Мудрость и Мужество

Перед штурмом

Лэрд Алистер, вождь одной из ветвей шотландского клана Мак-Дугал, стоял на парапете крепости, внимательно рассматривая раскинувшийся перед ним вражеский лагерь - множество белых палаток, среди которых возвышался огромный роскошный шатер, украшенный бунчуком. Лицо лэрда было непроницаемо, губы сжались в тонкую дугу.

На небольшом расстоянии от него замерли его помощники, сохраняя молчание. Никто не смел потревожить мысли вождя.

Лэрд думал о том, как найти выход из положения. В памяти невольно всплывали события последних месяцев.

Не так давно, во время войны, он отбивал набеги англичан на шотландской границе и завоевал известность далеко за пределами страны после того, как во главе пятидесяти воинов внезапно атаковал, окружил и заставил сдаться в плен отряд из двухсот англичан. Этот подвиг произвел впечатление на всю Шотландию, кроме лордов из окружения королевы Маргариты, урожденной английской принцессы, которая требовала мира с Англией любой ценой.

Лорды Форман и Хьюм лично явились в его лагерь. Под охраной сотни эдинбургских гвардейцев они надменно зачитали приказ: отпустить пленных англичан без всякого выкупа, вернув им до последнего коня и мушкета. Алистеру пришлось подчиниться — открытый мятеж означал петлю. Но смолчать он не смог.

— До каких пор, - спросил он, дерзко глядя прямо в заплывшие жиром глаза Хьюма. — До каких пор гордой Шотландией будут править продажные трусы, которые предают ее за английские деьги?

Лицо Хьюма побагровело. Не в силах сказать ни слова, он схватился за кинжал. Форман перехватил его руку.

— Ты ответишь за это оскорбление, Мак-Дугал, - многозначительно произнес он. — Если немедленно не принесешь извинения и не пообещаешь на будущее, что научишься понимать свое место.

Алистер усмехнулся.

— Мак-Дугалы не извиняются перед предателями. Они сами выбирают для них места на кладбище.

Форман ничего не ответил, но его взгляд был красноречивее слов. Он резко повернулся и вышел из шатра. За них грузно топал Хьюм, сжимая кулаки.

Алистер понимал, что теперь ему грозит опасность. Они не посмеют арестовать его прямо сейчас, после громкой победы, но как только с англичанами заключат мир, ему придется оправдываться перед судом. Что делать?

Решение пришло неожиданно на следующее утро. Алистер запомнил этот день до мельчайших подробностей.

Он тогда проснулся от того, что гилли сильно потряс его за плечо.

— Вставайте, мой лэрд, - настойчиво повторял он. — Вас хочет немедленно видеть какой-то иностранец.

— Кого еще принесло? - проворчал лэрд, протирая глаза.

— Не знаю, но говорит, что прибыл по важному делу. У него к Вам какое-то срочное поручение. Я пытался отправить его к Дункану, но он и слушать не желает. Заладил одно: разговор только с вами, с глазу на глаз.

— Ладно, - нехотя согласился Алистер. - Но пусть хоть подождет, пока умоюсь. Прикажи принести воды, мыло и полотенце.

Гилли кивнул и вышел из шатра. Почти сразу вошла молодая служанка с тазом холодной воды.

Лэрд окунул голову в воду, сгоняя остатки сна, быстро умылся и с наслаждением утер лицо и торс жестким полотенцем. Служанка с поклоном подала куртку и плащ, бросив при этом кокетливый взгляд на хозяина. Алистер улыбнулся, натянул одежду, пригладил влажные волосы и перекинул через плечо перевязь с мечом.

— Иди и скажи, чтобы позвали гостя, - мягко попросил он.

Девушка разочарованно вздохнула, поклонилась, подхватила таз с мыльной водой после умывания и поспешила к выходу.

Алистер затянул полог своей походной кровати и присел на тяжелый походный стул. Гилли ввел гостя. Он оказался пожилым человеком невысокого роста, одетым в плащ, берет и роскошный костюм из темного бархата, украшенный кружевами. На морщинистом лице гостя выделялась короткая седоватая бородка и слегка закрученные усы.

“Похоже, испанец, - подумал лэрд, вглядываясь в его лицо. — Интересно, что ему нужно.”

Он жестом показал на второй табурет и налил из кувшина на столе полную кружку эля. Гость протестующе замахал руками и извлек из-под полы фляжку.

— Прошу простить меня, месье, - он говорил по-французски правильно, но с сильным испанским акцентом. Алистер не ошибся. — Этот ваш шотландский напиток не для меня. А вот мой вам понравится. Уверен в этом.

Во фляге оказалось кастильское красное вино — густое, крепкое, с глубоким терпким вкусом и привкусом южных пряностей. Алистер сделал несколько глотков, довольно крякнул и протянул флягу назад, но гость мягко отклонил его руку.

— Нет, нет, это мой подарок. Но я, конечно, выпью с Вами за компанию. Кстати, я не представился. Маркиз Алехандро де Карильо, из Испании.

Найдя на краю стола чистый кубок, испанец с изящным полупоклоном плеснул себе немного рубиновой влаги, слегка приподнял чашу, салютуя хозяину, и сделал небольшой, но церемонный глоток.

— Это вино с моих виноградников в Кастилии, — пояснил он лэрду. — Между прочим, приносит немалый доход. Но Вам это вряд ли интересно. Перейду к делу, если не возражаете. У меня важное поручение к Вам.

Алистер не возражал. Необычный гость интересовал его все сильнее. Зачем он приехал? Что хочет предложить? Может быть, службу в их испанских колониях за океаном? Ходили слухи, что там полно золотых рудников и за них идет беспощадная война на полное уничтожение с местными дикими племенами. Но шотландскому рыцарю не к лицу резать беззащитных туземцев, даже ради золота. Если речь об этом — придется отказать.

Но Алистер не угадал. Испанец приехал, чтобы предложить ему службу в венгерской армии.

В том году стотысячная османская армия под командованием самого султана Сулеймана Великолепного уже стояла на Дунае, готовясь к вторжению в страну. Венгерский король Лайош II решил первым нанести удар.

— В Буде прекрасно понимают, с каким врагом столкнулись, — продолжал маркиз, заметив живой интерес в глазах лэрда. — Османы сильны как никогда, и король Лайош собирает под свои знамена лучших воинов из разных стран. О вас, шотландских горцах, ходят легенды. Один из моих друзей недавно вернулся из Шотландии. От него у нас стало известно о вашем дерзком рейде против англичан. Когда эти слухи дошли до венгерского посла, он сразу решил разыскать вас и предложить службу.

Де Карильо тонко улыбнулся и развел руками:

— Ну а поскольку я часто бываю в Шотландии по делам моего суверена и неплохо знаю здешние края, я с радостью вызвался стать посредником в этом деликатном деле. Ваша слава опередила вас, милорд. Венгрии нужны такие воины как вы.

Алистер, как и большинство его соплеменников, имел весьма смутное представление о Венгрии и вообще о Восточной Европе. Но сейчас выбор казался очевидным: лучше проливать кровь в честном бою с турками, чем униженно оправдываться перед эдинбургским судом.

У испанца, похоже, был большой опыт в переговорах. Почувствовав интерес собеседника, он тут же извлек из-под полы плаща плотный кожаный футляр. Развернув пергаментный свиток, он аккуратно расправил его на столе. На документе — официальном контракте на военный наем — уже красовалась размашистая подпись и тяжелая сургучная печать венгерского посла.

Алистер поморщился, но все же внимательно прочитал текст, особенно пункты, где говорилось о вознаграждении за службу. Ему и его офицерам предлагался оклад по сто золотых флоринов, а солдатам - по десять флоринов в месяц. Для горцев Хайленда эти суммы были колоссальными.

Алистер вспомнил, что когда его клан в прошлом году после обильного урожая продал скот и излишки зерна, весь доход составил около тысячи шотландских фунтов, то есть всего сто пятьдесят флоринов.

Вдобавок венгерская корона брала на себя полное обеспечение отряда провизией, фуражом для лошадей, порохом, свинцом и даже по замене оружия, которое пришло в негодность.

Алистеру оставалось только согласиться. Довольный маркиз бережно свернул свиток с его подписью и заторопился.

— Прошу прощения, милорд, у меня сегодня еще несколько встреч. Всего хорошего.

Алистер кивнул. Он понял, что ловкий испанец собирается уговорить и другие кланы отправить своих воинов в Венгрию. Похоже, тут была замешана высокая политика и де Карильо рассчитывает на карьерный рост в Мадриде за счет шотландцев. Впрочем, лэрда это сейчас не интересовало.

Через полтора месяца отряд Мак-Дугаллов вместе с воинами других шотландских кланов, которых тоже сумел участвовал в сражении у города Мо́хач на Дунае.

Этот бой был проигран. Огромная османская армия буквально раздавила массой объединенные войска венгров, чехов и моравов.

Победа досталась туркам недешево - яростный, самоубийственный удар венгерской кавалерии смял авангард султана и уничтожил почти треть его пехоты. Но исход боя решили пушки, которых у османов было втрое больше. Когда конница увязла в глубине вражеских позиций, скрытые пушки расстреляли ее в упор. А затем спахии, турецкие кавалеристы, рванулись на венгерские позиции с саблями наголо, рубя всех на своем пути.

От окончательного истребления венгерскую армию армию спасли отряды пехоты. Среди них были Алистер и его люди. Встав стеной у предмостных укреплений, его горцы открыли шквальный огонь по наступающим турецким всадникам. Свинцовый град остановил натиск янычар по всему фронту, выигрывая драгоценные часы для отступающих.

В этом бою Алистер потерял четверть своего отряда убитыми. Но благодаря им молодой король Лайош Второй, сумел благополучно переправиться через реку, добраться до Буды и начать подготовку столицы к затяжной обороне.

Султан Сулейман, подсчитав потери своих войск, не решился отдать приказ о немедленном наступлении на Буду. Вместо этого, он приказал захватить все придунайские крепости, чтобы закрепиться на венгерской территории и начать приготовления к вторжению вглубь страны. Самой мощной из крепостей считался город Эгер. На его штурм султан отправил армию под командованием Ахмеда-паши, одного из лучших османских военачальников.

Лайош II понимал: падение Эгера откроет туркам дорогу на Буду. Он приказал усилить гарнизон и спешно отправил туда поредевший отряд Мак-Дугалла. Шотландцы успели в последний момент — за считанные часы до того, как османские передовые разъезды замкнули кольцо блокады.

К этому времени первые штурмы турок были отбиты, но победа далась защитникам страшной ценой. От венгерского гарнизона осталось едва ли несколько десятков израненных, едва державших оружие бойцов. В одном из боев на стенах пал комендант крепости, капитан Добо.

Командование обороной Эгера легло на плечи Алистера. Его солдаты отразили два последних, самых мощных штурма Ахмеда-паши.

Отряды османов бросались на стены снова и снова, но не смогли сломить сопротивление горцев. После каждого приступа, им приходилось отступать под плотным огнем, оставляя трупы убитых под стенами крепости.

Однако, потери шотландцев тоже были велики. Запасы боеприпасов таяли.

Алистер понимал, что следующий штурм они могут не выдержать.

— Фергус, - обратился он к крепкому рыжебородому шотландцу, опирающемуся на аркебузу, — сколько у нас осталось зарядов?

Фергус вздохнул, его лицо исказила гримаса боли от раны на плече.

— На один хороший штурм, мой лэрд. Порох на исходе, свинец тоже.

Алистер отвернулся. И тут его взгляд остановился на нескольких пушках колоссальных размеров, которые как раз в тот момент подкатывали к вражеским позициям. Возле каждого орудия суетились десятки людей. Лицо лэрда окаменело, губы сжались в узкую полоску. Он понял, что все кончено.

А снизу на крепость смотрели глаза врага.

— Всё еще держатся, проклятые северные шайтаны, — процедил сквозь зубы седобородый Ахмед-паша, мрачно хмуря кустистые брови. — Сколько же их там осталось?

Рядом стоял молодой янычарский ага, командир прибывшего на подкрепление артиллерийского отряда янычар.

Он самодовольно усмехнулся.

— Не беспокойтесь, паша-эффенди. Великий султан прислал вам в подкрепление нас и лучшие пушки армии ислама. Завтра на рассвете эти неверные собаки узнают, что такое настоящая артиллерия. Иншаллах, от этих стен не останется и камня.

Паша кивнул, но выражение его лица осталось недовольным. Ему показалось, что молодой янычар разговаривает с ним чуть ли не на равных. Кем он себя возомнил? Будь он хоть трижды командиром султанских любимцев, здесь, под Эгером, его жизнь принадлежит паше. Дерзкого щенка следовало немедленно поставить на место.

— Повелителю нужна эта крепость целой, а не грудой обломков, ага, — чеканя каждое слово, произнес паша. — Чтобы разрушить стены, большого ума не надо. Поэтому слушай мой приказ: сегодня же, до того как солнце скроется за горизонтом, ты лично отправишься к гяурам. От имени султана пообещай им жизнь и свободный выход, если завтра на рассвете они откроют ворота. Ступай и добейся их согласия.

Ага скривился, но увидев строгий взгляд паши, почтительно поклонился и отошел. Паша, отвернувшись от него, продолжал задумчиво и внимательно разглядывать стены крепости.

Послание врага

Солнце палило нещадно, отражаясь от начищенной брони турецких воинов, окруживших парламентера.

У ворот его уже ждал Лэрд Алистер Мак-Дугал. Рядом с ним стояли лейтенант Дункан, бургомистр Эгера в сопровождении нескольких именитых горожан и трое шотландских стрелков, настороженно вглядываясь в надменное лицо османского посланника. Турок, одетый в богатый кафтан, с высокомерным видом восседал на холеном арабском скакуне. Его густые черные усы были тщательно подкручены, он смотрел на осажденных с явным презрением.

Рядом с его конем семенил на муле переводчик, с испугом поглядываюший на суровых шотландцев.

— Я – Касим-ага, посланник великого и могущественного султана Сулеймана Великолепного! — провозгласил турок зычным голосом, едва удостоив защитников крепости взглядом. — Могущественный Падишах, чья власть простирается от восхода до заката, милостиво предлагает вам сдаться!

Он сделал театральную паузу, оглядывая немногочисленных воинов на стенах.

— Ваше сопротивление бессмысленно. Его величество, повелитель правоверных, соблаговолил послать сюда непобедимую армию Аллаха, и теперь, с прибытием осадных орудий невиданной мощи, ваша участь предрешена.

Касим-ага надменно усмехнулся, зная, какой ужас должны были внушить защитникам громовые раскаты первых выстрелов новых пушек.

— Но наш султан великодушен. Он готов проявить милость к этим северным варварам, что волею судьбы оказались в ваших стенах. Если вы немедленно сложите оружие и откроете ворота, им будет позволено беспрепятственно вернуться на свою холодную родину. Мы оставим их жизнь.

Он обвел рукой крепость. — Что касается вас, венгры… вам будет гарантирована безопасность и сохранение имущества, при условии полного повиновения воле султана.

Затем его взгляд стал жестким, а голос – угрожающим.

— Но знайте, неверные псы! Если вы осмелитесь противиться воле повелителя мира, если хоть одна пуля будет выпущена в воинов ислама, клянусь Пророком, этой крепости придет конец! Никто не избежит гнева султана! Ни один человек, ни одна женщина, ни один ребенок не останется в живых! Ваши стены будут сравнены с землей, а память о вашем упрямстве будет проклята навеки!

Переводчик закончил, его голос дрожал от страха перед собственными словами. На стенах крепости воцарилось напряженное молчание. Шотландцы переглядывались, их лица были суровы. Лэрд Мак-Дугал сделал шаг вперед.

— Передайте своему султану, - произнес Мак-Дугал, смотря янычару прямо в глаза, - что шотландцы не сдаются. Мы пришли сюда защищать эти стены, а не торговать ими. Если надо, мы умрем как воины. А что касается венгров… они сами решат свою судьбу.

Переводчик, запинаясь, перевел его слова.

Касим-ага скривился в презрительной усмешке.

— Вы сделали свой выбор, глупцы. Завтра вы пожалеете об этом. У вас еще есть время, чтобы изменить свое решение. Но если не одумаетесь до утра, наши пушки сотрут эту жалкую крепость с лица земли!

С этими словами он развернул своего коня и, сопровождаемый своей свитой, галопом поскакал обратно в турецкий лагерь, оставляя за собой лишь клубы пыли.

Совет в ратуше

В душном зале ратуши собрался городской совет Эгера. Факелы бросали дрожащие тени на встревоженные лица бюргеров. За столом, обитым грубым сукном, сидели самые влиятельные горожане: богатые торговцы, почтенные ремесленники, уцелевшие венгерские дворяне и раненые солдаты прежнего гарнизона. Новость о прибытии янычар с чудовищными пушками повергла всех в ужас.

Старый бургомистр откашлялся и дрожащим голосом произнес.

— Господа, ситуация критическая. Турецкий султан предлагает нам пощаду и даже обещает отпустить шотландский отряд на родину, если мы сдадим крепость. В противном случае… вы сами слышали слова их парламентера. Сегодня со стены, я сам видел как турки устанавливали новые пушки в своем лагере. Клянусь святым крестом, это нечто чудовищное! Они не оставят камня на камне.

Вслед за бургомистром поднялся богатый виноторговец Герхардт Шпайер. Его огромный живот, обтянутый дорогим бархатом, едва помещался между стулом и краем дубового стола.

— Хватит кровопролития! Мы не солдаты, мы мирные люди! Жизни наших жен и детей дороже гонора какого-то шотландского горца! Нужно принять условия турок, пока не стало слишком поздно!

Его поддержал ростовщик Фридрих Гросс с засаленными волосами.

— Эти северные варвары свое дело сделали, турки теперь согласны принять у нас капитуляцию на достаточно почетных условиях, вместо того, чтобы всех вырезать и разграбить город. Шотландцы получили плату. Пусть убираются отсюда. А мы сохраним наши дома и жизни.

Однако не все были согласны с таким позорным решением. Старый Йозеф Фе́кете, глава цеха оружейников, стукнул кулаком по столу.

— Позор! Мы – венгры, внуки солдат великого Хуньяди! Наши предки проливали кровь за эту землю! Неужели мы опозорим их память, трусливо сдавшись на милость язычников?!

К нему присоединился старший мастер кузнечного цеха Бартош Ко́вач.

— Нельзя верить туркам! Они лживы и жестоки! Они нарушат любую клятву! Лучше смерть с честью, чем жизнь в рабстве

Несколько дворян угрюмо поддержали их.

— Мы присягали королю! Сдача крепости – это предательство! - прозвучал чей-то хриплый голос.

Лэрд Мак-Дугал молча слушал разговоры. Его суровое лицо оставалось непроницаемым. Пусть торгаши, собравшиеся в этом зале, считают его простым наемным солдатом, которого можно купить и продать, но у него есть то, что не продается ни за какие деньги - это честь!

Он знал, что ждет его на родине, если он, вождь клана, купит жизни шотландцев ценой, которую назначили турки.

Капитуляция и нарушение присяги означала несмываемый позор и бесчестье для Мак-Дугалов в глазах всей Шотландии! Нет, Лэрд Мак-Дугал дал клятву венгерскому королю - охранять крепость Эгер до последнего вздоха, и он выполнит свой долг, чего бы это не стоило!

— Господа, - наконец произнес он твердым голосом, - я понимаю ваши опасения. Но мы – воины. Наш долг – защищать эту крепость до последнего вздоха. Мы уже доказали, что можем дать отпор врагу. И пока хоть один шотландец стоит на этих стенах, турки не войдут в город.

Герхардт презрительно фыркнул.

— Горд как шотландец, ха-ха. Гордость – хорошее дело, но она не остановит пушечные ядра! Завтра турецкие пушки превратят наши стены в пыль вместе с вашими вояками! Подумайте о женщинах и детях, которые ищут здесь убежища! Вам нужна их смерть? Вас, шотландцев, османы готовы выпустить вас из города живыми, так уходите, пока они не передумали! А мы разберемся с ними сами.

Мак-Дугал опустил голову. Он мысленно увидел заплаканные лица матерей, испуганные глаза малышей, к которым несутся янычары с кривыми кинжалами в руках. Колебание отразилось в его глазах.

Речь Лэрда

Лэрд Алистер поспешил прочь. Он чувствовал, как закипает кровь, но не позволил себе поддаться гневу.

Он вышел на внутренний двор. Здесь, под открытым небом, собрались его люди — полк Мак-Дугалов. Фергус, Дункан и другие офицеры стояли чуть впереди, их взгляды были прикованы к лицу вождя.

— Воины клана Мак-Дугал! — голос Алистера разнёсся в ночной тишине.

— Совет еще не принял решение, но большинство бюргеров готовы сдаться на милость турок. Эти сассеннахи просят нас сложить оружие. Турки обещают им жизнь, если мы уйдём. А нам свободу, если мы бросим эту крепость и вернёмся в наши горы, оставив венгров на произвол судьбы. И большинство в совете, те, кто зовёт себя своими благоразумными горожанами, готовы впустить в стены Эгера врага, чтобы спасти свои шкуры. В те самые стены, на которых мы проливали свою кровь ради их спасения.

По рядам солдат пробежал ропот негодования. Лица шотландцев исказились, в глазах мелькнул гнев.

— Я не могу осуждать их слишком сильно, — продолжил Алистер. — Они торгаши, а не воины. Вы все видели, какие пушки османы поставили перед стенами Эгера. Наша крепостная артиллерия не идет ни в какое сравнение с этими чудовищами. Скажу честно: следующий приступ нам не сдержать. Залпы этих монстров просто рассыплют камни в пыль. Янычары войдут в город по нашим трупам, и я боюсь даже представить, какая резня начнется на этих улицах.

Он умолк, обводя пронзительным взглядом потемневшие, осунувшиеся лица своих соратников.

— Но вы знаете, что такое клятва, воины, — продолжил Алистер, его голос стал чуть тише, но не потерял твёрдости. — Вы знаете, что такое честь. Я, ваш Лэрд, дал клятву королю Венгрии - защищать эту крепость до последнего вздоха. И сдержу её. Я не брошу эти стены, пока сердце бьётся в моей груди. Если я не смогу оборонять город, мне остается только остаться здесь, чтобы разделить его участь, какой бы они ни была. Моя честь, честь клана Мак-Дугал, не позволит мне поступить иначе.

Он сделал паузу, обводя каждого взглядом. В его глазах не было укора, лишь понимание.

— Но я не могу требовать от вас того же. Клятву я дал только за себя, а не за всех вас. Мы пришли сюда, чтобы сражаться, а не лечь под нож, как бараны на бойне. Если совет решит впустить османов, нас не ждет почетный плен. Турки не простят нам своих янычар, нашедших смерть под нашими пулями. Поэтому я говорю вам — уходите. Уходите, пока ночная тьма скрывает дороги. Я сам провожу вас до ворот и благословлю ваш путь.

Над двором повисла тишина. Шотландцы стояли неподвижно, их взгляды были прикованы к своему Лэрду.

Первым выдвинулся Фергус. Его рыжая борода, обычно торчащая во все стороны, казалось, опала, но глаза горели решимостью. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказался прямо перед Лэрдом. В его взгляде не было ни тени колебания.

— Мой Лэрд, — произнёс Фергус низким, хриплым голосом, привыкшим к ветрам и крикам боя, — вы мой вождь. Моя кровь — ваша кровь. Мой долг — ваш долг. Мы пришли сюда вместе, и вместе мы останемся. Куда бы ни шёл Мак-Дугал, туда идут его люди.

Следом за ним выступил Дункан. Его лицо, обычно серьёзное, смягчилось. Он положил руку на плечо Фергуса.

— Мой Лэрд, — твёрдо сказал Дункан, — если вы остаётесь, то и мы остаёмся. Клятва, которую вы дали, — это клятва всего клана. Мы не оставим вас. Ни один Мак-Дугал не побежит от врага, тем более по приказу бюргеров.

И тогда, один за другим, шотландцы стали выходить вперед. Они выходили из строя, каждый подходил к Алистеру, клал руку на своё сердце или на рукоять меча, и без слов, одним лишь взглядом подтверждал свой выбор.

Алистер смотрел на своих людей, и в его глазах впервые с самого детства блеснули слёзы.

— Значит, так тому и быть, — наконец произнёс Алистер. — Даже если нас ждет плен и топор палача! Завтра мы покажем этим псам, как умеют умирать Мак-Дугалы!

Надежда в ночи

Солдаты разошлись. Алистер остался один. Он молча шагал по двору. Только теперь он в полной мере ощутил всю тяжесть принятого решения.

— Мой Лэрд, — окликнул его Дункан, подходя ближе. — Что нам теперь делать?

И вдруг в памяти Алистера всплыл обрывок разговора, который он услышал краем уха возле центральной площади, когда шел на совет в ратуше.

Высокая женщина рассказывала нескольким горожанам о старом целителе, иностранце, живущем на окраине города. Этот врач спас ее еще до осады, когда она ошпарила кипятком ногу и рана загноилась. У нее начался жар и родные уже думали, что скоро придется вызывать священника. Только ее племяннику пришло в голову позвать к ней этого врача. Врач снял воспаление и через несколько дней она полностью восстановилась.

Слушатели отмахивались от нее, называли этого старика колдуном, просили замолчать.

— Да какой он колдун, прости Господи, — возмущалась женщина в ответ. — Колдунам, известное дело, только бы навредить человеку, порчу наслать или дотла разорить. А он, считай, меня с того света вернул. Когда мой муж хотел дать ему денег за лечение, не взял. Сказал, что его долг лечить людей, а на жизнь хватит того, что уже есть. Не колдовские это дела. А вот чудеса он творить умеет, это точно! Муж до него приводил знахаря, так тот глянул и сразу сказал, что скоро меня хоронить будут. А он вылечил! Без чуда тут не обошлось.

Тогда Алистер пропустил этот разговор мимо ушей. Но сейчас ему в голову вдруг пришли другие мысли.

— Дункан, — Алистер повернулся к лейтенанту. — Помнишь, когда мы перед ратушей ждали начала совета, кто-то рассказывал о странном старике? Будто бы в городе живет какой-то странный врач, да еще и колдун в прилачу

Дункан нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Ах, Вы о старом Йонасе? Да, слышал о таком. Он живет у самых стен, за городской площадью, в маленьком доме с садом. Живет один, никого к себе не впускает. Приехал в город давно, но откуда - сплошная тайна.

Он задумался.

— Об этом старике по всему Эгеру ходят разные толки, — Дункан понизил голос. — Одни считают его святым, другие — до смерти боятся. На рынке шепчутся, будто он способен вылечить любые болезни, понимает язык зверей и даже… — лейтенант замялся, — поговаривают, что по ночам призывает духов из преисподней. Но по мне, всё это пустые старушечьи сказки, мой лэрд.

— Возможно, — ответил Алистер, в его глазах вспыхнул огонек решимости. — А возможно, и нет. Если этот старик действительно обладает необычными знаниями, то… Колдун он или нет, но, может быть, это наш последний шанс.

— Последний шанс на что, мой Лэрд? — спросил Дункан.

Алистер посмотрел в ночное небо.

— Я не знаю. Но нам сейчас терять нечего. Если осталась хоть малейшая надежда на спасение, надо хвататься за нее. Отведи меня к этому Йонасу. Немедленно.

У Йонаса

Они шли по темным, узким улочкам Эгера. Дункан нервно косился на Лэрда, не понимая, чего тот ожидает от старого чудака, да еще и колдуна впридачу.

— Не задумал ли он продать душу дьяволу ради нашего спасения? — шевельнулась в нем на мгновение суеверная мысль. Он ощутил мимолетное желание бежать со всех ног.

— Уж лучше смерть от турецкого ятагана, чем вечные муки в адском огне! — подумал он. Но давняя привычка повиноваться вождю клана и искреннее уважение к нему пересилили страх.

Вскоре они оказались на окраине, перед старым домом, почти незаметным за высокой изгородью.

Дункан нерешительно постучал рукоятью меча в покосившиеся ворота. После короткого ожидания, створка со скрипом отворилась, и в проеме показался старик. Его лицо было изрезано морщинами, как старая пергаментная карта, а длинные седые волосы и борода придавали ему вид древнего патриарха. Старик держал в руке коптящую свечу, которая отбрасывала причудливые тени на его лицо.

— Что привело вас, воины, в мой скромный дом посреди ночи? — голос старика был хриплым, но спокойным, без тени удивления. Его глаза, глубоко посаженные и удивительно проницательные, казалось, видели гостей насквозь. Алистер и Дункан, закаленные воины, ощутили какую-то странную робость.

— Я — Алистер Мак-Дугал, командир шотландских стрелков и военный комендант города, а это мой лейтенант Дункан, — представился Лэрд, с трудом подбирая слова на венгерском языке. — Мы пришли к вам за помощью, Йонас. Говорят, вы мудры, вы можете помочь....

Он запнулся.

Дункан, понявший причину замешательства командира, хотел продолжить его слова на латыни, рассчитывая, что врач не может не знать этого языка, который в самого Дункана вбивали в юности розгами в школе при монастыре, но Йонас остановил его мягким движением руки.

— Мудрость, говорите? — неожиданно ответил он на гэльском. — А люди называют это колдовством.

На лицах шотландцев отразилось изумление. Йонас улыбнулся.

— Не удивляетесь, воины, — сказал он. — В молодости мне пришлось путешествовать по многим странам. Жил я и в Шотландии. Но войдите, раз уж вы решились обратиться к изгою.

Они вошли в дом. Внутри царил полумрак, наполненный запахами сушеных трав, старых книг и какой-то странной, земляной свежести. Стены были увешаны связками растений, а на полках громоздились склянки, свитки и необычные предметы, назначение которых было непонятно. В углу мерцал небольшой очаг, отбрасывая блики на покрытый пылью стол, заваленный пергаментами.

— Итак, Лэрд, — Йонас указал на два табурета у стола. — Вы пришли за помощью, верно?

— Именно так, — ответил Алистер, садясь. — Наши запасы пороха, свинца и ядер истощились. А турки привезли орудия такой мощи, что наши стены не выдержат и несколько часов. Будь у нас даже втрое больше пороха, мы и тогда были бы бессильны. Их бомбарды запросто разнесут наши жалкие пушчонки. Завтра нас ждет смерть, но мы не отступим, это решено. Спасти нас может чудо. А про вас ходят слухи, что вы творите чудеса, Йонас.

Йонас усмехнулся, поглаживая бороду.

— Чудеса? Сколько раз я слышал эти бредни за своей спиной. Невежественные люди всегда видят чудо там, где есть только знания и трезвый расчет.

Он прошелся по комнате.

— Я видел эти орудия. Они чудовищны, спору нет. Но я также видел, где именно их расположили. С восточной стороны. Прямо там, откуда на рассвете ударят первые лучи солнца.

Старик хитро прищурился.

— Они умно придумали. Солнце будет светить в глаза вашим стрелкам, а турецкие ядра крушить стены. Но в этом расчете и есть их уязвимое место.

Алистер пожал плечами

— В чем же оно?

Старик встал и медленно подошел к одной из полок, доставая оттуда толстый, переплетенный в стертую кожу фолиант.

— В старых книгах, — начал Йонас, открывая фолиант, — говорится о великом ученом, который жил на острове Сицилия. Его имя было Архимед. Когда римляне осадили его родной город Сиракузы, они решили штурмовать его с моря. И тогда Архимед нашел решение, которое спасло город.

Йонас провел пальцем по пожелтевшей иллюстрации, на которой были изображены какие-то странные конструкции.

— Архимед приказал собрать все зеркала в городе. Затем расположил их так, чтобы они не просто отражали солнечные лучи, а собирали их в одной точке. И когда он направил этот пучок лучей на вражеские корабли, они вспыхнули как факелы.

Дункан удивленно присвистнул.

— Зеркалами можно сжечь целый флот? Чудны дела твои, Господи... Но нам-то это чем поможет? Те корабли были деревянными, а пушки отлиты из металла. Они не загорятся.

— Дункан, помолчи! — резко оборвал его Алистер. Он начал понимать, куда клонит старик.

Йонас, не обращая внимания на Дункана, поднял взгляд на Алистера.

— Вы поняли меня, Лэрд. Ваши враги откроют огонь на рассвете, чтобы солнце светило вам в лицо. Но что, если солнечные лучи отразятся и ударят по уязвимому месту их артиллерии?

Алистер вскочил.

— Бочки с порохом! — выдохнул он. — Рядом с пушками они должны держать бочки с порохом. Для стрельбы из таких гигантов нужно много пороха и он должен быть под рукой! А бочки сделаны из дерева! И если мы сможем направить на них такой луч, то тогда…

Его лицо озарила широкая улыбка.

— Именно! — голос Йонаса стал громче. — В крепости есть большие щиты вогнутые щиты для защиты от стрел. А в домах у горожан должны бронзовые зеркала. Надо собрать их немедленно. Чем больше, тем лучше.

Алистер с уважением посмотрел на старика и повернулся к Дункану.

— Скорее в ратушу! У нас мало времени.

Советы старика

— Погодите! — неожиданно остановил их Йонас. — Я еще не все сказал!

Лэрд замер.

— Я долго изучал способ, которым воспользовался Архимед, — продолжал старик. — И понял, как он сделал это. Он нацелил свои лучи на корабли с близкого расстояния. По моим прикидкам, не более пятидесяти ярдов.

Алистер, не понимая, впился глазами в бесстрастное лицо старика.

— Что вы хотите этим сказать?!

— Чем больше расстояние до цели, — пустился в объяснения Йонас, пытаясь разъяснить как можно четче. — Тем труднее заставить загореться предмет, на который направляют солнечные лучи. По моим вычислениям, турецкие пушки отстоят от наших стен не менее, чем на триста семьдесят ярдов. Поджечь бочки с порохом солнечными лучами именно так, как это сделал Архимед, на таком расстоянии у нас не получится!

Лэрд Алистер ощутил прилив страшного гнева.

— Так зачем же ты рассказал нам всю эту чепуху?! Поманил надеждой, чтобы сказать, что мы все равно обречены ?!

Йонас слегка улыбнулся.

— Этого я как раз и не говорил, —спокойно заметил он. — Надежда есть и она велика. Я только хотел сказать, что нам придется пойти более сложным путем, чем тот, который выбрал Архимед. Нам известно много такого, о чем в Сиракузах даже не подозревали. Но чтобы добиться успеха, мне понадобится помощь всех ваших солдат и жителей города.

Лэрд понял, что напрасно набросился на старого ученого, и отвернулся в сторону, чтобы скрыть неловкость.

— Так бы сразу и сказали, —пробурчал он. — Говорите прямо, что надо делать. Сейчас не время для длинных разговоров.

— Мне нужны ртуть, олово, и помощники, которые будут выполнять мои распоряжения, — ответил старик. — Работы хватит на всю ночь.

— Так чего же мы ждем, — взревел лэрд. — Скорее в ратушу. И Вы с нами. Я пока еще военный комендант города!

Все трое поспешили к ратуше по темным городским улицам.

В ратуше

Городские стражники у входа в здание, увидев Йонаса, скрестили алебарды. Один из них сделал шаг вперед, но не успел произнести ни слова.

— Прочь с дороги! — прорычал лэрд, хватаясь за меч.

Дункан с кинжалом наголо приблизился ко второму стражнику.

Грозный вид шотландских воинов убедил стражников, что безопаснее всего будет забыть на время о чувстве долга. Они молча посторонились и распахнули входные двери.

Лэрд и его спутники почти бегом приблизились к залу совета. В это время там еще продолжался ожесточенный спор с немногими противниками сдачи крепости. Настойчивее всех убеждал их ростовщик Фридрих Гросс.

— Поймите, господа, у нас нет другого выхода, — слышался его шипящий, вкрадчивый, но отчетливый голос. — Господа, вы-то должны быть рассудительнее этих сумасшедших шотландцев. Даже если мы каким-то чудом выдержали бы завтрашний штурм, никто не придет на помощь. После Мохача от венгерского королевства рожки да ножки остались. Турки все равно возьмут крепость и тогда всем нам придет конец.

— И потом, господа, — продолжил он после короткой паузы. — Мне пришли точные сведения, что у нас есть настоящий союзник. В Вене собирается мощная императорская армия, которая освободит эту страну от турок. Наша задача сейчас — уцелеть! Сберечь город и выиграть время. Пусть султан думает, что мы покорились. Мы подпишем капитуляцию, а когда австрийские войска подойдут к Эгеру, туркам самим придется удирать отсюда!

Ко всеобщему удивлению, со скамьи, занятой дворянами, поднялся старый граф Конрад фон Теттинген с Рейна, который несколько лет назад поступил на венгерскую службу вместе со своими сыновьями. Он решил поселиться в Эгере после того, как оба сына погибли в битве при Мохаче.

— Das ist Schande, Herr Gross, — прогремел его голос в зале. — Verrat! Вы, венгерский подданный, собираетесь предать страну, которая дала вам кров, предать своего короля!

Ростовщик фыркнул.

— Не будьте смешны, граф, - ответил он также по-немецки. — О какой стране и каком короле вы говорите? Если в вашей голове не осталось ни капли здравого смысла, можете убираться из города вместе с теми полоумными шотландскими бродягами. Среди них Вам самое место.

Фон Теттинген побледнел от оскорбления.

— Мое происхождение не позволяет мне вызвать вас на поединок, господин ростовщик. Но я не упущу первой же возможности изломать мой хлыст о вашу мерзкую физиономию.

Ростовщик вскочил, но не успел произнести ни слова. Дверь распахнулась, и Алистер в сопровождении Дункана вошел в зал. Старик Йонас скромно остановился на пороге.

Бургомистр, стараясь сохранять достоинство, сделал шаг навстречу шотландцам.

— Господа, вы пришли вовремя, - произнес он. — Совет большинством присутствующих принял решение сдать крепость османской армии. С рассветом шотландский отряд должен покинуть город, это решение городского совета Эгера.

Лэрд смерил его ледяным взглядом .

— В военное время, господин бургомистр, - последовал его ответ. — Такие решения может принять только военный комендант крепости. А комендант здесь - я! И я свое решение принял. Мы будем защищать крепость!

Виноторговец Герхардт Шпайер вскочил с места, тряся всеми тремя подбородками.

— Он обезумел, господа! — завопил он, брызгая слюной. — Не слушайте его. Этот шотландец сошел с ума. Он хочет погубить нас всех! Собирайте людей, бежим к воротам! Нужно сорвать засовы и открыть их прямо сейчас, не дожидаясь рассвета! Иначе завтра от нас останутся лишь трупы !!!

— Этого не будет, - спокойно ответил лэрд Мак-Дугал. — Мои солдаты наготове. Каждого, кто еще хоть раз заговорит о капитуляции, вздернут на виселице как паршивую собаку. А того, кто попытается открыть ворота, сбросим со стены, прямо в гости к туркам!Бюргеры переглядывались, не зная, что ответить. Побагровевший виноторговец тяжело дышал, судорожно хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

Зато лица оружейника и кузнеца сияли от радости. Рыцарь фон Теннинген одобрительно кивал головой. — Но в одном господин Шпайер прав, - продолжил лэрд. — Надо собрать народ. У нас мало времени, а предстоит готовиться к штурму. Вот человек, который нам поможет.

Он протянул руку к Йонасу. Лица присутствующих буквально вытянулись от изумления. Бургомистр хотел что-то возразить, но поймав взгляд лэрда, смешался и опустил голову.

— Я вынужден подчиниться, - с трудом выдавил он из себя. — Сила на Вашей стороне. Мы будем работать и сделаем все, что нам прикажут. Но ни один горожанин не вступит в бой. Как бургомистр города, запрещаю это всем, кто живет в этих стенах! Слышите, запрещаю!!!

Ночь перед боем

Эта ночь не принесла Эгеру ни минуты покоя. У восточной стены кипела лихорадочная работа.

Старый Йонас, казалось, не знал усталости. Его седая борода развевалась на лёгком ветру, а глаза горели лихорадочным блеском.

Из домов несли зеркала, из подвалов крепости спешно извлекали огромные щиты, завернутые в промасленную ткань. Старик придирчиво осматривал каждое изделие, перед тем, как передать его мастерам. Ко всеобщему удивлению, он отбирал щиты с углублением внутрь, при этом обращая внимание на отсутствие царапин на поверхности.

— Такая форма, — объяснял он шотландским офицерам, стараясь выражаться как можно проще. — Лучше всего подходит для того, чтобы наделить отраженные лучи мощью и воспламенить цель быстрее.

Отобранные зеркала и щиты передавали оружейникам и кузнецам под присмотром Йозефа и Бартоша. Вооружившись ветошью, они тщательно стирали масло и грязь с поверхности металла, а полируя его до блеска.

— Старайтесь не поцарапать, — давал указания Йонас. — Поверхность должна быть гладкой и ровной. От этого зависит многое.

Сам Йонас удалился заперся в глубине одной из башен, куда не проникал свет факелов. При тусклом свете масляной лампы, он смешивал мелкотолчёное олово с густой, серебристой ртутью. Его руки двигались с удивительной ловкостью и точностью. Он растирал пастообразную массу в каменной ступке, тщательно следя за консистенцией, зная, что малейшая ошибка может сделать смесь бесполезной. Время от времени он наклонялся, вдыхая едкий, но привычный запах, и слегка нагревал посуду над маленьким угольком, чтобы улучшить сцепление металлов.

Готовую смесь женщины выносили наружу в небольших глиняных кувшинах, плотно закрытых деревянными крышками и выстраивали вдоль стены.

Десятки солдат и горожан, по указанию Йонаса, наносили затем на поверхность щитов и зеркал тончайший слой этой смеси, что придавало металлу особо яркий блеск.

Небо начало бледнеть. Йонас склонился над своим квадрантом, что-то быстро шепча себе под нос и проводя вычисления.

К рассвету, когда первые бледные полосы света показались на горизонте, вдоль всей восточной стены выстроились две сотни бойцов с отполированными до блеска щитами в руках.

Йонас занял место на площадке высокой башни, откуда открывался широкий вид на османский лагерь. Оттуда и невооруженным глазом было видно, как турецкие артиллеристы хлопотали возле пушек. Лэрд Алистер, Дункан и Фергус стали рядом с ним. Вдруг лицо старика озарила радостная улыбка.

— Взгляните, — обернулся он к шотландцам. — Видите, там, прямо за пушками, они натянули огромное полотно на подпорки. Понимаете, что это значит?

— Будь я трижды проклят, — ахнул Фергус, — если его не поставили над пороховыми бочками на случай дождя, чтобы порох не промок.

— А такие полотна, — уточнил Йонас, — обычно пропитывают смолой, чтобы вода не просачивалась сквозь ткань.

Все четверо обменялись быстрыми взглядами. Они уже понимали друг друга без слов.

Предрассветные маневры

В то время как на стенах Эгера кипела лихорадочная подготовка к необычной защите, в турецком лагере, раскинувшемся к востоку от крепости, разворачивалась своя, привычная и грозная картина. Сотни янычар, тысячи спахиев и солдат вспомогательных войск готовились к решающему штурму.

Старый Ахмед-паша стоял перед своим шатром. Он наблюдал, как артиллеристы хлопотали вокруг огромных осадных орудий, которые ему с таким трудом удалось выхлопотать для штурма маленькой венгерской крепости. Эти чудовищные пушки были гордостью османской армии. Их жерла, черные и зловещие, уже были нацелены на стены Эгера.

Несмотря на то, что все предвещало скорую победе, какое-то тревожное предчувствие не давало покоя опытному полководцу. Паша не мог разгадать, что собираются предпринять осажденные! Такого с ним еще не бывало.

Во всех прежних походах, его огромный опыт и безошибочная интуиция всегда подсказывали ему действия противника и меры, которые следовало предпринять против них. Это внушало ему уверенность перед боем.

Но то, что происходило в Эгере, сбивало его с толку. Он старался представить, как повел бы себя на месте командира гарнизона. Помощи крепости ждать неоткуда. Маломощные пушки на ее стенах никак не могут тягаться с турецкими гигантами. Надеяться на возможность отбить своими силами штурм огромной армии после разрушения стен мог только сумасшедший, а этот шотландец не создавал такого впечатления. Оставалось только сдаться, чего они не сделали, или попробовать ночью, под покровом темноты, устроить вылазку и уничтожить турецкие пушки. Паша утроил этой ночью охрану орудий и почти не спал сам, ожидая нападения, но его не произошло.

— Так что же, — задавал паша сам себе вопрос. — Что, во имя Аллаха, они задумали? И что означает эта странная суета на стенах? Нет, пора кончать со всем этим. Чем скорее, тем лучше.

— Где ага артиллерии?! — рявкнул он вслух. — Пусть доложит о готовности!

К нему торопливо подошел молодой, но уже опаленный битвами Касим-ага, начальник артиллерийского отряда янычар.

— Все готово, паша-эффенди! Орудия заряжены, стрелки на местах! Я лично все рассчитал. Взгляните, мы натянули полотна над пороховыми бочками. Если даже по воле Аллаха пойдет дождь, порох не промокнет.

— Как только первые лучи солнца ударят гяурам в глаза, мы откроем огонь и разнесем эти стены в прах! Они даже не успеют опомниться! Думаю, после второго залпа можно начинать штурм.

Ага самодовольно улыбнулся.

Паша кивнул.

— Хорошо. Смотри, ага, я не потерплю промедления. Нам нужна эта крепость, сегодня же. Аллах с нами!

В лагере царила строгая дисциплина. Янычары, гордость османской армии, выстраивались в плотную колонну, отдельно от остальных. Паша готовил их для решающей атаки сразу после обстрела. За ними становились в ряды спахии и пехотинцы.

Барабанщики заняли свои места, готовясь отбивать ритм наступления. Горнисты поднесли инструменты к губам. Все ждали только команды к выступлению.

Битва за Эгер

собПервые, бледные лучи солнца, лишь едва коснулись горизонта, когда на крепостной стене, против которой были установлены турецкие орудия, уже выстроились двести шотландских солдат со щитами и зеркалами у ног наготове.

Сам Йонас лично разделил их на два отряда, по правую и левую сторону стены, на расстоянии нескольких ярдов друг от друга.

Перед каждым из солдат, прямо на стене, лежал небольшой деревянный брусок с нанесенными на него отметками делений поворота и наклона. Правым отрядом командовал Фергус, над левым принял начало Дункан. Сам лэрд остался недалеко от Йонаса. Старый мастер был спокоен, но его плотно сжатые губы показывали глубокое внутреннее волнение.

— Объясняю последний раз, — обратился он к солдатам по гэльски. — Щиты и зеркала поднимаете только по моему сигналу, не раньше. Держите их прочно, старайтесь не качать и не уронить. Каждый отряд будет получать от своего командира приказы о повороте на деления, по моим указаниям. Заклинаю вас всем святым, a bhalaich, четко выполнять приказания. Передвигать именно на такое количество делений, как будет сказано! После команды стоять неподвижно, ни одного движения! От этого зависят не только ваши жизни, но и спасение всех людей в крепости.

Бойцы повернулись к востоку. Яркий свет солнца уже бил им прямо в глаза, заставляя щуриться, но ни один не дрогнул. Фергус и Дункан заняли места на флангах своих отрядов. Внизу, турецкие стрелки уже подкатывали огромные каменные ядра к пушкам.

— Поднять щиты! — Прогремел голос Йонаса и сразу же 200 дисков взметнулись над стеной.

— Правый отряд! Отвес на деление «ТРИ»! Наклон на деление «ДВА»!

— Левый отряд! Отвес на деление «ТРИ»! Наклон на деление «ОДИН»!

Фергус и Дункан проревели приказы для своих отрядов.

Сотни рук одновременно начали аккуратно поворачивать и наклонять щиты. Полированная поверхность ловила луч, отражая его обратно на восток, в сторону вражеского лагеря.

Затем команды посыпались одна за другой, корректируя положение всей цепи:

— Первая группа! Поворот на деление влево! Так стоять!

— Вторая группа! Поворот на деление право! Так стоять!

— Так держать! Не двигаться! — раздался наконец приказ для обеих групп.

Врагу вначале это казалось лишь хаотичным мерцанием. Но внезапно словно поток нестерпимо яркого света хлынул вниз со стен. Османы прикрывали глаза рукавами, щитами, чтобы не ослепнуть. Они не увидели, как сотни солнечных зайчиков, пущенных со стен начали собираться в единый пучок на поверхности полотна, натянутого над пороховыми бочками, упираясь в одну точку.

Солдаты на стене замерли как статуи, сжимая диски в руках и стараясь не шелохнуться, даже не дышать.

Йонас, сжав квадрант в руках, изо всех сил вглядывался в полотняный тент, стараясь подавить волнение. И вдруг радостная улыбка осветила его лицо. Он увидел, как тлеющее пятно внезапно стало растекаться по поверхности полотна. Все это длилось не больше 2-3 минут, но всем казалось, что прошла целая вечность.

— Что это такое? — недоумевал Ахмед-паша, прикрывая глаза ладонями. — Что задумали эти гяуры?

— Ага, — крикнул он командиру артиллеристов. — Почему молчат пушки? Я тебя спрашиваю, сын собаки, почему не открываете огонь?

— Сейчас, паша-эффенди, — отозвался тот. — Сейчас мы…

Досказать он не успел. Пронзительный крик вырвался из его горла. Он увидел, как из-под тента потянулась тонкая струйка дыма. Секунда… две… и полотно охватило густое пламя. Горящие языки просмоленной материи полетели вниз, прямо на бочки с порохом, с которых уже предусмотрительно успели снять крышки.

Мощные взрывы потрясли весь турецкий лагерь! Огненный шар взмыл вверх. В воздухе мелькали стволы огромных орудий, сорванных силой взрыва с лафетов, колеса, куски подпорок, странно искривленные фигуры артиллеристов.

Крики боли и ужаса прокатились вокруг. Чудовищное сотрясение почвы валило с ног османских воинов. Шатры, сорванные воздушной волной, взлетали в воздух и падали вниз, прямо на обезумевших от ужаса людей. Перепуганные лошади срывались с привязей и носились по всему лагерю, топча всех, кто попадал им под ноги. Паника охватила весь лагерь османов.

— Шайтаны служат гяурам! Спасайся кто может! — всюду раздавались истошные крики. Люди бежали, даже не думая, куда бегут, только бы оказаться подальше от страшного места.

Алистер Мак-Дугал, наблюдавший за хаосом, охватившим врага, ощутил прилив сил. Дункан и Фергус ликовали, сжимая кулаки. План сработал!

Старый паша Ахмед, испуганный и багровый от ярости, наблюдал за этим безумием. Никогда в жизни ему не приходилось видеть ничего подобного.

Его била дрожь, он чувствовал, что язык не повинуется ему. Суеверный страх сковывал все тело. Он испытывал только одно желание - упасть на землю, закрыть голову руками и ждать, когда все это кончится.

С огромным трудом ему удалось подавить чувство отчаяния. Он огляделся, глубоко вздохнул. Боевой опыт уже подсказал ему нужное решение

Паша знал, что такая паника - самое страшное, что может случиться с армией, и понимал, что остановить ее можно только действенными средствами. Из всей его армии только колонна янычар сохранила подобие боевого порядка, и паша не замедлил воспользоваться этим.

— Касим-ага! — рявкнул он, тряся кулаком в сторону крепости. — Если ты не хочешь окончить жизнь на колу, веди янычар на приступ, ЖИВЕЕ!

Ахмед-паша рассчитывал, что янычарский отряд сумеет завязать бой на стенах с защитниками крепости и продержаться до тех пор, пока его офицерам не удастся восстановить в лагере порядок и послать янычарам подкрепление.

Он понимал, что это его последняя возможность взять Эгер.

Но то же самое осознавал и Лэрд Мак-Дугал!

— Ваша мудрость спасла нас от разгрома, Йонас, — обратился он к старику, скромно стоящему рядом с ним. — А теперь пришло время для мужества!

Битва за Эгер (окончание)

Касим-аге не удалось выполнить приказ паши и заставить янычар двинуться на крепость. Этим закаленным воинам пришлось повидать немало сражений, но подобного они не видели никогда. Яркий свет со стен, за которым последовал колоссальный взрыв, вызвал прилив суеверного страха даже у них.

Только привычка к жесточайшей дисциплине заставила их остаться в строю, но сама мысль о том, чтобы двинуться на крепость внушала им непреодолимый ужас. Несмотря на понукания аги, ни один из них не оказался в силах сдвинуться с места.

— Трусы, дети свиньи, — кричал Касим-ага, размахивая ятаганом. — Позор гвардии повелителя мира! Если не пойдете на приступ, прикажу с каждого содрать шкуру и повесить на дереве, на корм стервятникам! О, за какие грехи Аллах заставил меня командовать стадом трусливых шакалов, пожирателей навоза!

Даже эти страшные оскорбления не помогали. Янычары угрюмо выслушивали их, переминаясь с ноги на ногу, стискивая зубы и отворачивая глаза от разъяренного командира.

И тут высокие ворота Эгера с лязгом распахнулись, выпуская наружу лавину шотландских воинов. Первыми шли закованные в добротные кожаные доспехи офицеры, Алистер, Фергус и Дункан. За ними, плечом к плечу, следовал основной отряд.

Слегка колыхались на ходу килты – сотни складок ткани, чьи цвета говорили о принадлежности к клану Мак-Дугал. Светло-зеленый цвет переплетался с тонкими полосами оранжевого и едва заметными нитями светло-синего на фоне кремово-белой основы.

Мускулистые, загорелые ноги шотландцев были обуты в грубые кожаные ботинки, часто обернутые полосами ткани до колен. На поясах, поверх килтов, крепились широкие кожаные ремни, поддерживающие метательные ножи-дирки и короткие, но смертоносные мечи-клейморы в простых кожаных ножнах.

Солдаты несли на плечах длинные аркебузы. Их лица были суровы и сосредоточены, взгляды устремлены вперед, на ощетинившуюся копьями и ятаганами орду янычар. В воздухе чувствовалась не только решимость, но и глухая ярость людей, готовых сражаться до последнего вздоха за свою честь и за тех, кого они поклялись защищать. По команде лэрда, отряд внезапно остановился на расстоянии двадцати ярдов от врага.

Лэрд вскинул руку и воздух раскололи пронзительные музыкальные звуки. Волынщики отряда заиграли боевой гимн клана Мак-Дугал.

— Целься, — скомандовал Алистер. — Плутонгами, огонь!

Залп из аркебуз внес бреши в ряды янычар. Стрелки действовали спокойно и слаженно. Бойцы первого шеренги, сделав залп, опустились на корточки, давая возможность второму ряду стрелять поверх их голов. Потом также поступал второй ряд, давая выстрелить третьему, затем освобождали простор для четвертого.

Как ни странно, именно эта стрельба в упор привела янычар в чувство. Их мог испугать взрыв, вызванный, по их убеждению, проделками злобных джиннов, но не бой с врагом из плоти и крови. Война была их привычным занятием, а смерть в бою - предназначением.

— Смерть гяурам!— раздались выкрики. Сомкнув ряды, янычары грозно рванулись вперед.

— Вперед, Мак-Дугалы! За Венгрию и Шотландию! - проревел Лэрд Алистер. Он первым бросился в рукопашную, его огромный двуручный меч сверкнул в утреннем свете.

Построясь клином, с дикими, гортанными криками "Buaidh no Bàs! Alba gu bràth! Air adhart Albann!", шотландцы врезались в ряды янычар.

Мощные клейморы горцев с легкостью перерубали пики и ятаганы, сокрушали вражеские доспехи. Дирки мелькали в ближнем бою, нанося быстрые, смертельные уколы.

Великан Фергус орудовал аркебузой как дубиной, сметая врагов со своего пути.

Дункан, прихватив один из щитов, сослуживших им хорошую службу на стенах, отбивал ударом и как тараном сбивал с ног янычар, прямо под клинки наступающих бойцов.

Килты развевались, когда воины отражали удары и стремительно атаковали сами. Цветные полосы мелькали, словно языки пламени в этом котле сражения. Несмотря на численное превосходство врага, шотландцы уверенно двигались вперед.

В каждом движении, в каждом ударе чувствовалась решимость не отступить, сражаться до конца, даже если их килты обагрятся не только кровью врагов, но и их собственной. Даже раненые не покидали строй, пока слабость не заставляла их опуститься на землю. Но и это не умеряло боевого пыла.

Двое тяжелораненых солдат, истекая кровью, нашли в себе силы доползти до брошенной аркебузы, по очереди заряжали ее и стреляли по врагам до тех пор, пока не потеряли сознание.

Янычары тоже сражались отчаянно, презирая смерть, но все их попытки остановить яростный натиск горцев разбивались как волна о скалы.

Вслед за шотландцами, в бой устремился немногочисленный отряд горожан, нарушивших строгий приказ бургомистра не вмешиваться в сражение.

Оружейник Йозеф Фе́кете рубился старой саблей, служившей еще его деду в бою под Белградом, где армия Хуньяди разгромила завоевателей Константинополя. Ни один из янычар не смог стать достойным противником грозного бойца.

Кузнец Бартош Ко́вач ударами булавы разносил вражеские шлемы и щиты. Его подмастерья сражались рядом, не давая врагу поразить его сзади или сбоку.

Рядом с ними, как статуя из металла, шел граф Конрад фон Теттинген, закованный в боевые латы предков, с алебардой в руках. Старик мстил за сыновей, убитых турками в битве при Мохаче. Мощные удары его алебарды разрубали тела врагов до пояса.

Двое янычар огромного роста с силой метнули в него тяжелые пики, поразив в плечо и бедро. Но даже кровоточащие раны не заставили старого рыцаря покинуть поле сражения. Под его ударами, оба врага рухнули на землю с раскроенными черепами

Ярость и отчаяние защитников крепости и воспоминание о смертоносном огне со стен сломили дух янычар. Они начали пятиться назад.

Касим-ага сам сражался в первых рядах, делая все возможное, чтобы вдохновить своих воинов. Разглядев среди шотландцев Лэрда Алистера, он ринулся на него, рассчитывая, что смерть командира заставит шотландцев отступить.

— Умри, гяур!— выкрикнул он, занося ятаган. — Сдохни, собака!

Алистер, спокойный и невозмутимый, отбил удар с такой силой, что вражеский клинок переломился у самой рукояти.

Ага, издав пронзительный вопль, отбросил бесполезный обломок, выхватил кинжал и метнул его прямо в лэрда.

Острое лезвие, пробив доспех, вошло прямо в живот. Алистер пошатнулся, но устоял на ногах и силой взмахнул мечом. Голова аги покатилась по земле.

Теперь все было кончено. Непобедимые гвардейцы султана, считавшие сюда лучшими воинами мира, обратились в паническое бегство.

Тревожное известие

Турецкий лагерь, еще недавно кипевший жизнью, теперь представлял собой жалкое зрелище. Поспешно свернутые шатры, брошенное снаряжение, следы паники и беспорядочного отступления – все говорило о сокрушительном поражении. Поражение не только подорвало дух османской армии. “Удар солнца” старика Йонаса уничтожил большую часть запасов пороха, подготовленного для штурма.

Ахмед-паша прекрасно сознавал, что с остатками порохового склада никакой новый штурм крепости невозможен. Ждать новой партии пороха он тоже не мог.

Несмотря на жесточайшую дисциплину, принятую в османских войсках, среди его воинов после случившегося начались случаи массового бегства. Не помогла даже казнь нескольких пойманных дезертиров.

Страх перед колдовством осажденных, сумевших непонятным взрывом уничтожить самые мощные орудия турецкой армии, был так велик, что пересилил даже привычный ужас перед наказанием за побег. Каждый из дезертиров надеялся, что ему-то удастся спастись. Через насколько дней, униженный и разбитый, паша принял решение увести остатки своей армии. Осада была снята.

В крепости Эгер царило неистовое ликование. Но победа досталась защитникам дорогой ценой. В бою с янычарами погибли многие. Дункан, жестоко израненный в рукопашной, скончался через несколько часов после боя, не успев прийти в сознание перед смертью. Из оставшихся в живых многие были ранены.

Из венгерских союзников после боя не досчитались оружейника Фе́кете и нескольких подмастерьев. Из уцелевших, почти все были ранены. Бесстрашный фон Теттинген, потерявший много крови, бредил на узкой койке в башне крепости, куда сносили всех раненых.

Сам лэрд Мак-Дугал лежал среди раненых. Его нашли на поле боя, среди тел янычар, с глубокой раной от вражеского кинжала, рядом с обезглавленным трупом Касим-аги. Его огромный клеймор, обагренный кровью, лежал рядом. С трудом его донесли до одной из комнат в крепости, где ему была оказана помощь. Рана была серьезной, и горячка уже начала одолевать его.

Старый Йонас, чье лицо еще больше осунулось после бессонных ночей, не отходил от пострадавших. Только теперь всем в городе стало ясно, как велики были познания старика. Хотя больше половины его пациентов получили тяжелые раны, Дункан оказался единственным, кого не удалось вырвать из когтей смерти. Да и то только потому, что солдаты, занятые поисками своего лэрда после сражения, не сразу хватились лейтенанта. Смерть наступила, когда его еще несли в крепость.

Йонасу помогали все женщины города. За Лэрдом Алистером ухаживала молодая женщина, с лицом, изможденным горем, но добрыми глазами. Это была Илона, вдова Йозефа Фе́кете. С нежностью и заботой она прикладывала к ране Алистера прохладные компрессы, меняла повязки и давала ему пить лекарства, приготовленные Йонасом. Она знала, что этот шотландский воин спас город и ее детей. Она чувствовала себя обязанной ему настолько, что Йонасу иногда приходилось буквально принуждать к отдыху, уступая место другим женщинам.

Однако, по глазам старика, даже в этот момент было понятно, что он лучше самой Илоны понимал, что с ней происходит. Его взгляды не оставались незаметными, и она, чувствуя смущение, удалялась к себе домой, чтобы после нескольких часов тревожного сна поспешить обратно в крепость.

Несмотря на все это, настроение у всех в крепости было праздничным. Виноторговец Герхардт Шпайер, боясь ответственности за свое недавнее поведение, не поскупился. Его слуги выкатывали из погребов бочки с лучшим венгерским и итальянским вином, вереница кувшинов потянулась прямо к крепости. Хмельной напиток лился рекой, смывая усталость и горечь последних дней.

Шотландцы и венгры опустошали кружки, обмениваясь шутками, вспоминая недавнее сражение. Многие легкораненые, несмотря на строгие запреты Йонаса, покинули койки, чтобы праздновать победу со всеми. Сам старик, несмотря на усталость, не позволил себе ни капли вина, занимаясь ранеными.

Только Фергус не принимал участия в общем ликовании. Он не мог ни есть, ни пить. Боль от утраты Дункана, которого он любил, как родного брата, и раны Алистера привели его в глубокую печаль. Его мрачное лицо выделялось среди пирующих, как сквозь пелену доносились до него крики ликования, еще больше растравляя душевные раны. Он сжал зубы, пытаясь подавить стон.

Сержант Финн, пошатываясь, подошел к нему, протягивая кружку с вином. — С… старина, — выдавил он из себя, отчаянно икая. — Д..да, да, что это ты! Мы же… ээ, празднуем! Ну, в…выпей, ээ, ну!

Фергус, едва удостоив его холодным взглядом, резким движением отодвинул кружку в сторону. Несколько капель вина пролилось на стол.

— Перепились как свиньи, — презрительно процедил он. — А что там, забыли уже? Он показал рукой наверх, в сторону комнаты, где лежал раненый Алистер. Смущенный Финн, подхватив кружку, отошел в сторону.

Внезапно, сквозь шум праздника, в башню ворвался один из часовых. — Фергус, — крикнул он. — Там, у крепости, какой-то гонец, требует впустить его.

— Откуда? — Фергус резко поднялся из-за стола.

— Говорит, из Буды, от самого короля. Будто бы у него очень срочное донесение.

— Сейчас посмотрим, что он за птица, — лейтенант направился к выходу.

Послание короля

Невысокий, худощавый гонец, весь покрытый дорожной пылью, соскочил с лошади у ворот. Сжимая в руке запечатанный королевской печатью свиток, он, задыхаясь, прошел прямо к воротам, где, нахмурив брови, впереди двух солдат стоял Фергус.

Гонец почтительно поклонился и обратился к нему по-немецки, полагая, что наемникам должен быть знаком этот язык.

— Капитан Мак-Дугал, у меня для вас послание от самого короля.

Фергус взял свиток, сломал печать и развернул его.

— Лэрд ранен, — пробурчал он, с трудом подбирая немецкие слова. — Сейчас его заменяю я, лейтенант и второй офицер отряда.

Гонец забеспокоился.

— Но послание адресовано самому рыцарю Мак-Дугал, командиру шотландцев, — произнес он взволнованным тоном. — Я не имею права передавать его кому-то другому. Верните письмо немедленно.

Он протянул руку за письмом, но Фергус отдернул его резким движением.

— Повежливее, приятель, — в его голосе послышались угрожающие нотки. — Тебе что было приказано? Передать письмо командиру шотландцев. Пока лэрд не поправится, командир - я. И я тоже рыцарь и Мак-Дугал. Или ты сомневаешься? Да будет тебе известно, что мы все из одного клана. И умеем отвечать тем, кто оскорбляет нас подозрениями. Хочешь увидеть, как это делается? Отвечай!

Для Фергуса это была длинная речь, к тому же половину ее он произнес на родном гэльском наречии. Но гонцу хватило и другой половины, чтобы понять все правильно. Особенно убедительно на него подействовал огромный кулак разъяренного шотландца, висящий в опасной близости от его носа.

— Прошу меня извинить, — испуганно забормотал он. — Долго был в дороге. Устал, вот и плету языком невесть что.

— Вот это другой разговор, — Фергус сменил гнев на милость. — Ребята, проводите этого парня в зал, налейте вина. Пускай отдохнет. И про лошадь не забудьте.

Солдаты подтолкнули перепуганного гонца к входу.

— Иди, не бойся, — смеясь, сказал ему один из них, высокий рыжий верзила. — Фергус хороший парень, только не надо его злить. Но даром не обидит. Пошли, там вино хорошее. Настоящий molwasein. Давно не пробовал.

Фергус с задумчивым видом шел за солдатами со свитком в руке. Что с ним делать, он пока не представлял. Грамота была его слабым местом, что он всегда тщательно скрывал от подчиненных. На его счастье, в дверях уже стоял Йонас.

— Что за шум, — упрекнул он лейтенанта. — Лэрд проснулся. А для него сейчас сон - первое дело. Послал меня за тобой.

Фергус виновато покашлял.

— Тут письмо, — попытался он перевести разговор на другое. — Ты не можешь разобрать, что написано? У меня глаза что-то разболелись.

Йонас взял свиток и пробежал глазами.

— Король пишет, что он искренне благодарен за нашу отвагу. Благодарит нас за то, что мы выстояли в этом аду. — Он усмехнулся. — Он пишет, что наша победа — это чудо, дарованное нам свыше.

Фергус фыркнул.

— Но это еще не все, — Йонас поднял голову. — Есть новость. Завтра утром к нам прибудет высокий гость. Король приказал встретить его, как подобает.

Лицо Фергуса помрачнело.

— Что за гость?

— Тут не сказано. Думаю, вот он знает, — Йонас кивнул в сторону гонца, которому уже сунули кружку в руки. — Но уверен, это по мою душу.

Высокий гость

Наутро, как и было обещано в письме, в Эгер прибыл гость из столицы - сам епископ Август фон Торн собственной персоной пожелал осмотреть город. В отличие от запыленного гонца, он въехал в город торжественно, в окружении многочисленной свиты.

Епископ, с бледным, болезненным лицом и холодными серыми глазами, восседал на белой лошади, а на его голове покоилась митра, сверкающая драгоценными камнями. Он не выглядел как человек, пришедший выразить благодарность.

Фергус и Йонас встретили его у ворот. На нём был большой килт из плотной шерсти тёмно-синего и зелёного цветов. Его складки были плотно скреплены на поясе, а верхняя часть перекинута через плечо и закреплена булавкой, которая удерживала её на месте. Поверх килта и простой льняной рубахи Фергус надел стальную кирасу — нагрудный доспех, тускло отсвечивающий на солнце. На широком кожаном поясе висел тяжёлый меч.

— Приветствую вас, Ваше Преосвященство, — произнёс он. — Мы получили известие от короля.

Епископ спешился с лошади, его взгляд скользнул по шотландцу, затем задержался на Йонасе.

— Разумеется. Король очень впечатлен вашей... смелостью. И я прибыл, чтобы лично осмотреть это место.

Епископ повернулся в сторону Йонаса.

— Ты, должно быть, тот самый старец, о котором ходят странные слухи? Расскажи мне, как ты сумел совершить такое чудо.

— Я не совершал чуда, — спокойно ответил Йонас. — Я лишь использовал знания, которыми люди обладали задолго до нас. Я лишь показал, как можно использовать силу солнца против силы тьмы.

Лицо епископа скривилось в холодной улыбке.

— Сила солнца... Как поэтично. Или же это магия, запрещённая нашей церковью? Церковь не терпит колдовства. Я прибыл не только для того, чтобы благословить, но и чтобы расследовать.

— Что расследовать? — вмешался Фергус, сделав шаг вперёд. — Мы отбились от турок, Ваше Преосвященство. В чем Вы нас обвиняете?

— Я обвиняю не вас, рыцарь, а тех, кто прибегает к дьявольским уловкам, чтобы одержать победу. Это недопустимо. Если город спасен благодаря тёмным силам, то это место должно быть очищено огнём, а виновный — предан суду.

Епископ снова повернулся к Йонасу.

— Расскажи мне всю правду, старик. Помни, речь идет о спасении твоей души.

Йонас посмотрел в глаза епископу, его взгляд был спокоен.

— Моя правда уже сказана, — произнёс он. — А ваша, кажется, ещё не открыта.

Епископ, не ожидавший такого ответа, вздрогнул. Он отступил на шаг, его лицо приобрело угрожающее выражение.

— Что ж, хорошо, — зловеще произнес он. — Завтра мы продолжим этот разговор. В ратуше.

Фергус озадаченно смотрел на него. Он не понимал, что происходит, но невольно ощутил какой-то непонятный страх.

Суд

Во дворе ратуши нависла гнетущая тишина. Горожане, ещё вчера праздновавшие победу, сегодня с тревогой топтались перед зданием. Тяжелые деревянные двери распахнулись, и собравшиеся увидели, что в зале уже всё готово к суду. Йонаса, однако, не было.

Епископ в алой сутане восседал в роскошном кресле за длинным столом. Напротив него, понурив голову, стоял местный капеллан, чьи глаза были полны страха. Сбоку от стола суетились ростовщик Гросс с засаленными волосами и толстый виноторговец Шпайер. Вдоль стены выстроилась свита епископа.

— Мы собрались здесь, чтобы восстановить справедливость и очистить этот город от скверны, — громогласно начал епископ. — Слушайте же свидетельства тех, кто видел дьявольские дела. Господин Гросс, Вам слово!

Ростовщик вышел вперед, надменно вскинув голову.

— Ваше Преосвященство, все собравшиеся здесь могут быть свидетелями, как старик Йонас совершил то, что ни один добрый католик не может объяснить иначе, чем колдовством! Мы все видели страшный взрыв, возникший сам по себе, без всякой видимой причины. Чем, спрашивается, как ни проделками дьявола, можно объяснить это?

Епископ кивнул.

— Господин Шпайер, прошу Вас!

— Все слышали мой голос в ту ночь! — завопил побагровевший виноторговец. — Я почувствовал на лице дыхание Сатаны в тот момент, когда этот безумный шотландец привел сюда, в этот зал, старого колдуна Йонаса и велел подчиняться его приказам. Кто, как не я, призвал открыть ворота туркам во имя спасения наших душ?! Я первым был готов лишиться головы, но не позволить дьяволу овладеть крепостью. А он, шотландец, принудил нас силой выполнять распоряжения приспешника темных сил!

Виноторговец умолк, судорожно глотая ртом воздух.

— Это ложь! — раздался из толпы хриплый голос. — Не о душе ты думал, а хотел сдаться туркам, что спасти свои деньги и жирное брюхо! А свою душу ты продал дьяволу еще раньше. Когда уговаривал всех нас впустить врага в крепость!

Епископ вскочил на ноги.

— Кто посмел произносить эти слова здесь, в моем присутствии?!

Раздвигая толпу широкими плечами, вперед вышел бледный, высокий, худощавый старик с длинными седыми волосами. Он опирался на костыль.

— Heiliger Vater! — заговорил он по-немецки. — Я граф Конрад фон Теттинген, рыцарь Священной Римской империи и венгерской короны! Мое имя известно во всей Европе! Мой род ведет начало от вассала самого Карла Великого, павшего при Ронсевале. Мои предки покрыли себя славой на Святой земле во время крестовых походов. Оба моих сына, последние отпрыски нашего рода, погибли под Мохачем, сражаясь против врагов веры! А я сам не так давно проливал свою кровь, защищая этот город от турок! Я стар, у меня мало что осталось в этой жизни, кроме чести и души, которая скоро предстанет перед престолом Всевышнего. И я клянусь Вам рыцарской честью и спасением своей души, что Йонас невиновен ни в каком колдовстве! Не дьявольские силы, а знания и величайшая мудрость - вот, что помогло ему спасти этот город и всех живущих в нем христиан! А обвиняют его трусливые псы, кто готовы были предать свою веру и страну, пасть на колени перед врагом и целовать турецкие туфли!

Епископ спокойно и невозмутимо выслушал речь графа. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Вы все сказали? — спросил он.

— Нет, еще не все! — загремел голос старого рыцаря. — Не сказал, что никому не позволю брать под сомнение мои слова. А если кто-то все же думает это сделать, то вот….

Он резким движением бросил на пол перчатку.

Двое дворян из свиты епископа рванулись к ней, но его повелительный жест заставил их остановиться.

— Все видите? — вкрадчиво заговорил епископ. — Вот как велика власть гнусного дьявольского колдовства, опутавшего этот город. Что, как не черная магия, могло так подействовать на благородного дворянина и верного сына католической церкви, что он стал произносить столь мерзкие речи перед своим духовным отцом? А кто виновен в этом, кто?

И прежде чем ошеломленный граф успел ответить, епископ обрушился на местного капеллана, который сидел, уставившись в пол.

— Капеллан, что ты скажешь? Ты позволил этому колдовству случиться прямо под твоим носом! Пока верные католики мечтали о мученической смерти, которая открыла бы им ворота рая, ты позволил дьяволу проникнуть в эту крепость! Вместо того чтобы полагаться на милость Господа, вы прибегли к мерзостям, которые противоречат всем Его законам. Это не победа, это проклятие!

Капеллан судорожно вздохнул и попытался что-то произнести, но епископ вздернул руку.

— Молчать!

Он обвёл зал презрительным взглядом.

— Этот человек, Йонас, не только сам прибег к дьявольским силам, но и развратил весь город. Смотрите, даже Ваш капеллан не смог устоять перед его магией. Видите, ему нечего возразить! Колдун сделал вашу доблесть бессмысленной, превратив её в акт богохульства. Я не могу позволить, чтобы этот колдун и еретик жил дальше на земле!

Епископ ударил кулаком по столу.

— Властью, данной мне единственно истинной апостольской церковью, приговариваю колдуна Йонаса к сожжению на костре. Сегодня же, на главной площади Эгера, он будет предан очистительному огню, дабы души горожан были спасены, а город — избавлен от скверны!

Обвинение и спасение

В крепости царило смятение.

Трое стражников епископа вместе с одним из палачей в черном капюшоне и монашеской рясе вязали веревками во дворе Йонаса. На голову старика нахлобучили высокий конусообразный колпак с изображением дьявола и надписью "колдун и еретик". Йонас был бледен, но сохранял спокойствие. Он не произнес ни слова даже тогда, когда палач намотал на руку конец веревки и так резко дернул, что старик едва не упал. Он молча пошел вслед за мучителем.

Солдаты, растерянные, недоумевающие, толпились во дворе и тихо переговаривались, не зная что делать дальше.

Фергус, рыча как раненый лев, метался по обеденному залу. Его лицо было искажено яростью и беспомощностью.

— Как это возможно?! — рычал он, ударяя кулаком по столу. — Сжечь нашего спасителя?! За что?!

— Успокойся, Фергус. — мрачно произнес сержант Финн. — Это же приказ епископа. Мы не можем не подчиниться.

Тем временем, шум и крики разбудили раненого лэрда Алистера, дремавшего наверху в своей комнате.

— Илона, — позвал он верную сиделку. — Что там случилось?

Дверь открылась, и Илона вошла в комнату. Её лицо было мокрым от слёз.

— Ничего, — произнесла она тихо. — Совсем ничего. Постарайся уснуть, это сейчас самое лучшее.

— Что значит уснуть? Что за шутки? Я пока еще военный комендант Эгера, в крепости от меня не может быть никаких секретов. Если я спрашиваю, мне должны отвечать!

Его резкий тон заставил Илону только глубоко вздохнуть, но когда он попытался встать с постели, она метнулась к нему, пытаясь остановить. Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Ну, — произнес он повелительным голосом.

Женщина испустила глубокий вздох.

— Епископ обвинил Йонаса в колдовству и приказал сжечь! На площади уже готов костёр!

Лэрд Мак-Дугал резко встал. Боль пронзила его раненый бок, но он не обратил на это внимания. Его глаза горели огнём.

— Сжечь? — прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то дикое. — Этого не будет. Фергус, сюда. Немедленно!

Фергус и Финн вошли в комнату. Лэрд пошатнулся. Воины бросились к нему, чтобы поддержать.

— Мой лорд, вы слишком слабы, — сказал Фергус.

— Слабость? — Мак-Дугал оттолкнул их руки. — Слабость — это позволить несправедливости восторжествовать. Срочно соберите всех солдат. Прикажите волынщикам приготовиться. Мы выступаем!

По всей крепости разнеслись приказы. Солдаты выстраивались во дворе в плотную колонну, шеренга за шеренгой. Алистер спустился во дор. Несмотря на сильную боль, он держался прямо. Фергус и Финн шли рядом, поддерживая его. За ними шла гордая и бесстрашная Илона.

На главной площади Эгера уже высился позорный столб, окружённый вязанками хвороста. Палачи в чёрных капюшонах неторопливо раскладывали солому у основания костра. Горожане, сгрудившись поодаль, шептались, их лица были бледны от страха. Многие опускали головы, стискивая зубы и стараясь не встретиться взглядом с Йонасом. Бартош Ко́вач скрежетал зубами, сжимая огромные кулаки. Несколько женщин рыдали, закрывая лица передниками.

Конрад фон Теттинген стоял в стороне от толпы, пристально смотря на епископа. Его взгляд явно не предвещал ничего хорошего. Левая рука крепко сжимала эфес меча.

Сам епископ важно возвышался на помосте в центре площади, в окружении своих дворян и монахов. Его алые одежды выделялись на фоне серых стен, лицо выражало фанатичную уверенность в своей правоте. Он поднял руку, призывая к тишине.

— Этот еретик, враг апостольского престола, погрязший в дьявольском колдовстве, должен очиститься в огне! Его мерзкие деяния навлекли гнев Божий на вашу землю! Только так можно спасти ваши души от вечного проклятия!

Но тут воздух расколол резкий, пронзительный звук. Это были волынки Мак-Дугалов.

Их протяжные, набирающие мощь боевые ноты заставляя всех вздрогнуть.

Епископ обернулся, его лицо исказилась недоумением, затем вспыхнуло гневом. Толпа горожан, сгрудившаяся у костра, начинает расступаться, образуя проход. Через этот прохода, медленно, с достоинством, шли волной шотландские горцы.

Во главе колонны шёл Алистер Мак-Дугал, одетый в свой боевой, тёмно-синий и зелёный килт, перекинутый через плечо и закреплённый на груди брошью. Поверх него — видавший виды кожаный дублет, а на поясе — широкий клеймор. Его длинные волосы разметались по плечам, а лицо покрыто боевой раскраской — тёмными линиями.

Рядом с ним, словно его тени, шли Фергус и Финн. Фергус в своём боевом килте, с тускло поблескивающей стальной кирасой на груди, с каменным лицом, держал руку на лезвии меча. Финн, с его растрёпанными рыжими волосами, также был облачён в килт, но без кирасы, с лёгким кожаным жилетом поверх рубахи и топором в руке.

За ними, широким, неотвратимым потоком, двигались солдаты. Их килты — из грубой шерсти, в тех же сине-зелёных тонах, но разные по узору, — колыхались в такт их шагам. Их лица были суровы и полны решимости.

Справа шли волынщики. Их пальцы бегали по клапанам, извлекая из инструментов мощные звуки, которые наполняли всю площадь. Это была уже не просто музыка, а гимн неповиновения, вызов, который казался страшнее любых угроз.

Мак-Дугал остановился в нескольких шагах от костра. Он посмотрел епископу прямо в глаза.

— Ваше Преосвященство, - голос Мак-Дугала был низким и угрожающим, — этот человек не колдун. Он мудрый ученый, который своими знаниями помог нам одолеть врага. Вы хотите сжечь того того, кто спас сотни жизней в этой крепости? Как военный комендант Эгера, я не допущу этого.

Фон Торн надменно вскинул подбородок.

— Ты, варвар с севера, смеешь перечить слуге Божьему? Этот еретик – исчадие ада! Он сгорит в огне!

— Мы пришли не за тем, чтобы слушать твои угрозы, — голос Мак-Дугала был низким и грозным. — Ты посмел осудить человека, который спас нас всех. Ты пытаешься сжечь того, кто стал нашим братом!

— Братом? — епископ был явно ошеломлен. — Этого колдуна?!

— Да, братом! — прогремел Мак-Дугал, и его слова эхом разнеслись по площади. — У нас, у горцев Шотландии, есть древний обычай. Если чужак доказал свою доблесть и верность в бою, если он спас жизнь или честь клана, мы можем принять его в свои ряды. Он приносит клятву верности нашему вождю, а вождь принимает его под защиту своего клана. Такой человек становится септом, новой ветвью нашего дерева. Это наш закон! И я, вождь клана Маку-Дугал, принимаю этого человека под нашу защиту!

Мак-Дугал указал рукой на Йонаса.

— Йонас принёс клятву! Он стал одним из нас! И если ты хочешь сжечь его, ты должен будешь пройти через каждого из нас! Каждый воин Мак-Дугала умрёт, прежде чем позволит тебе причинить ему вред!

Звуки волынок стали ещё громче, и шотландцы, подняв клейморы, шагнули вперёд, оттесняя палачей от Йонаса. В их глазах горела решимость.

Епископ побагровел от гнева. Он видел, что жертва ускользает из его рук и не мог предотвратить это.

— Ты отправишься вслед за ним в ад, еретик! Рим предаст тебя анафеме! Я прокляну тебя и весь ваш еретический клан! Ваши души будут гореть в аду!

Но Мак-Дугал остался невозмутим.

— За свои поступки я буду нести ответ только перед Господом, а не перед тем, кто совершает преступления, прикрываясь Его именем!

Септ

Большой зал крепости был освещён только пламенем очага и тусклым светом факелов, отбрасывающих причудливые тени на каменные стены.

Шотландские воины выстроились вдоль стен, их лица были серьёзны и торжественны. В центре зала, у пылающего огня, стояли Алистер Мак-Дугал и Фергус, а напротив них — Йонас.

Напряжённая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в очаге, длилась несколько секунд. Наконец Мак-Дугал, подняв руку, заговорил:

— Сыны моего клана, я собрал вас здесь, чтобы засвидетельствовать важное событие. Все вы знаете этого человека, который не носит нашей крови. Но он показал себя более верным и отважным, чем многие, кто называет себя воином. Его мудрость спасла не только наши жизни, но и нашу честь, честь клана Мак-Дугал. В самый трудный момент, он стоял с нами плечом к плечу, и теперь он должен быть с нами. Йонас, ты согласен стать частью нашего клана, принять наш закон и нашу защиту?

Йонас посмотрел в глаза Мак-Дугалу, затем обвёл взглядом воинов, которые смотрели на него с уважением.

— Моя жизнь и так уже принадлежит тем, кто спас меня от гибели, — спокойно ответил старик. — Я готов служить вашему клану и его вождю. Но хочу предостеречь. У меня есть тайна, которую я поклялся не раскрывать никому до моего последнего часа. Тайна, которая принадлежит не мне и которую не знает никто, но из-за которой могущественные люди стали моими врагами. И это одна из причин, почему меня сегодня хотели отправить на костер. Если клан Мак-Дугал примет меня в свои ряды, мои враги станут его врагами. Ответь, вождь, готов ли ты подвергнуть такой опасности своих людей?

Мак-Дугал кивнул.

— Я слышал тебя, Йонас, — сказал он, его голос был твёрд. — Ты спрашиваешь, готов ли я подвергнуть своих людей опасности? Позволь мне ответить так: мы, горцы, не боимся врагов. Ты спас нас от врага, который стоял у ворот города. Ты не побоялся разделить с нами смертельную опасность. Так будем ли мы бояться того, кто прячется в тени?

Он обвел взглядом своих воинов.

— Вы слышали его слова! Он говорит, что его тайна принесёт нам врагов. Я же говорю, что наше слово — наш закон. Мы дали тебе клятву, Йонас, а клятва Мак-Дугала нерушима. Я не отступлю, даже если твоими врагами окажутся короли и императоры. Твои враги — наши враги. И я клянусь, что мы будем сражаться за тебя до последнего вздоха, как ты сражался за нас.

В зале раздался одобрительный гул. Фергус, подняв меч, ударил им о щит. Этот звук подхватили другие воины, и вскоре грохот стал таким громким, что, казалось, сотрясал стены крепости.

Йонас, всегда такой спокойный, растроганно вздохнул. Слеза поползла по его морщинистой щеке.

— Раз так — то с этого момента я один из вас, — сказал он. — Ваша судьба — моя судьба. Ваша честь — моя честь. Все знания, которые я накопил за свою жизнь, отныне принадлежит вам и вашему клану. Только моя тайна останется со мной, пока не пробьет мой последний час.

Фергус подошёл к вождю и протянул ему небольшой, аккуратно сложенный кусок ткани, окрашенный в синий и зелёный цвета клана. Это был лоскут старого, потрёпанного килта. Мак-Дугал взял его и с торжественным выражением лица прикрепил к одежде Йонаса.

Все воины в зале обнажили клейморы.

— Мак-Дугал! Buaidh no Bàs!

Мак-Дугал взял с ближайшего стола кувшин с элем, последний из всех, который они взяли с собой, покидая родные горы. Своими руками он наполнил до краев кубок и протянул его Йонасу.

— Выпей с нами, — сказал он. — Это напиток — символ твоего вступления в нашу семью.

Йонас пригубил, а затем вернул его Мак-Дугалу, который выпил, а после передал Фергусу. От Фергуса кубок перешел к Финну, а затем дальше, по кругу, символизируя связь между всеми собравшимися.

Илона, которая все это время скромно держалась в углу, тихо подошла к лэрду и шепнула, что стол готов.

Алистер благодарно улыбнулся и, повернувшись к своим людям, громко объявил:

— Ребята! Думаю, мы уже доказали нашему новому брату, что умеем держать слово! Теперь пора показать, что мы умеем держать и кубок! — По залу прокатился весёлый смешок. — Все к столу! Думаю, Илона постаралась на славу. Клянусь душами моих предков, один запах ее жаркого может вернуть покойника с того света.

Воины со смехом потянулись к выходу.

Праздничный ужин

Столовая наполнилась шумом. Шотландцы с готовностью двинулись к длинному столу, возле которого уже хлопотала Илона со своими служанками. Стол ломился от еды, и даже видавшие виды воины восхищённо замирали, глядя на это изобилие.

В огромной глиняной миске источало ароматы жаркое из оленины. Темная, почти чёрная от трав и специй корочка треснула в нескольких местах, открывая взору нежно-розовое мясо.

На блюдах лежали пироги с мясом и дичью, а запах свежего хлеба смешивался с ароматом копчёного сыра.

Гуси, зажаренные до золотисто-коричневой корочки, важно возвышались над медными подносами. Их кожа была хрустящей и блестящей от жира, а мясо под ней — сочным и невероятно нежным. На разрезе оно имело тёмно-красный, почти вишнёвый оттенок. От гусятины исходил сладковатый, манящий аромат, смешанный с запахом яблок и лука, которыми ее нафаршировали.

Колбасы, с тонкой морщинистой оболочкой, подкопчённые и уже разрезанные на толстые, аппетитные круги, испускали густой, пряный запах чеснока и тмина.

На огромных кусках сочной ветчины, умелая рука вырезала узор в виде ромбов, и в каждой клеточке виднелась маленькая, тёмная гвоздичка.

И, конечно же, по всему столу были расставлены кувшины, наполненные до краев темным и густым венгерским вином, светлыми и прозрачными напитками из сока рейнских виноградников, изделиями рубинового цвета из далекой Франции. В небольших бочонках, тянувшихся вереницей вдоль стола, чернело крепкое чешское пиво.

Алистер усадил Йонаса на почётное место рядом с собой и Фергусом.

— Сегодня ты должен отпраздновать своё рождение в новом клане, — сказал Алистер, наливая Йонасу бокал вина. — Пей, мой брат. Насладись радостью, которая, клянусь, даётся нам не так часто.

Йонас благодарно кивнул и поднял бокал.

— За честь клана Мак-Дугал! — провозгласил он, и все воины ответили ему громогласным возгласом.

Воинская дисциплина отступила перед шумом и гамом. Солдаты жадно набросились на еду, не забывая при этом наполнять кружки до краев. Лица мужчин раскраснелись от крепких напитков. Они пели старые шотландские песни, рассказывали истории о былых походах и подначивали друг друга.

На разных концах стола возникали упорные состязания, кто из пирующих сможет перепить другого. Под смех соседей, соперники с побагровевшими лицами тянули напитки из кружек, пока один из них не падал беспомощно лицом в тарелку или кружку. Так как желающих покидать застолье не было, победителям часто приходилось тащить на себе побежденных в спальное помещение и укладывать на тюфяки. Многие из победителей сами нетвердо держались на ногах и укладывались рядом с соперниками, часто на одном тюфяке.

Гигант Фергус вполне оправдал в этих состязаниях сложившееся среди соратников мнение о том, что он умеет пить, но забывает пьянеть. Уже трое его противников оглушительно храпели под столом, а он по прежнему подставлял кружку под новые порции напитков. Только его бородатое лицо принимало все более задумчивый вид.

Он выразительно посмотрел на Финна, который сам уже перепил двоих, и жестом предложил сесть рядом. Чувствуя, что его ждет поражение, сержант решился на коварный план. Вкрадчивым голосом он предложил разбавить все эти “разноцветные воды” настоящим чистым потином из Ирландии. Фергус согласно кивнул головой и сержант протянул ему свою заветную фляжку, с которой никогда не расставался. Великан поднес ее к губам, с наслаждением вдохнул аромат и забулькал. Возможно, в другое время он перенес бы и этот напиток также стойко как другие. Но после стольких кружек вина и пива, это оказалось уже непосильной ношей даже для него! Фергус как-то странно всхлипнул, вернул фляжку и, старательно переставляя ноги, потянулся к выходу. Однако дойти не сумел. Наткнувшись на скамью возле стены, на которой нарезали еду для стола, он улегся и наполнил помещение оглушительным храпом, напоминающим медвежий рев.

Однако, никто даже не заметил этого. После того как блюда опустели, проворные служанки уставили стол подносами с фруктами, пирогами, небольшими чашами, наполненными лесными орехами и миндалем. Орехи были щедро политы густым, янтарным мёдом, который стекал по ним, словно жидкое золото.

Опустевшие кувшины заново наполнились сладкими испанскими винами.

Девушки бросали на грозных воинов кокетливые взгляды, от которых расцветали улыбки и даже ненадолго отступал всемогущий хмель.

Уже поздним вечером, крепкий сон наконец охватил пирующих, за исключением нескольких часовых. Алистер лично проверил караулы. Он выпил в тот вечер меньше всех, хотя это было настоящим подвигом. Во всяком случае, сейчас он уже не чувствовал боли от ран.

Возвращаясь, он увидел Илону на галерее, откуда открывался вид на звёздное небо над крепостью. Алистер внезапно сообразил, что не давал ей денег на угощение, а это значит, она устроила этот пышный стол за собственный счет. И служанки были ее.

— Ты устала? — смущенно обратился он к ней. — Ты сегодня славно потрудилась.

Илона вздрогнула и повернулась к нему. В свете факела он увидел, как её глаза сияют.

Он осторожно взял её руку, его грубые пальцы нежно обхватили её ладонь.

— Я верну тебе все, что ты потратила на этот стол, — твердо сказал он. — Прости, Илона. Мне следовало подумать об этом раньше. Моя вина, но…

Она не дала ему закончить

— Нет, Алистер, — тихо ответила она. — Это мой подарок, за все, что ты и твои люди сделали для нас. Не надо говорить о деньгах. Меня это обижает.

Он притянул её к себе, и она не сопротивлялась. Её голова легла ему на плечо. Он чувствовал, как её тёплое дыхание касается его шеи, как её сердце бьётся в такт с его. Он поднял её лицо и посмотрел в глаза.

— Илона, — прошептал он, — ты была рядом со мной в самые тяжёлые моменты. Ты всегда верила в меня. Я не знаю, как сказать тебе, что...

— Не нужно слов, — сказала она.

Их губы встретились.

Он поднял её на руки и медленно, осторожно понёс в свою комнату.

Заговорщики

После случившегося на площади, епископ фон Торн нашел в себе силы покинуть ее с величественным видом, сохраняя внешнее достоинство. Он с презрительным видом отверг робкие предложения гостеприимства капеллана и бургомистра, заявив, что “в городе, попавшем в лапы дьявола, можно найти убежище только в обители истинного католика”, после чего направился вместе со своей свитой к дому ростовщика Фридриха Гросса.

Однако оказавшись за толстыми стенами обеденного зала, откуда хозяин предусмотрительно удалил всех слуг и гостей, кроме виноторговца Шпайера, прелат преобразился. Отшвырнув услужливо придвинутое к нему кресло с такой силой, что оно ударилось об стену, с искаженным яростью и злобой лицом, он метался по комнате, проклиная и этот город, и шотландцев в таких выражениях, которые вряд ли кто-то ожидал бы услышать от духовного лица. Хозяин дома и виноторговец, боясь шелохнуться, почтительно внимали эти далеко не благочестивым речам.

Наконец фон Торну удалось успокоиться. Он даже заставил себя улыбнуться, хотя ухмылка вышла довольно кривой.

— Прошу простить меня, господа, — пробормотал он, — возмутительная наглость этих еретиков сумела нарушить даже мое испытанное душевное равновесие. Однако хочу заверить, что лично ваши заслуги перед нашим святым делом не будут забыты. Я лично позабочусь о достойной награде для вас и на этом, и на том свете.

Ростовщик сделал шаг вперёд.

— Ваше преосвященство, — заявил он напыщенным тоном, — мы служим делу не ради награды, а единственно из чувства преданности нашему повелителю и единственно истинной церкви. Но сейчас над нами сгущаются тучи.

Епископ кивнул.

— Проклятые шотландцы, — начал было он, но не успел закончить.

— Приношу извинения, — мягко произнес ростовщик, — однако, по моему скромному мнению, шотландцы в этой истории скомпрометировали себя настолько, что их можно считать приговоренными. Они, вне всякого сомнения, жестоко оскорбили, но вся эта история может принести большую пользу нашему делу. Самый опасный человек для нас сейчас — это граф фон Теттинген.

Епископ недоверчиво посмотрел на него.

— Знаю, — поспешно добавил ростовщик, — Вашему Преосвященству это может показаться странным. Однако он действительно очень опасен. Этот старый петух (простите, что так выражаюсь о графе и германском рыцаре) болен множеством предрассудков. Он никогда не пойдет ни на какие уступки в том, что считает вопросами рыцарской чести. А его широкая известность и связи делают его довольно заметной фигурой, в том числе и при императорском дворе.

Ростовщик приблизился к епископу и заговорил еще тише.

— Такие как фон Теттинген кичатся своим званием, родовитостью и достоинством прежде всего потому, что ничего другого и нет. У него на Рейне осталось только нищее поместье и полуразрушенный замок, в которому удобства есть разве что для сов. Чтобы не умереть с голоду, он был вынужден поступить вместе с сыновьями на службу венгерскому королю, но ведет себя как его полноправный вассал, преданный своему сюзерену. К тому же, оба его сына погибли на этой службе. Именно это делает его особо опасным: он не станет молчать в тот момент, когда одно слово может все испортить. А его слова услышат не только здесь, в Венгрии. Они разнесутся и по империи, где многие, очень многие считают его доблестным воином, представителем старинного благородного рода, истинным носителем рыцарской чести. Поверьте, Ваше Преосвященство, последствия могут оказаться непредсказуемыми.

Епископ склонил голову, и на его губах появилась змеиная улыбка.

— Вы правы, сын мой. Иногда Господь требует от нас, пастырей, самых тяжёлых решений, но ради блага нашего стадо. Разве не сказано в Писании: если рука твоя соблазняет тебя, отсеки её? Возможно, этому человеку уже давно пора... отправиться на небеса, чтобы насладиться вечным блаженством за все лишения, которые он перенес на грешной земле. В конце концов, это был бы акт великой милости, не так ли? Переселение в лучший мир.

Ростовщик довольно кивнул.

— Я так и предполагал, Ваше Преосвященство. И принял некоторые меры.

Он подошел к стене и три раза постучал костяшками пальцев. Отворилась небольшая дверь, так плотно сливавшаяся со стеной, что различить ее поверхностным взглядом было абсолютно невозможно. Через нее в комнату бесшумно проскользнул человек невысокого роста, с головы до ног закутанный в чёрное. Только глаза сверкали в прорези капюшона. Он не произнес ни слова.

Ростовщик Гросс почтительно прошептал.

— Ваше Преосвященство может всецело положиться на этого человека. Он не знает, что такое не выполнить приказ.

Епископ руку и достал из рукава небольшую склянку, наполненную тёмной жидкостью. Он передал её человеку в чёрном, который с почтительным поклоном спрятал её в складках одежды и немедленно скрылся за той же потайной дверью.

— Пусть же душа благородного дворянина обретет покой, — елейно прошептал епископ, подняв взгляд к потолку. Его лицо стало безмятежным, как у святого.

— Однако, господа, — обратился он затем к ростовщику и виноторговцу. — События этого дня утомили меня. Сон - это единственное, в чем я сейчас нуждаюсь.

Ростовщик с почтительным поклоном вызвался лично провести епископа в отведенные ему покои.

Когда зала опустела, занавеска в углу внезапно отодвинулась в сторону. Бородатый человек с бледным лицом, одетый в ливрею, тщательно осмотрелся и заспешил к выходу.

Страшная новость

Через несколько дней спустя после бурного праздника по случаю септа, во дворе крепости звенели мечи. Опасаясь, что щедрое угощение и обилие вина, а также постоянное присутствие молодых служанок Илоны плохо повлияют на дисциплину в отряде, лэрд установил суровый распорядок. Он гонял своих людей до седьмого пота, заставляя упражняться в фехтовании, стрельбе, рукопашном бое. Учения начались с раннего утра и заканчивались поздно ночью. Сам Алистер, раны которого почти зажили, не отставал от солдат, упражняясь вместе с ними на равных, и при этом подгоняя отстающих.

— Давай, Арчи, двигай быстрее! — крикнул он, наблюдая за поединком двух солдат. — С таким темпом тебя даже на ярмарке в Инвернессе засмеют! Slàinte mhath — это хорошо, но без тренировки оно тебя не спасёт!

Солдаты ответили дружным хохотом. Алистер смеялся громче всех. На виду у своих людей, он старался быть беззаботным и веселым, но по вечерам, когда он сидел в своей комнате у камина с пледом на коленях, его лицо мрачнело. Только Йонас и верная Илона, которые проводили с ним эти часы, знали, что тревожит отважного воина.

Он понимал, что ему не простят неповиновения воле епископа. Больше всего его тревожило молчание фон Торна. Что замышляет этот странный прелат? Он почти не покидал дом ростовщика, а его люди, которых часто можно было видеть на улицах города, тоже хранили надменное молчание. Все это было куда страшнее угроз.

И потом, его тревожило, что будет дальше с его отрядом. Лэрд думал, что после разгрома турок их должен сменить в крепости венгерский гарнизон.

Срок службы его отряда в Венгрии уже закончился, плату им выдали еще перед тем, как они заняли оборону Эгера, и он рассчитывал, что теперь они хоть ненадолго смогут отправиться домой, в Шотландию. Алистер знал, как тоскуют его люди по родным горам и семьям, с которыми расстались пять лет назад. Со дня на день, он ожидал распоряжений короля, кому передать оборону крепости, чтобы начать приготовления к походу на родину. Но ничего не поступало. Это не могло не беспокоить лэрда.

— Это мне не по душе, mo chreach, — бормотал он, глядя в огонь и ни к кому не обращаясь. — В этом что-то кроется.

Йонас, которого тоже мучили похожие сомнения, прятал их под маской привычной невозмутимости.

Теперь, когда большинство раненых уже поправились, старик редко бывал в крепости днем. Большую часть свободного времени он проводил в своем прежнем доме, но чем именно он там занимался - оставалось тайной. По приказу Алистера, его теперь все время сопровождала охрана из отборных солдат, но в комнату своего дома, которая служила ему рабочим кабинетом, он просил не входить никого.

Солдатам оставалось только скучать перед камином в его доме, и они коротали время за воспоминаниями о Шотландии, вспоминая прежнюю жизнь до мельчайших подробностей.

Веселый Хогманай - шотландский Новый Год с факельными шествиями и первым гостем в доме после полуночи. Белтейн, когда по всей Шотландии зажигали костры, чтобы благословить скот и посевы. Подготовку к Хайлендским играм, на которых кланы соревновались в силе и ловкости. Наконец, просто тихие вечера у камина с кружкой эля, когда старики рассказывали легенды о древних героях и битвах.

Удивительное дело, все то, что еще пять лет назад казалось там, в родных вересковых горах, привычным, даже надоевшим, теперь вызывало грусть, горячее желание увидеть снова. Только человек, которому долго пришлось жить на чужбине, знает, что такое тоска по дому!

На ночь старик возвращался вместе с ними в крепость. Лэрд боялся за его безопасность в ночном городе, где епископ фон Торн понемногу становился полным хозяином.

Длинные вечера он проводил в компании Алистера и Илоны. Иногда к ним присоединялся граф фон Теттинген, которого в последние дни прежние знакомые стали избегать из страха перед епископом. Как ни странно, именно ему удавалось развеять мрачное настроение компании.

Суровый на вид старый рыцарь оживлял вечера рассказами о своих путешествиях в дни молодости.

Особенно часто он вспоминал Италию, где провел много лет сначала студентом, переменив несколько университетов и факультетов, затем, когда кошелек опустел, на службе в армиях тосканского герцога и генуэзской республики.

Площадь Святого Марка в Венеции, Палаццо-дей-Ролли в Генуе, купол Брунеллески на соборе Санта-Мария-дель-Фьоре во Флоренции, Базилика Святого Антония в Падуе, Сикстинская капелла с её фресками в Риме - талант рассказчика был настолько силен, что слушателям казалось, будто они видят все это собственными глазами.

Особый восторг эти рассказы вызывали у Илоны, которая родилась в деревне, в зажиточной крестьянской семье, после замужества поселилась в Эгере и никогда в жизни не покидала Венгрии.

Она с горящими глазами слушала воспоминания графа о том, как он едва не порвал со своей семьёй, когда встретил в Сиене Анжелику Донати, дочь местного мелкопоместного дворянина, и понял, что уже не сможет без неё жить.

Она с радостью приняла его предложение, но его отца эта новость привела в страшную ярость. Дела семейства фон Теттинген расстроились уже тогда, и отец рассчитывал поправить их выгодной женитьбой сына Конрада на дочери одного из соседних баронов, владельца многочисленных виноградников, из сока которых изготавливали знаменитое рейнское ледяное вино.

Он уже обсуждал с соседом этот брак, когда пришло письмо о решении Конрада жениться на небогатой итальянке.

В ответном письме, отец решительно приказал сыну оставить эту мысль и немедленно возвращаться в Германию, где его ждёт невеста из состоятельной баронской семьи. Конрад не подчинился приказу, несмотря на то, отец угрожал лишить его родового имени и наследства.

Правда, эту угрозу он так и не привел в исполнение по простой причине, что других наследников имени у него не было, но запретил непокорному сыну при его жизни появляться в родном доме.

Конрад сначала жил у тестя, оставаясь на службе у тосканского герцога, затем перешёл на более доходную службу в Генуе, где его догнало известие о смерти отца.

С женой и детьми, он вернулся в родовой замок, который скоро пришлось покинуть ради службы в Баварии, Франции, Португалии, чтобы содержать семью, потому что доходы от родового имения не давали такой возможности. На старости лет, похоронив жену, оказался вместе с обоими сыновьями в Венгрии, где потерял их в битве при Мохаче и решил остаться в этой стране навсегда.

В этот вечер, он обещал рассказать о службе в португальской колонии в Африке, которую ему пришлось покинуть из-за слишком резкой критики бесчеловечных работорговцев. Его слушатели, как обычно, собрались у камина. Огонь весело потрескивал, отбрасывая блики на полы. Илона разлила вино по бокалам, разложила на столике закуски. Всё было готово для уютного вечера, но граф, обычно такой пунктуальный, не появился в назначенный час.

Алистер уже собирался отправить одного из солдат в город, чтобы узнать, что случилось. Но он не успел позвать, как сержант Финн без стука вошел в комнату.

— Прошу прощения, мой лэрд, — поклонился он. — Из города прибежал этот кузнец, Бартош. Помните, он тогда вышел на бой вместе с нами. Просит немедленно пропустить его к Вам. Сказал, что старый фон Теттинген умирает.

Даже если бы в тот момент в комнате ударила молния, это не поразило бы собравшихся сильнее, чем роковая новость.

— Сода его, скорее! — распорядился Алистер. — Чего медлишь?

Финн бегом отправился выполнять приказание. Скоро он вернулся вместе с кузнецом. Лицо Бартоша было залито потом, а в глазах застыл ужас. Он с трудом переводил дыхание. Лэрд молча сунул ему в руку бокал с вином. Кузнец осушил его залпом и взглядом попросил еще. Только после третьего бокала у него появилась способность к членораздельной речи.

— Граф Конрад при смерти! — прохрипел он.

— Когда это произошло? — спросил Алистер.

— Никто ничего не знает, — мрачно ответил кузнец. — Его слуга поднял тревогу примерно час назад. Говорит, зашел к хозяину в спальню, и увидел, как он корчится на полу. У хозяина, говорит, была привычка спать после обеда, но просыпался и выходил всегда в одно и то же время. Ну а в этот раз, его долго не было, слуга встревожился, пошел к нему. Ну и вот.

Лэрд повернулся к Йонасу.

— Идём скорее, — сказал он. — Может быть, еще не поздно что-то сделать.

Новый союзник

Они направились к дому фон Теттингена. Но у ворот их неожиданно встретил епископ фон Торн со своими людьми. За ними выстроились ландскнехты из его охраны с алебардами и пиками наготове. При появлении шотландцев, они дружно сделали несколько шагов вперед.

— Что вам здесь нужно, еретики? — презрительно процедил фон Торн. — Здесь нет места для вас. Убирайтесь, пока я не заставил вас сделать это силой!

— Мы пришли увидеть графа! — ответил Алистер. — И прошу Вас умерить тон. Ваше преосвященство. Я пока еще комендант города, не забывайте об этом.

— Граф скончался, — сказал епископ со скорбным видом. — Пусть его грешная душа найдёт покой. А вы, кто смутили своим колдовством и ересью его благородную душу, не оскверняйте это место своим присутствием!

Алистер понял, что епископ нарочно произносит речи, чтобы вывести его из терпения и толкнуть на безрассудный поступок. Ландскнехтов было втрое больше, чем шотландцев, и исход схватки был бы предрешен. Он пожалел, что не взял с собой больше солдат. Теперь оставалось только отступить, чтобы избежать напрасного кровопролития. Однако Йонас, воспользовавшись моментом, сумел неожиданно ловко проскользнуть вперёд, мимо чтобы хотя бы мельком увидеть лицо покойного.

Его взгляд остановился на трупе, лежащем на кровати. Лицо фон Теттингена было бледным, с легким синеватым оттенком. Йонас нахмурился. Что-то было не так. Внезапно его схватили и вытолкнули из дома.

— Вон отсюда, еретики! — рявкнул епископ.

Не желая начинать бессмысленную перепалку, лэрд и его люди молча повернулись и направились обратно к крепости. Выходя, они заметили невысокого, полного, смуглого человека в тёмной одежде. Он стоял у дороги и внимательно смотрел на них, словно пытался прочитать их мысли.

По возвращении в крепость, Йонас догнал Алистера и выразительно посмотрел на него. Лэрд кивнул. Они прошли в его комнату и закрыли дверь на засов.

— Лэрд, — прошептал Йонас, — мне удалось разглядеть его лицо. Граф фон Теттинген был отравлен. Я видел следы яда на его коже.

В этот момент за их спинами раздался тихий, но отчётливый голос:

— Вы правы. Именно так и было. Его отравили.

Они обернулись. Перед ними стоял тот самый смуглый человек, которого они видели у дома фон Теттингена.

— Вы кто? — спросил Алистер. Его рука сжала рукоять кинжала. — Как вы сюда попали?

— Барон Ференц Ракаи, к Вашим услугам. И я пришёл к вам как союзник. Все остальные вопросы потом. Сказать по правде, я ничего не ел со вчерашнего утра и просто умираю от голода.

История заговора

Алистер и Йонас молча уставились на незнакомца.

— Может быть, Вы сначала все-таки объясните, что означает Ваше появление здесь? — наконец выдавил Алистер, не опуская руки с кинжала. — И как вы сюда проникли?

Барон Ракаи лишь усмехнулся.

— Как я уже сказал, мое имя Ференц Ракаи. И я начальник тайной службы венгерского королевства, — произнес он с легким поклоном. — А попал я сюда, потому что моей службе известны потайные ходы в каждой королевской крепости. Один из них ведет к Вашему кабинету.

Йонас посмотрел на него с нескрываемым интересом.

— Вы давно следите за нами? — спросил ученый.

— За вами, господин Йонас, я слежу с того самого момента, как узнал о вашей удивительной победе над турками, — ответил Ракаи, его взгляд скользнул по Алистеру. — За вами же, лэрд Мак-Дугал, я слежу с того дня, как вы ступили на венгерскую землю.

Алистер убрал руку с кинжала.

— К чему весь этот спектакль? — спросил он. — Что Вы хотите от нас?

Ракаи тяжело вздохнул и пододвинул к себе одно из кресел.

— Я служу Венгрии, также как и Вы. Именно поэтому я оказался здесь. А теперь дайте мне поесть. Иначе, клянусь Святым Иштваном, больше Вы не услышите от меня ни единого слова. И позаботьтесь о том, чтобы никто, кроме вас двоих, не заметил моего появления здесь.

Лэрд отодвинул засов и вышел из комнаты. Скоро он вернулся с подносом в руках. Поставив его на столик, он тщательно закрыл дверь, жестом предложил барону еду и наполнил бокал до краев.

Ракаи жадно набросился на перепелок и пирог с ветчиной, прихлебывая вино маленькими глотками.

— Благодарю Вас, — произнес он, покончив с едой и тщательно протирая тонким платком рот и ладони. — Теперь пришло время для серьезного разговора. Но для начала хочу убедиться, что вы оба сможете меня понять.

Последнюю фразу он произнес по-французски. Лэрд и Йонас утвердительно кивнули. Алистер вырос в эпоху, когда Шотландия и Франция были связаны тесным союзом. Французский язык был ему знаком с детства. Что касается Йонаса, для него, похоже, не существовало неизвестных языков.

— Отлично, — кивнул Ракаи с довольным видом. — Я постарался принять меры предосторожности, но у любых стен могут быть уши. Мы должны быть уверены, что наш разговор не поймут те, для кого он не предназначен. Если они и находятся где-то рядом, этот язык им точно незнаком.

Несколько мгновений он молчал, собираясь с мыслями.

— Август фон Торн давно на подозрении у моей службы. Он епископ, но церковные дела - далеко не то, что волнует его в первую очередь. По моему глубокому убеждению, он - глава обширного заговора против нашего королевства.

Йонас и Алистер переглянулись.

— Да, заговора, в который вовлечены многие из влиятельных венгерских магнатов и который поддерживается извне.

Алистер почувствовал, как в нем закипает гнев. Он был храбрым воином, но бесхитростным человеком. Всякого рода политические интриги вызывали у него чувство глубокого отвращения.

— Но зачем? Кому это нужно?

— Цель этого заговора - уничтожить Венгрию, — ответил Ракаи, его голос стал жестче.

— Ну а для того, чтобы понять их планы, милорд, вам нужно узнать больше о прошлом страны, которой Вы сейчас служите, — продолжал барон, произнося титул Алистера на французский манер.

Он прошелся по комнате.

— Много лет назад, когда турки только начинали свои походы, наш великий полководец Янош Хуньяди смог остановить их. Он собрал армии, и наши земли стали для османов непроходимым барьером.

— После его смерти его сын Матьяш, король-воин, не только отразил новый натиск турок, но и собирался начать великий поход на Балканы, чтобы освободить от их власти Сербию, Боснию и другие христианские страны. К сожалению, ему не удалось выполнить этот план. А его наследники отказались от этой затеи. Нашу страну охватили внутренние распри, и в результате османы снова стали угрожать ей. Итогом стало наше поражение в битве при Мохаче.

Ференц Ракаи горько усмехнулся.

— Еще задолго до этого, многие из наших магнатов убеждали короля подчиниться Порте без сопротивления. Уверяли, что у нас больше нет таких сил, как раньше, и мы не сможем выстоять против османских полчищ. Уже тогда я был убежден, что они вступили в тайный сговор с турками. Но чтобы выдвинуть такие обвинения против столь высокопоставленных персон, мне нужны были прямые улики. А их не было, хотя мои люди сделали все, что в человеческих силах, чтобы добыть их. И мне пришла в голову мысль о том, что есть еще некто, кто держит все нити заговора в своих руках, включая переговоры с врагом.

Барон немного помолчал, затем продолжил.

— Поражение при Мохаче открыло мне глаза. Вы ведь знаете, что в это самое время, армия Священной Римской империи, нашего союзника, стояла у наших западных границ, но не сделала никаких попыток прийти нам на помощь. И мне стало ясно, что тот, кто стоит во главе заговора, должен иметь огромные связи и влияние не только в Венгрии, но и за ее пределами. Именно тогда мои подозрения пали на епископа Августа фон Торна.

— Почему? — задал вопрос Йонас.

— Для начала, — начал объяснять барон, — я сказал себе, что иметь столь тесные связи с командующим императорской армии может только высокопоставленный уроженец империи. А чтобы подчинить своему влиянию наших магнатов, эта личность должна занимать достаточно высокий пост в самой Венгрии. Фон Торн идеально подходил под эти условия.

— Затем я задал себе вопрос, зачем фон Торну вообще понадобилась епископия в нашей стране. Он знатного рода, в Штирии у него богатые поместья, и он без труда смог бы добиться такого же положения у себя на родине. Тем не менее, он приехал сюда, хотя это не принесло ему никаких особых выгод. Что заставило его сделать это?

— Окончательно меня убедило то, как поспешно он обвинил Вас, Йонас, в колдовстве и собственной властью приказал сжечь на костре, вместо того чтобы передать суду инквизиции. Тут уж не было места сомнениям.

Алистер нахмурился.

— Но для чего ему это? — спросил он.

Ракаи внимательно посмотрел на него.

— Причин может быть множество. Включая такие, о которых мы даже не догадываемся. Но попробуем предположить. Имения фон Торна лежат не так уж далеко от венгерской границы, и его, естественно, волнует их безопасность. Возможно, он рассчитывает выторговать у турок в обмен на помощь неприкосновенность для своих владений, если война перекинется на империю.

Йонас с сомнением покачал головой.

— Вы правы, — кивнул Ракаи. — Это не может быть главной причиной. Самое веское из моих предположений - он хочет добиться вечного мира между османами и Священной Римской империей за счет Венгрии. Ни для кого не секрет, что если турки справятся с нами, их следующий удар будет нанесен по Вене, столице империи. Он надеется, что если ему удастся помочь османам захватить Венгрию, они согласятся взамен подписать с империей мирный договор и передать ее часть под власть империи.

— Но он же князь церкви, прелат, — воскликнул лэрд. — Я не могу поверить в такое вероломство.

Барон посмотрел на него с сожалением.

— Вы еще молоды и наивны, милорд, — произнес он. — Вы еще не осознали, что может сделать с людьми честолюбие и жажда власти. Фон Торн все рассчитал. Когда часть венгерской земли отойдет к империи, кто, как не верный вассал императора и здешний епископ, сможет первым претендовать на право быть его наместником? Это означает богатство и титулы. Меньше всего им движут духовные интересы.

- Таков наш мир и я уже давно научился принимать его таким, какой он есть. Впрочем, когда и где дела обстояли иначе? Вспомните вашего шотландского Макбета, милорд. Что, как не честолюбие, толкнуло его на преступление?

— Но планы епископа потерпели крах, — заметил Йонас.

— Сначала - да, — ответил барон. — После Мохача, он и его сторонники собирались заставить короля пригласить императорскую армию якобы для обороны столицы. А на деле - чтобы захватить ее, принудить короля отречься от престола и добиться подписания мира турок с имперцами за счет дележа нашей страны. Их план был тщательно продуман. Но они не предвидели, что маленькая крепость Эгер сможет оттянуть на себя значительную часть турецких войск, а затем нанести им сокрушительное поражение, после которого султан не решится продолжать эту войну. Вы, друзья мои, не просто отстояли город. Вы сорвали планы заговорщиков и спасли всю страну!

Алистер и Йонас смущенно переглянулись.

— Вот почему этот так называемый епископ испытывает к вам обоим такую ненависть, — продолжал Ракаи. — И вот почему он так торопился покончить с Вами, мой дорогой Йонас. Именно благодаря Вашим науке маленький отряд шотландцев смог разгромить османов и вселить в них страх перед Эгером. Он думал, что после Вашей смерти этот страх развеется и ему удастся убедить турок опять напасть на нас.

— Смерть графа Конрада фон Теттингена тоже вписывается в этот план. Последнее время, граф явно стал что-то подозревать. Думаю, намеки ростовщика Фридриха Гросса во время осады навели его на правильную мысль. Граф был слишком честным и благородным человеком. И, несмотря на бедность, одним из самых родовитых дворян той самой империи, для которой епископ старается отхватить жирный кусок. Граф не побоялся бы разоблачить грязные планы заговорщиков и их связи с турками перед всей знатью империи, даже перед самим императором. Потому что, по его понятиям, такие планы означали бы несмываемый позор для его родины. Это стало бы крушением всех планов заговорщиков. Они предвидели такой поворот событий. И поспешили избавиться от него.

— Откуда у Вас такая уверенность? — спросил Алистер.

Ракаи вздохнул.

— Мне не хотелось бы говорить об этом, но раз Вы настаиваете….. Среди слуг ростовщика Фридриха Гросса, в доме которого живет епископ, есть мой человек. Ему удалось подслушать разговор епископа с его сообщниками, когда они обсуждали, как отделаться от фон Теттингена. И он был свидетелем, как епископ собственноручно передал убийце яд.

Глаза Алистера расширились.

— Когда это случилось? — выкрикнул он.

— Несколько дней назад, — последовал ответ.

— И Вы знали об этом? — выкрикнул лэрд. — Знали и позволили им совершить убийство?

— У меня не было другого выхода, — бесстрастно ответил барон.

— Да это же подлость, — лицо лэрда налилось кровью. — Вы знали, что его решили отравить и не сделали ничего, чтобы предотвратить убийство.

Лицо Ракаи окаменело.

— Вы еще не доросли до понимания простой истины, друг мой, — холодно произнес он. — Когда речь идет о спасении государства и судьбе народа, многое другое теряет значение.

Планы заговорщиков

Алистер опустился в кресло и уставился в огонь. Его мутило от всего, что он услышал. Политика, интриги, заговоры - все это было отвратительно и чуждо его натуре. В этот момент, больше всего на свете он хотел бы очутиться дома, в своей башне среди родных гор, вдохнуть свежий холодный воздух с легким запахом горящего торфа.

Он не мог смотреть без отвращения на этого самоуверенного барона, который с таким возмутительным хладнокровием рассуждал об убийстве графа, одного из тех, к кому Алистер испытывал огромное уважение.

— Жизнь благородного человека не имеет для Вас никакого значения? — задал он прямой вопрос.

Ракаи спокойно выдержал его взгляд.

— Я знаю, что Вы думаете обо мне. Возможно, на Вашем месте я рассуждал бы также. Но мой пост обязывает меня забывать о чувствах, когда на кону судьба страны.

— Да, я знал о яде и не сделал попыток спасти графа, потому что, клянусь Святым Иштваном, у меня не было иного выхода. Фон Торн — опасный противник, умный, хитрый, осторожный. В его окружение допускаются только те люди, которые заслужили его особое доверие. Среди них нет ни одного венгра, только уроженцы империи. Мне стоило огромных трудов устроить моего человека к ростовщику Гроссу, в котором я давно заподозрил тайного приближенного к фон Торну. Это единственная нить к тому, чтобы разведать планы епископа. У меня не было права рисковать им!

— Все, что я рассказал Вам сейчас, друзья мои, это плод долгих размышлений. Лично у меня нет сомнений в их правильности, но это всего лишь слова! А для того, чтобы предъявить такому человеку как епископ обвинения в государственной измене, мне нужны неопровержимые улики! Я не мог рисковать единственным агентом, у которого есть возможность добыть их!

— И потом, мой человек подслушал план убийства, но не видел лица самого исполнителя. Ростовщик Гросс привел его закутанным в плащ с капюшоном и не назвал имени. Фон Торн лично передал яд убийце, но чтобы доказать это, надо знать кто он такой и откуда имел доступ в дом графа Конрада. Не зная этого, я действительно не мог предотвратить преступление.

— Но разве нельзя было предупредить графа о том, что его собираются отравить? — невольно вырвался вопрос у Алистера. — Ведь тогда можно было бы схватить убийцу.

— И дать фон Торну знать, что за ним наблюдают? — сразу задал ответный вопрос Ракаи. — Вы думаете, он не понял бы этого сразу? Это не такой противник, чтобы рисковать. Возможно, граф остался бы жив. Но моего человека бы разоблачили. Я бы потерял драгоценную нить, ведущую к епископу. Жизнь одного человека была бы ценой за судьбу нации.

Йонас, до этого молчавший, неожиданно спросил.

— Но ведь если бы преступник был схвачен, у Вас был бы повод предъявить фон Торну обвинения.

Ракаи невесело улыбнулся.

— Обвинения в чем? От кого? Судя по всему, тут действовал опытный убийца, мастер своего дела. Такие умеют маскироваться и не даются живыми в руки. Но даже если бы его удалось захватить и он признался бы в преступлении, а это почти невероятно, то кто поверил бы в вину епископа, высказанную закоренелым преступником на пытке?

— И самое главное, если бы я даже решился раскрыть своего человека, чтобы он тоже стал свидетелем против фон Торна в этом деле, то в чем его могли бы обвинить? Только в убийстве графа. А мне нужны доказательства заговора и государственной измены!

Его голос стал жестче.

— Теперь я должен сказать Вам о главном, ради чего и затеял весь этот разговор. Изначальный план фон Торна полностью провалился, но он решил изменить ситуацию в свою пользу. Он воспользовался ситуацией со спасением Йонаса от костра и написал донос королю и папскому легату, в котором объяснил Ваши действия очень просто — Йонас своим колдовством превратил шотландцев в пособников дьявола и затеял мятеж против церкви и короны. Он настоял на проведении немедленного королевского суда над Йонасом и шотландцами.

— Король и легат уже в пути. Они тайно путешествуют по реке, чтобы побыстрее прибыть в крепость. Епископ убедил их прибыть в крепость тайно, потому что иначе магия Йонаса может уничтожить их во время пути. Нашлись те, кто заставил короля поверить в эту чушь.

— Но эта поездка — ловушка. Я уже упоминал, что во время битвы за Эгер императорская армия стояла у наших границ. Потом она вернулась в Вену. Но мне достоверно известно, что три полка саксонских рейтаров тайно перешли нашу границу. Зачем? Уверен, это связано с фон Торном. Мои люди напали на их след, но не вернулись назад. Мы нашли только труп одного из них. Меня никто не разубедит, что это не попытка захватить короля. Если им удастся это, заговорщики смогут вернуться к первоначальному плану.

— Саксонские рейтары! — протянул Алистер. Ему приходилось встречаться с ними и было хорошо известно, насколько это опасный враг.

— Именно, — кивнул Ракаи, раскладывая на столе пергаментную карту с обозначением водного пути. — Уверен, они готовят засаду здесь. Это место называется Излучина у Чёртова Яра — узкий, заросший участок последней крупной судоходной реки перед Эгером. Это идеальное место для засады, где судно не сможет маневрировать. Не сомневаюсь, что они устроили ее где-то там.

— Вот почему я решил обратиться к Вам,милорд Мак-Дугал. Вы и Ваши шотландцы — единственные, на кого я могу сейчас положиться. Вам нужно опередить рейтаров или уничтожить засаду. Иначе они захватят монарха, и Венгрия падет навсегда.

Алистер с сомнением покачал головой.

— У меня не так много людей, — сказал он. — А три полка рейтаров - страшный противник.

— И все же Вам следует попытаться, — твердо заявил барон. — Когда Вы обнаружите засаду, я найду способ послать Вам подмогу. Но доверить это задание я пока могу только Вам!

Лэрд Алистер кивнул.

Тяжелое решение

Алистер с сомнением покачал головой, не отрывая взгляда от карты.

— У меня не так много людей, — сказал он. — А три полка рейтаров — страшный противник. Я не могу бросить горстку моих солдат в самоубийственную атаку ради чьей-то политической интриги. Мои люди присягнули венгерской короне, а не Вам, барон. И мы честно выполнили свой долг. Срок нашей службы в Венгрии давно окончен. Почему бы Вам самому не заняться саксонцами? Почему я должен отправлять моих людей на верную смерть?

Ракаи подался вперед.

— Вы во многом правы, милорд, — в его голосе не было и тени высокомерия. — Но забыли про фон Торна? Епископ прямо обвинил лично Вас, Ваших людей и Йонаса в мятеже и пособничестве дьяволу. Вам не приходило в голову, кого могут обвинить в нападении на короля? Уверяю Вас, что после нападения не останется в живых ни одного свидетеля того, кто сделал это на самом деле. А епископ сошлется на свой донос и заявит, что Йонас своим колдовством превратил шотландцев в пособников дьявола и затеял мятеж против церкви и короны. Обвинение выдвинут против Вас, а опровергнуть его будет нечем! Ни у кого не возникнет и тени сомнения в Вашей вине!

Он обвел взглядом Алистера и Йонаса.

— Вы спрашиваете, почему я обратился к вам? Потому что пока у меня нет очевидных доказательств заговора, ни один венгерский военачальник не доверит мне солдат, сколько бы я не доказывал, что это необходимо ради спасения нашего монарха.

— Фон Торн далеко не прост. Кто поверит, что один из первых прелатов страны участвует в заговоре? Вы, по крайней мере, уже поняли, что он такое. А если его план сработает, и короля схватят рейтары, епископ и его сторонники немедленно добьются приглашения в Венгрию имперских войск якобы для поддержания порядка и для защиты страны. А на деле - чтобы продать ее врагу. Он станет регентом и можете быть уверены: первым его приказом будет расправа над Йонасом, Вами и всеми вашими солдатами. Если Вы согласитесь оказать мне помощь, то выберете единственный способ спасти их и себя!

Он слегка поддался вперед.

— Подумайте как следует. Конечно, вы можете покинуть страну прямо сейчас, не дожидаясь развязки. Я не могу принудить вас остаться. Но чтобы добраться домой, вам придется пересечь территорию империи. Поверьте мне, что фон Торн примет меры для того, чтобы вы не вышли оттуда. Возможностей для этого у него более, чем достаточно!

Йонас, до этого молчавший, кивнул, подтверждая слова Ракаи.

— Барон прав, Лэрд. Нам действительно не остается ничего другого.

Алистер встал.

— Хорошо, барон. Я принимаю Ваше поручение. Видимо, для нас это действительно единственный выход.

Он подошел к столу и склонился над картой. Его палец остановился на обозначении Излучины у Чертова Яра.

— Три полка черных рейтаров, – медленно проговорил он сквозь зубы. — Всадники на крепких лошадях, закованные в тяжелые латы, дисциплинированные и хорошо обученные. Их должно не меньше двух тысяч. А у меня чуть больше шестисот солдат.

Он внимательно посмотрел на барона.

— Мои люди могут двигаться быстро, – сказал он. – Если идти вдоль берега, мы можем оказаться на месте до прибытия королевского кортежа и вступить в бой. Но их слишком много, барон. Они раздавят нас массой.

Ракаи покачал головой.

— Полагаю, Вы справитесь, милорд. Ведь не так давно Ваши сотни сковали целую османскую армию. Чем рейтары страшнее? Мне нужно, чтобы Вы их связали боем. Задержали на некоторое время. Звуки сражения послужат мне доказательством, что началось вторжение. Я смогу привести подмогу. Вам надо лишь продержаться короткое время.

Алистер невесело усмехнулся.

— Вы плохо разбираетесь в военных делах, друг мой. Против турок нам сначала помогли выстоять крепостные стены, а потом знания Йонаса. А там, у реки, стен не будет. Мы и часа не продержимся. На ровном широком берегу рейтары просто растопчут нас копытами лошадей.

Йонас подошел к столу и положил руку на карту, прямо на отметку засады.

— Мне кажется, — тихо произнес он. — Что еще не все потеряно. У меня есть то, что может помочь нам.

— Опять зеркала? — скептически спросил Алистер.

— На этот раз нечто другое, – спокойно ответил старик.

Марш к Чертову Яру

— Что же Вы задумали на этот раз? – заинтересовался барон Ракаи.

— Об этом пока рано говорить, – уклонился Йонас от ответа. — Сейчас есть вещи поважнее.

Его палец заскользил по карте.

— Вот тут, – аккуратно подстриженный ноготь уперся в значок, напоминающий по форме крепостную башню. — Разве в этих краях кто-то живет?

Барон бросил беглый взгляд на карту.

— Ах это, – небрежно произнес он. — Это всего лишь руины старинной часовни. Ее разрушили почти триста лет назад, во время вторжения монголов. Нет, места там совершенно безлюдные.

Он слегка усмехнулся.

— Об этой часовне ходит немало страшных легенд. Якобы в ней укрывались от монголов крестьянские семьи из всех соседних деревень и их вырезали вместе с монахами. Полнейшая чушь! Судя по остаткам стен, там могло поместиться человек десять - пятнадцать, не больше. Но в это верят. Некоторые даже утверждают, будто каждую ночь души убитых выходят из руин и бродят вокруг до рассвета. Местные крестьяне и рыбаки поэтому обходят развалины за милю стороной.

— Подходящее место для засады, – пробормотал Алистер.

— И для того, чтобы скрыть следы преступления, – добавил Йонас.

Ракаи резко повернулся к нему.

— Не понимаю вас.

— Из Ваших слов следует, – пояснил Йонас. — Что эти развалины пользуются дурной славой и местные жители не посещают их. Трудно придумать более надежное место, чтобы спрятать важных пленников. Опять же, любая башня при необходимости может стать крепостью, где похитители выдержат осаду, если их обнаружат.

Ракаи недоверчиво рассмеялся.

— Крепость? Видели бы вы эти замшелые развалины. Там ни одного целого камня не осталось.

— А когда Вы сами были там последний раз, барон? — задал вопрос Йонас. — Или когда их посещали Ваши люди?

— Примерно полтора года назад, — последовал ответ.

— И Вы полагаете, этого срока недостаточно, чтобы восстановить стены в таком безлюдном месте?

Ракаи уставился на Йонаса широко раскрытыми глазами.

— Мне это и в голову не приходило, — признался он.

Алистер улыбнулся.

— За время знакомства с Йонасом, барон, я убедился, что его проницательность не знает границ. Поверьте, его ум может открыть больше, чем распутывание придворных интриг. Но сейчас не время для похвал. Пока не вижу, чем нам поможет твое открытие, Йонас. Ведь король и легат пока не в их руках. Ты предлагаешь подождать, пока они захватят пленников и попытаться освободить их из часовни?

— Ни в коем случае, — качнул головой старик. — Это был бы слишком большой риск. Боюсь, неоправданный. Мой план заключается в другом. Как Вы думаете, барон, — обратился он к Ракаи, — как они думают устроить нападение?

— Скорее всего, подготовят отряд из нескольких десятков переодетых солдат, которые подплывут к барке на лодках под видом рыбаков. — Немного подумав, ответил Ракаи. — Местные рыбаки часто продают рыбу проплывающим судам. И неожиданно атакуют. А остальные рейтары в это время займутся королевской гвардией на берегах.

— Неплохо придумано, — кивнул Йонас. — А сколько рейтаров в это время останется в часовне?

— Много не оставят, — ответил Алистер вместо барона. — Если люди боятся этого места, зачем держать там усиленную охрану? А для боя с королевской гвардией им понадобятся силы.

Он широко улыбнулся.

— Ты хочешь сказать, что мы можем захватить часовню, пока рейтары будут в засаде. Да, можно перебить охрану, нацепить их латы. И отбить пленников, когда их приведут к часовне. И дадим бой, пока не придет подкрепление.

Йонас отрицательно покачал головой.

— Вы рассуждаете как военачальник, мой Лэрд. Но необходимо думать и о другом. Вы правы, часовню следует захватить. Однако это - лишь половина дела. Главная наша задача - не допустить нападения рейтаров на королевскую барку!

— И как ты себе это представляешь? — Алистер чувствовал себя сбитым с толку.

— Атаковать рейтаров с реки, — решительно заявил старик.

— С реки??? — оба собеседника уставились на него в полном недоумении.

— Вы, мой Лэрд, недавно произнесли, что мы можем оказаться на месте засады раньше королевской барки. Но мы можем дойти и дальше этого места. Ненамного дальше. Там где можно будет найти небольшое судно или хотя бы 2-3 крепкие вместительные лодки. В этом я рассчитываю на Вас, барон. Затем следует плыть к месту засады.

— И что дальше? — по прежнему не понимал Алистер. — Ты имеешь ввиду, что рейтарам не нужны свидетели нападения и они решат уничтожить судно? Но на нем поместится десяток - другой солдат. И что? Рейтары покончат с ними за несколько минут. А мы будем бессильны чем-то помочь!

— Не все так просто, мой Лэрд, — улыбнулся Йонас. — Прежде всего, на судне буду я сам. И у меня приготовлено одно средство. Правда, не думал, что оно понадобится для такого дела. Но это уже не имеет значения. А десяток наших ребят будет очень кстати. Мне нужны помощники.

Алистер покачал головой.

— Ты хочешь воевать в одиночку против сотен рейтаров? Это же безумие!!!

В глазах старика заблестели веселые искорки.

— Мой Лэрд, а разве наша Ionnsaigh Grèine, солнечная атака на турок не была таким же безумием? Но ты ведь не забыл, чем она кончилась? Доверься мне также, как тогда, и увидишь, что произойдет.

Этот аргумент оказался решающим. Алистер знал, что Йонас не любит раньше времени рассказывать о своих приготовлениях и решил прислушаться к его советам.

— Что будем делать дальше? - спросил он. — Выступаем?

— Не думаю, что следует уводить всех ваших людей, — вмешался барон. — В городе не должны знать, что шотландцы покинули крепость.

— Останутся пятьдесят человек, — согласился лэрд. — Из тех, кто еще не полностью оправился от ран.

— Нескольких прошу выделить мне, — попросил Ракаи. — Они мне понадобятся.

— Разве Вы не пойдете с нами? — удивился Алистер.

— У меня есть еще одно важное дело, — уклончиво заметил барон. — И мне надо будет держать связь с Вашим отрядом. Ваши люди лучше подойдут для этого.

Сборы были быстрыми и бесшумными. Алистер не стал произносить речей, сказав лишь:

— Нашу честь пытаются осквернить, и нам грозит гибель. Готовимся к быстрому броску, впереди нас ждут саксонские рейтары.

Солдаты, понимая серьезность момента, молча повиновались, не задавая вопросов.

В помощь барону Алистер выделил пятерых солдат. Ими командовал один из сержантов, широкоплечий и неразговорчивый Хью. Его помощником стал молодой, но меткий стрелок, заслуживший прозвище «Сова» за его способность видеть в темноте.

Шотландцы не взяли с собой тяжелых доспехов. Вместо этого — только мягкие кожаные куртки, прочные килты, плотные шерстяные пледы, чтобы не замерзнуть у реки, и самый необходимый боекомплект. Каждый нёс аркебузу, добрую пригоршню пороха и по две дюжины свинцовых пуль. Оружие ближнего боя – клейморы, шотландские кинжалы – было тщательно заточено.

Наконец, они покинули крепостные ворота. Барон Ракаи стоял у створок и пристально смотрел на исчезающий в темноте строй воинов в клетчатых юбках. Ночь была холодной, густой и безлунной. Эгер остался позади, темные силуэты башен растворились вдали.

Шли быстро, но бесшумно. Только горцы умели идти с такой скоростью, которая поражала еще римских завоевателей Британии. Далеко не каждая лошадь могла бы сравниться с ним по скорости и выносливости. Йонаса, который никак не угнался бы за строем, несли в носилках, несмотря на его протесты. Вместе с ним несли и какие-то ящики, которые перед отходом доставили из его дома.

Спустя несколько часов непрерывного марша, когда небо на востоке едва начало сереть, потянуло сыростью и послышался плеск волн. Алистер приказал остановиться. Солдаты вытирали пот и переводили дыхание. Йонас попросил опустить носилки и прохаживался, чтобы размять ноги. Алистер сделал ему шаг следовать за собой.

— Излучина у Чертова Яра, — тихо произнес он, указывая вперед.

Река здесь делала крутой, извилистый поворот, образуя узкий проход, заросший густым кустарником и старыми, низко нависающими деревьями. Место идеально подходило для засады: судно здесь вынуждено было снизить скорость, а берега давали укрытие.

— Мы останемся здесь, — сказал Алистер. — Нам предстоит обнаружить часовню. Йонас, даю тебе еще несколько минут для отдыха. Затем тебя понесут дальше. Не позже рассвета ты и твои телохранители должны быть в двух милях отсюда. Там маленькое поселение рыбаков. Вот знак барона Ракаи.

Он сунул в руку старика маленький кусочек кожи с неразборчивой надписью и королевской печатью.

— Барон велел показать это старосте поселения. Он сделает все. Ты получишь судно. А дальше уже все будет зависеть только от тебя. Помни одно. Ты теперь тоже наш, тоже Мак-Дугал. И жизни воинов клана сейчас полностью зависят от тебя. Помни, что нас ждут родители, жены и дети.

— Я помню, мой лэрд, — спокойно ответил старик. — Положитесь на меня.

Алистер молча обнял его.

Воспоминания

Алистер долго смотрел вслед Йонасу, пока группа не скрылась за деревьями в предрассветных сумерках.

Тяжело вздохнув, он опустился на землю и прислонился спиной к дереву. Вокруг него расположились солдаты, слегка поеживаясь от утренней прохлады - лэрд приказал не разводить огня.

Один из солдат протянул лэрду кусок хлеба с ветчиной, другой фляжку. Поблагодарив их легкой улыбкой, Алистер принялся за угощение. Закончив с едой, он запахнулся в плащ и прикрыл глаза.

Спешить пока было некуда. Фергус получил от него приказ обнаружить часовню и разведать, что там происходит. До прихода разведчиков надо было восстановить силы после стремительного перехода.

Лэрд был спокоен. Гигант Фергус, несмотря на огромный рост, считался лучшим разведчиком во всем отряде. Он умел двигаться настолько быстро и бесшумно, что обнаружить его могли только тогда, когда он сам давал себя обнаружить.

Алистер вспомнил расставание с Илоной перед уходом из крепости. Она стояла в дверях башни, завернувшись в простой шерстяной плащ, ее лицо было бледно, но казалось спокойным.

— Ты уходишь, — это не был вопрос.

— Да, — ответил Алистер, подходя к ней. Он взял ее руки в свои. — Я должен. Прости, не могу рассказать тебе всего. Но если я не пойду, то через несколько дней нас ждет смерть.

— А ты не боишься? — ее голос дрогнул. — Йонас сказал, что против вас будут какие-то рейтары из Саксонии. О них рассказывают страшные вещи.

— Что такое страх? — пожал плечами лэрд. — Жизнь солдата - постоянная опасность, Илона. В конце концов, к этому можно привыкнуть. Я не боюсь за себя. Другое дело - мои люди. И ты. За вас я действительно тревожусь. Но это не страх. Я отвечаю перед Богом за Ваши жизни и не могу позволить вам позорно погибнуть.

— Все на самом деле так плохо? — Илона смотрела на него с тревогой.

— Намного хуже, чем можно себе представить.

Он отпустил ее руки, подошел к окну и уставился на черную линию горизонта. Он заговорил тихо, почти шепотом, декламируя на гэльском.

«Назавтра в полдень буря взовьется. Ведать не ведала ране Шотландия, Что столько крови прольется»

Илона, не понимая, вопросительно посмотрела на него. Алистер перешел на венгерский и, как мог, перевел строки.

— Это из Томаса Лермонта. Помнишь, я рассказывал тебе про него? Это был величайший поэт всей Шотландии. Память о нем жива до сих пор, хотя после его смерти прошло уже двести лет. Я его потомок, моя мать была из клана Лермонтов. Древний и великий клан, из которого вышло много прославленных бардов. Но никто из них не превзошел старого Рифмача — так прозвали Томаса Лермонта. В наших краях о нем ходит легенда, будто бы он не только умел слагать баллады, но и предсказывать будущее. Говорят, что этот дар он получил от королевы фей, которая была влюблена в него.

— Сказки, — улыбнулась Илона.

— Возможно. Но в Шотландии действительно еще не родился такой бард, который мог бы сравниться талантом с прославленным Томасом Лермонтом Рифмачом. На его балладах выросло много поколений доблестных воинов. Он учил, что самое главное для воина - это честь и чувство долга.

Илона подошла и прижалась к его плечу.

— Возвращайся ко мне, Алистер, — прошептала она.

Его рука скользила по ее волосам.

— Мой лэрд, проснитесь, — Резкий шепот прервал воспоминания. Алистер открыл глаза.

Над ним склонилось бородатое лицо.

— Фергус и его люди вернулись, мой лэрд, — повторил солдат.

Алистер рывком поднялся на ноги.

— Зови немедленно, — приказал он.

Но Фергус уже сам приближался к нему. Его огромная рыжая борода была всклокочена, к запыленной одежде пристали сухие листья.

— Ну, что там, — нетерпеливо спросил Алистер.

Великан сумрачно вздохнул и заговорил в привычной манере, рублеными фразами.

— Там никакие не развалины. Подняли целую башню. Похоже, недавно. Крепкая, высокая. Внутри пушки. А вокруг - ров. Надо рвом насыпь, а на ней тоже стена. Невысокая, но много мест для стредков.

Лэрд присвистнул.

— Хорошо подготовились. И много там саксонцев?

— Там не сассеннахи. Не немцы, — процедил Фергус сквозь зубы. — Там шотландцы.

— Шотландцы? — Алистер не верил собственным ушам. — Откуда? Кто они? Ты разглядел их цвета?

— Зелено-синий тартан, - мрачно произнес Фергус. — Кэмпбеллы.

Переговоры

Алистер почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Кэмпбеллы из Аргайла считались заклятыми врагами клана Мак-Дугал. Войны между ними продолжались уже несколько столетий.

Лэрд вспомнил, как его отец уходил отражать сильный набег Кэмпбеллов. Он тогда был еще почти подростком и его не взяли на бой, хотя он молил об этом старших. Но они не согласились и, возможно, спасли ему этим жизнь. Клан Мак-Дугал тогда еле спасся от полного разгрома. Каждый второй мужчина был ранен. Сам старый лэрд Ангус, его отец, остался на всю жизнь хромым после сильной раны в правую ногу.

Лэрд подумал, что появление Кэмпбеллов здесь вряд ли могло быть простой случайностью. Да, Ракаи был прав. Фон Торн страшный противник. Но что же он задумал?

Предвидеть разоблачение он не мог - слишком тщательно и секретно все было подготовлено. Он ведь не знал, что человек из венгерской секретной службы сумел устроиться в дом ростовщика Гросса, где плелись планы заговорщиков. Нет, тут что-то другое.

Однако долго думать было некогда. Усилием воли лэрд откинул все мысли и обратился к Фергусу.

— Сколько их там?

— Не меньше сотни, — пробурчал бородач. — Заняли хорошую позицию.

Алистер задумчиво кивнул.

— Выступаем!

— Опасно, — нахмурился Фергус. — Перед рвом вырубили все деревья. Ровное место. Сейчас светло. Они сразу откроют огонь. Лучше дождаться ночи.

— Нам некогда ждать, — отрезал лэрд. — Мы не будем сражаться с ними. Попробуем пойти на переговоры. Веди нас к часовне. Это приказ!

По лицу Фергуса было ясно, что он считает всю эту затею безумием. Но привычная дисциплина взяла верх и рыжебородый великан жестом предложил следовать за ним.

Отряд двинулся вверх по склону, не прячась, но с оружием наготове. Солдаты ловко огибали толстые древесные стволы, поросшие мхом, легко перепрыгивали через узловатые корни, бесшумно пробирались через кустарники. После долго сидения в старой крепости, их опьянял свежий лесной воздух и нежный аромат растений.

— Как будто я опять дома, — прошептал молодой солдат, счастливо улыбаясь. — Только вереска не хватает.

Алистер улыбнулся, но тут же, сделав строгое лицо, повернулся к солдату и приложил палец к губам. Он прекрасно понимал своих людей, но помнил, что в военное время в отряде должна соблюдаться строжайшая дисциплина. Нельзя расслабляться, когда рядом враг - эту истину ему внушал отец с раннего детства!

Деревья стали редеть. В просветах показалась поляна, поросшая густой травой. Посередине возвышалось массивное каменное строение.

Лэрд знаком приказал солдатам оставаться на местах, а сам, пригнувшись, пробрался к ближайшему дереву и осторожно полез наверх. Немного не дойдя до верхушки, Алистер остановился, крепко уцепившись за сук. Дерево надежно защищало его от посторонних глаз, а видимость была отличная.

Да, Фергус был прав, тут ничего не напоминало развалины. Только в стороне виднелось какое-то нагромождение камней. Над поляной возвышалась высокая башня. Из бойниц высовывались стволы пушек - гарнизон явно был настороже.

Башня действительно была окружена стеной в человеческий рост и опоясана глубоким рвом.

Чуткое ухо лэрда уловило обрывки фраз на родном гэльском языке, но самих говорящих с высоты разглядеть было нельзя.

Узнав все, что хотел, лэрд, уже особо не скрываясь, спустился с дерева и жестом подозвал к себе одного из волынщиков.

— Piobaireachd, — коротко приказал он. Это означало вызов на переговоры.

Мощный звук расколол воздух. За стеной началась какая-то суета - Кэмпбеллы распознали приглашение.

Алистер решительно выступил вперед, прямо на поляну, отстегнул меч и положил на траву.

— Воины клана Кэмпбелл, — выкрикнул он. — Я лэрд Алистер Мак-Дугал, вождь клана Мак-Дугал, пришел говорить с Вами! Видите, я стою перед вами один и без оружия. Пусть старшие из вас выйдут и говорят со мной!

Никто не ответил, но через несколько минут на бруствере выросли три фигуры. Двое явно были шотландцами, третий был закован в тяжелые черные доспехи немецких рейтаров. Шлем почти полностью закрывал его лицо, кроме длинных рыжих усов.

Один из вышедших шотландцев был высокий синеглазый юноша с небольшими щегольскими усами. Второму на вид было примерно лет 35. Это был мужчина среднего роста, широкоплечий, слегка сутуловатый, с длинными мускулистыми руками. Его лицо густо заросло светлой бородой.

Оба шотландца были в тяжелых шерстяных пледах густого зелено-синего цвета. На их беретах Алистер разглядел пожухлые веточки болотного мирта — знак Аргайла.

— Я лейтенант Дерек Кэмпбелл, четвертый сын лэрда клана Кэмпбелл, — представился юноша. — А это мой кузен Роберт.

— А этот? — Алистер кивнул в сторону рейтара.

— Наш начальник, полковник Рудольф Йодль, — нехотя пояснил Дерек Кэмпбелл. Видно было, что ему тяжело отвечать на этот вопрос. — Командир сводного полка саксонских рейтаров.

— Давно вы стали рейтарами? — насмешливо спросил Алистер.

Лица обоих Кэмпбеллов покраснели от сдержанной ярости.

— С каких это пор мы должны давать тебе отчеты, Мак-Дугал? — хриплым голосом выговорил Роберт Кэмпбелл. — Ты, кажется, пришел сюда говорить с нами, а не унижать. Или ты хочешь узнать, чем Кэмпбеллы отвечают на оскорбления? Тогда иди и бери свой меч.

— Не будем горячиться, — примирительно произнес лэрд. — Я знаю, что люди моего клана для вас враги. И не буду уверять, что сам думаю иначе. Но мы сейчас в Венгрии. Распри остались у нас в горах. Здесь я капитан венгерской армии и военный комендант крепости Эгер, к которой прилегают эти места. У меня есть законное право спросить, что иностранные солдаты делают на территории, за которую я отвечаю. Тем более, что город недавно пережил турецкую осаду. Думаю, вам это известно.

Кэмпбеллы переглянулись.

— Мы на службе у венского императора, лэрд Мак-Дугал, — ответил Дерек. — И получили приказ выдвинуться сюда.

— Венский император правит Священной Римской империей, — отпарировал Алистер. — А здесь Венгрия. Он не имеет права распоряжаться на этой земле. Зачем вас отправили сюда? И почему в такой тайне?

Полковник Йодль, который до сих пор молча слушал непонятные разговоры на гэльском языке, заметил замешательство Кэмпбеллов. Внезапно он резко выбросил из под плаща правую руку с длинным пистолетом и в упор прицелился в Алистера. Но выстрелить не успел. Роберт Кэмпбелл сильным ударом выбил у него оружие. Полковник покачнулся, но сохранил равновесие. От толчка шлем упал с его головы.

Дерек резко повернулся к полковнику.

— Этот человек пришел на переговоры, полковник, — произнес он ледяным тоном по-немецки. — Парламентеров не убивают.

Полковник побагровел.

— Ты еще будешь меня учить, ты, шотландская свинья, — заорал он. — Забыл, кто твой начальник. Взять его. — показал он рукой на Алистера.

Роберт Кэмпбелл медленно повернул голову к полковнику. Его рука так сильно сжала эфес, что костяшки пальцев побелели.

— Повтори, — негромко, но отчетливо произнес Роберт на ломаном немецком языке. — Повтори, что ты сказал.

Полковник, разгоряченный собственной наглостью, не почувствовал опасности.

— Я сказал, что вы — наемная шотландская шваль! — он сплюнул на землю. — Вы здесь для того, чтобы выполнять мои приказы, а иначе я...

Договорить он не успел. Дерек Кэмпбелл сделал шаг вперед, и поднес лезвие кинжала прямо к его горлу. Тот отшатнулся.

— Вы забываетесь, полковник, — в голосе молодого лейтенанта звучала сталь. — Мы подписали контракт с императором, а не с Вами. Где доказательства, что мы выполняем его распоряжения? Похоже, что Вы действительно втравили нас в какую-то грязную игру, а теперь еще смеете оскорблять? Не будь Вы моим начальником, я бы показал Вам, кто тут на самом деле свинья! Отвечайте на вопросы. Зачем нам привели сюда?

Полковник угрюмо молчал, с ненавистью смотря на молодого шотландца.

Алистер понял, что нельзя упустить момент. Он заговорил по-немецки, но обращаясь только к Кэмпбеллам:

— Дерек, Роберт! Посмотрите на этого Йодля. Неужели это лицо честного солдата? Поймите, вас хотят использовать в интригах. В Венгрии плетется заговор с целью уничтожить эту страну, а вас хотят подставить.

Он сам не понимал, как к нему пришла эта мысль. Наверное, это было просто озарение. А может, он просто слишком много думал об этом и мысль сформировалась сама собой?

Алистер перешел на гэльский и начал рассказывать все, что ему было известно о планах епископа фон Торна и обо всем, что происходило в Эгере во время недавней осады и после нее.

— Он рассчитывал, что турки возьмут Эгер и во всей Венгрии начнется паника. Он и его сообщники рассчитывали убедить венгерского короля впустить в столицу имперскую армию. Будто бы для защиты страны от турок. А на деле - чтобы заговорщики смогли арестовать короля и захватить Венгрию. Император не мог знать об этих планах, — на всякий случай добавил Алистер, хотя далеко не был уверен в этом. — У фон Торна большие связи в Вене. Он сумел бы заставить имперских генералов действовать в своих интересах.

— Но мы разбили турок с помощью Йонаса и сорвали его планы. Тогда он решил обвинить нас в сделке с дьяволом. Якобы мы продали ему душу, чтобы отбить турок от Эгера. Долго не мог понять, зачем ему это понадобилось. А теперь все стало на свои места. Он через своих сторонников в Вене отправил вас сюда, к этой заброшенной часовне, вместе с рейтарами, чтобы они захватили и доставили сюда венгерского короля. Затем его оставили бы под вашей охраной, но вряд ли живым. Понимаете, что он задумал?

— Рейтары убили бы короля в тайне от вас и ушли. Вы бы остались здесь. Фон Торн сделал бы так, что вас обнаружили и нашли труп короля. Тогда всем стало бы ясно, что шотландцы совершили это преступление по наущению дьявола. Вспомнили бы и спасение Эгера, и освобождение Йонаса от костра. А фон Торн объяснил бы, что шотландцы с помощью дьявола разбили турок только для того, чтобы завоевать доверие короля и убить его. Кто бы разобрал, что в Эгере были Мак-Дугалы, а тут Кэмпбеллы? Шотландцы и все. С вами бы расправились, король мертв, а фон Торн и его сообщники стали бы хозяевами в Венгрии. Чего он добивается, вы уже знаете.

Кэмпбеллы переглянулись.

— Знаешь, Алистер, — сказал Дерек, — мой отец часто говорил, что Мак-Дугалы — упрямые дьяволы. Но он всегда повторял, что среди них нет лжецов. Я верю тебе.

Кэмпбеллы уходят

Дерек резко повернулся к полковнику и посмотрел прямо в глаза.

— Мы уходим.

— Ты с ума сошел? — зарычал Йодль. — Бросаете позицию? Я прикажу повесить всех вас!

— Заткнись, — ледяным тоном произнес Дерек Кэмпбелл. — Ты нам больше не начальник. У тебя не было полномочий заводить нас сюда. Мы уходим. Сам расхлебывай всю эту кашу вместе со своими рейтарами.

Вся кровь бросилась полковнику в лицо. Он шагнул вперед, схватился за палаш и … остановился. Что он мог сделать один, если подчиненные отказались выполнять его приказы?

— Вы ответите за это, — зловеще пробормотал он. — И очень скоро.

— Посмотрим, — спокойно ответил Роберт. — А пока вали отсюда, сволочь. Если бы мы не служили в одной армии, я бы сам подвесил тебя на дерево за ноги. А может, все-таки подвесить?

Шотландцы рассмеялись.Полковник резко повернулся и почти бегом направился к башне. Скоро раздался стук копыт.

Йодль галопом проскакал мимо шотландцев на огромной серой лошади по направлению к лесу, остановил ее на скаку, повернулся, погрозил шотландцам кулаком, дал шпоры и скрылся за деревьями.

Алистер подошел ближе к Кэмпбеллам.

— Дерек, Роберт, вам нужно немедленно уходить. Он отправился к своим рейтарам. Думаю, он приведет их сюда. Мои люди волнуют его сейчас больше, чем вы. Пока мы будем разбираться с рейтарами, вы уйдете далеко. Вам нельзя оставаться в Венгрии!

Дерек кивнул.

— Твои условия?

— Вы забираете только свои вещи, провиант и личное оружие. Пушки и боеприпасы к ним останутся здесь. Лошади у вас есть?

— Только пять, вместе с повозками, — отрезал Роберт. — И мы их не отдадим. Сами покупали их для отряда на свои деньги.

— Они нам не нужны, — пояснил Алистер. — Наоборот, как раз хорошо, что вашим солдатам будет куда сложить груз и они пойдут налегке. Чем быстрее вы покинете эту страну, тем лучше будет для нас всех.

Роберт удовлетворенно кивнул и пошел распоряжаться.

Через полчаса все было кончено. Кэмпбеллы — около сотни закаленных воинов — построились на поляне. Роберт и Дерек заняли места во главе колонны. Повозки с имуществом отряда расположились в конце.

Мак-Дугалы вышли из леса и разглядывали старых врагов внимательно, но без неприязни.

— Пушки остались на местах, — сказал Роберт. — Боеприпасы сложены рядом с ними. Можете проверить, пока мы еще здесь.

Алистер покачал головой.

— Мне достаточно вашего слова.

Дереку явно понравился его ответ. Он вежливо поклонился и сделал своим людям знак рукой. Возницы хлестнули лошадей. Отряд Кэмпбеллов тронулся.

Алистер вытащил из ножен меч и отсалютовал им.

— Alba gu bràth! — выкрикнул он.

— Air adhart Albann! — отозвались Кэмпбеллы.

Их отряд ушел в лес и двинулся к реке.

Полковник Йодль, который не успел отъехать далеко, услышал скрип колес. Решив, что лучше не попадаться никому на глазу, он быстро спешился и спрятался вместе с лошадью за огромной липой. Зажав на всякий случай лошади рот, чтобы она не выдала его ржанием, полковник с ненавистью разглядывал проходящих мимо шотландцев.

— Вам не пройдет это даром, паршивые свиньи, — чуть слышно бормотал он себе под нос. — Я позабочусь, чтобы ни один из вас не сдох слишком быстро. Прикажу намазать ваши юбки клеем изнутри и своими руками сдеру с каждого. А потом сожгу живьем.

Дождавшись, пока последний шотландский солдат исчезнет из виду, полковник вскочил в седло и погнал лошадь к месту у реки, где его рейтары устроили засаду. Но еще не доехав до них, полковник услышал крики. В нос ему ударил удушливый запах гари. Камыши возле реки были охвачены огнем.

Греческий огонь

Теперь вернемся к тому моменту, когда Йонас и его телохранители оторвались от шотландского отряда и отправились к рыбачьему поселку, где у барона Ракаи были свои люди.

Уже светало, но берег реки накрыл густой предутренний туман. Солдаты, несущие носилки с Йонасом, двигались почти наощупь, ориентируясь лишь по глухому шуму воды и запаху сырого ила.

Селение рыбаков показалось неожиданно — десяток низких деревянных изб, вросших в крутой берег, и покосившаяся пристань, возле которой на воде покачивались лодки и стояли два сарая на сваях. Примерно двадцать человек возились у пристани с сетями. Вокруг них прыгали деревенские собаки, привлеченные запахом рыбы от лодок и сетей.

Заметив пришельцев, собаки подняли отчаянный лай и кинулись им навстречу. Шотландцы быстро опустили носилки с Йонасом на землю и схватились за мечи. На них неслась целая свора явно голодных псов с оскаленными зубами и вздыбленной шерстью на загривках. К счастью, рыбаки успели добежать раньше, чем собаки напали на солдат.

— А ну пошли отсюда, — кричали они, пиная псов тяжелыми сапогами. — Пошли, кому говорят.

Собаки, огрызаясь, отступили.

Один из рыбаков, коренастый и бородатый, одетый в длинную теплую куртку, повернулся к солдатам.

— Кто вы такие? Что вам здесь надо? — задал он вопрос, с удивлением рассматривая одежду и оружие шотландцев.

— Прошу прощения, но на эти вопросы мы можем дать ответ только старосте вашей деревни, — твердо заявил Йонас.

— Староста здесь я, — ответил бородач. Остальные рыбаки закивали в знак согласия.

Йонас без лишних слов протянул ему знак барона Ракаи.

Староста пристально всмотрелся в этот знак, затем снял шляпу и почтительно поклонился.

— Чем мы можем служить вам, господа?

— Нам нужно судно, — ответил Йонас. — Не лодки, а именно грузовое судно. Нам сказали, что у вас есть такие. Еще нам нужны люди, которые умеют управлять им.

Староста кивнул, еще раз поклонился, повернулся к своим рыбакам и жестом приказал следовать за ним. Они быстро зашагали к сараям, распахнули ворота одного из них и зашли внутрь.

— А ну, взяли, — раздался громкий голос старосты. Из сарая медленно высунулся нос, а потом широкие борта грузовой барки. Рыбаки подкатывали ее к краю помоста, разделившись на две группы. Одни упирались шестами в борта, двигая барку вперед, а другие в это же время ловко подставляли под днище гладкие круглые бревна, крутившиеся как колеса. Нос судна навис над водой. По команде старосты вторая группа рыбаков оставила бревна и быстро перешла по краю помоста назад к корме судна, принимая при этом шесты у первой группы. Схватив шесты, эти люди с силой уперли их в корму. Рыбаки из первой группы сразу отступили в стороны. Барка рванулась вперед и плавно опустилась на воду.

Шотландцы на берегу только качали головами, восхищаясь слаженной и умелой работой рыбаков.

Йонас молча показал им на свои ящики. Солдаты подхватили их и заспешили к судну.

Через несколько минут барка уже отчаливала от пристани. Рыбаки, которым староста приказал сопровождать шотландцев, подняли большой парус и с силой потянули канаты к бортам. Рулевой занял место у штурвального весла. Йонас подошел к нему, показал вперед и тихо произнес несколько слов. Рулевой вежливо кивнул и зашевелил веслом, выбирая курс.

Йонас подозвал к себе шотландцев и попросил стать перед ящиками так, чтобы рыбакам не было видно, чем он занимается. Затем он откинул тяжелую крышку первого ящика и с усилием потянул массивный, обитый медными обручами кованый бак. Ближайший солдат помог ему поставить его на палубу. Затем солдат достал из ящика два тяжелых железных костыля и массивный крестообразный каркас из мореного дуба, окованный по углам железом.

В другом ящике оказалась медная труба на шарнирном вертлюге, пара тяжелых деревянных молотов, обмотанных ветошью, и еще несколько предметов, которые Йонас попросил не трогать.

Из третьего Йонас извлек несколько закрытых цилиндрических сосудов и сам осторожно расставил на палубе.

— Ни в коем случае не трогайте их без моего разрешения, a bhalaich, — внушительно заявил он солдатам. — Это смертельно опасно.

— А что это такое? — рискнул задать вопрос один из солдат.

Йонас улыбнулся.

— Когда-то это называлось греческим огнем. Сейчас о нем мало кто помнит. Но было время, когда эти два слова наводили ужас на все побережье Средиземного моря, как только отплывал в очередной рейд флот Византийской империи. А как именно он действует, мы увидим сейчас сами. Откровенно говоря, я сам еще не представляю себе всех его возможностей. Мне удалось восстановить рецепт жидкости и конструкцию орудия, а сегодня нам предстоит испытать его в действии.

Старик вздохнул.

— Жаль только, что такое интересное научное открытие приходится использовать для того, чтобы убивать людей.

Махнув рукой, он нагнулся над каркасом, вытащил нож и обозначил два кружка.

Шотландцы недоуменно переглядывались.

— Ставим станину, — скомандовал Йонас.

Двоe солдат по его указаниям поставили костыли стоймя на кружки, еще двое вооружились молотами и точными ударами намертво насадили станину на шпангоуты палубы.

Потом все четверо подняли тяжелый бак и опустили его в гнездо станины. Йонас достал из ящика и наложил на верхнюю горловину бака толстое кольцо из бычьей кожи.

— Это уплотнитель, — пояснил он шотландцам. — Он не позволит сжатому воздуху и ядовитым парам вырваться наружу.

Солдаты усиленно кивали головами, делая вид, что все прекрасно понимают.

Поверх кожи лег соединенный с двойным поршнем нагнетательный насос из двух параллельных медных цилиндров.

— Рычаги! — шепнул Йонас, доставая из второго ящика длинные стержни из гибкого ясеня.

Он вставил их в проушины поршней. Двое солдат по его команде взялись за рукояти.

— Когда подам сигнал, — пояснил старик. — Вам надо будет попеременно качать поршни. Это нужно, чтобы создать давление внутри бака.

Солдаты покорно кивнули.

Самым ответственным шагом была установка струйной трубы. Йонас лично смазал шарнир бараньим салом, проверил ход и туго затянул фиксирующие гайки. На самом конце ствола старик закрепил жаровник — небольшую чашечку с перфорированными стенками, куда заложил трут, вымоченный в селитре и сухой смоле, и прикрепил фитиль.

— Заправка, — произнес Йонас.

Он аккуратно срезал печать с одного из сосудов. Палубу мгновенно заполнил тяжелый, едкий запах сырой нефти, серы и дегтя. Через медную лейку с мелкой сеткой старик перелил небольшими порциями в котел густую, почти черную зажигательную смесь.

Йонас закрыл заливное отверстие тяжелой резьбовой пробкой и затянул её рычагом. Затем он проверил нажимную задвижку на выходе из котла к струйной трубе — именно этот клапан удерживал сжатый горючий состав до нужного момента.

— Готово, — Йонас с довольным видом посмотрел на шотландцев. — Когда я дам команду качать — качайте без остановки, пока я не открою задвижку. Главное — не бойтесь рева. Он не причинит вам никакого вреда.

Барка медленно дрейфовала по течению.

Йонас и шотландцы напряженно разглядывали берега реки.

— Мы приближаемся к излучине Чертова Яра, — бормотал старик. — Алистер и барон уверены, что рейтары устроили засаду именно там. Наверное, они правы. Лучшего места для этого им не найти. Вряд ли они примут нашу обшарпанную барку за королевскую, но так просто не пропустят. Не рискнут пропустить без проверки, в этом я уверен. Ну что же, тем хуже для них. В конце концов, их никто сюда не звал.

Солдаты хранили молчание. Вдруг один из них встрепенулся и вытянул руку вперед.

— Смотрите, там кто-то плывет.

Из камышей показались силуэты трех тяжелых лодок. На веслах сидели гребцы в крестьянской одежде.

Но острые глаза горцев было трудно обмануть.

— Это не крестьяне и не рыбаки, — уверенно заявил солдат, который первым заметил лодки. — Слишком слаженно двигают веслами. Такую привычку вырабатывают только в армии. И посмотрите как прямо они сидят, совсем не сгибаются, когда гребут. Значит, под одеждой у них доспехи.

— Переодетые рейтары, — кивнул Йонас. — Ракаи был прав.

Лица шотландцев стали суровыми, они крепко сжимали оружие.

Лодки подплыли уже совсем близко.

— Эй, на барке! — донесся грубый оклик. — Что за груз везете? Может, нам есть, что купить!

Лодки рейтаров быстро окружили барку, заходя с носа и бортов. В руках у мнимых крестьян заблестело оружие. Испуганные рыбаки отступали к мачте.

— Приготовиться, — едва слышно шепнул Йонас шотландцам, стоявшим у мехов. — Качать тихо. Зажгите факел.

Горцы взялись за рычаги. Двойной поршень сдавленно зашипел, вогнав воздух в бронзовый котел-нагнетатель. Внутри герметичного резервуара поднялось колоссальное давление.

— Качать сильнее! — выкрикнул Йонас. — Зажигай.

Один из солдат поднес к фитилю горящий факел.

Старик ухватился за направляющие поручни поворотного шарнира, наводя бронзовое жало прямо в центр первой лодки, и с силой повернул маховик задвижки.

Раздался оглушительный рев, похожий на рык разъяренного дракона.

Из раструба, проходя через чашу с горящим фитилем, вырвалась ослепительная струя жидкого пламени. Крик ужаса повис над рекой и сразу прервался. Лодка вспыхнула мгновенно. Вода вокруг нее тоже пылала.

— Огонь на левый борт! — скомандовал старик.

Второй залп накрыл вторую лодку, прежде чем она успела развернуться к берегу. В воздухе кружился удушливый дым и запах гари.

Третья лодка рейтаров почти успела дойти до камышей, но было поздно — огненная струя ударила в нее и перекинулась на заросли. Камыши загорелись, как факелы.

Из густого пламени и клубов удушливого черного дыма раздались истошные, полные ужаса крики на немецком языке:

— Mein Gott! Hilfe! Zurück!

Засада рейтаров превратилась в ловушку для них самих. Закованные в тяжелые стальные кирасы саксонцы в панике прыгали в реку, рассчитывая сбить пламя, но жидкий огонь продолжал гореть прямо на поверхности воды, не оставляя им ни малейшего шанса.

— Развернуть раструб влево! — скомандовал Йонас, направляя второй залп во фланг разбегающегося врага.

Этот удар окончательно довершил разгром рейтаров. Все, кто избежал пламени, бросали оружие и в ужасе бежали вглубь леса.