«Мораторий на жизнь»

Глава 1

«Мораторий на жизнь»

*Рассказ заключённого. 1998 год.*

---

Смерти я не боялся. Я боялся, что её отнимут, как отнимают последнюю сигарету.

Они пришли на рассвете. Я слышал их шаги за дверью — не конвойные, не резина, а кожаные подошвы. Двое. Третий нёс чемоданчик. От него пахло спиртом и чем-то сладким, как от гнилого яблока.

Я лежал на нарах и считал трещины в бетоне. Их было двадцать три. Я знал это наизусть.

— Встать, — сказал старший. Голос без тембра, как диктофонная запись.

Я встал. Костяшки хрустнули. Я сжал кулаки, чтобы не дрожать.

— Приговор аннулирован, — старший развернул планшет. — Ты переходишь в программу «Мораторий на жизнь».

Я не понял.

— Я смертник. Через два дня казнь.

— Нет, — младший, с папкой, поправил очки. — Сегодня тебя усыпят, а потом воскресят. Ну, не тебя, а мы надеемся, что получится лучшая версия тебя. Ты наверняка слышал про воскрешённых. Ну вот, теперь ты будешь одним из таких. Поселишься в отдалённом городке и будешь жить с семьёй.

Я рассмеялся. Смех вырвался из груди, как кашель, — с мокротой.

— Вы шутите.

Они молчали. Я посмотрел в их глаза — зрачки не расширялись. Они не врали.

— Какую семью? — спросил я. — У меня нет семьи. Жена давно не пишет. Сын меня не знает. Я для них чужой.

— Твоя жена подписала документы на твоё участие в этой программе, — сказал старший. — Воскрешённый будет другим. Он не будет помнить часть твоих преступлений. Вы будете жить в городке с такими же воскрешёнными.

Они ушли. Дверь закрылась. Тишина стала плотной, как вода.

Я сел на нары. Я смотрел на свои руки. Они дрожали.

Я сидел на нарах и сжимал голову руками. Почему я? Я не богач, не учёный.

А потом я вспомнил. В моей медицинской карте, которую я видел при поступлении, было написано: «Не хоронить, использовать целиком». Я был просто сосудом. Хорошей банкой для нового содержимого.

Я закрыл глаза. Я думал о семье. О жене. О сыне.

Она не приезжала ко мне уже два года. Последний раз, когда она пришла, я видел в её глазах пустоту. Она сказала: «Ты нам не нужен. Ты приносишь только боль». Она ушла, и я не звал её обратно.

Сын, наверное, уже не помнит моего лица. Ему десять. Он растёт без отца.

Я не виню её. Я заслужил это.

Иногда я просыпался ночью и представлял, что я дома. Что я слышу, как они смеются на кухне. Что я ем суп, который она сварила. Что я держу сына на коленях.

А потом я открывал глаза и видел серый потолок.

Я не хочу возвращаться к ним. Я не хочу, чтобы они видели меня таким. Я не хочу, чтобы они знали, что я стал ещё хуже.

Они сказали: «Будешь жить с семьёй». Но какая семья примет человека, который убил беременную девушку? Какая семья захочет жить с тем, кто убил полицейского?

Они не примут меня. Даже исправленного.

Я для них чужой.

Я слышал о воскрешении. Все слышали. Газеты писали. Телевизор показывал. Богачи воскрешают себя, чтобы жить вечно. Учёные воскрешают помощников. Деревенские воскрешают работников.

Но я не думал, что это коснётся меня.

Я — не богач. Я — не учёный. Я — не работник. Я — смертник.

Я думал, что смерть — это моё. Моё единственное право. Моя единственная свобода.

А теперь они говорят: «Мы воскресим тебя».

Что они сделают? Уберут мои воспоминания? Сотрут меня? Заменят меня на кого-то, кто никогда не крал, никогда не убивал, никогда не делал того, что сделал я?

Это не исправление. Это уничтожение.

Я умру. Но они сделают вид, что я жив. Они вставят в моё тело кого-то другого. И этот другой будет жить моей жизнью. Будет дышать моим воздухом. Будет смотреть на мир моими глазами.

А меня не будет.

Я не боюсь смерти. Я боюсь, что меня не дадут умереть.

Я встал. Ноги не слушались. Я подошёл к столу — металлическому, прикрученному к полу. Угол был острый.

Я разбежался и ударился висок об угол.

Вспышка. Темнота. Я упал на колени, потом на бок. Я слышал, как открывается дверь. Кто-то кричал: «Держите!»

Но я уже не дышал. Я лежал на полу, и кровь растекалась по бетону, смешиваясь с тюремной пылью.

Им не нужна была моя жизнь. Им нужно было моё тело.

Я умер.

**Конец.**