Мир смертельно устал
ПРОЛОГ. И ничего не изменить, ни слова. Не стоило бессмертия просить…
Женька покопалась в Новостях, витиевато выругалась по-итальянски, и отпихнула от себя ноутбук. От резкого движения шнур выскочил из гнезда, и аппарат мгновенно выключился. Несчастная «железяка» тоже, вероятно, подумала про свою хозяйку нечто непечатное, но высказаться на этот счет не успела. Зато выразить свое «фе» попытался Павел, до этого мирно лежавший на диване с книжкой в руках.
- Птица! Ну, сколько можно? Люди учат иностранные языки не для того, чтобы на них ругаться!!!
- А я ничего и не учу! – буркнула Женька, пытаясь изловить сбежавший «хвост». – И, кстати, почему ты так уверен, что я ругалась?
- Хм! Я твои истории читаю внимательно – так что в голове все задерживается – что надо, и что не надо. Поэтому – КУДА ты послала этот мир – я прекрасно понял. Осталось только услышать – почему?
- Потому! Меня от него уже тошнит! – начала было объяснять Птица, но вдруг выскочила из-за стола, и пулей унеслась в «заведение».
Павел пожал плечами, выждал некоторое время, и потащился следом. Женька сидела на полу, прислонившись к стене, и цветом лица мало чем отличалась от кафельной плитки. Он помог ей встать и умыться, а потом попытался донести ее до дивана. Но Птица вывернулась из рук, и тяжело плюхнулась обратно в кресло.
- Запохаживается, что мне ТАМ раскладушку ставить пора – все ближе бегать… - мрачно вздохнула она.
- Как-то ты слишком буквально на все реагируешь – расстроенно произнес государь, вглядываясь в ее лицо. – Может, тебе врача вызвать?
- Щаз! Ты мне еще батюшку пригласи! – фыркнула Женька. – Лучше притащи минералки.
- Не нравится мне все это!
- Можно подумать, что я – в восторге! Наверное, опять давление прыгнуло. Вон – в Новостях очередной снегопад обещают.
- А чего тебе там еще наобещали? Что ты на весь мир обиделась?
Женька махнула рукой.
- Да ничего мне там не обещали – все плохое у нас и так случилось. Причем – в один день. Я по наивности считала, что за столько лет, что с войны прошло, люди думать научились – а вот ни разу…
- Какие люди? Опять какой-нибудь «Коля с Уренгоя» сыскался?
- Хуже! Этого балбеса хотя бы юный возраст в некотором роде оправдывает – на предмет незнания истории. А там – люди взрослые, и даже – властью облеченные. Правда, с другой стороны – чего бы мне от немцев с поляками хотеть?
Павел хмыкнул. И покосился на Птицу со странной смесью уважения и жалости на лице.
- Вот не живется тебе спокойно, чудище пернатое! Все ты куда-то лезешь – не в имперские дебри, так в советские!
- А есть разница? – вздохнула Женька. – Если все они – российские?
- Конкретнее можно? – поинтересовался Павел, пытаясь упаковать ее в плед.
- Можно. Только плед убери – вдруг меня опять накроет? В общем, такое дело. Помнишь ли ты, что День снятия блокады совпадает с еще одной печальной датой?
- Ты про Освенцим?
- Ну да. А кто у нас его освобождал, не подскажешь?
- Наши, конечно. Там среди военврачей еще спецы по блокаде оказались – и оставшихся узников успешно выходили. А вот в Дахау бедолагам не повезло – их добрые американцы своей тушенкой накормили – и многие от нее померли.
- Это уже другой вопрос. Дык вот – по поводу освобождения Аушвица провели некие памятные мероприятия – с делегациями разных стран. Угадай с трех раз – кто там сидел на самых почетных местах?
- Американцы? Сейчас принято считать, что они – главные спасители Европы. А наши русские войска – только рядом постояли…
- Ха! А вот и не угадал! Самыми почетными гостями были … НЕМЦЫ!
Слова, непроизвольно выскочившие из государя, почти в точности повторили итальянские ругательства. Женька грустно усмехнулась и сочувственно погладила его по руке.
- Теперь ты понял?
- Мда! Нарядненько!!! Интересно, а родственники там присутствовали? Так и слышу «А вот тут, на воротах, мы повесили вашего дедушку – первого коменданта лагеря. Извините, погорячились. Это нас русские с панталыку сбили!»
- Ну да, как-то так. Поляки теперь с немцев денег хотят – за убитых евреев. Хотя сами к этому процессу тоже руку приложили.
- Сюрр какой-то! Вместе – строили, вместе – убивали. И хором собрались помянуть! Как там земля-то дыбом не встала?!!
- Вот теперь ты понимаешь – о чем я говорю?
- Угу. А вторая причина твоего … нездоровья?
- Да почти, что незначительная. Немцы надумали за блокаду извиниться и денег выдать. Кому только? Семьдесят пять лет прошло! Даже вывезенные дети – и те давно померли. У нас по России блокадных кладбищ – при каждом военном госпитале!
- Чудны дела твои, Господи! Тут даже не скажешь – «лучше поздно, чем никогда». Точно ты говоришь – весь мир сошел с ума…
- Дык! А ты все уговаривал меня вынуть морду из Прошлого – и пожить Настоящим… В Прошлом хотя бы все плохое уже случилось. А в Настоящем – еще масса вариантов! И мне как-то совсем не хочется до них дожить. Может, нам с тобой в Небесный Лес махнуть? Как ты на это смотришь? А то вдруг на твой грядущий юбилей тоже явятся какие-нибудь уроды – так сказать, память почтить. Повесили же в Питере памятную доску Маннергейму – хотя финны вместе с немцами блокадное кольцо держали. Так чего бы ни объявить любого цареубийцу – почетным жителем Петербурга?
- Ну, это ты, Женька, совсем уж страшные картинки рисуешь!
- У нас тут – все возможно – хмыкнула Птица. – Небось, слышал, как нашему «броненосцу» чуть было звание «почетного профессора Академии Наук» не дали? Только вслушайся – АКАДЕМИЯ НАУК! – и глава РПЦ! Почти такой же маразм – как и немцы с поляками в Освенциме… Кстати, чего я никогда не могла понять, так это любви отцов церкви к бронированным машинам, больше похожим на миниатюрные танки.
Она вздохнула.
- Мда! Мне свою больную голову жалко, и с ума сходить совсем не хочется. Хватит и того, что меня от всего происходящего – тошнит. Что нам тут делать-то?
- Разве что – напиться…
- А поможет?
- Боюсь, что нет.
- Вот видишь…Так что остается только одно – сыграть отступление.
- Не остается. Мы тут с тобой не просто – два путешественника во Времени. Мы – его Хранители. Что случится – если мы покинем поле боя?
- Хм! Это Ларри – умела штопать Время. А я – так и не научилась.
- Зато ты умеешь потыкать человечество носом в любую историческую несправедливость, и Колесо Истории куда-нибудь повернуть.
- Не преувеличивай моих способностей! Несправедливостей вокруг – что у дурака семечек! Разве можно за всеми уследить? Да и не все поворачивается туда – куда надо. «Голубую Стрелу» мы ще когда написали – а наши «не братья» все воюют.
- Но зато «броненосец» от Исаакия отстал!
- Он просто на Мурманск переключился. Ну и прочие церковные неприятности его слегка отвлекают. И вообще – мы с тобой многого не знаем. Если бы нам поганый интернет все рассказывал в деталях, подробностях и перспективах, то народ бы пачками в Неве топился. Скажешь, я не права?
- Не знаю. Народ в основной массе старается жить одним днем. И особо не заморачивается ни подробностями, ни перспективами.
- Ну и для кого нам тогда стараться?
- Для тех, кто читает твои истории.
- Наверху их тоже читают. Так что не вижу разницы – где мне их писать?
Павел вздохнул. И попытался заглянуть Женьке в глаза.
- Тебе здесь настолько плохо?
Она кивнула.
- Кто там у нас говорил – «все болит, ничего не помогает»? Вот и у меня – такая же фигня. Устала я что-то… Несовершенство мира слишком уж конкретно выходит боком. Может, ну его? Вон, даже Бог давно устранился, и ни во что не вмешивается. Он – дядька хитрый! Подвел базу – человек волен в своем выборе! Вот и получите – распишитесь! А уж кто там из вас накосячил – ты сам или твои предки - дело десятое. Но как-то слабо верится, что в Ленинграде или Освенциме только потомки «грешников» оказались. Это ж не анекдот про то, как их всех в одну лодку собирали!
- Ну да. Человеческая жизнь, конечно, зависит от «выбора» - но никто ж не просчитывает последствия.
- Вот-вот! Женился бы твой папенька на другой барышне – и жив остался! Но не об этом речь. Не будем сейчас Екатерину трогать – вернемся к войне с немцами. Меня в истории Холокоста всегда другое удивляло. Как люди в Бога верили – которого никто не видел ни разу, а в урода с автоматом – как-то не очень? Польшу-то хапнули за полтора года до нападения на Россию. От того же Гродно до нее – всего 30 км. Никто не знал – что там творится? Не смешите мои подковы! Родни у тех же гродненских евреев было полно. И никто голову не включил – и никуда от границы не побежал. Все на чудо надеялись? Что лично за ним никто не придет? А если придет – то печеньки раздавать станет?!!
- Так ведь Первую-то Мировую там относительно спокойно пережили. Это потом начнут людей делить на рабов и хозяев.
- Да ладно тебе! Всегда на них делили! Даже, если сами «хозяева» ничего собой не представляли. Кстати, а почему до сих пор Литву, которая день и ночь вопит о «русской оккупации», никто к ответу не призвал? Ведь «Юденфрай» - это их изобретение. И почему тех же немцев вешали не за все преступления против человечества? Кто-то же командовал войсками, окружавшими Ленинград. Уморить мирное население голодом – тот еще подвиг! Сейчас везде пишут, что в Освенциме погибло максимум полтора миллиона человек – но ведь и в Ленинграде – ничуть не меньше! То есть – потери сопоставимые. А кто-нибудь за них ответил? Семьдесят пять лет должно было пройти – чтобы в немцах какое-то подобие раскаяния проявилось. Полный дурдом! Ну, ладно – советская власть якобы цифры замалчивала – так той власти почитай тридцать лет, как нет. А интернет – есть, и документы – в свободном доступе. Так что мешало?!!
- Пропаганда, наверное. Документы нынче изучать не модно. Вот день ото дня и уменьшается количество любых убитых.
- Ага! Русские – плохие – туда им и дорога! Зато «янки» - лучшие друзья! Хотя они Дрезден с лица земли смели – на пару с англичанами. А там количество жертв до сих пор никто не знает – ибо кроме местных жителей в городе было полно прочих беженцев – удиравших от «русских варваров». А ведь город не был ни морским портом – как Мурманск, ни заводов военных не имел – как наш Сталинград. Просто всем хотели наглядно показать – КАК союзнички бомбить умеют…
- Война – всегда скотство.
- Она – вдвойне скотство, если про нее забывают. И начинают все сначала – и в других местах. У меня такое чувство, что на дворе не 21 век – а какое-то лютое Средневековье! А люди опять предпочитают ничего не замечать – и уповать на Бога, которому ни до кого дела нет!
- Женька, хватит! Успокойся! Тебе же опять плохо станет!
- Можно подумать, что мне сейчас – хорошо – пробурчала Птица, старательно прислушиваясь к организму. – Дьявольщина! Что ж мне умереть так хочется? И зачем мы только сюда вернулись?
- Все! ХВАТИТ, я сказал! – заорал Павел, сгребая ее в охапку. - Вернулись – значит вернулись. Какая, к черту, разница, почему небо в очередной раз рухнуло нам на голову? Оно рухнуло, следовательно, надо выстоять.
Он все-таки уговорил Женьку лечь и попытаться заснуть, подсунув ей в качестве «успокоительного» обычной валерьянки. Птица послушно выпила лекарство, легла, и привычно потянулась к «электронной» книжке. Упасть в объятия Морфея просто так, у нее последнее время не получалось. А ни в какие другие объятья она уже не стремилась. Государь вздохнул, придвинул к дивану кресло, и устроился рядом, хотя смысла в его присутствии не было абсолютно никакого. Как писали на одном форуме: «Если кто-нибудь рядом с вами погрузился в чтение книжки, то считайте, что его нет подле вас - он где-то в другом месте. И никак не связан с вами - он общается с другими людьми».
- До нас все сокровища доходят тогда, когда стихают над ними страсти – подумал он, глядя на Женьку. - Может быть, так надо? Бывают такие ночи, когда душа перед памятью наиболее беззащитна, и не можешь ни заснуть, ни утешиться. И чем я тут Птице помогу? Если мне самому порой хочется от этого мира спрятаться – и больше в него не возвращаться?!!
Пока он копался в своих невеселых мыслях, Женька отложила книжку в сторону, отвернулась к стене, и, кажется, задремала.
Павел выбрался из кресла, на цыпочках прошел к столу, и включил ноутбук. «Яндекс» тут же коварно вывалил на экран целую кучу неприятных новостей: «Министр иностранных дел Польши призвал США разместить в Европе ракеты с ядерными боеголовками». «В СМИ появилась информация о том, что в Германии на территории бывшего концлагеря могут открыть музей колбасы»…
Император мысленно взвыл, выругался, и выдернул шнур из розетки. Ноут мигнул, неодобрительно хрюкнул, и вырубился. А Павел схватился за голову.
- Это что ж делается-то? Совсем народ с ума посходил, что ли? «Европейские ценности», мля! Действительно – Средневековье на дворе! И как мне мою сказочную птицу от этой дурной информации уберечь? Просить Васю, чтобы он WI- FI во дворце выключил? Так ведь у барышни еще телефон с тырнетом имеется – все одно в Сеть залезет, и опять каких-нибудь гнусностей там начитается. Только и остается, что отпустить бедолагу в Небесный Лес… А мне-то, сироте, ЧТО делать? Я и Женьку бросить не могу, и с Гатчиной – расстаться не готов!
Он с тоской уставился в темное окно, вспомнив свой последний визит Наверх.
- Это все равно, что добровольно сесть в тюрьму – причем пожизненно. Точнее сказать, – навечно! Потому, что там, Наверху, понятие «жизни и смерти» уже отсутствует. К тому же я привык распоряжаться собой сам, и засовывать себя в чужие рамки мне совершенно не хочется! Да и расставаться со своим вновь обретенным дворцом – все равно, что собственноручно голову себе отрезать. А я не самурай какой – и не сумею этого сделать. Отпустить Птицу одну – тоже не вариант. Хотелось бы быть уверенным, что к своим друзьям она доберется, а не застрянет в Отражениях. Да и затоскую я без нее в любимом дворце. Ибо ДОМ – это не только стены, но и населяющие их тараканы. А эта Кукарача способна украсить собой все, что угодно. Или – разрушить?
- Чего я могу разрушить? – сонно спросила Женька
ГЛАВА 1. И спешат часы, спешат, и горе близко…
Павел чертыхнулся, поняв, что пребывая в растрепанных чувствах, начал жаловаться на жизнь вслух. Он вернулся обратно, плюхнулся в кресло, и осторожно коснулся рукой птичьей лапки.
- Призрак нашего счастья. Но, пожалуй, ты в этом не виновата. Мы с тобой просто неудачно спрятались в сказке. Но ведьма-судьба все равно нас нашла. И от нашего пряничного домика осталась только горсточка сладких крошек, да кусочек глазури… Прости меня, за то, что я вытащил тебя из твоей внутренней эмиграции – и почти ничего не дал взамен. Кажется, я опять прожил не свою жизнь. Скверный из меня вышел сказочник! Меня оправдывает только то, что мне ужасно хотелось оказаться рядом с тобой. Я так долго брел в безумии и боли, а тут - кто-то пришел и зажег свечу на окне. Для всех униженных и оскорбленных. Для всех, кого предали, и кого уничтожили. Ты так горевала обо мне, что я решил тебя позвать и утешить. Но у меня ничего не получилось – раз ты опять хочешь уйти…
- Без тебя я ушла бы гораздо раньше. И не ты меня из «эмиграции» выдернул, а Битва за Исаакий – так что не наговаривай на себя – вздохнула Птица.
- Это уже не важно – ответил государь. - Беда в том, что теперь я стою перед выбором – уйти с тобой или остаться.
- Зачем тебе уходить? Кроме меня у тебя есть любимая Гатчина. И Вася с его музейными делами. Будет не учтиво бросить его одного.
- «О, да не учтиво! - грустно кивнул кто-то в кожаной куртке за левым плечом» – просто строчка для твоей новой сказки - усмехнулся Павел, и поправил на Женьке одеяло. – Я, разумеется, не идиот, чтобы просить тебя остаться: я же вижу – насколько тебе плохо. Но вот, что я сейчас подумал. Помнишь, ты говорила, что у тебя с Фениксом одна душа на двоих?
- Ну да, есть такая буква в этом слове.
- А что станет с сержантом, если ты нас покинешь? Вдруг и его в Небесный Лес забросит? А как же Динка? А Олежка? Он же маленький совсем… Что, если ты ребенка без отца оставишь?
- Дьявольщина! Вот об этом я как-то не подумала – пробормотала Птица.
- Вот видишь! Может, все-таки еще есть смысл твоим здоровьем заняться? Давай хоть Айболита позовем? Или Вальтера опять сюда выдернем? У него твою голову лечить неплохо получалось…
- Сейчас это уже не голова – тут всю тушку менять надо. А я не сказочный волк, и не умею впрыгивать в новое тело. Да и умела бы – что толку? Если мерзости этого мира действуют на меня, как радиация?
Павел покачал головой.
- Ты слишком чутко на них реагируешь…
- Можно подумать, что я специально это делаю! Видимо, с годами шкурка на душе совсем истончилась. Вот я и мру от каждой плохой новости. А хорошими - обрадовать не спешат. Мир смертельно устал – и я вместе с ним.
- И все равно – надо с кем-то на эту тему поговорить. А с Сашей – однозначно. Сержант должен быть в курсе происходящего с тобой.
- Саша с утра до ночи в своем госпитале дежурит. Как мы его выловим? Да и страшно ему меня ТАКУЮ показывать…
- Ну, внешнюю сторону – поправим. В крайнем разе – нарисуешь себе новую мордочку.
- Сдурел? Я ж не умею! Это только охранников можно было мной пугать!
- Как говорят в армии – «не умеешь – научим»! Залезешь на Ютуб – найдешь себе мастер-класс по макияжу. Там же все есть! Помнишь, как вы с подружкой своего приятеля лечили и спасали?
- Хм! Так мы только смотрели, как «систему» заряжать. А попасть иглой в вену, я и без Ютуба умею.
- Все равно – польза какая-то будет. Заодно отвлечешься от несовершенства этого мира. Так что давай – ты с утра в тырнет, а я – в телефон. Выловлю сержанта и попрошу приехать.
- Хм! Ты кого угодно готов выловить – раз даже Вальтера позвать хочешь. А сколько ты со мной из-за него ругался? Между прочим, после того скандала в наших отношениях что-то окончательно разладилось…
- Но ты же ко мне вернулась!
- Я-то – вернулась. А взаимопонимание – куда-то делось. Ладно, давай спать. Утро вечера – мудренее.
- Ты – спи. А я рядом посижу. Вдруг опять понадобится тебя хватать, тащить и умывать? А пока я штаны надену, ты где-нибудь успеешь самостоятельно рухнуть.
- Как знаешь. Но лучше бы ты мне какой-нибудь «чумной барак» организовал. Кстати, если Саша вдруг надумает меня в свой госпиталь забрать – ты меня ему не отдавай. Я за свою жизнь через столько больниц прошла, что мне от этой перспективы тошно делается!
- Это уж как медицина решит. Я – только «сиделкой» могу работать. Да и то – с точки зрения – подай, принеси. Или – отнеси.
- Кстати о медицине. С чего ты решил, что наш друг пропадет, если я … эээ …исчезну? Во-первых, я сама как-то жила, пока он не появился. А во-вторых, я уже исчезала – когда доблестно утопла, спасая кота. И никуда Саша не делся. Он даже не заметил – что остался один. Так что беспокоишься ты совершенно напрасно. Наверное, мы с ним просто близкие родственники. А «общая душа» - это всего лишь фигура речи. Просто в отличие от нормальных людей, я таки помню свое прежнее воплощение…
- Лучше бы ты его забыла!
- Да уж! Но тогда не случилось бы ТЕХ… И Ларри, и тебя.
- Ты рада нашему знакомству?
- Спрашиваешь! Конечно!
- Эх! А я все равно чувствую себя предателем…
- Забей! Ты - не Алексей Орлов, а я – не княжна Тараканова. И это я тебя бросаю, а не ты меня. Потому, что я – всего лишь смертная птица, а ты – вернувшийся к жизни призрак. И путешественник во Времени.
- Ага. Вечный Жид!
- У Агасфера – это было наказанием. А у тебя – стало призванием. Разные вещи!
- Да чем же они разные, если я опять останусь в одиночестве?!!
- Ну, вдруг кто-нибудь еще найдется? И утешит?
- Хм! УТЕШИТ! Мне нравятся люди, которые не для всех... Где я другую такую дурочку пернатую найду?
- Да что ты говоришь! А кто мечтал о женщине «тихой и послушной»? И все время грыз меня за поиски приключений?
- Признаю – грыз. Но только потому, что боялся тебя потерять. И всегда в твоих безумствах участвовал.
- Ты – не участвовал. Ты просто лез меня спасать.
Павел вздохнул.
- Я и сейчас бы – лез. Только не знаю – как тебя спасти?
- Ты же вроде согласился меня отпустить?
- «Согласился» - неправильное слово! Мне тяжело смотреть на то, как ты мучаешься. И головой я прекрасно понимаю, что лучше бы это прекратить. Но сердце – с результатом ни разу не согласно! Хотя, разумеется, я должен думать не о себе, а о тебе.
- Но ты все равно думаешь. И бесишься. Потому, что хоть мы и держали в уме мысль о том, что счастье не бесконечно, всерьез этому не верили. У нас была иллюзия дома, любимый дворец, наши друзья. И некое подобие семейной жизни. И мы оба были абсолютно не готовы к тому, что к нам ввалится фриц с автоматом. Ну, или «девушка с косой». Никто не спрашивал у меня про это чертово здоровье – точнее, про его отсутствие. Ты просто меня позвал – а я не стала отказываться. У любого автора есть отрада, пусть не всегда осознанная - персонаж становится твоим, когда ты пишешь о нем. А тут герой романа вдруг вламывается в твою жизнь – и предлагает «дружить домами». Какой сумасшедший сможет отказаться?!! Но ведь на момент нашего знакомства я уже почти готова была сбежать в Небесный Лес. Получается, что, кинувшись в твои объятья, я невольно тебя обманула. Действуя по тому самому принципу – «я сам обманываться рад». Но это не умаляет моей вины…
- Птичка! Что толку искать сейчас виноватых?!! Ну – рухнем мы друг перед другом на колени, ну – надаем себе пощечин, покаемся – искренне или не очень. А что изменится? Надо искать решение проблемы!
- А если его нет? Вон – теорему Ферма решали триста лет! И, кажется, так и не решили! Человечество над вопросами бессмертия тысячелетиями бьется – «а воз и ныне там».
Павел задумчиво потер щеку.
- У человечества не было личного знакомства с Госпожой…
Женьку аж подкинуло на постели.
- Ты сдурел! Во время последнего пребывания НАВЕРХУ мы так оттянулись, доводя мадам до ручки, как сам Карлсон, наверное, не веселился, укрощая Фрекен Бок!!! Только это была Пиррова победа! И теперь тетка имеет полное моральное право нас на ремни порезать! И даже обещанные галеры покажутся тебе подарком на день рождения! Ты забыл – ЧТО она от тебя хотела?!!
- Я помню. Но граф Орлов, говорят, по углам рыдал, а к императрице все равно тащился…
- НЕЕТ! Мне не нужна жизнь, купленная такой ценой! Даже, если до крайности дело не дойдет – я не хочу, чтобы тебя мучили и унижали! Ты свою чашу уже до дна испил!
Она потрясла головой, словно пытаясь выбросить из нее страшную картинку. Посмотрела на Павла долгим взглядом, и вздохнула.
- Спать у нас уже не получится. Давай, вари кофе! И поесть мне чего-нибудь принеси. Или – выпить. И одеться помоги. Кажется, мне полегчало!
Государь с изумлением уставился на воскресшую Птицу, а потом заметался по комнате, хватаясь то за кофейный пакет, то за разбросанную одежду… Женька натягивала джинсы, и задумчиво бормотала какие-то строчки:
Ждет в заснеженном дворце императрица. Ждут поляки непокорные ответа. Ждет приказа верный флот. Ему приснится тень короны, тент кнута и ночка эта. И бесчестия страшнее, и мученья, и немилости страшнее - как покорно это страшное «орлово приключенье», ясноглазая красавица Ливорно…
- Ты кого это вспоминаешь?
- Да графа твоего ненормального. И проблему выбора. И то, как алгоритм опять сработал.
- Какой еще алгоритм?
- Выманивания непокорных из Италии. Алексея Петровича в Неаполе тоже ведь обманули. Что тогда про княжну Тараканову говорить? Дуру молоденькую соблазнить и облапошить труда не составило. И на черта ей сдался этот граф? Почти на двадцать лет ее старше. И на мой вкус - ни разу не красавец. Братец его и то – куда приятнее на рожу был. Да и то – в молодости.
Павел хмыкнул. И едва не выронил из рук чашку со сваренным кофе.
- Я тебя, чудище пернатое, почитай, что на два века старше! И ни разу это тебя не остановило! Про «красавца» вообще промолчу.
- Это потому, что ты – мой герой! А Гришки с Лешками – государыневы … как бы это прилично сказать? – Фавориты.
- Ну, так и для княжны - Орлов был герой!
- Канэшна! Он же такой романтик! Убил мужа своей любовницы, потом она его бросила, потом снова привлекла, приказав, спутаться с соперницей по трону. Убиться веником - какая РРРомантика!!!! Рвем страсть в клочья! Соблазнить красивую дурочку, а потом кинуть ее в застенки - да-а-а, охренеть какой герой!! В общем, та же фигня, что и с Нельсоном, который королевским палачом на Мальте поработал по заданию английской короны, и его шлюхи Гамильтон. Зато потомки слезы кружевным платочком вытирают - ах, какая любоффь!!
Государь только головой покачал. И радостно улыбнулся. Перед ним стояла прежняя Женька – растрепанная, сердитая и ироничная. Разве что – немного бледная и уставшая.
- Не написать ли мне научный трактат? – задумчиво спросил он сам себя. - О целительном влиянии злости на организм пернатых сказочниц?
- А как насчет тумаков? – сердито поинтересовалась Птица, но в глазах ее притаилась улыбка.
- На все согласен! – с готовностью кивнул Павел. – Только, пожалуйста, не улетай никуда! Не оставляй меня одного…
- Зачем я тебе? – усмехнулась Женька. – Живем, как соседи в коммуналке. Ты – то у Васи в кабинете ночуешь, то здесь – в кресле маешься.
- Это потому, что ты болеешь. А я – беспокоить тебя не хочу. Ты же сама постоянно орешь – «уйди, мне плохо»!
- Ну – так ведь зрелище не для слабонервных, а ты – не санитар. Это Саша у нас привык за больными тазики таскать. А ты лежачих больных обслуживать не подписывался. Вон даже укол сделать не смог ни разу!
Государь покаянно развел руками.
- Виноват! Не умею я в живого человека иголкой тыкать!
- Ага! Исключительно шпагой!
- Шпагой – это во врага! А ты мне – не враг!
Ближе к рассвету Женька, наконец, уснула. А Павел снова прокрался к столу и включил ноутбук.
- Живу тут, под Васиным присмотром, как у Христа за пазухой! И не помню – круглосуточные рядом магазины есть – или где? Моей пернатой теперь усиленное питание требуется, или вкусное что-нибудь. А то плюшку музейную она так и не доклевала. А в буфете у нас нормальной еды сроду не было. Надо, пока Птичка спит, отскочить куда-нибудь.
Но прежде, чем тыкнуть мышкой в «карту» Гатчины, он мельком глянул Новости. «Польша резко перехотела размещать ядерные ракеты США». «Министерство иностранных дел решительно опровергает то, что в интервью редакции «Spiegel» министр Яцек Чапутович требовал развертывания американских ядерных ракет в Европе - отмечает польское ведомство».
- Ну, вот – хоть что-то хорошее сказали – хмыкнул Павел, и полез искать ближний магазин.
Но рядом ничего не оказалось. Круглосуточный торговый центр был только в Мариенбурге.
- Черт! Что ж так далеко-то? Ладно, выберусь во двор – вызову такси.
Император поспешно оделся, сунул в карман деньги и телефон, и аккуратно прикрыл за собой дверь.
ГЛАВА 2. Тень короны, тень кнута и ночка эта…
Павел воспользовался своим "тайным выходом", намереваясь быстро покинуть незамеченным пределы парка, и столь же шустро вернуться обратно, осчастливив приболевшую Птичку вкусным завтраком собственного приготовления.
- Что бы такое аппетитное купить, дабы порадовать мою пернатую? – размышлял он на ходу. – По поводу гастрономических удовольствий Женька обычно высказывается в том плане, что «лучшая рыба – это колбаса». Гм! Но при ее недомогании колбасу лопать вредно! Особенно в тех количествах, что она обычно употребляет. Может, притащить ей нечто витаминизированное из молочного ассортимента? Но как же быть с постулатом: «Не все йогурты одинаково полезны»?
Слабо разбиравшийся в кулинарии государь понял, что окончательно запутался.
- Наберу ей понемногу вкуснятины из разных отделов! – махнув рукой, решил, наконец, он. – Разложу на столе покрасивее – и пусть Птичий организм сам выбирает, что пойдет ему на пользу. Копчености, творог или мандарины.
Павел усмехнулся, представив себе столь безумный натюрморт, и вдруг резко остановился на полушаге. Какой-то неприятный скрежещущий звук, донесший со стороны кофейни, заставил его нахмуриться и повернуться туда.
- Охрана что ли, там топчется? – тревожно подумал он. – Но зачем? Что они забыли ночью в этом тихом местечке?
Тут до слуха государя отчетливо долетел звон бьющегося стекла и чья-то приглушенная ругань.
- Нет, это не охрана! – холодея, понял он. – Это какие-то уроды пробрались через ограду, и теперь курочат несчастное заведение. Дьявольщина! Только вчера Василий сетовал, что Департамент Культуры в очередной раз срезал ассигнования на обеспечение техническое безопасности музея. А проводка у нас старая, и сигнализацию часто клинит.
Все эти мысли пронеслись в голове за одну долю секунды.
- Кинуться обратно во дворец и поднять шум? – подумал он в следующее мгновение. – Да черта с два! Эти подонки громят часть МОЕГО дома!!! И я, воин и русский государь, буду просить кого-то о помощи, не попытавшись САМ защитить его?!
Рука Павла непроизвольно дернулась к поясу, ища эфес несуществующей шпаги.
- Мы с Женькой, как всегда, оказались Предсказамусами - горько усмехнулся он. – Совсем недавно рассуждали о клинках и способах протыкания врага. Не-ет, завтра же ограблю Арсенальную комнату и найду уже себе подходящее оружие. А сейчас-то - что делать? Черт, хоть бы арматурину какую найти!
Увы! Никаких железок поблизости не наблюдалось. Зато из высокого сугроба торчали несколько толстых корявых палок, сбитых порывом сильного ветра. Государь хмыкнул, схватил дрын подлинней и покрепче, и с криком: «Стоять, мерзавцы!» бросился на врага….
***
Императору было очень жарко. На затылке уже, кажется, можно было печь яичницу, а щеки горели так, словно он вплотную сидел у костра. Еще его почему-то сильно тошнило, и никак не желали открываться глаза. Павел пошевелился и глухо застонал. Налитая свинцом голова упорно клонилась вниз.
Государь уперся рукой в землю, чтобы встать, глубоко вздохнул и неожиданно почувствовал странный запах. Пахло свежей травой и разогретой солнцем землей.
- Господи, хоть во сне на лето полюбуюсь - отрешенно подумал он. – А то в родном Питере, как справедливо заметил Саша Черный «Восемь месяцев зима, вместо фиников – морошка…»
Тут ему, применив немалое усилие, все же удалось приоткрыть один глаз. Император увидел большой, темно-зеленый лист лопуха, склонившийся как раз над его носом. С листа свисала тонкая паутинка, а ее хозяин деловито бегал по краю своего творения, не обращая внимания на обалделый взгляд государя.
- Какого черта? – почти испуганно прошептал Павел, и попробовал подняться. Позвоночник прошила острая боль, и он рухнул обратно, не закрыв, впрочем, глаз. Вторая попытка придать себе вертикальное положение удалась государю гораздо лучше. Павел оперся на локоть и огляделся. Вокруг него густо росли все те же лопухи, в небе ярко и беспечно светило солнце, а неподалеку чернел деревянный сруб старого колодца.
- Где-то я все это уже видел - пробормотал государь, почти догадавшись, КУДА он попал, но отталкивая от себя эту мысль всеми возможными способами.
Он поднял руку, чтобы протереть глаза, и вздрогнул, увидев глубокие ссадины, покрывающие кисть. Костяшки пальцев были разбиты, а рукав куртки выглядел так, будто император долгое время протирал им дымоход. Кривясь от боли, Павел стянул верхнюю одежду, Каждое его движение отдавалось в ребрах маленьким атомным взрывом. Государь выругался, глухо застонал, и перед его глазами вдруг вспыхнула картинка.
Холодная ночь. Звон разбитого стекла. Вставшие стеной черные фигуры. Кулак, занесенный над его головой, и ответный хлесткий удар по запястью … Сначала императору казалось, что он побеждает. На его стороне было преимущество быстроты и неожиданности. Павел, как молния, влетел в толпу врагов, и уже через мгновение, двое выбыли из строя, уложенные на снег точными ударами под колено и под дых. Третьего он обезоружил, треснув по локтю, и выбив из руки широкий нож…
- А что же было потом? – с усилием потер лоб император. – Потом несчастный дрын, все-таки сломался, и меня повалили на снег. Помнится, я успел до этого дать кому-то в челюсть. А потом толпа врагов сомкнулась надо мной, и … сознание милосердно отключилось. Так, а откуда вообще взялись эти злодеи? И что я делал ночью в собственном парке?
Павел похолодел в третий раз.
- Господи, я же в магазин бежал, чтобы заболевшей Птице еды купить! – чуть не закричал он. – И по пути увидел, как в кофейню залезли воры. И, конечно, как последний рыцарь, что в моем случае равнозначно: последний идиот, кинулся в одиночку защищать родной замок. Вот они мне и наваляли от всей души! Хорошо хоть до смерти не прибили! Не прибили?! Или…
Вновь отчаянно желая, чтобы все вокруг оказалось дурным сном, государь, забыв про разбитые ребра, выскочил из лопухов. И увидел бревенчатые стены когда-то родного, а теперь ужаснувшего его до глубины души Приюта.
- Женька так хотела попасть НАВЕРХ! – пошатнувшись, выдохнул он. – А здесь вместо нее, оказался Я.
Вернувшаяся память услужливо подбросила Павлу смутную картинку, в которой бандиты, переругиваясь, куда-то тащили его почти бездыханное тело. Последнее, что он запомнил тогда: это грубый толчок и холод черной каменной дыры, в которую его безжалостно швырнули. А потом на глаза обрушилась тьма…
Император хрипло выкрикнул пару почерпнутых от Женьки итальянских ругательств, а потом устало сел обратно в траву.
- Как же мне теперь отсюда выбраться? – прорычал он. – Стану искать любой способ, включая соблазнение пресловутой Госпожи. Нет, об этом я лучше думать не буду, а то опять затошнит. Хорошо, что у попавших в Верхний мир, регенерация идет гораздо быстрее, чем у простых смертных. Руки уже почти зажили, ребра болят гораздо меньше, а кости, кажется, целы. Значит, повоюем еще, черт возьми!
Павел привалился спиной к деревянной стенке, и попытался понять – как же он здесь оказался? Судя по всему, грабившие кофейню злоумышленники, решили, что идиота, вставшего у них на пути, они прибили.
- И дабы далеко тело не тащить – спихнули меня в восьмигранный колодец – подумал он.
И вспомнил летнюю прогулку на лодке. И взволнованный детский голос – сказавший: «Мне вообще кажется, что этот колодец – не колодец вовсе. А - ПОРТАЛ!»
- Твою же дивизию! – растерянно пробормотал он. – Устами младенца глаголет истина?!! Но какая нечистая сила выкинула меня из ЭТОГО колодца? В том-то хоть воды не было. А как я в этом не утоп?
Он почувствовал, что мокрые насквозь джинсы неприятно липнут к ногам, хотя рубашка на нем почти сухая.
- Ну, правильно! Сверху-то на мне куртка была. И дурацкая овчина воду не пропустила. Как бы мне теперь высохнуть – для начала? Полежать в лопухах на солнышке, конечно, можно. Но есть два момента: во-первых, голова и так раскалывается, так что подогрев вряд ли пойдет ей на пользу. А во-вторых, из Приюта кто-нибудь может выйти за водой. И неизвестно – чем закончится эта встреча? Остается одно – проверить знакомую каморку. И если в ней никто за это время не поселился, то запереться и отлежаться.
Бросив куртку в лопухах, он кое-как поднялся, подошел к раскрытому окну, и прислушался. В комнате было тихо. Только рассохшаяся оконная рама мерно поскрипывала под теплым ветром. Павел на минуту задумался, а потом махнул рукой, и, подтянувшись, полез внутрь…
В каморке было пусто. Похоже, что за несколько лет, прошедших со времени последнего визита, в ней никто не появлялся. На полу в беспорядке лежали вынутые из сундука вещи, в углу – стояли Женькины ботфорты, а на постели валялись подушки и скомканная простыня. Привычно пахло пылью и нагретым деревом.
- Вот и славно! – пробормотал он, стаскивая с себя мокрую одежду.
Потом покопался в разбросанных вещах, нашел какие-то дурацкие шорты, переоделся, и блаженно растянулся на кровати. И невольно прислушался к голосам, негромко звучащим из-за запертой двери.
- Интересно, кто там нынче вместо меня за стойкой торчит? Впрочем, какая разница? Если мне повезет, то я немного отлежусь, потом дождусь, пока посетители разойдутся, и под покровом ночи выберусь на Лестницу Между Мирами. И рвану вниз. Женька, наверное, с ума сходит от неизвестности! Черт! Как же голова-то болит! Мне еще повезло, что ведро в здешнем колодце отсутствовало, точнее, стояло в лопухах. А то влетел бы многострадальной башкой еще и в него. Это уже система какая-то дурацкая – появляться здесь со стукнутой черепушкой! Хм! Госпожу бы это повеселило!
Павел прикрыл глаза, пытаясь заснуть, но сон бежал от него, роняя тапки. Повертевшись на подушках, и не найдя битой головушке удобного места, государь вздохнул, и попытался подняться.
- Мда! Не сидится, не лежится, не гуляется ему! Кстати, надо бы в сундуке опять покопаться. Или хотя бы штаны высушить. А то в чем я обратно вернусь? Появиться ВНИЗУ в шортах среди зимы – более, чем странно. Так я прямиком на Пряжку попаду, а не в Гатчину. Или замерзну на фиг. Я ж не какой-то там Порфирий Иванов – «Победитель Природы, Учитель народа, и Бог Земли», чтобы голяком по сугробам бегать!
Тут его мысли снова вернулись к болящей Птице.
- Вот ведь пишут, что этот «русский йог» себя холодом исцелил! А может, он просто помирать передумал? Что-то я не помню, чтобы в кладези наших сказок, хоть раз упоминался такой радикальный способ! Ну – ныряли цари в кипяток, с целью омоложения, ну – жрали яблочки «молодильные», но на снегу никто не спал! Даже Шарик в «Простоквашино» такой фигней не страдал, а жил себе в избе, как все порядочные домашние животные. Как же мне бедную Женьку-то вылечить? В самом деле, тащиться к Госпоже на поклон? Так ведь мадам и слушать меня не станет! Огребу от обиженной женщины обещанного кнута – да еще неизвестно – куда потом попаду? Кстати, я так до конца и не понял – на кой ляд я ей сдался? Почему она остановила свой взор на бывшем государе? Мало, что ли, вокруг других персонажей? От бывалых пиратов – до бравых вояк?
Он усмехнулся.
- Среди маменькиных любовников тоже могла бы дружка поискать! Или сии «герои» пребывают в «Ящике Пандоры»? Почему-то я ни с кем из них здесь не встречался. Впрочем, я и не искал. Да и не рвался. Хм! О чем это я думал? Ааа, о своем месте в истории – то бишь, о том, что я – бывший царь. Вот ведь и проклятому Дапертутто я был интересен именно в ЭТОМ качестве! Надо же! Я двести с лишним лет ору, что я – частное лицо, и пытаюсь от прежней жизни откреститься – а тень короны надо мной все равно витает! Черт! Далась им всем МОЯ корона! Если мне не изменяет память, то царей в России было не меньше одиннадцати, если начать считать с Ивана Грозного и добавить в список Лжедимитрия. Как говорится – выбирай, не хочу! Так отчего же «сбой системы случился на мне» - как любит вопрошать героиня одной из Женькиных историй?
Павел пригорюнился.
- Не иначе – это мое наказание за то, что я самоуверенно решил, что смогу собой заменить Птичке весь мир. Не подумав, что в нем у нее и до меня, была куча любимого народа. Все ее друзья, живые и ушедшие, какие-то дела и проекты. Ее дети, наконец. А тут явился я – весь такой расписной Русский Гамлет – и посадил ее в золотую клетку. Еще бы она не заболела! Я ж сам головой о стенку бился, когда меня Наверху запирали… Решил, драматург хренов, в Шекспира поиграть, и переписать старую пьесу на новый лад? Где главные герои - Ромео и Джульетта преклонных лет? Так вот что-то не хватило нам страсти. Или ума удержать тот безумный порыв исторического ветра, швырнувший нас друг к другу? Хм! «Исторического»! А не будь я убиенный Романов, Женька бы на меня не посмотрела?!! Дьявольщина! Ну почему я не родился в ДРУГОМ семействе?!! Правда, говорят, что дети сами выбирают себе родителей. Если это так – то я просто садо-мазохист и клинический идиот!!! И надо ли мне возвращаться обратно? Впрочем, что за вопрос? Разве дело в МОИХ чувствах? И в обидах? Речь идет о том, как Женьку спасти!
Император вздохнул.
- Может, конечно, не я один виноват в ее болезни. Но в Гатчину-то я сам ее вытащил. Соскучился по женской ласке, герой-любовник! Что же мне делать-то теперь? Заорать – «помогите мне, милосердные Небеса»? Так ведь я на них и сижу…Точнее, валяюсь, как последний дурак!
Женька, даже не подозревавшая, что ее надо спасать, проснулась ближе к обеду. Точнее сказать к тому моменту, когда на улице и в комнате стало относительно светло – то есть, к половине двенадцатого. Она привычно прислушалась к организму, и с удивлением обнаружила, что внутри почти ничего не болит. И посему можно даже попытаться позавтракать. Но высунув лохматую голову из-за ширмы, никого кроме себя самой в «норе» она не обнаружила. Кресло рядом с диваном пустовало, и за ноутбуком тоже никто не сидел.
- Ну и ладно! Еда может подождать. Тем более, что надо еще убедиться, что она не рванет обратно, как это было весь последний месяц. И для начала – просто попить водички. Сама я до буфета все равно не доползу, а мой «официант» куда-то бесследно испарился. Видно, поняв, что приступ злости оказал на меня целительное влияние, он тут же отправился к Васе отсыпаться.
Она сползала умыться, допила найденные на столе остатки минералки, и вернулась на диванчик.
- В самом деле, что ли на Ютуб залезть? Изучить мастер-класс по макияжу? А то напугаю сержанта своим зеленым цветом лица, если он надумает в гости заявиться. Я, может, и птица Феникс – но какая-то уж больно однотонная. Во всяком случае, в зеркале я себе не нравлюсь…
ГЛАВА 3. Только нет ни имени, ни следа…
Она покопалась в телефонных настройках, и принялась послушно изучать «матчасть». Но через пятнадцать минут с хохотом отвалилась от аппарата.
- Когда-то ещё недавно, позавчера, а на самом деле лет сорок тому назад - у всех старшеклассниц был примерно одинаковый набор косметики: тени-рыбки, механический карандаш Живопись и Ленинградская тушь «плюнь-намажь».
А сейчас в кого ни плюнь - все бьюти-блогеры, у всех есть свои видео-блоги на Ютубе и в Инстаграме, и даже пятилетние девочки умеют делать 245 видов макияжа, но это они просто ещё маленькие, поэтому всего 245, будьте к ним снисходительны! Хм! Ну – глянула я всякие видео, где бабы красятся. Лучше бы не смотрела. Потому что о половине всяких приблуд, без которых не обходится ни один макияж - я даже не подозревала.
В целом, это выглядит так: сначала баба показывает какую-то бутылочку с пипеткой, и капает себе на лицо некой перламутровой хренью. Размазывает. Улыбается. Берёт другую бутылочку с пипеткой, опять чем-то капает, опять размазывает. Улыбается. В среднем у каждой бабы есть от двух до пяти таких бутылочек, и вот с них начинается Родина. У меня, если что, ни одной нету! Как женщина - я себя теперь чувствую подавленно, униженно и печально. Сука, у всех есть таинственные бутылочки и чемодан косметики, а у меня нет!
А бутылочки у меня обычно по 0.75 литра, и без пипеток. Зато, когда я их использую, я сама, по внутренним ощущениям, становлюсь гораздо моложе и красивее, и все окружающие тоже сразу массово красивеют. Короче, не жили богато – и привыкать незачем! Так что хватит всякую фигню изучать!
Стоило ей об этом подумать, как телефон пискнул и погас. Видимо, просмотренный мастер-класс, дожрал остатки энергетического ресурса. Птица покосилась на часы.
- Так, а где же, все-таки, мой принц-кормилец? Я, пожалуй, рискнула бы что-нибудь проглотить. Но бегать по дворцу в поисках венценосного супруга я не намерена. На такой подвиг у меня сил точно не найдется – раз я даже в заветную комнатку по стеночке ползла. Хм! Ну – дуро, горе маме! У нас же мониторы имеются! Сейчас пройдусь по ним хозяйским глазом – и найду свою пропажу. А уж потом стану его вылавливать и материть.
Она встала, покопалась в ящиках стола, нашла пульт, и нажала на красную кнопку. Мониторы нехотя зажужжали и включились. Но вместо привычной картинки показали нечто странно: Женька не увидела посетителей. Вместо них по залам и коридорам бродили суровые люди в полицейской форме.
- Как-то не похожи они на экскурсантов – растерянно пробормотала Птица. – Что тут случилось-то, пока я спала?
Она судорожно пощелкала пультом, но до директорского кабинета так и не добралась, потому, что мониторы мигнули и погасли. А из-за двери противно завоняло горелой проводкой. Где-то в недрах дворца взвыла сирена.
- Таак! – сейчас сюда еще и пожарники примчатся – сообразила Женька. – А тут я сижу: неопознанный летающий объект! Пока разберутся – где, что горело и почему – меня уже какие-нибудь службы повяжут! А до директора я не дозвонюсь – чтобы «караул» кричать. Мобильник-то выключился. Куда ж мне сбежать и спрятаться – до тех пор, пока тут все утихнет?
Она заметалась по комнате. И неожиданно обнаружила, что на гвозде возле двери одиноко висит только ЕЁ куртка.
- А куда ж государь-то исчез?!! Уж, не по его ли душу все эти «фуражки» явились? Да нет, чушь собачья! Кому вдруг понадобился пыльный император? Блин! Еще и волшебные «корочки» Таврического музея куда-то подевались! Ладно, потом найду! Сейчас придется срочно выздоравливать и сматываться!
Женька быстро оделась и вылетела на улицу через «тайный ход». Вот только выбраться незамеченной из Собственного Садика у нее не получилось. Рядом с оградой тоже топтались доблестные «менты. Она оперативно спряталась за деревянный ящик, закрывавший ближнюю скульптуру, и прислушалась.
- Да почем я знаю – кто это был? – гнусаво бубнил какой-то тощий подросток в вязаной шапке. – Мы тут с ребятами гуляли, а он с дрыном налетел… Мне - нос разбил, а Мишке – челюсть сломал…
- Гуляли они, ога – радостно заржал полицейский. – Ночью и на закрытой территории! Щаз в отделение поедем – побои снимать! А заодно ты мне расскажешь – кто дверь в кофейне вынес? Для протокола!
- Не имеете права! Меня в отделение одному нельзя – заныл подросток. - Мне четырнадцать только вчера исполнилось.
- И поэтому ты с дружками сюда и явился? Отметить радостное событие? Отвечай, гаденыш, что тут за битва была – и почему здесь все кровью улито?
- Так я ж и говорю – что …это…идиот… с дрыном выскочил. И всех побил…
- А куда вы его потом дели?
- Дрын?
- Нет, блин! Идиота! В смысле, мужика этого – что с вами дрался!
- Не знаю я! Отпустите меня, дяденька! Я – мелкий! Меня мамка дома ждет!
Женька в ужасе привалилась щекой к холодному ящику. Идиотом на закрытой ночью территории парка, мог оказаться только один человек – Павел. Она едва удержалась от того, чтобы не выскочить, и не вцепиться малолетнему придурку в его разбитую физиономию. Но поняла, что ЕЙ он все равно ничего не скажет.
- Стоп! – подумала она. - Сейчас главное понять – жив ли государь? И куда эти ушлепки его дели? Я бы и сама пробежалась по парку, но, судя по всему, здесь сейчас нельзя находиться. И если я попадусь на глаза, меня просто отправят за ограду. Значит, надо вернуться, и выловить директора – может, Василий Юрьевич уже какие-нибудь подробности знает? А заодно телефон на «зарядку» поставить. Вдруг я каким-то чудом до Павла дозвонюсь?
Последнее, что Женька услышала, уходя с улицы, это приказ «обыскать тут каждый сугроб»…
Злая и голодная, она сидела в пустой комнате и тихо сходила с ума.
- Господи! И зачем только его ночью в парк понесло? – думала она, зажав руками гудящую голову. – И когда уже проводку починят? А то ни «трубу» покормить, ни в интернет залезть! Вдруг в «сводках» уже что-нибудь написали? А то пока я до Васи доберусь, от неизвестности скончаться успею! Или не успею? Вот от своей болячки сдохнуть так и не получилось! Хотя, что удивительного – если Госпожа меня увидеть не рвется! Но, тогда получается, что и Павел умереть не должен. Раз он точно такое же «перемещенное лицо»! Уже хорошо. Но куда он мог деться? Мент говорил про то, что «ЗДЕСЬ кровью все улито». Значит, сильно далеко от кофейни тело унести не могли – иначе бы на снегу следы остались. Снег, все-таки, белый, а кровь – красная. Да и кто станет последствия драки ликвидировать среди ночи? Особливо – если челюсть сломана? Тем более, когда злодеи – не матерые бандиты, а банда малолетних отморозков?
За окном медленно начали сгущаться серые сумерки. И на душе у Птицы становилось приблизительно так же. Но в этот момент за ширмой что-то неярко вспыхнуло.
- Ночник зажегся! – сообразила она. – Значит, проводку починили!
Женька тут же кинулась к ноутбуку. И уткнулась взглядом в незакрытую вкладку.
- Мама дорогая! Этот сумасшедший искал среди ночи круглосуточный магазин!
У нее защемило сердце.
- Он же из-за меня туда поперся! Все сокрушался, что я музейную плюшку жрать отказалась, а больше у нас ничего из еды не водилось… Получается, что это я виновата в том, что Павел пропал!
Она собралась заплакать, но не успела. Дверь скрипнула, и в комнате появился грустный Вася. И молча положил на стол знакомый телефон.
- Где ты его взял? – вскинулась Птица, внезапно переходя с начальством на «ты».
- В Парке. Я же все время номер набирал. Вот звонок и услышали…
- А Павел - где? Его нашли?
Директор неопределенно пожал плечами.
- Только «трубу». Я, конечно, готов заявление написать, что у меня сотрудник пропал. Но ты же понимаешь, что это бесполезно?
- Ну да. Пробить по базе человека, которого не существует, не получится. А нет тела – нет и дела. Никто искать не станет. Скажут, малолетки сами подрались, не поделив добычу. А «мужика с дрыном» - не было и в помине.
- Вот и вот-то…
Василий обронил горькую фразу и покосился на Птицу. Зябко обняв себя за плечи, Женька съежилась на краешке стула, и напряженно смотрела прямо перед собой неподвижным усталым взглядом.
- Э-э, Женечка, что с вами? – осторожно спросил директор. – Может, вам все-таки врача вызвать?
Вместо ответа Птица закрыла лицо руками, и глухо произнесла.
- Это я во всем виновата. Если бы не моя дурацкая хвороба, Павел не поперся бы ночью через парк, и не попал бы в лапы бандитов.
- Ну, не надо так убиваться! – вздохнул Василий. – Ничьей вины тут нет, просто мерзкое стечение обстоятельств.
- Вы не понимаете - покачала головой Женька.
И заговорила горячо, со звенящей в голосе слезой, словно выталкивая из себя трудные слова:
- Есть такое выражение «Вот и встретились два одиночества». Вроде бы избитое и истертое, как старый гривенник, а до чего же оно нам подходило. Мы оба были безумно одиноки, пока нечто неведомое не швырнуло нас в объятия друг к другу. Вы спросите: что это была за сила? Мое Слово, очередная шутка Мироздания или поворот Колеса Истории? Ответ я не знаю до сих пор, да и какая разница! Просто мы с государем, как выяснилось, безумно схожи! У нас в Прошлом было немало боли. И мы оба мечтали иметь собственный дом, удобный и уютный, где можно почувствовать себя защищенным, любимым и счастливым…
- А разве вам плохо жилось в тайной комнате, у меня под крылышком? - попытался неуклюже пошутить директор, но Птица лишь горько усмехнулась.
- Видимо, я все-таки неадекватная Сказочница! Потому что там, где у обычных сочинителей история заканчивается, у меня она только началась. И у нас с императором вышла не мирная сказка про рыцаря, нашедшего принцессу, и доставившего ее в свой замок, а какое-то боевое фэнтези! То есть, сколько времени мы с государем вместе живем, столько же и сражаемся! За эту пару лет на наши головы в кошмарной последовательности сыпались отморозки из местной мафии, чокнутый Доктор Зло, какие-то инопланетные уроды… Скажите, пожалуйста, может ли бедный герой создать нормальную семью, постоянно живя на осадном положении? И имея под боком не добрую милую спутницу жизни, а какую-то помесь Бабы Яги и дракона?!
Женька сердито размазала по лицу слезы и закончила речь:
- Я, конечно, далеко не дура, и прекрасно понимаю, насколько тяжело приходится императору. Но и расстаться с ним было выше моих сил. Говорят, когда человека разрываем пополам конфликт между сердцем и разумом, страдает прежде всего, ни в чем не повинный организм. Вот со мной и отказывались сотрудничать по очереди то голова, то … другие его части.
- Просто на вашу долю выпало столько испытаний, что не всякий сильный мужчина бы их выдержал - тихо возразил Василий.
Но Птица упрямо качнула головой.
- Мне надо было собрать чувства в кулак, и уйти от государя еще в первый год нашего знакомства. Ну, или свалить потиху сейчас, после очередного приступа, выпив кучу обезболивающего. А вместо этого я валялась без чувств, словно Спящая Красавица. А Павел пытался мне хоть чем-нибудь помочь…
Тут голос ее дрогнул, и Женька, не выдержав, в голос разревелась.
- Он меня, как обычно, спасал - всхлипывала она. – И дворец пытался защитить! В одиночку, как всегда! Господи, ну почему эта кошмарная сцена проигрывается в его жизни снова и снова, тысячу раз?! Когда Павел выходит один против толпы врагов? И опять – кровь, боль, гибель…
Перепуганный Василий вскочил, схватил со стола какую-то кружку. Метнулся в умывальник, кинулся обратно, и плеснул Птице в лицо холодной водой.
- А я еще раз повторю: не надо так убиваться! – настойчиво произнес он, достав из кармана платок, и вытирая Птице нос и щеки, как маленькой.
- И в отчаяние впадать не надо! Да, на снегу были пятна крови, да император исчез бесследно… Но, черт возьми! Он же… э-э-э… прошу прощения за странное выражение – не совсем человек. В смысле, не простой смертный! И вместо того, чтобы рыдать тут и посыпать рыжую голову пеплом, вы бы, дорогая Евгения, лучше подумали хорошенько!
- О чем? – пробормотала приходящая в себя Женька.
- О том, КУДА могло ВЫНЕСТИ нашего героя после очередной битвы?
Птица все еще непонимающе посмотрела на директора. Он всплеснул руками.
- Господи, ну вы же в этом гораздо лучше меня разбираетесь! Черт с ними с ментами, мы-то с вами знаем, что если тела нет, это еще не значит, что человек погиб. Вспомните цитату из столь любимого вами Летчика: «Я знаю, что он вернулся на свою планету. Ведь, когда рассвело, я не нашел его тела». Вспомнили?! А теперь думайте, в какой из описанных вами многочисленных миров мог загреметь наш государь?!!
- Да в любой! – буркнула Женька. – У меня этих миров – как у дурака семечек! Все четыре Времени года! Моря, океаны, леса, поля и горы! Даже Небеса – и те в наличии! Откуда же мне знать – какой Большой Театр сейчас бороздит наш ненаглядный космический корабль?!! Кстати, а в каком сугробе «трубу» нашли? Может, если копнуть поглубже – там и государь отыщется?
- Там не копнешь – вздохнул Вася. – Там лед и камень.
- В смысле?
- Мобильник в гордом одиночестве лежал и плакал на дне Восьмигранного колодца…
- ГДЕ?!!! Но это же – ПОРТАЛ!!!
- Чего? – глупо переспросил директор. – Какой еще Портал?
Женька вздохнула.
- Портал - от латинского porta - ворота. В фантастике этим словом обычно обозначают вход в другое пространство, время или измерение. То есть - это создаваемая на короткое время «дыра», через которую можно перейти из нашего мира в другой мир или в другое время. Ну, помните, как я прошлый раз к Вальтеру в гости загремела – через портрет из домовой церкви?
Вася кивнул.
- Но в этот раз у вас не получится им воспользоваться – сей портрет забрали на реставрацию – еще месяц назад.
- Ну вот. А еще я однажды села в странный автобус, оказавшийся Машиной Времени. Но он тоже по просьбе трудящихся не появляется. Осталось только в колодец прыгнуть…
- Вы с ума сошли! Там глубина – больше двух метров! И лед на дне! Никакой головы не хватит, чтобы его пробить!
- «И снизу лед, и сверху. Маюсь между. Пробить ли верх иль пробуравить низ»? – пробормотала Женька известную строчку. – Ладно, Василий Юрьевич, идите к себе. Обещаю вам никуда не прыгать – тем более, на ночь глядя. А вы заявление, в самом деле, не пишите. А то наши «органы» решат, что вы умом тронулись, и от должности вас отстранят. Не было в парке никакого «мужика с дрыном» - юные взломщики все выдумали.
- А как же мобильник?
- Да мало ли, чей телефон в колодец выкинули? Ночи в Гатчине – темные, а желающие поживиться чужим добром, всегда найдутся.
Вася с сомнением покачал головой.
- Как-то вы, Женечка, слишком быстро успокоились. Не к добру!
- Хм! Вы же мне сами предложили – не рыдать, а думать! Вот я этим сейчас и займусь!
ГЛАВА 4. И никто не узнает – где могилка моя…
Пока в Нижнем Мире творились страсти, связанные с поисками пропавшего государя, сам «космический объект» ничего не бороздил, и даже никуда не торопился. А валялся на кровати в каморке, и пытался решить вечный вопрос: как жить дальше? Первым делом, ему хотелось бы понять – в каком качестве он пребывает на Небесах?
- Если я – Душа, то расклад один, а если Тело – то совсем другой. Впрочем, судя по тому, как до сих пор болят ребра, «пациент скорее жив, чем мертв». Опять же – когда Женька утопла, то оказалась в кабинете Госпожи. И Симон, когда его машина сбила, тоже мигом туда явился. А я – очнулся в местных лопухах, и на глаза тетке, по счастью, до сих пор не попался. Надо ли мне с ней видеться – вопрос, конечно, интересный, но не главный. Сейчас требуется понять – кто здесь способен мне помочь? И не просто – вернуться, а найти некое средство от всех болезней. Ибо смотреть на птичьи мучения я больше не могу. Хм! Все наши известные сказки схожи с мифами о героях: персонаж отправляется на поиски волшебной диковинки, проходит разнообразные испытания, достает желанный предмет, и с победой возвращается домой. Что я должен найти или похитить? Все волшебные предметы, о которых я знаю, никакого отношения к здоровью и бессмертию не имеют. На хрена, скажите, Женьке шапка-невидимка? Грабить кофейню она точно не собирается! И перо Жар-Птицы ей тоже ни к чему. Она – сама птица, и перьев у нее своих полно. Пускай и воображаемых.
Павел улыбнулся.
- Хотя, надо признаться, что у моей пташки колючек больше, чем у ежа! За ними и перьев-то не видно! А вот от волшебного зеркальца, которое работает в современном режиме on-line. – я и сам бы не отказался! Ведь с его помощью можно узнать, что творится в соседних царствах-государствах. Я бы и увидел, кто сейчас обитает за дверью, или в Небесном Лесу. Самому мне туда никак не подняться – платочек с монограммой я давным-давно пролюбил, а без него стража меня наверх не пропустит. Или того хуже – наверх пустит, а обратно – не выпустит. Тогда по Лестнице уже никуда не спустишься. Тут бы мне, скорее, сапоги-скороходы пригодились – если уж бежать придется…
Он невольно взглянул на Женькины ботфорты, сиротливо стоящие у двери.
- Хм! Вряд ли они из этой категории! Да и лапа в них не влезет! А свой размер следовало бы у Капитана – Призрака просить. Но где у нас нынче Джеральд? Кстати, а чего я бесплодно роюсь в чужих сказках, когда есть птичьи истории? Одни «Острова в Океане» чего стоят! Там и Мать – Черепаха, которая, кстати, по фен-шую – символ бессмертия. И какие-то ягоды волшебные. На месте Капитана – Призрака я давно бы смотался взглянуть на такие чудеса. И Птицу с собой в гости прихватил! Но, где гарантия, что эти черепаховые острова существуют на самом деле? Может, они всего лишь плод больной фантазии? Помечтать и пофантазировать я и сам всегда любил – но я-то в своих мечтах всего лишь воображал себя Мальтийским рыцарем! То есть, ничего из своей головы не выдумывал, а просто нахально примазывался к существующему Ордену… Дьявольщина! Где же эта хрупкая граница между вымыслом и реальностью?
Тут он очнулся, и потер ладонью занывший висок.
- Царица Небесная! Что за бред я несу? Какой-то поток сознания, замешанный на странных фантазиях! Взрослый мужик, не единожды убитый, а рассуждаю, как дитя неразумное! И главное – о чем? Где добыть молодильных яблочек для своей пернатой подружки! Неет, надо срочно прогуляться к колодцу, и вылить на больную голову ведро холодной воды! И найти уже себе какие-нибудь штаны. Ибо без них мне Внизу делать нечего.
Кряхтя и ругаясь, он выбрался из окна на задний двор, и ухнул на себя ледяной водички. А потом помчался обратно, не забыв прихватить высохшую на солнышке куртку. Снова забился в кровать, и долго не мог согреться.
- Чо то отвык я от подобных процедур – с трудом пробормотал он, стуча зубами. - Это у Ларри все получалось легко и просто – хоть под колодезную воду встать, хоть в озеро рухнуть. А я – изнеженное царское дитя, поклон моей бабушке! Кстати, о Елизавете! Неужели княжна Тараканова, в самом деле, была дочерью императрицы и ее тайного супруга Алексея Разумовского? Говорят, английский посланник в Петербурге утверждал, что девица - дочь трактирщика в Праге, а посол в Ливорно считал ее дочерью нюрнбергского булочника. Что там про нее злополучный Орлов писал? «Есть ли эдакая в свете или нет (дочь Елизаветы), я не знаю. А если есть, и хочет не принадлежащего себе, то я б навязал камень ей на шею, и в воду». Радужные перспективы – ничего не скажешь! Вот здесь и встает главный вопрос – игра у него в любовь была, или граф на самом деле влюбился?
Сколько на эту тему написано, сколько метров кинопленки истрачено! Каждый из авторов отвечает на этот вопрос по-своему, но сама княжна поверила Орлову безоглядно. Дальше все было просто. Девку заманили на корабль, там ее с Орловым обручили или обвенчали – не суть важно, потому что обряд вел переодетый в платье священника, матрос. И ВСЕ! Финита ля комедия! И какого черта ей это надо было? Кстати, в сборнике биографий кавалергардов об Алексее Орлове, помимо пышных хвалебных фраз написано, что он согрешил в устранении Петра Третьего, прославил себя Чесмою, и опозорил – Таракановой. Мда! На фоне всего этого, МОИ грехи перед Женькой – просто детские шалости!
Павел еще успел подумать о том, что его мысли весьма странным образом перескакивают с детских сказок на реалии российской истории, а потом мгновенно уснул. И то сказать – сколько бессонных ночей он провел рядом с болящей Птицей, сидя в кресле, и без конца выныривая из забытья, дабы убедиться, что она жива и дышит?
Очнулся он на рассвете, плохо понимая – где он и куда попал? То, что он проспал, и так и не дошел до Лестницы Между Мирами, было, конечно, обидно, но не суицидально. Побег можно было отложить на следующую ночь. Тем более, что побитые ребра все еще давали о себе знать. Хуже было то, что он ему жутко хотелось есть. И требовалось срочно понять – наткнется ли он на кого-нибудь в Приюте, если отправится туда за провизией? Павел выглянул в окно. Когда-то рядом с домом росло дерево, потом - засохло, но он научился определять время по солнечному лучу, медленно поднимавшемуся по сухим веткам.
- Правда, это было давно – рассеянно подумал государь. – Но ведь засохшее дерево не растет, и значит, если напрячь память, то можно понять – насколько сейчас рано? Пожалуй, можно рискнуть и выбраться из каморки. Уж какую-нибудь горбушку я, всяко, на столе найду!
Император вылез из-под куртки, под которой так неосмотрительно и сладко уснул, натянул почти высохшие джинсы, и осторожно повернул в замке ключ.
В силу того, что во времена своего «стояния на Угре», то бишь, торчания за стойкой, государь прекрасно изучил – где и что лежит, ему понадобилось всего несколько минут, чтобы навестить погреб и кладовку. И он в один момент превратился из голодного узника в счастливого обладателя изрядного куска свежего хлеба, сыра и вяленого мяса. Не забыв прихватить со стойки кувшин с элем, он снова заперся в своей каморке.
- ЧуднО! – пробормотал он с набитым ртом. – Внизу я не позволил раскурочить кофейню, а Наверху – сам занялся мелким грабежом! Впрочем, что мне еще оставалось, если волшебную скатерть-самобранку мне здесь никто не предложил?
Утолив голод, он завернул остатки хлеба и сыра в чистую тряпицу, убрал их в угол, и устроился на постели с кувшином эля в руках.
- Самое время – поискать истину. Хватит уже думать о пустом! Что толку размышлять о каких-то сказочных артефактах, или проводить исторические параллели! Даже искать себе помощника – не вариант. Никакой волшебник на голубом вертолете сюда не прилетит. Значит, надо рассчитывать только на себя. А что я могу? Поговорить с Госпожой? Но – о чем? Просить не забирать Женьку? Так бедная птица и так умереть не может. Болеет, мучается, но живет. Меня, сироту, тоже до конца не прибили – хотя очень старались. Кстати, даже обидно! Раньше-то мы с кем воевали? С межпланетными монстрами. Потом контингент пошел другой – жулики всех мастей: чиновники, депутаты, попы продажные. А теперь – до малолетних злодеев докатились! Действительно – мир сошел с ума! Даже войны на планете – и те какие-то дурацкие! Медленно, но верно мы погружаемся в гнусное Средневековье – где сжигали ведьм, и выясняли – чем католики лучше гугенотов! Только сейчас мусульмане убивают христиан, а беженцы – местных аборигенов. С одной стороны – это Европе «отхлоп» за колонии, а с другой – людей все равно жалко. Черт! Я опять соскочил с темы!
Павел отставил кувшин на подоконник и задумался.
- Для любого исцеления нужен мотив. Взять того же Илью Муромца, который на печи тридцать лет сидел. Приказали ему волхвы на службу идти – он встал и пошел. Хотя, там его какой-то водой все-таки поили. А где мне ее взять?
Опять же, моя прекрасная дама, почему-то выбирает совершенно другую живительную жидкость. Предпочитая надраться и подраться, а не выпить и воскреснуть. Да и не надо ей ни на какую службу! У птички – где ноутбук – там и Родина. Впрочем, ПИСАТЬ сказки, и в Сети РЫТЬСЯ – вещи совершенно разные. В тырнетах нынче – весьма своеобразный подход к любому факту, и сплошная брехня, возводимая в ранг истины. Японию - кто атомными бомбами бомбил? Об этом уже многие не помнят. На Луну американцы летали? Правда, что ли? Гитлеру хребет - кто сломал? Это всё уже искажено, оболгано и перевёрнуто прямо на наших глазах. И это – в век интернета, книгопечатания и простейшего доступа к информации – для любого, или почти любого человека. А раньше? Что, так сложно историю извратить? Вот сегодня этим занимаются непрерывно, а раньше монахи летописи писали без оглядки на князя, который им серебро на жизнь подбрасывал – а что не так, мог и на кол посадить!
О чем я вообще говорю, если даже у одной МОЕЙ жизни, трактовок – воз и маленькая тележка! То я – идиот, то – гений, время опередивший. Прочим – тоже достается – то «Матильду» снимут, то – «Графа Орлова» напишут… А за всем этим – живые люди стоят! Ну, или почившие уже. Зачем же нас из гроба тащить и в грязи вываливать?!! Чтобы свои мерзости не замечались, что ли? «Ужасный век – ужасные сердца»! Ошибся ты веком, дорогой Пушкин!
Император снова потянулся к кувшину.
- Кажется, я теперь гораздо лучше понимаю Женьку! Если даже мне в этом мире стало неуютно – ей-то - каково? С ее чувством справедливости? И, что самое печальное, сбежать из него – абсолютно некуда! Ну, скрылись мы с ней в оазисе культуры – дворце Гатчинском. Так несовершенство этого мира меня и там нашло и достало – в лице обкуренных подростков!
Тут в не совсем трезвую государеву голову зашла очередная мысль, от которой он даже поперхнулся и закашлялся.
- Ага! Они – плохие! А я, стало быть, хороший! В чем-то, может, и так. А вот – в своем отношении к Женьке, я – далеко не ангел! Сразу стишок вспоминается:
Как бы я с этой женщиной жил? За нее бы не ради бравады, я бы голову даже сложил, что сложнее сложенья баллады. Дав отставку вчерашним богам, я б не слушал сомнительных сплетен. И отдал бы ей все, чем богат, и добыл ей все, чем я беден. И за нею, не зная вины, что поделаешь, годы такие, наблюдаю лишь со стороны, как бездарно живут с ней другие. Но однажды - я все же везуч, помогает нечистая сила! Протянула мне женщина ключ, поняла, позвала, поманила. И теперь, не в мечтах, наяву, не в виденьях ночных. а на деле. Как я с женщиной этой живу? Да как сволочь, глаза б не глядели!
- Что же я, идиот, делаю-то? Мне ж не механического соловья подарили, а живую птицу! А она – то голодная бегает, то – в ботинках рваных! Да еще и смеется, что с моей любимой Гатчиной ей конкуренцию никак не выиграть! И потом – что значит «подарили»? Я сам ее с толку сбил! Сложно ли уболтать одинокую женщину, тем более, когда она на тебя влюбленными глазами смотрит! Нет, Павел Петрович, ты и сам – тот еще мерзавец! И это не пьяный бред, а, к сожалению, свершившийся факт…Мда! Когда я пытался убедить Птицу, что я – вовсе не герой, я был весьма не далек от истины – хотя и имел в виду кое-что другое! Получается, что я Женьку своими руками угробил, а теперь еще и волноваться лишний раз заставляю. Ведь меня в наличии второй день нет. Раскуроченную кофейню, наверняка, уже обнаружили. А мы там снежок красненьким изрядно покропили… Птица два и два, поди, сложила уже… И теперь с ума сходит – пытаясь понять – куда мое тело подевалось? А я грабителям готов «спасибо» сказать – потому, что не окажись я здесь, мне бы некогда было про «отношения» задуматься…
Черт! Что ж мне делать-то? Попробовать в этот колодец сигануть? Так ведь, если попытка вернуться окажется неудачной, то никто вообще не узнает – куда я делся? Хм! А хуже всего то, что в случае, если Женька поймет, что я, так сказать, принудительно воспользовался Порталом, то непременно туда же прыгнет. В этом я ни сколько не сомневаюсь! И мы с ней запросто можем разминуться. И получится, как в скверном анекдоте: «Ванька – дома, Маньки нет».
Желая хотя бы частично поставить голову на место, император снова пробежался до колодца. А потом опять улегся в постель.
- Вот говорил же мне Вальтер, что наш «коммуникатор» надо все время на руке носить – с грустью подумал он. – А я опять браслет где-то бросил. Мне эти «камешки» мешали Женьку туда-сюда таскать. Вот и сижу теперь – без связи с внешним миром. Даже в Небесный Лес о себе весточку не подать.
Он горько усмехнулся.
- Мда! Тяжко жить без интернета! Ни – письма написать, ни – пиццу заказать! Кстати, а где мой телефон? Глупо надеяться на то, что здесь Сеть найдется, но я бы хоть «шарики» погонял, или фотографии посмотрел. Все время веселее пойдет. Хотя о чем это я? Вряд ли техника пережила колодезный катаклизм…
Впрочем, «техники» в куртке не оказалось.
- Наверное, выронил, когда кулаками махал. Я же, как раз перед дракой, собирался такси вызвать, и «трубу» из кармана достал. А, может, его вместе со мной в колодец кинули – чтобы следов не оставлять? Хотя какие следы может оставить беспаспортный бродяга? СИМку мне Вася покупал, а телефон – Птица дарила. Скорее всего, мы его в процессе «общения» затоптали…
Одним словом, ни развлечься у меня не получится, ни – будильником воспользоваться. Как бы мне опять ночь не проворонить? Рассвет – тоже вариант, все войны на рассвете начинались. Но все равно лучше не проверять – ходит ли кто по Лестнице об эту пору? Все! Надо заканчивать это дурацкое совещание с самим собой, и попытаться заранее выспаться. А то так и буду по ночам спать, на рассвете – грабить, а днем – угрызениями совести страдать. И получится у меня не жизнь, а сплошной «день Сурка»…
ГЛАВА 5. Приходи ко мне лечиться и ворона, и волчица…
Директор окинул скептическим взглядом усталую и бледную Птицу.
- Беру свои слова обратно! Это вы после такой нервотрепки и почти часа непрерывных рыданий предаться размышлениям собрались? Много же надумаете! В общем, я все же посоветовал бы вам, Женя, выпить что-нибудь успокоительное, лечь в постель, и дождаться приезда доктора. Вы же, вроде, рассказывали, что хорошо знакомы с неким «Айболитом»? Вот пусть он и подлечит, опустившую крылышки Птичку!
Последнюю фразу Василий постарался произнести как можно более бодро, и даже ласково улыбнулся Женьке. А Птица вдруг вздрогнула, потерла лоб, словно пытаясь удержать в голове внезапно вспыхнувшую светлую мысль, и быстро сказала:
- Не надо мне Айболита! Точнее, незачем ему тащиться сюда. Василий Юрьевич, пожалуйста, вызовите мне утром такси. Я сама сгоняю в госпиталь, где трудится наш Саша. Все равно Павел собирался вызвать его для меня на предмет обследования дурной головы. Только мне не хочется лишний раз напрягать юношу, и отрывать его от работы.
- Разумное решение! – захлопотал Вася. – Непременно все сделаю! Только умоляю, милая Женя, никаких лишних телодвижений, пока не приедет машина!
- Это он боится, что я в чертов колодец вниз головой кинусь - сообразила Птица, но вслух, разумеется, ничего не сказала. – Нет, я, конечно, безумная пернатая, но не до такой же степени! Вниз на обледенелые камни скакать – чистое самоубийство! Лестницу мне не раздобыть, а лезть вниз по веревке – это тоже путь в один конец. Потому, что я не каскадер, и не циркачка из своей же сказки, и подняться обратно не смогу. Но зато после Васиных слов у меня в голове, кажется, сложился новый план. Однако, для его выполнения мне потребуется подробная консультация собрата-Феникса!
Ожидая Сашу, Женька продолжала крутить в голове новую идею, и мерила шагами узкую врачебную подсобку, где не было ничего, кроме затянутого клеенкой холодного топчана и стеклянного шкафа, источавшего едкий запах лекарств.
- Тьфу! Терпеть не могу больницы! – подумала Птица и громко чихнула.
В тот же миг дверь распахнулась, и на порог шагнул бывший сержант.
- Та-ак! На что жалуетесь, больная? – весело спросил он, и тут же заграбастал Женьку в объятия. Птица отметила, что выглядел санитар Огнев более чем хорошо. Рыжие волосы привычно топорщились на макушке, голубые глаза блестели, а веснушчатые щеки даже несколько округлились.
- Жалуюсь на потерю смысла жизни и отсутствие всеобщей гармонии в мире - в тон ему шутливо-печальным тоном ответила Женька.
А сама подумала:
- Нет, про Павла я Саше пока ничего не скажу! Ни к чему молодому отцу семейства знать паршивые подробности его исчезновения, а заодно и причину, вынудившую государя шляться по парку этой проклятой ночью. Не то наш сержант, чего доброго, вспомнит славное боевое прошлое, и тоже решит, очертя голову, ринуться на поиски сотоварища. Не желаю я Динке очередных испытаний. Хватит и того, что они полтора года назад пережили!!!
Приняв такое решение, Женька изо всех сил попыталась улыбнуться. Но вышло это у нее плохо, и Александр тревожно нахмурился. Он подвел Женьку к больничному окну, и тревожно вгляделся в ее лицо.
- Что-то мне не нравится цвет твоего оперения, дорогая Птичка! Можешь не смотреть на меня так невинно, и глазками не хлопать. Я же все-таки тебе, какой-никакой, а кровный родственник. И чувствую боль твоей души – как свою. А ну, рассказывай, дорогая, какой фортель твой организм выкинул на этот раз? Раз уж ты, презрев обычную ненависть к лечебным заведениям, сама рванула в эту обитель скорби.
Птица поежилась, и хмуро, не вдаваясь в подробности, рассказала о ряде подлянок, устроенных ей коварной головой, и другими органами. И добавила, что каждый приступ начинался после очередного прочтения «Новостей» в тырнете.
Саша горестно вздохнул, пожал плечами, и попытался вытащить Птицу в процедурный кабинет.
- Анализы сдавать не буду! – завопила Женька, мертвой хваткой вцепившись в косяк. - Не позволю в меня иголками тыкать, я вам не собака Павлова! И кровь вы у меня не возьмете, вампиры в белых халатах!
- Тебе сколько лет?! – рявкнул в сердцах бывший сержант. – Четыре годика?! Так громко у нас даже малыши не орут, когда их мамки на прививки волокут. На правах будущего доктора хочу спросить: как же ты, пардон, дорогая родственница, умудрилась двоих сыночков родить, если от вида простого шприца трясешься, словно бегемот, что прививок боялся?
- Не твое птичье дело! – буркнула Женька, уже немного стыдясь своей горячности. – Против природы не попрешь – приспичило, так и произвела на свет пару оболтусов. А на процедуры ваши дурацкие все равно не пойду! И вообще! Ты Феникс или нет? А если – да, то позволь напомнить, что я тоже отношусь к славному роду этих огненно - крылых пернатых! Поэтому лечить меня тоже надо соответственно. Неужто, забыл – как?
Саша успокоился, и произнес более мягким тоном.
- Такое – забудешь. Ладно, Женя! Раз не хочешь обследоваться, как все нормальные люди, давай сюда свои лапки!
Он проверил, крепко ли заперта дверь, подошел к Птице, сжал ее узкие ладошки своими горячими руками…
Волна жара пронеслась по тесной подсобке. Волосы и глаза Александра вспыхнули ослепительно ярким огнем, а за его спиной на мгновение распустились два огромных пылающих алых крыла. Птица ощутила, как тепло охватило ее всю, от корней волос до кончиков пальцев. Потом ей стало невыносимо жарко. Сердце глухо ударило в груди, почти остановилось, и забилось с новой силой. И Женька отчетливо увидела, как с ладоней Феникса соскользнули две струи огня, обвили ее запястья и втянулись под кожу, едва не заставив ее вскрикнуть от неожиданности.
А потом все закончилось. Огонь погас, крылья Феникса исчезли, а палящий жар сменился обычным теплом натопленного помещения. Птица растерянно поморгала, провела руками по лицу. Чувствовала она себя теперь на удивление хорошо и бодро. Мучившие ее несколько недель боль и слабость растаяли без следа, сердце билось ровно и уверенно, голова была на редкость ясной.
Саша потер ладони, сбивая с них последние искорки, и с легкой усмешкой посмотрел на Женьку.
- Чему ты так удивилась, дорогая пернатая? Уже забыла, как это у нас делается? Фениксы умеют передавать друг другу частицу своего огня, как часть энергетического поля, тем самым, исцеляя собрата по огненному перу.
- Я помню - пробормотала Птица.
И с печалью заметила, что сам юноша после такого «сеанса исцеления», выглядит несколько уставшим.
– Кажется, наша встреча укрепит мой дурацкий организм самым лучшим образом.
Сержант задумчиво вздохнул.
- Ты ведь сама когда-то спасла меня, отдав частицу своей пламенной души. Помнишь, там, на ступенях собора, в ночь битвы со Змеем.
- Такое не забудешь - покачала головой Женька. - Хотя вспоминать, честно говоря, совсем не хочется. Победили мы в этой битве – и ладно. Впереди – много других сражений.
Тут она поняла, что ляпнула лишнее, и прикусила язык.
- Каких еще сражений? – тут же напрягся сержант.
Лицо его на миг стало жестким, словно память о былой войне подступила вплотную.
- Э-э, ну я просто хотела сказать, чтобы выдержать идиотизм нашей жизни – надо иметь железное здоровье! – попыталась выкрутиться Птица. – Я имею в виду Информационную битву.. Матерь Божья, какую только хрень в тырнете не пишут! В том числе, касающуюся прошлого нашей страны!
Сержант развел руками.
- Я этот бред не читаю, и ты не читай! Мне некогда – тут работы невпроворот, да еще дома нашим дамам помогать надо по уходу за Олежкой.
- Устал, измучился, бедненький! – обрадовалась переходу на другую тему и тут же иронично затараторила Женька. - А по виду и не скажешь! Вон, какой цветущий, да румяный.
Саша польщенно улыбнулся.
- Ну, тут уж мою милую женушку и нашу славную хозяйку Изольду надо благодарить! Кормят они меня пирогами по сто раз на дню.
- Вот налопаешься однажды вкусностей, да и в дверях больнички застрянешь, будто Винни Пух - радостно поддела его Птица, ведя свою линию в разговоре, - Или взлетать разучишься! Кстати, давно хотела тебя спросить! Подниматься на крыло – это прерогатива исключительно твоего огненного Дара? Так сказать, природного Феникса? Или я тоже смогла бы полетать? Помнится в день славной битвы за Гатчину, я таки летала! Правда, недалеко, недолго и «низенько-низенько», как в том анекдоте.
Сержант удивленно поднял брови:
- Я как-то раньше об этом не думал. Но, по-моему, ты вполне владеешь Даром Полета. Я же видел тебя в ОБЛИКЕ Феникса. И у тебя были вполне большие красивые крылья.
- Вот и славно! – кивнула Птица. - Правда, летать над Питером я, пожалуй, не рискну. Еще собью какой-нибудь частный вертолет! Или меня кто собьет. В общем, спасибо, друг-товарищ и брат, за лечение и за интересный разговор. Чувствую я себя, действительно, гораздо лучше.
- Прилетай, то есть, приезжай еще! – строго заметил на прощание Саша. – Мне кажется, тебе понадобится несколько сеансов «огненного исцеления». Особенно после чтение окаянных «Новостей», или поганых подробностей нашей несчастной истории.
Он покачал головой и добавил с грустной улыбкой:
- Как тут не вспомнить мою актерскую юность, и цитату из бессмертного Горина: «У великанов, к сожалению, все чрезмерно зрение, слух, совесть... Каждый выстрел отзывался в моих ушах, каждая смерть рвала на части мое сердце»… И хоть ты далеко не великан, дорогая Птичка, но эти слова полностью относятся к тебе! Береги свое крылатое сердце, родная!
И сержант бережно обнял Женьку на прощание.
Она решила не разбазаривать понапрасну «достояние республики», точнее, свое слегка «починенное» здоровье, и не рискнула возвращаться домой на автобусе или электричке. А снова вызвала такси. Но не стала доезжать до памятника, а попросила остановить машину у входа в парк.
- Убью двух зайцев – подумала Женька. – Во-первых, проверю, насколько ножки ходят, а, во-вторых – оценю обстановку.
Ножки, как ни странно, «ходили» вполне резво. А обстановка складывалась таким образом: несчастную кофейню завесили веселеньким «баннером», а снег вокруг почистили. Причем, с таким усердием, что на газоне внезапно зазеленела обалдевшая травка. Плохо было другое – потревоженный кусок забора, отделяющий Восьмигранный колодец от дорожки, был насмерть законопачен металлической сеткой. Так, что к нему не только с лестницей не попадешь, но и персонально не пролезешь. Искать партизанские тропы для проникновения с другой стороны – тоже не получится. Ибо, после печального происшествия, по парку начали прогуливаться полицейские патрули.
- И кто ж их знает – уйдут ли они ночью? – вздохнула Птица. – Нет, надо аки Ленин, идти другим путем. Вот только бы сообразить – в каком месте парка можно безнаказанно попробовать полетать? Значит, пора возвращаться в свою «нору», лезть в недра интернета, и изучать план парка более подробно. К стыду своему должна признаться, что я не во всех его закоулках была.
К тому же, задача осложняется тем, что у нас не лето. И значит, листьев – нет, а снег – есть. И там, куда можно пролезть, мои «опыты» могут увидеть. А туда, где не ступала нога человека, я и сама не проберусь. Если я СЕЙЧАС у Васи лыжи затребую, то он меня уже не в госпиталь отправит, а на Пряжку!
Она представила себя «кукурузником», обутым в лыжи, и взлетающим над деревьями, и невольно улыбнулась. Но тут же снова загрустила.
- Самое печальное, что я понятия не имею – сколько времени у меня в запасе есть? Вот было бы у меня блюдечко с наливным яблочком – попросила бы милого дружка показать. Заодно бы поняла – куда его лихоманка занесла? То ли – в Отражения наши дурацкие, то ли – прямиком на небеса? А они, блин, не морг и не больница – чтобы туда звонить и спрашивать – не поступало ли тело?
На этой мысли Птица споткнулась. И улетела бы носом в ограду, если бы стоявший на выходе из парка молоденький охранник, не схватил ее за рукав, и не вдернул в «рамку».
- Спасибо! – пискнула Женька.
И помчалась к себе.
- Только бы я его нашла! – бормотала она, на ходу сдирая с себя куртку. – Позвонить на небеса, разумеется, нельзя. Но у Павла же был браслет! Значит, если я сие украшение найду, то смогу связаться с Командором. И выспросить обстановку на фронтах.
Женька медленно перебрала ящики письменного стола, но ничего в нем не обнаружила. Бумага для принтера, пустые коробочки от телефонов, полторы тонны проводов для ноутбука, не работающие зарядки, фонарик…
В шкафу для посуды тоже ничего не нашлось, зато коварно разбилась кружка.
А еще Птица честно попыталась сдвинуть с места «исторический» диванчик, дабы убедиться, что чертов браслет, за него не завалился, но это не удалось. Мебель в прежние времена делали из настоящего дерева, и весил диван, как чугунный мост. Тогда она бросилась к столу, достала фонарик, и, улегшись на пол, попробовала увидеть – есть ли что-нибудь под злополучной «лежанкой»? Но только надышалась пылью, и едва не уронила на себя ширму.
- Наверное, браслет, все-таки у Павла на руке – расстроенно подумала она. - Но мне от этого не легче. Я все равно не смогу связаться ни с кем из тех, у кого есть подобное устройство. Разве что Симону позвонить? Но это точно не сегодня! От этих поисков я устала, как последняя сволочь. Пойду, засунусь в душ, пока еще двигаться могу.
Она взяла чистое полотенце, достала из рюкзачка купленный месяц назад «вкусный» шампунь, и отправилась в «заветную» комнатку.
- Я, как всегда, забыла взять халат – усмехнулась она, выбравшись из кабинки, и заворачиваясь в полотенце. – Придется грабить государя.
И дернула с гвоздя чужую одежку. Гвоздь, исполнявший роль вешалки, крякнул от возмущения, и выскочил из стены. Халат тоже упал на пол. В нем что-то странно звякнуло. Озаренная догадкой, Женька быстро присела, сунула руку в карман. И вытащила … браслет. Птица охнула, схватила «коммутатор», и кинулась в комнату. Заперев дверь на ключ, она натянула на себя пижаму, и забилась под одеяло. И, с замиранием сердца, потерла зеленые камешки…
ГЛАВА 6. Не печалься, невезучий, если беды чередой…
Командор сидел у костра, смотрел на огонь, и задумчиво вертел в руках свой браслет.
- Мда! – наконец сказал он. – Спасибо, конечно, за доверие – но что я могу? Искать государя в Небесном Лесу – все равно, что перебирать стог сена, в надежде обнаружить иголку! Абсолютно не факт, что он попал сюда, а не торчит у Госпожи. И, к тому же, окажись Павел в Лесу, он бы меня за два дня уже нашел. Другое дело – если его закинуло куда-нибудь еще. Но как это можно выяснить? Спуститься, что ли, в Приют – послушать сплетни?
Он тяжело поднялся, аккуратно убрал «коммуникатор» в карман палатки, и пошагал по знакомой дорожке в сторону Черной Лестницы. С тех пор, как Ларри покинула Приют, Наверху много чего изменилось, причем, не в лучшую сторону. Контингент пошел какой-то смутный. Клиенты в одном месте подолгу не задерживались, знакомых – тоже не попадалось. И наш «волшебник с бородой» практически перестал спускаться вниз. Все, что нужно было для жизни в странном месте, из своих далеких путешествий ему теперь исправно привозил Вальтер. А встречаться с Госпожой ему было незачем. И то сказать – определили тебе место, не беспокоят, так сиди на месте, и лишний раз о себе не напоминай. Как говорится – дело стариковское! Думай о вечном, или песенки сочиняй…
Пытаясь вспомнить все подробности своего сумбурного разговора с Женькой, он незаметно для себя оказался на площадке Между Мирами. И присвистнул от удивления. Площадка-то была, и даже Приют на ней по-прежнему стоял, а вот Белой Лестницы, уходящей вниз, он не увидел. От нее остался только десяток разбитых ступеней, обрывавшихся в пустоту…
- Это что за чудеса в наших сказочных лесах? – пробормотал он, неприятно удивившись. – Не сказать, чтобы я куда-то собирался, но – этот факт меня, почему-то, не радует. Впрочем, теперь хотя бы понятно – по какой причине ко мне в гости последние два года никто не заглядывал.
Командор подошел поближе и посмотрел вниз. На металлической арматуре медленно раскачивался лестничный пролет. Время от времени, от нижней ступеньки отрывался кусок, и бесследно исчезал внизу…
- Растудыть твою в качель! – грустно произнес он, и побрел к Приюту.
Командор сел за накрытый грязной скатертью столик, и заказал кувшин эля. Посетителей в это позднее время почти не было. Зато возле стойки отчаянно ругались двое «дежурных по кухне», выясняя – кто из них нагло спер мясо из запертого на замок погреба.
- Хм! – усмехнулся «волшебник с бородой», ставший невольным свидетелем разборок. – Я знаю только одного человека, способного открыть крышку, не отпирая при этом замка. Неужели Павел прячется в Приюте? Но в каморку за стойкой мне сейчас не пробраться. Хорошо, сделаем по-другому.
Он не спеша допил эль, встал и двинулся к черному ходу.
- Эй, дядя, ты куда? - вскинулся торчавший за стойкой мужик.
- В сортир – невозмутимо ответил Командор, и толкнул дверь.
Для начала он демонстративно прогулялся к «скворечнику», торчавшему в углу двора а потом, убедившись, что из Приюта за ним никто не наблюдает, плюхнулся в лопухи, и уставился на пыльное окно. Но сколько он на него не таращился, никаких признаков присутствия нежданного гостя, не обнаружил.
- Ну, раз гора не идет к Магомету, попробуем потревожить гору. Слава Богу, рост мне это позволяет.
Командор встал под окном, и, вытянув руку, тихо, но настойчиво постучал в стекло.
Дремавший на кровати Павел, разумеется, никого к себе не ждал. И сильно удивился, услышав привычное - «Дай, дай, за-ку-рить». Когда-то Ларри любила выстукивать этот «пароль» на крышке стола, или на пустой кружке.
- Пиратка – здесь? – изумился он.
Государь подскочил на постели, отворил окно, и беспечно высунулся наружу. Чья-то рука крепко ухватила его за рубашку, и дернула вниз. Он и выругаться не успел, не то, что оказать сопротивление.
- Ты просто какой-то сказочный идиот! – произнес знакомый голос. – «Выгляни в окошко, дам тебе горошка». А если бы ты по шее получил, дурень? Или бы это не я оказался? Орал бы сейчас: «Несет меня лиса за темные леса, за быстрые реки, за высокие горы»...
- Воровать помидоры – хмыкнул государь, выбираясь из крепких объятий. – Тебя каким ветром сюда занесло, чертяка бородатый? И как ты узнал, что я тут отсиживаюсь?
Командор пожал плечами.
- Да вот, зашел пивка попить. И услышал, что кто-то проник в запертый погреб. А кто у нас по этой части главный специалист? Ты, конечно! Вот и решил убедиться. Или повидаться? Один хрен, короче. Лезь, давай обратно, да скинь мне сюда какую-нибудь табуретку. Тогда я смогу проследовать за тобой. А то в эти лопухи «кухонных мужиков» может занести. Не дадут поговорить спокойно.
- Не занесет – возразил император. – Я дверь на задний двор на засов закрою. Но лучше, конечно, в комнате посидеть.
Когда в Приюте стало тихо и пусто, Павел произвел очередную вылазку. На этот раз он притащил бутылку вина и пару стаканов.
- Как это у тебя получается? – удивился Командор. – Там же все заперто!
- Обижаешь, начальник! – усмехнулся государь. – Ты, кажется, забыл, что я там десять лет за стойкой отпахал. И поэтому прекрасно знаю – куда можно залезть, без ущерба для здоровья. Лучше поведай – какого икса ты вдруг кинулся меня искать?
- Не вдруг – мне Женька «позвонила».
- Да ты что?!! Она нашла браслет?!!
- Видимо. Только я из разговора мало, что понял. Кроме того, что ты в какой-то Портал рухнул. И пропал.
- В колодец я рухнул – вздохнул Павел.
И рассказал о своем исчезновении в деталях и подробностях. А потом залпом опрокинул в себя стакан, и усмехнулся.
- Ну, ничего. Скоро я обратно вернусь! Дождусь ночи – и рвану по Лестнице. Там же всего пять тысяч ступеней!
- Ничего у тебя не выйдет – помолчав, сказал Командор.
- Это почему же?
- Потому, что Лестницы больше нет.
- Как это – нет? – глупо переспросил император.
А потом схватился за голову.
- Так я тут навсегда застрял, что ли?!!
- Не хочу тебя расстраивать, но боюсь, что это так…
- Твою Бога Душу Мать! – расстроенно пробормотал Павел. – А что тут у вас случилось-то?
Командор пожал плечами.
- Хрен его знает. Ларри нет, и следить за порядком теперь некому... Может, Госпоже решила, что не фиг шататься туда-сюда... Или катаклизм какой ни то приключился....
- Ну да. У нас - Северный полюс с курса сбивается. И прочие вулканы готовы взорваться. Видимо, Мир Нижний и Мир Верхний, каким-то образом, связаны друг с другом.
- И что ты теперь станешь делать?
- Попрусь хамить Госпоже. И попытаюсь реализовать старую идею: если она таки отправит меня на галеры, я там быстренько сдохну, снова спрячусь в Отражениях, а потом – вернусь в Гатчину.
- Хм! За это время Женька сойдет с ума от неизвестности! Да и смысла в том, чтобы навестить галеры, я не вижу.
Павел опустил голову.
- Я вел себя с Птицей, как последний … олень…
- И ты придумал, как себя за это наказать? Давно битым не ходил?
И командор легонько ткнул государя в бок. Но этого хватило для того, чтобы тот взвыл и согнулся пополам.
- Полегчало? – горько усмехнулся Командор, и протянул ему бутылку. – Сдается мне, что тебе пора принять лекарство.
Павел только головой кивнул, не в силах продышаться. А потом поспешно глотнул «болеутолитель». Он немного отлежался, и собрался было снова навестить барную стойку, но собутыльник резво цапнул его за штаны.
- Стоять! Там кто-то есть!
В подтверждении этих слов, запертая дверь сотряслась от удара. И сердитый голос крикнул кому-то:
- Ключ несите, остолопы!
Друзья переглянулись, и, не дожидаясь встречи, дружно полезли в окно.
- Ничего не остается, как прыгать в ЭТОТ колодец – поспешно сказал Павел, заглядывая в черное жерло. - Как говориться – ВЫХОД всегда там же, где и ВХОД,
- А если нет? И ты там утопнешь?
- Значит, вытащишь тело, когда все утихнет. И прикопаешь где-нибудь. Лучше подумай, как тебе самому отсюда смотаться?
- А чего тут думать? Уйду огородами – вон, забор за сортиром на ладан дышит! Может, и тебе со мной пойти?
- Куда?!! Меня стража наверх не пропустит! Все, давай прощаться! Только Женьке пока ничего не говори! Если все получится, то мы с ней и так скоро встретимся!
Они обнялись. И государь встал на край колодца…
- Перекреститься, что ли? – успел подумать он прежде, чем шагнуть вниз. – Нет уж, дудки! Глупо доверять свою судьбу тому, кого ты никогда не видел…
Павел сделал шаг вперед, и свет вокруг сразу же померк.
То, что с ним происходило, не было похожим на падение. Скорее, какая-то неведомая сила подхватила императора, закружила, как осенний листок, оторванный от родной ветки, а затем резко швырнула куда-то вниз. В этот миг государь все-таки потерял сознание. Сколько времени прошло перед тем, как он очнулся, Павел в точности не знал. Разбудил его солнечный луч, бесцеремонно скользнувший по щеке... Государь зажмурился, потом распахнул глаза. И в первый момент подумал, что долгожданный перелет через Портал не состоялся. И он, по-прежнему, находится вблизи Приюта. Солнце светило совсем по-летнему. Ярко голубело небо, зеленела трава. Было очень тихо, но эту тишину разрезала звонкая трескотня десятков невидимых цикад. Императора, однако, такая идиллия совсем не обрадовала.
- Твою ж дивизию! – в отчаянии подумал он. – Где же снег? Где мороз, сугробы, где мой родной дворец, с измученной ожиданием Птицей?! Чертов Портал не сработал, что ли, и я остался на том же месте?
Встав и оглядевшись, Павел обнаружил, что это не так. Место, куда он попал, выглядело куда более «причесанным» и ухоженным, чем задний двор Приюта. Больше всего оно напоминало старинный парк в каком-нибудь южном городке. Непонятным образом сработавший Портал, выбросил государя на неширокую аллею, вымощенную каменными плитками разной величины. По обе стороны дорожки росли высокие кипарисы и пушистые туи. Их тягучий смолистый аромат наполнял знойный воздух. К аромату почему-то примешивался еле уловимый запах морской соли. В глубине аллеи лазурным сиянием лучился просвет высокого неба, перечеркнутый ломаной линией скалистой гряды.
По-прежнему ничего не понимая, Павел пошел в глубину аллеи. Дорожка петляла и закончилась невысоким каменным мостиком без перил, под которым весело бурлил ручей.
- Мироздание, скажи уже – где я? – устало пробормотал Павел, опускаясь на колени, чтобы зачерпнуть воды, и вылить ее на замороченную голову. – В какие - такие дали пространства и времени занесла меня нелегкая?
Ответа на этот вопрос он, разумеется, не получил. Но несколько глотков чистой, пахнущей горным снегом воды, неожиданно придали ему сил и бодрости. Император умылся, обильно смочил нагретый солнцем затылок, и пошел вдоль ручья. Кипарисы по краям дороги сменились можжевельником, и пышно разросшимися кустами роз, которые давно никто не подстригал.
- Интересно, кто обитает в этаком раю? – спросил сам себя государь. - Хорошо бы одни лишь певчие птички и невинные овечки. Встреча со змеями как-то не входит в мои планы.
Впрочем, вокруг пока что не было видно даже птиц. Лишь цикады все не умолкали, да беспечно напевал свою журчащую песенку ручей. Дорога нырнула в заросли какого-то незнакомого императору кустарника с длинными узкими полосатыми листьями. Какое-то время он брел наугад, то и дело, отводя от себя гибкие ветви. Потом кусты расступились, и изумленный Павел обнаружил себя стоящим у подножия той самой невысокой скалы, что заметил издалека в начале пути. Ручей, к тому времени превратившийся уже в шумную горную речку, с плеском вливался в круглое озеро. Его зеркальную гладь разбивал водопад, который широкой, блистающей на солнце стеклянной завесой, срывался с уступа и падал вниз. Государь поднял глаза и едва не вздрогнул. За прозрачной стеной воды явственно виднелся большой грот. Но императора поразило не это. Большой каменный уступ, сама форма скалы, острые камни, торчащие из глубины озера – все это складывалось в четкие очертания ГОЛОВЫ ДРАКОНА с распахнутой пастью. Вот только извергало это каменное чудище не огонь, а воду. Устав уже удивляться, Павел только пожал плечами, и попытался припомнить, не описывалось ли в Женькиных историях подобное местечко. Но ничего похожего не приходило ему на ум.
- Кипит мой разум возмущенный - вздохнул Павел и потер многострадальный затылок. - А не лучше ли будет обалделому путешественнику зайти в этот прохладный грот, и там переждать полуденную жару? Надеюсь, кратковременный отдых освежит мою память, и заодно поможет сообразить, куда я все-таки попал.
Потоптавшись под скалой, государь обнаружил каменистую тропинку, которая огибая озеро, тянулась куда-то дальше. Он прошел по ней несколько шагов, дорожка сделала поворот и сама привела ко входу в желанную пещеру. Там, впрочем, его ждало еще одно потрясение. Внутри грот выглядел абсолютно чистым, лишенным даже мха на камнях. Обтесанные неведомым мастером камни были сложены в виде уютной лавочки. А на стене глубокими, твердыми линиями кто-то выбил изображение огромной совы! Весьма реалистичное: с крючковатым клювом, взъерошенными перьями и двумя огромными круглыми глазами, сделанными из похожих на рубины камней.
ГЛАВА 7. Мы только фигурки на шахматном поле…
- Здравствуй, тетушка Сова! – растерянно ляпнул Павел. – Не возражаешь, если я тут присяду? Ну и пространство! Ну и сказочка! Не-ет, мне срочно нужно поставить голову на место!
С этими словами он прислонился пылающим лбом к холодному камню, а затем шагнул вперед, и подставил голову под струю водопада. Поток воды оглушил его, и государь, отфыркиваясь, отскочил в сторону. И вдруг услышал негромкий женский смех. Он торопливо вытер лицо рукой и, проморгавшись, увидел возле входа в грот стройную женскую фигурку, закутанную в белое покрывало.
- Простите, сударыня, что я нечаянно вторгся в ваши владения - со всей возможной галантностью тут же произнес Павел.
Незнакомка, ничего ему не ответив, подошла к водяной завесе, и подставила под нее блестящий серебряный кувшин. Император был готов поклясться, что еще мгновение назад в руках у нее ничего не было. Дождавшись, когда кувшин наполнится, женщина в белом повернулась к государю.
- Ты пришел задать вопрос - с утвердительной интонацией произнесла она.
Император ничего не понял, но на всякий случай кивнул.
- Задавай! – милостиво кивнула незнакомка.
Она так и не убрала покрывала с лица, но Павел заметил, что ее выбившиеся из-под светлой ткани волосы отливают зеленью, точно у русалки.
- Э-э, вернусь ли я к Женьке? – дрогнувшим голосом произнес император.
Зеленоволосая дама недовольно качнула головой.
- Ты неправильно поставил вопрос. Ведь на самом деле ты хочешь узнать совсем другое.
- Да - прошептал государь, чувствуя, как невидимый под покрывалом взгляд странной хозяйки этого места, прожигает его насквозь.
- Я хотел спросить: будем ли счастливы с моей любимой женщиной? Как нам жить дальше, и не погрязнуть в череде бесконечных ссор? И ЧТО принесет Птице исцеление?
Ему показалось, что незнакомка слегка усмехнулась.
- Последний вопрос особенно для тебя важен, не так ли? Я отвечу именно на него.
Она подняла кувшин над головой, вода быстрой струей устремилась вниз…
В тот же миг из глаз каменной совы вырвались огненно-красные лучи. Водопад застыл, как замороженный, перестав шуметь. Вылившаяся из кувшина вода рассыпалась и повисла в воздухе тысячей серебристых капель.
- Смотри и запоминай! – воскликнула дама в белом. - Источник Оракула, Источник Жизни, Источник Забвения.
Павел сдавленно ахнул, осознав, что висящие в воздухе капли воды, подсвеченные глазами совы, как лазером, сами собой складываются в очертания некоей карты.
- Ты находишься ЗДЕСЬ!
Тонкий палец незнакомки указал на точку, обозначенную изображением крошечной драконьей головы.
- Иди от моего источника на запад. Не уклоняйся от пути и не страшись препятствий. Но опасайся искушений. И – главное! Не перепутай Источник Жизни с Источником Забвения. Его хранительница любит жестоко подшутить над незадачливым путником.
Павел только молча внимал этим указаниям, изо всех сил стараясь запомнить все стрелки и линии на волшебной карте.
- И помни о главном - голос таинственной незнакомки немного смягчился. – Зачерпнуть воды из Источника Жизни можно только для кого-то ДРУГОГО.
- Того, кто тебе дороже всего на свете - неожиданно для себя произнес Павел.
- Да - ответила женщина в белом, и государю показалось, что она улыбнулась. – Ты – странный путник, но ты мне понравился. Уже много сотен лун на моей земле не появлялось подобных тебе. Те, что приходили раньше, требовали пророчеств об успешных битвах, о богатстве и власти, что должны были достаться им. И почти никто не спрашивал меня о любви.
- Вы – Оракул, то есть, пророчица? – внезапно озарило государя. – Кажется, в детстве я читал что-то о вашем чудесном Источнике. В сборнике мифов Древней Греции или Рима, наверное.
Женщина пожала плечами и повела рукой в воздухе. Волшебная карта развеялась, глаза каменной совы погасли, освобожденный от чар водопад снова зашумел.
- Какая разница: в какой стране, и на какой Грани Мироздания сложили обо мне очередной миф? – спокойно произнесла дама в белом. - Я пришла сюда, когда этот мир был еще молод, и я даю ответы на заданные вопросы.
Она поправила блеснувшую изумрудом прядь, и вдруг произнесла почти лукаво:
- Но из всех путников интересней других мне казались те, что не верили моим предсказаниям, а упрямо шли менять собственную судьбу.
- И у них это получалось? – с надеждой выпалил Павел.
Кажется, Хранительница Источника снова усмехнулась.
- Не буду отвечать на этот вопрос. Пройди свой путь до конца – и сам узнай ответ на него. Однако, я рада, что волны Пространства и Времени занесли тебя в мой тихий уголок. Нечасто мне встречались вечные странники и воители, которым было не в тягость собственное бессмертие.
И с этими словами она все же отвела от лица край покрывала. Павел даже не успел заметить, была ли хозяйка этого острова молода и прекрасна. Скорее всего, была, но государя в тот момент поразили ее глаза. Ослепительно сверкающие, горящие острым, опасным блеском, они сначала обожгли его синевой темного сапфира, потом удивили чернотой бездонной ночи, и вдруг стали прозрачно-зелеными и ясными, как … у его Птицы.
Голова императора закружилась, он безвольно сделал шаг навстречу лукавой незнакомке. Но Хранительница Источника быстро закрыла лицо.
- Иди же вперед, отважный путник, - негромко произнесла она. – И опасайся моей сестры. Той, что владеет Источником Забвения. Она может оказаться не столь милосердной.
Растерянно кланяясь и пятясь, император вышел из пещеры. Ноги сами понесли его дальше, мимо странной, похожей на дракона горы, через заросли можжевельника и орешника, на невысокий, поросший низенькими кривыми соснами холм и вниз – в новую долину.
- Источник Жизни – это очень хорошо - бормотал вслух государь, еще не до конца пришедший в себя, после разговора с таинственной «женщиной в белом». - Это ж прямо, как по моему заказу! Горевал же я в Приюте, что не знаю, где найти спасительное лекарство для Женьки. Хотя до него еще как-то дошагать надо. И не нарваться на проклятый Источник Забвения. Б-р-р-р! От одного названия – мороз по коже! Периодов забвения в моей безумной жизни, пожалуй, было многовато. Достаточно только вспомнить мерзкого Дапертутто. Что-то мне не хочется больше изображать из себя героя «мыльного» сериала, страдающего хронической амнезией.
На мгновение Павел остановился и прикрыл глаза. Волшебная, сотканная из капель воды карта вновь повисла перед его внутренним взором.
- Насколько я понимаю, - сказал сам себе император, - место, где я нахожусь, это центр большого мыса, вдающегося глубоко в море. Не будем пока уточнять, на берега какой именно инопланетной водной акватории, занес меня коварный Портал. Важно то, что искомый Источник находится на другом конце побережья. Судя по линиям карты, удобная дорога к нему идет через эту долину, а потом вдоль моря. Ладно, значит, так и двинемся. Пока, правда, не знаю, в какой сосуд зачерпну живую воду, и как доставлю ее Птице? Будем надеяться, что незнакомый мир станет преподносить мне только добрые чудеса. Какой, к примеру, была недавняя встреча. .
Павел смущенно хмыкнул, осознав, что лукавая Хранительница едва не околдовала его. Польщенно ухмыльнулся, вспомнив, что могущественная волшебница явно заинтересовалась его персоной. Покраснел, и тут же мысленно дал себе хорошего тумака.
- Идиот! Дон Жуан чухонского разлива, как выразилась бы Женька. Птица там, наверно, от тоски и тревоги места себе не находит, а ты тут о нездешних красотках размечтался!
Отругав себя, государь продолжил путь. Вымощенная растрескавшимися плитами дорога пересекла заросшую выгоревшей на солнце травой долину, и вывела его на крутой обрыв. Внизу виднелось неподвижное, словно налитое в чашу из синего стекла, море. Безоблачный горизонт был чист – ни чаек, ни очертаний мачт и парусов, и ни единой рыбачьей лодки.
- Впору задуматься – а есть ли тут еще кто-нибудь, кроме меня? – вздохнул император. – Потому, что дорога к Источнику неблизкая, а есть и пить рано или поздно захочется. Правда, денег у меня нет, но я придумал бы, чем расплатиться с добрыми людьми, встретившимися по пути.
Пока же Павел, к счастью, не ощущал ни голода, ни жажды. Возможно, вода из ручья близ Источника Оракула была непростой, и до сих пор поддерживала силы императора. Какое-то время он довольно бодро шагал вдоль обрыва, и вдруг, налетевший ветерок донес до его слуха обрывок нежной мелодии.
Павел остановился, настороженно прислушиваясь. Играла явно арфа. Легкий перебор струн звучал маняще и успокаивающе. Было в нем что-то от голоса летнего дождика, монотонно поющего за окном, и навевающего сон.
- Кто может играть здесь, посреди пустынного берега в такую жару? – удивился император.
Ему захотелось, чтобы музыка зазвучала громче. Неожиданно государю показалось, что он даже узнает знакомые созвучия. Кажется, именно такую прозрачно-светлую и грустную колыбельную напевала ему в далеком детстве няня-чухонка ...
Павел вздрогнул, внезапно осознав, что сошел с верной дороги, и уже довольно долго шагает по желтой траве, стремясь к источнику звука. Он остановился, но струны зазвучали с новой силой. Теперь в мелодии безвестной арфы слышалась томительная мольба, женский голос, звенящий призывом, отчаянным и страстным.
- Сейчас… - прошептал император, теряя способность соображать. - Подожди, пожалуйста, сейчас я приду…
Он пошел еще быстрее, почти побежал. Сухие травинки, торчащие из горячей земли, хлестали его по ногам, словно пытаясь удержать.
Знойный воздух дрожал и струился, и в его жарком мареве император разглядел большое пятно зелени, смотревшееся ярким оазисом, посреди опаленной солнцем долины. Что-то сверкало в центре этого пятна. Приблизившись еще немного, Павел увидел, что это – большая золотая арфа. Кто-то в темно-лиловой, несмотря на жару, накидке перебирал ее струны, и инструмент пел все нежнее и призывнее с каждым аккордом.
Государь уже почти не помнил, куда он до этого шел, и зачем? А если бы его окликнул кто-то сейчас, то он вряд ли узнал бы свое имя. Все его мысли и чувства устремились к стройной фигуре в лиловом, а точнее – к источнику колдовских звуков. На мгновение ему показалось, что у ног таинственной арфистки блеснула водная гладь…
Павел рванулся вперед, споткнулся и упал. Конечно, он тут же встал бы, не в силах противиться чарующей музыке. Но упав, государь уткнулся носом в большое перо, должно быть, выпавшее из крыла какой-то морской птицы. Перо было черно-белое, довольно потрепанное и выглядело не слишком-то привлекательно. Император сморщился, отбрасывая его от себя, и вдруг громко чихнул. Потом чихнул еще раз, другой и третий, все громче и оглушительней. А затем вскочил на ноги, растерянно озираясь. От внезапного приступа чихания, голова его прояснилась, а с глаз слово бы соскользнула дремотная пелена. Теперь Павлу отчетливо вспомнилось предупреждение Прорицательницы насчет ее коварной сестры, Хранительницы Источника Забвения.
- Дьявольщина, да я сам чуть добровольно к этой ведьме в зубы не попал, - ахнул государь, отшатываясь назад от зловещей зеленой полянки, и затыкая уши, подобно Одиссею перед Сиренами. – Ну да, на карте все так и было указано. Не сходить с дороги и не идти вглубь долины, а то наткнешься на проклятый Источник.
Арфа тут же гневно застонала, почти завыла, словно хищник, упустивший добычу. Не медля больше ни секунды, Павел резко повернулся, и помчался бегом - прочь от страшного места.
- Кто-то, может, и сказал бы, что русскому государю не годится показывать врагу спину - скакали в его голове мысли. - Но из каждого правила есть исключение! Я тут не подписывался с колдуньями воевать! С меня и Госпожи было более чем достаточно.
Вослед ему летели яростные вопли зловещей арфы. Не снижая скорости, император вылетел на знакомую дорогу, чуть не загремел вниз с обрыва, кое-как удержался, и помчался дальше. Остановился он только тогда, когда пугающие звуки окончательно растаяли вдали. Павел выдохнул, вытер застилающий глаза пот, и пошел медленнее, устало переставляя дрожащие от напряжения ноги.
- Так вот ты какой – цветочек аленький, то есть, тьфу! – Источник поганого Забвения - ошарашенно бормотал он. – Нисколько не удивлюсь, если эта гадость умеет перемещаться во времени и пространстве! Иначе, как объяснить то, что усилиями Повелителя Часов сей Колодец появился однажды в Отражениях, и чуть не погубил Симона? Гм! И Доктор Зло накопал свой колдовской песочек, скорее всего, в этой же местности. Впрочем, черт с ними, с дохлыми злодеями! Я пока что жив – и это главное! Хотя сил уже почти не осталось. Если дорога спустится вниз, надо постараться найти под обрывом какую-нибудь пещерку, и отлежаться там.
Император покачал головой и улыбнулся, вспомнив, ЧТО спасло его от козней Хранительницы недоброго Источника.
- Перышко! Не вороны, правда, но и не Жар-птицы заморской. Странно, но эта забавная деталь внушает надежду на то, что мое очередное дурацкое путешествие закончится хорошо.
Павел поднял взгляд к безмятежному небу, и тихо сказал:
- Женя, если ты слышишь меня сейчас, то не бойся за меня и не переживай. Я постараюсь поскорее вернуться, и принести тебе исцеление.
ГЛАВА 8. Открой окно, продрогни, закури…
После того, как Женьке удалось «достучаться до небес», точнее, поговорить с Командором, она честно попыталась заснуть. Что еще оставалось делать, если очередной «сеанс связи» был назначен на утро, а время – завязло на одном месте, как несчастная муха в паутине? Но благословенный сон коварно отказывался к ней приходить. И она только вертелась на постели, сотый раз, переворачивая горячую подушку. В конце концов, оставив напрасные попытки, она встала, и зажгла свет. Потом зачем-то переоделась, бросив на постель измятую пижаму.
- Хм! – усмехнулась она, глядя на скомканные простыни. – Такое впечатление, что через этот диван гусарский полк прошел. Со всеми своими маркитантками. И лошадьми заодно… Черти что можно подумать! А я – вообще не при делах! С кем мне тут теперь кувыркаться-то? Я и при наличии государя себя смирно вела. То мы с ним ссорились и разбегались, то я болела. А теперь и вовсе не ясно – брошенная я фрейлина или, вообще, вдова?
Тревога за Павла не оставляла Женьку ни на минуту. И она бесцельно моталась по комнате, не зная – чем заняться? Лазить в интернет Саша ей запретил, попытка почитать книжку – закончилась неудачей: все буквы сливались в один серый ком, не оставляя в гудящей голове ни единой мысли.
- Не в шахматы же мне с собой играть? – хмыкнула Птица. – Впрочем, есть одна идея. Попробовать вызвать «паучка»? Пока я тут дохла – из меня даже искра не выскакивала. А что у нас с этим вопросом после лечения?
Она свела ладони и сосредоточилась. Через пару минут в них закопошилось приятное тепло, и появился огонек – маленький, но яркий. Женька ласково ему улыбнулась, и быстренько спрятала обратно.
- Ну вот, реанимация однозначно пошла на пользу! Теперь и в Феникса можно попробовать обратиться. Но, разумеется, не здесь и не сейчас.
Встреча с «паучком» немного согрела душу, но тревога за Павла никак не проходила. И даже слегка усилилась. Стоило Женьке прикрыть глаза, как она снова видела окровавленный снег и погнутую решетку.
- Хорошо, конечно, быть «перемещенным лицом»! Как говорится - куда хочу, туда лечу! Но что, если ты путешествия не заказывал? Турбюро в виде банды малолеток – явно не лучший выбор! Где же государя черти носят-то?
Понимая, что она близка к истерике, Птица потянулась за браслетом.
- У меня тут, разумеется, ни разу не утро. Но я же не знаю – как течет время в Небесном Лесу? Вдруг Командор уже проснулся? И что-нибудь выяснил? С другой стороны – здесь, все-таки, ночь. Что, если вместо Командора опять отзовется Патер или Симон? Я и так толком не объяснила им, что случилось, и почему на связь выхожу? Браслет – не мобильник, там номер не высветится, чтобы на него не отвечать. Ладно, придется ждать.
Она задумчиво повертела украшение, и надела его на руку.
- Кстати, а ЧТО именно я готова услышать? Что Павел – жив? Но не может ко мне вернуться? Или то, что его больше нет? Хм! Оптимальный вариант – это то, что жив и вернется. Но я же понимаю, что тут шансы – не велики. Самое смешное, что мы с ним были абсолютно счастливы только в одном месте – в Приюте. Там уже нечего было терять, и еще нечего – делить. И мы могли себе позволить исполнить любые тайные желания. Точнее, это император себе позволил, а я – не стала ему препятствовать.
Она улыбнулась.
- Правда, потом он смутился, как мальчишка, поцеловавший девушку без спроса… Кстати, ТАМ я все равно готова была вернуть его Ларри. Интересно, кому сейчас я должна его отдать? А еще мне хотелось бы понять - почему Наверху мы с ним почти не ссорились?
- Потому, что оттуда некуда было бежать – ухмыльнулся внутренний голос. - И вам поневоле приходилось как-то приспосабливаться. А Внизу ты хлопаешь дверью при каждом удобном случае, и куда-нибудь мчишься, сломя голову.
- Но я же возвращаюсь! – возразила Женька.
- Ага! Чтобы очередной раз поругаться! Бумеранг ты пернатый, а не женщина!
- Есть такое дело – грустно согласилась Птица. – Но ведь и государь сам этим страдает. Вот почему с Ларри он был более терпеливым?
- По той же причине – им было некуда деться. И они в большей степени были друзьями, чем любовниками. Вспомни – сколько лет он ее добивался? За это время стаю крокодилов можно изучить и приручить, не то, что одну женщину. Да и не случилось бы у них ничего, если бы Ларри не решилась подарить себя на прощанье. Фраза – «пусть все будет, как ты хочешь» - это, вообще-то, руководство к действию!
- Ну да – вздохнула Птица. – А я вот даже этого не сделала. Ссорились мы перед Новым годом, потом я полтора месяца обижалась и вредничала, потом – умирать затеялась. На дворе уже очередной «мартварь» заканчивается, а я и не вспомню, когда мы последний раз целовались!
Она вздохнула.
- Эх! Правильно сказал один француз: «Прекрасные воспоминания все равно, что потерянные драгоценности».
- Но они-то у тебя останутся! Даже, если Павел не вернется.
- Как знать! В тот день, когда хоронили мою подружку, я потеряла ее колечко. Вдруг воспоминания – тоже захотят последовать за своим владельцем? Опять же, что в них толку, если даже от самых приятных, мне все равно грустно – когда человека, связанного с ними, нет рядом?
Дурацкий диалог с собой нисколько Женьку не утешил. А еще она начала думать о том, что, если бы занялась своим здоровьем раньше, то ничего бы не случилось.
- В нормальном виде клевала бы я музейные плюшки, и государя собой не огорчала. Он бы и не потащился ночью в магазин, и никто бы на него не напал! Отвез бы он меня к Саше белым днем – и все бы обошлось. А я ныть начала – в зеркале я себе не нравлюсь!!! КОМУ? Чужому мужу и санитару в госпитале? Так он на своей работе и не таких красоток видит! Что же я натворила, дура пернатая?!! Зачем я терзала себя вопросом – «как жить дальше» – и мучала им государя? Мир, видите ли, не совершенен! А когда он был хорош? Как говорится – «что ни век – то век железный»! А сама я – совершенна, что ли? Был же у меня дом, мои истории, и любимый человек рядом! А теперь я, в самом деле, не знаю – как дальше жить? Я не Шлиман – и вычислить, где закопали Трою, то бишь, куда пропал Павел, не смогу. Жить здесь одна – тоже. Нет, Вася-то меня гнать не станет. Но я сама не захочу в этой «норе» находиться!
Она бессильно опустилась в кресло. Ей отчаянно хотелось заплакать, но у нее почему-то не получалось. Вместо этого она вдруг поняла, что жутко хочет есть.
- Ну, разумеется! Утром я доклевала плюшку, и в госпиталь умчалась. А там только стаканчик кофе выпила, пока Сашу ждала. Вот же засада! История повторяется! И теперь уже МНЕ хочется выскочить в круглосуточный магазин! Но уж нет! Не пойду! Кажется, когда я разыскивала браслет, то видела в посудном шкафчике парочку «бомж-пакетов». Иногда у запасливого государя встречается такая ерунда – на случай атомной войны.
Женька встала, и рванула к шкафчику и кулеру.
- Хорошо, что есть еда, остальное – не беда – бормотала она, тщетно пытаясь раскрошить в миску окаменевшую вермишель. – А, ладно, и так сойдет! Тут главное, побольше кипяточку налить. С остальным природа сама справится!
При словах о «природе», Птица вспомнила вопрос сержанта – как она смогла детишек завести, при своей «любви» к медицине, и улыбнулась.
- Дурное дело – не хитрое! Тогда требовалось только на учет встать, а потом – успеть до роддома добежать. Это сейчас мамашек по консультациям девять месяцев гоняют, а тогда не до этого было. В нашем городишке и УЗИ-то не наблюдалось. Так что прибавления в семействе ждали по принципу: «что положишь – то возьмешь»! Некоторые, на голову больные, в попытке завести себе сына, пятью дочками обзаводились, прежде, чем подумать и, наконец, остановиться. А мне вот как-то сразу повезло. Ничего так, неплохие птенчики получились! Вот только жениться никак не торопятся, паразиты! Но ведь, и то сказать – семейная жизнь – дело тонкое! Это вам не машину купить, или щенка завести. Хотя и там – хлопот не оберешься.
Женька заглянула в миску, и решила, что еда вполне готова.
- Как говорили любимые зоки – «завтракать будем завтра, а сегодня поедим».
Закинув в себя «бомж-пакет», она немного повеселела.
- Эх! Сейчас бы еще уснуть! Вдруг утро принесет хорошие вести? Или самого беглого государя? Я бы его на радостях даже спрашивать ни о чем не стала! А то выйдет, как у Высоцкого: «как ты выжил, как ты спасся – каждый лез и приставал. Но механик - только трясся, и «чинарики» стрелял». Кстати, о чинариках! Не выползти ли мне - покурить? В парк я, понятное дело, не пойду, а в Собственном садике меня никто не тронет. Каменные львы не кусаются, и, к тому же, мирно сидят в ящиках – весны ждут.
Женька набросила на плечи платок, убедилась, что пачка и зажигалка у нее в кармане, и тихо вымелась за дверь. Она стояла на ледяном ветру, то и дело срывавшем искры с кончика сигареты, и смотрела на звезды, сиявшие в морозном небе. Март выдался снежным и каким-то совершенно не весенним.
- Я же говорю, что мир сошел с ума, и в нем все перепуталось. То в сентябре сирень цветет, то – в мае снег идет. Чего ж от марта-то требовать?
Тут она подумала о том, как должно быть, было холодно Павлу в чертовом колодце, и невольно передернула плечами. Ледяной змеей в душу снова вползла тоска. Женька расплакалась, не чувствуя, как слезы примерзают к щекам. Она отбросила за забор ставшую ненужной сигарету, взялась за ручку двери, и вдруг почувствовала, что браслет на руке слабо запульсировал, и зажужжал – словно мобильник, стоящий на «вибро-режиме».
- Слушаю! – выдохнула она.
- Привет, Птица, - донесся до нее усталый голос. – Ты там как?
- Почему ты звонишь ночью? – испуганным шепотом спросила Женька. – Мы же утром собирались связаться! Ты что-нибудь узнал?
На том конце напряженно замолчали.
- Сережа, не томи! – взмолилась она. – Ты нашел императора?
- Я его видел – вздохнул Командор. – Но снова потерял.
Он в двух словах рассказал Птице, как совершенно случайно отыскал Павла в Приюте, как их там застукали, и как государю пришлось прыгать в колодец…
- И ты позвонил мне среди ночи в надежде узнать, что его вынесло обратно? – упавшим голосом произнесла Женька. - Но я ничем не могу нас порадовать – во дворце он не появлялся.
- Жаль – донеслось до нее с другого конца Вселенной. – Наверное, я не должен был тебе звонить. Но я так беспокоился, что не смог удержаться…
Тут в «коммуникаторе» послышался какой-то треск, связь прервалась, и зеленые камешки погасли. Женька повертела в руках ненужное украшение, и машинально сунула его в карман.
- Ну что ж! – пробормотала она, и горько усмехнулась. – Мне ничего не остается, как последовать примеру государя, и тоже кинуться в колодец! Вдруг мне повезет – и я окажусь там, где он сейчас? Ну, а если не повезет, то какая к чертям разница – где мне без него пропадать?
Она закрыла глаза, и сосредоточилась, вызывая в себе жар. Сначала ничего не происходило. Но постепенно, где-то в районе солнечного сплетения, тихо разгораясь, возникло тепло. А потом помчалось по венам, охватывая ее ярким пламенем. И через несколько минут за спиной у Женьки возникли два сияющих крыла. Над оградой Собственного Садика взлетела огненная птица, сделала над ним круг, и устремилась к Восьмигранному колодцу…
Женька ощутила, как черная дыра Портала неудержимо тянет ее к себе, словно магнит – иголку. Но не стала противиться этому зову, а, послушно сложив крылья, пылающей стрелой бросилась в каменное жерло.
В тот же миг ее охватили тьма и леденящий холод. Показалось, что вокруг не промороженные камни, а бездонный мрак меж пространственного вакуума. Огненные перья начали гаснуть, сердце Женьки в отчаянии забилось.
- Павлу было еще хуже! – яростно подумала она. – Я-то, по крайней мере, могу управлять полетом, и согреть себя на лету. А ну, не раскисай! Вперед, ворона общипанная!
И Птица с новой силой ударила крыльями. Каменные стены растаяли, и на несколько мгновений она повисла в пустоте. Потом в окружающей ее тьме слабо засветился один огонек, другой, третий… Огоньки стали ярче, и Женька вдруг поняла, что это … окна!
- Может быть, Павел за одним из них? – подумала она.
Птица взмахнула крыльями и подлетела к первому окну. За прозрачным стеклом она совершенно неожиданно увидела себя, стоящую посреди одного из залов Михайловского Замка. Маленькая рыжеволосая женщина грустно вглядывалась в портрет Павла, а император приветливо смотрел на нее, и только что не кивал из рамы. Растерявшаяся Птица подлетела к следующему «окну». На этот раз ей показали картинку, где она стоит возле памятника государю, и внезапно на ее поникшее плечо ложится родная, теплая рука…
ГЛАВА 9. Сами мы не местные…
- Что все это значит?!
Женька принялась судорожно метаться от одного светящегося в космической ночи пятна к другому. И везде видела себя рядом с государем. Вот она перевязывает Павлу голову после достославного сражения при Гатчине. Вот - идет с ним по осеннему парку, мирно беседуя. Танцует в Белом Зале под звуки старинного граммофона. С улыбкой подставляет разбитую коленку, чтобы Павел замазал ее йодом, нарисовав смешную картинку. Удивленно и радостно смотрит на огромный книжный том в яркой обложке, который с поклоном протягивают ей император и директор музея. А вот они с государем, не отрывая глаз, и прижавшись плечом к плечу, разглядывают преображенный вариант «Конного портрета со свитой».
- Хватит! Довольно!
Огненная Птица отшатнулась назад, забила крыльями, точно попавшая в силки куропатка.
- Зачем ты показываешь мне самые лучшие моменты из Прошлого, проклятое Мироздание? – гневно крикнула она. - Я и так знаю, что, невзирая на ругань и взаимные обиды, мы с Павлом были счастливы! Поэтому я и ищу его теперь! И готова обыскать всю Вселенную, даже если для этого понадобится не одна тысяча лет.
Она так яростно хлопнула крыльями, что во все стороны полетели алые искры:
- Покажи немедленно, где он находится СЕЙЧАС! А то я по всем Граням такой шухер наведу!!
Женька вопила, и ругалась последними словами, не обращая внимания на то, что ее голос тонет в окружающей пустоте, как в вате. Но странные окна вдруг погасли, а вместо них открылся большой просвет. Птица увидела светлое небо с легкими облачками и дорогу, убегающую в холмы.
- Ну, хоть какое-то направление указали - пробормотала она, взмахнула крыльями и нырнула в неизвестное пространство.
Быстро пронеслась над дорогой, увидела вдали синюю полоску леса, и тут сообразила, что парящие над землей Фениксы могут быть в новинку местным жителям.
- Лучше бы мне избавиться на время от этого ОБЛИКА - подумала Женька. - Неизвестно, кто здесь живет, в каких богов верит, и какие у них технологии. А то жди – то ли падений ниц и поклонов с молитвенно воздетыми руками, то ли - выстрела из какой-нибудь пушки или мортиры. Прикольно, конечно, ощущать позвоночником заинтересованный взгляд Вечности, или чувствовать, как натягиваются в твоих пальцах тонкие нити реальности, но как-то не всегда. Пожалуй, я пешком погуляю. А в случае опасности могу и снова в Феникса ОБРАТИТЬСЯ.
Птица опустилась вниз и сложила крылья. Через мгновение огонь погас, и она быстро зашагала по пыльной дороге, внимательно оглядываясь по сторонам.
Впрочем, резвости ее хватило ненадолго. Минут через сорок Женька поняла, что начинает уставать, и заползла в ближние кусты.
- Неправильная у меня какая-то сказочка получается! Вымостить дорогу желтым кирпичом здесь никто не догадался, а пыль глотать я уже порядком задолбалась!
Постелив на густую траву снятый с плеч платок, Птица с наслаждением на него улеглась.
- Так, для начала следует понять – что у меня есть на данном этапе?
Она пошарила по карманам: едва начатая пачка сигарет, зажигалка, браслет и две карамельки.
- Что-то это мне напоминает! – вздохнула Женька. – Ах да, бегство Марты из Карелии. У нее имелся тот же набор предметов, за вычетом «коммуникатора», разумеется. Но там, в поезде, хотя бы бабки с пирожками пробегали. Ладно, с этим все понятно.
Потом она лениво пошевелила задней лапой, и оценивающе глянула на свои драные кроссовки.
- Тут тоже повезло. Хорошо, что перед тем, как идти курить, я в них удачно переобулась. А то шлепала бы по дороге босиком или в домашних тапочках. Еще радует, что я поленилась куртку надевать, а набросила на себя платок. Он большой, и в случае необходимости его можно повязать, как юбку… А то ведь хрен знает – в чем тут женщины ходят? Правда, если они носят паранджу, платок меня ни разу не спасет. Но он все-таки лучше, чем штаны.
Оценив потери в живой силе и технике, она решила еще немного полежать, потом – покурить, и только тогда двигаться дальше. Мысль о том, что кидаться в Неведомое очертя голову, вообще не следовало, в ее лохматую голову даже не зашла. Это, впрочем, не удивляло. Обычно, убирая в шкаф палатку со сломанной молнией, она в лучшем случае думала о том, что весной следует поменять молнию. Или – палатку. Поменять образ жизни для перелетной птицы было равносильно смертному приговору…
- А еще, конечно, мне повезло, что тут лето – разнежено, подумала она, чувствуя, как солнышко ласково пригревает ее макушку даже сквозь ветви, приютившего ее кустарника. – И мне не придется шлепать по сугробам, как несчастной Герде. К тому же, оленя мне вряд ли подадут.
Тут мысли ее начали путаться, и, свернувшись клубочком, Женька беспечно уснула на расстеленном платке.
Наверное, это было неправильное решение. Но спокойно выспаться последний месяц у нее не получалось. Потому, что сначала у нее тупо болел бок – да так, что она половину ночи лежала, вцепившись зубами в подушку, дабы не выть от боли, и не пугать императора. Потом к этому совсем не замечательному фактору добавилась тошнота. И другую половину ночи она начала проводить в обнимку с «белым камнем». Правда, иногда обессиленной Птице удавалось забыться днем, но тут под рогами начинал путаться Павел, норовивший ее чем-нибудь развлечь и накормить. И тогда жизнь шла под девизом: «уйди отсюда»!!!
Прошлой ночью у нее уже ничего не болело, но тревога за государя так и не дала ей уснуть. А потом ее внезапно унесло на его поиски. Во сне ей снова привиделись дурацкие окна, и она даже успела в некоторые из них заглянуть. И с возмущением поняла, что «кино» показывают как-то слишком уж подробно. Сначала она увидела себя – на узком топчанчике в Приюте. Потом - Павла, который ложится рядом, и осторожно касается ее плеча…
- Эй! Что за фокусы! – хотела заорать Женька. – Кто за нами подглядывает?Мироздание, мать твою, тебе не стыдно?!!
И вдруг поняла, что чья-то рука действительно шарит у нее под рубашкой… Не слишком понимая, что она делает, Женька вскочила на ноги, и, толком еще не проснувшись, быстро свела ладони – и метнула огненный шар. Рядом кто-то отчаянно завизжал. Голос был женский, если не сказать детский. Птица, наконец, разлепила веки, и удивленно уставилась на девчонку лет тринадцати. Незнакомка сидела на земле, и отчаянно лупила себя то по голове, то по одежде, гася остатки пламени. Волосы ее были опалены, а на рубашке зияли дыры, сквозь которые хорошо просматривались волдыри.
- Ты кто? – изумленно спросила Женька. – И какого черта лезла, куда не просят?
- Я Джулия – всхлипнула злоумышленница, размазывая слезы, и разглядывая обожженные руки. – Деньги я искала! Их всегда за пазухой прячут.
- Там, между прочим, еще и камень может лежать! – вздохнула Птица. – Иди сюда, дурочка, сейчас я тебя вылечу.
Девчонка опасливо помотала головой.
- Иди, я сказала! – рявкнула Женька. – А то косы совсем спалю! Будешь лысой ходить! Ни один парень на тебя не глянет!
Угроза подействовала. Затем подействовало лечение. А потом они быстро помирились и разговорились.
- Ты не думай, я не воровка! – вздохнула девчонка. – Просто у меня на рынке деньги украли. Мать меня послала виноград продавать, а я…
- Кто ж такой ловкий тебя обчистил? – усмехнулась Женька. – И при всем честном народе к тебе за пазуху залез? Врешь, поганка!
«Поганка» смутилась.
- Ну, вру. Я колечко себе купила – не удержалась. А потом испугалась, что дома попадет. По дороге в кустики зашла – поплакать, а тут ты валяешься. Я подумала, что ты мертвая, и … Ведь мертвым деньги не нужны?
- Ты бы тут сама мертвая валялась – если бы я проснуться успела! Тебе, дуре, просто повезло, что я немного промахнулась. Кстати, а пожрать ты ничего с собой с вашего рынка не прихватила? Или все денежки на колечко потратила?
- Прихватила – радостно завопила Джулия, и притащила брошенную в кустах корзинку с провизией.
Птица тут же впилась зубами в краюху хлеба, не обращая внимания на косые взгляды, которые бросала на нее девчонка.
- Ты ведьма? – наконец спросила ее «кормилица».
- Нет. Просто в минуты опасности на меня … находит. А так я огнем только лечить умею.
- А чего ты в кустах делала?
- Дурацкий вопрос! Спала. Я …это… обет дала по монастырям ходить. Хочу, чтобы Бог избавил меня от моего … умения. А еще я мужа своего ищу.
- Ты в него тоже – огнем кидалась?
- Иногда. Вот он и смылся. А я – надела его одежду, и пошла себе – грехи замаливать. И как-то нечаянно заблудилась. Кстати, не знаешь – где тут у вас ближайший монастырь?
- В городе. Но ты в другую сторону идешь – на побережье.
- Я ж говорю – заблудилась. Я с какими-то паломниками раньше шла, а потом устала и отстала. А дорожных знаков тут нет…
- Чего нет?!!
- Тьфу! Спросить, говорю, некого. Да и не объяснишь каждому – почему я в мужской одежде хожу?
- Странная она у тебя какая-то! И башмаки – чуднЫе!
- Ничего странного! Просто у штанов – фасон заморский. А башмаки делал на заказ один заезжий мастер. Муж у меня - путешественник. Вот и любит носить всякую ерунду…
Женька несла откровенную «пургу», надеясь при этом выведать у девчонки хоть какую-то информацию. Надо же понять – куда Портал распорядился выкинуть бедную птичку? И, главное, в какое время? По собеседнице – не поймешь. Одежда – обычная: юбка с кофтой, коса какой-то веревочкой перевязана. Корзинка – тоже ничем не примечательная. Да и еда вполне привычная – хлеб да сыр.
- Не могу же я ее в лоб спросить – где она живет? И которое у нас тысячелетие на дворе? – напряженно думала она. - Да и вообще, лучше нам поскорее расстаться, пока она про мои огненные фокусы никому не рассказала.
Джулия между тем грустно разглядывала дырки на своей рубашке.
- А ты одежду «лечить» не умеешь?
- Нет. Только синяки да ожоги. Но могу подарить тебе свой платок. Скажешь матери, что на него потратилась. Надо же тебе было чем-то прикрыться?
- А про рубашку – что сказать?
- Так и скажи – пожар был на рынке. А ты – храбро с него убегала. Но успела пострадать.
- Тогда я пойду?
- Иди – согласилась Женька. – Так в какую сторону, ты сказала, мне надо свернуть, чтобы попасть в город?
- Вон в ту – махнула рукой девчонка. – Читтадэлла – там.
Потом сунула в корзинку подаренный платок, и исчезла за кустами. Женька не поленилась пойти следом, дабы убедиться, что неудачливая грабительница действительно ушла. А потом ломанулась в заросли, расположенные с другой стороны дороги.
- Надо же, как нам с Павлом везет на малолетних воришек! – бормотала она, унося ноги с места происшествия. – Хм! Читтадэлла! Старый город! А еще виноград тут растет. И воровка – Джулия, а не Шарлотта и не Гретхен. Это я, что же, в Италию попала? А век-то сейчас, какой? А то нарвусь ненароком на родной российский флот, и аллес капут! Хотя, нет, девчонка сказала, что побережье – в другой стороне…
Женька забилась в заросли, убедилась, что ее никто не видит, и достала из кармана пачку сигарет.
- Это дело надо перекурить!
Она присела на торчавший из травы большой камень, и внимательно пригляделась к окружающей природе. Высокие кусты с темно-зелеными листьями и светло-розовыми цветками окружали небольшую полянку.
- Похоже на олеандр. Мда! Глядя на эту красоту, тут же возникает желание сорвать себе веточку. Но нужно помнить, что он – очень ядовитое растение, и лучше любоваться им издалека. А это – что за дерево торчит? МАГНОЛИЯ?!! Ну, я точно на юге! Что ж, есть шанс погреться! Если, конечно, до этого никто не посадит меня в холодную кутузку за странный наряд! Хорошо, хоть джинсы на мне черные, а не синие, и не сильно в обтяжку. Если занавесить рубашкой мою филейную часть, то сразу и не разберешь – что на мне надето? А вот с кроссовками, видимо, придется расстаться. Тут уж ничего не поделаешь – здесь такое не носят. Оптимально было бы спереть где-нибудь юбку, но для этого надо сначала до города добраться…
Птица погасила недокуренную сигарету, и сунула «бычок» в пачку.
- Отраву экономить надо! Где я тут куревом разживусь? Табачок здесь, может, и растет, но трубки у меня с собой нет. Ладно, о плохом я сейчас думать не стану - пора двигаться дальше!
ГЛАВА 10. Если ты не пахнешь серой, значит, ты не нашей веры…
Бесконечная дорога вдоль обрыва постепенно начала спускаться вниз, обходя большие валуны и трещины в земле. Спустя недолгое время Павел оказался на морском берегу. Слева от него лениво плескались маленькие сонные волны, справа – неровной стеной поднимались утесы с чернеющими в них провалами пещер. Только сейчас императора заметил, что за время его странствия солнце успело сильно переместиться по небу, и теперь неудержимо клонилось к западу, уже касаясь краем воды.
- Похоже, мне светит ночевка на открытом воздухе - вздохнул государь. - Ну, или на худой конец, в какой-нибудь тесной, сырой пещере. Собственно, я все равно хотел туда забраться, чтобы хоть немножко отдохнуть, и привести мысли в порядок. Плохо, конечно, что ни спичек, ни огнива у меня нет. А без костра даже самая теплая южная ночь окажется весьма неуютной.
Прошло, однако, довольно много времени, прежде чем Павел нашел подходящее для ночевки место. Им оказалась небольшая, но более-менее чистая пещерка, а точнее – грот с засыпанным сухими водорослями полом, и высоким «потолком».
- Пожалуй, сгребу все эти водоросли в кучу и зароюсь в них, как в сено - решил император. - Тогда и спать будет не холодно. Надеюсь, меня не загрызут морские блохи.
Он посмотрел на небо. Солнце уже почти наполовину скрылось под водой, и горизонт пылал красками заката. Одно причудливое облако напомнило ему раскинувшие крылья золотую птицу, и государь подавил тяжелый вздох. Затем он вошел в пещеру и занялся изготовлением «лежанки». Когда в одном углу уже накопилась приличная копна морской травы, Павел двинулся в другой угол, и внезапно наткнулся на нечто весьма напоминающее … запертые ворота.
Створки их были сделаны из плотно пригнанных друг к другу толстых досок, а железные скобы совсем проржавели и едва не рассыпались в труху. Приглядевшись, император заметил узкую и длинную полоску похожего на серебро металла, прибитую чуть ниже тяжелого засова. Неведомый резец выбил на ней странные знаки, отдаленно напоминающие скандинавские руны. Серебряная полоса сильно потемнела от времени. И едва держалась на одном гвозде, покосившись набок.
- Кому вдруг понадобилось закрывать ход в глубину пещеры? - невольно поежившись, подумал государь.
Ему сразу вспомнилась знаменитая история про хоббита и гномов, и то, как во время ночевки в Черных горах их взяли в плен гоблины, выползшие как раз из такого же тайного хода.
- Впрочем, ворота заперты снаружи, а, судя по скопившемуся на полу мусору, сюда уже давно никто не заходил - успокоил себя Павел.
Тем временем, солнце скатилось в волны, и в гроте стремительно начало темнеть. Одновременно с наступающей темнотой, со стороны моря потянуло сыростью и прохладным ветром. Император решил не размышлять больше, а немедленно спрятаться в копну «морского сена». Что он и сделал, накидав на себя подольше водорослей, и зарывшись в их глубину, как бродяга – в теплый стог. Импровизированная «перина» сильно пахла йодом, и еще чем-то малоприятным, да к тому же оказалась довольно колючей. Но зато Павел сразу согрелся, и его начало клонить в сон.
- А вот засыпать, пожалуй, нельзя - успел подумать он, отчаянно борясь с зевотой. - Меня все-таки беспокоят эти таинственные ворота. А вдруг сквозь них ночью в пещеру попытается заползти какое-нибудь недружелюбное местное чудище? На этой мысли глаза императора окончательно закрылись, и сон унес его в своих объятиях.
Проснулся государь внезапно и резко, словно кто-то рванул его за плечо. Еще ничего не понимая со сна, он высунул голову из кучи водорослей, и тут же втянул ее обратно, стараясь сделаться, как можно незаметнее.
Тут было от чего прятаться! Покрытые плесенью деревянные створки загадочных ворот испускали неприятное бледно-зеленое свечение. К тому же, они неровно вздрагивали и тряслись, словно кто-то изнутри непрерывно толкал и бил их. Ржавые скобы скрипели все сильнее. Через мгновение тусклая серебряная полоска с таинственными знаками сорвалась с гвоздя, и с жалобным звоном упала на каменный пол. Ворота распахнулись, и у Павла на секунду перехватило дыхание. В пещеру, со злобным шипением вкатывались клубы густого черного дыма. На глазах потрясенного императора они кружились смерчами, поднимались до потолка, и из их смрадной сердцевины выходили уродливые чудовища самого отталкивающего вида.
- Точно ожившие фантазии безумца Дали! - пронеслось в голове у императора.
Перед ним мелькали висящие, как хоботы, носы, перепончатые крылья и огромные, покрытые черной шерстью уши. Чешуйчатые лапы и горящие красным глаза, хвосты, усаженные иглами и желтые клыки. Государь замер в своей копне, с ужасом понимая, насколько ненадежно его убежище. Дышать он старался через раз, и только напряженно следил за действиями монстров, глядя сквозь переплетение сухих стеблей. Чудовища, на его счастье, к валявшейся в углу куче водорослей подходить не стали.
А напротив собрались в круг в центре пещеры, и разом опустились на колени, слушая на редкость мерзкого ушастого и красноглазого карлика, который громко вещал что-то им, подобно пророку перед благоговеющей толпой. Император вслушался в его хриплую «речь» и с удивлением обнаружил, что понимает почти каждое слово. Перемежая фразы с шипением и сипением, мелкий монстр пафосно возглашал:
- Насстал часс нашшего оссвобождения, братья! Мерзссский заговоренный замок и запоры из ненависсстного нам холодного железзза пали. Сколько десятков лет мы ждали этого! А что будет с теми, кто осссмелился запереть насс в недрах нашшей земли?
Уродец сделал паузу, и чудовищно охотно взревели:
- Смерть им! Смерть!!!!
Карлик довольно покивал.
- О да, братья мои! Пройдет еще ночь, и нашшше непобедимое войсско двинетссся на посселение мерзззсских людишшшек. Мы выпьем их жиззни и сравняем их жилищща с землей! И будем безраздельно царить на этом берегу, наводя ужассс на всссехх, кто оссмелится к нему приблиззиться! Так сссказал я – ваш вождь и повелитель!
Новый рев из множества клыкастых глоток потряс своды пещеры. Но один монстр, почтительно поклонившись уродцу, все же осмелился проворчать:
- Но почему мы не можем напасть на людишек прямо сейчас? Или завтра, когда снова наступит ночь?
- Глупец! – просипел карлик. - Взгляни сссам – ненависсстное ночное ссветило ссияет слишшшком ярко.
Он махнул когтистой лапой в сторону выхода из пещеры. Край берега и кусочек моря, видимый оттуда, действительно серебрились в лунных лучах.
- Ты же не хочешшшь, чтобы твои братья осссслабели или осслепли под его лучами?! А послезавтра – ссветило иссчезнет и насступит новолуние. Тогда мы двинемссся на присступ, и отомсстим потомкам тех, кто запер нассс здессь!
Все чудовища покорно затрясли головами. А потом, повинуясь жесту вождя, длинной колонной втянулись обратно в подземный ход.
В пещере, наконец-то, стало тихо, но Павел еще долго сидел без движения, опасаясь, что какой-нибудь монстр снова выползет наружу. От усталости и пережитого напряжения голова его кружилась, а перед глазами плыли темные круги. И лишь когда в пещеру заглянули лучи рассвета, он торопливо расшвырял сено, вскочил на ноги и выбежал наружу.
- Ну, и пространство! Ну и жуть! Какого вообще черта меня сюда закинуло?! – лихорадочно бормотал Павел, умываясь морской водой, и насилу сдерживая отчаянное желание броситься наутек подальше от чудовищного места.
Впрочем, бежать быстро он сейчас как раз бы и не смог, поскольку от скрюченного сидения в копне ноги его сильно затекли. Да и отсутствие ужина, равно как и завтрака, давали о себе знать накатывающей слабостью и головокружением. Император еще раз выплеснул себе на затылок пригоршню холодной воды, выпрямился и только собрался все-таки убраться отсюда, как вдруг услышал у себя за спиной звонкий голосок:
- Дяденька, помоги сеть распутать.
Павел вздрогнул и оглянулся. Перед ним стоял загорелый мальчишка лет одиннадцати. Черные, как маслины, глаза весело блестели, голову покрывала густейшая поросль мелких кудряшек, а одет он был залатанную рубашку, из-под которой торчали короткие штаны.
- Поможешь сеть распутать, а, дядя? – умоляюще произнес он и протянул императору скомканный кусок невода, утыканный крючками и обломками раковин.
- Помогу - немного растерянно ответил государь, - А ты кто ж такой будешь?
Мальчишка открыто улыбнулся.
- Пепито я. Из соседней деревни.
За то продолжительное время, пока император и малолетний рыбак яростно вертели и раздергивали окаянную сеть, Павел успеть узнать, что мальчишка живет с родителями в деревушке над морем. Что он мечтает рыбачить, как его отец, и для этого откопал в сарае кусок старой сети. Вот только капризной рыбе на его мечты пока наплевать. Что большой город находится в нескольких днях пути от моря, а поблизости можно встретить разве что пару еще подобных мелких селений, да пастухов, пасущий скот в приморских долинах.
Пока Пепито болтал без умолку, Павел внимательно слушал его, и в голове императора постепенно начинала складываться картина этого мира.
- Судя по сведениям о жизни местных поселян, что успел мне поведать мальчишка, - размышлял государь, - на дворе стоит явно не двадцатый, и даже не девятнадцатый век. А, допустим, где-то, семнадцатый. Здешняя местность очень напоминает юг Европы, а конкретно Италию. Хотя не надо забывать, что это все-таки не Земля. А некое иное пространство, живущее по своим волшебным законам. Тогда становится понятно, откуда здесь всякие магические источники, таинственные хранительницы, а также куда менее приятные существа. Гм! Но есть в этом один большой плюс. По крайней мере, мне не надо будет учить язык аборигенов в стиле «моя Тарзан – твоя Джейн». Насколько я помню из Женькиных историй, проблема транслейтера в этих сказочных мирах не стоит вообще. Местные жители и «попаданцы», вроде меня, как-то сразу понимают друг друга с полуслова.
На этом месте цепочка его рассуждений прервалась, потому, что в палец задумавшегося государя впился рыболовный крючок. И он принялся трясти рукой, проглатывая не подходящие для слуха ребенка слова, а потом окунать руку в волны, чтобы убить возможных микробов. Наконец, когда невод был распутан, Пепито от души поблагодарил Павла. А потом, переминаясь с ноги на ногу, осторожно спросил:
- Дядя, а ты морантов видел?
- Кого? – буркнул Павел, разглядывая поврежденную конечность.
- Ну, морантов – чудовищ таких, которые под землей живут, а по ночам выбираются и детей воруют.
Пепито сделал страшные глаза и вопросительно посмотрел на Павла. Теперь император прекрасно понял, о ком идет речь и нахмурился, пытаясь сообразить, что ответить, чтобы не напугать ребенка.
- Нет, не видел - все-таки решил соврать он. – А что – они где-то здесь живут?
Мальчишка торопливо закивал.
- Говорят, прадед моего деда рассказывал, что раньше от морантов просто жизни не было! Целые деревни снимались с места и уходили бродяжить. Потому, что чудовища совсем обнаглели, стали по ночам врываться в дома и нападать на людей. А потом все изменилось. Пришел мудрый человек и сказал, что моранты, как порождения тьмы, больше всего на свете боятся серебра и холодного железа. Он разыскал пещеру и велел мужчинам из нашей деревни наглухо забить подземный ход, и поставить там крепкие железные запоры. А еще принес кусок серебра, выбил на нем какие-то заклинания, и тоже повесил на запертые ворота. С тех пор чудовища перестали вредить людям. Но, уходя, этот мудрец строго наказал каждую луну приходить в пещеру, и проверять – висит ли на месте его серебряная табличка, и не проржавели ли железные запоры?
Павел слушал все это, медленно холодея. Только сейчас он в полной мере осознал, что «ненависстные людишки», о которых говорили ночью монстры, были, скорее всего, родными и соседями Пепито. А это означало, что атака чудовищ на беззащитную деревню должна была состояться совсем скоро.
- Я должен как-то предупредить людей! – сказал сам себе император.
А вслух произнес:
- Но почему же жители деревни перестали следить за состоянием заколдованных врат? Я был в пещере и видел, что они вот-вот развалятся.
Пепито пожал плечами.
- Потому что, когда я был еще совсем мелким, епископ прислал в наши края нового священника. А тот сказал, что колдовские врата – богомерзкая ересь, а спасти от порождений тьмы может только крепкая молитва. И он запретил людям ходить в пещеру под страхом отлучения от церкви. А все вокруг как-то быстро решили, что раз монстры не появлялись уже больше тридцати лет, то, наверно, сами собой передохли, или их никогда и не было.
- Да вот не передохли! – неожиданно вырвалось у Павла, и он осекся.
Пепито сразу же вытаращил черные глазищи и взъерошил без того растрепанные кудряшки.
- Да-а?! Дядя, так ты их все-таки видел?!
- Видел - обреченно вздохнул император. - И это к лучшему, поскольку теперь я смогу предупредить твоих земляков об опасности.
- Тогда пошли в деревню скорее! – затараторил Пепито. - Там сейчас как раз в молельном доме большое собрание идет. Господин священник проповедь читает, а все вокруг слушают и задают вопросы. И ты расскажешь нам про монстров, а потом все решат, что дальше делать.
С этими словами мальчишка шустро поскакал по камням. Павел собрался последовать за ним, но усталая голова опять закружилась, и он тяжело оперся о нагретый на солнце камень.
- Ты чего, дядя? – встревоженно спросил мальчик и вгляделся в бледное лицо императора. – А-а, так ты голодный, наверное? На, возьми! Мама говорит – Господь завещал делиться. А ты, к тому же нам всем помочь хочешь.
Пепито протянул государю краюху черного хлеба, посыпанную солью.
- Легче стало? – озабоченно спросил он, когда Павел покончил со скудным «завтраком».
- Легче - улыбнулся император - Спасибо, Пепито.
- А тебя как зовут? – поинтересовался юный рыбак.
- Меня-то? Пабло - усмехнулся государь, решив, что прикинуться местным бродягой – не самая плохая идея.
- А теперь идем скорее в ваш молельный дом.
ГЛАВА 11. Смотри на меня - в этом мире я редкий гость!
Дом, куда они вскоре прибежали, выглядел как невысокая церковка из белого камня с башенкой и колоколом. Сама же деревня представляла собой разбросанные вокруг церкви глинобитные, крытые соломой хижины, возле которых были разбиты небольшие огороды. К тому времени, как Павел с мальчишкой достигли селения, солнце уже успело высоко подняться на небо, и наполненная зноем единственная улица казалась вымершей. Лишь кое-где на заборах сушились рыбацкие сети, да сонные козы лениво жевали выжженную траву по обочинам дороги.
- Я ж говорил – все в молельном доме сейчас! – заметил мальчик.
Павел, как мог, ускорил шаг и, добежав до конца улицы, буквально влетел в маленький храм. Он успел заметить, что стены там расписаны картинами из жизни каких-то неизвестных святых, а перед алтарем стоит высокая, в рост человека раскрашенная статуя, изображающая сурового вида старика с протянутой вперед рукой. У подножия статуи лежала полоса серебристого металла, узоры на которой в точности повторяли таинственные знаки на таком же куске металла, упавшем с разрушенных чудовищами ворот. Император озадаченно поднял брови, но удивляться такому совпадению было некогда. Священник – низенький полный старик в белоснежном облачении – только что закончил свою речь.
И теперь, важно подняв вверх палец, еще раз во всеуслышание, повторил главный ее тезис:
- Итак, чада мои, помните! Все в руках божиих! И без его светлой воли с ваших голов не упадет ни один волос. Поэтому – молитесь и знайте, что сила господа оберегает вас. О прочем заботиться не надо.
- К сожалению, надо! – громко произнес Павел.
Прихожане, только что внимавшие речи священника, удивленно повернулись к незнакомцу, шагнувшему от церковных дверей в середину людской толпы. Павел повертел головой и вскочил на какую-то лавку.
- Я пришел сказать вам, что заколдованные ворота, много лет охранявшие вас от подземных чудовищ, теперь разрушены…
Ничего не скрывая, государь поведал потрясенно перешептывающимся людям о своем ночном приключении в пещере. После его рассказа в церкви повисла нехорошая тишина. Деревенские жители испуганно переглядывались, их робкий шепот постепенно перерастал в громкий гул.
- Тише, дети мои!
Священник довольно резво для своего веса и возраста поднялся на кафедру и поднял вверх руку.
- Зачем вы шумите и нарушаете тишину этого священного места? Разве вы не видите, что этот человек болен или безумен? Никаких чудовищ вблизи нашего благословенного господом селения нет и никогда не было! А если они посмели бы нарушить ваш покой, их тут же изгнала бы обратно в преисподнюю моя горячая молитва.
- А я вам говорю, что монстры – существуют! – возвысил голос Павел. - Люди, если вы не верите мне, пожалейте хотя бы ваших детей! Я сам слышал, как подземные твари грозились сравнять вашу деревню с землей, уничтожив всех до единого человека.
- Бедняга! – притворно сочувственно качнул головой священник, - Какие страшные бесы одолевают его, раз наяву ему чудятся такие кошмары.
- Люди! Я прошу вас, выслушайте меня!!!
Павел выкрикивал эти фразы, постепенно приходя в отчаяние. Он ясно видел, что жители деревни колеблются, но склонны скорее верить посланцу епископа, чем бездомному бродяге, невесть откуда свалившемуся на их головы. В глазах, смотрящих на государя людей мелькало недоверие, страх, а кое у кого – уже и неприкрытая злоба. Но встречались и те, кто слушал государя довольно внимательно. Хотя все шумели, пожимали плечами, и толкали друг друга локтями.
- А мне дед говорил – будто моранты у него лучшую козу утащили… - громко крикнул кто-то.
- Меня в детстве тоже ими пугали. Бабка рассказывала, что ее мать с ножом спать ложилась, чтоб чудовища детишек не уволокли.
До слуха императора долетели эти слова, и он крикнул в полный голос.
- От вас же не требуется никакого особого подвига! Просто пойдите на берег моря, зайдите в пещеру и почините ворота! Да!
Тут он бросил взгляд на серебряную полоску, испещренную таинственными знаками.
- Не забудьте прибить на ворота эту штуку. Кажется, там написано какое-то заклинание, защищающее от зла…
Лучше бы император не произносил этих слов. Священник тут же злобно ткнул в него пальцем и воскликнул:
- Кощунство, дети мои! Ничтожный бродяга приказывает вам вынести из святого дома священную таблицу с буквами, начертанными самим Создателем.
- Бить его! – с охотой рявкнул кто-то из толпы.
Святой отец качнул головой.
- Не будем умножать зло, дети мои. Просто запрем этого несчастного в сарае. Пусть посидит на хлебе и воде и одумается. Через несколько дней мы его выпустим и, если он не раскается в своих словах, мне придется вызвать сюда из столицы почтенный отряд Искоренителей Ереси.
- Через несколько дней – вас уже не будет в живых! – яростно заорал Павел. - Монстры нападут на деревню уже послезавтра.
Но толпа, повинуясь знаку священника, уже стащила его с лавки. Бить императора, правда, не стали, но зато грубо скрутили руки и потащили прочь из церкви. Последнее, что он слышал, были слова святого отца:
- Так помолимся, дети мои, и все беды обойдут нас стороной.
Когда Павла закинули в сарай, он ударился головой о дощатую стену и на какое-то время потерял сознание. Очнулся государь от заползающего под порванную рубашку холода. Небо в маленьком окошке под крышей темнело на глазах, в углах его узилища притаились тени. Скрипя зубами и ругаясь на чем свет стоит, император попытался стянуть с рук веревки. Как ни странно, это ему удалось. Видимо, простые рыбаки и крестьяне были не слишком умелыми в этом деле.
- Заодно и согрелся - мрачно подумал государь, нервно шагая по тесному сараю – от одной стены до другой. - Боюсь, однако, что скоро мне станет совсем жарко. Вот ведь карма какая-то идиотская! Хотел помочь людям – а вышло, как всегда. Старина Дон Кихот мог бы мною гордиться! Поскольку за попытку спасения целой деревни я получил полдюжины отменных тумаков и ругательств. И главное, мне, действительно, жалко этих остолопов, которые, погибнут завтрашней ночью все до одного. Господи, а ведь в деревне и детишек-то немало! Хотя бы тот же Пепито. Мальчик поделился со мною хлебом, а я так ничего и не сделаю для его спасения! Черт! Думай, голова, думай! Если не вышло убедить деревенских дурней нормальными словами, может, следует, применить хитрость?
Идея о том, как убедить упертых поселян починить волшебные ворота, пришла Павлу в голову довольно быстро.
- Но что толку во всех подробностях ее обдумывать, если для воплощения этой идеи в жизнь мне нужно, как минимум, выбраться из проклятого сарая? - поник головой император.
Он налег плечом на дверь, пнул ее несколько раз, но все было бесполезно. И вдруг услышал громкий шорох, доносящийся откуда-то из-под стены.
- Тут что – еще и крысы водятся?!
Павла передернуло от отвращения. Шорох усилился, потом к нему добавился скрежет. Лежащая у стены солома взметнулась вверх, и государь, к своему изумлению, увидел, как песок на полу разлетается в разные стороны, образуя все увеличивающуюся ямку. И в глубине ее мелькает знакомая смуглая рука, сжимающая широкий рыбацкий нож.
Через несколько мгновений Пепито, пыхтящий и отплевывающийся, вылез из ямы.
- В этом сарае раньше свинью держали - хихикнул он вместо объяснений. - А она рылом стенку подрыла и сбежала в огород. Потому, что пола нету - песок один. А я, как тебя схватили, домой побежал, чтобы у отца ножик стибрить. Потому, что про хрюшку помнил - вот!
Не тратя лишних слов, Павел просто крепко обнял своего спасителя.
- Так значит, ты один мне поверил? - тихо спросил он. - Почему?
Пепито неловко высвободился из его рук и смущенно шмыгнул носом.
- Ты - добрый. Помог мне снасть раздергать и не заругался, что я ее запутал. И смелый - сначала монстров не испугался, а потом всем про них рассказал.
Мальчик понизил голос.
- А еще у меня сестренка мелкая есть. И я не хочу, чтобы ее моранты утащили. А что мы теперь будем делать?
- Для начала – выберемся отсюда – уверенно произнес Павел. – А вот потом мне снова понадобится твоя помощь. Надеюсь, ваш молельный дом не запирается на ночь?
- Нет - уверенно ответил мальчик. - Грабить церковь никто не пойдет, да там и тырить-то нечего. Одни картины и статуи.
- Вот и отлично! Это как раз то, что нам нужно!
Павел и Пепито управились со всеми делами как раз до рассвета. Едва только на светлеющем небе начали одна за другой гаснуть звезды, император быстро проскользнул сквозь «крысиный» или, вернее, «свиной» лаз обратно в сарай, и торопливо намотал на руки оборванные веревки. После чего лег на пол и притворился спящим. Так его и застали бледные, перепуганные крестьяне, ворвавшиеся в узилище весьма ранним утром.
- Ты… это… - бессвязно бормотал один из них, до бровей заросший косматой черно-пегой бородой. - Ты – пророк что ли?
- А что случилось? – томно спросил государь, открывая один глаз.
- Там ... это у церкви и на берегу… ТАКОЕ! Пошли, мы тебе все покажем.
Возле злосчастной пещеры стояла толпа народу. Причем одни стояли на коленях, другие истово крестились, а третьи громко читали молитвы. И все, как один, не сводили глаз со статуи грозного, вытянувшего вперед руку бога, каким-то чудом перелетевшей в эту ночь из храма на берег моря.
Указующий перст идола явственно был направлен на чернеющую дыру входа в грот чудовищ. А у подножия статуи лежала та самая кованая полоска серебра с таинственными письменами.
Павел незаметно потер спину, на которой полночи тащил это идолище, и бросил насмешливый взгляд на священника. Тот, не боясь испачкать парчовую сутану, тоже стоял на коленях, и, воздев руки к небу, громко вопрошал:
- Господи, яви волю твою! Не разумею я ее, грешный!
- А что тут непонятного? – картинно удивился Павел. - В эту ночь Творец сошел с небес, вселился в свое изображение, проследовал на берег моря, и оставил вам четкое указание – починить- таки проклятые ворота. Видите? Он и табличку волшебную притащить не забыл.
Святой отец хмуро зыркнул на разглагольствующего бродягу. Но поселянам определенно понравилась версия Павла.
- Явил Творец свою волю! – закричало сразу несколько человек. – Братья, давайте починим врата. Вдруг господь нас и впрямь от беды неминучей спасает!
Император торжествующе улыбнулся, и подмигнул мальчику, затесавшемуся в толпу взрослых.
В течение ближайшего получаса крестьяне шустро притащили к входу в зловещую пещеру кучу досок. Какой-то хмурый мужик, по виду местный кузнец, в закопченной одежде и стянутыми кожаным ремешком волосами, принес туда же несколько железных брусьев и огромный амбарный замок. Вскоре на месте разрушенных ворот появились новые, крепко сбитые и стянутые мощными запорами. Святой отец постепенно пришел в себя от потрясения и, сопроводив свои слова величавым жестом, приказал народу прибить на ворота серебряную табличку с волшебными знаками.
- Грех – не выполнить божью волю, дети мои, раз Небеса столь явно подали нам знак, - строго провозгласил он, очень быстро подстроившись под изменившие обстоятельства.
Павел, все это время находившийся возле пещеры и помогавший людям с починкой ворот, решил, что его миссия выполнена, и потихоньку отошел в сторону. А затем, пока крестьяне под громкие звуки молитвы заканчивали работу, быстро пошел прочь вдоль берега. Благодарностей от местного населения он не ждал, а, напротив стремился как можно скорее покинуть негостеприимную деревню.
- Что там Женька говорила насчет евреев, не уехавших из Гродно, хотя война была уже под боком? – саркастически хмыкал он на ходу. – Авось, нас эта беда не затронет, небось, помолимся, и пронесет? Мда-а! Века летят, меняются правительства и эпохи, а люди остаются прежними. Упертыми, суеверными и недальновидными идиотами! А нередко еще и неблагодарными трусами! Вначале они будут просить твоей помощи, умолять на коленях, но, достигнув желаемого, чаще всего забудут об этом, и воткнут своему спасителю кинжал в спину при первой возможности. Поэтому я и поспешил вовремя смыться. Несмотря на то, что здесь никто не подозревает о моем участии в проявлении «божественной воли». Береженого, как говорится, и судьба бережет. Уж я-то знаю, что излишняя набожность, страх перед божьими карами и отсутствие совести делают с людьми потрясающие вещи…
На этом месте его мысли прервал звонкий голосок:
- Дядя Пабло, остановись, пожалуйста!
Запыхавшийся Пепито догнал императора, и сунул ему в руку какой-то узелок.
- Вот! Тут две лепешки, рыба вяленая и немного сыра. Пока наши ворота чинили, я домой сбегал, чтобы тебе еды принести. Вернулся на берег – а тебя уже нет.
- Просто я решил, что уже достаточно намозолил глаза святому отцу - усмехнулся государь. - Ну и шибко верующим твоим односельчанам – заодно. Спасибо, дружок, за помощь!
Он приобнял мальчика и пожал ему руку.
- А ты еще сюда вернешься? – грустнея, спросил мальчишка.
- Вряд ли - вздохнул Павел. - Моя дорога идет дальше, вдоль моря, мимо большого города, на другой край вашей земли.
- А что ты ищешь? - полюбопытствовал Пепито.
- Источник Жизни, - неожиданно для себя признался император. - А еще одну … одного хорошего человека. Я незаслуженно обидел его, и теперь хочу попросить прощения.
Парнишка понимающе кивнул.
- Удачи тебе, Пабло, - серьезно, как взрослый, произнес он. – А я теперь буду каждую луну спускаться к пещере, и проверять, целы ли ворота. Даже если все в деревне снова забудут об опасности, я-то не забуду.
- Все верно, дружок, - согласился Павел. - Чудеса не случаются сами, и кто-то постоянно должен оберегать этот маленький хрупкий мир. Желаю тебе и твоим близким - покоя и радости. Ну, и чтоб рыба лучше ловилась!
ГЛАВА 12. Моего ль вы знали друга? Был он бравый молодец!
Женька сняла кроссовки, прошлась по травке, и тут же наступила на какую-то колючку. Пришлось прерваться и заняться самолечением.
- Так дело не пойдет – грустно думала она, разглядывая пострадавшую конечность. – Надо с обувью что-то делать, иначе я до города год буду идти…
Тут она вспомнила, что ее джинсы когда-то были ей длинны. Резать она их пожалела, и просто подвернула, и подшила на скорую руку.
- Хм! Если вернуть длину на место, то башмаки я штанами прикрою. Правда, придется ими пыль на дороге подметать, но оно и к лучшему – под слоем грязи не будет видно, что именно на мне надето.
Она сняла джинсы, вывернула их наизнанку, и, тихо матерясь, принялась выдергивать нитки, используя вместо ножниц или иголки, ту самую колючку от акации на которую умудрилась наступить. Оставшись довольной результатом, Птица призадумалась.
- Чего бы такого еще изобразить, чтобы окончательно слиться с окружающей средой? Поясок, какой из травы себе сплести, что ли? А заодно – венок. Тогда можно под безумную Офелию косить. А то паломница из меня так себе. Кстати, кто там у нас из святых теток в мужской одежде разгуливал? Ксения или Матрона? Наверное, все-таки, Ксения – она ж замужем-то была. Ну да, помнится, что после смерти мужа она облачилась в его одежды. И отзывалась только на его имя… Надо бы и мне взять такое поведение на вооружение. С сумасшедших и спроса нет. А начнешь монашку изображать – так тут же и раскусят. Молитв я и своих-то никогда не знала, а уж католических тем более. «Доннер Веттер Патер ностер» - однозначно не прокатит. Эх! Где мои шестнадцать лет?!! Была бы пацанкой – прикинулась бы мальчишкой! А старой-то вороне под дяденьку уже не замаскироваться. Значит, придется срочно перекраситься в Офелию.
И Женька уселась плести венок, попутно пытаясь вспомнить сцену из «Гамлета».
- Что она там говорила-то, появляясь с цветами перед братом, королем и королевой? А, вспомнила! «Вот розмарин, для памяти, а это анютины глазки, они, чтобы мечтать… А еще я хотела подарить вам фиалки, но они увяли, когда умер мой отец». Кстати, венок Офелии включал в себя два растения, одно из которых явно, а другое тайно содержало в себе слово «смерть». Цветы гвоздики - crow-flower, традиционно используются как «похоронные». Кроме того, обращает на себя внимание присутствие в названии цветка слова crow. Ворона – одна из «птиц смерти». О, как! Наконец-то мне пригодились мои познания в английском! А я всю жизнь считала, что в спецшколе зря мучилась. Мда! Джейн Кроу – в полный рост. Осталось только найти «вороньи» цветочки – и я в комплекте! Хотя, конечно, лучше бы сразу найти государя, а не искать дурацкую гвоздику…
Она грустно вздохнула.
- «Как мы в толпе его найдем - твоего дружка? Шляпа странника на нем, а в руках – клюка». Эх! А тащиться в монастырь все равно придется. Наверняка у них там есть какой-нибудь приют для бездомных птиц. Ночевать под открытым небом, даже, если оно южное, совсем не хочется. Все-таки, я не Ксения Петербуржская – чтобы в чистом поле до утра молиться. Да и отношения у меня с Богом – несколько другие.
Женька натянула джинсы, обулась, подвязала рубашку травяным пояском, выбралась из кустов, и, нацепив на голову венок, поплелась по дороге.
Она шла уже, наверное, часа полтора, а города все не было видно. Правда, пейзаж время от времени менялся, и радовал глаз: то вдоль дороги тянулись луга с полевыми жёлтыми цветочками, то - бесконечные ряды виноградников и апельсиновых деревьев. То колоннадой выстраивались тропические пальмы. То круча какой-нибудь горы появлялась слева или справа. То рядом внезапно нарисовалась плантация кактусов.
- Забавно! – хмыкнула Женька. – Кого, интересно, ими кормят? А вообще, мне уже надоедает идти туда, не знаю куда. Если за час проходят приблизительно пять километров, то я уже все восемь отшагала. Как-то странно! Никаких поселений я пока не видела. Иногда, правда, попадаются какие-то развалины, но это, скорее фундаменты древних храмов. Мда! Не близко, однако, у них на рынок-то ходить! Зря я не спросила у Джулии – «далекоо ли до Таааллина»? То бишь, до этой самой Читтадэллы?
Впереди маячила только очередная горка камней, на этот раз украшенная крестом, и фигурой какого-то святого.
- Вот дойду до туда и отдохну – подумала Птица. – Заодно что-нибудь узнаю. По католическим обычаям на такие фигурки украшения вешают, и монетки в кружку кладут. Может, я по ним, наконец, пойму – где я?
Впрочем, украшения ей ничего не сказали – деревянные четки, ленточки, и дешевые бусы из разноцветного стекла могли принадлежать любому времени. А кружка для пожертвований валялась в пыли, и была пуста.
- Сдается мне, что кто-то уже успел ее обчистить! – усмехнулась Женька, пожала плечами и, вытянув ноги, села в пожухлую придорожную траву.
Спиной она привалилась к нагретому солнцем подножию креста. Знойную тишину нарушало только стрекотание невидимых цикад, и Птицу опять начало клонить в сон. Но долетевший издалека топот копыт заставил ее вздрогнуть, и открыть глаза. Над дорогой заклубилась пыль, и среди серого облака Женька разглядела приближающийся экипаж. Она быстро отползла в высокую траву, подальше от обочины, и решила пока не выдавать себя. Тем временем, карета подъехала вплотную к деревянной фигуре святого. Ее сопровождали четыре всадника при шпагах и пистолетах, одетые в запыленные, но украшенные золотыми нашивками мундиры.
- Стало быть, внутри едет какая-то знатная особа - сообразила Женька, следя за передвижениями незнакомцев сквозь тонкие зеленые стебли.
Один из всадников спешился и с поклоном распахнул дверцу экипажа. Оттуда вышла рослая дама в черном. Опираясь на руку охранника, она подошла к кресту и, ничуть не опасаясь испачкать подол пышного платья, тут же рухнула на колени в дорожную пыль и принялась истово бить поклоны, осеняя себя крестным знамением. Озадаченная Птица подползла поближе. И успела заметить, что траурное платье богомольной дамы явно сшито из дорогой ткани и отделано тончайшим кружевом, а зажатые в руке четки выполнены из оправленных в серебро жемчужин.
- Путешествовать в карете – всяко лучше, чем глотать дорожную пыль, - мигом сообразила Женька. – И хотя сей древний рыдван мало похож на «Мерседес», как говорится, «лучше плохо ехать, чем хорошо идти». Эх, где мой школьный драмкружок? И любимые роли? Ни хрена не помню! Значит, как советует в подобных случаях Томас, начнем импровизацию!
С этой мыслью она выскочила из травяных зарослей, как чертик из табакерки. Поправила сбившийся набок венок, изобразила на лице блаженно - идиотскую улыбку и кинулась к погруженной в молитву даме, не забыв прихватить по дороге пустую церковную кружку.
- Благолепие, матушка, благолепие! – истово заголосила она.- Красота дивная! Вижу я перед собой дочерь божию, благочестивую, добродетелью многими украшенную. Щедростью и покаяниями многими!
И Женька сунула кружку под нос слегка оторопевшей богомолке.
- А за подаяние тебе, матушка, еще больше щедрот приумножится, а особенно дому твоему. Подай монетку страннице на украшение храма божьего не скупись! Ибо Бог есть бытие … эээ… которое стесняться не будет, а за скупость задаст такого перца, что всякий очумеет. Тернистый путь греха, матушка, это путь борьбы с пороками. А посему мы должны устремить взоры в беспредельный простор вечности, и… это, как его…постичь, в общем, что все здесь тленно и недолговечно.
Дама подняла к глазам кружевной платочек и потрясенно утерла слезу.
- Бедная сестра моя, ты, должно быть, божия странница? – проворковала она.
Птица охотно закивала. И запела тонким голоском, закатив глаза:
Белый саван белых роз, деревцо в цвету, и лицо поднять от слез мне невмоготу!..
Выслушав песенку, хозяйка экипажа сочувственно вздохнула. А потом, покопавшись в кошельке у пояса, кинула в кружку пару серебряных монет.
- Бог благословит вас, матушка! – воскликнула Птица. – Возьмите пару цветов на память из моего венка. Вот вам укроп, вот водосбор. Вот рута. А вот несколько стебельков для меня. А это ромашка… В отличие от моей, носите свою как-нибудь иначе!
Женька виртуозно мешала в кучу Шекспира, Островского и Гашека и сама изумлялась собственному нахальству. Однако, на ее собеседницу этот литературный бред произвел весьма глубокое впечатление.
- Давно ли ты странствуешь, сестра моя?
Птица только глубоко вздохнула.
- Семь башмаков стоптала, семь хлебов каменных изгрызла, семь посохов о дорогу истерла, - пожаловалась она, изображая теперь героиню «Финиста-ясна сокола». – Иду теперь в с город, поклониться святым дарам.
- Так наши дороги, совпадают, сестрица! – обрадовалась дама. - Прошу, бедняжка, садись в мой экипаж. Думаю, сами Небеса послали тебя ко мне. В дороге, порой, бывает невыносимо скучно. А ты скрасишь мое одиночество, рассказав обо всех местах, где побывала. Но позволь спросить, что означает твой странный вид, сестрица?
Женька сделала «страшные» глаза.
- Тс-с-с, матушка! Это обет, который я дала Небу. Но об этом нельзя говорить вслух.
В глазах хозяйки экипажа промелькнуло что-то похожее на восхищение.
- Ах, моя блаженная сестра! Да ведь и я дала похожий обет. Я поклялась объехать десять городов нашей благословенной страны и поставить десять свечей в десяти храмах за упокой души моего бедного супруга. Пусть он был мот и транжира, пусть изменял мне на каждом шагу, я все равно буду верна его памяти!
- Моего ль вы знали друга? Был он бравый молодец! В белых перьях статный воин, первый в Дании боец! - немедленно заголосила Птица.
Дама поднялась в земли, отряхнула юбку и щелкнула пальцами, подзывая охрану.
- Сопроводите божию странницу в мою карету! – строгим тоном приказала она. – Найдите корзину с припасами и выдайте бедняжке вина и хлеба.
- Небеса не оставят вас своей милостью! – радостно заорала Женька, когда два дюжих телохранителя подхватили ее под руки, и со всей почтительностью повели к экипажу. – А я уж вам все расскажу, матушка! И где бывала, и чего видала.
Она плюхнулась на мягкие подушки, с удовольствием покачалась на них и вцепилась в протянутое угощение.
От выпитого, практически натощак крепкого и сладкого вина, голова у Птицы закружилась, а фигура сидящей напротив богомольной дамы начала слегка двоиться в глазах. Женька икнула, смущенно прикрыла рот ладошкой, и, хихикнув, приступила к «лекции»:
- Бывала я, матушка, в таких странах, где и королей-то нет, и герцогов, а правят землей одни салтаны. В одной земле сидит на троне салтан Махнут турецкий, а в другой - салтан Махнут персидский. И суд творят они, матушка, надо всеми людьми, и что ни судят они, все неправильно. И не могут они, милая, ни одного дела рассудить, такой уж им предел положен. Что по нашему закону выходит - так, а по ихнему - все напротив. И все судьи у них, в ихних странах, тоже все неправедные. Так им и в просьбах пишут: «Суди меня, судья неправедный!» А то есть еще земля, где все люди с песьими головами.
Хозяйка кареты ахнула и всплеснула руками:
- Отчего же с песьими, сестрица?
- Ну-у, дикари потому что - туманно ответила Женька.
Дама в трауре озадаченно покачала головой:
- И каких только чудес не бывает! А мы-то сидим в своих поместьях, ничего не знаем. Хорошо еще, что есть в мире странники божие, нет-нет, да и услышишь, что еще на белом свете делается.
Птица отхлебнула еще вина, и заметила, как богомольная синьора с видимой завистью провожает каждый ее глоток.
- А что вы, матушка, не пьете? – поинтересовалась Женька.
Дама опустила глаза и вздохнула.
- Я дала еще один обет, сестрица. Не брать в рот ни капли спиртного, пока не завершу свое странствие.
- Это ты, матушка, погорячилась! – с умным видом заметила Птица. - Ибо трезвыми глазами за нашу жизнь смотреть порою невозможно. Думаю, Небеса со мною в этом согласятся. Так что, если ты сделаешь пару глотков, ангелы не обидятся и не заплачут.
Женька уже изрядно устала от роли безумной Офелии, и мысль подпоить свою спутницу, чтобы та поскорее задремала, показалась ей неплохой.
У богомольной синьоры мигом заблестели глазки:
- Ты и в самом деле так думаешь, сестра? Господь простит меня за слабость?
- Он только и делает, что всех прощает - пожала плечами Женька. - Отчего ж он должен сделать исключение для тебя, матушка?
Дама охотно кивнула, и приказала ехавшему с ней слуге, откупорить новую бутылку. Через несколько минут она, раскрасневшаяся и даже помолодевшая на несколько лет, увлеченно несла теологический вздор:
- Религия – есть умственное воззрение… Я почитаю всех святых, и святого Серапиона тоже… У него такое отвратительное имя!
- Да, ему бы не мешало похлопотать о перемене имени, - хихикнула Женька.
- А больше всех почитаю святого Бернара - расходилась не в меру наклюкавшаяся богомолка. - Он разыскивает в горах занесенных снегом, а на шее у него бутылка с коньяком. Налей-ка мне еще винца, сестрица, во славу божию!
Когда синьора, наконец-то, откинулась на подушки и захрапела, Птица облегченно выдохнула, и сняла с головы изрядно натерший виски венок.
- Кажется, можно пока расслабиться. Тетка эта, получив порцию россказней и выпивки, будет дрыхнуть еще долго. Когда мы окажемся в городе, тогда я и подумаю, что мне делать дальше. Ночевать все равно где-то надо. А там посмотрим. Остаться в свите богатой дамочки я всегда успею. Но мне таки придется прошвырнуться по каким-нибудь рынкам и тавернам, и узнать, нет ли сведений о Павле? Возможно, что наш «попаданец» уже успел наследить в этом пространстве. Лишь бы он опять не ввязался в какую-нибудь драку и не пострадал за правду.
ГЛАВА 13. Я слушал и думал: «Как всё здесь продать легко. И присно и днесь - и ты вовсе о том не знаешь»...
Дорога уводила Павла от берега моря, из узкой тропки постепенно превращаясь в широкий, утоптанный десятками подошв тракт. Пустынные, выжженные солнцем равнины, сменились виноградниками и небольшими рощицами. Где-то вдали, на вершинах пологих холмов виднелись белые домики местных поселян. Наступил полдень, и император шел все медленнее, то и дело, останавливаясь, и вытирая ладонью пот со лба. Даже тень под абрикосовыми деревьями перестала дарить прохладу. В горле давно пересохло, и государь почти не притронулся к скромному угощению, что поднес ему мальчик. Лишь отщипнул пару кусочков от лепешки, да съел немного сыра. На вяленую рыбу в такую жару было даже страшно глядеть.
- Хоть бы колодец какой по дороге попался - вздохнул Павел. - Или ручей. Я готов испить воды из любой лужи, не боясь стать козленочком, лишь бы избавиться от проклятой жажды! Да только откуда здесь лужам взяться, если дождя, похоже, не было уже несколько недель?
Он едва не закричал от радости, когда за очередным поворотом дороги показалась остроконечная, крытая красной черепицей крыша. Вскоре Павел остановился перед невысокой, но крепкой изгородью. За ней виднелся большой дом с белыми стенами и зелеными ставнями на окнах. Над входом висела расписная вывеска с надписью: «Трактир «Красный бык», и ярко намалеванным рогатым чудищем весьма устрашающего вида. Во дворе же трактира, никаких быков не наблюдалось. Зато имелись два лохматых пса, мирно дремлющих в своих будках, и больший рыжий кот, вылизывающий лапу прямо на ступеньках входа.
- Никак гостя намывает - усмехнулся про себя император.
Впрочем, его внимание тут же отвлекла другая достопримечательность – большой колодец с тяжелым воротом и ведром, прикованным железной цепью. Новый приступ жажды вмиг сдавил его измученное горло, и Павел, не обращая внимания на спящих псов, шагнул за ворота. Поднял полное ведро воды и жадно припал к нему, проливая половину на рубашку. Потом вытянул новое ведро, опрокинул его на гудящую от зноя голову, и только тогда ощутил на себе чей-то пронзительный взгляд, и услышал неприятное похмыкиванье.
Император торопливо вернул ведро на место, и обернулся. У дверей питейного заведения стоял рослый широкоплечий мужчина в красном жилете и белом фартуке. Густая окладистая борода и пышные усы в сочетании с бритой, блестящей на солнце макушкой, делали его похожим на разбойника. В довершении всего, бородач держал в руке топор и небрежно покачивал им, не сводя с государя пристального взгляда. Павел пригладил мокрые волосы и, как можно вежливее, произнес:
- Добрый день, сударь. Вы, должно быть, почтенный хозяин этого трактира? Прошу прощения, что без спросу испробовал вашей воды. Эта чертова жара окончательно попутала мои мысли.
Мужчина с топором снова насмешливо хмыкнул, но ничего пока не ответил. В освеженной голове государя смутно забрезжила неплохая идея:
- А не нужны ли вам временные работники, господин хозяин? Признаюсь честно, денег у меня нет и ночевать тоже негде. Но я мог бы помочь вам по хозяйству! Напилить, к примеру, дров или натаскать воды или вымыть всю посуду на кухне. За миску похлебки и крышу над головой – я готов трудиться хоть до рассвета!
Павел выдал эту речь и горько усмехнулся про себя. Сразу нахлынули воспоминания о бесконечно долгих дежурствах у барной стойки «Приюта». Потом перед глазами вспыхнул образ Ларри с ее знаменитой фразой: «А вам идет мой передничек!», и сразу же сменился Женькой. Такой, какой она была там, в Верхнем мире: с грустными глазами и отчаянной улыбкой на губах.
Государь позабыл обо всем, на мгновение погрузившись в свои мысли. А бородач отделился от двери, ленивой походкой приблизился к поленнице и с размаху вогнал топор в сучковатое бревно. Император невольно вздрогнул, очнувшись, а хозяин трактира лениво протянул:
- Знаешь, бродяга, тебе трижды повезло. Во-первых, моих песиков разморило на жаре после порции свежей печенки. Обычно, они мигом выпроваживают незваных гостей за ворота. Во-вторых, сегодня я вообще не спускал их с цепи, поскольку жду большого наплыва постояльцев. В нашей благословенной Читтадэлле скоро будет большой праздник – очередной день рождения его преосвященства, господина епископа. И знатные господа, и простые паломники – все устремятся туда, дабы принять участие в торжестве. И в-третьих! Мой слуга Миккеле второй день страдает брюхом. А кухарка и две ее помощницы не справятся с таким количеством дел. Посему, шевели копытами, бродяга, и отрабатывай дармовую водичку! Для начала наколи побольше дров, чтоб можно было зажарить целого вепря. Потом натаскай воды на кухню, а там я придумаю, чем еще занять этакого лентяя, как ты!
- Это просто карма какая-то! – раз двести успел повторить про себя Павел, пока носился по всему подворью, как ошпаренный, то перетаскивая в новую поленницу наколотые дрова, то вытряхивая на заднем дворе старые простыни и перины, то отчищая от густой копоти огромный медный котел. - Сначала я черти знает, сколько лет по земному счету оттрубил в «Приюте». Потом не менее долго был для своей Птички верным кормильцем, таская ей еду из буфета. Провалился в новое пространство – и ситуация ни разу не изменилась! Видно, на роду тебе, Павел Петрович, написано оставаться вечным кухонным мужиком!
Государь совсем забегался и запыхался, давно успев отработать те злосчастные полведра . И только когда солнце склонилось к закату, а на дороге перед трактиром появились первые всадники, бородатый хозяин приказал ему убираться на задний двор, и не портить аппетит почтенных гостей своей кислой физиономией. Император был только рад последовать этому приказу. Сердобольная толстуха-кухарка выдала ему полную миску похлебки, прибавив к ней похожий палку бараний мосол, с оставшимися кое-где кусочками вареного мяса.
Павел с облегчением примостился в тени сарая, и приступил к трапезе. Впрочем, спокойно поесть ему так и не дали. Со стороны ворот донесся звук боевой трубы, а потом – громкий топот копыт. От удивления государь чуть не уронил кость в лопухи, пытаясь сообразить, что за армия внезапно ринулась на приступ скромного трактира? Очень быстро на крыльце появилась молоденькая вертлявая служанка, которая замахала на Павла полотенцем.
- Иди, бродяга, на другой край двора! Хозяин сказал - нечего тут сидеть!
- Да что мне – у лошадей в стойле ужинать, что ли? – возмутился император. – Я, вообще-то, свой кусок честно заработал. Хватит уже меня гонять, я вам не дворовый пес!
Девица слегка смутилась.
- Ну, уйди, по-хорошему добрый человек! – почему-то испуганно оглядываясь, зашептала она. – Сюда сейчас ТАКОЕ прибудет! Спаси нас Творец!
Девица перекрестилась и зябко поежилась.
- Святой отец-дознаватель приехать изволили - еле слышно закончила она. – А с ним стражников – целый отряд. Вроде бы, еретика в клетке привезли, страшного, как зверь лесной! Я не видела и смотреть не хочу! Клетку сюда притащат и охранников к ней приставят. Так что, не надо тебе здесь сидеть. А лучше – уходи, бедняга, пока цел.
Государь нахмурился. Ситуация нравилась ему все меньше, но ночевать под открытым небом было чертовски неохота! Скрепя сердце, император одним глотком допил остаток похлебки, бросил недогрызенную кость в кусты, и ушел в дом, надеясь скрыться от глаз инквизиции в какой-нибудь кладовке или погребе. Так бы оно и вышло, но пытаясь пересечь незамеченным обеденный зал, Павел все-таки попался на глаза хозяину.
- А-а, вот ты где! – рявкнул он, преграждая императору путь. – Смыться надумал? Погоди, ты у меня еще не всю водичку отработал! Живо бери вон тот поднос с зеленью и жареными куропатками, да тащи на задний двор.
- Так меня ж оттуда только что прогнали - попытался объяснить замороченный государь, но трактирщик только сердито топнул.
- Делай, говорю, что велят! Господин офицер приказал накормить его людей. Тех самых, что еретика охранять приставлены. Так что – ноги в руки – и бегом!
Прежде чем, выполнить поручение, Павел быстро скользнул глазами по залу. Неприятных гостей он заметил сразу. Это были высокий горбоносый мужчина с длинными усами, в черном с серебром мундире и при шпаге, и невысокий священник в коричневой рясе с темно-красным поясом. На котором у него висели четки и какой-то массивный ключ странной формы. Государь еще заметил, что эти люди сидели за отдельным столом, и не только потому, что пользовались здесь особым почетом. Прочий прибывший в трактир народ, старался не приближаться к ним даже на расстояние нескольких шагов. Рядом с опасными типами трапезничали лишь несколько хмурых мужиков в потрепанных мундирах и при оружии. Видимо, из компании тех же стражников, посланных охранять еретика.
Едва государь успел оценить картинку и сделать выводы, как трактирщик снова накинулся на него с бранью.
- Ты еще здесь? А ну – быстро тащи еду господам охранникам! Да не подходи к клетке с еретиком, болван, не то он тебя околдует.
Проклиная тот час, когда он решил попить водички в столь негостеприимном месте, император двинулся в заданном направлении.
Хотя солнце уже закатилось за ближайшую апельсиновую рощу, вечер не принес долгожданной прохлады. Воздух был ощутимо душен, как перед грозой. Не выпуская подноса из рук, Павел поднял голову к небу, надеясь ощутить хотя бы легкое дуновение ветерка. Бесполезно. Лишь сверчки и цикады пытались перекричать друг друга, и эти назойливые звуки неприятно звенели в ушах. Государь вернулся на задний двор. Там, в тени абрикосовых деревьев, расстелив на земле плащи, весьма вольготно расположились два дюжих, похожих, словно братья-близнецы, красномордых типа. Сняв шляпы с плюмажем и сбросив камзолы, они пыхтели, обмахиваясь сломанными ветками, и вполголоса ругали жару. Императора стражники встретили ленивой руганью, которая вскоре сменилась невнятным мычанием.
Оба тюремщика с аппетитом набросились на дармовое угощение, жадно хрустя и чавкая. Тем временем, Павел, движимый смесью любопытства и острой жалости, шагнул к деревянной клетке, стоявшей поодаль от деревьев, на самом солнцепеке. Он неловко замер возле закрытой на большой кованый замок двери, и наткнулся на спокойный и грустный взгляд. Еретиком оказался мужчина примерно его лет, смуглый, как все местные, но на удивление светлоглазый. Лоб его пересекала глубокая царапина, на руках виднелись следы недавних кровоподтеков, а лицо его выражало скорее усталость и печаль, чем гнев и память о недавней боли. Одет незнакомец был в белый балахон приговоренного к сожжению.
- Тоже пришли полюбоваться на исчадие ада? – почти равнодушно бросил он императору.
Потом хотел добавить что-то еще, но закашлялся, мучительно потирая грудь.
Государь побледнел и сжал кулаки. Судя по измученному, со впалыми щеками лицу и хриплому, еле слышному голосу, бедного заключенного не поили и не кормили уже несколько дней. К тому же стоявшая на солнцепеке клетка страшно накалилась, и император с трудом представлял, каких сил бедняге стоило переносить пребывание в ней.
Не говоря лишних слов, государь быстро шагнул назад, и почти бегом вернулся в трактир. Окинул взглядом помещение, убедился, что хозяин куда-то вышел, и направился прямиком в кухню.
- Две бутылки бургонского и кружку воды – коротко велел он кухарке.
Толстуха нахмурилась и заворчала:
- С чего бы это вдруг такие траты? Винишко дорогое хозяин поберечь велел! Еще завтра куча народу прибыть должна, а господа дворяне простое пиво хлебать не желают.
Павел наклонился к ней и сказал самым мрачным голосом:
- Его преосвященство приказал выдать. Сказал: «Для верных псов Господних, денно и нощно стерегущих исчадие зла».
Бедная женщина лишь испуганно ахнула и перекрестилась, даже не удосужившись спросить: каким образом «псы» будут стеречь еретика, если разом выдуют две бутылки крепчайшего вина. Она мигом сунула Павлу все, о чем он просил, и тот опрометью кинулся обратно.
Объевшиеся стражники накинулись на вино, как пчелы – на сахар. Видя, что в его сторону никто пока не смотрит, государь снова подошел к злосчастной клетке, и протянул кружку сквозь прутья.
- Пейте, только не очень много, а то вам станет плохо - заботливо произнес он.
Узник кивнул, окинул Павла совсем другим, удивленно-растерянным взглядом, и начал торопливо пить воду мелкими глотками.
- Эй, ты чего делаешь, дубина?!
Один из стражников, на беду императора, все же оторвался от желанной бутылки и теперь приблизился к нему, хмуря брови, и схватившись за рукоять пистоля. Государь лишь вежливо кивнул.
- Выполняю приказ его преосвященства, господин охранник.
- Чего-о? – недоверчиво икнул второй и подскочил к клетке, и выдернул кружку из руки несчастного. - Врешь, поди, скотина! Да наш святой отец скорее удушится, а еретику поганому капли воды не подаст!
- Пшел вон, а то врежу! – рявкнул первый. – Или засуну тебя в клетку, в лапы к чертову колдуну! Поскачете вдвоем в столицу – прямиком на костер.
Павел не дрогнул и лишь отступил от клетки на полшага.
- Воля ваша, господа стражники - нарочито смиренно заметил он. - А только если заключенный помрет от жажды, в клетке окажутся уже ТРОЕ. Поскольку, я, конечно, не премину сообщить его преосвященству, что вы осмелились нарушить его приказ.
Оба стражника переглянулись, мигом протрезвев.
- Да никто ничего и не нарушает - очень быстро передумал один. – Пусть еретик пьет себе, сколько влезет, раз начальство разрешило. Тем более, что ему уж недолго осталось свет божий портить.
- Ага! – хмыкнул другой. - Ладно, приятель, пошли, бургонское прикончим. За здоровье матери Святой Церкви.
С этими словами он вернул кружку императору, и удалился вслед за дружком.
Заключенный торопливо допил воду и устремил на Павла проницательный взгляд.
ГЛАВА 14. Так бывает только в бреду накануне выстрела…
- Благодарствую - негромко произнес он. – Однако, довольно странно, что вы решили помочь, гонимому всеми отступнику, и проклятому еретику.
Император пожал плечами.
- Я не могу спокойно смотреть на чужие страдания.
- Вот как? – заключенный чуть усмехнулся. - Держу пари, вам тяжко жить в этом мире, справедливо названным обителью зла.
Государь невольно огляделся, бросив взгляд на вечереющее небо, и кроны деревьев, под которыми уже притаилась густая мгла. Цикады, наконец-то, притихли, и где-то высоко, в листве беспечно завел свою переливчатую мелодию соловей.
- Этот мир не так уж плох - неожиданно для себя произнес Павел. - Жестоким его делают люди.
- Да вы философ? – узник поднял брови, и еще внимательнее вгляделся в лицо императора. - Чего только ни встретишь на больших дорогах нашего королевства! Никогда не думал, что получу урок добра и милосердия от трактирного слуги.
Император нахмурился.
- Я не слуга - коротко произнес он. – В эту дыру меня занесли самые невероятные обстоятельства… впрочем, сейчас не время говорить о них.
- Не обижайтесь - вздохнул заключенный и потер разбитый локоть. - Ваша осанка и черты лица выдают человека благородного и незаурядного. Тем удивительнее, что вы находитесь на посылках у этих мужланов. Кстати, они вновь начали нехорошо коситься в вашу сторону. Уходите, пока не поздно, добрый незнакомец! Спасибо за помощь, и постарайтесь поскорее забыть обо мне.
Оба стражника, покончив с выпивкой, действительно, обернулись в их сторону. Павел шагнул назад, пошарился в траве, сделав вид, будто что-то уронил, и, заметив, что охрана потеряла к нему интерес, снова обратился к узнику.
- Можно еще пару вопросов?
- Давайте, если вы не боитесь гнева инквизиции - хмыкнул тот.
- Один из тюремщиков назвал вас колдуном. Это правда? Если это так, почему вы сидите в клетке? До сих пор не применили свою силу, и не вырвались на волю?
Заключенный горестно вздохнул.
- Потому, что… Это лучше показать.
Он прикоснулся к решетке и тут же, болезненно скривившись, отдернул руку. Сорвавшаяся с деревянной перекладины большая красная искра обожгла его пальцы.
- Удивлены? – морщась, и тряся в воздухе поврежденной конечностью - спросил узник. – Неужели вы ни разу не слышали о магах с церковным патентом? Равно, как и о прирожденных волшебниках? Первые исправно служат королю и святейшему Папе, и платят налоги с каждого заклинания. Чары на мое временное узилище наложил именно такой колдун. Ну, а вторые, подобно мне, прячутся среди простого люда, отчаянно стараясь не выдать себя, и скрывая свои способности. Впрочем, мне в этом деле не повезло. Хотя я сам во всем виноват. Ладно, не будем о грустном…
- Эй ты! – речь заключенного прервал грубый окрик стражника. - Хватит уже околачиваться возле этого еретика! Пшел вон на кухню, а то сам за решетку угодишь!
- До свидания! – торопливо шепнул узнику император. – Я все-таки постараюсь вам помочь, хотя пока не знаю чем.
- Был бы Дон Кихот, а подвиг найдется - мрачно съязвил государь, вернувшись в обеденный зал. За прошедшие полчаса там ничего не изменилось, только народу стало больше. Офицер и инквизитор сидели за тем же столом, и увлеченно беседовали, не забывая прикладываться к тарелкам.
- Обнадежил человека, а теперь надо думать, как исполнить обещание.
Павел вздохнул и потер лоб.
- Судя по всему, ключ от проклятой клетки висит на поясе инквизитора. Гм! Ну, и каким же способом мне изъять его? Заставить святошу раздеться? Однако, я не слишком-то похож на доступную красотку, способную соблазнить святого отца. Боюсь, инквизитор решит, что я не в его вкусе. Значит, думаем дальше. Как гласит советская киноклассика, ценный предмет можно снять с «клиента», предварительно оглушив, усыпив или напоив его. Короче, с бесчувственного тела. Пьет этот алкаш в рясе, как не в себя, однако, до сих пор не захмелел, и под стол не свалился. Усыпить его я тоже не смогу, ибо хорошего снотворного в этой глуши днем с огнем не отыщешь. Остается только одно: оглушить! А что? По-моему, неплохой способ. Насколько я успел запомнить расположение хозяйственных построек, отхожее место в данном заведении находится как раз за конюшней. И рядом растет совершенно замечательный куст бузины, где вполне можно сесть в засаде. Если мне повезет, этой ночью его преосвященство, отягощенный обильным ужином, непременно выползет наружу, и направится к «одинокому домику». Дальше уже – дело техники. Главное, чтобы святоша не успел поднять шум. Впрочем, нападение на инквизитора в этих местах – вещь совершенно невозможная! Если учесть общую запуганность и суеверность местного населения. Так что «клиент» не будет ожидать подвоха, и я успею сделать все аккуратно и чисто. Сниму с пояса ключик, открою клетку… А стражники? Им я, пожалуй, оттащу еще пару бутылок, пусть задрыхнут покрепче.
Обдумав, таким образом, план будущего спасения узника, Павел пришел в хорошее настроение. Он даже ухмыльнулся простоте и безумию своего плана.
- Птица, если б ты только знала в какую ненормальную сказку я вляпался! Просто какая-то помесь «Трех толстяков» и «Бриллиантовой руки»! И все же, спасти невинно осужденного - долг императора-рыцаря, как ты меня частенько называла.
Тут поток приятных размышлений внезапно прервала одна тревожная мысль. Государь вздрогнул и напрягся.
- Стоп, ваше величество, не гони коней! С чего это я взял, что этот человек осужден НЕВИННО?! Только лишь с его слов? А он ведь даже не поведал мне обстоятельств своего ареста. Как ни крути, этот узник – КОЛДУН. А они, порою бывают и темными! Черт, как бы мне поподробнее узнать, за что его осудили? Уж больно не хочется уподобляться тому же чокнутому рыцарю, который с радостной улыбкой выпускал на свободу злобных каторжников.
Поколебавшись немного, Павел принял решение. И, схватив крючка возле барной стойки какое-то полотенце решительно шагнул к туда, где пировали офицер и инквизитор. Впрочем, собеседники особо ни от кого не таились, и рассуждали довольно громко.
- Я хотел поблагодарить вас, сын мой, за ту услугу, что вы оказали церкви - важно произнес святой отец, и поднял бокал вина.
Офицер вежливо кивнул.
- Для моего отряда – большая честь сопровождать вас и, тем самым, служить делу укреплению святой веры.
- О, да – это первейшая для нас задача! – прочавкал с набитым ртом инквизитор, разом проглотив половину яичницы. - Нам придется положить много сил, чтобы выловить еретиков, расплодившихся на этой земле.
- Но ваш колдун, как я понимаю, оказался настолько глуп, что выдал сам себя? – усмехнулся офицер.
Святой отец охотно кивнул.
- Неисповедимы пути господни! И те способы коими он направляет в наши руки отродья дьявольского семени. Если бы в Беллоне не случилась засуха, тамошние колодцы один за другим не пересохли, оставив на дне лишь мутную, загрязненную воду. И люди, вынужденные пить ее, не заболели бы, и не началась бы эпидемия.
- Как раз тогда святейший Папа объявил, что будет лично молиться о спасении душ жителей этой провинции - заметил военный.
- Все так и было, сын мой. Мы устроили большой молебен в самом главном храме Беллоны. И во время великого стояния перед знаком Творца, это еретик сам вызвался помочь несчастным и очистить колодцы.
- Ему это удалось? – удивленно шевельнул усами офицер.
- Как ни странно – да! Негодяй применил свои гнусные чары, и палящий зной сменился благотворным дождем. Пересохшие колодцы сами по себе наполнились чистейшей родниковой водой. И более того! Из той воды и каких-то богомерзких трав, еретик изготовил лекарства, остановившие болезнь и спасшие многих.
- Выходит, дьявольская сила послужила на этот раз добру? – военный был не на шутку озадачен.
Инквизитор отставил бокал и наставительно произнес:
- Кто знает о планах темных сил относительно нас, грешных? Возможно, проклятый колдун хотел посеять в душах людей сомнения. Эти зерна могли упасть на благоприятную почву.
- А, проще говоря, он просто хотел помочь заболевшим, среди которых, наверняка, было много женщин и детей! – подумал Павел, яростно орудуя полотенцем. – Я был прав насчет невиновности этого человека. А вся история на редкость гнусно пахнет!
Военный неприятно осклабился:
- Надо думать, верующие сдали своего целителя Инквизиции при первой же возможности?
- Разумеется - невозмутимо кивнул святой отец, - Не прошло и нескольких часов, как слуга нечистого был обуздан и связан.
- Скоты неблагодарные! – мысленно выкрикнул император и, швырнув несчастное полотенце в угол, развернулся и вышел из обеденного зала.
В груди его бушевала буря, и только отчаянным усилием Павел заставлял себя сохранять внешнее спокойствие. До наступления темноты оставалось совсем немного времени, а ему еще нужно было вторично подпоить охрану, и найти подходящий твердый предмет, чтобы угостить инквизитора хорошим ударом из засады.
ГЛАВА 15. Закат, игрушечные домики не держат стройные ряды…
Женька лежала на постели, и тоскливо пялилась в потолок. Оказалось, что обретение крыши над головой, имеет гораздо больше минусов, чем плюсов. Во-первых, ее ни на минуту не оставляли одну. Противная синьора таскала ее за собой то - по храмам, то - по вдовствующим и скучающим подружкам, заставляя без конца пересказывать им всякий бред. А во-вторых, досаждали любопытные служанки, постоянно прибегавшие «посмотреть» на странницу.
В итоге, насладиться маленьким личным пространством, не получалось от слова «совсем». Ни тебе камешки на браслете потереть, и с Командором пообщаться, ни покурить спокойно. Но и сбегать из этой «тюрьмы» тоже пока не имело смысла - Читтадэлла, ожидавшая приезда епископа, была обильно нашпигована монахами, как кусок сала – чесноком. И Птица опасалась чем-нибудь себя выдать, и попасть к ним в лапы. Одно дело, ездить по городу в сопровождении хозяйки и ее охраны, и другое – болтаться по нему в гордом одиночестве. Тем более, что вчера, проезжая мимо рынка, Птица увидела в окно кареты злополучную Джулию, торчавшую возле дороги вместе со своей неизменной корзинкой, наполненной виноградом.
- Вот наткнусь на нее где-нибудь, не ровен час – и кто знает, чем эта встреча закончится? Хоть и выдала мне госпожа какое-то покрывало, чтобы я штанами народ не смущала, рожу-то свою я никуда не дену! А там девчонка вспомнит, какие у меня «особенности» имеются… Нет, пока не время для побега!
Женька вздохнула.
- Конечно, при необходимости, я смогу и смыться, и отбиться. Но я так до сих пор и не прошерстила окрестности, на предмет поиска блудного попугая, то есть, тьфу! – пропавшего императора. Хм! Меня, конечно, радует тот факт, что нас закинуло в эту параллельную Италию, а не в предвоенную Польшу, или, упаси Господи, в современную Украину. Но, как писали в одном журнале, «и мелкие неприятности могут отравить жизнь, если нет крупных».
Помянув «не братьев», она пригорюнилась.
- У нас половина группы по распределению в те края уехало. Я и сама могла бы загреметь, если бы на тот момент ребенка не ждала… Эх! Живы ли там наши? Вот мальчика, из-за которого я таки прорвалась в школьный драмкружок, давно уже нет – он, слава Богу, до Майдана не дожил. А я, бывая в родном городе, и, проходя мимо школы, до сих пор по привычке смотрю на его окна…
От этих мыслей и воспоминаний Птице жутко захотелось закурить. Но, судя по всему, в доме еще не угомонились, а пытаться выйти за ворота – опасно.
- Обычно в таких случаях советуют сожрать конфетку – вспомнила она. – Но мои карамельки давно закончились. Сходить, что ли, кухню навестить? И тупо зажевать потребность в никотине?
Женька торопливо спустилась вниз. Поначалу удача ей сопутствовала – в печи обнаружились жареные куриные крылышки. Но потом коварная крышка выскочила из перемазанной жиром руки, и с диким грохотом покатилась по каменному полу. На кухню тут же примчались две служанки, и во все глаза уставились на «странницу», сидевшую за столом с большой миской в руках.
- Вы не кушаете ночью? – невозмутимо спросила Птица. – А зря! Очень вкусно!
- Хозяйка не разрешает – дружно вздохнули тетки.
- И совершенно напрасно! Ночная еда прекрасно разглаживает морщины! А то как-то неправильно получается - мужики, как легли спать красивыми, так красивыми и просыпаются. А женщины – как-то портятся за ночь. Так что – можете составить мне компанию!
Служанки для приличия поломались минут пять, а потом – присоединились к трапезе.
- Красоту и другими путями недолго поправить! – сказала толстая служанка, вытирая руки о фартук. – Но нельзя!
- Чего нельзя? – не поняла Женька.
- Пользоваться Источником Жизни – тут же встряла вторая тетка.
Она зачем-то оглянулась, и произнесла таинственным шепотом:
– Святые отцы запрещают даже думать о нем, называют все ересью и бесовскими выдумками. А он где-то есть – волшебный-то источник!!! Просто не каждый способен его увидеть. Грехи мешают…
Служанка мечтательно закатила глаза.
- А еще говорят, кто совершит в нем омовение – тут же помолодеет лет на двадцать! А, ежели из него просто водички попить, то все хворобы мигом проходят!
- Так это же хорошо! А почему ересь-то? Никак не въеду. Что за беда, если все станут молодыми да красивыми?
- Потому, что все тогда работать бросят, и кинуться источник искать! У нас тут – то холера, то чума. Уже и не до красоты – не помереть бы! Вон, сказывают, в одной деревне колодцы повысохли, так народ, который грязную жижу хлебал, не успевали хоронить.
- Ясен пень! – вздохнула Птица. – Люди же не лягушки, чтобы из болота пить. Ладно, девки, давайте разбегаться. А то застукает нас хозяйка – безо всякой холеры на кладбище уедем…
«Девки» согласно закивали головами.
- Да, с госпожой нам не повезло! Даром, что молится с утра до вечера. А чуть что не так – сразу орет, как ведьма: «сожрать бы вас, да масло дорогое!».
Служанки быстро навели на кухне порядок, и исчезли.
Женька выползла в небольшой внутренний дворик, со всех сторон окруженный галереями и зеленой изгородью. В центре его располагался фонтан. Узкие дорожки, выложенные терракотовой плиткой, уводили в уютные беседки, густо завешенные цветущим вьюном, плющом и спелым виноградом. Между ними висели клетки с певчими птицами. А за беседками прятался небольшой сарай. Обычно Птица скрывалась в нем, когда ее настигало желание покурить.
- Чо то «ночной дожор» мне не помог, с грустью подумала она, аккуратно усаживаясь в ветхое плетеное кресло. – Дурная привычка подымить все равно никуда не делась. Это, видимо, потому, что я чертовски переживаю за Павла. Ну, и в некотором роде, за себя. Что, если я застряну тут навеки? Мне совсем не улыбается провести остаток жизни в этом «гостеприимном» доме. Роль странницы Феклуши у меня уже в зубах навязла! Опять же – реалии местной жизни тоже совсем не радуют. Что там служанки про чуму говорили? Это ж не корь какая – от нее у меня прививки нема! Так и сыграешь в ящик во цвете лет! Я и без этой заразы чувствую себя, как Барби: вроде еще молодая и красивая, а колени – не сгибаются…
Тут Женькины мысли сами собой перескочили с чумы на красоту и здоровье. И она стала думать – существует ли на самом деле тот Источник Жизни, о котором рассказывали служанки?
- Было бы совсем неплохо попить из него водички. Хоть Саша и реанимировал болящую птичку, а я все равно теперь жить спокойно не могу – и постоянно прислушиваюсь – все ли во мне в порядке? И не готовит ли мой организм очередную подлянку? Все-таки бок болел как-то слишком уж многообещающе.
Внезапно в ее голову закралась смутная догадка.
- Что, если государь попал в эти палестины не случайно, а намеренно? Устал смотреть, как я дохну, и махнул сюда за «живой» водичкой? Да нет, он же об источнике ничего не слышал. И в колодец сигал совсем по другой причине! Кстати, а чего они с Командором ломанулись убегать-то? Может, там стража ничего плохого и не хотела?
Она задумчиво повертела в руках зажигалку.
- Дура ты, матушка – ядовито сказал внутренний голос. – Как есть дура! Да у государя твоего уже вечный рефлекс имеется! – Если к нему в комнату кто-то ломится, то ничего хорошего это не предвещает. Однажды смыться вовремя он не успел, и чем закончился визит?
- Ну да – согласилась Птица. – Апоплексическим ударом табакеркой в висок. Мда! Что же мне делать-то? Как пишут в тырнетах: «в жизни каждого человека наступает такой момент, когда хочется бросить все, и просто наорать на чашку чая». Сдается мне, что я уже близка к этому состоянию!
Прекрасно понимая, что она стала причиной того, что государь улетел в пространственную дыру, Женька немного поплакала. Потом вытерла слезы рукавом, сорвала с ближней клумбы лист какого-то остро пахнущего растения, растерла его в ладонях, и провела ими по волосам и одежде.
- Не хватало еще, чтобы от меня куревом воняло! – вздохнула она, убирая в карман пачку сигарет, и обреченно потащилась в свою каморку. - В настоящей Италии табак называли «забавой дьявола», а курящих - отлучали от церкви. Помнится, пятерых монахов, уличенных в этом деле, даже заживо замуровали. Не надо мне такого щастья!
Задумавшись, она свернула с дорожки, и едва не наступила на большую птицу. Это был живущий во дворике павлин, который явно напрашивался на главную роль в фильме ужасов какого-нибудь голливудского режиссёра. Пернатый тут же распушил хвост – и заорал дурным голосом. От неожиданности Женька едва не проделала то же самое.
- Тьфу на тебя! – пробормотала она, стараясь обойти эту потревоженную пожарную «сирену». – Я помню, что все куриные орут по ночам, но как-то уж слишком неожиданно все случилось.
Женька вернулась в свою каморку под крышей, и сначала честно попыталась заснуть. Но потом начала думать о том, как и каким образом, ей выбраться на свободу. Тут в ее замороченную голову пришла интересная мысль.
- Подожду, пока проклятый епископ приедет и уедет, а потом сверну шею любимой «игрушке» госпожи – этому надутому павлину. И меня выгонят! Надеюсь, что убить меня за это не успеют: благодарные слуги, плохо спящие по ночам, как-нибудь отвлекут от меня внимание злобной фурии. А уж я не стану время терять – и быстренько смоюсь.
Приняв такое решение, она благополучно отбыла в объятия Морфея…
Женька проснулась от хозяйских воплей, раздававшихся в доме. Причем, явно не утром - солнце, заглянувшее в окно, уже довольно высоко стояло над горизонтом. Но ее почему-то никто не беспокоил, и не требовал тащиться в очередной собор. Только заплаканная служанка привычно принесла кофе.
- Странно – подумала Птица, и сладко потянулась. – Люблю я поутру проснуться, покинуть мягкую кровать, испить горячий сладкий кофе – и лечь обратно досыпать…
Она выползла из-под тонкого одеяла, взяла чашку, и, не одеваясь, вышла на маленький балкончик, размерами скорее напоминавшим эркер, чем привычную домашнюю лоджию.
- Балконы – это прекрасно! – пробормотала она. – Я тут как бы гуляю, но с лохматой головой, в трусах и с любимым напитком в кружке.
Соглашаясь со словами о «прогулке», солнечный луч ласково коснулся ее щеки. А потом раскрасил журчавшую в фонтане воду, цветными пятнами. В воздухе терпко запахло нагретым камнем, цветами, и спелым виноградом.
- Есть в мире чудная страна – разнежено подумала Птица. - Кто знает край, где небо блещет неизъяснимой синевой?
День и впрямь выдался чудесный.
Легкий ветерок шаловливо качнул сиреневые кисти глицинии, и из-под ажурной листвы выпорхнула стайка разноцветных бабочек. Они разлетелись по двору, а одна присела на край бассейна и замерла там, словно крошечный осколок радуги. В глубине дворика, не умолкая, пересвистывались певчие птицы. Цветы герани, один за другим, раскрывали плотные зеленые коробочки бутонов и тщательно расправляли пышные оборки соцветий, точно балерины, готовые выпорхнуть на сцену. Блестящая, темно- зеленая листва лимонных деревьев, казалось, еще хранила ночную прохладу, а золотые плоды горели в ней, будто маленькие солнца. У самой калитки, подобно стражникам, застыли два стройных кипариса, гордо подняв в небо душистые пирамидальные кроны, а кудрявый плющ водопадом перетекал через забор, украсив изумрудной сетью серые камни. Гибкая ящерка выскользнула из-под густого переплетения стеблей, и остановилась посреди теплого солнечного пятна на дорожке, блаженно прикрыв глаза…
Но идиллическую картинку снова нарушили хозяйские вопли. Женька тщетно прислушивалась к крикам госпожи, пытаясь сообразить – что же, все-таки, происходит? Но так ничего и не поняла. Визгливый голос срывался то в плач, то - в невнятный бубнеж, в котором изо всех слов она смогла разобрать только одно – «праздник».
- Что ж это за праздник такой, по поводу которого, надо так голосить?
Птица вернулась в комнатушку, натянула джинсы, привычно задрапировала их легким покрывалом, и потащилась на кухню вернуть пустую кружку, и, лелея надежду услышать хоть какие-то новости. И с удивлением узнала, что «кина» не будет. В том смысле, что прибывший на рассвете епископ, уже успел резво отбыть обратно. А торчавшие в городе монахи, как послушные команде солдаты, рядами и колоннами спешно покидают Читтадэллу. Соответственно, в Соборе отменили мессу, и прилагавшийся к ней торжественный прием. Синьора, приготовившая к этому событию миллион новых траурных платьев, рвет и мечет, жалея понапрасну потраченные денежки.
- А что случилось-то? – спросила Птица, помогая кухарке подвесить над очагом котел с водой. – Зачем епископ уехал, если он специально сюда к нам два дня тащился?
- Затем – шепотом ответила кухарка, испуганно оглянувшись по сторонам. – Боится он!
- Чего боится?
- Что на него разбойники нападут!!!
- Какие, на фиг, разбойники?!! – изумилась Женька. - В городе? Да тут у вас каждый инквизитор с такой охраной ходит, будто он, по меньшей мере – римский император! Это, скорее, на дороге можно дождаться неприятной встречи! Впрочем, для того, чтобы на епископа напасть - целая армия нужна! Кому, и, главное, зачем, все это надо?
- Не знаю – буркнула кухарка. – Никто толком ничего не знает. Но, видать, нагрешили где-то святые отцы…
ГЛАВА 16. «Не знаю, что лучше - зло ли, приносящее пользу, или добро, приносящее вред»?
Императору пришлось, как следует, побегать, пока он не приготовил все, для выполнения своего плана. Причем, как это часто случается, что-то сразу же пошло не так. Во-первых, офицер, сопровождавший инквизитора, отправил на дежурство возле клетки других стражников. Злых и совершенно трезвых. От чего государю пришлось вторично наведаться на кухню, и тащить тюремщикам уже не две, а четыре бутылки, дабы напоить их, как можно скорее. Во-вторых, Павел слегка запутался в поисках того, что могло бы сойти за оружие. Единственным местом, где лежали подобные вещи, была все та же кухня, и он еле дождался, пока последний посетитель покинет зал, а сонная кухарка - отправится в свою комнату. После чего перерыл гору посуды, какое-то время колебался: вооружиться ему скалкой или кочергой, и, наконец, остановил свой выбор на железном вертеле.
- В руку он ложится удобнее, чем тяжелая кочерга - решил государь. - К тому же, этой штукой можно бить с размаху, а можно наносить колющие удары. И вообще, эта средневековая железяка очень похожа на старую добрую монтировку. Эх, была бы у меня такая штука во время драки в парке! Не пришлось бы тогда «знакомиться» с колодцем-порталом, и мотаться по разным мирам.
Немного посетовав на судьбу, Павел продолжил готовить ночной побег заключенного. Убедившись, что хозяева и гости разошлись, и трактир погрузился в сон, он тихонько прокрался в конюшню. Вывел оттуда двух лошадей, и привязал возле изгороди. Покопался в лежащей у входа упряжи, и испортил ее, как мог, порезав и перепутав кучу поводьев и уздечек.
- Погоня непременно будет - потирая руки, заметил он. - Но пока противники оседлают коней, мы с чародеем уже будем далеко.
Мысленно прикинув объем сделанного, император удовлетворенно кивнул, и занял свой «пост» в кусте бузины. Ночь уже окончательно вступила в свои права, но прохлады не принесла. В душном воздухе пахло грозой, и откуда-то из-за горизонта доносились слабые отзвуки грома. Прошло уже много времени, и государь начал беспокоиться. Со стороны трактира не доносилось ни единого звука. Окна были погашены, и ничьи шаги не шуршали по увядшей траве.
- С чего я вообще взял, что этот святоша вздумает этой ночкой выползти наружу? – почти с отчаянием подумал император. - Звезды уже переместились на небосводе, и над его восточной частью начинает разгораться красная полоса. Еще пара часов, и меня застигнет рассвет. Тогда все будет кончено! Черт побери, в этой жизни я ни разу не молился, а теперь готов на коленях просить Высшие силы, чтобы у негодяя в рясе поскорее прихватило брюхо!
Неизвестно, донеслась ли до Небес его горячая просьба, но только душную тишину внезапно нарушили тяжелые шаги. Государь замер внутри куста, и почти перестал дышать. Сквозь тонкие ветки он увидел ковыляющего по двору инквизитора и чуть не выругался, когда обнаружил, что трусливый святоша прихватил с собой длинного охранника с пистолем на боку. Павел крепче сжал вертел, и приготовился к нападению. Святой отец, бессвязно чередуя ругательства и латинские слова, дополз до нужника. Охранник встал на редкость удобно – спиной к кусту, чем государь не преминул воспользоваться.
Стараясь, чтобы ветки зашуршали не слишком громко, он подался вперед… Выбросил руку и огрел стражника железякой. Тот бесшумно свалился на землю. Император мигом втащил его в куст, сорвал куртку, и связал его же собственным ремнем. После чего сунул оружие за пояс, кое-как накинул на плечи чужую одежду, и стал ждать. Инквизитор выбрался из «домика» и, продолжая на чем свет стоит, крыть обильный ужин, приковылял к Павлу.
- Подай мне руку, сын мой! – капризно пробурчал он. – Ох, кары небесные, за что вы на меня обрушились? Последний жареный окорочок был явно лишним!
Святой отец не успел закончить жалобу. Государь ловко подхватил его под локоть, и повлек за собой.
- Ты куда меня тащишь, бесово отродье? – попробовал вякнуть инквизитор.
Хватка железных пальцев на его руке тут же ослабла, в воздухе мелькнуло что-то черное,… и святой отец распластался на траве без движения.
- Все вышло даже проще, чем я предполагал - пробормотал Павел, стягивая с него пояс, и засовывая в карман заветный ключ. - Теперь перевяжу этого борова, как колбасу, и пусть отдохнет в зарослях бузины рядом со своим охранником. Все! Пора спасать чародея.
Быстрыми бесшумными шагами император помчался к клетке. Стражники, оправдав надежды, дрыхли под абрикосовым деревом, обняв пустую тару. Измученный заключенный тоже лежал на полу своего узилища, забывшись тяжелым сном, и очнулся только тогда, когда замок глухо звякнул.
- Это вы?.. - дрогнувшим голосом произнес он, вглядываясь в редеющие сумерки - Вы все- таки вернулись, чтобы спасти меня?! Но это же смертельный риск!
- Хватит разговоров! – яростно прошептал Павел. – Хватайтесь за мою руку и выбирайтесь наружу. Ноги у вас ходят?
- С трудом… - пробормотал бывший узник, делая шаг, и спотыкаясь.
- Держитесь за меня. Нам нужно обойти трактир, а там, у ограды стоят наши лошади. Надеюсь, вы умеете ездить верхом.
- Умею - тихо ответил чародей и крепко пожал руку императора. - У меня нет слов, чтобы выразить свою благодарность и восхищение вашим мужеством…
- Тогда помолчите! – прервал его государь. - Простите за грубость, но ночь почти прошла, а на рассвете слышен каждый шорох. И постарайтесь идти быстрее.
Вдвоем они пересекли задний двор, причем императору пришлось практически тащить на себе бедного узника. Чародей еле перебирал ногами. Но при этом не издал ни стона, и им удалось достичь ограды без лишнего шума.
- Садитесь в седло. Сейчас я вам помогу…
Едва государь успел произнести эти слова, как утреннюю тишину разбил громкий выстрел, и раздавшийся следом крик. Резко вздрогнув, Павел обернулся и увидел, как из распахнутых дверей трактира выскочил офицер со шпагой наперевес, в сопровождении стражи.
- Кто-то проснулся и обнаружил побег - промелькнуло в голове императора. - Или наткнулся на связанного инквизитора…
Грянул новый выстрел, и государь, опрокинув на землю спасенного мага, упал за колодец рядом с ним.
- Вы ранены? – вскрикнул чародей.
Павел высунулся из-за укрытия и тоже нажал на курок. Один из противников покачнулся и схватился за простреленное плечо. Император отбросил в сторону бесполезное оружие.
- Нет, но скоро нам придется худо! Одной монтировкой, то есть, вертелом не отобьешься от кучи врагов. Черт возьми, вы же волшебник! Метните в них хоть какой-нибудь файер-бол!
- Что метнуть?!
- Мы пропали - почти спокойно успел подумать государь. - Интересно, когда эти уроды прикончат меня, я снова окажусь в Приюте? Или же - перед далеко не светлыми очами Госпожи?
Размышлять было некогда. Враги приблизились вплотную. Новая пуля отбила щепку от деревянного сруба колодца.
- Я брошусь навстречу противнику, а вы – прыгайте в седло и попытайтесь скрыться! – приказал Павел.
Чародей странно улыбнулся, резко выпрямился, и встал на ноги.
- Ложись! Застрелят!
Государь хотел выкрикнуть эти слова, но крик застрял у него в горле.
Бывший узник взмахнул рукой, коснулся края колодца…
И огромный водяной столб ударил прямо в пылающее рассветными красками небо! Потом изогнулся, подобно гигантскому удаву, и, повинуясь движению руки мага, обрушился на врагов. Те рухнули на землю, почти раздавленные массой воды. А обезумевший колодец выдал новую струю. С силой пожарного брандспойта она еще раз прошлась по копошащимся на земле противникам, окончательно вбив их в грязь. И следом хлынул такой фонтан, что земля вокруг трактира мгновенно превратилась в болото. Заколдованные струи воды метались по двору, как разъяренные змеи, и отшвыривали назад каждого, кто пытался выйти из трактира.
- Невероятно… - беззвучно шепнул Павел.
В тот же миг небо над ним расколол страшный удар грома. Утренние облака поглотила огромная, черная и лохматая, словно брюхо чудовища, туча. Пылающая молния небесным копьем пронеслась над крышей заведения и ударила в задний двор. Хлынул такой ливень, что за пару секунд все вокруг потонуло в мутно-серой пелене.
- Вот теперь – по коням! – спокойно сказал волшебник.
Он смотрел на императора, чуть улыбаясь, и казался моложе и выше ростом, чем при их первой, трагической встрече. Без лишних слов Павел вскочил в седло, и беглецы помчались по раскисающей с каждым мгновением дороге.
- Как же вы, имея такую силу, позволили взять себя в плен? – только и спросил государь, когда крыша ненавистного трактира скрылась за полосой дождя, а кони перешли с галопа на рысь.
Чародей горько усмехнулся.
- Силу! Я потратил ее почти всю пока очищал колодцы, и готовил лекарства для своих несчастных сородичей. После чего инквизиция забрала меня тепленьким. Ну и жажда тоже сделала свое черное дело. Если бы не кружка воды, вовремя поданная вами, мы бы сейчас не разговаривали.
- Выходит, я, сам того не зная, вновь пробудил вашу магию - озадаченно произнес государь. - И вместе мы устроили неслабый переполох.
- Это верно - кивнул волшебник, вновь понукая коня. - Святые отцы пустятся по нашему следу, как охотничьи собаки.
- Вы знаете подходящее место, где можно было бы отсидеться?
- Таких мест - два - откликнулся чародей. - И в оба из них закрыт путь простым смертным. Это Источник Оракула и Источник Жизни.
Павел вздрогнул и даже приостановил лошадь.
- Но я уже побывал возле Источника Оракула! – воскликнул он.
Волшебник тоже изумленно поднял брови:
- Как такое возможно? - прерывающимся голосом спросил он сам себя.
Потом снова пристально посмотрел на государя и задумчиво произнес:
- Хотя я сразу почувствовал, что вы – весьма необычный человек. В вас есть что-то нездешнее: какая-то потрясающая внутренняя сила и полное бесстрашие.
Император смущенно пожал плечами, и тронул поводья.
- Вы мне льстите - вздохнул он. – Я – простой смертный, люблю жизнь, и отчаянно цепляюсь за нее при каждом удобном и неудобном случае.
Чародей проницательно хмыкнул:
- Простому смертному не открылась бы зачарованная роща Оракула. И он не ускользнул бы из коварных сетей Хранительницы Источника Забвения. Да-да, я догадался, каким был ваш путь до этой проклятой дыры. Не буду спрашивать, из какого мира вы пришли, и что ищете здесь. Достаточно того, что Небеса, на мое счастье, соединили наши дороги.
- В том, что я ищу, нет никакого секрета - признался Павел. - По крайней мере, от вас. Мне просто необходимо найти Источник Жизни! Я должен спасти свою… своего хорошего друга.
- Найти Источник не так-то просто - посерьезнев, ответил волшебник. - Но еще сложнее зачерпнуть из него воды, и донести до того, кому нужна помощь.
- Почему? Он что – находится на вершине неприступной скалы, или путь к нему сторожат какие-то темные силы?
- Не совсем так, хотя стражи у магического Источника, безусловно, имеются. Я могу указать дорогу, ведущую к нему.
- И где же она? – не выдержал, и прервал собеседника император.
- Мы сейчас едем прямо по ней - усмехнулся чародей. – Если двигаться по этой узкой тропе на восток и только на восток, никуда не сворачивая, то рано или поздно можно достичь долины Источника Жизни. А вот что вы там увидите, зависит исключительно от вас.
- Как это? – буркнул Павел.
- Дело в том, что Хранительница Источника чувствует, какой человек переступил границы ее владения. И изменяет все вокруг, в соответствии с тем, что таится в глубине души незваного гостя.
- Кажется, я понял! – воскликнул государь. – Проще говоря, если к Источнику пришел человек добрый, с чистой, открытой душой, его встретит, допустим, цветущий сад. А злодей увидит какое-нибудь жуткое место, полное монстров и чудовищ.
- Все именно так и обстоит! – подтвердил маг. – И более того! Зачерпнуть воды из Источника можно один лишь только раз. И при условии, что ты быстро отдашь эту воду другому, тому, кто в ней нуждается. Если алчный или подлый человек хоть кончиком пальца коснется поверхности Источника, драгоценная влага, вся до капли, тут же уйдет в землю, и грешник останется погибать среди безводной пустыни.
- Сурово! – покачал головой император. - Но – справедливо! Мерзавцам бессмертие явно лишнее. Они и так успевают сделать много пакостей.
- Источник дарует бессмертие лишь тому, кто полностью погрузится в его воды - продолжал рассказ волшебник. – А испивший дивной хрустальной воды - навсегда избавится от своих недугов.
- Так это же то, что мне нужно!
От возбуждения государь слегка подскочил в седле, и лошадь сердито всхрапнула, укоризненно на него покосившись.
- Моя… мой друг очень страдал от неведомой хвори, когда мы виделись с ним в последний раз. Пожалуйста, господин маг, объясните еще раз, куда я должен ехать, чтобы, как можно скорее, достигнуть цели?
- По этой дороге, прямо на восход солнца. Если мы на время остановимся, я смогу начертить вам карту.
Павел недоверчиво посмотрел назад. Черная туча откатывалась за горизонт, огрызаясь последними раскатами грома. За все это время на головы беглецов не упало ни капли, и погоня, судя по всему, еще не началась, или замешкалась где-то в пути.
- Давайте доедем до вон того леса - предложил император. – Спрячемся под густыми кронами, и там вы покажете мне свою карту.
ГЛАВА 17. Куда же мне ехать, скажите мне, будьте добры…
Пришпорив коней, они покинули долину и вскоре въехали под сень высоких буков. Как раз в этот момент, тучи на небе окончательно разошлись, и первый за все утро солнечный луч позолотил мокрые ветки, и вспыхнул искрами в повисших на листве каплях.
- А вот вам и карта - улыбнулся маг.
Он плавно повел рукой в воздухе. С дерева сами собой слетели несколько листьев и кусков коры. Они упали на землю, сложившись в странный, но четкий узор.
- Вот так пройдет ваша дорога, - волшебник пальцем провел на влажной почве извилистую линию. – Старайтесь теперь избегать крупных селений и, ни в коем случае, не заходите в город. Обогнув Читтадэллу, вы окажетесь на старом заброшенном тракте. Не обращайте внимания на перекрестки, и все время двигайтесь на восток. Если Судьба будет благосклонна к вам, очень скоро вы достигнете Источника.
- Это я уже понял - задумчиво произнес Павел. – Но вы говорите все это так, словно не собираетесь сопровождать меня. Я думал, что беглому магу самое место – в той волшебной долине.
Чародей грустно усмехнулся.
- Бессмертие мне ни к чему, а любимого человека, ради которого стоит искать живую воду, я пока что не встретил. Так что вы, в этом смысле, счастливее меня. Думаю, здесь наши дороги должны разойтись. Еще раз спасибо за спасение! Я отправлюсь на запад к Источнику Оракула. Надеюсь, его Хранительница не оттолкнет природного мага, управляющего стихией воды. Ну, а вам, мой друг, я бы посоветовал пересечь лес, и отпустить коня на все четыре стороны. Появление бродяги верхом на породистом жеребце может вызвать ненужные толки среди местного населения.
- Все верно, пешком путешествовать хоть и медленнее, зато куда проще в плане маскировки - признал Павел. – Я рад, что Судьба так удачно свела нас и что в трудный час мы пришли на помощь друг другу. Удачи, господин волшебник! Постарайтесь больше не попадать в беду.
Мужчины пожали друг другу руки. И, тронув поводья, двинулись каждый в свою сторону...
Император медленно шел по лесу. Коня он отпустил на волю, едва достигнув первой же поляны. И надеялся теперь на то, что деморализованная стража оправится в погоню по ложному следу. Жаркие солнечные лучи пробивались сквозь густой полог листвы, и под зелеными кронами было ощутимо душно.
Он осторожно перешагивал через толстые, извилистые корни, и время от времени наклонялся над каким-нибудь ручьем, чтобы сделать несколько глотков, и смочить голову. После головокружительного приключения с освобожденным магом государь чувствовал себя довольным, но весьма усталым. А ведь, судя по показанной карте, путь ему предстоял очень и очень неблизкий.
Павел, едва не споткнувшись, перелез через упавший ствол, смахнул с лба кусок липкой паутины, и слегка покачнулся. Ноги ломило от долгого пути по пересеченной местности, все тело словно было налито свинцом, а глаза щипало, как от песка.
- Ничего удивительного - вздохнул про себя государь. – Если учесть, что я не сплю практически уже три ночи. Кажется, придется устроить себе привал. Если я, как следует, не отдохну, то ослабею настолько, что меня сможет захватить в плен не только отряд здоровенных мужиков, а любой тощий монах.
С этими словами он опустился под дерево. Корни пинии, раскинувшей над ним свой пахнущий смолой шатер, очень удобно изгибались, образовывая нечто вроде кресла. Павел с легким вздохом прислонился спиной к стволу, и закрыл глаза. Уснул он почти сразу же, и во сне увидел Гатчину. Закованную в лед, укрытую плотным слоем сверкающего снега, совсем как в тот миг, когда он так внезапно ее покинул. На дворцовой площади кружилась метель, разбрасывая в стороны сотни снежинок, и в ее протяжном свисте императору почудилось что-то печальное и жалостливое.
- Словно сама моя родина оплакивает меня - подумал он во сне и горестно вздохнул. - Но что же сейчас делает Птица? Устала от слез и лежит в полузабытьи? А вдруг ее неведомый недуг усилился от пережитых страданий? Сон, мой странный сон, пожалуйста, перенеси меня к ней! Я не смогу спокойно продолжать путь, пока не узнаю, что с Женькой!
Но греза, смежившая ему веки, не пожелала подчиниться этой просьбе. Вместо знакомой «тайной комнаты» император увидел свой тронный зал и мальтийский крест на алом фоне.
- Не самая приятная картинка - хмыкнул он. – Хотя и весьма символическая! Бывают рыцари Печального Образа, а я, похоже, рыцарь Нелепого Образа Жизни. Обитаю в музее, словно какой-нибудь редкий экспонат, люблю самую непредсказуемую женщину на свете, и, открывая глаза поутру, совершенно не знаю, чем закончится новый день? То ли нежным птичьим поцелуем, то ли - очередным объявлением войны? А когда вокруг царит мир и покой, мы с Женькой, очевидно, чтобы не потерять форму, усердно сражаемся друг с другом. Хм! Ссоры были бы совершенно невыносимы, если бы за ними не следовали чрезвычайно сладостные примирения!
Губы императора расплылись в мечтательной улыбке, а голова безвольно свесилась на грудь. Неизвестно, сколько бы он еще проспал, и какие чудесные сны увидал, если бы с дерева ему на нос не упал крошечный муравей. Букашка, должно быть, решив, что ноздря Павла – это таинственная, подлежащая исследованию пещера, двинулся туда. Государь встряхнул головой, оглушительно чихнул, и проснулся.
- Да уж, дрыхнуть в южном лесу – не самое умное занятие! – пробурчал он, ожесточенно стряхивая с себя муравьев, и почесываясь от их укусов. – Хорошо еще, что здесь нет каких-нибудь тарантулов или больших змей. Или они просто не попадались мне на пути? В любом случае, я успел немного восстановить силы и могу продолжать путь.
Он встал и двинулся в нелегкую дорогу. Лесная тропинка, и без того узкая, стала почти незаметной под лохматым покровом мха и папоротника, и императору время от времени приходилось нагибаться, чтобы разглядеть ее под ногами. Спустя какое-то время Павел наткнулся на большой ручей, который, в отличие от прочих, не терялся в траве, а тек параллельно тропке – широкой серебристой лентой. От него струилась прохлада, ручей звонко журчал, и государь обрадовался такому веселому «спутнику». Вскоре он заметил, что деревья начинают постепенно расступаться. Густая чаща сменилась просекой, лес окончательно поредел, и император вышел на опушку. Перед ним мирно зеленела очередная долина с ровными квадратами ухоженных полей и фруктовыми садами.
Ручей, превратившись в неширокую речушку, нырнул под каменный мост, а узкая тропинка внезапно стала проезжим трактом. Идиллическая эта картина, однако, не обрадовала Павла. Он отлично помнил предупреждение чародея о том, что ему следует избегать густонаселенных мест. Государь еще раз окинул окрестность внимательным взглядом, и быстро сообразил, что его одинокая фигура слишком хорошо заметна с дороги на фоне зеленой стены леса. Но и обогнуть долину было весьма непросто. Пришлось бы делать слишком большой крюк, двинувшись на юг, а потом – на запад.
- Спасенный волшебник четко объяснил мне, что идти надо только на восток - напомнил себе государь. - Компаса у меня нет, и если я начну вилять, обходя каждое поселение, то рано или поздно безнадежно собьюсь с дороги. Но и стоять здесь тоже незачем. Остается только одно: спуститься к тракту и попытаться спрятаться под мостом. Там вполне можно отсидеться до сумерек, и только потом пройти долину, оставшись незамеченным. Ну а может, я напрасно паникую, и все эти белые домики сейчас пусты? Вдруг их хозяева дружно уехали на ярмарку? Тогда меня и впрямь никто не заметит. Но чтобы выяснить, насколько опасно идти через долину при свете дня, надо все-таки сначала посидеть в разведке под мостом.
Перемещение в пространстве заняло некоторое время, но результат того стоил.
- Чувствую себя генералом Чарнотой – усмехнулся император. – Так и хочется воскликнуть: «приветствую вас, господа клошары»! Как однажды сказала Женька – «круче только Городницкий в переходе»! Мда! Докатился ты, Павел Петрович! Отдых под мостом – это что-то! Хотя, если разобраться, тут даже достаточно уютно. Тенек, травка, и никаких лягушек. Вода в реке – свежая. Так что вполне можно позволить себе на ужин ту самую вяленую рыбу, которую сунул мне верный Пепито. Правда, я предпочел бы употребить ее под пиво – и лучше дома, но вариантов нет. Но сперва надо устроить себе лежанку. Не торчать же мне тут столбом!
Он осмотрелся. Чуть дальше по берегу желтели заросли какого-то растения, смахивающего на папоротник, но гораздо выше и раскидистее. Оно весьма неосмотрительно выползло на сушу, и там завяло. Это и понятно – потому, что палящее солнце пленных не берёт. Зато теперь стало мягким и пригодным для того, чтобы выстелить им песок.
- Это, конечно, не копна сена, но и не водоросли, в которых частенько живут блохи – хмыкнул Павел, вспомнив ночевку в пещере. – Эти кровопийцы жрут всех без разбора, и национальности не спрашивают. Так что на этот раз мне повезло. Будем надеяться, что и комаров тут нет.
Он быстренько перетаскал под мост мягкие охапки неопознанной местной флоры, постелил на них снятую рубашку, и с наслаждением вытянулся на импровизированном ложе.
- В конце концов, можно и не торопиться. Даже, если я усну, и очнусь только на рассвете, то это не критично. Главное – днем никому на глаза не попасться. Но сначала стоит чего-нибудь пожевать.
Государь достал из узелка рыбу, и хлебную горбушку, и тихо порадовался, что при бегстве из трактира успел прихватить свое нехитрое имущество. Кроме того, возле самой воды он заметил стрелки дикого лука, и не поленился его нарвать.
- Чего тут только не встретишь! – удивился он. – То рощи апельсиновые, то – вдруг черемша! Не удивлюсь, если обнаружу на каком-нибудь болоте нашу клюкву. Впрочем, болот тут, наверное, нет. Слишком уж немилосердно солнце жарит…
Государь перекусил, помыл руки, снова улегся на свою травяную «кровать», и не заметил, как задремал.
Его разбудил протяжный женский плач. Стоящая на мосту незнакомка всхлипывала и причитала довольно громко, и до Павла долетало каждое слово. Другая женщина, должно быть ее подруга, пыталась утешить несчастную.
- Так что же, Тереза, он так и приказал тебе убраться из дома до завтрашнего утра? Ох, бедная моя! А ты об отсрочке нашего старосту просила?
- Уж как просила, Беттина, просто слов нет! - горестно отвечала несчастная - Готова была на колени перед этим людоедом упасть, лишь бы он моих деточек крыши над головой не лишил! Да что толку! Легче камень разжалобить, чем нашего синьора Джакопо.
- Вот бывают же люди, у которых ни стыда, ни совести! – возмущенно вскрикнула Беттина. - И ведь срок-то твоей платы за домик да за участок еще не наступил! Ты бы сказала злодею нашему, что, мол, к концу недели муж из города с заработков вернется, вот тогда и отдашь ему деньги.
- Я говорила - снова всхлипнула Тереза. - Но, Джакопо, похоже, продать наш кусочек земли вознамерился! Оттого и гонит прочь меня с детьми, чтоб с тех, кто побогаче, побольше монет сорвать! Бедные мои малыши, придется им отныне бродяжить да ночевать в чистом поле под холодным небом.
- Не плачь, Тереза, успокойся! – захлопотала Беттина. - Лучше зайди сейчас ко мне, я тебе свежих лепешек дам и котелок похлебки. Хоть деточек покормишь, а то у тебя с рассвета из-за старосты проклятущего очаг так и не топился.
- И верно, не до того мне было - согласилась бедная мать.
- А Джакопо – стервятник известный! – продолжала ее подруга. - Королевского суда на него нет! Хотя такой прохиндей от любого судьи откупится. Это ж надо – женщину с тремя детьми из дома выгонять, хотя срок оплаты и не пришел! А ведь, помнится, договор со старостой муженек твой заключал, как раз на этом мосту. И скрепили они его рукопожатием в присутствии свидетелей аккурат над бегущей водой, как нам издавна предки завещали. Грех это – клятвы такие нарушать!
- Джакопо даст падре кошелек серебра – и тот снимет с его души этот грех, - мрачно произнесла Тереза.
- То-то и оно, что не сыскать на земле правды бедным людям - вздохнула Беттина. - А только бабка моя говорила, что того, кто клятву, данную над водой нарушит, сам Хранитель Бродов покарает! Явится ночью по его душу и утащит в омут!!!
- Сказки все это! – устало ответила несчастная мать. - Спасибо за утешение, Беттина, но помочь мне некому.
- Ну, пойдем, я хоть тебя с детьми накормлю!
Голоса женщин отдалились и затихли. Павел озадаченно потер лоб и нахмурился.
- Мда-а! Это что ж такое получается? Куда бы я ни попал, добрых людей везде преследуют одни лишь несправедливости! Один мудрец заметил: «Земля производит достаточно, чтобы удовлетворить потребности, но недостаточно, чтобы насытить жадность». А этот самый Джакопо, судя по всему, не только жаден, как свинья, но еще и порядочный подлец! Черт возьми, я даже лица бедной женщины не видел, а уже так переживаю из-за нее! Как говорится: что ему Гекуба? И все же, если я вечером просто-напросто выползу из-под моста и пойду своей дорогой, то не пройду и полкилометра, как меня замучает совесть. От того, что ничем не попытался помочь несчастной! А если серьезно, что я могу сделать для этой Терезы? Денег-то у меня все равно нет. Стоп! Что там ее подруга болтала про какого-то Хранителя Бродов?
ГЛАВА 18. Проведите, проведите меня к нему! Я хочу видеть этого человека!
Пока кухарка, возмущаясь и причитая, крошила в котел предназначенные для похлебки овощи, Женька быстренько заточила кусочек сыра, и собралась на разведку.
- В конце концов, госпоже тоже будет интересно узнать, по какому поводу она осталась без банкета. К тому же сейчас она изрядно занята собой, и обо мне не вспомнит. Плюс ко всему, крысы покинули корабль, в том смысле, что злобные монахи из города смотались, и теперь ничего не мешает мне дойти до рынка, и там потолкаться. При отсутствии господ инквизиторов даже встреча с Джулией мне ничем не грозит. А может, и на пользу пойдет – если болтливая девчонка мне чего-нибудь расскажет…
Птица и сама не смогла бы внятно сформулировать – зачем ей это надо? Трусливый епископ сейчас интересовал ее меньше всего. От вида святых отцов ее уже откровенно тошнило. А убранство местных храмов, она могла бы описать в таких подробностях, что нынешние экскурсоводы дружно дохли бы от зависти. Но что-то смущало ее в темной истории бегства, и настойчиво выпихивало из дома. Она хихикнула.
- Прямо Зазеркалье какое-то! Алиса и пузырек: «выпей меня»!!! Ну, что же – прислушаемся к внутреннему голосу.
- Я бы – не советовал! – тут же отозвалось в голове. – Неужели жизненный опыт тебе ничего не подсказывает?
- Ерунда! – отмахнулась Женька. – Опыт – это, когда наступаешь на грабли – бац! - а ты уже в каске! У меня вообще – не жизнь, а сплошное получение полезного опыта. Так что заткнись, сделай одолжение!
И рысью ускакала на поиски приключений.
Узкая улица, обрамленная рядами высаженных деревьев, была ей уже хорошо знакома. Величественные виллы, больше похожие на дворцы, соседствовали на ней с лавками и кофейнями. Но Птица торопилась дойти до площади, на которой в нижних этажах настоящего дворца расположился небольшой рынок, где можно было купить местные сыры, вина и прочие дары природы. Былая слава и величие древней империи странным образом сочетались здесь с разумной прагматичностью.
- Хотя, что в этом странного? Даже – удобно – усмехнулась она. – Помещение не пустует, и за бутылкой бегать недалеко. Опять же – торговля идет при любой погоде.
Тут она с некоторым удивлением обнаружила на дороге изрядную лужу.
- Хм! И когда это дождь успел пройти? Я в садике вроде при хорошей погоде торчала, ничего на мою голову не капало…
Женька обошла внезапно возникшею водную преграду, и пошла дальше, размышляя уже о других странностях.
- Мы думаем, что быть счастливым: это радоваться, а всегда быть счастливым – это радоваться всегда и всему. Но это невозможно. Для меня счастье – не радость, а душевный покой и равновесие внутреннего мира. Но для достижения этого консенсуса мне сейчас нужно только одно – найти Павла. Вот только где? Насколько велика эта параллельная Италия? Размер сапога – озвучьте, плз!
На этом важном вопросе ее мысли прервались, потому, что она, наконец, дошла до площади. Толкнув дубовую дверь, ведущую к торговым рядам, Птица зашла внутрь и, смешавшись с покупателями, обратилась в слух.
- А чародея-то кто-то выпустил из клетки! – удивлялась торговка луком.
- Потому, что стражники напились, как свиньи, и их связали – усмехнувшись, отвечала ей соседка, доставая из корзинки пряные травы.
- А еще – какой-то смелый человек умудрился накостылять нашему главному инквизитору – подмигнул им молодой рыбак в драной шляпе.
- Дева Мария! – хором воскликнули тетки. – Кто ж посмел на него руку поднять?
Женька делала вид, что разговор ее не интересует, и с усердием «выбирала» виноград, стоя у противоположного прилавка. Машинально отщипывая ягоды от большой кисти, и отправляя их в рот. Смутные подозрения, закрадывались в ее голову, постепенно становясь уверенностью в том, что ей известно – кто посмел?
- Проведите, проведите меня к нему – невольно пробормотала она, ни к кому не обращаясь. – Я хочу видеть этого человека!
И, не выпуская винограда из рук, она быстро вымелась за дверь.
Обнаружив, что пребывая в растрепанных чувствах, она неожиданно для себя прихватила неоплаченный товар, Птица быстренько пересекла площадь, и скрылась в ближнем переулке. Наверное, можно было бы вернуться, и отнести похищенный фрукт обратно на прилавок – но она сильно сомневалась, что формулировка «я нечаянно» здесь не прокатит.
Впрочем, развесивший уши, и увлеченный чужим разговором продавец, мог ничего и не заметить. Во всяком случае, погони пока не наблюдалось. Метров через двести переулок резко вильнул, и уткнулся в дикую апельсиновую рощу, быстро закончившуюся на берегу какой-то узенькой, но бурной речонки. Женька облегченно вздохнула, разулась, и устроилась на песочке, сунув лапы в воду.
- Вот ведь чудеса – хмыкнула она, доедая «улику». – Оказывается, я тоже не брезгую мелким грабежом. Впрочем, мой моральный облик меня сейчас не интересует. Надо понять – куды бечь? Мда! А вот в какую сторону ломанулся государь, я, кажется, догадываюсь. Наверняка ищет тот самый волшебный источник, чтобы добыть для своей птички «живой воды». Как говорится - «раз уж ты упал, сходи за хлебушком»! Но я-то КАК его найду? Навигатора у меня нет. Интернета – тоже. И кому задать столь животрепещущий вопрос – вообще не понятно. Впрочем, спрашивать – тоже не всегда полезно. Помнится, я уже однажды вбила в «поисковик» риторический вопрос: «Почему я такая дура»? И нажала «Найти». Оказалось, что эта тема волнует очень многих, но ответа хитрый интернет никому не выдал. Так что не факт, что если кто-то спросит – «где в окрестностях города Читтадэллы находится волшебный источник», то координаты выпадут вместе с компасом. Одним словом, надо куда-то все равно выдвигаться. Возвращаться к госпоже не имеет смысла. Она меня совсем замучает своими «заскоками». И прежде-то минутки свободной не было, а теперь, тем более не будет. Два десятка платьев, которые некуда надеть – это ж кошмар!!!
Женька вздохнула, и потянулась за кроссовками.
- Хотя, иногда отсутствие свободного времени – залог счастья. Некогда думать о всякой фигне… Впрочем, это не мой случай! Мне НАДО думать! Ладно, хватит тут сидеть. Для начала надо найти источник информации. Какой-нибудь торговый караван. Или – толпу паломников. И некоторое время поторчать рядом. Когда ничего не спрашиваешь – больше рассказывают. Хотя мне обычно это не помогало, а только мешало – уже хочешь свалить, а тебе всё рассказывают и рассказывают, фиг заткнёшь…
Она обулась, и тоскливо покосилась в сторону городских стен. Ноги ее до сих пор, как следует, не отдохнули, да и наваливающаяся полуденная жара давала о себе знать.
- Где искать этот торговый караван или ночлежку для бедных паломников? – пробормотала она. – Опять таскаться по всему городу, глотать пыль, и ловить настороженные взгляды? И все же, другой возможности, узнать хоть что-то о Павле и его местонахождении, у меня просто нет!
Женька вспомнила слова рыночных теток о том, что кого-то «выпустили из клетки» и кто-то «накостылял инквизитору», и зябкий холодок пробежал меж лопаток, несмотря на палящий зной.
- Вечный рыцарь! - вздохнула она. - Карает злодеев, защищает сирот и обиженных. Господи, только бы он сам в процессе очередного подвига не пострадал! А ведь дорожка к искомому Источнику тоже, наверняка, не розами выстлана. Если бы государь сейчас хоть на мгновение появился передо мной, я бы первым делом крикнула ему во весь голос: «Глупый ты, глупый – вернись скорее ко мне! И забудь про дурацкую живую воду! Главное, чтобы б ты сам был жив и здоров! Ведь без тебя мне и белый свет уже не мил»!
Где-то неподалеку послышался скрип колес и звонкое цоканье копыт.
Птица удивленно привстала. Из рощи выехала телега, нагруженная пустыми корзинами. Лошадь неторопливо шагала, время от времени подергивая ушами, и отгоняя оводов. А высокий тощий возница почти не трогал поводья, увлеченный беседой со своим спутником – румяным толстяком в соломенной шляпе. Тот бодро трусил рядом верхом на упитанном сером ослике. Судя по притороченным к седлу большим глиняным кувшинам, собеседник владельца телеги был водоносом. Женька неуверенно потопталась на месте. Первым ее желанием было поскорее куда-нибудь смыться. Но оба встречных выглядели довольно добродушно, и Птица решила остаться возле реки, понадеявшись, что выудит из разговора что-то полезное для себя. Дабы не вызывать лишних подозрений, она решила снова «сыграть дурочку». И преспокойно уселась обратно на траву, закатив глаза, и сделав вид, что любуется безоблачным небом. Колеса за ее спиной заскрипели в последний раз, и остановились. До слуха Женьки долетел недоуменный вопрос одного из мужчин:
- А это кто еще такая?
Вместо ответа Птица улыбнулась еще безумнее, и, глядя в небо, забормотала, всякую околесицу, стараясь громко произносить две знаменитые фразы: «Аве матер» и «Патер ностер». Собственно, это было все, что она знала из католических молитв. Но и того оказалось достаточно.
- Паломница, наверное, - пожал плечами погонщик осла. - Или просто нищая бродяжка, что таскается от одного монастыря к другому.
Потеряв к Женьке всякий интерес, оба приятеля спустились к реке и принялись, отфыркиваясь, умываться и лить воду на разгоряченные головы. Не выходя из роли, Птица старательно ловила каждое их слово.
- Везет тебе, старина Бертольдо, - не без зависти вздохнул тощий возница, обмахиваясь шляпой. – Знай, вози в город свежую водичку, да пои пересохшие глотки в обмен на звонкую монету. А с моим виноградником – одни хлопоты. То засуха, то – неурожай, то ливень, то град.
- Ну-у, нашел, чему завидовать, Джино! – усмехнулся толстяк. - Зато при хорошем раскладе в кошельке у тебя звенит серебро, а у меня – одна лишь медь. Мне, чтобы прокормить семью, приходится по сто раз на дню мотаться на этот окаянный берег. А ты – распродал содержимое корзин – и сыт, и богат.
- Тоже верно - вздохнул Джино, - Но ведь чертовы сборщики налогов обдирают меня, как липку! Нашли богача! А с тебя, простого водоноса, что взять? Две монеты в день, не больше.
- Поди, их еще заработай, эти две монеты, - проворчал, мрачнея, Бертольдо. - Слушай, давно хотел тебя спросить. Скажи, если не секрет, твой виноград всегда такой золотистый и сочный оттого, что он растет на краю Зачарованной долины?
Уловив странное название, Женька так и подалась вперед, вся обратившись в слух.
Джино хмыкнул:
- Скорее от того, что я не жалею рук, ухаживая за ним. А чары той проклятой долины тут ни при чем. Все, на что они годны, это – морочить простых людей.
- Как это? – тут же поинтересовался любопытный толстяк.
- Да так - то облака в той стороне встают какие-то странные. Синие и высокие, как горы. То будто птицы огромные и диковинные над ней кружатся. В общем, хоть я и живу вблизи Зачарованной долины, стараюсь к ней не приближаться даже на лишний шаг.
- А как же Источник Жизни? – сильно понизив голос, произнес Бертольдо. - Говорят, он спрятан именно там.
- Типун тебе на язык! – разозлился Джино. - Болтаешь незнамо что, а потом нас с тобой обоих стражники в кутузку потащат. Почем ты знаешь, вдруг эта тетка вовсе не паломница, а шпионка Инквизиции? Вон как она на нас зыркает!
Оба товарища бросили на Женьку хмурый взгляд и дружно сделали шаг назад. Не теряя времени, Птица решила «сыграть отступного». В ее лохматой, нагретой солнцем рыжей голове, быстро начал складываться очередной сумасшедший план. Все так же, расплываясь в улыбке и бормоча одни и те же фразы, она не спеша пошла вдоль реки, делая вид, что возвращается в город. Торговец и водонос проводили ее подозрительными взглядами. Женька, пританцовывая, скрылась под сенью апельсиновых деревьев. Но в город, разумеется, не пошла, а недолгое время побродила по опушке кругами. Потом, крадучись, вернулась обратно, и выглянула из-за дерева, стараясь, чтобы мужчины ее не заметили. По счастью, Джино решил помочь приятелю, и теперь они оба были заняты тем, что опускали тяжелые кувшины в реку, наполняя их водой. Птица удовлетворенно кивнула и на цыпочках подкралась к брошенной посреди дороги телеге. Осел удивленно покосился на нее, и приготовился испустить громкий крик.
Но Женька ловко сунула ему пару оставшихся в кармане виноградин, и серый ушастик, причмокнув, решил промолчать. Она заглянула в телегу и радостно потерла руки, обнаружив, что лежащие там корзины, не только все до одной пустые, но еще и достаточно большие. Птица быстро нырнула на дно одной из таких емкостей, удачно прикрылась другой, и замерла, почти не дыша. Через какое-то время послышались неторопливые шаги, потом возница забрался на козлы, попрощался с приятелем и тронул поводья. Колеса снова протяжно заскрипели.
- Если мне сильно повезет - думала Женька, скрючившись в тесном укрытии, - то я доеду вместе с поселянином до его виноградника. А там постараюсь разыскать ту самую волшебную долину. Надеюсь, мне удастся договориться с Источником местных чудес. А там и Павел, как раз, подоспеет!
ГЛАВА 19. Да поразит возмездие бедой того, кто СЛОВО молвил над водой…
Через полчаса напряженных размышлений в голове у императора сложился некоторый план.
- Да здравствует карнавал! - хмыкнул он, вертя так и этак достаточно экстравагантную идею. – Помнится, когда-то я наряжался добрым Дедушкой Морозом. Ну что же, почему бы теперь не принять облик представителя местного фольклора, вершащего правый суд?
Остаток дня Павел тихо сидел под мостом, грыз побег дикого лука и внимательно прислушивался к доносящимся сверху голосам. Сидение в засаде помогло ему собрать немало «агентурных данных» на зловредного старосту. К примеру, он узнал, что Джакопо имеет привычку каждый вечер «закладывать за воротник» в местном кабачке, и возвращаться домой уже в сумерках, самолично правя маленькой одноколкой.
- Это мне на руку! – с удовольствием отметил государь. – Хорошо, когда злодей уверен в своей безопасности и не таскает с собой кучу телохранителей. А собственный экипаж, пусть и небольшой, здесь имеется только у старосты. Значит, я ничего не перепутаю и не напугаю порядочного человека!
Время тянулось довольно медленно, и Павел, рискуя быть замеченным, уже несколько раз выглядывал из-под моста, следя за тем, как солнце клонится к закату. Наконец, светило ушло за лес, на поля и огороды легли длинные тени, и в убежище государя стало почти темно. Но императору пришлось помаяться в ожидании еще несколько часов, прежде, чем на небе зажглись первые звезды, а на мост, чуть поскрипывая, въехала вожделенная одноколка.
В этот вечер староста Джакопо пребывал в отличном настроении. Он уже твердо решил, что наутро вышвырнет голодранку с тремя детьми из деревни, снесет ее лачугу, а освободившийся участок присоединит к своему пастбищу.
- Пусть там лучше пасутся мои коровки, чем плодятся разные нищеброды! – сказал староста сам себе, и гнусно ухмыльнулся. – Я намерен увеличить поголовье моих рогатеньких, так что мне потребуется еще больше земли! Говорят, кухарка самого епископа покупала на рынке мой сыр и масло. Если так и дальше пойдет, буду смело считать, что кушаю за одним столом с его преосвященством.
Мысль эта так понравилась Джакопо, что он даже причмокнул от удовольствия и потуже натянул поводья. Голова его приятно кружилась после принятого на грудь, но сознание оставалось довольно ясным. Лелея дальнейшие планы насчет приумножения своего богатства, староста и не заметил, как экипаж оказался на середине моста. Внезапный толчок чуть не выбросил его наружу. Лошадь встала, как вкопанная, Джакопо подался вперед, разинул рот, чтобы выкрикнуть ругательство… Но вместо этого испустил хриплый крик ужаса. Возникшая перед испуганно храпящей лошадью темная фигура, крепко держала ее за узду. Плотный слой ила покрывал неведомое чудище от затылка до колен. Водоросли и ветки папоротника, торчащие из него во все стороны, казалось, вот-вот начнут извиваться и шипеть словно змеи. Волосы монстра были всклокочены и торчали жестко, как ежиные иглы. А самыми жуткими были крошечные бледно-зеленые огоньки, как живые, ползающие по телу страшилища. (Коротая время перед встречей со старостой, Павел не сидел без дела и успел наловить в сумерках приличную кучу светлячков).
- Х-хто ты? - еле ворочая языком, сумел выговорить Джакопо. - Чего тебе от меня надо, бесовское отродье?
Он торопливо перекрестился сам и попытался наложить святой крест на преградившее дорогу чудище. Но монстр только разразился поистине сатанинским хохотом.
- На меня не действуют эти штучки, смертный! И сейчас ты угодишь прямиком в омут, холодный и бездонный! Я – Хранитель Бродов! И я страшно караю клятвопреступников!!!
С этими словами страшилище подскочило к экипажу, и одним рывком вытянуло из него ослабевшего от ужаса старосту.
- Смилуйся, Хранитель! – благим матом заорал вновь обретший голос Джакопо, когда государь деловито потащил его под мост. – Я не нарушал никаких клятв! Тебя обманули, клянусь святым причастием!
- Врешь, собака! – прорычал Павел, хватая негодяя за грудки, и награждая его хорошим тумаком. - А несчастная Тереза?! Добрейшая жена и мать троих детей!!! Ты нарушил договор и собираешься лишить ее крыши над головой?!
Император треснул злодея еще раз, и макнул его в воду. Тот забулькал и затрепыхался в железных объятиях государя. Павел слегка ослабил хватку, староста вывернулся, рухнул на колени и, размазывая по лицу мокрую грязь, жалобно провыл:
- Бес попутал, ваше святейше… ой, то есть, темнейшество! Я больше не буду! Клянусь, что не трону бедняжку и ее малюток.
- Опять врешь, упырь! – отозвался Павел, рывком поднимая его на ноги. – А ну, скачи к Терезе! И немедленно скажи, что она может жить в своем доме сколько хочет. Постой! Я поеду с тобой и проверю, как ты держишь слово.
Император впихнул в коляску еле слышно скулящего Джакопо. С силой натянул поводья, и лошадь понеслась, как бешеная.
- Вот тут ее дом - пискнул староста, когда одноколка поравнялась с маленькой хижиной.
Государь пинком вышвырнул его наружу.
- Стучись, хмырь болотный! И не забудь! Скажи бедной женщине все, о чем мне только что клялся.
Должно быть, Тереза была очень удивлена, когда увидела на своем пороге измазанного и избитого старосту. Джакопо бухнулся на колени и начал перемежать извинения с мольбами и всхлипами.
Услышав заветную фразу: «Да живите здесь, сколько хотите, деньги мне вообще не нужны!», Павел удовлетворенно хмыкнул и лихо натянул поводья, прищелкнув кнутом. Коляска помчалась по спящей улице, а потом выкатилась за пределы деревни, и полетела дальше.
- Угон транспортных средств карается законом! – весело подмигнул сам себе государь. - Но не в моем случае! Будем считать это компенсацией за все неудобства, которые я причинил себе, испортив единственный костюм. Черт, от этого ила спина так и чешется! Прокачусь пару километров до ближайшего водоема, а там, как следует, выкупаюсь. Ну, а лошадку – распрягу и отпущу на все четыре стороны. Думаю, что она быстро найдет дорогу домой, или сможет встретить другого хозяина, получше этого Джакопо. Гм! Какой-то из меня неправильный конокрад получается. Я лошадей не перекрашиваю, на рынках не продаю, а выпускаю на волю. Гринписовец я, короче, а не цыган.
Коляска мчалась по ночной пустынной дороге, и желание Павла сбылось довольно быстро. Вскоре перед ним заблестела гладь большого круглого озера. Луна серебрила его поверхность легкими бликами, а поросший невысокой травой бережок, так и манил прилечь и отдохнуть.
- Тпр-ру! Привал! – скомандовал император и остановил лошадь.
Вылез из одноколки, распряг ее и побежал к воде. Наверное, больше часа он плескался на мелководье, отчаянно оттирая себя песком. Потом попытался, как мог, отстирать одежду. Ночная прохлада заставила государя сначала прыгать в чем мать родила по берегу на одной ноге, а потом залезть обратно в коляску, и начать копаться в вещах старосты. На дне одноколки обнаружилась котомка, а в ней - хлеб, сыр, оплетенная лозой глиняная бутыль и, главное, огниво.
- Это мне награда за свершенное доброе дело! – решил Павел, греясь у разведенного костра.
Топливом стал давно засохший куст, а мокрые штаны и рубашку государь развесил на воткнутых в землю сухих палках, стараясь, чтобы случайные искры не подпалили его единственную одежку. Когда вещи, наконец-то, просохли, Павел расположился у огня, задумчиво следя за пляской рыжих языков пламени и попивая «трофейное» вино.
- Все будет хорошо, потому что плохо – уже надоело! – подумал он, перевернувшись на спину и разглядывая незнакомые очертания созвездий. – И вообще – зарасти оно все ромашками! Ну, или лавандой с резедой, если учесть местный климат.
Освобожденная от упряжи лошадка тоже шумно вздохнула, потом тихонько заржала, видно радуясь нежданной свободе, и пошла щипать траву, едва ли пританцовывая на ходу.
- Всякое живое существо любит свободу - философски заметил император, делая очередной глоток. – Конечно, прижившись в родной Гатчине, мы с Птицей, наконец-то, обрели свой хоть маленький, но очень уютный дом. Однако, нельзя же ограничивать мир вокруг себя четырьмя стенами, какими бы красивыми они ни были. Нынешнее странствие по лесам и равнинам неведомого мира что-то изменило во мне. И теперь мне отчаянно хочется еще больше простора, свободы, запаха диких трав, ветра дальних дорог, бьющего в лицо! Когда все закончится, и я вернусь домой, надо будет отправиться с Птицей в путешествие. Туда, где есть природа, звезды, огонь костра, и нет чертова интернета! Может тогда ее чудесные глаза снова заблестят озорными огоньками, а на щеках появится румянец? Надо как-то отвлекать Женьку от созерцания исторических несправедливостей. Гм! Но куда же мы поедем без вещей и документов? Можно, конечно, устроить себе байдарочный тур по Карелии. Как говорится, если вас тянет отдыхать на север, а не на юг, вы либо викинг, либо мох. На сурового берсерка я не слишком-то похож, но, и до состояния безмолвного растения, пока что не доприключался. Отправиться с Женькой автостопом на юг? Но Птица не слишком-то жалует солнечный Крым, будь он хоть трижды «наш». Ладно, я все равно что-нибудь придумаю! Поскольку жизнь должна быть путешествием до самого финала не с намерением прибыть в сохранности и красивом, хорошо сохранившемся теле, а скорее въехать с заносом, в клубах дыма, полностью вымотанным и изношенным, громко провозглашая – «Вот это поездка»!.
Император почувствовал, что засыпает и улегся в коляске, чтобы не промокнуть наутро от росы. Проснулся он, вздрагивая от утренней свежести. На травинках блестели капли. От озера к берегу тянулся, окрашенный во все оттенки розового, легкий туман. Лошадь, наслаждаясь неожиданной свободы, забрела куда-то совсем далеко. Так, что ее темный силуэт еле просвечивал сквозь туманную дымку.
- Прямо сказка про знаменитого Ежика - пробормотал Павел, пытаясь снова разжечь костер, и сражаясь с отсыревшими дровами. - Можно, конечно, позвать ее и покричать: «Лоша-адка-а!» Да только зачем? Пешему, как я уже говорил, гораздо легче затеряться среди этих равнин.
Он нанизал на прутик оставшиеся кусочки хлеба вместе с сыром, и допил вино, наслаждаясь слегка пригоревшим «деликатесом». Потом потушил огонь, и внимательно вгляделся в сторону восхода.
- Чтобы достигнуть цели, мне нужно обойти озеро и пройти между вон теми двумя холмами. Что там дальше – пока не видно, поскольку туман не до конца рассеялся. Надеюсь, однако, что больше не вляпаюсь ни в какое приключение! Еще надо подумать, как отсюда выбираться. В смысле из этого красивого, но не слишком гостеприимного пространства. Не помню, говорил ли мне что-нибудь чародей про тех, кто живет вблизи волшебного Источника? Если там обитает какая-нибудь Хранительница, постараюсь с ней договориться! Ох, дьявольщина, совсем позабыл! Волшебник сказал, что живительную влагу нужно передать нуждающемуся в ней, как можно, БЫСТРЕЕ! И как же мне, ответьте, это сделать, если я – тут, а Птица – на другом краю Вселенной?! Ладно, если пугать себя неразрешимыми вопросами, и стоять на месте, ситуация ни разу не улучшится. Доберусь до Источника Жизни, а там уж начну действовать по обстоятельствам.
Слегка успокоенный этой мыслью, Павел зашагал, огибая озеро, по узкой тропке, петлявшей и, то и дело, пропадавшей во влажных травах. Вскоре он вышел к тесной седловине между двумя пологими холмами. На всякий случай осмотрелся по сторонам, и продолжил путь. Но не прошел и пары метров, как внезапно осознал: происходит что-то не то! Протянувшийся от озера утренний туман давным-давно растаял за его спиной под лучами поднявшегося солнца. А впереди – опять застыла белесая слоистая дымка, перегораживая путь и не давая разглядеть дорогу.
- Началось в колхозе утро! – пробормотал государь, испытывая ощущение пловца, ныряющего в неизвестный водоем в неположенном месте. - А точнее говоря: начались новые чудеса! Лишь бы не опасные, а то что-то я подустал от драк и сражений.
Но драться или пугать его таинственный туман пока что не собирался. Напротив, когда Павел ступил в него, то почувствовал странное ощущение. Будто закрывшая все вокруг белесая дымка … живая! И ведет она себя, как собака, потерявшая хозяина, и тыкающаяся в ноги прохожим. Струи тумана стали плотнее, обхватили колени Павла, заставляя замедлить шаг. От густой дымчатой массы отделился маленький язычок и коснулся руки императора, словно лизнул ее.
- Да свой я - растерянно произнес Павел, не зная, что еще сказать. – Тоже, как Птица говорила, «из бродячих душ». Странствую тут по разным мирам, да бедным людям помогаю. И никакого зла не замышляю, честное слово!
Стена тумана откачнулась от него, словно желая рассмотреть на расстоянии. И теперь император совершенно четко разглядел в ее середине силуэт огромного лохматого пса, похожего на водолаза, но только с белой шерстью. Неведомый страж полсекунды смотрел на него, прозрачными, как сапфиры глазами, а потом вильнул полупрозрачным хвостом, и растаял. В глаза Павлу ударило яркое солнце, и государь с изумлением обнаружил, что холмы остались далеко позади. И теперь он стоит на краю ярко-зеленой, совершенно ровной и гладкой, как поле для гольфа, поляны.
ГЛАВА 20. Там, где пехота не пройдет…
Телега медленно катилась по дороге. Возница напевал какую-то заунывную песню, и, невзирая на неудобную позу, Женька неожиданно начала дремать. Впрочем, ничего удивительного в этом не было: она всегда отличалась способностью засыпать в самых непредсказуемых местах. Начиная с лекций в институте, где беззастенчиво дрыхла с открытыми глазами, сидя при этом на первом ряду, и заканчивая любой возможностью выпасть из реальности, когда сыновья были мелкими. К тому последние дни она жутко уставала, таскаясь с госпожой по гостям и соборам.
А потом не могла спокойно уснуть – потому, что ночь была единственным временем, когда получалось незаметно навестить вожделенный сарай, и предаться в нем табачному греху. Впрочем, в последнее время она слегка утратила свои способности. И дома у нее со сном тоже случались некие сложности, ибо ее то в Сеть затягивало, то муж дорогой спать не давал. Но там ничего не мешало вырубаться днем…
Хотя нет, мешало. Государь периодически пытался ее разбудить и накормить. И тогда она принималась «клеваться», и орать дурным голосом: «если любите кого-то – дайте ему поспать»! Далее следовал уже привычный спор на тему – «Интернет – это вред или бред»? Обычно в нем побеждала Женька, успешно доказывая, что без зловредного изобретения, она не написала бы и половины своих историй. А еще она смеялась – «когда-нибудь я скажу своим внукам, что я – старше, чем интернет, и это взорвет им мозг»!!! Но внуков пока, увы! - не предвиделось, и реплика была не актуальной. Видимо, сыновья слишком уж хорошо помнили – на что были способны сами, и даже жениться, пока не торопились. Или же вычитали в Сети – «наши внуки отомстят нашим детям» - и решили формулировку не проверять.
Наверное, от того, что Женька часто размышляла об этом в реальности, во сне ей тоже начали являться какие-то орущие младенцы. И она с трудом сообразила, что вопит у нее над ухом не ребенок, и даже не павлин – а обычный осел. От неожиданности – дернула ногой, и развалила всю шаткую конструкцию. Женька в ужасе подскочила, но увидела почти идиллическую картинку: телега мирно стояла на широкой лесной дороге, а лучи заходящего солнца лениво путешествовали по листьям деревьев. Вот только владельца корзин почему-то не было на месте.
- Видно, отлучился на «зов природы» - подумала Женька. – А брошенный осел загрустил в одиночестве, и начал жаловаться на судьбу. Ладно, а мне-то куда бежать? Я ж не знаю – в которые кусты смотался Джино? Встретить мужика со спущенными штанами – не самая веселая перспектива!
- Ну, почему же? – хихикнул внутренний голос. – А как же сакраментальное – «А что это вы тут делаете»?
- Тьфу на тебя! – ругнулась Птица. – Лучше бы посоветовал чего!
- Перекресток – буркнул собеседник, и отключился.
Она огляделась. Телега и в самом деле стояла недалеко от развилки. А на ней, согласно местным традициям, снова торчал очередной каменный болван, то есть, какой-то святой. За изваянием, точнее, поросшим травой холмиком, при очень большом желании можно было спрятаться.
- Так, осел стоит мордой сюда, телега – туда – судорожно соображала Женька. - Значит, развилку мы уже проехали, и возвращаться обратно назад никто не станет.
Кусты рядом с дорогой затрещали и заколыхались, и Птица метнулась в укрытие. Она успела распластаться на земле именно в тот момент, когда возница окончательно выбрался на дорогу.
- Что ж ты натворил, скотина? – растерянно пробормотал Джино, разглядывая разбросанные корзинки.
Осел протестующе заорал, но ему все равно пришлось выслушать поток ругани, обрушившийся на неповинную ушастую голову. В итоге, когда Джино сложил свое барахло обратно, везти телегу обиженное животное напрочь отказалось.
- Ну, что ты упираешься? – пробормотал хозяин совершенно другим тоном. – Нам и ехать-то осталось всего ничего. И дорога тут – прямая, как стрела. Давай, не будем ссориться! Я тебе дома ячменя насыплю!
Через какое-то время ему удалось уговорить животное, телега заскрипела, и уехала. И Женька смогла выползти на дорогу. Причем, именно выползти. Пока она, скрючившись, пряталась в таре из-под винограда, все тело у нее затекло, и ноги идти отказывались.
- Как же я до болвана-то добежала? – удивилась она. – Не иначе – с большого перепугу. Одно радует – Джино сказал, что его дом уже недалеко. Значит, и нужная мне долина - рядом. Но прежде, чем туда идти, надо удостовериться, что он успел отъехать на достаточное расстояние. А то точно примет меня за шпионку. Или, хуже того, за ведьму. Ведь, как иначе я могла тут появиться?
Еще очень хочется прийти в себя. Ибо мне кажется, что я навеки приняла форму корзины. Значит, действуем по уже привычному для меня сценарию: нужно спрятаться в придорожных кустах, и отдохнуть. Солнце еще не село, край леса – уже близко, и я могу позволить себе немного расслабиться…
Со стороны развилки послышался топот копыт, и Женька юркнула в заросли. Затаившись там, она осторожно выглянула. Сначала, свернув с боковой дороги, мимо нее пронеслось несколько всадников. Потом, в обратном направлении проследовал обоз с какими-то кувшинами. А следом – нарядная коляска.
- А дорога-то – более, чем популярная! – хмыкнула Птица. – Мне несказанно повезло, что пока я пряталась за дурацким изваянием, никто мимо не проезжал. И не успел выяснить – какого рожна я на земле валяюсь. Пожалуй, прежде, чем устраиваться на отдых, следует немного заглубиться в лес.
Окинув окрестности взглядом опытного туриста, она отправилась по тропинке, услужливо подвернувшейся ей под ноги, пребывая при этом в твердой уверенности, что движется правильным курсом и идет параллельно дороге. Женька шла не спеша, разглядывая цветущие кусты и наслаждаясь их ароматом. Потом откуда-то сбоку послышалось журчание ручья, и она не отказала себе в желании с ним познакомиться. Вода в нем была чистой и прохладной. И просто манила – напиться и искупаться… Выполнив оба пункта, глупая путешественница завернулась в покрывало, и собралась поваляться на травке. И тут внезапно, как это всегда бывает на юге, наступила ночь. Правда, где-то далеко и высоко нарисовался чахлый месяц, но положения он не спасал - искать в его тусклом свете тропинку, ведущую к дороге, было не только бесполезно, но и опасно.
- Если ночью вы заблудились в лесу – посмотрите на Полярную звезду – горестно пробормотала Птица. – Она ничтожно мала по сравнению с вашими проблемами…
Она поспешно натянула на себя одежду, вытащила из кармана пачку сигарет, села на какой-то пенек, и призадумалась.
- Можно, конечно, развести костер – и провести ночь в относительном тепле и уюте. Зажигалка у меня есть. Но вот где брать дрова? Ползать по кустам в темноте я не рискну. Еще, какую гадюку потревожишь в процессе. Остается только одно – залезть на дерево, привязать себя к нему покрывалом, и ждать рассвета. Потому, что превращаться в Феникса я тоже не стану – как бы мне нечаянно лес не спалить…
Возле ручья как раз торчало – вполне подходящее дерево. Где-то в метре над землей оно странным образом изгибалось, сначала образуя небольшое, но достаточно ровное пространство, а потом снова устремлялось вверх.
- Вот и местечко для бедной птички – хмыкнула Женька, не вынимая изо рта сигарету, и устраиваясь на переплетенных ветках. Хм! Теперь я начинаю понимать смысл слова «угнездиться»…
Опасаясь свалиться в ручей, она до последнего боролась с желанием закрыть глаза. Но усталость все-таки победила. Ей приснился странный сон. Женьке казалось, что она – птица, парящая над зеленым морем, по краям которого причудливо разбросаны виноградники и апельсиновые рощи. Она смотрит вниз и видит неземную красоту.
…Солнце садится за гору. Последние лучи золотят высокую скалу. Но что это? Впереди вдруг ярко вырисовывается профиль огромной человеческой головы. Черты особенно выразительны, мужественны. Открытый лоб, глаза немного выпучены, прямой нос, губы и борода лопатой, как у египетских фараонов… Кажется, что каменный великан смотрит на руины замка, который вроде бы когда-то принадлежал ему… Не менее странными смотрятся силуэты скал в лучах заходящего солнца.
Создаётся впечатление, что ты находишься в волшебном окаменелом городе. А ещё кажется, что ночью, когда всё вокруг стихает, эта сказочная, залитая серебристым лунным светом долина, оживает. Из пещер выходят сказочные герои, и водят весёлый хоровод… Похоже, что матушка природа превзошла тут саму себя. Дикое ущелье с фантастическим нагромождением скал, с одиночными глыбами, которые будто разбрелись по нему, преисполнено таинственным величием. Под утёсом без устали шумит неутомимый Поток, спадая каскадами по каменным порогам. А слева от него, на склоне горы, зияет небольшая пещера. В ней струится минеральный источник. Напротив,- под левым берегом Потока, – небольшое озеро с чистой, будто хрусталь, и холодной, как лёд, водой…
- Это - Зачарованная Долина – поняла Женька, и открыла глаза. – Но КАК я смогла ее увидеть?!! Я же не ОБРАЩАЛАСЬ!
Она с сомнением посмотрела на собственные руки. Ощущение недавнего полета было столь реалистичным, что она бы не удивилась, обнаружив у себя крылья. Но никаких перьев и крыльев не было и в помине. Имелись обычные руки, густо покрытые мурашками. Женька зябко передернула плечами. Небо над головой уже достаточно посветлело, так что можно было позволить себе покинуть «насест», собрать валежник, и развести костер.
- Пожрать бы – вздохнула она, сидя у огня с дежурной сигаретой.
- Желания обязательно нужно озвучивать! – тут же хмыкнул внутренний голос. - А иначе, как они узнают, что вы их ждёте?
- Это – не желание, а потребность организма – буркнула Женька. – Желание у меня только одно - обнаружить государя. Хотя, иголку в стогу сена отыскать, наверное, куда проще. По этой долине можно год бродить! Особенно, если на пути начнут попадаться эти красочные ущелья. Или прочие горы. Я ж ни разу не альпинист, чтобы на них карабкаться. И даже не козел, чтобы по кручам скакать…
- Ага – согласился внутренний голос. – Ты не козел, а дура! Причем – круглая и редкостная!
- Почему это? – обиделась Женька. – Заткнулся бы ты! И не выносил мне мозги!
- Я не выношу мозги, а проверяю их наличие! – фыркнул ее вечный оппонент. – Вот скажи, на фига тебе где-то скакать и карабкаться, когда ты спокойно можешь ДОЛЕТЕТЬ?
- Дьявольщина! А ведь и правда! Что это я торможу? Видимо, мое серое вещество еще недостаточно согрелось! Кстати, а в облике Феникса можно ягоды клевать? А то я бы навестила старину Джино. Точнее, его виноградник. Впрочем, сначала надо дождаться восхода солнца, тогда я не так буду бросаться в глаза. Да и костру надо догореть…
Она снова повернулась к огню, подставляя под него то один замерзший бок, то другой.
- Хм! Сейчас я больше похожа на индюшку на вертеле, чем на огненную птицу!
Женька вздохнула. Созерцание пляшущего огня внезапно настроило ее на философский лад.
- И вообще, какого черта мы сами создаем себе какие-то сложности? Почему нам всегда хочется чего-то недостижимого? Например, вылечить сломанное крыло маленькому городскому ветру, или похитить аромат первого бутона, раскрывшегося майской ночью на розовом кусте? Или поймать падающую звезду – и не обжечь ладоней? А этот вечный вопрос: «как жить дальше»? Как жить, как жить – легче легкого! Встал утречком – и живи себе спокойненько! Просто и без суеты. И почему я только сейчас до этого додумалась?
Она уселась поудобнее, и с сожалением достала из пачки последнюю сигарету.
- Вот что значит – отсутствие интернета! Когда нет раздражителя, мозг тут же начинает атрофироваться. Нет повода возмущаться, анализировать, или спорить. Остается голая физиология – пожрать, выспаться, или не попасть под лошадь. По крайней мере – у меня. А вот в девятнадцатом веке люди как-то умудрялись все это совмещать. И думать о том – как жить дальше? А потом – чего-нибудь напророчить – как Достоевский с его «Бесами». Кстати, странно все в жизни связано и перепутано! Супруга Павла содержала первую бесплатную больницу, где родился писатель, а мать Федора Михайловича была полной тезкой императрицы. А еще - Алеша Карамазов был задуман, как цареубийца. Автор собирался написать продолжение «Братьев Карамазовых», в котором герой станет революционером, и будет казнен за политическое преступление! Мда! Я могу понять, откуда, например, взялся Раскольников – в Петербурге в ту пору и не такие персонажи водились. Но почему вдруг - «цареубийца»?!! Достоевский умер за пару месяцев ДО смерти Александра Второго. А прежние дворцовые перевороты к этому времени благополучно забылись! Конечно, покушение на Александра было не первым – но роман-то про Карамазовых задумывался задолго до 1878 года! То есть, до первых попыток «шлепнуть» государя!
А Достоевский, хоть и был «борцом с режимом», сам ни на кого не умышлял. Впрочем, могу ошибаться – про этих самых петрашевцев я подробностей не помню. Но, как ни крути, получается, что вся жизнь Федора Михайловича проходит в тени цареубийства! Какие силы исторические, какая страшная параллель! Вдова убитого царя над его колыбелью и заговор о новом убийстве царя - над смертным одром. Одним словом – «есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Понять, что было в головах этих революционеров – сложно. Как нынче шутят в интернете: «с 1861 года русский народ качает права – пока скачано 2 %». Так, стоп! Хватит лезть в дебри истории! Меня от них уже традиционно тошнит! Впрочем, может, и не от них, а просто от голода? Значит, пора ОБРАЩАТЬСЯ и лететь на поиски – еды, императора и новых приключений!
ГЛАВА 21. Есть упоение в бою, и бездны мрачной на краю, и в разъяренном океане…
Она потянулась и раскинула руки в стороны. От корней до кончиков пальцев прокатилась знакомая волна жара. Золотые, гудящие, как пчелы искры, сорвались и упали в траву, а сумрак предрассветного неба озарила огненная вспышка. Словно где-то в вышине на мгновение зажглось еще одно солнце. Женька взмыла над лесом и стрелой понеслась вперед, в сторону восхода. Растрепанные шары зеленых крон под ее крыльями вскоре сменились ровными прямоугольниками полей. Птица спустилась еще ниже и увидела ровные ряды деревянных подпорок, которые густо оплетала виноградная лоза. Капли росы блестели на широких изумрудных листьях, а спелые гроздья золотились в лучах рассвета и, казалось, истекали сочным янтарным соком.
- Чувствую себя Жар-Птицей, решившей полакомиться плодами в чужом саду - усмехнулась про себя Женька. – Надеюсь, здесь не водятся царевичи – любители ловить в силки волшебных птичек. Впрочем, если я стану клевать ягоды, находясь с ОБЛИКЕ, то могу нечаянно подпались виноградник. А наносить убытки почтенному хозяину – отнюдь не входит в мои планы. Тем более, что он, сам не ведая об этом, любезно предоставил мне транспортное средство. Так что, не буду жадиной, и съем всего несколько ягодок.
Птица на мгновение зависла над лозами, а потом опустилась вниз. Чтобы не уронить случайную искру, ей пришлось сложить крылья у самой земли. Она плюхнулась на нее в человеческом облике, отряхнулась, и начала с удовольствием ощипывать душистые кисти.
- Ну, и хватит, пожалуй, - решила она, вытирая влажным листом, испачканные в соке пальцы. – Голод и жажду я утолила, пора что-нибудь узнать о Павле.
Не успела Птица додумать эту мысль, как неподалеку раздались громкие голоса. Женька вскочила на ноги, быстро решая ОБРАТИТЬСЯ ли ей немедленно, или нырнуть за ближайшую лозу, и затаиться там? Голоса приближались, и Птица решила, что взлетающий перед лицами хозяев виноградника, Феникс – не самое подходящее зрелище.
- В меня могут пальнуть с перепугу из какого-нибудь самострела - подумала она, привычно припадая к земле, и отползая в сторону. – Или решат, что на плантацию напала нечистая сила. Позовут святых отцов, поднимут лишний шум. Лучше я тут отсижусь.
Голоса немного приблизились, и Птица узнала характерный, высокий тенор Джино. Судя по отдельным репликам, он вернулся домой и не обрадовался, обнаружив там незваных гостей. И теперь жаловался то ли соседу, то ли родственнику. Женька вслушалась. Крестьянин ругался, на чем свет, и крыл солдат городского гарнизона, которые прошли отрядом через его землю, и изрядно разорили его хозяйство.
- Курицу лучшую подстрелили! - голосил он. – Какого черта его святейшество послал этих мародеров на самый край Зачарованной долины? Если с бесами сражаться, то причем тут я?!!
- Уф! Государь накостылял епископу. Тот решил, что колдун прибыл из волшебной Долины. И приказал этим идиотам, перекрыть все подходы к ней, и поймать злоумышленника - подумала Женька.
Ее бросило в холод, а потом в жар.
- Где сейчас Павел? Он уже внутри Долины, за горным перевалом? Или - только собирается войти в нее? Ничего не зная о засаде!!!
Сверкающие крылья полыхнули огнем. Джино ахнул, отшатнулся и с размаху сел на землю, увидев, как в двух шагах от него взмыла в небо огненно-алая птица.
В это время император шел по мягкой зеленой траве нездешнего луга, время от времени бросая по сторонам внимательные взгляды. Все вокруг казалось тихим и мирным, но государя напрягала странная тишина, царящая здесь. Птицы не пели, цикады не стрекотали, а жаркий воздух дрожал, как пар над чайником. Павел остановился и вытер вспотевший лоб.
- Чародей сказал мне, что Зачарованная Долина испытывает каждого, кто осмелится пересечь ее границу - вспомнил он. – Вроде бы, она показывает людям странные картины, рисующие то, что творится у них в душе. Но я пока что, кроме живого тумана, не встретил здесь ничего необычного…
Знойную тишину нарушил еле слышный певучий звук. Словно кто-то вдали осторожно поднес флейту к губам и сыграл одну ноту. Знойное марево закружилось перед глазами Императора, потекло разноцветными красками…
Государь зажмурился, потряс головой, а потом протер глаза. И обнаружил, что стоит в очень странном лесу. Вместо листьев и хвои на стройных стволах развевались полотнища знамен, среди листвы блестели стальные клинки, а вдалеке громыхали орудийные залпы. Ветер играл развернутыми стягами, грохот пушек перекрывали торжественные звуки фанфар, и потрясенный Павел увидел, как на каждом знамени слепящим белым огнем полыхает Мальтийский крест. Он шагнул вперед, не чувствуя под ногами земли, и увидел впереди знакомый, точно перенесенный из родного Гатчинского дворца трон, и повисшую над ним без всякой опоры корону. Какой-то неприятный шелест коснулся слуха императора. Государь резко повернулся и увидел то, что ускользнуло раньше от его взора. Меж складок знамен, среди блестящих холодной сталью клинков притаились чешуйчатые гады самого мерзкого вида. Черные змеи, роняющие яд с клыков, и уродливые бородавчатые жабы. Павел горько усмехнулся, и пожал плечами.
- Если тебе, о, неведомая сила, интересно мое Прошлое, то – картину ты нарисовала абсолютно правильную. Но меня больше не волнует тьма за моей спиной! И о Будущем я стараюсь не задумываться. Моя жизнь – это мое Настоящее, рядом с любимой Птицей.
Пространство снова дрогнуло и рассыпалось на сотню разноцветных осколков, как разбитый калейдоскоп. Наваждение исчезло, и государь увидел себя, стоящим на опушке очередного странного леса. Высокие, стройные деревья с белоснежной корой и золотисто-зелеными листьями, перемежались с низкими кустами, чья ажурная листва, казалось, была сплетена из серебристых нитей. Над кустами кружились огромные темно-синие бабочки. Два дерева изящно изогнулись, переплетя свои вершины, и став похожими на причудливую арку. Ветерок шевельнул листву, ветки закачались, на траву упал солнечный зайчик
- Я прошел испытание, и Долина впускает меня - с бьющимся сердцем подумал император.
Он даже не подозревал, что вошел в это волшебное место с другой стороны, обойдя патрули епископа, и избежав смертельной опасности. Тот решил, что сквозь Туманные Холмы, издавна морочившие случайных путников, все равно никто не сможет пройти, и не поставил там охрану. И уж тем более, Павел даже не мог предположить, что его Птица кружит сейчас над другим краем долины, отчаянно пытаясь остановить, лезущих на перевал солдат.
- Ползут упрямо, как муравьи! – почти в отчаянии думала Женька, шаровой молнией метаясь над ущельями.
Струи огня срывались с ее крыльев и прицельно били по камням. Камни трескались и плавились, горел редкий кустарник, перевал заволакивало дымом. И все же Птица не могла оказаться сразу в пяти местах! Пока она, как могла, задерживала один отряд противников, другие, обойдя опасное место, как горные козы, карабкались вверх по тропам.
А сил у Женьки оставалось уже не так много. Бросив очередную пылающую стрелу, под ноги штурмующих, она взмыла вверх. И, плеснув крыльями, прянула в сторону, когда шальная пуля свистнула возле ее головы.
- Огненное оперение, к сожалению, не стальная броня - пронеслось у нее в сознании. - Придется быть осторожней! Мне ведь еще Павла надо будет как-то отсюда вытаскивать.
Птица набрала высоту, став недосягаемой для выстрелов. И, ехидно хмыкнув, увидела, как несколько нетронутых огнем кустов внизу расцвели белыми облачками порохового дыма.
- Кишка тонка – Феникса достать! – процедила она, и вдруг поняла, ЧТО ей сейчас следует сделать.
Над изогнутым, как лука седла, каменистым проходом в Долину навис большой утес. Годы, дожди и ветра источили его, покрыли сетью трещин и вмятин.
- Если ударить залпом в основание этой каменюки - лихорадочно соображала Женька. - То он взорвется, раскрошится, и засыплет дорогу. Ну-ка, что там говорил старина Гэндальф? «ТЫ НЕ ПРОЙДЕШЬ!!!»
Огненная Птица с ликующим криком взмыла в небеса, а потом стремительно понеслась к земле, входя в крутое пике. Едва затормозив у заветной скалы, с силой ударила крыльями. Стена пламени обрушилась на злосчастный утес! Горы дрогнули, эхо истошно завыло и застонало, унося вдаль грохот обвалившихся камней. На мгновение все вокруг скрыла завеса пыли и дыма.
А когда дым рассеялся, выглянувшие из укрытий солдаты, увидели полностью засыпанный перевал. Путь в Зачарованную Долину был надежно закрыт. От радости Феникс закружился в небе, рассыпая вокруг сотни золотистых искр. Но Женька быстро умерила ликование.
- Кажется, часть солдат, все-таки, успела просочиться за перевал до того, как я подоспела. Надо лететь вперед, чтобы предупредить Павла!
Император шел по волшебному лесу, и ему казалось, что деревья тихонько поворачиваются и смотрят ему вслед. Трудно было понять, к какому виду относились эти удивительные растения? Среди распахнутых, как детские ладошки листьев клена, мерцали золотистыми фонариками большие цветы. Стройные стволы ясеней оплетали нежно-серебристые лианы, а колючий можжевельник расцветал рубиново-алыми, похожими на рябину, ягодами. Государю казалось, что он попал внутрь какого-то сна или детского рисунка.
И все же это был живой лес – дышащий странными, манящими ароматами, наполненный жужжанием пчел и пересвистами невидимых птиц. Потом деревья расступились, и Павел увидел озеро. Звенящий хрустальными брызгами белопенный водопад, каскадами сбегал с высокой скалы и падал в ярко-синюю воду. Над камнями сияли десятки маленьких радуг. В воздухе искрилась легкая водяная дымка, и веяло свежестью чистого снега горных вершин. Император поднял взгляд и увидел скалу, похожую на гордый профиль неведомого владыки. Потом он сделал глубокий вдох, чувствуя, как тело наполняется новой силой, а усталость тает, словно тень в лучах рассвета.
- Это и есть Источник Жизни! – подумал он. – Теперь осталось зачерпнуть воды и попросить хранящие это место силы – вернуть меня домой.
В этот момент воздух разорвал оглушительный грохот. Горы, кольцом окружавшие долину, вздрогнули, и над лесом на противоположном берегу вспыхнуло пламя.
- Какого черта? – государь еще ничего не понял, но ноги сами, повинуясь вспыхнувшей в сердце тревоге, понесли его туда. – Я, кажется, слышал взрывы?! Но у людей, живущих тут, нет такого оружия… Откуда этот огонь?!
Он промчался по берегу озера и, запрокинув голову, увидел, как над опаленными ветвями взмывает огненная Птица.
- Женька!.. – задохнулся от крика император.
И не услышал собственного голоса, потому что в голове у него зазвенело:
- Назад, дурень! Там враги!
Обгорелые ветви яростно захрустели. Государь успел увидеть людей с мушкетами, выбегающих ему навстречу. Шипение молнии, сорвавшейся с небес, и звук выстрела слились воедино. Он увидел, как Феникс, сложив крылья, медленно падает на землю. Что было дальше, государь запомнил плохо. Кажется, он бросился навстречу врагу, рыча от горя, и выкрикивая проклятия. Снова грянул выстрел, бок обожгло мгновенной болью.
Но Павел успел настичь противника, вырвать из его рук оружие, и ударить прикладом в лицо. Солдат рухнул, как подкошенный, а государь едва не свалился рядом. Рану жгло раскаленным железом, на рубашке стремительно расплывалось алое пятно. Как в тумане император различил выходящие на берег фигуры в мундирах . Увидел черные дыры обращенных на себя стволов… Но раньше выстрелов раздался звонкий щелчок. Дерево, похожее на пушистую ель, изогнуло ствол и выпустило в солдат десяток длинных, как стрелы, синих игл.
То, что произошло дальше, походило разве что на кошмарный сон. Тела пораженных иглами людей начали стремительно обрастать листвой и ветками. Через мгновение на пустом берегу вырос десяток кустов причудливой формы, похожих на плод деятельности безумного садовника. Жутковатые, гротескные фигуры, отдаленно напоминающие человеческие.
Государь, шатаясь, сделал шаг, потом другой. Устало подумал, что хранящая эту долину сила, все-таки, умеет сражаться. Жаль только что свою магию она применила в самый последний миг. Сознание его по-прежнему мутилось, и каждый шаг отдавался мучительной болью и слабостью. Но, стиснув зубы, император оттолкнул обугленные ветки, и шагнул на поляну, куда упала Птица. Потом он, борясь с наступающим беспамятством, тащил Женьку к озеру. Рубашка Птицы была покрыта копотью и перепачкана кровью. Павел не знал, насколько тяжела ее рана, и лишь надеялся на силу Источника. Упав возле воды на колени, он потянулся к живительной влаге. Тут Женька, наконец, открыла глаза.
- Не надо… - хрипло выдохнула она, и оттолкнула его руку.– Сначала – ты.
- Да-да, родная. Я уже выпил живой воды. Сейчас все будет хорошо.
Он зачерпнул ладонью воды и, подняв голову Птицы, влил несколько капель в ее запекшийся рот. И успел увидеть, как на груди Женьки, словно бы вспыхивает синяя звезда, и страшная рана бесследно исчезает. Потом в голове гулким набатом прогремели слова волшебника:
- Зачерпнуть воды из Источника Жизни можно только ОДИН РАЗ!
И темнота поглотила императора.
ГЛАВА 22. Зачем вы зеркала закрыли черным крепом?..
Сначала был свет. Тусклый и не особо приятный. Потом ощущение твердой поверхности под собой. Император медленно приоткрыл глаза, и понял, что лежит на полу какого-то зала. Серый, в трещинах потолок поднимался над ним высоким куполом. Где-то рядом проскрипел неприятно знакомый голос:
- Ну, вот и случилась наша долгожданная встреча, твое величество. Теперь уж я тебя так просто не отпущу! Хватит тебе бегать из Нижнего мира в Верхний и обратно, хоббит несчастный! Посидишь пока у меня под замком, одумаешься.
Государь скосил глаза, и увидел край фиолетовой мантии. Госпожа стояла над ним, и ехидно ухмылялась.
- Не выйдет! – хотел ответить Павел. - Я все равно вырвусь из плена!
Но с губ его сорвался только невнятный стон. Тупая боль прошила бок, и собравшийся было встать император, рухнул обратно.
- Лежи уж, бедолага! – притворно ласково пропела Госпожа. - Вот до чего довела тебя проклятая Пернатая! Ну, да ладно. Больше ты ее не увидишь.
Смерть наклонилась над Павлом и растянула губы в холодной усмешке.
- Отныне ты будешь мой! Только МОЙ!!!
- Не спеши так, сестрица!
Незнакомый голос прозвенел серебряным колокольчиком. А еще в нем звучало веселое бесстрашие и вызов. Сделав огромное усилие, государь разлепил веки. Рядом с Госпожой стояла какая-то стройная незнакомка, закутанная в нежно-голубое покрывало. Лица ее император пока что не разглядел.
Услышав, что ей перечат, Смерть разразилась потоком грубой брани:
- Ах ты, дрянь экзальтированная! Ты зачем сюда явилась? Напяль на свою рыжую башку венок из ромашек, да скачи себе по полям, хиппи обдолбанная!
- Ого, сестричка, какая лексика! – беспечно расхохоталась девушка в голубом, - Да ты не иначе в чертоги свои какого-нибудь рэпера затащила? Постой, а не ты ли диктуешь Шнурову тексты его безумных песенок? Вот только, судя по плачевному состоянию твоих апартаментов, гонорарами он с тобой не делится.
- Заткнись, мерзавка! – взвыла Госпожа. - Темные силы, ну почему все любят эту тупицу? Обзывают «заразой», «дерьмом», но все равно влюблены по уши?! Даже эти ранимые придурки, которые с многоэтажек сигают – и те за два метра до асфальта вдруг снова, блин, влюбляются?! Не-ет, я искренне желаю мировой ядерной войны, чтобы, наконец, совершенно официально разрубить косой напополам эту идиотку!
- Все сказала? – совершенно спокойно поинтересовалась незнакомка. – Тогда перейдем к делу. Его величество ты не получишь!
- Ха! Это еще почему? Да он уже и так мой! Раз загремел сюда после неудачной драки.
Высокий голос девушки прозвенел насмешкой.
- И что из этого? Слишком много людей любят и ждут его в Нижнем Мире. Или ты желаешь, сестрица, чтобы одна Крылатая дама ворвалась сюда, как фурия, разгромила половину твоего царства, и с боем вернула себе любимого? Подумай, нужна ли тебе такая головная боль? А что, если к процессу спасения Павла, Сказочница Евгения подключит еще и Ларри?
Последнюю фразу незнакомка произнесла мягко и вкрадчиво. Но Госпожу от нее заметно перекосило.
- Не приведи, Тьма! – буркнула она. – Меня от нее до сих пор подтряхивает. Но императора я все равно не отдам! Поскольку он умер в Нижнем мире, а, значит, принадлежит мне!
- Ты в этом уверена? – поинтересовалась дева в голубом.
Пока дамы препирались, император собрал последние силы и, скрипя зубами, принялся довольно шустро отползать из середины зала поближе к выходу. У закрытой двери он встал на ноги, покачнулся, и с силой дернул ее. В лицо ему ударила слепящая синева летнего неба, а под ногами открылась пропасть, затянутая белыми облаками.
- Караул, он убегает! – заголосила Смерть. - Стража, сюда!
- Беги, государь! – звонко крикнула ее сестра. – Борись, сражайся, за то, что ты любишь! И помни: Любовь - есть Жизнь!
Девушка отвела от лица край голубого покрывала, и он увидел смеющееся лицо в обрамлении огненно-рыжих кудрей. Зеленые глаза сверкнули упрямо и задорно. Мелькнула мысль, что такой могла бы быть младшая Женькина сестра. А потом император шагнул в синюю бездну. Сердце сжал мгновенный ужас падения. Но облака подхватили его, как добрые руки. Падение замедлилось, все вокруг застлала мутная пелена. Государь зачем-то закрыл глаза, а открыл их, когда почувствовал на своей щеке то ли – чьи-то слезы, то ли – озерную воду. И услышал жалобный голос, зовущий его…
- Я жив, Птичка. Все в порядке - выдохнул он, поднимаясь.
И крепко сжал Женьку в объятиях. Но Птица тут же проявила свой клевачий характер, и вывернулась из его рук.
- Так ты живой, оказывается? А зачем валялся на песке столько времени? Меня позлить хотел? Зачем ты вообще сюда поперся? За каким иксом ты шлялся ночью по парку, и сигал в колодец?! Зачем…
Эту фразу государь не дал ей закончить, а подхватив на руки, запечатал клювик Птицы крепким поцелуем.
- Кричи, сколько угодно, дорогая! – улыбнулся он. - Сегодня я влюблён в мир. Безо всякой на то причины. Не считая той, что это потрясающе - быть живым.
- А я тебя не люблю… - пробурчала Женька вредным голосом .
И тут же, противореча своим словам, нежно погладила Павла по щеке.
- Врешь, пернатая, - подмигнул ей он. – Я хоть и валялся без сознания, но отлично слышал, как ты тут причитала. «Вернись, любимый! Я не хочу жить без тебя!»
- Чего не скажешь по глупости! - возразила Птица. – Может, мне солнышко голову напекло? Или я цветочков местных нанюхалась? Вон, какие они тут растут кудрявые! Не поймешь то ли розы, то ли ромашки!
Для приличия она еще немного поворочалась в крепких объятиях государя, а потом с удовольствием вновь подставила ему губы.
- Послушай, а ты точно жив? – встревоженно спросила Птица, когда император, все-таки, опустил ее на землю.
- Я жив - здоров, к чему скрывать? Я пятаки могу ломать! Я недавно головой быка убил! – с готовностью разразился известной песенкой Павел.
- А может вызвать тебе врача?
- Куда? На эту сказочную полянку? И вообще! Настоящий мужчина идет к врачу только тогда, когда обломок копья в спине начинает мешать спать.
- Опять шутишь? А все же – как мы отсюда выберемся?
Женька задумчиво оглядела берег озера и мирно сияющие горы вокруг. Свежая зелень стремительно затягивала следы недавней битвы. На ствол валявшегося у воды мушкета, сложив крылышки, присела лимонная бабочка. И оружие, мгновенно проржавев, рассыпалось в прах.
- Видишь? Это доброе пространство – улыбнулся император. – Думаю, оно найдет способ вернуть нас домой. Раз уж Жизнь опять восторжествовала над Смертью.
Сразу после этих слов вода в озере вскипела и забурлила. Из его таинственной глубины всплыл огромный, как плот, зеленый лист, увенчанный нежно-розовым лотосом.
- Хорошенькое плавсредство! – хихикнула Птица. - Вот Дюймовочку я из себя еще не изображала. Ну что ж, отправляемся в плавание, мой капитан! То есть, мой эльф! Или – все-таки жук?
Ответить Павел не успел. Лист чудесного растения подплыл к берегу, и они бесстрашно шагнули на него. Государь посмотрел на берег, и вдруг увидел знакомую фигуру в голубом, возникшую у края воды. Он улыбнулся, и кивнул ей на прощание. Жизнь взмахнула платком, и огромная волна, поднявшаяся посреди озера, подхватила странный «плот». Подняла почти вровень с вершиной самой высокой скалы, закружила на месте…
А потом в лицо государя и Птица ударила холодная россыпь снежинок. И они обнаружили, что стоят посреди Собственного Садика, на дворе уже ранний вечер, а окна отремонтированного кафе светятся теплым, желтым светом.
- Бегом домой! – решительно сказал Павел, сгребая Женьку в охапку. – Удивляться будем после. А сейчас главное – согреться снаружи и изнутри, ну, и известить директора о том, что все живы.
- К черту Васю! – буркнула Женька. – Он наверняка уже дома, а не на работе. Главное – это в «нору» к себе попасть, и ни на кого по пути не наткнуться. Снять с себя все эти тряпки, и забиться сначала в душ, а потом под одеяло. А то мы с тобой выглядим, как два рыцаря, случайно выжившие в битве при Кресси. Или – как Раскольниковы, замочившие десяток старушек. Не забывай, что тут, на минуточку, до сих пор твой труп разыскивают. Доказывай потом, что мы не причем, когда на нас кровищи, больше, чем одежды…
- Господи, неужели я дома? – выдохнул Павел, закрывая дверь. – К черту весь мир! Пусть он останется за порогом!
- Ключ в замке поверни! – хмыкнула Женька. – А то вломится кто-нибудь. Из этого мира, или из другого какого. А мы еще от битвы не отошли…
- Не напоминай! – взмолился государь. – Ни о каких битвах я больше слышать не хочу! Может, я и роняю себя в твоих глазах, как воин и мужчина, но сейчас я хочу быть просто человеком! Давай возьмем тайм-аут!
- Первый раз слышу от тебя разумные вещи. Значит, ты не станешь вопить, если я пожелаю сделать из тебя «шильонского» узника? Точнее – гатчинского?
- Хочешь устроить мне вип-тюрьму?
- Ага. И лично выводить на прогулку, но не дальше дворцовой площади. Как-то хочется уверенности, что ты больше ни во что не вляпаешься. А если, все-таки, вляпаешься, то только со мной вместе. Притомилась я разыскивать тебя по параллельным вселенным! Наверное, старею…
- ТЫ?!! – изумился император. – Разве может ПОСТАРЕТЬ Питер Пэн?
- Я – не мальчик – напомнила Женька.
- Ну и что? Этот проказник просто спрятался под птичьей маской. Сама же жаловалась, что тебе регулярно говорят «сынок».
- Есть такое дело. Ладно, не будем сейчас выяснять – мальчик я или девочка?Пошла я смывать «пыль веков»!
- Тебе помочь?
- Лучше – не мешать. Хочу сначала разобраться – насколько все суицидально. А потом уже решать – стоит ли мне тебя собой пугать? Или радовать.
- Тебе опять плохо? – вскинулся император. – Как ты себя чувствуешь?
Женька пожала плечами.
- Пока не знаю. Видимо, к новому облику надо привыкнуть.
Павел улыбнулся.
- Ну, снаружи вроде бы ничего не изменилось. Да и характер у тебя остался прежним. И весьма загадочным.
- Это почему?
- Ну, как пишут в твоем любимом тырнете: «признаки того, что женщина вас любит, такие же, как если она хочет вас убить». Вот я и решаю этот ребус. Причем, постоянно.
- Это нормально! Ты ведь тоже порой испытываешь те же чувства!
- Я больше не буду! Знаешь, за время нашей вынужденной разлуки, я успел понять, что я … олень!
- Ага – рассмеялась Женька. – Говорящий!
Император смущенно поднял на нее глаза. И попросил:
- Не отдавай меня никому! Если, конечно, я тебе еще нужен.
- Стала бы я кидаться на поиски, если бы это было не так! – хмыкнула Птица, забирая с дивана брошенную туда пижаму.
– Все! Я пошла топиться. А ты пока подумай – куда спрятать наши шмотки?
- Что ты там мечешься? – недовольно поинтересовалась Женька, высунув нос из-под одеяла. – Пытаешься отыскать клад в посудном шкафчике?
- Хочу найти хоть одну чашку – вздохнул государь. – А заодно какой-нибудь забытый сухарик к чаю.
- И напрасно! Во-первых, его там нет – я уже успела в этом убедиться. А во-вторых, все наши недавние неприятности начались с твоего желания меня накормить. Что касается чашек, то они давно попрятались. Потому, что когда в доме холодно и одиноко, они срываются с насиженных мест, и отправляются в путешествие. Поэтому - забей. И, пожалуйста, не греми посудой! Я из-за этого уснуть не могу.
- А как же утверждение ученых о том, что наибольший стресс женщина испытывает, когда ее муж лежит на диване, и ничего не делает?
- Хм! Лично я испытываю стресс от твоего отсутствия на означенном предмете. Но я – неправильная женщина, и мне простительно. Иди уже сюда, сделай одолжение! Мне спокойнее, когда ты рядом.
- Ну да, руку надо держать на пульсе. А лучше – на горле! – пробормотал Павел, пододвигая к дивану кресло.
- Ты меня боишься, что ли? – хихикнула Птица. - Опять к Васе собрался? Вроде бы я поводов не давала. И огнем уже не швыряюсь.
- Вообще-то, я собрался напоить тебя горячим чаем.
- Из чайника? Как, спрашивается, его пить, если у чашек сезонная миграция? Или ты придумал новые правила чайной церемонии?
- Раздолбайство это, а не церемония – сердито проворчал Павел, оглядываясь по сторонам.
Женькины кружки в количестве сразу двух штук ожидаемо обнаружились возле ноутбука.
- А моя, куда подевалась?!! – озадаченно спросил государь. - Нет, я еще понимаю, когда осень. Ближе к ноябрю чашки собираются в сервизы, и летят в холодные края – спасать замерзающих и простуженных. Но сейчас-то март на дворе! Пора бы уже вернуться обратно!
- Наверное, у нее не хватило сил долететь до места – виновато вздохнула Женька. - И она упала где-то в дремучем лесу, не найдя дорогу домой. Так что тебе, дорогой, придется пить из моей кружки...
- Когда это она упала? Тебя в доме ни на минуту одну оставить нельзя!
- Вот и не оставляй! А допей свой чай, и тоже собирайся в стаю. В смысле – мигрируй на диванчик.
- Я подумаю над твоим предложением. Хотя меня не оставляет ощущение, будто я чего-то о тебе не знаю. Мне всегда казалось, что я читаю тебя, как открытую книгу. А потом внезапно выяснилось…
- Что ты держишь ее вверх тормашками?
- Именно!
- Значит, нам придется начинать наше знакомство сначала – улыбнулась Женька. – Кто вы, незнакомец? Как сюда попали? И что вы делаете рядом?
ГЛАВА 23. Любимых и родных не выбирают…
- Я и сам до конца не разобрался – вздохнул государь. – Мне сейчас только чужие стихи на ум приходят:
Какое оружие вы предпочтёте в четверг? Но думайте быстро - я в пятницу буду застрелен. Мне нравится падать в объятья вечерней метели, и новенький «Ульбрих» ронять в обезумевший снег, на белые простыни стелющей жёстко Невы / Я стелющим мягко по пятницам просто не верю/. Что может быть хуже, чем жизнь толщиной с эпопею, с уснувшим героем в краю сто десятой главы?
Тот край нерушим, чёрно-бел, не подвержен греху. Туда попадёшь и забудешь, конечно, как звали. Забудешь про всё, что сияло на кончике стали, на этом сегодняшнем, северо-дерзком ветру. Какое оружие вы предпочтёте сейчас, когда в нас горит не вино, не любовь, - а эпоха? /Но думайте быстро под взглядом серебряным рока – он долго не ждёт и не терпит опущенных глаз/.
Никто не владел моим сердцем, как эта метель, как белые простыни стелющей жёстко столицы. /Я падал не раз, и зима обжигала ресницы. И старые гости стучались в открытую дверь/. И я забывал параллели, псалмы, письмена. И старенький «Ульбрих» пылился на полке без дела. Но время пришло – и иная зима зазвенела, иные придуманы были для нас имена…
- К черту эпоху! – фыркнула Птица. – Давай хоть раз забудем – где мы? И кто мы? И станем помнить только о том, что любим друг друга… Какая разница – как мы с тобой попали в эту волшебную шкатулку, под названием – Гатчинский Дворец? И что она прячет внутри? – Осколки Прошлого, Иллюзию Настоящего, или Свет Грядущего? Мы слишком много времени проводим, уткнувшись в монитор, и поэтому нам самим катастрофически его не хватает: чтобы просто пить вино, целоваться, и танцевать под луной…
- Согласен – улыбнулся Павел. – Особенно, если думать, что все будет хорошо, и даже наши ошибки пойдут нам на пользу. Надо лишь определиться – с чего начать? Но, имей в виду, что вина у нас здесь нет. И луны - тоже.
- Значит, и проблема выбора отсутствует – рассмеялась Женька. - Остается одно – целоваться… Вот только не будет ли тебе больно, если я тебя обниму?
Павел пожал плечами.
- Не должно. Меня вроде бы целым вернули. Да и ты на меня целебную воду из озера лила. Или это были слезы?
- Два в одном. Рыдать я начала потом, когда поняла, что ты безнадежно убит. А сначала честно пыталась привести тебя в чувство. Кстати, тебе не кажется, что мы немного заигрались? И все наши «приключения» стали заканчиваться слишком печально? Скоро даже на моей шкурке дырок станет многовато. А я на лавры Ларри вроде бы не претендую. Мне вообще последнее время хочется куда-нибудь спрятаться…
- Ларри тоже мечтала пожить где-нибудь в лесу – подальше от всяких битв.
- Вот видишь! У нас мысли сходятся. Вот только куда нам бежать? А то боюсь, не получилось бы, как в одном грустном стихотворении про тоску и разлуку. Где сказано – «У сказочки не будет эпилога».
- Как это – не будет?
- А откель ему взяться, если герои постоянно норовят сыграть в ящик?
- Клянусь, что я не пытался проделать это специально! Тем более, что дальнейшее общение с Госпожой в мои планы ни разу не входило. На ее фоне ты у нас – просто райская птичка! Даже, когда вопишь и клюешься.
- Ага! И поэтому ты в рай пожаловать никак не желал! И к гнезду, то есть, тьфу! – к дивану на пушечный выстрел не подходил…
- Дурочка! Я просто не знал – как тебе помочь? Если бы на самом деле существовал «лечебный поцелуй» человечество бы ничем не болело!
Государь вздохнул.
- И вообще, в твоей хворобе я сам виноват…
- Ты-то тут причем? – удивилась Женька.
- Ну, как тебе сказать? Это я в нашей «норе» живу добровольно и счастливо. А ты сюда попала слегка принудительно. Я же, наглая моя морда, выдернул тебя из привычного окружения, и ТВОЕГО образа жизни. И что ты видела – кроме четырех стен пока я по нашим с Васей дворцовым делам носился? Вот ты и лезла в интернет с его погаными новостями. А от них даже обычному человеку плохо, не только творческой птичке. Да и я – весьма сомнительное приобретение. Может, конечно, тебе и было со мной интересно – поначалу. А потом оказалось, что я – ничем не примечательный мужик, да к тому же – ревнивый, как десяток Отелло. Да и всей «интересности» во мне – это то, как я умер, и в каком семействе родился. Только моей заслуги в этом нет…
- Все сказал? Похвально, что ты склонен к самокритике, но в данном случае мне хочется процитировать столь нелюбимый тобой тырнет: «Прежде, чем диагностировать у себя депрессию, и заниженную самооценку, убедитесь, что вы не окружены идиотами». Не стану повторяться и говорить, что ты достойно принял свою участь. Из твоей судьбы этого не выкинуть, так что не убеждай меня в своей непримечательности – все равно не прокатит. Будь это так – я бы к тебе не возвращалась. Или ты видишь во мне исключительно малолетнюю дуру, которая внезапно обрела возможность посмотреть на своего кумира …эээ… в домашней обстановке?
- Ну, что за бред ты несешь, птичка моя?
- Хм! Могу задать тебе тот же вопрос! И вообще, если мне память не изменяет, мы собирались целоваться, а не лезть в философские дебри. Я понимаю, что извечный русский вопрос: «что делать»? и «кто виноват»? до сих пор актуален, но я бы предпочла, чтобы ты меня обнимал. Я думаю, каждого, кто попался мне на пути стоит благодарить, что бы ни произошло. За те бесценные минуты радости или грусти, за пoдаренные нам эмоции, взгляды, улыбки, и даже слёзы, ведь всё это когда-то сделало нас сильней, мудрей, добрей. Не так ли? Никого не стоит винить, все люди разные, кто-то принимает тебя таким, какой ты есть, со всеми тараканами в голове, смеётся над твоим буйным нравом, или безумным поведением - просто вы на одной волне! Кто-то бежит от тебя прочь, не в состоянии выдержать твоей энергии, бьющей через край, в поисках чего-то нового. Все мы разные, мы такие, какие есть, и уже вряд ли станем другими.
Павел улыбнулся.
- Предлагаешь передружить наших тараканов?
- Ага. Вот интересно – кто там будет преобладать? Волшебники или туристы?
- Историки. Боюсь только, что они тут же устроят научный симпозиум, где все переругаются, и друг друга передушат.
- Ну, зачем же так мрачно? – хмыкнула Женька. - Мы вот с тобой друг друга не поубивали. Хотя тоже имеем разные взгляды на «одно место из блаженного Августина». Впрочем, это не помешало тебе ради меня жизнью пожертвовать.
Тут ее глаза наполнились слезами. И она гневно глянула на государя.
- Не смей больше этого делать!!!
Он только руками развел.
- А был выбор?!! Я не хочу остаться один. Тебе проще – у тебя есть сыновья, друзья-подружки, а у меня – только одна сердитая птичка…
- Мои друзья, на минуточку, и твои – тоже. Просто ты меня к ним ревнуешь… И вообще - хватит искать убедительные причины того, почему мы с тобой вместе. Если к кому-то потянулась душа, не надо сопротивляться. Она точно знает, что нам надо.
- А что по этому поводу думает тело?
- Тело утомилось ждать милостей от природы, точнее, от одного не в меру болтливого императора. Придется брать инициативу в свои руки – а то ведь так никто по перышкам и не погладит…
- Ты на меня больше не сердишься?
- А смысл? Мы же договорились принимать друг друга такими, какие мы есть.
- Но не внесли этот пункт в наш брачный договор. Надо срочно принести перо и чернила…
- Убью кого-то!!! Сейчас ты не за чернилами побежишь, а к Васе за коньяком!
- Сдурела? Какой коньяк? Ночь на дворе! – буркнул Павел, и на всякий случай попытался удрать с дивана.
- Я не сдурела, я вообще такая – хихикнула Женька, и кинулась в погоню.
Беглый государь был моментально пойман и возвращен на место.
- Неет – бормотала Птица, крепко его обнимая. – Безвременная смерть явно сказывается на умственных способностях. Что ж ты бегаешь-то от меня, дурья твоя башка? Я ж не кусаюсь!
- Как тебе сказать? Двести шестьдесят пять лет невезения заставляют быть настороже.
- Сколько – сколько? Ты, значит, и меня туда же посчитал?!! Ладно, прощаю! Как известно – любимых и родных не выбирают…
Павел заботливо укрыл спящую Птицу одеялом, набросил халат, и почти собрался добежать до буфета, но благоразумно передумал. С одной стороны, ему очень хотелось накормить пернатую завтраком, а с другой - он прекрасно понимал, ЧТО случится, если она проснется в пустой комнате. Особенно, если по дороге его выловит директор, и они зависнут где-нибудь в коридоре. А если во дворце все еще тусуются доблестные полицейские работники? Встреча с ними процесс не только малоприятный, но и длительный…
- Вот же ж – «не выходи из комнаты, не совершай ошибку»! Позвонить, что ли, Васе? Попросить пожрать принести? Так, наверное, рано еще. И вообще, пугать его своим внезапным воскрешением, как-то не комильфо…
- Кого ты там собрался пугать? – пробормотала Женька, поднимая голову с подушки.
- Никого. Я как раз пытаюсь этого не сделать. Видишь, я даже из «норы» не вышел, хоть и халат надел. Подумал, вдруг я не успею из буфета вернуться – и ты станешь волноваться?
- Хм! Правильно подумал! Давай-ка, я сама туда добегу. Заодно обстановку разведаю. Надо же узнать – чем все закончилось?
- Ну вот – опять не такая сказка получится! Вообще-то, это я хотел тебя завтраком накормить! А у нас опять – «битый не битого везет».
- Не фига себе – не битый! Ты, солнце мое, не «не битый», а убитый!
- Я – воскресший. И ночью тебя вроде бы это устраивало…
- Не обижайся, пожалуйста! Могу теперь я за тобой поухаживать? Тем более, что утренняя пробежка до холодильника, всегда полезна!
- Хорошо звучит – ты не находишь?
- Тьфу на тебя! Я ж по ночам не жру! - буркнула Женька, но вспомнила свою «итальянскую» трапезу, и улыбнулась. - Хотя, конечно, и такое со мной иногда бывает.
- Ладно, иди. Только обещай, что, если наша «заветная» полочка пуста, то ты одна за добычей не отправишься.
- Да уж! Помню я – чем твоя прогулка закончилась! Кстати, что там у нас со временем? Может, не станем в одиночку по коридорам шастать, а вместе в буфет сходим?
- У меня куртка с деньгами наверху осталась. И джинсы выкинуть придется. Разве что – в историческом прикиде прогуляться? На халяву?
Внутри было по-утреннему пусто. Женька, первым делом скользнув за знакомый столик, расслабилась и посмотрела в окно. Его светлый квадрат лучился ясной синевой, а легкие облачка казались взбитыми и высушенными заботливой хозяйкой. Даже отсюда было видно, что снег на аллеях совсем потемнел, а сугробы осели.
- Весна рядом - улыбнулась Птица.
Ей показалось, что сквозь закрытую раму тянет свежим, пахнущим влажной землей и хвоей, ветерком. Пока Павел суетился возле стойки, Женька рассеянно скользила глазами по залу. Неожиданно ее внимание привлекла яркая обложка журнала, забытого кем-то из посетителей на соседнем столике.
- Гляну что ли, чего там нового в прессе пишут – решила Птица.
Она взяла журнал… и сразу вздрогнула, словно от удара. С обложки на нее задумчиво смотрел… государь. А жирные буквы заголовка под портретом гласили: «Павел Первый – император-подкидыш».
- Что за дьявольщина? – прошипела Женька, яростно листая страницы.
Читать статью целиком было некогда, и взгляд ее вырывал из текста то одну, то другую обжигающую фразу. «Государь Петр III, по некоторым данным, был бесплоден». «Молодую чухонку, по высочайшему повелению, обследовали сразу несколько лейб-медиков». «Павел Первый, вероятно, знал о своем неблагородном происхождении. Иначе, чем можно объяснить столь явно выраженные проявления самодурства подкидыша на троне?»
- Сами вы самодуры неблагородные!!! – шепотом прорычала Птица, бросив тревожный взгляд в сторону возившегося с подносом императора. – Что за фигня, в самом деле! Не успели мы выдохнуть после очередного буйного приключалова, как нам опять какую-то дрянь подсовывают. Историю жертвы – пишут убийцы, а цитируют – идиоты!
С этими словами она принялась запихивать образец «желтой прессы» в ближайшую мусорку, старательно уминая его ногой.
- Журналюгам бы на голову этот журнал нахлобучить! – бурчала Женька. - А еще лучше – свернуть трубочкой и засунуть… гм… не буду говорить куда. А другой конец – можно поджечь. Подкидыш – это надо ж, как обозвали! Больше бы таких «подкидышей» у власти, глядишь, и история страны пошла бы совсем по другому маршруту!
Удовлетворив свою ярость, и спрятав ненавистный журнал, Птица с облегченным вздохом снова плюхнулась за столик. И вовремя, поскольку, государь уже спешил к ней с целым подносом чего-то горячего, душистого и весьма аппетитного.
- Вот, гляди, как буфет-то наш разбогател, пока мы по иным мирам шастали, и подвиги совершали, - весело сказал он. – Тут и плюшка с миндальным кремом, и круассан с ветчиной и сыром. Надеюсь, тебе понравится!
Он вгляделся в отрешенное лицо Женьки и тревожно спросил:
- Птичка, что с тобой? Опять – плохо?
- А? Нет-нет, все хорошо! – встрепенулась она. – Просто задумалась немного.
- О чем же, если не секрет?
Женька подняла глаза и мягко сказала:
- Ты винил себя, что заманил Птицу в уютную, но все же клетку, где она больше года не видела ничего, кроме твоей физиономии. Дорогой мой, это же совсем не так! Знаешь, когда мы внезапно оказались так далеко друг от друга, я поняла, как мало мы с тобой, в сущности, были наедине. Всегда вокруг нас были люди, предметы, вещи, отношения. И надо было срочно вскакивать, как по зову трубы, и лететь спасать мир. А теперь меня переполняют мысли, от которых прерывается дыхание. Вдруг однажды мы окажемся где-то совсем одни, и будет вечер, потом опять день и снова вечер, а мы по-прежнему будем одни... И утонем друг в друге, уходя все глубже и глубже, и ничто не оторвет нас друг от друга, и не позовет никуда. И не помешает, чтобы обратить на себя наше внимание, ничто не отрежет кусок от нашего бесконечного дня, наше дыхание будет глубоким и размеренным, вчера все еще будет сегодня, а завтра - уже вчера… И вопрос будет ответом, а простое присутствие - будет полным счастьем…
Глаза Павла радостно блеснули, и он ласково накрыл ладошку Женьки своей рукой.
- Я тоже мечтал о тихом месте, вдали от города, проблем и интернета, где будут только тишина, природа, я и ты. Знаешь, Вася что-то рассказывал о своей старой даче, где-то в лесу за поселком Токсово. По-моему, как говорил один наш знакомый, - пришла пора сменить декорации. Но в любом случае, надо сначала показаться директору на глаза. Хотя бы затем, чтобы уточнить адрес, и взять ключи.
ГЛАВА 24. Что ты знаешь обо мне - достоверно и в деталях?
Уютный бревенчатый домик располагался почти на самом берегу озера. Тихо шумели сосны, старенький причал, убежавший далеко в воду, чуть слышно поскрипывал на ветру. На пригорках, щедро пригретых солнцем, уже цвели подснежники, напоминая редким туристам, что до тёплых дней рукой подать. И все случилось так, как мечталось: был вечер, потом опять день и снова вечер, а они по-прежнему были одни. Но что-то не срасталось. Павел, вполне привычно и добровольно взявший на себя роль хозяина и кормильца, возился на веранде, заменявшей кухню. А Женька – то валялась на диване со старыми номерами «Науки и жизни», то кормила дровами странную круглую печь, стоявшую в углу комнаты. В принципе, конструкция этой огромной «буржуйки» позволяла готовить еду на ней, но государь решил жилую часть дома кастрюлями не засорять. А может, ему просто хотелось побыть одному.
- И все бы хорошо, да что-то нехорошо – бормотала Птица, засовывая в печь очередное березовое полено. - Чудится Мальчишу, будто пахнет ветер не цветами с садов, не медом с лугов, а пахнет ветер то ли дымом с пожаров, то ли порохом с разрывов… Просто какой-то Гайдар у нас выходит, а не прогулка романтическая… Нет, мы и по лесу побродили, и на лодочке покататься уже успели, да вот говорить на природе оказалось не о чем. Павел на меня все время косится, и молчит, как партизан. Того и гляди, выйдет очередной анекдот: «Вы кто? - Добрая фея! А почему с топором?! - Настроение что-то не очень»…Стоило ли в эту глушь забиваться, чтобы в молчанку играть?
Женька лениво полистала журнал, и вернула его на полку.
- Мда! Легко было играть в леди-воительницу и рыцаря, когда нас все время швыряло из одного приключения в другое. А если разобраться, остановиться и оглянуться, то выясняется, что, собственно, никто из нас как ЧЕЛОВЕКА друг друга почти не знает. И Павел для меня - закрытая книга. И я для него – не слишком радостное открытие. Я ж настолько самодостаточная ворона, да еще с таким прошлым, что порой вообще перестаю нуждаться в государе. Даже в его любви. И не потому, что нашла другого. А потому, что доминанта опять поменялась. То у меня Исаакий на первом плане, то – художника мне подайте.
А то я по друзьям – подружкам плачу, и не лезьте в мою печаль, будьте так любезны. У каждого из нас – свое Прошлое, и оно, падла, лезет изо всех щелей! А в Настоящем – мы монтируемся исключительно в постели, но ведь отношения мужчины и женщины – это вообще другая реальность. Объединяет нас только желание друг друга утешить. А потом опять случается утро – и мы запросто можем наговорить друг другу лишнего. Хотя я честно стараюсь молчать, но выходит как-то криво. Мне бы поделикатнее быть - и государю все это поведать, причем, как можно мягче. Но, пожалуй, тогда бы это была не я. В душе-то я ни разу не женщина. Видно, я умудрилась поменяться этой не материальной субстанцией со своим двойневым братцем. Жаль, что он так рано ушел – интересно было бы на него взглянуть. Что-то мне подсказывает, что вырос бы из него второй Патер, который вечно бубнит: «я не виноват, что во мне женского больше, чем мужского»…
Тут дверь скрипнула, и в комнату ввалился император, прижимая к себе очередную охапку дров. Он заглянул в гудящую печь, довольно хмыкнул, и повернулся к Женьке.
- А ничего из тебя вышел костровой! Топить умеешь.
- Ха! Не всегда ж я в городе жила. У меня и бабушка с деревней в анамнезе попадалась. Между прочим, я и корову доить умею! И огород сажать. И воду из колодца таскать.
- Мда! Сумасшедшая у тебя родня – подпускать ребенка к непредсказуемому животному, это ж догадаться надо!
- Подумаешь, подвиг! Вот четыре войны за одну жизнь – это покруче будет. Хотя для тебя, жителя столичного, и корова – не хуже неприятеля. Поди, только на картинке видел? И думал, что это – собака с рогами?
- Птичка, не заводись! Не надо мне моим происхождением в морду тыкать! Идем лучше супчику похлебаем, пока он горячий. А то на этой чертовой веранде все остывает за шесть секунд.
- А я предлагала здесь готовить – ты сам не захотел.
- Где интересно? На книжных полках? Или на комоде? И того хватает, что ты на тахте вечно бутерброды «точишь». Потом на крошках уснуть сложно.
- Да? А я дура наивная, считала, что тебе рядом со мной не спится…
Павел смутился, но вступать в дискуссию не стал. А просто сгреб Женьку в охапку, и унес на веранду. Следующие полчаса прошли вполне мирно – Птица была занята поглощением «царского» супчика, и провокационных вопросов не задавала. Она даже вызвалась помыть посуду, но государь эту инициативу пресек, и милостиво отпустил ее в комнату.
- За печкой следи! – буркнул он, гремя пустыми тарелками.
Женька пожала плечами, но послушно удалилась.
- Вот что мы тут делаем? – грустно думал государь, застыв над тазиком с горячей водой. – Такое ощущение, что мы смылись из дворца исключительно для того, чтобы к нам в комнату никто не ломился. А ведь жизнь, черт ее побери, состоит не только из приятного времяпровождения в одной постели. Пернатая все время пытается со мной поговорить, а я всячески увиливаю от процесса.
И несу чушь. Какие, на фиг, крошки-мошки-бегемошки? Но, если вдуматься, то темы для любых бесед - это минное поле. Решим, к примеру, поговорить о детстве. И меня потянет на жуткие воспоминания о любовниках моей гадской мамаши. Решим книги или кино обсудить. Так опять скатимся на историческую тему, и все понесется. Вон даже невинная «корова» обернулась намеком на мое непростое происхождение. А я в нем виноват, что ли? Вспоминать минувшие дни, и наши битвы? Опять - не самая приятная тема. Вон, как я в истории с олигархом накосячил! Мне бы, дураку, отступить в тень добровольно и какое-то время не отсвечивать в птичьей жизни. Но я же – мужчина! И не могу сложить руки, и просто наблюдать. Мне по статусу не положено! Млин! О чем вообще с женщинами говорят? Бесед я с фрейлинами не вел. Разве что – с Нелидовой? Так она не видела во мне идеал, и все было гораздо проще. А сейчас у меня – не жизнь, а песня!
- Какая еще песня? – удивилась Женька, выползшая на веранду попить водички. – Разве ты песни поешь, а не посуду моешь??
- Ага. Мысленно. Почти Козловского.
- Это как?
Государь шваркнул в тазик недомытую тарелку, встал в театральную позу, и провыл:
И ... государь с тобой уже не первой свежести: не блюзмен, не ковбой, ни трепета, ни нежности... Без искорки в глазах, без смысла, без понятия. Но так же с ней нельзя - попробуй хоть обнять ее!
- Поешь, ты ужасно – хихикнула Птица. – И не во всем прав. Но предложение мне нравится! Хоть я и не Эрика…
- Там и другие слова есть:
Застыл со стороны, как столбик у дороги я. Смотрю, как ей верны ее четвероногие. Собакам не дано любить по-человечьему. Им всем уже давно у нас учиться нечему…
- И тут – фифти-фифти. Животные, конечно, молодцы, но собак у меня никогда не было – одни коты. И вообще, тему любви лучше развивать в комнате – там теплее. Если ты, конечно, рискнешь. А то у меня складывается стойкое убеждение, что ты меня боишься.
- Боюсь – согласился государь. - Потому, что я вдруг понял, что совсем тебя не знаю.
- Это – не беда. Как говорится – «я тебя не знаю, но я тебя побрею». В смысле – поцелую. Потом. Если захочешь. Пойдем знакомиться, горе мое.
- Ты, правда, думаешь, что я – горе? – грустно поинтересовался государь, заползая в спальник.
Женька покосилась на эту своеобразную «эмиграцию», но возражать не стала, а устроилась рядом.
- Нет, конечно. Это всего лишь – фигура речи. Стала бы я кидаться на твои поиски, очертя голову, если бы так считала. Я к тебе очень нежно отношусь. Но беда в том, что мы с тобой толком друг друга не знаем. Точнее сказать, я знаю о тебе то, что ты – предпочел бы забыть. И постоянно путаешь жалость и сочувствие. И мое желание утешить и отогреть тебя скорее настораживает, чем радует. Я для тебя – вообще «терра инкогнита». Могу по этому поводу собственный стишок процитировать. Хоть я его другому человеку писала – но, как известно, от перемены мест сумма не меняется.
Что ты знаешь обо мне - достоверно и в деталях? Только то, что родилась, и пока еще живу. Что гуляю при луне на веселых фестивалях, и знакомое «бардьё» всё по имени зову... Что ты знаешь обо мне - не из писем, не из книжек? Облетела, как листва, прошлой жизни мишура. Улыбнуться бы весне - да огонь мне сердце выжег, и сгорело в нем дотла все, что было не вчера... Что ты знаешь обо мне - достоверно и в деталях? Только то, что родилась, и пока еще живу. Рассказать бы я могла обо всех своих печалях - но тебе чужая боль оказалась ни к чему. Не сумел ты угадать, что не чашка я на полке - захотелось - выпил чай, не нужна – расколочу. Что в тебя же полетят эти острые осколки - потому, что рядом быть, только другу по плечу!
- Мда – вздохнул Павел. – Жена – не гусли. Поиграв, на стену не повесишь. Но мне казалось, что мы – друзья…
- Как бы – да. Но все остальное нам постоянно мешает. Знаешь, когда ты меня позвал, я поняла, что это судьба. У меня было ощущение того, что это - нечто сокрушительно - волшебное, то, как ты в моей жизни появился. А вот личность – оставляла много вопросов. Я ведь не знала тебя, а полюбить можно только то, что знаешь. Но я все равно решила, что люблю. Потому, что к тому – дальнему государю, я испытывала симпатию. И я автоматически перенесла ее на тебя – ближнего. Мы с тобой друг дружку идеализировали, и длилось это очень долго. Но ведь иногда достаточно пустяка, чтобы возвратить нас на землю: для меня был - шок и потрясение, что мой рыцарь и герой может быть упрямым ревнивцем, и отчасти собственником. Который не хочет принять меня такую - с друзьями из Прошлого, и бешеной активностью, когда я сама готова взвалить на себя все дела и проблемы. Да и ты не очень обрадовался, обнаружив под боком «хреновый дизель»…
- Под боком – как раз не страшно – улыбнулся император. – А вот в остальных случаях – всякое бывало. Но меня извиняет то, что я все равно не хотел тебя потерять.
- С чего такой садомазохизм?
- Я просто уговаривал себя идти навстречу заново. Чтобы узнать друг друга по-настоящему и понять, насколько сильна и истинна наша любовь.
- Уговорил? А что ж у тебя столько времени язык не поворачивался сказать – «я тебя люблю»? И что ты сделал для того, чтобы УЗНАТЬ? Если ты даже от разговоров постоянно увиливал?
- Я боялся. Что скажу, а потом обратного пути не будет. И вообще – я ж тебя замуж все-таки позвал!
- Эээ… Ты меня на диванчик позвал, рентген несчастный! А про мою прошлую жизнь ты даже не спрашивал. И довольствовался тем, что я иногда о себе рассказывала.
- Но ты же все равно не отказалась?
Женька вздохнула.
- Ты был достаточно убедителен. А мне очень хотелось тебе поверить. А может – и за всю Россию перед тобой извиниться. Хотя звучит это очень странно. И теперь я понимаю – почему ты все время орал, что ты – «частное лицо»… Хотя, с другой стороны – и в неприятных воспоминаниях есть одна хорошая сторона: они убеждают человека в том, что он теперь счастлив, даже если секунду назад он в это не верил. Счастье - такое относительное понятие! Кто это постиг, редко чувствует себя совершенно несчастным.
- Ну вот. И вообще – я старался о тебе заботиться. Другое дело, что у меня нет подобного опыта. И, наверное, у меня не слишком получалось. Но ведь я ни разу не сказал тебе «уйди». Ты сама сбежать норовила.
- Потому, что опыта нормальной семейной жизни у меня тоже нет. Прости меня, дурочку пернатую! Ну, не вышел у Данилы - мастера каменный цветок! А из меня – тихая домашняя птичка. Хотя, в этом не только моя «заслуга». Мы с тобой в разной России родились, и к разному поведению привыкли. Век восемнадцатый и век двадцатый – весьма не однозначны. Про двадцать первый – вообще умолчу. Опять же – возраст – штука тонкая и вредная…
- Возраст это всего лишь цифра. Она не определяет ум человека и его взгляды на жизнь. Всё зависит не от прожитых лет, а от пережитых обстоятельств. И в восемнадцатом веке бабы дурили – если ты об этом. Но это маменька моя жила – как хотела. А ты – выживала. Кто ж виноват, что ты привыкла доверять только себе?
- Я тебе доверяю. Только слушаться тебя во всем у меня не получается.
- У меня – тоже.
- И что нам теперь делать?
- Не знаю. Наверное, повторить попытку приспособиться.
- То есть, тебе не хочется со мной развестись?
- Анекдот вспомни – про двух супругов.
- Это который – «вы столько лет вместе»?
- Ага. «Не хотелось ли вам развестись? Что вы, никогда! Разве что убить?» Впрочем, ЭТОГО я не хочу. Разве что – поколотить иногда.
- Что-то мешает?
- Боюсь, что ты окончательно сбежишь. А где я найду себе еще одну столь сумасшедшую подружку? И ты даже не догадываешься – какими словами я себя крыл за то, что порой вел себя, как последний идиот! У меня было время подумать – пока я в Приюте прятался…
- Классика жанра? «Как я с женщиной этой живу? – Да как сволочь, глаза б не глядели»!
- Вот-вот!
Женька вздохнула.
- У меня тоже было время подумать – как жить дальше? Врагу не пожелаю такого повода для размышлений!
- А можно спросить – к каким выводам ты пришла?
- А ты не догадываешься? К таким, что жить без тебя не могу. Стала бы я иначе в колодец кидаться?!!
- Но я же пыльный и вредный. И вообще – самодур!
- Все мужчины по-своему вредные. И женщины – тоже. Но человечество пока только увеличивается в размере.
- К сожалению, подобный номер у нас не пройдет. Но, когда ты развиваешь бурную деятельность по спасению этого самого человечества, мне начинает казаться, что у меня не одна птичка, а целая стая…
- Тоже мне – вороний царь! – хихикнула Женька, а потом вздохнула.
– Не переживай! Человечество без нас обойдется. Тем более, что тут самый случай, когда «сколько больного не лечи, он упорно ползет на кладбище.
- Ты уверена? А как же сакраментальное – «кому быть птицей суждено, тот рвется в небеса»?
- Никуда я не рвусь. Зачем? Когда есть человек, которому можно уткнуться в плечо, почувствовать родной запах, и понять - все хорошо. С кем можно шататься по городу в обнимку, фотографироваться у каждого дерева, а потом рассматривать эти фото, улыбаясь, и заново проживая моменты. Тот, кто не только поддержит словами, но и поможет реально решить любую проблему, или хотя бы подскажет, что делать. Тот, кто искренне заботится обо мне, как могут только родные. С кем не спать почти до самого утра - в кайф, и пусть потом болит все тело, и слипаются глаза…
- Какая интересная мысль! Не начать ли нам сразу с последнего предложения?
ГЛАВА 25. Мне без тебя так трудно жить…
Женька сидела на старом причале, и смотрела, как солнце лениво садится в холодную воду. Она только что закончила говорить с Командором, и теперь вертела браслет в руках, пытаясь уложить в своей голове новую информацию.
- Иди ужинать, пернатая! – крикнул ей император, сбегая со скрипучего крылечка.
Но Женька только недовольно повела плечом, и осталась на месте. В конце разговора Командор обронил знакомую фразу: «следите за небом и ждите оттуда гостей». И теперь она размышляла над тем – ЧТО он имел в виду?
- Ларри, что ли, пожалует? Или Госпожа за нами явится? – бормотала она, вглядываясь в темнеющие облака.
- Ты чего там высматриваешь? – с улыбкой спросил Павел. – Принца на белом коне? Или корабль с Алыми парусами?
- Принц у меня уже есть – хмыкнула Птица. – Точнее, государь. То есть, тьфу! Я хотела сказать – муж. И принцы мне уже без надобности. А с кораблем – возможны варианты.
Но развить тему она не успела. Возле причала зашуршал сухой камыш, и на берегу появился … серый кот. Внимательно на нее посмотрел, и деловито двинулся навстречу.
- Чижик, ты? – удивленно спросила Женька, и рассмеялась. - Так вот какие гости к нам пожаловали!
- И куда его девать? – растерянно спросил император. – Мы же утром уезжать собирались.
- Как – куда? Заберем с собой.
- Вот Вася-то обрадуется…
- Подумаешь, беда! Даже в Эрмитаже коты живут. Вот и у нас свой будет – дворцовый. Пусть несет свою службу и охраняет культурное наследие России от грызунов.
- Хм! Скажешь тоже!
- Скажу! Привидению, значит, во дворце жить можно, а коту – нельзя? Он ко мне в гости пожаловал, если ты не в курсе. Обидеть такого кота – все равно, что выбросить полотно Рембрандта с десятого этажа. Пойдем, друг мой, Чижик, поселимся на этой даче навечно – раз в Гатчине нам не рады. Откроем с тобой таверну – «Кот и Ворона», как в моей любимой сказке…
Государю ничего не оставалось, как сгрести сердитую птицу в охапку.
- Ладно, забирай свое сокровище! Только придется песенку переписать. Ты – не Эрика, я – не ковбой, и у нас не собаки. Но я все равно тебя не отпущу! Один поэт, еще до твоего рождения однажды написал очень правильные строчки:
Мне без тебя так трудно жить, а ты – ты дразнишь и тревожишь. Ты мне не можешь заменить весь мир... А, кажется, что можешь. Есть в мире у меня своё: дела, успехи и напасти. Мне лишь тебя недостаёт для полного людского счастья. Мне без тебя так трудно жить: всё – неуютно, всё – тревожит... Ты мир не можешь заменить. Но ведь и он тебя – не может.
Женька пожала плечами.
- Это – общие рассуждения. А нам не хватает конкретики. В Средневековье женщины, провожающие мужа на войну, или в далекий путь, обычно говорили:
«Когда ты уйдешь, помни, где твой дом, помни - где твой очаг, помни, кто тебя ждет, и где ты обретешь покой. И пусть тебе сопутствует удача...»
- На войну, солнце мое, у нас обычно ты бежишь. Но я согласен с каждым словом. И готов тебе это повторять всякий раз, когда ты надумаешь откопать свой томагавк.
- Скажите, пожалуйста! Он – СОГЛАСЕН! А кто обычно бежит со мной рядом? Разве не один недобитый император?
- Хм! Ну, разные бывают обстоятельства. Чаще всего я бегу не рядом, а следом. Но, собственно, что это меняет?
- Кстати, ты так и не сказал мне – ПОЧЕМУ? Ты же мог совершенно спокойно найти себе другую женщину. А позвал – меня. И теперь у тебя не жизнь, а сплошной дурдом имени Станиславского…
- Ты сама и ответила. Только пока не поняла – ЧТО сказала? Хотя, честно признаюсь, что я и сам только недавно это понял.
- Ээээ…. А можно с этого места поподробнее? Для тупых и медленно?
- Попробую. Дурдом опустим – перейдем сразу к Станиславскому. Он - кто?
- Театральный мэтр. И что?
- А то, что в театре – СЛУЖАТ. А вся твоя жизнь, дорогая птичка, сплошное служение. Не важно – кому или чему. Например, твоим идеям и принципам – где нет места беспределу чиновников и попов, а есть – любимый музей. Не отдала же ты им Исаакий?
- Я не одна за него билась.
- Вот и чудесно! Значит, есть еще на свете честные люди. А служение своим друзьям? И памяти о них? Ты же из каждого можешь героя сделать!
- Щаз! Только – из «особо одаренных». Заметил, что я тут кавычки ставлю?
- И напрасно! Все твои друзья – люди особенные. Ты, как я понял, с кем попало, не дружила. Что – Командор, что – Вальтер, что - Танюшки твои. Вон – даже Чижик – и тот не простой кот. Один я, морда чухонская, до общего уровня не дотягиваю…
Женька улыбнулась.
- Почему же? Вполне себе – кошачий представитель!
- Птичка! Не роняй меня в моих глазах окончательно, сделай милость!
- Разве я роняю? Я факт констатирую. А может, и комплимент делаю.
- Весьма сомнительный!
- Но иногда приятный…
- Не переводи стрелки! Ты о СЕБЕ спросила. Вот я и пытаюсь ответить. Мне, сироте, чертовски приятно в этой компании оказаться. И я честно пытаюсь до твоих героев дотянуться. Хотя, Летчиком мне никогда не стать. И даже – потомком славного барона…
- Зачем тебе? Ты и так – потомок. Мне вполне достаточно, что ты – это ты. И вообще, моей заслуги никакой нет – я просто честно всех вас оплакала.
- Но пока ты плакала – все были живы!
- Они и сейчас живы. Раз приходят, и уходить не собираются.
- Вот и я – никуда уходить не хочу. Потому, что и ты – особенная. Ведь ты помогла мне вернуться. Ты подсунула мне Ларри – и организовала Последнюю Битву. А твоя идея с Конным портретом и НОВОЙ свитой? Позволь мне быть с тобой рядом. Правда, у меня пока плохо это получается, но я буду стараться. Вместе – мы сила!
- Ага! Нечистая! - усмехнулась Женька. – Не пытайся делать из меня ангела по всем вопросам! Я всего лишь птица – еж. И я совсем не уверена в том, что мое служение было правильным и результативным. Ведь мои друзья все равно ушли. Хотя, может, в чем-то ты, прав. И Прошлое можно переписать...
- Конечно, можно! Ты же переписала моё! Только благодаря тебе остался человеком. А, может, и государем. Не могу сказать, чтобы я окончательно примирился с Прошлым, но я рад, что у меня случилось – Настоящее. И за это я тебе благодарен. Помнишь, ты когда-то написала?
Когда, согласно повеленью, приму от Вечности ключи, то не оплаканною тенью я стану здесь блуждать в ночи. Кто нам – хранитель, кто - разлучник? И кто - отмеривает век? Я здесь всего лишь – бедный ключник, и просто – смертный человек. Года бегут – им нет возврата, и в сердце остужают пыл. Ты полюби меня, как брата за то, что я на свете был. За то, что вынес эту муку, но шпагу в ножны не вложил. Пожми мне на прощанье руку за всех, кому я здесь служил. За то, что не нарушил долга, сгорев, как бабочка в огне. Еще за то, что слишком долго чернили память обо мне. За все, что не успело сбыться от колыбели до креста, за то, что я не мог молиться о тех, чья совесть не чиста. За то, что в безнадежной драке я попытался мир спасти. И для тебя расставил знаки на неизведанном пути. За то, что вместе с палачами мне суждено шагнуть за край. За то, что этими ключами я не открою людям рай…
- Я шагнул – и вернулся. И поверь, я позвал тебя не только для того, чтобы ты скрасила мое одиночество. Я искренне хотел сказать тебе – СПАСИБО. Но не успел. Или не смог…
- Мы часто не замечаем подарки жизни – улыбнулась Женька. - А все потому, что жизнь очень занята - у нее нет времени обвязывать их ленточкой. Тем более, что я - весьма сомнительный подарок!
- Не наговаривай на себя! Ты – сокровище! И мне просто повезло. Потому, что не каждому выдают волшебных птичек! Только я, балбес, сначала этому не поверил, а потом – едва не потерял.
- Так ведь и я – тоже не поверила, что где-то героев раздают!
- Эх, птичка! Если бы тебе «выдали» Летчика – ты обрадовалась бы ему куда больше, чем мне.
Женька вздохнула.
- А вот и нет. Я, конечно, была бы очень рада его повидать. Но он во мне не нуждается. У него была счастливая жизнь. И утешать его не надо. А ты среди моих героев проходишь совершенно отдельной строчкой. Я искала правду о тебе. А, когда нашла, поняла, что хочу, чтобы ее знала не только я.
Тут она улыбнулась.
- Вот только полюбить тебя, как «брата» у меня не получилось.
- Ты об этом жалеешь?
- С ума сошел?!! Нет, конечно! Хотя мои чувства к тебе – это какая-то гремучая смесь из Прошлого, Настоящего, а может, и Грядущего. Но я безумно рада, что ты вернулся.
- Правда?
- Ну, конечно! Не зря же я написала:
Иногда возвращается то, что могло умереть. На пороге стоит, смотрит так, что мурашки по коже. Ты глядишь на него, забывая дышать и стареть. Это редко бывает, но где-то случается все же. То ли тетка судьба, вдруг назад открутила часы, и костлявой рукой поменяла одно - на другое? То ли в призрачном небе опять заскрипели весы, чтоб отмерить, как встарь лишь любимое и дорогое? И мы тоже вернемся, туда, где мелькает флажок. И знакомые души окажутся рядом на старте. Кто-то ласково спросит: «когда ж ты ошибся, дружок»? И начертит маршрут прямо кровью на старенькой карте…
- Но мы все равно умудряемся с тобой ошибаться…
- Не мудрено! Я бы тоже, наверное, нервничала, если бы очнулась через пару столетий…
- Все было не так страшно. Ведь в итоге я попал к себе домой. Меня в Гатчине двадцать первый век не особо беспокоит.
- Это, если по ночам по парку не шляться!
- Ну, разбойники и отморозки во все времена встречались. Тут уж не угадаешь, где нарвешься на неприятности.
- Не зря Бродский говорил – «не выходи из комнаты», ох, не зря!
- Хм! Как знать… Вот в Михайловском-то замке я не вышел – и чем все закончилось?
- А вышел бы – и пришлось бы всю оставшуюся жизнь сажать и вешать. А так – у тебя «фонарей в тылу» не случилось. Какой из тебя Хлудов-то?
- Это да. Маменькина камарилья была слишком сильна на тот момент.
- Не только она. Все тебя предали – и жены, и дети, и прочие царедворцы с генералами.
- И только одна бешеная птичка, осталась мне верна. Получается, что дружба – надежнее, чем любовь. И прочие родственные глупости.
- Ты только сейчас это понял, глупый чухонский мальчик? У тебя, прямо, как у Снежного Рыцаря:
Расскажи мне, мой друг, что ты знаешь про этот мир? Я здесь сорок веков, но, похоже, всё так же глуп. Неусыпное око мой алый прожгло мундир, Петропавловским шпилем языческий выгнув лук. Старый бес у заутренней смотрит на кроткий Спас и кусает антоновку, словно запретный плод. Расскажи мне, мой друг, что за ангел так сглазил нас, что тот яблочный сок вместо крови теперь течёт? И когда я пойду за околицу, срезав путь через самый кромешный невидимый дикий лес, расскажи мне о мире немного, совсем чуть-чуть - про высокие сосны и пахнущий миррой срез…Расскажи мне, мой друг, - я поверю в любой сюжет. Я здесь сорок веков, но, похоже, всё так же прост. Расскажи мне все тайны, за тридцать чужих монет не продав меня после в вечный библейский взвод.
- Я понял, что ты друзей в беде не бросаешь – еще, когда мы Конный Портрет писали. Ринулась же ты к Вальтеру в машину…
- Ну да. Хотя мы с ним и не были настоящими друзьями.
- Ты даже Чижика не бросаешь – улыбнулся Павел. – При том, что он не твой кот, а Танюшкин.
- Коты – это святое – рассмеялась Женька. – Хотя птичками пообедать могут.
- Тобой пообедаешь! Даже мне от тебя прилетает!
- Все вы врете, дяденька! Это вы меня своей царской ручкой можете в гневе «приласкать». А я тебя почти, что не трогала. Несмотря на то, что в договоре у нас такой пункт имеется. Ну, дуро, горе маме!
- Да ладно тебе! В конце концов, eсли не позволять себе иногда побыть придурком, жизнь лишится доброй половины удовольствий!
- Уверен? Ну, тогда – вперед и с песней! Ты со мной?
- Разумеется!
- Только не забывай, что в полночь волшебство заканчивается, и воскресенье превращается в понедельник!
- Это ты о чем?
- О том, что я – серые будни. Ты от них помнится, не в восторге.
- Брешешь! Может, ты и «будни», но точно не серые!
- Поглядите на него! – рассмеялась Женька. – Уже и словечко Даянкино подобрал!
- И что в этом плохого? Мне позволено!
- Почему, если не секрет?
- Кто-то там сказал: «С женщиной можно делать только три вещи. Ты можешь любить её, страдать из-за неё, и превращать её в литературу». Рядом с тобой я порой чувствую себя – этой самой женщиной. Вот и подбираю лексикон.
- Намекаешь, что я превращаю тебя в литературу? Или на судьбу жалуешься? Но ты ведь говорил неоднократно, что в мои романы – сам залез. Так что претензии не принимаются.
Тут она покосилась на государя и вздохнула:
- Разве что про «страдания» ты не врешь…
- Ну, это – как посмотреть! – хмыкнул Павел. - Признаюсь, что иногда, мне хочется остаться в нашей «норе» одному. Но сии крамольные мысли задерживаются во мне минут на пять – не больше. И когда ты, в самом деле, куда-нибудь пропадаешь, мне тошно становится. Потому, что я чувствую себя живым только рядом с тобой…
- Но тебя же бесят мои постоянные ретроспекции в твое прошлое!
- Бесят. Но, когда на меня накатывает желание о нем поговорить, то кроме тебя – не с кем. Ты, все-таки, близкий друг – и с тобой можно не быть героем. Это с Васей надо быть – русским Гамлетом. А с тобой позволительно вспомнить, что я – всего лишь бедный Павел…
Женька снова вздохнула. И погладила его по щеке.
- Ну да. Друзья - это те, кого не боятся. Пожалуй, дружба - вещь еще более таинственная, чем любовь.
Император на мгновение замер, потом поцеловал ее ладонь и грустно сказал:
- Вот только мне кажется, что я и сам тебя раздражаю ничуть не меньше…
- Вечными попытками напомнить мне, что я – женщина? Еще как!!! Хотя, с другой стороны, мне грех на тебя жаловаться – муж из тебя неплохой, даром, что ненастоящий.
- Это радует. Я могу надеяться, что ты от меня больше никуда не сбежишь?
Женька пожала плечами.
- Наверное. Когда уходишь навсегда - почему-то всегда некуда идти. Впрочем, и когда не навсегда, тоже – некуда. Это котам хорошо – их почти все любят. И готовы приютить. А клевачим птичкам на свете жить сложно.
- Я согласен приютить. Причем, даже с котом – усмехнулся император.
- Да что ты говоришь? А кто вопил, что кота – нэ трэба?
- Это я не за себя вопил, а за Васю. Но, если он будет против, снимем себе комнату.
- С ума сойти! Ты готов распрощаться со своей «норой»?!!
- Не со своей, а с нашей. Готов, наверное. Лишь бы с тобой не расставаться…
- Подозреваю, что у нас не получится расстаться. Мне незачем уходить, потому, что это слишком легко, и слишком не нужно.
- Ловлю на слове!
ЭПИЛОГ. А время ходит тайными кругами, и все уйти не может никуда…
Такси резво ехало по дороге. Птица дремала на императорском плече, а кот мирно дрых у нее на коленях. Внезапно Женька открыла глаза, и воздвиглась на сиденье, едва не уронив животинку на пол.
- Слушай, а ведь я придумала – куда нам переселиться! – горячо зашептала она на ухо государю. - Не надо нам никакую комнату снимать! У Васи же башня пропадает!
- Какая башня? – изумился Павел. – Где?
- Екатеринвердерская! Тьфу! Еле выговорила! Та самая, которую из всей крепости, что ты собирался построить, при тебе соорудить успели.
- Ага. Планов было громадье: рядом предполагалось возвести собор, воинские казармы, дома для офицеров, гостиный двор. Все постройки должны были объединяться арками. Увы, все это так и осталось только замыслом…
- Но башня-то стоит! Не знаю, что там сейчас, но выглядит она откровенно не жилой. Так что городу явно не принадлежит. Скорее, к музею относится.
- Относится. Вася планировал открыть в ней экспозицию, рассказывающую о тайнах Гатчины. Станешь потом жаловаться, что тебя экскурсанты замучили. Как понаедет толпа китайцев…
- Ха! Да пусть себе открывает! Во-первых, нам всю башню и не надо. Там ведь еще чердак имеется – с круглыми окнами. А во-вторых, китайцы сюда пока не рвутся. Да и скоро ли этот раритет отреставрируют? Чтобы в нем экспозицию открыть, надо все починить и облагородить. А в свете твоего грядущего юбилея все средства пустят на дворец. И до башни руки не скоро дойдут. Зато мы в ней ото всех ремонтов спрячемся.
- А я думал, что ты желаешь побыть сказочной принцессой – улыбнулся Павел. - Раз рвешься в башне пожить.
- Какая из меня принцесса? – хмыкнула Женька. - Я такая старая, что помню прошлый век. И вообще – к этим дурочкам прилетают драконы, а мне они уже без надобности. У меня ты есть.
- И на что это намек?
- Ни на что. Это - факт. И пятно в моей биографии. Или в твоей?
- А на роль рыцаря я не подхожу?
- Как тебе сказать? Раньше героями были рыцари без страха и упрека, а теперь - без стыда и совести. Оно тебе надо?
Павел хитро улыбнулся.
- В таком случае, я согласен лучше побыть драконом. Как там, в песенке детской было?
В тех местах, что нету хуже, жил драконище большой. Он принцесс глотал на ужин с майонезом и лапшой. За плохое поведенье изо всех краёв земли непослушных на съеденье привозили короли.
- Неправда! Все вы врете, ваше величество! Никто меня не глотал, и, тем более, не привозил. Я сама к тебе на электричке притащилась! А уж, какой ты зверь – до сих пор не разобралась.
- Представь, я – тоже ничего не понял. То ли ты – ежик, то ли – птица? То ли – и то, и другое в одном флаконе?
- А это – как в анекдоте: «В каждой девушке живет ведьма, ангел и прекрасная принцесса. Что разбудите, то и получите». Правда, про птиц и ежей, в нем ничего не сказано. Впрочем, у тебя еще будет возможность в этом вопросе разобраться. Я так понимаю, что ты согласен не только «побыть» драконом, но и «пожить» в башне?
- Ага. Где наша не пропадала? То мы в полуподвале куковали, то теперь на чердак заберемся. Лишь бы Вася тебе там свет организовал. И интернет.
- Не надо мне больше интернета – для счастья и тебя с котом хватит! Впрочем, Чижика пока забери. А я у тебя на плече посплю. Вдруг мне сейчас приснится, как мы с тобой дальше жить будем?
В покоях царских светится окно. Так странно - электричество и вечность! Опять играет время в бесконечность, листая то «недавно», то «давно». Легко меняя «нынче» на «вчера», кого-то снова возводя в кумиры. И видятся гвардейские мундиры, усищи, шпоры, шпаги, кивера. И чьи-то тени в отблеске свечи, неясный стук, и непонятный шепот. А за стенами - громкий конский топот, войска, заставы, бунты, палачи. И, в Лету, улетевшие года, опять шуршат тихонько под ногами. А время ходит тайными кругами, и все уйти не может никуда. Как лист дрожит на утренней заре, костром далеким светится тревожно. И разобраться, право, невозможно, который век сегодня на дворе...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге