так жить? Тихо и спокойно? - Ага. Сколько той жизни-то осталось? – Меньше трех лет. Иногда так хочется НИЧЕГО не делать! Просто гулять по весеннему лесу, или валяться на диване с книжкой. Или слушать музыку. Но ничего этого мне не светит. И вечный бой – покой нам только снится! - Ну, ты же не могла знать – во что все выльется, когда соглашалась стать капитаном корабля. У тебя доминанта была – менестреля своего спасти. - Он «моим» никогда и не был. Всегда – «свой собственный мальчик». Даже, когда мы пытались жить вместе. Не за каждое наваждение нужно выходить замуж! Жаль только, что это выясняется тогда, когда ничего уже нельзя исправить… - Зато у вас есть сын. - Да, только сначала мы его потеряли. И слишком поздно обрели. Да и можно ли назвать его жизнь счастливой? - Не говори ерунду! Я родился в Нижнем Мире – и что толку? А он в таком окружении вырос, что я с восторгом поменялся бы с ним местами. Один Командор чего стОит!!! - Вот- вот! Рядом были ВЫ – а не мы с Патером. Как он, кстати? Вы не успели с ним подраться? - Нет. Чего нам делить-то? Если ты – сама по себе. Не его и не моя. - Но он-то этого не знает – что я не твоя женщина. Или знает?!! - Знает. Я сказал, что ничего у нас с тобой не было. - Но зачем??? Я не собираюсь к нему возвращаться! Или ты считаешь, что мы уже настолько обрусели, что теперь по обычаю должны использовать и третью попытку? В таком случае, я лучше на «Хроно» под удар подставлюсь!!! Какого икса ты за меня все решил??? - Ну, ты ведь тоже за меня решила – сколько мне жить и как? - Каррамба!!!! Но, я же не говорила тебе – с КЕМ!

И расстроенная Ларри, швырнула в императора чашку. Но хитрый Павел, будто только этого и ждал. И удачно пригнулся. - Сумасшедший! Я же тебя когда-нибудь убью! Счастье твое, что оружия у меня сейчас под руками нет! - А как же моя индульгенция, маленькая разбойница? Ты сама говорила, что простишь мне все, что угодно – за Питера и Отражения? - Ох! Да. Говорила. Прости, пожалуйста! Ты просто вывел меня из себя настолько, что я забыла. - Ты – тоже меня прости. Я, ей - Богу, хотел, как лучше. - А вышло – как всегда – вздохнула Ларри. - Ладно, не сердись! Я просто собирался дать тебе время – подумать и разобраться. И никому не хотел врать. Мне это сложно. - Ты, чучело воспитанное, дал Патеру - НАДЕЖДУ. А мне – лишнюю головную боль устроил. - Ну, не такое уж я воспитанное – если смог тебя ударить… - Тоже мне – беда! Зато все сразу все поняли – в один момент. А разговором да политесом мы бы мозг друг другу неделями выносили. Хотя, с менестрелем ты все равно свалял дурака. Я же русским языком сказала, что я от него ушла. Сколько раз мне надо тебе это повторить, чтобы ты это, наконец, понял?!! - Я понял, что я – идиот. И, что опять сплю на кухне – вздохнул Павел. - Еще чего! Марш в койку, царская твоя морда. - Да? Но мы же вроде бы не в Гатчине? - И что? Хочешь, чтобы там сигнализация орала? И сбежались все окрестные менты – выяснять, что там происходит? Так ведь советами замучают! Не боишься? Ладно! Не пугайся! Не стану я на интимность твою покушаться! Я всего лишь опасаюсь спать здесь одна. Это чертово зеркало меня совсем не радует. Хотя мы вроде бы все сделали правильно. Но к каждому непонятному шороху я все равно до сих пор прислушиваюсь. А ты, помнится, обещался меня защищать. - Так я от этого и не отказываюсь! - Да? А кто собрался спать на кухне??? Вот обнаружишь утром дохлого капитана – что тогда? Придется самому и команду набирать, и на абордаж ходить. А ты на такие подвиги готов? - Я на все готов. Лишь бы с тобой не расставаться. - Да куда я денусь – если ты будешь рядом? Ты же пойдешь на моем корабле в логово карателей? И мне поможешь?

ГЛАВА 10. Стояла Вечность рядом с нами…

И кораблик - как давний знакомец, портовый старик, и хрипит, и ворчит, но никак помирать не решится. От штурвала - забористой руганью чешет язык Капитан, обладающий страшною силой провидца…

Облака над морем совсем догорели и растворились во тьме. В небе белыми гроздьями вызревали звезды. У горизонта доцветала бледно-зеленая полоска. А над ней висел запрокинувшийся месяц.

- Всегда считал, что «Летучий Голландец» не более, чем красивая легенда – сказал Павел, попыхивая трубочкой, и провожая взглядом уходящий корабль. - Это не легенда – вздохнула Ларри. – Это мечта. Всех, кто не может расстаться с морем даже после смерти. У того корабля была немного другая история. Там Вечная дорога была проклятьем. А у нас она – награда. И, если бы ты не вытащил меня в Последней Битве, сейчас я стояла бы на его палубе. - Я опять виноват? - Ну, что ты! По большому счету ты спас меня дважды. Я ведь отплавала свое. Но перечить Капитану-Призраку я бы не посмела. И меня отправили бы на корабль вместе со всей командой. Но мне повезло. В итоге, за плавсредство я больше не отвечаю. Ключи Времени – сданы по описи. И я - совершенно свободна. - И как тебе в новом качестве? - Странно. Чувствую себя суворовским солдатом, отпущенным со службы. Принадлежать только себе – достаточно непривычно. - Значит, шансов у меня нет? На то, что ты будешь принадлежать мне? - Мой дорогой! Я уважаю твои чувства. Но, ради всех святых, не заводи эту шарманку хотя бы несколько дней! Дай мне с Кораблем попрощаться! Все-таки, он был моим домом целых четыреста лет. Лучше посмотри, какой он сейчас красавец! А что с ним было совсем недавно? Мачты еле дышат, паруса в клочья, такелаж можно выкинуть, а вместо команды – куча недобитых салаг. Но он восстал из пепла, как птица Феникс. Корабль починили даже скорее, чем думали. Раненых подлечили, о делах договорились. В награду за одержанную победу, Капитан – Призрак позволил команде путешественников во времени отправиться в вечное плавание. И только нас с тобой списали на берег… - Это потому, что мы – живые? - Да. На корабле – призраке должны находиться только души. «Хроно» выполнил свое предназначение. Сменил команду, название и капитана – и теперь красиво уплывает в Вечность на наших глазах. Где-то там сейчас Гиббс - мой верный старпом. И Вальтер – старинный фестивальный приятель, нашедший, наконец, себе дело по душе. Да мне о каждом – есть, что рассказать, и что вспомнить. А твое величество ко мне с глупостями пристает! Ты же в первую очередь – воин. А потом уже – мужик. Разве нет? Вот скажи, когда ты соглашался ехать со мной на «Чашу мертвых» – ты кого из нас защищал? Капитана? Или женщину?

Ветер внезапно стих, а море вокруг корабля почернело. И серо-зеленый туман в несколько секунд окутал «Хроно» от мачт до днища. Вальтер успел выхватить саблю, но тут же выронил ее - металл раскалился докрасна в его руках. То же случилось и со всем оружием на корабле. Только меч императора остался холодным и выскользнул из ножен быстрее молнии. И острие задрожало, когда уткнулось в черные доспехи того, кто возник на палубе, но проткнуть их не смогло. Павел увидел высокого и нечеловечески красивого мужчину. Но было в идеальных чертах и темно-серых волосах что-то мерзкое. Эта красота переходила в красоту змеиную. В нечто за гранью человеческого и уродского. - Рад тебя видеть, Капитан Мурр – ухмыльнулся пришелец. - Не могу ответить взаимностью – вздохнула Ларри. – Какого черта на этот раз? - Причина прежняя – КЛЮЧИ! Надеюсь, они у тебя с собой? - А как ты думаешь? – ответила Ларри вопросом на вопрос.

И коснулась серебряной цепочки в вороте рубашки.

Изображая некую растерянность и покорность обстоятельствам. И тихо радуясь тому, что клиент все-таки заглотил наживку. То, что Ключ – ОДИН – знали только трое, державшие совет в Приюте. - Я жду – сказал незваный гость и протянул руку. - Не сейчас! И не здесь! – с достоинством возразила Ларри.

– Кроме того, мне нужно посоветоваться с командой! - Пятнадцать минут! И ты поедешь со мной. Ларри согласно кивнула. И махнула рукой, собирая в круг своих:

- Значит, так. Мне придется отправиться к нему на корабль. - Что это за корабль? – спросил Вальтер. - «Чаша мертвых». Самый мощный и самый быстрый из всех кораблей карателей. Мы так и не справились с ним в прошлый раз. Но сегодня, солнце мое, ты уничтожишь его вместе со всем содержимым. - Но как? Ты же будешь там??? И Ключ – тоже. - И что? Я возьму с собой Павла. В тот момент, когда я сделаю вид, что передаю ему Ключ – ты стреляешь. Из всего, чего только возможно. И желательно - в пороховой погреб. Император у нас бессмертен – так что тебе останется только выловить его потом в море или Отражениях вместе с Ключом. - Но, у тебя-то бессмертия больше нет! Получается, что я убью тебя! Причем, своими собственными руками. - Валечка! Это же мелочи по сравнению с достигнутым результатом! - Ты могла бы прожить еще три года! - Нет, дорогой, не могла. Я просто никому из вас ничего не сказала. О том, что за внеочередной проход Вратами – платить нужно проводнику. Я же провела команду! Три года человеческой жизни за возможность воспользоваться магическими путями – сущая ерунда! Даже, если это три года счастья для меня. Тем более, призрачного счастья – ты же прекрасно это понимаешь… Вальтер отозвал Павла в сторону – и о чем-то с ним пошептался. - Вы закончили? – спросил Черный Лорд. - Да – ответила Ларри. – Но вот этот человек поедет вместе со мной.

Она кивнула на Павла.

- Я не имею права передавать Ключ в твои руки сама: нужен посредник. - Хорошо. Спускайтесь в шлюпку. Ларри обняла Вальтера. Кивнула Гиббсу. Помахала команде:

- Держитесь, ребята!

И шагнула к веревочной лестнице. Павел пожал руку Вальтеру. Тихо сказал

– На счет «пять».

И пошел следом.

Их спасет то, что Капитан карателей окажется, слишком нетерпелив. Не успеют они подняться на борт его корабля, как он потребует Ключи. Ларри начнет медленно вытаскивать цепочку с Ключом из-под рубашки. Павел повернется к Капитану спиной и подойдет к пиратке вплотную, как бы помогая ей это сделать. Но вместо того, чтобы взять в руки Ключ и передать его хозяину «Чаши мертвых», схватит Ларри в охапку – и прыгнет за борт. В тот же момент прогремит взрыв. «Хроновороту» тоже достанется не по-деццки. Вальтер ведь не станет далеко отводить корабль. Потому, что выловить Ларри и Павла среди горящих обломков и так дело не легкое. Успеют ли они отплыть от «Чаши мертвых»? Будут ли ранены? Ларри ведь кинется спасать Ключ. А Павел – спасать Ларри. А хотелось бы обрести в целости и сохранности все имущество.

- Вопрос не корректен – возразил Павел. – Ты – женщина - капитан! - Я – раб лампы – улыбнулась Ларри. – Вернее, ключа. Точнее – бывший раб. И бывшая женщина. - Ты так в этом уверена? - В первом – или втором? - Ларри! Не кокетничай! Я никогда не знаю – с кем говорю? С тобой – или пираткой. - С пираткой, конечно. Я уже забыла – когда и где я была собой? И можно ли вытравить из себя пиратство? И нужно ли? Из тебя ведь тоже император вылезает время от времени. Я ж из-за этого с тобой не ссорюсь. Давай, лучше сходим куда-нибудь. Пропустим по стаканчику - то ли за радость победы, то ли – за горечь разлуки. - Может, вернемся в Приют? Там, поди, вся стая уже в сборе – и ждет известий!

ГЛАВА 11. Я всего лишь беглец, я не выдержал света Пути...

Я держу на ладони былое кусочком льда, и по дальним дорогам куда-то его несу. Понимая прекрасно, любая - ведет туда, где друзья ожидают в Небесном своем лесу. О минувшем не плачу и даже над ним смеюсь. Злое «нет» мне привычней, чем доброе слово «да». Ошибиться в расчетах - больше уже не боюсь, наблюдая спокойно, как тают мои года…

Они сидели тесным кружком: Ларри, Павел, Джим, Командор и Питер. Пили старое Божоле из хрустальных бокалов, пели песни. Вспоминали былые подвиги. Крысеныш старался от них не отходить. Патер сначала на него рычал, а потом махнул рукой, и тоже сел рядом. - А что было потом, госпожа Ларри? - Смотря, что ты подразумеваешь под «потом», Шмуль. Сначала нас с Павлом выловили из того, что осталось от «Чаши мертвых». Это было сложно – ведь в горящее море шлюпку не спустишь. Если бы Гиббс не догадался бросить якорь, с которым нас и подняли наверх, мы бы тут не разговаривали. Потом мы все вместе привели в порядок корабль и команду. «Хроно» ведь тоже накрыло взрывной волной. И осколков хватило всем, кто был на палубе. Так что штопать пришлось не только паруса. Потом Павел метнулся сюда за вторым ключом. И вернулся обратно. - Он был здесь? – удивился Крысеныш. – Я его не видел. - Ты, как всегда торчал с Питером наверху – улыбнулась Ларри. – А Джим и Патер никому ничего не сказали. А потом мы причалили к берегу. И Вальтер приказал выкатить команде бочку рома, и как следует отдохнуть. Команда выполнила приказ, как последний: все матросы орали песни, жарили мясо и пили за наше здоровье. Потом прозвучала команда: «наш курс – в бухту погибших кораблей». - А что это за бухта? – спросил Патер. - Она спрятана от чужих глаз надежнее, чем любой пиратский клад. От штормов Остров укрывают высокие скалы, образующие разомкнутое кольцо. В центре него, на маленьком потухшем вулкане и застрял когда-то один из лучших кораблей знаменитого Моргана. По вине вдрызг пьяного старпома, посадившего лучшую в том веке «посудину под парусами» на крепкое каменное основание. Старпома оставили трезветь в трюме, капитан долго чертыхался, гонял команду вдоль и поперек, но сдвинуть корабль с места пираты так и не смогли. Потом к «памятнику пьяному старпому» стали найтовать все, доживающие свой век трофейные суда. В итоге – получился остров. Гораздо позже из лабиринта кораблей, мачт и бортов кто-то ухитрился выделить целое и появился Дворец Пиратов - дивная мешанина комнат, каюток, укромных углов и залов. Главным остался просторный зал, буквально вырубленный «из корабля-основателя» - умельцы расчистили трюм, настелили полы и собрали знаменитый Стол переговоров, где решалась судьба Пиратского братства четыре века подряд. Вот туда мы и отправились – отчитаться Капитану - Призраку за проделанную работу.

Они вошли в небольшое помещение, наполненное мягким светом. Вальтер, Гиббс и Павел – слегка робея и исподтишка оглядываясь. А старушка Ларри – как к себе домой. В центре стоял круглый дубовый стол, накрытый к ужину. Стулья вокруг него, кубки из серебра, очаг с пылающим огнем и одуряющий запах жареного мяса. И свечи везде, где только можно. У большого резного кресла стоял высокий мужчина в темно - лиловых одеждах. Его лицо было похоже на человеческое, но что-то таилось в правильных чертах, в уголках глаз и губ. Павел не мог понять – что не так? И только спустя какое-то время догадался – незнакомец носил маску. Идеально сделанную, но холодную маску. О том, что было под ней, страшно было даже помыслить. - Добро пожаловать, господа! Я рад видеть вас в Чертогах. Гости поклонились. И заняли свои места за столом. Ларри пригубила из кубка, поставила его на стол. И положила рядом Ключи. - Корабль Времени исполнил свою задачу, Ваша Светлость – сказала она. – Карателей больше не существует. Это означает, что дыр во Времени отныне не будет. И в Ключах теперь нет необходимости. - Что ты хочешь за свою работу? - Я хочу сохранить корабль. И его команду. Но теперь он будет называться «Летучим Голландцем». И капитан у него будет другой. Она кивнула на Вальтера:

- У любого корабля всегда должен быть капитан. Вальтер уже прожил все отведенные ему сроки, и хочет остаться на корабле. Мой верный старпом Гиббс во всем ему поможет. Пусть Вальтер займет мое место, а я отдам «Голландцу» свое сердце. - Хорошо – сказал Капитан - Призрак. – А вы двое можете пока отправляться, куда захотите. Но помните, что отныне не имеете права появляться на Корабле. - Но по острову Погибших Кораблей вы позволите нам прогуляться? Когда еще у моих товарищей появится такая возможность? - Разумеется. Ты ведь не заблудишься в его коридорах? - Как можно, Ваша Светлость?

Капитан – Призрак кивнул всем на прощанье и внезапно исчез. растаял в воздухе. Божества не обязаны брести по лестницам бесконечного пиратского логова…

Ларри, конечно же, знала все закоулки, поэтому показывала своим друзьям самое интересное:

- Это носовая фигура с древнеримского какого-то корабля, её отыскал Гектор, когда его загнали в Средиземном море на какой-то остров. Пока отодрал эту штуковину от носа, пока дотащил до шлюпки. В общем, разыгралась буря, и всех его врагов унесло подальше. Говорят, что это какая-то древняя морская богиня. Ну, вы уже поняли, что Гектор ей понравился. И она помогла ему добраться домой. А это мумия какого-то фараона, её долгое время возили в трюме корабля, что за год прошел через руки трех пиратских экипажей, и все погибли, а мумию выкинули в море. Её принесло к берегу на деревянном щите – на том единственном, что осталось от того злополучного корабля. А там прячется чучело слона из Африки, что он тут делает, даже я не знаю, да никто и не помнит, пожалуй. Ещё есть куча скелетов, останки несчастной пятерки пиратов, что однажды заблудились во Дворце и умерли с голоду. Вот, бедняги, а ведь кладовая с кучей еды – как раз за поворотом…

В конце прогулки Гиббс и Павел так устали, что дружно запросились наружу. - Погодите – сказала им Ларри. – Если станете сами шляться по Дворцу – то можете потеряться. И на парочку скелетов тут станет больше. А нам с Вальтером надо заглянуть еще в одно местечко.

В небольшой каюте все было в страшном беспорядке. Карты, часы, компасы, оружие со всех концов земли, незнакомые предметы. Ларри подошла ближе, вытащила из груды вещей несколько серебряных браслетов и сунула их в руки Вальтера. - Это волшебная вещь, дорогой. Где бы ты ни находился, каким бы ветром ни трепало твоего «Голландца» - ты всегда сможешь связаться с теми, кто тебе необходим. Пятерых людей могут соединить они между собой. В любой момент, в любой точке земного шара - погладь зеленые камешки, позови того, с кем хочешь говорить - и он отзовётся, услышит и точно так же сможет связаться с тобой. - Пятерых? – переспросил Вальтер. - Да. Один из браслетов - твой. Он будет с тобой на море. Второй я отдам Командору – в Небесный лес. Третий – Патеру в Приют. А четвертый и пятый заберем мы с Павлом. Вот только, где будем мы – я пока не знаю…

Командор посмотрел на Ларри и Павла и спросил, улыбнувшись: - Правда, не знаешь? - Пока – нет. Патер покосился на бывших Хозяев Приюта – и вздохнул. Подумав о том, что в жизни Ларри ему больше нет места. Разговаривать ему не хотелось. Ни с кем. Даже с собой. Наверное, вот так раненого зверя тянет забиться подальше в нору, чтобы отлежаться, зализать раны, и чтоб никто не трогал и, упаси боги, не спрашивал, что стряслось, и как его так угораздило…

- Не надо было снова жениться - пробурчал в его голове незримый плакальщик. И особенно на девушке, которую любишь. Она-то, кажется, это понимала - не хотела еще раз замуж выходить. И говорила об этом не раз, с самого начала. Тебе бы внимательней к ее словам прислушаться. Ах, тебе очень хотелось? Вот и оставайся теперь ни с чем…

Ларри бросила на него быстрый взгляд, но ничего не сказала. Достала из кармана подаренную Павлом новую трубку, и закурила. А Джим беспокойно заерзал на стуле:

- Надеюсь, вы не в Питер? Мы с Петькой первые туда собрались, если что… - Если что – башку оторву! – грустно сказала Ларри.

- Мне квартира дорога, как память. Очень прошу - хотя бы дом не сожгите!!! И повернулась к Павлу:

- А ты чего молчишь? Опять скажешь, что эти два злодея «чудесные мальчики»? - Угу. Только не мальчики – а юноши. А насколько они чудесные – судить уже теперь не нам. Джим с Питером дружно хихикнули. Потом покраснели. И бочком выбрались из-за стола. Быстренько растворившись во времени и пространстве. - Ну да – улыбнулась старая пиратка. – В поисках приключений голова не главный орган. - С головой у них все нормально – стянуть у вас браслеты из сейфа они не забыли – со вздохом доложил Крысеныш. - Не страшно! У нас с Павлом есть другие. И было бы неплохо проверить – как они действуют? Так что – всем пока!

- Погоди – остановил ее Командор и повернулся к Патеру.

- Спой им что-нибудь на прощанье. - Не важно, как - подняв ладонь, он остановил уже готового возразить менестреля. - Тихо, еле слышно, как угодно. Хотя бы куплет. Из того, что ты пел мне здесь вчера.

Отказать тому, в чьем взгляде была видна не только сила, но и настоящая, неприкрытая доброта и участие - было невозможно. И Патер, беззвучно ругаясь, тихо замычал себе под нос первое, что пришло в голову. Его горло поначалу вообще отказывалось издавать какой-либо звук. Потом, после раздраженного шипения и непроизнесенных ругательств, хрипло и неуверенно зазвучала мелодия. Он сам не знал, откуда она взялась. Что-то похожее крутилось у него в голове вчера. Он тронул гитару. Послышалась одна музыкальная фраза, потом другая. Патер коротко откашлялся, потому что снова перехватило горло, запел – и внезапно почувствовал, как ту же мелодию еле слышно подхватил Командор. А потом и мальчик. Странно, он не услышал, а именно почувствовал - как пожатие руки или дуновение ветра. На мелодию можно было опереться, как на дружеское плечо. Чтобы перейти то ли черное болото, то ли тропинку по краю невидимой пропасти, то ли узкий мост. Они звучали по-разному: голос Командора - с еле слышной улыбкой, которую почти можно увидеть. И яркий, горячий и чистый голос Шмуля. Патер закончил петь привычной когда-то, короткой музыкальной фразой. Музыка затихла и на несколько ударов сердца в Приюте между Мирами воцарилась тишина. А изверившейся, уставшей Ларри вдруг подумалось, что занимающееся утро - начало новой жизни. Или смерти. Но чего-то такого, что будет лучшим, чем все то, что было у нее до этого.

ГЛАВА 12. Там, где я поселюсь, будет небо, и хлеб, и кров.

Не возвращаются на круг: надежды, юность, встреча с другом. И восхитительное «вдруг» всегда останется за кругом. О, эти вечные круги! Где те же лица, те же темы. И притягательны враги, как камни хитрые Гингемы. Жизнь, в темя бьющая ключом, на мысли грустные наводит. И тропка с желтым кирпичом нас больше к чуду не приводит. Там нынче счастья не найти - мир не торопится меняться. Но тем, кто в поисках пути, ночами радиусы снятся...

Они спустились вниз. Павел, как всегда, чинно и не торопясь. А Ларри – перескакивая через три ступеньки. К тому времени, когда император добрался до конца Белой лестницы, его подружка успела выкурить трубочку. И теперь молча сидела с браслетом в руке, задумчиво разглядывая зеленые камешки.

- И куда мы теперь? – поинтересовался Павел. – Не желаешь ли ты выпить со мной кофе в Буквоеде? У тебя там, кажется, роман валяется недочитанный?

- Ты не о том спрашиваешь – улыбнулась Ларри. – Сразу видно, что ты не из двадцать первого века! Ты должен был узнать у меня – не хочу ли я посмотреть твою комнату? Давай не будем терять времени, которого у меня и так мало. Метнемся во дворец: я соскучилась по твоему кабинету. Туда ведь экскурсии не водят – насколько я помню? И, значит, нам никто не помешает. А у слова «роман» есть еще и другое значение. И вообще – пусть все будет, как ты хочешь…

Павел шел по Гатчине. Она была той же. И одновременно совсем другой - наверное, потому, что изменился он сам. И весна была другой... Запахи... Нет, в Небесном Лесу чудесно пахло лесом и хвоей и даже яблони там тоже цвели. А всё же по-другому они цвели. Здесь запахи были более теплыми, солнечными - родными. Император «открыл» для себя восприятие Поющего, и любимый город обнял его звуками со всех сторон. Радостный лепет дворца, что пару столетий назад ещё не был достроен до конца. Император помнил его. Удивленный вздох, почти стон - от знакомого серого здания в зеленом парке. В лучах восходящего солнца старый дом постепенно менял свой цвет на желтый и почти кричал: «Пришел! Пришел!» Был бы он собакой - отчаянно вилял бы хвостом. «Ты здесь» - прошептала акация у маленького флигеля, ласково проведя листком по лицу. А из особняка на берегу озера послышались торжественные аккорды. И что-то похожее на мужской хор. Или торжествующий звук трубы. А куда он сейчас идет? Ах, ну да – домой…

Павел сидел в кресле и читал старинный французский роман.

И потягивал из бутылки красное вино. Бокала он не нашел. Вернее, даже не стал его искать. Свеча, стоящая на конторке, освещала только книжные страницы, а шариться в буфете в полной темноте он не рискнул. Ларри крепко спала на диванчике за ширмой, и ему не хотелось ее беспокоить – она ведь уснула сразу же, как только голову до подушки донесла. А закон бутерброда гласил, что пока что-нибудь нужное один раз найдешь, остальное сто раз уронишь. Последние несколько дней совершенно вымотали их обоих, но он пока держался. Хотя тоже время от времени начинал дремать в своем кресле. Поэтому, отхлебнув из бутылки, Павел всякий раз исправно ставил ее на пол – дабы не выронить, если все-таки уснет. А книга была не слишком тяжелой, да и ковер под ногами должен был как-то скрадывать звуки. Но упала она все-таки громко…

- И как это называется? – поинтересовалась Ларри, неожиданно появляясь из-за ширмы, и разглядывая сонного императора. – Зачем ты бросил меня одну?

- Я не бросил. Я – разбудить боялся.

- Ага! А в результате я в ужасе проснулась от того, что тебя нет рядом. И не слишком понимая – где я нахожусь?

- Ну, извини меня, дурака, об этом я как-то не подумал. Не волнуйся – мы в Гатчине. И все хорошо.

- Вот так всегда – обиженно проворчала Ларри. – Сначала наобещают неземной любви, а потом бросают в холодной постели. И пьют в одну морду и втихаря. А я замерзла, между прочим.

Павел усадил ее к себе на колени, закутал в халат и выдал бутылку.

- Так лучше?

- Пока – да. Но оптимально было бы сразу нырнуть под одеяло – желательно вдвоем. И вообще – мне казалось, что мы не пить сюда ехали! И ты чего-то другого от меня хотел, не?

Император вздохнул:

– Я и сейчас хочу. Но было бы неплохо узнать и твое мнение на этот счет.

- Я же сказала тебе: «пусть все будет, как ты хочешь». Или ты забыл?

- Черт возьми! Не надо уходить от ответа! Я не забыл. Но я хочу знать – ТЫ этого хочешь или нет?

Ларри отхлебнула из бутылки, повертела ее в руках, не зная куда поставить, и тихо сказала:

- Знаешь, моего согласия обычно никто не спрашивал. Ты – первый, кому это интересно…

- Бедная девочка! Так ты решила сделать мне подарок, не зная, будет ли тебе со мной хорошо? Но почему?!!

- Потому, что мне нечего подарить тебе на прощанье - кроме себя самой. И я подумала – может, стоит рискнуть?

- Ларри, детка! Ты подарила мне ЖИЗНЬ! Разве этого мало? На остальном я не настаиваю, если ты не хочешь. Я ж не зверь.

- Я – хочу. И одновременно - боюсь…

- Что все опять будет плохо? – закончил фразу Павел.

Ларри грустно кивнула:

- Слишком много ненужных воспоминаний…

- А выключить голову ты не можешь?

- Ну, если только у тебя получится свести меня с ума! И я про нее забуду.

- Надеюсь - получится. Вроде бы никто прежде на меня не жаловался.

Ларри улыбнулась:

- Ты не слишком обидишься, если я сейчас гадость скажу?

- Ну, слава Богу! – Ларри снова вышла на тропу войны! И больше не похожа на печальную рыбу-солнце. Говори, чего уж там!

- Ээээ – я как бы ни разу не сомневаюсь в твоих способностях! Но скажи, дорогой, как ты себе представляешь: мог ли кто-нибудь тебе озвучить другую версию? Ты же – император!!! И твоим барышням за счастье было рядом с тобой хотя бы просто полежать.

- Ну, не поганка ли ты? Нет, тебя надо целовать двадцать четыре часа в сутки – чтобы ты ляпнуть ничего не успевала!

- Так кто тебе мешает??? Целуй!

Павел докурил трубку и ещё долго смотрел на свое сокровище. Он впервые почувствовал себя дома – дома, где небрежно брошен на кресло его парадный мундир, где кровать для любви, где вино и табак перед сном. Где спит любимая женщина, утомленная ласками, и видит во сне только его. Император совсем не помнил, где и когда он был дома. С юных лет злая судьба преследовала его. Отнимая простые радости, доступные любому простолюдину. Надо было принять смерть, и заблудиться в Отражениях… Чтобы дожить до сегодняшней ночи, до лунной дорожки, скользившей по старинному гобелену, до серебряных слез счастья. Павел хлебнул вина и улыбнулся сам себе: «Расчувствовался, пес морской!». У него было много женщин, но даже в глазах тех любовниц, что клялись ему в любви – он не видел самого себя. Он видел похоть, скуку или ненависть, но никогда не видел и тени чувства, схожего с тем, что светилось в глазах Ларри.

- Не спишь? – спросила она, поднимая голову с подушки.

- Нет. Слишком много впечатлений – улыбнулся Павел. - Ах, ну да. Следует отпраздновать победу, не так ли? А скажи, дорогой, где это ты так насобачился в делах любовных? Что-то сомневаюсь я, что в твое время знали все эти штучки… - Ну, как тебе сказать? Молоденькие дурочки есть не только в каждом порту. Видимо, я оказался прилежным учеником. - Упс! А ты время в Приюте не терял, как я погляжу. - Тебя что-то не устраивает? - Боже упаси! Все было настолько прекрасно, что теперь мне будет грустно с тобой расставаться. - Ты все-таки уйдешь?

- Да, дорогой! Я понимаю, что причиняю тебе боль, но по-другому просто не могу. До конца моей дороги осталось не больше сотни шагов. И я хочу покинуть этот Мир со спокойной душой и чистым сердцем. А если я останусь с тобой хоть ненадолго, то мне снова захочется жить. И я начну бояться смерти. А это – лишнее. Поэтому сейчас мне лучше уйти. И оставить тебя до ночи двенадцатого марта того проклятого года, когда заговорщики вломятся в твою спальню. Чтобы потом там появиться. И быть рядом – до конца. У тебя есть время подумать – хочешь ли ты этого? А у меня – проститься с остальными.

- А что случится, если мы случайно отобьемся?

- Наверное, Колесо Истории повернется в другую сторону. Но тогда нам придется с тобой расстаться. Навсегда. Потому, что тебе придется решить: что важнее – любовь или государство? Ты же понимаешь, что МНЕ там места не найдется. А о том, что случается, когда император делает неправильный выбор, я тебе рассказывала.

Павел задумчиво повертел на своей руке браслет. - Я помню. А с Патером ты собираешься о чем-то говорить? Мне показалось, что он этого ждет. - Нет. Не собираюсь. Обиды перечислять не стоит. А сказать мне ему уже нечего. За все хорошее я ему благодарна, а длить плохое - не хочу. Что изменится от нашего разговора? Пытаться склеить разбитые отношения - все равно, что вытирать пыль в комнате, в которую прилетел снаряд. Былого все равно не вернуть. Значит, надо просто сделать шаг вперед. А в душу лучше не лезть. Как говорится: «Не спрашивай, о чем не надо, не услышишь, чего не хочешь»...

- Тогда не ходи туда. И вообще – ни с кем не прощайся. Если нам с тобой повезет, то мы и так вернемся в Небесный лес и всех увидим. А, если не вернемся – пусть они запомнят нас такими, какими мы были вчера - ПОБЕДИВШИМИ ЗЛО. Тем более, что всем пока не до нас. Патер сейчас занят Приютом. И не только им. Вместе с Командором он пишет новые песенки. А Шмуль их поёт. И, надо сказать, у парнишки неплохо это получается. Мальчики – фестивалят в Питере. Для Джима это давно родной город. Так что малыш с ним там не пропадет. У Мышки – счастливая любовь. И своя жизнь в Нижнем Мире. К Вальтеру и Гиббсу тебе все равно не попасть до тех пор, пока душа твоя не станет свободной. А Командор и так всегда с тобой: в твоем сердце.

- Пожалуй, ты прав. Ну, что ж! Тогда хотя бы навещу любимые города. - Мы могли бы сделать это вместе… - Вместе, мой дорогой, мы никогда не выберемся из постели! А я уже соскучилась и по «Морскому Единорогу», и по «Заводи Поэтов». Мне было хорошо с тобой. Но сейчас отпусти меня, пожалуйста!

- Разве тебя удержишь? – вздохнул Павел. – Отпущу – куда ж я денусь? Но, может, ты не будешь так спешить? И хотя бы кофе в постель я успею тебе принести?

- Откуда ему тут взяться?!! Мы с тобой спрятались в такие недра дворца, что здесь даже кипятильник воткнуть некуда. А снаружи ни одна забегаловка в такую рань не работает…

- А я на вахту схожу – улыбнулся Павел, и потянулся к своему парадному мундиру. – Раз уж они говорят, что часто меня видят, значит надо имиджу соответствовать.

- Ой, а можно я с тобой? Интересно будет посмотреть!!!

- А как же завтрак в постель – для любимой женщины?

- Ради такого зрелища я готова пожертвовать этой привилегией!

Ларри быстро оделась и распихала по карманам свое имущество. И на секунду задумалась.

- А ты уверен, дорогой, что после твоего визита никому «скорую» вызывать не придется?

- Ну, вообще-то я не первый раз это проделываю. Так что никто уже не удивляется.

- Ну, я так не играю! Я хотела полюбоваться на твое чудесное явление народу. А ты тут такой же привычный атрибут, как тапочки в корзинке.

- Ладно, не бубни! Пошли кофе пить! Хотя на «посошок» можно было бы и коньячку принять. Но не знаю – есть ли он в директорском кабинете?

Они спустились на первый этаж и медленно пошли к выходу. Охранник, сидевший у «вертушки» только поднял на них глаза и опять уткнулся в монитор.

- Доброе утро! – сказал император. – Мы тут у вас в «бытовке» кофе выпьем?

- Лучше в кабинет директора пройдите. Заодно бумаги на столе посмотрите. У шефа к вам какие-то вопросы по экспозиции – ответил страж порядка.

И на секунду отвернулся от стола, что-то разыскивая в кармане куртки, висевшей на спинке стула.

- Вот, возьмите – сказал он, протягивая Павлу свою карточку, открывающую электронный замок на двери. – Чайник и кофе в шкафчике у окна.

- Я помню. Спасибо – ответил император. – С бумагами я чуть позже разберусь, когда девушку провожу. Мы потом еще в церковь поднимемся ненадолго – вы там сигнализацию пока отключите.

Охранник кивнул головой и с интересом покосился на Ларри.

- Вот будет теперь о чем бабушкам музейным поболтать – улыбнулся Павел, наливая кофе в старинную чашечку со своим вензелем. - Я ведь сюда прежде девушек не водил.

- Все-то вы врете, дяденька! А с кем ты в кабинете кофе пил? Десять-то лет назад!

- Ну, кто ж тебя тогда видел? С браслетом-то на руке! И занимались мы тогда исключительно осмотром экспозиции. А вовсе не любовью.

- Вот не надо всем рассказывать, чем мы тут с тобой занимались! Вдруг здесь еще какие-нибудь призраки ходят? Мне ж перед ними неудобно!

- Гы! Так вот почему мы в дебри дворца забились? А я-то все голову ломал – что же тебе в спальне-то императорской не понравилось?

- Мне там все понравилось, если честно. Вот только ложиться в чужую постель как-то не комильфо. Все ж таки я тебе не жена, а подружка. Это Патера мое наличие не смущало, и он всех своих барышень к нам в дом тащил. А я - девушка воспитанная. Хоть и с пиратским прошлым. И вообще, давай на эту тему не распространяться. У охранника скоро челюсть отвалится от наших разговоров.

- Не отвалится. Я камеру отключил. Пока он карточку доставал. Так что говорить можно о чем угодно. И не только говорить. Ты же поцелуешь меня на прощанье? Или тени Прошлого тебе помешают? - Не помешают! Все будет, как в песенке, которую Рудигер нам в Приюте спел – «Обними меня скорей – сколько нам осталось?» Она же о нас с тобой!

- К сожалению – вздохнул Павел. – Умеет Патер душу наизнанку вывернуть. А ты – об этом некстати напомнить. В общем, если ты кофе допила, то пойдем наверх: поставим свечку за здравие всех путешествующих.

- Пойдем. Не слишком я в это верю, но за Питера, Джима и Вальтера я с тобой помолюсь. А за Патера не обижайся! Слишком сложно раз и навсегда вычеркнуть из памяти и из жизни человека, с которым был рядом столько лет. Да только, что это меняет, если сейчас я с тобой?

- Эх, Ларри, Ларри! Если бы ты не кинулась спасать человечество, мы могли бы быть с тобой счастливы! Но твой менестрель, Корабль и Ключи Времени не оставили нам шансов…

- Если бы не Патер – мы бы вообще с тобой никогда не встретились! Меня бы прибили по пьяной лавочке в собственном доме четыреста с лишним лет назад. А ты так и путался бы по Отражениям – ни жив, ни мертв. И, если ты помнишь, я честно просила не подходить ко мне слишком близко. Потому, что тебе будет больно меня терять. Ты сам выбрал свой путь. И я тоже. Так и не поняв до конца – надо ли быть благодарной судьбе за все, что она сначала дарит – а потом отнимает? Поэтому иногда просто ухожу сама, делая вид, что так исторически сложилось. Нам с тобой было хорошо вместе – но вечного счастья не бывает. К тому же, жить рядом и быть счастливым – не самый большой подвиг. А вот, как страшно умирать в одиночку, нам с тобой слишком хорошо известно. Поэтому, я лучше буду с тобой рядом ТАМ, чем ЗДЕСЬ…

ГЛАВА 13. Обними меня скорей – сколько нам осталось?

Одиночество души камнем падает на плечи - в то, что время боль излечит, ты поверить не спеши. Лишь - пока не потерял - ты созвучен глупым фразам. Но потом поймешь – рассказам ты напрасно доверял. Лишь, когда придет беда, и тоска тебя настигнет - вот тогда душа постигнет злое слово «Никогда»...

Ларри попрощается с Павлом и отправится путешествовать во времени. В недочитанном романе, оставшемся на столике в «Буквоеде», она однажды отметит веселую фразу: «Бесы подхватывают меня - и я начинаю летать по знакомым на метле». И поймет, что это именно то, что она собирается делать. Она успеет увидеться с Джу и подержать на руках ее сына. Посидеть за бутылочкой рома с Мышкой и Гектором в «Морском Единороге». И познакомиться с тем, кого ее любимая девочка выберет себе в мужья. Заглянуть в «Заводь Поэтов» и снова послушать песенный Турнир. И только на Угол Невского и Большой Морской ей почему-то не захочется возвращаться… Павел поднимется в Небесный лес и попросит аудиенцию у Смерти. Никто никогда не узнает – о чем они беседовали? Но из кабинета он выйдет со знакомым кожаным амулетом под рубашкой, и разрешением умереть вместе с любимой женщиной. В назначенный час зеленые камешки помогут ему связаться с Ларри.

Они снова вернутся в Питер. И пока она будит пить кофе в той самой «Шоколаднице», когда-то очаровавшей Командора, Павел метнется домой и заберет из резной шкатулки браслеты, которые мальчишки утащили из сейфа. Зачем они младшим Мурам, если парни теперь живут в Настоящем? Для связи с остальными им вполне сгодится то, что Ларри привезла с Острова Погибших кораблей. А прогулки по Отражениям – это занятие для взрослых!

- Ну, что – забрал? – спросит Ларри, не поднимая на Павла глаз, и дочитывая сообщение в Контакте. – Что сказали мальчишки?

- Забрал. Ничего не сказали – их дома нет. Уехали в Москву – помогать Мышке в предсвадебных хлопотах. Не хочешь ли ты к ним присоединиться?

- С ума сошел? У меня полтора дня осталось. Не хватало еще сыграть в ящик у девочки на свадьбе!

И Ларри машинально дотронется до кожаного амулета.

- Значит, ты все-таки решила посетить Михайловский замок?

- А есть варианты? Умирать надо весело. Тем более, что все равно придется.

- Может, тогда, все-таки, поднимемся к тебе? Я хоть чистую рубашку себе найду. И браунинг заберу.

- Зачем? Ты же вроде бы решил в государственные дела не лезть? Или передумал?

- Не передумал. Но небольшую подлянку дорогим родственничкам все же организую. Посмотрим, как они станут выкручиваться, если я себе в голову выстрелю. Вариант с «апоплексическим ударом» уже не прокатит.

- Ну, что тебе сказать дорогой? Все зависит от того, насколько эту голову разнесет. А то и опознать будет сложно. Так, найдут чье-то тело – со странным пистолетом в руке, и непонятно – во что одетое.

И Ларри покосится на императора: клетчатая ковбойка, потертые джинсы, модная стрижка. Время странным образом пробежалось по его лицу – сгладив некрасивые черты. А, может быть, она просто к нему привыкла и не обращала внимания на такие мелочи. И только руки Павла – так не подходящие ни воину, ни государю - с тонкими нервными пальцами пианиста – остались прежними. Но весь его облик плохо монтировался с грядущей битвой.

- Я ведь толком и не видела его в деле – подумает она. – На «Чаше Мертвых» сражаться ему не пришлось.

Но вслух скажет совсем другое:

- Кто ж тебя узнает – в таком-то виде? Разве что татуировку сделать – «Я – Павел Первый. Император».

- Ну, это уже не мои проблемы. Так мы идем домой? Или тебе не хочется туда возвращаться?

- Не хочется. Но все равно идем. Мне еще в своих бумагах надо разобраться. Раз уж я больше никогда на Угол Невского не вернусь. Давай только сначала купим тебе рубашку. У меня тут деньги кое-какие еще присутствуют. А то габариты у тебя с Патером все-таки разные. Да и не знаю я – остались ли дома его шмотки?

Они прогуляются до Гостиного двора, потолкаются по бутикам и выберут Павлу шикарную белую рубашку.

- Синяя пошла бы тебе больше – вздохнет Ларри, покосившись на печально знакомый кожаный амулет, виднеющийся в вороте его ковбойки. - И, не кажется ли твоему величеству, что появиться в замке в белой рубашке – все равно, что мишень на груди нарисовать?

Павел заметит ее взгляд, быстро застегнет верхнюю пуговицу и скажет, усмехнувшись:

- На белой, дорогая моя, кровь будет смотреться гораздо выигрышнее - раз уж мы устраиваем шоу.

И попытается слегка сменить тему разговора, уводя его от «черной метки».

- Шла бы ты домой – «принять ванну, выпить чашечку кофе», а я оружейную лавку навещу. Патронов-то к браунингу нет.

- Денег тоже почти нет – вздохнет Ларри.

- Значит, займемся мелким грабежом – улыбнется император. - Должны же у меня быть какие-то пятна в биографии?

И достанет из кармана ковбойки серебряный браслет.

- Тогда пойдем вместе – я тоже себе что-нибудь присмотрю.

- Не стоит. Шпагу мы тебе завтра в Михайловском замке подберем. Если ты не передумаешь.

- «Когда он шпагу вынимал из ножен, он ничего плохого не хотел» - усмехнется Ларри, припомнив любимую строчку одного знакомого поэта. - С чего бы мне передумать? Странные ты, однако, вопросы задаешь! Давай-ка колись – что вы там со Смертью удумали? Ты же с ней виделся? Судя по амулету у тебя под рубашкой.

- Виделся – вздохнет Павел. – Только давай об этом лучше дома поговорим.

- Хорошо. Но домой я пока не пойду. Посижу в Катькином садике – полюбуюсь на природу. По крайней мере, буду в шаговой доступности, если тебе помощь понадобится. Ты же у нас грабитель начинающий – вдруг не справишься?

- Мне нянька не нужна! – чуть было не ляпнул Павел, но вспомнил, что впереди у него не слишком приятный разговор – и благоразумно промолчал.

Лишний раз ссориться с Ларри ему совершенно не хотелось. Потому, что вариант «помириться ночью» с этой женщиной мог даже не рассматриваться. То, что он мужчина и император, он, конечно, помнил. Но, черт возьми, обижать Ларри – это все равно, что поить ребенка водкой! Даже, если этот «ребенок» владеет шпагой так, как ему и не снилось…

Они медленно поднимались по винтовой лестнице. На каждой лестничной площадке Ларри подходила к пыльному окну и долго смотрела в колодец двора. А Павел скромно стоял в сторонке и ни о чем ее не спрашивал. Он понимал, что сейчас она прощается с этим домом, и не хотел ей мешать. Завтра вечером он точно также станет прощаться со своим Михайловским замком. Никто ведь не знает – смогут ли они когда-нибудь вернуться в эти стены? Слово «никогда» наползало на них с неотвратимостью электрички. И в его свете все виделось совершенно по-другому: каждый вид из окна, каждая взятая в руки вещь, каждое сказанное слово приобретали совершенно другой смысл и оттенок. Павел смотрел на Ларри, думал о том, что завтра с ними произойдет, и чувствовал невыразимую печаль от того, что он ничего не может изменить. Точнее, от того, что никаких других вариантов ухода она просто не примет. Засада заключалась в том, что варианты-то были. Не зря же он два часа смиренно простоял перед Смертью на коленях, ожидая, когда эта старая кошелка снизойдет до рассмотрения его нижайшей просьбы. Не самая страшная плата – если разобраться. Зато ему было обещано, что, если Ларри снимет амулет, то через несколько минут она просто навсегда заснет в его объятьях. Это намного приятнее, чем получить удар кинжалом! Но, разве она согласится??? Капитану пиратского судна не пристало умирать в постели – не важно – своей или чужой. Даже, если это бывший капитан. Павел даже не представлял – как он ей обо всем скажет? И поэтому был тих и задумчив. Ларри успела это заметить, несмотря на свои растрепанные чувства. Но, ни о чем не стала у него спрашивать. Пока.

Они зашли в квартиру. Ларри оценивающе посмотрела на бардак, оставленный мальчишками, махнула рукой и, подойдя к книжному шкафу, что-то в нем нажала. Часть полок повернулась и со скрипом отъехала в сторону.

- Фига себе! – выдохнул Павел. – Это что?

- Это – моя комната. Правда, я не была в ней с лета двадцатого года. Но заниматься уборкой в кабинете я сегодня не собираюсь. Пусть юноши сами порядок наводят, когда вернутся. Заходи, не стесняйся!

Павел остановился на пороге и с любопытством огляделся. В кабинете, где он ночевал с Питером, ничего не напоминало о прежней жизни, если не считать плохо действующего камина да висящего на стене Настиного портрета. Но на портрет он не обращал внимания потому, что сегодняшняя Ларри, никак не монтировалась у него в голове с образом Насти. А камином его было не удивить. В этой же комнате время остановилось в самом начале прошлого века…

- Однажды она спасла нам жизнь. Когда господа комиссары очередной раз пошли по дому с обыском, мы с Руди затаились здесь. Никто не догадался, что за шкафами что-то есть. А потом мы сбежали в Крым. И все закончилось еще хуже, чем могло. Но никто ведь не знал, что их интересует: наши деньги или наши жизни? Патер испугался за меня и за ребенка. Мы уехали. И погибли. Я так и не смогла сюда зайти, когда мы вернулись – сто лет спустя. А он, похоже, про эту комнату и не вспомнил.

- А что сейчас изменилось?

- Ну, надо же как-то настроиться на то, что мы с тобой шагнем еще глубже. Нам же два с лишним века нужно проскочить и в них не потеряться.

- Я мог бы шагнуть один…

- Щаз! Разбежался! Рассказывай лучше – какую неприятность вы мне со Смертью приготовили?

Пришлось рассказывать. Только о цене вопроса он промолчал. Вспоминать, как пришлось унижаться перед Госпожой, ему сейчас совершенно не хотелось. И не потому даже, что его императорское самолюбие сильно от этого пострадало. Просто он опасался, что Ларри не придет в восторг от того, что он сделал.

- И не мечтай! – фыркнула Ларри, сидя на подоконнике, в пятый раз разбирая на части, старый браунинг. – Не мой это случай! Я друзей в беде не бросаю. И умирать не боюсь.

- Но к чему лишние страдания, если можно их избежать?

- Разве кто-то обещал, что жизнь будет сплошным праздником??? Даже в Священном Писании говорится: «Нет больше той любви, если кто душу свою положит за други своя»? Любовь ведь не только поцелуи и объятья…

- Это о воинах сказано. А как человек, я бы предпочел последнее.

- Догадываюсь. Но разве мы с тобой не воины? Теперь я даже не знаю – стоит ли нам целоваться? И спать в одной постели? Вдруг ты амулет с меня снимешь - каким-нибудь обманным способом?

- Я похож на обманщика?

- Не знаю. Но ты по уши в меня влюблен. А в любви все средства хороши…

- Если бы впереди нас ждала жизнь и, сняв амулет, можно было тебя спасти, я бы, наверное, не удержался. Но у нас ее почти не осталось. И я не хочу тебя огорчать.

- Спасибо. Если ты мне сейчас еще и кофе сваришь – цены тебе не будет!

- Вот умеешь ты «фейсом об тэйбл» приложить!!! Нет, чтобы разговор о возвышенном продолжить?!!

- А надо? Кофе выпьем, с оружием разберемся, и можем все остальное время вполне низменно целоваться. До завтрашнего вечера у нас с тобой – почти что вечность. К тому же, мне кажется, что в прошлый раз я была к тебе … эээ … недостаточно внимательна. Надо же как-то исправлять ошибки?

- Так вот почему тогда ты так поспешно от меня сбежала? Решила, что я обиделся??? Или стану тебя с кем-то сравнивать?

- И сравнение выйдет не в мою пользу – со вздохом сказала Ларри.

И грустно улыбнулась.

- Господи! – выдохнул Павел. - Я даже определения для тебя сейчас найти не могу – то ли ты чудо, то ли - чудовище?

- И то, и другое – причем в одном флаконе. Чудище!

Ларри подошла к пыльному окну и попыталась задернуть шторы.

- Не делай этого! – хотел крикнуть Павел, но не успел.

И комнату накрыло серой пеленой. Вместе с теми, кто не успел спрятаться.

- Ну вот – жалобно сказала Ларри, поворачивая к императору грязное лицо и едва не плача – Придется, все-таки, заняться уборкой. Замечательная перспектива – если учесть, сколько мне жить осталось…

- Не придется – улыбнулся император. – Иди, смывай с себя пыль веков. А я пока что-нибудь придумаю.

Он забрал лежащие у камина дрова. Вышел из комнаты и вернул на место книжную полку. К тому времени, когда Ларри выползла из ванны, кабинет слегка преобразился. Павел успел прочистить дымоход, разжечь камин, отыскать в шкафу пару спальников и постелить их на пол. Разбросанное мальчишками по комнате барахло, было сложено на диване и аккуратно накрыто покрывалом. Что создавало некую иллюзию порядка и уюта. Император сидел на импровизированной постели, подложив под спину диванную подушку, смотрел на огонь и курил трубку. А поднос с только что сваренным кофе стоял поблизости.

- Ну, что – полегчало? Вот только стоило ли так огорчаться? Пыль - загадочная штука. Я где-то читал, что в ней можно найти пески пустыни Сахары, пепел из японского вулкана Сакурадзима, соль из Тихого океана, микрочастицы почвы из-под Воронежа и множество других интересных вещей – улыбнулся Павел.

- Иди, пей свой кофе. Я сейчас тоже быстренько приведу себя в порядок и вернусь.

- Ты и, правда – чудище! – сказал он, целуя ее в непросохшие волосы.– Ты готова плакать из-за какой-то ерунды. И при этом совершенно не огорчаться из-за того, что тебя убьют.

- А ты – не чудище, что ли? Мы же обо всем договорились! А теперь ты норовишь соскочить – фыркнула Ларри. – Попытайся мне хотя бы объяснить – почему? Ты же потащился со мной на «Чашу мертвых», прекрасно понимая, что это может плохо для тебя закончиться. Почему же я не могу пойти с тобой?С чего это вдруг такая странная дискриминация?

- Ну, как тебе сказать? В Последней Битве все мы пытались победить ЗЛО. И это была общечеловеческая задача. За которую жизнь отдать – святое дело. А в моем случае, что мы имеем? Попытку наказать горстку заговорщиков? Ну, убьем мы десяток негодяев – а дальше что? Ход Истории от этого не изменится. Вот, если бы мы могли с тобой предотвратить революцию – тогда бы наше появление в Михайловском замке приобрело, хоть какой-то смысл. Но до семнадцатого года мне в качестве императора все равно не дожить. Так что в сухом остатке мы имеем только очень личную попытку мести. Но надо ли ради этого принимать смерть?

- Когда мы с Патером вернулись в Ялту, чтобы прикончить Агафонова, это тоже было достаточно личной местью.

- Но, убив его, вам удалось спасти хотя бы несколько человек! Ты же мне рассказывала. А кого будем спасать мы – мое раненное самолюбие? Проще вернуться в Прошлое одному, и перестрелять там всех заговорщиков к чертовой матери.

- Во-первых, в наличии имеется не десяток негодяев, а аж двенадцать штук. Я уточнила в «Википедии». Получается, что патронов на всех не хватит. К тому же, один патрон ты собирался оставить для себя. А перезарядить пистолет ты однозначно не успеешь. Во-вторых, шпагой двое из них владеют очень прилично, и не факт, что именно их ты успеешь пристрелить. Да и остальные тоже – гвардейцы, а не кухонные мужики. Не каждый из них, конечно, Зубов, но сражаться они умеют. К тому же вся стая в пьяном неадеквате. Так что один ты все равно не справишься.

- Не хочу, чтобы тебя убили…

- Верю. Но умереть-то все равно придется. На моем амулете часики вылезли – и тикают. Как и на твоем, впрочем. Чтоб мы не забывали о том, кто в доме хозяин. Точнее хозяйка. Кстати, я так понимаю, что ты таскался к ней наверх для того, чтобы попытаться вернуть мне мое бессмертие? Но мадам не согласилась?

- Не согласилась – вздохнул Павел. – Насилу уговорил, чтобы она позволила нам хотя бы уйти вместе. Ну, и вариант с твоим амулетом тоже обсуждался.

- И что пошло в уплату?

- Слава Богу, не то, о чем ты подумала. Так, постоял перед ней на коленях часа два – делов-то! Да такую же игрушку на руки получил. Точнее на шею – улыбнулся император.

- Дьявольщина! И что сказало твое самолюбие?!!

- Ничего. Во-первых, я давным-давно не император, а частное лицо. А во-вторых, ради тебя я готов на все.

Ларри помолчала. Потом подняла голову с его плеча и попыталась заглянуть в глаза:

- Но ведь и я ради тебя готова на все. Пожалуйста, позволь мне завтра быть с тобой рядом! Ответь - что мне нужно сделать для того, чтобы ты согласился?

- Для начала – меня поцеловать – хитро улыбнулся Павел. – Причем нежно. И сказать, наконец, что ты меня любишь. А там посмотрим.

- Я не знаю – вздохнула она. - Любовь ли это? Но ты единственный, с кем я хочу быть рядом. Всегда – днем и ночью, в горе и радости, в жизни и смерти…

ГЛАВА 14. Не оставляй идущего во тьму…

Я когда-то здесь жила, мечтала, и грустила. И того, кого любила нежным именем звала. Под высоким потолком до утра не гасли свечи – в этой комнате под вечер целовались мы тайком…

- Наверное, я должен попросить у тебя прощения – скажет император, глядя на догорающие в камине поленья.

- За что? – изумится Ларри, все еще чувствуя на себе его руки, похожие на ласковое железо…

- За то, что вломился в твою жизнь, а заодно и в смерть. Ты могла бы сейчас спокойно жить в Верхнем Мире, если бы не подарила мне свое бессмертие.

- Не говори ерунды! Кому еще я могла его отдать? Я бесконечно благодарна тебе за все. За то, что ты нашел Питера. За то, что десять лет помогал мне в Приюте. За то, что спас меня в Последней битве! И за то, что с тобой я вспомнила, что я – женщина. Скорее это я должна перед тобой извиняться – ведь если бы ты в меня не влюбился, то мысли уйти со мной за Радугу у тебя бы не возникло. И своим подарком ты смог бы распорядиться куда приятнее. Жил бы сейчас в Петербурге – и горя не знал…

- Ну, ты же сама говорила – что тут каждый сам все решает. Вот я и решил. Я только так и не понял – ЧТО ты во мне нашла? В мемуарах вон пишут, что я – монстр! И вообще – урод…

- Ага. «Они называли тебя лягушкой, а еще земляным червяком!!!» Мой дорогой Каа, зачем ты лезешь в чужие воспоминания??! Как говаривал старик Булгаков – «не читайте за обедом советских газет»! А мемуары – ничем не лучше! Убить императора не подвиг, а преступление! Поэтому в них и надо было написать, что ты – последний мерзавец. После смерти на твою могилу нанесут много мусора. Но ветер истории развеет его. Я доверяю только личным впечатлениям, а не историческим бредням! И они у меня – совсем другие. Понимаешь, я всегда мечтала встретить мужчину, который бы меня не просто понял, а влюбил, любил и играл, не в меня, а со мной вместе, одну антрепризу. И читал во мне без переводчика, а я в нём. И, чтобы можно было смотреть друг в друга, как в зеркало. До головокружения, и не видеть мелкого в зеркальном отражении, - вот и всё. И чтобы он книги любил читать. И стихи, непременно! И был умный, и женщинам нравился, но делал вид, что этого не знает. Обаятельный бирюк – если такие, вообще, в природе бывают. Чтобы знал толк в женщинах, как куртуазный французский дворянин, но не был бабником. Не был ревнивым абреком, но держал крепко. И чтобы чувство юмора у нас совпадало. И вдвоем можно было говорить о чём угодно - взахлёб. И чтобы так случилось, что он никого никогда до меня не любил по-настоящему, а меня полюбил. И был упрямый, но умел договариваться. И я могла бы им гордиться и уважать. А любовные игры только усугубляли бы наше общее безумство, потому что это же безумие - такого желать! Тем более в моём - то возрасте. И ты – как раз такой. Красавец ты или нет – мне абсолютно все равно. Я вижу только твои глаза и твою душу – а они прекрасны…

И, улыбнувшись, Ларри, поцелует его ладонь.

– Кстати, я тоже не очень поняла – зачем тебе злая пиратка?

- Забавно. А как же Патер? Мне почему-то кажется, что уж он-то под все эти определения куда больше подходит. И ты совсем не злая. Просто не очень счастливая. И смертельно уставшая. Но стойкая, как оловянный солдатик. Ты же ни на кого свою боль не перекладывала. Так, плакалась иногда в жилетку Командору, когда никто другой этого не слышал. А потом вытирала слезы – и снова шла сражаться. Я никогда не встречал такой женщины! Не каждый мужчина способен сделать то, что смогла ты! Ты построила Приют. Рискнула вернуться в Прошлое, чтобы помочь Патеру. Выиграла Последнюю Битву и придумала, как достойно уйти из этого Мира. Мне даже кажется, что ты вообще ничего не боишься. И при этом как-то умудряешься быть нежной и внимательной…

- У Патера, мой дорогой, был своеобразный взгляд на нашу пьесу. Он в ней играл исключительно свою роль. А я – только реплики подавала - вздохнет Ларри. - А быть нежной у меня получается не слишком хорошо. И, видимо, не со всеми. Вот быть внимательной к своим друзьям – это я умею. И ты ошибаешься. Я боюсь. Того, что, жалея меня, ты все-таки снимешь этот чертов амулет. А перед боем хотелось бы немного выспаться...

- Я же обещал к нему не прикасаться!!!

- Клянешься?

- Чтоб я сдох! То есть, я не совсем правильно формулирую. С этим как раз проблем не будет. Раз уж мы решили навести порядок в Михайловском Замке. Но смерть меня не пугает. Я боюсь, что если нарушу слово, ты на меня обидишься. И я больше никогда не встречу тебя в Небесном лесу. А это – гораздо хуже смерти…

- Я тебе верю – скажет Ларри, снова устраиваясь на его плече. – Спи, солнце мое, впереди у нас трудный день. Точнее, ночь.

- А поцеловать? – тут же вскинется Павел.

- Ты прекрасно знаешь, что если я опять тебя поцелую, то мы вообще с тобой не уснем.

- И что? Сон может присниться плохой, а вдвоем нам будет хорошо.

- Пожалуй. Но для начала скажи мне что-нибудь. Словами ведь тоже можно приласкать…

- А можно, я как-нибудь иначе – по старинке?

- Хи хи! Ну да, конечно! Классика жанра – «я старый солдат и не знаю слов любви»!!! Как же я забыть-то могла!

- Господи, Ларри! Опять ты за свое?!! Балаган – наше все?

- Конечно! Лучше смеяться, чем плакать! А то мы с тобой, чего доброго, еще жалеть себя начнем.

- Ну да.

Особенно, если учесть, что согласившись на эту авантюру, я чувствую себя виноватым…

- Забей! Что такое – жизнь человека, или двух, по сравнению с исторической справедливостью? Принятие своей судьбы освобождает от жалости к себе! Нам бы с тобой «ночь простоять да день продержаться». А в Замке времени на сомнения и сожаления уже не будет. В драке думаешь только об одном: как точнее нанести удар! Лучше помни сейчас, что я бесконечно тебя уважаю. И люблю. Ты, дорогое мое величество, - лучшее, что было и есть в моей жизни...

Очнулся Павел от умопомрачительного кофейного запаха. Ларри, сидела в кресле с кружкой в руке и ноутбуком на коленях, и что-то писала.

- Выспался? Кофе хочешь? – спросила она, не отрывая глаз от экрана, и задумчиво тыкая в клавиатуру одним пальцем. – Подожди, сейчас допишу Мышке поздравление и тебе кружечку принесу.

- А к напитку что-нибудь прилагается? Я бы не отказался позавтракать – ответил император, чувствуя, что после сумасшедшей ночи он чертовски голоден.

- С этим сложнее. Мои драгоценные потомки страшнее корабельных крыс – от них в холодильнике только пустые полки остаются! Но, сдается мне, что на твое счастье я где-то видела парочку каменных сухарей.

- Зря мы на свадьбу не поехали – вздохнул Павел, натягивая джинсы.

И мечтательно добавил:

– Могли бы там вкусно поесть.

- Это мероприятие никак не вписывалось в наши планы. И ты это знаешь. Свадьба – в Москве, а мы – в Петербурге. И, к тому же, временем уже не располагаем. Поэтому придется обойтись тем, что я отыщу на кухне. Слава Богу, что хотя бы курево - в наличии. И кофе. Без них я ничего бы сейчас не придумала. Это музыкантам везет - у них, когда они сочиняют, обе лапы заняты. А я двумя руками печатать так и не научилась. И в свободную конечность все время просятся то трубка, то стакан…

- А что ты там нашей девочке насочиняла? – спросил Павел, вороша золу в камине, и проверяя – все ли там погасло?

- Не скажу! – улыбнулась Ларри. - Это наш маленький женский секрет.

Рассказывать о том, что она неплохо умеет играть в слова, ей не хотелось. Пиратка всегда считала это несерьезным занятием. Поэтому быстро перевела разговор на другую тему.

- А скажи, дорогой, когда ты разбирал мальчишечий бардак, ты в нем никаких денег, случайно, не находил? Жрать и, правда, хочется смертельно…

- Не находил. Но в твоей комнате на каминной полке я видел какое-то колечко. Может быть, его можно загнать? А то мое не снимается.

И Павел с сожалением посмотрел на свое обручальное кольцо.

- Точно! Я когда-то забыла его там, собираясь уезжать с Патером в Крым. Сходи, забери золотишко, пока я соображу, во что мне одеться.

Ларри захлопнула ноутбук, принесла из коридора свой рюкзачок, вытащила из него старую матросскую рубашку и повертела ее в руках.

- Это чья такая? Размерчик вроде бы не твой.

- Гиббса. Старпом оставил на память. Она, конечно, старенькая и местами драная, но носить еще можно. А то, что она слегка мне велика – даже хорошо: двигаться в ней будет удобно. Пожалуй, сегодня я в ней с тобой на подвиги и отправлюсь.

Ларри убрала рубашку на место. Надела первый, выпавший из шкафа свитер, и повернулась к Павлу.

- Все, я готова. Быстренько допивай свой кофе, и пойдем, ломбард поищем. А потом завалимся в какой-нибудь маленький ресторанчик на Васильевском острове, посидим там часок - другой, поедим чего-нибудь, и отправимся по городу гулять. Я тебе все свои любимые мосты и подворотни покажу…

- Подворотни! – хихикнул Павел. – Ты еще в Зоопарк меня своди. Или в Кунсткамеру!

- Разве это подворотня? – поинтересовался император, проходя сквозь ворота Петропавловской крепости, и без особого энтузиазма покосившись на собор в котором покоилось его тело.

- Тебе здесь неуютно?

- Скорее – странно. Я как-то заходил на свою гробницу полюбоваться. Ну, или как там сей предмет называется?

- Усыпальница. Не узнали тебя? А то Вальтер собой однажды целое кладбище распугал.

- Не узнали. Я к толпе примазался. Каких-то немцев. Они настолько безобразно там себя вели, что теткам музейным было не до того, чтобы в лица заглядывать.

- О, да! Эти могут. Просвещенная Европа, мля! Будь моя воля, я бы немцев только на Пискаревку водила…

- Ну да. А в Гатчинском дворце – исключительно в кинозал. Показать – как дворец горит…

- А ты во время войны, где был?

- По счастью, в Отражениях. Иначе умирал бы с каждым сгоревшим залом. В Гатчину меня намного позже занесло, когда там уже наши курсанты были.

- Пугал?

- Иногда – улыбнулся Павел. – Но чаще просто владения свои дозором обходил. Чтоб ничего не порушили. Кстати, а куда ты меня сейчас ведешь?

- На кронверк. Не знаю, пускают ли туда – так что браслет надень. Очень хочется с тобой на Государевом бастионе постоять.

- Почему на Государевом? Хочешь почувствовать себя императрицей?

- Скажи еще – владычицей морскою! Императрицей я уже была – в твоих объятьях нынче ночью. А сейчас хочу с городом проститься. Кто ж знает – вернемся ли мы когда-нибудь в Петербург? Знаешь, я однажды праздновала Рождество на крепостной стене с бокалом глинтвейна в руке. Одна. Чокаясь со льдиной на Неве, и говоря Городу: «С рождеством, сударь!» Очень хочется это безумство повторить! Правда, до Рождества сейчас далеко. И с собой у нас только коньяк, который мы из ресторана прихватили. Но признаться Городу в любви я собираюсь именно здесь. А заодно – и тебе…

Обнявшись, они долго стояли на крепостной стене. И смотрели, как Нева величественно катит мимо них свои свинцовые воды. Народ, гулявший внизу по непросохшему пляжу, постепенно исчез. Прогулочные катера тоже пропали. И они остались один на один с Городом.

- Странная мне, однако, мысль в голову пришла - сказал император, доставая коньяк, и сожалением глядя на почти пустую бутылку.

И поежился - то ли от пронизывающего ветра, то ли от пришедшей в голову мысли. Ларри вопросительно посмотрела, но ничего не стала спрашивать. Захочет – скажет.

- Я бы ее озвучил, но боюсь – ты обидишься.

- Даже, если это так – то ненадолго. Часы на соборе пробили шесть. Значит, пора выдвигаться в сторону Замка. Нам же надо еще осмотреться. И шпагу для меня найти.

- Тогда я, все-таки, скажу. Хотя это будет дико звучать после всех хороших слов, которые я от тебя услышал. Понимаешь, я тоже тебя люблю. И ни с кем мне не было так хорошо, как с тобой. Но, если бы можно было снова подняться наверх, на этот раз я говорил бы со Смертью не о нас. Я попросил бы у нее разрешения на то, чтобы…

Император на секунду замолчал.

- Стать Хранителем Города? – улыбнулась Ларри.

Павел только изумленно кивнул:

- Как ты догадалась?

- Наверное, потому, что сама бы этого хотела…

ГЛАВА 15. В дальней дороге, запутанной этой судьбе, ты была краткий попутчик. И этого хватит, за это спасибо тебе.

Вернуться ли в то, что не было сном, века отмотав назад? В тот призрачный мир, где Харон с веслом с усмешкой глядит в глаза? Ступени лестницы так скользят, что можно с нее упасть. Но думать об этом уже нельзя – и Цербер разинул пасть. Уходят друзья, и ушли враги, и лист бумажный не смят. И только железные сапоги по мертвым камням гремят. Что ждет нас с тобой в кромешной ночи – слава, позор, расстрел? Кого бы ни встретил ты – промолчи, о том, что узнать успел. Пусть не коснется пустой молвы тот, кто еще живой. Корона падает с головы – но, чаще всего, с головой. По всем Отражениям не спеша протянется жизни нить. И лишь еле слышно вздохнет душа о том, что не изменить. Все это какой-то дурацкий квест и света нет вдалеке. Холодный камень, мальтийский крест. И кровь на твоей руке. Злодейка - судьба разлучает нас, но я не в ладах с судьбой. И, что б ни случилось здесь в смертный час, я буду рядом с тобой. Я горькую память с собой несу в течении долгих лет. Мы встретимся снова в Небесном Лесу со всеми, кто смотрит вслед...

Экран закрывал их почти с головой. Павел усмехнулся краем рта, оценивая мрачный юмор ситуации. Да. Тогда он почти вжимался в пол, цепенея от ужаса за этим экраном, и моля Бога о спасении. А что сейчас сказала Ларри про этот кусок шелка на деревянной раме? Отличное место для засады? Что ж, место и вправду отличное! И пусть кто-нибудь только попробует приблизиться!

- Пусть попробует... - еле слышно прошептал Павел.

Ларри нетерпеливо тряхнула головой и, бросив на него сердитый взгляд, приложила палец к губам. Она уже ни чем не напоминала нежную женщину, всю ночь шептавшую императору слова любви. И сейчас была скорее стальной пружиной, готовой распрямиться и ударить по врагу. И горе тому, кто попадется ей на пути! Между тем, переполох в спальне нарастал.

- Птичка здесь. Гнездышко еще теплое – а вот и знакомые слова, и ненавистный хриплый голос.

Павел сильнее сжал рукоять браунинга. Да, птичка здесь. Только теперь у нее стальной клюв и железные коготки! Ларри со спокойным лицом сделала шаг к краю экрана. И опустила руки вниз, доставая оружие. А затем...

На мгновение Павлу показалось, что в воздухе повисли серебряные молнии. Такие яркие, блестящие, красивые. Только не для всех! Уже через секунду один гвардеец падал, хрипя и обливаясь кровью. А второй, медленно сползал по стене, глядя в пол стекленеющими глазами. Из горла у него торчал нож. Кривой пиратский нож, который Ларри обычно на спор метала в горлышко бутылки на Тортуге.

- Получи, фашист, гранату – удовлетворенно хмыкнула Ларри.

И оглянулась по сторонам. Заговорщики,давя друг друга, в полном замешательстве отступали к двери, и пытались выбраться из спальни. Пора! Павел очнулся от оцепенения и, отшвырнув ногой экран, бросился вперед. Так ни разу и не выстрелив…

- Идиот! – выдохнула Ларри и кинулась следом, на ходу вытаскивая шпагу.

Когда воину говорят - скройся и затаись, воин скрывается и затаивается. По крайней мере, до тех пор, пока не будет точно знать, что происходит, и что с этим, происходящим, следует делать. Вообще-то, согласно плану, придуманному дома, император должен был стрелять. Стоя за тем самым злополучным каминным экраном, не укрывшим его от смерти холодной мартовской ночью. Шесть выстрелов – шесть трупов. Плюс два метательных ножа – и еще два тела. Итого – восемь «жмуриков» и по паре живых злодеев на каждого из тех, кто сидел в засаде. Это почти что равный бой и самый оптимальный расклад. Но, к сожалению, Павел не был таким воином, и, увидев знакомые рожи, не сдержался и бросился на заговорщиков.

- Где эта сука немецкая? – орал он, размахивая пистолетом. – Где Леонтий?

Но в комнате его не было. Зато в наличии имелся громила Зубов и еще несколько человек, смутно знакомых Ларри по портретам, услужливо подсунутых ей духом Яндекса на запрос «убийство Павла Первого». Но где же все-таки этот паршивый немец? Именно в этот момент Беннингсен заглянул в спальню, понял, что дело плохо, и попытался незаметно исчезнуть.

- Вон он! – радостно завопила Ларри, и стала пробиваться к двери.

В тщетной надежде, что успеет первой добраться до главного заговорщика. Павел подхватил шпагу, выпавшую из рук убитого гвардейца. И попытался прорваться к Леонтию. Но тот, опять спрятался за спинами гвардейцев. Ларри отчаянно сражалась. Удар наотмашь, потом - колющий удар. Первым она рассекла чью-то руку от локтя до плеча, вторым - продырявила чью-то грудь. Но внезапно перед ней выросла огромная фигура Зубова.

- Сдохни, щенок! - хрипло взревел заговорщик.

Несмотря на смертельную опасность, Ларри усмехнулась. Этот жирный болван принял ее за парня! Ну, что ж – не он первый, не он – последний. Впрочем, что это меняет? Шпага ее скрестилась со шпагой Зубова, она сделала выпад, нанося убийце удар в горло. Но в самый последний момент ему удалось увернуться, и клинок Ларри лишь скользнул по его плечу. Зубов вскрикнул и попятился к темному окну. На какое-то время он выбыл из боя, и у Ларри нашлось мгновение, чтобы обернуться, ища глазами Павла.

Император продолжал бой. Шпага его со свистом описала круг, справа - пронзив чью-то кисть, слева - распоров щеку. Этим двойным ударом он расчистил себе дорогу к Беннигсену. Леонтий отступал, выставив клинок вперед. На его лице, покрытом каплями пота, поочередно сменялись животный ужас, изумление и недоверие...

- Что пялишься, мерзавец? – усмехнулся Павел. - Не признал своего государя?

И сделал отчаянный выпад, но Беннигсен парировал удар.

- Ко мне! - переходя на визг, заорал заговорщик. - Ко мне, все, кто в коридоре!

- Трус! - выдохнул Павел. - Подонок!

В комнату, громко топоча, вбегали гвардейцы…

- Стреляй! - отчаянно закричала Ларри. - Стреляй же!

Ударил выстрел. Но совсем не тот, которого она ждала. И Ларри с ужасом увидела, как пуля срезала клинок императорской шпаги почти у самой рукояти. Павел выхватил пистолет, но не успел нажать на курок. Выбитый из его руки браунинг, улетел в сторону кровати и затерялся в недрах перевернутой в драке спальни. Ларри успела только проводить его тоскливым взглядом. В тот же миг шпага Беннингсена коснулось горла императора...

- Все кончено, ваше величество!

Хриплый голос главы заговора теперь звучал издевательски елейно.

- Ну, ну успокойтесь, дело идет о вашей жизни. Надеюсь, вы понимаете, что вашему царствованию пришел конец? Осталось только подписать отречение от престола…

Ларри с бессильным бешенством наблюдала, как лицо Павла становится мертвенно бледным. Она прекрасно понимала, ЧТО он сейчас чувствует. Все повторялось. Хотя и с иными подробностями. И рванулась к нему на помощь, но пришедший в себя Зубов снова преградил ей путь.

- Брось шпагу, щенок! Иначе твой государь сейчас сдохнет!

Выхода не было. Ларри медленно разжала пальцы. Шпага звякнула об пол, и злодей предусмотрительно оттолкнул клинок ногой в сторону. Повинуясь кивку Беннингсена, Зубов грубо подтащил Ларри поближе. Не отводя клинка от шеи императора, глава заговора впился в нее пристальным взглядом.

- Шампанское затуманило вам голову - гнусно улыбаясь, сообщил он Зубову. - Разве вы не видите, кто перед нами? Государь, где вы нашли эту дикую кошку?Да еще в столь забавном машкерадном костюме!

И его левая рука потянулась к вороту ее матросской рубашки…

- Твою же мать! – мысленно выругалась пиратка, пробуя отшатнуться, но чужие пальцы крепко держали ее плечо. Старая материя не выдержала бесцеремонного обращения и предательски затрещала…

Ларри передернуло от омерзения. Вся сцена до ужаса повторяла то, что произошло с ней в Багреевке. Вот только персонажи слегка поменялись. И теперь она, полураздетая, стояла под липкими взглядами пьяных гвардейцев. Закусив губы и стараясь не думать о том, что будет дальше? А, в самом деле, что дальше?

- Стоп! Без паники! – скомандовала она себе, поднимая голову и бесстрашно глядя на заговорщиков. – Я же не Настя! Я – Ларри! Значит, обязательно что-нибудь придумаю!

- Отпустите ее – сказал Павел, с тоской понимая, что, если сейчас он дернется, то его тупо прикончат, и он уже ни чем не сможет ей помочь.

И пытаясь переключить внимание на себя:

– Я подпишу.

Он слегка повернул голову, не обращая внимания на то, что клинок чертит на его горле кровавый след. Поймал странно - спокойный взгляд Ларри, и очень выразительно посмотрел на ее руку.

- Уходи!!! – прозвучало у нее в голове. – У тебя же есть браслет!!!

Но она только усмехнулась и отрицательно покачала головой…

- О, непременно подпишете, мой государь – радостно воскликнул Леонтий, опуская шпагу, и издевательски поклонившись. - Перо и чернила его величеству, пока еще императору!

Какой-то услужливый гвардеец тут же подскочил с чернильницей наготове. Зубов убрал здоровую руку с плеча Ларри, и на минуту отвернулся, доставая из кармана нужную бумагу.

Она поняла, что другого момента может больше не представиться. Сжала руками клочья рубашки, и, пользуясь тем, что все взгляды с нее перенеслись на Павла, чуть покачнулась, будто в приступе слабости. И сделала несколько шагов, став почти вплотную к императору. Пока он, склонившись над столом, медленно выводил подпись на проклятом документе, Ларри согнулась, изображая полуобморочное состояние. Пальцы ее тихо скользнули за голенище сапога, и нащупали тонкое лезвие. Старая пиратская привычка оставлять «последний аргумент» на случай провала, не подвела и на этот раз. Она выпрямилась одним рывком, как пружина, бросая клинок вперед. В этот миг время для нее, словно замедлило свой бег…

Ларри отчетливо увидит, как Беннингсен делает шаг к столу, резко наклоняется, чтобы поскорее забрать у императора вожделенную бумагу, и предназначенный ему нож, вонзается грудь гвардейца, стоящего позади. Как Леонтий мгновенно разворачивается, и быстро поднимает шпагу, чтобы нанести смертельный удар. У нее останется одно мгновение. Еще одно драгоценное мгновение, за которое можно успеть рвануться к Павлу. И стать преградой на пути стального жала…

- Ну, вот и все – подумает она, чувствуя, как клинок пронзает ее насквозь.

Сквозь пелену боли, застилающую сознание, она услышит свой стон. Комната дрогнет и поплывет у нее перед глазами…От ужаса происходящего император даже не заметит, что шпага, пройдя, сквозь ее тело, скользнет и по его руке. И только вскрикнет, как раненный зверь. А Леонтий грязно выругается и выдернет клинок. Кровь ударит фонтаном и зальет лежащую на столе бумагу…

- Облом! - мрачно усмехнется император.

Подхватит Ларри на руки и медленно понесет ее к кровати. Ему будет уже все равно - прикажет ли Леонтий стрелять ему в спину?

- И что теперь? – растерянно спросит почти протрезвевший Зубов, разглядывая документ на котором теперь нельзя было разобрать ни строчки.

- Переписывайте – хмыкнет император. - Я подожду.

Осторожно уложив Ларри на постель, Павел рванет край простыни, торопясь разорвать тряпку на бинты. Но пиратка только отрицательно покачает головой, останавливая его. Ее руки бессильно скользнут по складкам одеяла, чтобы потом вдруг остановиться. И глаза Ларри на миг широко раскроются. Она попытается что-то сказать Павлу, но закашляется, захлебываясь кровью. И просто сделает знак, чтобы он наклонился.

- Тише, тише! Не говори ничего. Я сейчас! – пробормочет он, помогая ей приподняться.

Вместо ответа она просто накроет императорскую руку своей. А затем положит его ладонь на какой-то предмет. И Павел ощутит холод металла. Браунинг!

- Есть Бог на свете! – воскликнет император.

И увидит, как Ларри победно улыбнется и согласно кивнет в ответ.

- Не умирай! – попросит он, и снимет пистолет с предохранителя.

- Дурачок!.. Мы же за этим сюда и шли!.. Оставь меня! Лучше доверши начатое! - с трудом произнесет Ларри и оттолкнет Павла.

- Иду – вздохнет император. – Дождись меня! Я быстро!

Павел выпрямится. И, сжав браунинг, медленно шагнет навстречу гвардейцам. Ему покажется, что прощание с Ларри длилось долго, но, по-видимому, на самом деле оно заняло всего несколько минут. Заговорщики практически не двинулись с места, а Беннингсен все еще сжимал в руках окровавленную шпагу.

- Как видите, я был милосерден к вам. Вы закончили государь?

- Почти - усмехнется Павел, вскидывая руку с браунингом…

Боль заливала сознание Ларри, как темная вода. Она вдруг почувствовала безмерную усталость. И попыталась снять с себя «черную метку». Ей уже не терпелось сбежать из этого тела, щедро залитого своей и чужой кровью. Пальцы плохо слушались, мокрый шнурок коварно за что-то зацепился, но она справилась. Зажала в ладони снятый амулет и начала тихо проваливаться в спасительную бездну, еще слыша, как незримые часики отсчитывают последние секунды ее жизни. «Ваше время истекло» – вспомнит она и улыбнется, уходя…

Павел в это время, тихо матерясь, переворачивал убитых, заглядывая в лица и откидывая трупы в сторону. Пытаясь добраться до последнего человека - еще живого, стонавшего в самом низу. Перевернув тело, лежащее ничком, он удовлетворенно хмыкнул, на какое-то мгновение даже забыв, что его Ларри умирает неподалеку. Все действительно случилось очень быстро. Каждый мерзавец получил свою пулю в голову, так и не поняв, каким же образом к нему прилетела смерть? И почему странный пистолет в императорской руке палил, не переставая. И только для Беннингсена Павел сделал исключение, не прикончив его сразу.

- Ну, что, Леонтий, ночь перестала быть томной? - спросил император, глядя на своего врага, стонавшего на грязном полу, и зажимавшего рукой простреленный живот.- «На смерть идтить – не котомки шить?»

- Ко мне! – снова переходя на визг, заорал недобитый заговорщик. – На помощь!

- А вот это ты зря! Умирать надо молча. Ты же знал, на что шел, рэволюционэр хренов – или не знал? Убивать безоружного человека целой толпой, конечно, безопасно – но наказуемо. Я вернулся – чтобы напомнить тебе об этом.

Последним, что увидел Беннингсен – были до жути спокойные глаза человека, которому уже ничего не страшно. Павел приставил браунинг к ненавистной голове и с чувством исполненного долга нажал на курок. А потом, медленно повернулся к двери. Гвардейцы, дружно набежавшие на крик, молча попятились в коридор, аккуратно прикрыв за собой еле державшиеся на петлях створки.

- Вот так-то лучше! - устало выдохнул Павел.

И оглянулся на Ларри. Одного мгновения было достаточно для того, чтобы он понял, что прощаться ему уже не с кем. Но, все-таки, подошел и заглянул ей в лицо. Она лежала, с улыбкой на губах, чуть склонив голову к плечу, а ее застывший насмешливый взгляд словно говорил:

- Я все-таки сняла амулет – как ты хотел…

Павел закрыл ей глаза, и посмотрел на все еще зажатый в руке браунинг. Покрутил барабан и понял, что патронов там не осталось.

- Не повезло. Значит, пойдем другим путем – сказал император.

Но, прежде, чем что-то предпринять, он поднял сломанную ширму и кое-как поставил ее на место у кровати. Затем отыскал в шкафу чистую рубашку и, стараясь не смотреть на истерзанное тело, привычно переодел Ларри. Нашел на полу ее шпагу и, покосившись на знак Мальтийского ордена над камином, вложил клинок в еще теплые пальцы.

- Если кто и был здесь настоящим рыцарем – так это ты, дорогая моя девочка! Покойся с миром…

Он горько усмехнулся, припомнив их давнишний разговор. Бились-то они вместе, а уходить все равно приходится поодиночке. Но, тут уже ничего не поделаешь – Ларри наотрез отказалась умирать в собственной постели!

- Тысячи людей делают это каждый день – Павел сделал еще одну попытку настоять на своем.

- Разумеется! Но не каждый из них – капитан «Хроноворота»! Пусть и бывший! КАК я своим пиратам в глаза посмотрю, если все закончится так банально?!!

- И потом – улыбнулась она. – У тебя будет редкий шанс взглянуть на меня в деле! В бою меня даже Джим толком не видел. Потому, что всегда стоял у штурвала. А уж Патер тем более - ни разу не сподобился…

Да! В «деле» пиратка была хороша! Он, как человек военный, это оценил. Император снова огляделся. Эта комната, заваленная трупами, залитая кровью и пропахшая порохом так, что даже стены, казалось, были пропитаны ненавистью и болью, вдруг показалась ему настолько отвратительной, что решение пришло само.

- Гори оно все огнем!

Он сорвал с окон тяжелые занавеси, бросил их у стены, отодрал от разбитого кресла пару ножек, потом положил сверху злополучное отречение от престола. И достал из кармана зажигалку. Невысокое пламя нехотя лизнуло мокрую от крови бумагу, слегка тронуло материю, возмущенно обогнуло дурацкие ножки и попыталось погаснуть.

- Лавры Вальтера мне не светят – вздохнул Павел. – У него бы это получилось гораздо лучше.

И с сожалением вспомнил о том, что браслет с зелеными камешками остался на Углу Невского и Большой Морской. И попросить помощи у нынешнего капитана «Летучего голландца» он не сможет. Внезапно, словно в ответ на его мысли где-то громко прокричала ночная птица, и порыв ветра с грохотом распахнул окно. От притока свежего воздуха огонь, начавший было затухать, взметнулся с новой силой.

- Спасибо, Вальтер! - улыбнулся император, припомнив, что лично проверял – хорошо ли закрыты окна?

Потом посмотрел на дверь и подумал о том, что никто больше не посмеет войти в его спальню. Несколько минут полюбовался на то, как весело горят тяжелые занавеси, и висящие на стенах картины, и резко повернувшись на каблуках, скрылся за ширмой.

Спальня выгорит дотла. Прах и пепел – вот все, что останется от этой ночи. Да еще четырнадцать обгоревших шпаг, странный пистолет и, непонятно, как попавшие сюда три кривых пиратских ножа…

Эпилог. Говорят, что на небе здорово от рассвета до декабря...

Ларри и Павел снова окажутся в Последнем Переходе. Но, по воле судьбы и случая попадут они туда не одновременно. Браслетов у них уже не будет, и им потребуется какое-то время для того, чтобы все вспомнить и отыскать друг друга. В свой ближайший день рождения Крысеныш будет вызван к Госпоже. Узнав, что Павел подарил ему свою половину Бессмертия, Шмуль тут же отправится в Нижний мир. Со старенькой гитарой и песнями Вальтера, Патера и Командора. Хорошо понимая священный смысл, вложенный в слово - Поющий. И твердо помня о том, что инструмент в руки надо брать только тогда, когда горишь. Младшие Муры радостно примут его в свою компанию.

И в доме на Углу Невского и Большой Морской опять поселится музыка.

Джу и Гектор по-прежнему будут хозяйничать в «Морском Единороге» и ждать, что гости из Двух Миров однажды снова нагрянут к ним с визитом. И, как в добрые старые времена соберутся за одним столом.

А Мышка станет рассказывать их сыну странную сказку о том, как злые люди долго охотились за Ключами Времени. Но отважный Капитан–сами–знаете-кто сумел их всех победить и спасти этот мир.

Вальтер - волшебник, пират, а ныне капитан легендарного парусника, вместе с командой «Летучего Голландца» будет бороздить моря и океаны. И иногда присылать о себе весточку.

Патер уйдет скитаться по Отражениям. В какой-то момент, ему даже покажется, что он потерял Дар певца. И он начнет метаться, пытаясь то ли вернуться в Прошлое, то ли обрести Будущее. Но в самый страшный миг отчаяния, словно с небес к нему придут нужные строчки. И он поймет, что прощен. Впрочем, пройдут годы, прежде, чем он напишет свою балладу. Потому, что вспоминать и облекать в слова все, что произошло с Ларри, окажется слишком больно.

И только Командор останется на своем посту. По ночам он будет выходить на Площадку между Мирами и долго смотреть на звезды. И терпеливо ждать того момента, когда Ларри и Павел возникнут перед ним на последней ступеньке Белой Лестницы...

Обними меня скорей – сколько нам осталось? Тихо капает с небес мерное тик-так... Жизнь прошла, как нам с тобой даже не мечталось. Жалко только, что чуть-чуть все-таки не так. То ли смысла было в ней как-то маловато, то ль на вкус была она чуточку горька, то ль была она еще чуть коротковата. Эх, да что там говорить, просто коротка.

Просто много было слез. Смеха – было меньше. Просто много было зла, доброты – чуть-чуть. Было много сладких грез, было мало женщин, с кем бы можно, как с тобой, хоть в последний путь. Ладно, ладно. Не ревнуй. Все мы стали злее. Обними меня скорей, да пойдем наверх. Поглядим, как ветер рвет паруса на реях, посчитаем, сколько в тех парусах прорех.

Посчитаем все свои счастья и несчастья, округлим, и может быть, выйдет так на так. Так что даже, если жизнь вышла лишь отчасти, мы не станем на судьбу вешать всех собак. Мы с тобою поплывем за вечерним светом, мы с тобой пересечем пустоту морей. А о том, что не сбылось – не грусти об этом. Обними меня скорей, обними скорей…