Механик

Пролог

Из «Имперской Хронографiи», томъ XII

(Офицiальное изданіе Главной Палаты Наукъ и Механическихъ Искусствъ)

О Великой Войне и Триумфе Российскомъ

...Въ лѣто 1917 отъ Рождества Христова, когда Европа, объятая пламенемъ братоубійственной бойни, уже истекала кровью, Господь даровалъ Россіи побѣду, кою потомки нарекутъ «Чудомъ на Вислѣ». Благодаря мудрости Государя Николая Александровича, войска союзныхъ державъ были разбиты подъ Варшавой, а дерзкій планъ германскаго «Blitzkrieg'а» обратился въ прахъ. Имперія обрѣла восточныя земли вплоть до Берлина, а Франція, погрязшая въ анархіи, пала подъ натискомъ рабочихъ бунтовъ...

О Престолонаслѣдiи и Новомъ Курсѣ

...Но недолгой была радость побѣды: въ 1918 году Наслѣдникъ Цесаревичъ Алексѣй Николаевичъ, такъ и не оправившись от наслѣдственной хвори, преставился. Скорбящій Государь, утратившій сына и вѣру въ «прогрессъ безъ души», завѣщалъ тронъ племяннику — юному Великому Князю Алексѣю Михайловичу, коему суждено было стать отцомъ «Пароваго Возрожденія»...

Указъ Его Императорскаго Величества отъ 1 сентября 1921 года

...«Отнынѣ всякое изслѣдованiе електрическихъ силъ, радиоволнъ и прочихъ ненадежныхъ эѳирныхъ технологий воспрещается. Да будетъ Россія твердыней механики, гдѣ паръ, шестерни и пневматика служатъ во благо, а не во тьму!»...

О Европѣ, падшей въ хаосъ.

...Пока Россія воздвигала фабрики-храмы и пневматическіе университеты, Западъ погрузился въ варварство: Парижъ сталъ логовомъ контрабандистовъ, Лондонъ — городомъ-призракомъ, гдѣ полубезумные «вольные инженеры» собираютъ гибриды машинъ и человѣческихъ костей. Лишь наша Имперія хранитъ свѣтъ разума...

Примѣчанiе редактора (1942):

«Сей документъ, хранящійся въ Архивахъ Тайной Канцеляріи, приводится въ орѳографіи оригинала. Нынешнее правописаніе, слава Богу, не столь мудрёно».

***

От автора.

Дабы не отягчать восприятие читателя, в дальнейшем обязуемся пользоваться орфографией, ему современною, прибегая к старой лишь для поддержания атмосферы событий.

Глава 1. Турбинка судьбы

Петроград, Сентябрь 1942 года

Механический дилижанс въехал в столицу под аккомпанемент шипящего пара. Аркадий Егорович Гаврилов, прижав к груди кожаную папку с назначением, впервые за две недели пути разжал зубы. Колымага вытрясла из пассажиров души. Прикушенные языки и оставленные на обочине обеды не в счёт.

За стёклами, затянутыми масляной дымкой, высились чудовища прогресса. Часовые башни, чьи тысячепудовые маятники, взмахивая, качали воздух в гигантские меха. Мостовые, где вместо коней цокали копытами паровые «бегуны» — самодвижущиеся экипажи с медными жабрами. А над всем этим — сеть прозрачных труб, по которым со свистом носились капсулы пневмопочты, словно вереницы стеклянных стрекоз.

«Не город, а паровая симфония», — подумал Аркадий, но симфония эта вдруг взвыла. Из-за угла вырвался «механигор» — восьмиколёсный грузовик, из трубы которого вырывались клубы пара, окрашенные закатом в кровавый оттенок. Аркадий едва увернулся, швырнув чемодан в лужу.

— Эй, турбинка зелёная! — засмеялся водитель, высунув голову из кабины. — В Питере два правила: плати за пар да не мешай большим шестерням крутиться!

Пока Аркадий отряхивал грязь с мундира с погончиками младшего механика (чин ХІІ-го разряда, по-военному - поручик) на тротуар опустилась капсула пневмопочты. Стеклянный цилиндр лопнул, выплюнув записку:

«Гаврилову А.Е. Явка въ Канцелярiю Механическаго Регулированiя къ 17:00. Опозданіе — штрафъ 5 рублей. Директоръ Шипулинъ».

Часы на ближайшей башне, стрелки которых крутили три мальчика-ученика через систему блоков, показывали 16:48.

Паровой Дворец встретил его треском перфораторов.

— Жетон! — протянула руку барышня за стойкой, не отрываясь от арифмометра, где она щёлкала костяшками, как монахиня чётками.

Аркадий подал медную пластину с выгравированным номером. Девушка швырнула её в щель стола, откуда донёсся звон шестерёнок.

— Кабинет 713. Лифт справа. Не прислоняйтесь к поручням — обожжётесь.

Лифт оказался клеткой с паровым двигателем. Когда Аркадий дёрнул рычаг «Вверхъ», из решётки в полу ударил кипятковый пар. Он вскрикнул, машина вздрогнула и поползла вверх, надрывно скрипя.

«Интересно, сколько механиков сварилось заживо в этих штуках?» — мелькнула невесёлая мысль.

Директор Шипулин, обер-механик (чин VІІ класса, по-статски надворный советник, по-военному подполковник), похожий на заправленный углём паровоз, тыкал перфокартой в лицо подчинённому:

— Ты что, Кузьмич, дыру пробил не по ГОСТу? Тут же считыватель клинит!

Увидев Аркадия, швырнул карту в лицо провинившемуся:

— Вон! А вы, новичок, садитесь. Значит, Гаврилов из Саратова? Слушайте задачу: купец Козлов, поставщик императорских арсеналов, жалуется на сбои в учетных автоматах. Проверите шестерёнки, а если найдёте халтуру — доклад мне лично. Завтра в 7 утра на складе.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, но позвольте спросить…

— Не позволю. Вопросы задают на исповеди, а не в Канцелярии.

На улице Аркадий, разминая онемевшую от страха руку, столкнулся с девушкой. Она несла странный аппарат — нечто среднее между скрипкой и паяльной лампой.

— Осторожнее, чиновничья моль! — брызнула она словами, поправляя очки с синими стёклами. — Вы же не в провинции, тут каждый угол дышит прогрессом!

Он хотел извиниться, но она уже скрылась в облаке пара от проезжавшего «механигора». Лишь позже, лёжа в гостиничном номере под свист пневмопочты, он понял, что забыл спросить её имя.

Глава 2. Купец и деревянная шестерёнка

Склад купца 1-й гильдии Козлова, Петроград, 7:10

Аркадий сплюнул сажу с губ, глядя на здание, больше похожее на железного дракона, чем на склад. Гигантская труба, венчавшая крышу, изрыгала то черные, то белые клубы дыма, а по стенам ползали механические «пауки» — автосмазчики, скрипящие цепями. Над входом висела вывеска:

«Торговый Домъ Козловъ и Ко. Поставщикъ Двора Его Императорскаго Величества»

Еры (твердые знаки) в конце каждого слова сверкали позолотой, словно напоминая: здесь всё по старинке, но с современным размахом.

— Опоздал на десять минут! — прогремел голос, прежде чем Аркадий успел переступить порог.

Из пара, как древний бог из облаков, возник купец Козлов: борода лопатой, трость с набалдашником в виде "ситроёновой зубчатки", глаза — две щели в гранитном лице.

— Младший механик Гаврилов, я…

— Знаю, — Козлов ткнул тростью в грудь Аркадия, заставив того попятиться. — Шипулин прислал щенка вместо мастера. Ладно. Покажу, где лажа. Не боись, салага!

Он повёл Аркадия через ангар, где грохотали конвейеры с ящиками. Над головой висели цепи с крючьями, переносившие грузы с этажа на этаж.

— Вот ваш кошмар на сегодня, — купец указал на стену с двадцатью медными ящиками, испещрёнными циферблатами. — Учётные автоматы. Вчера показывали перерасход пружин на 200 штук. Сегодня — недобор. И так каждый день!

Аркадий прикоснулся к одному из аппаратов. Тот дёрнулся, выплюнув перфоленту с дырочками.

— Проверю шестерни, — пробормотал он, доставая из сумки маслёнку и ключ-трещотку.

Козлов фыркнул:

— Не шестерни тут гнилые, а головы у ваших канцелярских крыс! Ну давай, верти свои шестерёнки...

Пока Аркадий копался в механизме, раздался звон разбитого стекла. Из-за угла выскочила девушка в промасленном комбинезоне, волоча за собой ящик с инструментами на колёсиках.

— Папенька, я же говорила, что вентиль на третьем этаже… — начала она, но замолчала, увидев Аркадия.

Он узнал её: те же очки с синими стёклами, тот же острый взгляд.

— Ты? Чиновничья моль? — она скривила губы.

— Анна, — рявкнул Козлов, — это ревизор из Канцелярии. Не отвлекай его… и себя.

Девушка закатила глаза, толкнув ящик ногой:

— Тогда пусть «ревизор» знает: эти автоматы глючат, потому что их смазывают говяжьим жиром! Шестерни забиваются, вот счёт и пляшет.

Аркадий покраснел. Внутри механизма действительно блестела вонючая масса.

— Кто же так…

— Бюджет экономит, — перебила Анна. — Сало дешевле машинного масла. Держи. — Она швырнула ему банку смазки «Икаръ» с царским гербом. — Только не переборщи, а то Шипулин тебя самого на смазку пустит.

Козлов ударил тростью о пол:

— Хватит болтать! Анна, иди чини подъёмник. А вы, механик, через час извольте-с на доклад.

Аркадий, оставшись один, заметил нечто странное: одна из шестерёнок была… деревянной. Он вытащил её, вращая в руках.

— Инженерный кретин, — раздалось сверху.

Анна сидела на балке, свесив ноги. В руках она держала странный прибор — медный цилиндр с клапанами.

— Это не поломка, — сказала она. — Это метка.

— Что?

— Деревянные шестерни в счётчики ставят, когда груз надо «потерять». Потом они крошатся, и нет ни детали, ни учёта.

Аркадий сглотнул. В Саратове о таких фокусах только шептались.

— Почему вы мне это говорите?

— Потому что папаша этого не делает. Он тиран, но воровать из своих складов? Ха! — Она спрыгнула вниз, её волосы отдавали ароматом машинного масла с жалкими остатками запаха лавандового мыла. — Кто-то хочет его подставить. И вы, чиновничек, должны это найти.

— Зачем вам эта штука? И что это вообще такое?

Анна поднесла к его лицу медный цилиндр. Внутри что-то щёлкало.

— Это гидрофон. Через трубы, газовые, почтовые, водопроводные и, pardonnez-moi, сливные, слышно все разговоры в городе. Сегодня ночью я поймала обрывок: «После Козлова следующий — Шипулин…». — Она сунула прибор в карман. — Так что, меняйте деревяшку и помогайте, а то следующий труп в паровом котле за вашим шефом — вы, юноша.

Дальше всё пошло как в безумном калейдоскопе.

В подвале они нашли «улиток» — шарообразных роботов, грызущих ящики. Анна объяснила: «Это англичане делают, для конкурентов и шпионажа. Их заводят пружиной, они легки всюду и жрут документы». Разбили вдребезги.

За ящиками с полудюймовыми гайками обнаружили ящик с маркировкой «Для Проэкта „Сфинксъ“». Внутри — чертежи летающего корабля с печатью «Одобрено Лично А.М.Р.»

Когда Аркадий потянулся к чертежу, сработал пневмозамок. Крышка захлопнулась, из щелей ящика засочился дымок. Анна, ругаясь, ударила по ящику гаечным ключом: «Видите? Кто-то очень не хочет, чтобы вы лезли в большие секреты».

Выбравшись, они сидели на крыше, глядя, как по трубам пневмопочты несутся капсулы.

— Почему вы мне верите? — спросил Аркадий.

— Потому что вы первый чиновник, который не украл мою гидрофонную схему, — она достала из кармана деревянную шестерёнку. — Подкинула в сумку. Не нашли? Значит, не вор.

Он вспыхнул. Анна засмеялась:

— Ладно, турбинка. Завтра встретимся у «Паровой Розы». Там покажу кое-что… если не сбежите.

— А что такое «Сфинкс»?

Её улыбка исчезла.

— Лучше вам этого не знать. Пока.

Вечером Аркадий, перебирая в голове события, вдруг понял: деревянная шестерня была из черной даурской берёзы… а таких в Петрограде не водится. Только в Сибири.

Глава 3. Шёпот с Алтая

Кафе «Паровая Роза», Петроград, 8:00

Аркадий едва узнал место, которое Анна назвала «кафе». Вместо столиков — чугунные бочки с вращающимися крышками, вместо официантов — механические руки на цепях, разливающие чай из паровых самоваров.

На стене висел щит с надписью:

«Правила для посѣтителей:

1. Не чините паровые розы своими руками.

2. Не задавайте вопросовъ о начинке пироговъ.

3. Шпионовъ просятъ сдавать фонографы въ гардеробъ».

Анна сидела в углу, разбирая какой-то прибор. На её голове красовалась медная диадема с проводами, подключёнными к кофемолке.

— Опоздать изволили на семь минут, сударь мой!— бросила она, не глядя. — Если бы я хотела вас убить, у вас уже кончился бы воздух в лёгких.

— Приятно слышать, — Аркадий сел, с трудом избежав ожога от дышащего паром самовара в железной руке. — Вы обещали показать что-то важное.

Она выдернула провод из диадемы. Кофемолка взвыла, выстрелив облаком корицы.

— Во-первых, «Сфинкс» — это не проект. Это машина. Её строят в Императорском Институте Механики. Во-вторых, — она достала из кармана деревянную шестерню, — это не даурская берёза, горе-ботаник. Это лиственница с Алтая.

— Но вчера вы сказали...

— Врала. Проверка на доверие. Вы прошли. — Она швырнула ему чёрный жетон с гравировкой «Допускъ 3-й степени». — Сегодня едем на Варшавский вокзал. Там груз из Алтайских мастерских.

Варшавский вокзал. Платформа №6, 10:00

Поезд напоминал спящего броненосца. Из его труб вместо пара валил густой дым — горела особая смесь угля и сосновой смолы, «сибирский коктейль». На вагонах красовалась эмблема: медведь, сжимающий шестерню.

— «УралМехъ. Только для служебнаго пользованiя», — прочитал Аркадий. — Как мы попадём внутрь?

Анна достала два комбинезона с нашивками «Инспекторъ Санитарной Службы».

— Правило Петрограда: если не можешь взломать дверь, притворись тем, кого боятся даже крысы.

Они прошли мимо сторожа, гревшего руки над «дыхательным аппаратом» — печкой с трубой, в которую надо было дуть, чтобы пламя не гасло, а сам сторож не спал на посту.

В третьем вагоне их ждали не грузы, а... лаборатория. Стеклянные колбы с жёлтой жидкостью, чертежи летающих машин, и...

— Господи, — Аркадий отшатнулся. — Это же...

На столе лежала рука. Механическая, но слишком уж совершенная: суставы двигались как живые, под кожей из шёлковой ткани пульсировали гидравлические жилы.

— Протез, — Анна провела пальцем по пальцам руки. — Но для кого-то, у кого не хватает не конечности, а совести. Смотри.

Она нажала на ладонь. Пальцы сжались в кулак, и из запястья выдвинулось лезвие с гравировкой «Сфинксъ».

— Такие ставят только агентам Тайной Канцелярии, — прошептала Анна. — Значит, заговор...

Грохот! Дверь вагона захлопнулась. Через решётку в потолке посыпалась чёрная субстанция — тысячи крошечных как бы шестерёнок с гибкими лапками, слипшихся в подобие жидкой стали.

— Бежим! — Анна рванула к окну, но «металлическая слизь» уже обтекала их ноги.

Аркадий схватил с полки банку с надписью «Смазка №13. Только для экстренныхъ случаевъ» и швырнул её в субстанцию.

— Это взрывается от кислорода! — крикнула Анна, но было поздно.

Жидкость вспыхнула синим пламенем. Взрывная волна выбила окно. Они вывалились из вагона, Анна едва успела схватить протез, как доказательство.

— Бежим же! — она, хромая, тянула Аркадия к выходу. — Эти шестерёночные пиявки сейчас...

Состав дёрнулся. Из труб повалил дым, и поезд начал движение, увозя горящие улики.

Вернувшись в город, они засели в подвале мастерской Анны. Место напоминало логово безумного учёного: на стенах висели «уши» из медных труб, в углу клокотал дистиллятор с надписью «Не пить! (серьёзно)».

— Значит, «Сфинкс» связан с Тайной Канцелярией, — Аркадий разглядывал протез. — Но зачем им подставлять Козлова?

Анна вставила протез в тиски.

— Папа́ поставляет детали для императорских дирижаблей. Если его объявят вором...

— ...контракт перейдёт к конкуренту. Например, к «УралМеху». — Аркадий вспомнил медведя на вагоне. — Но при чём здесь Алтай?

Девушка достала карту. Красным крестом был помечен городок Горно-Алтайск.

— Здесь добывают редкий минерал — «жидкий кварц». Он нужен для... — Она замолчала, услышав скрип у двери.

Свет погас — в подвале зашипели газовые фонари. Тени на стене сложились в силуэты двух человек.

— Гаврилов? — проскрипел голос. — Вам предлагают прекратить расследование. Взамен — место в Министерстве Пневматики и чин на два класса выше.

— А если откажусь?

— Тогда станете частью механизма, — второй гость щёлкнул клешнёй — настоящей железной рукой. — Буквально.

Аркадий шагнул назад, нащупывая гаечный ключ. Анна внезапно дёрнула рычаг на стене. Пол под гостями разъехался, и они провалились в трубу с надписью «Мусоросжигатель»

— Уходим! — Анна схватила протез. — Они пришли за этим.

На улице их ждал «механигор» с затемнёнными стёклами. За рулём сидел...

— Господин Шипулин?! — Аркадий остолбенел.

Директор Канцелярии курил папиросу, вставленную в медный мундштук-турбину.

— Садитесь, голубчики. Кажется, вы наступили на хвост слишком большой шестерёнке.

В машине он протянул Аркадию перфокарту. Тот прочитал: «Проект „Сфинксъ“. Ответственный — УралМехъ. Куратор — А.М.Р.»

— А.М.Р.? — Аркадий поднял глаза.

— Алексей Михайлович Романов, — прошипел Шипулин. — Наш государь император.

Глава 4. Канцелярская тишина

Канцелярия Механического Регулирования, Петроград, 9:00

Аркадий вошёл в здание, сжимая в кармане протез с гравировкой «Сфинксъ». Лифт сегодня даже как-то не так шипел паром — словно сама Канцелярия затаила дыхание.

В кабинете Шипулина его ждал не директор, а записка на обёрточной бумаге:

«Дело №447-М (Козловъ) — закрыть. Все матеріалы передать в Архивъ Нерѣшенныхъ Загадокъ. Директива Сверху».

Рядом лежала коробка шоколадных конфет «Императорскія семизубыя шестерни» с намёком, что был понятнее угрозы: «Сладкое — для умных».

— Гаврилов, вы чего застыли? — секретарша тыкала в его спину карандашом, будто в кнопку арифмометра. — Директор приказал сжечь всё бумажное, кроме ГОСТов.

Аркадий прикинулся покорным. Пока он швырял в топку папки, одна бумага выскользнула из огня — отчёт о поставках «УралМеха» в Институтъ Сфинкса. Цифры были подчеркнуты кроваво-красными чернилами: «Перерасходъ жидкаго кварца — 300%»

«Они не строят машину. Они её кормят», — мелькнула безумная догадка.

В столовой, где паровой самовар шипел будто цитатами из устава, механик Кузьмич шептал:

— Слышь, на западе опять электронику копают. В Париже, говорят, машину построили, бьётся молниями!

— Брешешь, — фыркнул старик-счётчик. — У них даже паровых-то нормальных нет.

— А вот и есть! — Кузьмич достал из-под стола смятый листок «Вольный Парижъ» с рисунком: человек в медной маске держал провода, из которых лилась искрящаяся кровь. — Это «западники» наших хотят сломать!

Аркадий вышел, чувствуя, как проклятая деревянная шестерёнка в кармане жжёт кожу.

Дверь мастерской была распахнута. Внутри — следы борьбы: перевёрнутый дистиллятор, обрывки перфолент с кодом «СФ-НКС», горн лопнул, на стене — выжженная раскалёнными клещами надпись:

«Ищи въ трубахъ»

Только тогда он заметил, что гидрофон Анны исчез. Вместо него на столе лежал алый шёлковый платок — тот самый, что прикрывал ей волосы.

Ночью в гостиницу пришла пневмопочта. Из капсулы выпала ржавая коробка. Внутри, на вате, пропитанной машинным маслом, лежала человеческая фаланга пальца. Механическая, от протеза. И записка:

«Слѣдующая — ея. Отступи»

Аркадий выбежал на улицу. Где-то в трубах пневмопочты завыло, словно злодеи смеялись.

Он спустился в катакомбы канализации, под городом — царство «трубных крыс». Здесь, среди паровых гейзеров и ржавых клапанов, ютились те, кто чинил столицу изнутри.

— Анну Козлову видели? — Аркадий помахал монетой с молодым императорским профилем перед лицом старика, греющего руки над трубой.

— Видел, — прокашлял тот, — с «птенцами Сфинкса» ушла. Ищи на Сортировке.

Сортировка — гигантский узел пневмопочты, где капсулы разлетались в разные районы. Там Аркадий, прячась от сторожей, нашёл её гидрофон, прилипший к трубе. На ленте — обрывок записи:

«...если Гаврилов узнает про Императорский обет...»

В полночь за углом Парового Дворца его ждал силуэт в плаще. Не Анна.

— Она жива, — сказал незнакомец. Голос звучал как скрип несмазанных шестерён. — Но если вы продолжите, «Сфинкс» получит новую жертву.

— Что ему нужно? — крикнул Аркадий.

— Топливо. Не уголь, не пар... Вера. Страх. Ваш страх.

Незнакомец прыгнул в люк. Аркадий подбежал — внутри лишь шипел пар.

Утром он получил приказ: «Командировка въ Горно-Алтайскъ. Инспекція мастерскихъ». Билет лежал на столе рядом с новеньким жетоном — «Допускъ 1-й степени».

В дверь постучали. На пороге стояла Анна... или не Анна?...её двойник? То же лицо, её улыбка, но глаза пустые, как у заводной куклы.

— Всё в порядке, — сказала она. — Папа́ простил меня. Забудь о «Сфинксе».

Она повернулась. На затылке — шов, скреплённый медными скобами.

Глава 5. Жидкое сердце машины

Горно-Алтайск, станция «УралМехъ», 6:00

Поезд прибыл под вой сибирского ветра, впивающегося в клёпанные стыки вагона иглами мороза. Аркадий вышел на перрон, где вместо обычных носильщиков грузы таскали механические «мамонты» — роботы на гусеницах, с бивнями из нержавеющей стали.

Над станцией висел транспарант:

«Жидкий кварцъ — кровь прогресса! Каждая капля служитъ Имперiи!»

Но «кровь» здесь явно пахла не прогрессом, а страхом.

— Аркадий Егорович Гаврилов? — К нему подошла женщина в шубе из волчьего меха, с лицом, изрезанным морозами и горем. — Меня зовут... лучше называйте просто Лизаветой. Мой муж работал на шахте... пока не стал частью «Сфинкса». Теперь там работаю и я.

Она протянула фотографию: мужчина в каске стоял у входа в штольню. За его спиной виднелась тень — слишком правильная, геометрическая, как чертёж.

— Всё началось с перерасхода кварца, — говорила Лизавета, ведя его к посёлку. — Сначала исчезали вагонетки. Потом — люди. А теперь... — Она указала на гору, где дымились трубы завода. — Они называют это «Священной плавильней».

Лифт в штольню был железной клеткой, подвешенной на цепях из стали. Когда они спускались, Аркадий заметил: стены сверкали, как мокрое стекло.

— Это жидкий кварц, — объяснила Лизавета. — Он течёт по жилам горы. Но трогать его нельзя...

Он не удержался, сунул палец в блестящую породу. Кварц обвил фалангу, как тёплая змейка, и в мозгу прозвучал голос: «Ты нужен нам».

— Отдерните руку! — Лизавета ударила его по запястью. — Он входит в разум. Так погиб мой муж... и другие.

Внизу их ждала пещера. В центре — озеро жидкого кварца, над которым висел... человек. Нет, точнее - существо: его тело было пропитано минералом, глаза светились синим, а из спины выкристаллизовались крылья.

— Это «ангелы Сфинкса», — прошептала Лизавета. — Они собирают жидкий кварц в себя и уносят его в Петроград.

Внезапно пещеру заполнил гул моторов. Сверху спустился лифт с Шипулиным и солдатами в масках с фильтрами в виде медвежьих морд.

— Благодарю за проводника, Гаврилов, — директор улыбнулся, словно треснувший кузнецовский фарфор. — Император будет доволен.

— Вы... работаете на них?

— Я работаю на прогресс! — Шипулин махнул рукой, и солдаты схватили Лизавету. — «Сфинкс» голоден. Ему и нам нужны новые «ангелы».

Аркадий рванулся к Лизавете, но Шипулин нажал кнопку на трости. Пол под Аркадием разошёлся, и он полетел в колодец с кварцевой жижей. Солдаты на миг ослабили хватку, и Лизавета помчалась прочь по туннелям. Дальше - падение.

Падая, он услышал голос горы — нет, тысячи тысяч голосов. Они пели на языке недр:

«Мы — память Земли. Мы видели, как люди становились богами. Как боги становились машинами. Сфинкс — лишь дверь...»

Кварц обволок его, как кокон. Он не чувствовал боли — только холодный восторг всеведения. Перед глазами промелькнули образы:

- Анна, прикованная к трону из проводов в сердце «Сфинкса».

- Император Алексей, целующий руку машине с лицом покойного Николая II.

- Город будущего, где люди сливаются с кварцем, становясь вечными ангелами...

«Выбор за тобой», — прошелестел жидкий кварц, выпуская его на поверхность.

Очнулся Аркадий в хижине Лизаветы. Тело болело, но в груди горел кварцевый осколок — подарок горы.

— Ты выжил, потому что гора тебя выбрала, — сказала Лизавета, перевязывая ожоги. — Но теперь «Сфинкс» знает, что ты здесь.

Она дала ему ампулу с переливающимся жидким кварцем, но красного цвета:

— Это «слеза горы». Если впустить в сердце машины — это навсегда остановит её. Но убьёт и того, кто это сделает.

В окно ворвался скрежет кварцевых крыльев. «Ангелы» летели к хижине, сверкая клинками.

— Беги! — крикнула Лизавета, хватая ружьё. — Я задержу их.

Аркадий бежал через тайгу на шум железной дороги, сжимая ампулу. В голове звучал голос Анны, но настоящей ли?

«Турбинка... помни, я всё ещё здесь. В механизме... но здесь»

На станции он вскочил в товарняк, уходящий в Петроград, забился среди ящиков и "мягкой рухляди" - тюков с пушниной. Теперь тело жгло два «подарка»: ампула смерти для «Сфинкса» и кварцевый осколок, мерцавший в такт его сердцу.

Глава 6. Баллада кварца и пара

Петроград, территория Императорского Института Механики, 23:00

Город больше не дышал — он задыхался. Из труб вместо пара валил чёрный дым, а по улицам ползали механические «скорпионы» с клешнями-гильотинами. На стене вокзала кто-то вывел краской из мазута: «Сфинксъ бдитъ!»

Аркадий, пряча лицо в воротник, шёл к Институту, сжимая в кармане ампулу. Кварцевый осколок на груди пульсировал, подсказывая путь.

У моста через Неву его остановил патрульный - «механигор», изуродованный до неузнаваемости:

— Стой! Пропускъ для входа в... в... — Голос робота захлебнулся, из речевой решетки хлынула кварцевая слизь.

— Что с тобой? — Аркадий шагнул назад.

— Свобооода! — завыл механизм, бросаясь на него.

Аркадий выхватил ампулу. Красный кварц внутри вспыхнул, и робот рухнул, рассыпавшись на винтики.

«Они сходят с ума», — понял он, глядя на город. Часы на башнях крутились вспять, пневмопочта выстреливала капсулами в кричащих людей, а из подземки доносился гул и пыхтение — будто там проснулся гигантский паровой червь.

Через вентиляционную шахту Аркадий пробрался в святилище машины. Зал напоминал желудок кита, в котором не был ещё никто, кроме воображения поручика Мюнхгаузена: стены пульсировали кварцевыми жилами, по потолку ползали «ангелы» с Алтая, а в центре на троне из проводов сидела...

— Анна? — голос Аркадия оборвался.

Она была живой и мёртвой одновременно. Провода впивались в виски, кварцевые нити заменяли вены, а глаза светились синим — как у «ангелов».

— Турбинка... — её губы шевелились против воли. — Беги... Он идёт...

— Кто?

Рёв фанфар заглушил ответ. В зал вошёл Император Алексей Михайлович, но не тот, что с портретов. Его лицо было обёрнуто будто второй блестящей кожей, а тело заковано в экзоскелет из жидкого кварца. Посреди груди пульсировало сердце - как семизубая шестерня.

— Гаврилов! — голос Алексея звучал даже красиво, как у оперного злодея. — Ты принёс мне «слезу горы»? Как мило.

Фанфары наконец смолкли, выплюнув капли конденсата.

— Вы думаете, я одержим властью? — Император махнул рукой, и стены ожили, показав живые картины войн, революций, катастроф. — Я спасаю Империю! «Сфинкс» — не машина. Это банк, хранилище душ. Он сохранит нас в кварце, когда мир падёт!

— Вы сошли с ума, — прошептал Аркадий. — Анна...

— Станет ядром новой системы! — Алексей коснулся её лица. — Её ум, её воля... И ваша преданность. Присоединяйтесь.

Аркадий выстрелил из карманного пневмопистолета, который купил по случаю и в последнее время предпочитал носить при себе. Пуля срикошетила от кварцевого императорского тела.

— Жаль, — вздохнул Император. — Шипулин, убеди его.

Из тени вышел директор, но уже не человек — робот с кварцевым лицом, как у его хозяина.

— Аркадий... — Анна внезапно дёрнулась, рванув провода. — Вставь ампулу в меня! Я — его слабое звено!

Шипулин бросился наперерез , но Аркадий был быстрее. Он вонзил ампулу в кварцевое сердце на её груди.

— Прости... — успел он сказать.

— Не жалей... Это лучший ремонт... — она улыбнулась по-старому, и взорвалась.

Кварцевый шторм смел всё. Аркадия выбросило на улицу. Когда дым рассеялся, Институт лежал в руинах, а Императора нашли в обломках — получеловека, полусломанный автомат.

— Убей... — хрипел Алексей. — Не дай... вернуться...

Аркадий поднял с земли гаечный ключ. Сердце-шестерня треснуло с мелодичным звоном.

На рассвете он сидел у останков сгоревшего «механигора», сжимая в руке осколок кварца. Внутри мерцал силуэт Анны.

— Мы ещё встретимся, турбинка, — шептала тень. — В мире, где пар и кварц — одно...

Глава 7. Симфония шестерён и сердец

Петроград, полгода спустя

Город залечивал раны. На месте Института Механики разбили парк, где вместо деревьев стояли «паровые берёзы» — конструкции из трубок, из которых капала вода, имитируя росу. Над входом висела табличка:

«Парк Памяти Анны Козловой. Входъ с домашними животными и пневмопочтой воспрещёнъ»

Аркадий шёл по аллее, сжимая в руке карманные часы, где под стеклом мерцал кварцевый осколок.

Восстановленный город даже дышал иначе. На смену «механигорам» пришли «тихоходы» — экипажи на гидравлике, шелестящие как шёлк.

В небе патрулировали дирижабли с надписью «Народный Флотъ», сбрасывающие листовки с прогнозом погоды и предупреждениями: «Избегайте самодельных кварцевых приборов!»

Даже Канцелярия Механического Регулирования сменила вывеску на «Министерство Разумной Механики».

Но в переулках всё ещё шептались о «призраке Сфинкса». Говорили, что в трубах пневмопочты иногда слышен его смех, похожий на скрежет семизубых шестерён.

Аркадий остановился у мастерской, над которой висел знак «Ремонт душъ и механизмовъ». Внутри, за столом, уставленным ампулами с жидким кварцем, сидела... нет, светилась девушка. Её тело было полупрозрачным, как дым, но глаза — тёплыми, живыми.

— Турбинка, — голос звучал как эхо из прошлого, — ты опоздал всего на три минуты.

Он протянул часы. Кварц в них вспыхнул, и силуэт стал чётче.

— Ты же обещала не шутить над временем, — Аркадий коснулся её руки. Ее прозрачный силуэт задрожал, как пар на морозе, стал более плотным.

— Я не Анна, — сказала тень. — Я её отражение в кварце. Воспоминание. Но если хочешь...

— Хочу, — он обнял сверкнувшую пустоту, и она на миг обрела форму. Его Анны, живой.

Она оживала, сердца влюбленных мерцали в такт с кварцевым кристаллом.

Их венчали на крыше Парового Дворца под аккомпанемент «механического хора» — оркестра из самоиграющих скрипок и труб.

— Кольца! — крикнул священник, чья ряса была расшита шестерёнками.

Аркадий надел ей на палец петлю из кварцевой нити. Она - ему.

— Объявляю вас... — начал священник, но ветер унёс слова.

Гости, среди которых были канцелярские механики, «трубные крысы», Кузьмич с новой деревянной ногой и плачущая от умиления секретарша, бросили в небо не рис, а крошечные шарики подшипников. Они звенели, падая, как стальной дождь на алюминиевые огурцы на брезентовом поле...

Пока все пили шампанское из пробирок (декрет о борьбе с роскошью), нал головами проплыл дирижабль с большими буквами «УралМехъ». Из его люка выпал листок. Ветер принёс записку к ногам молодоженов:

«Она не последняя. Сфинкс спит, но видит сны. А.М.Р.»

Аркадий смял бумагу. Кольцо на пальце дрогнуло — кварцевая нить потянулась к северу, будто указывая путь.

— Ничего, — сказала Анна, обнимая его. — У нас есть время. Пока крутятся шестерни.

Когда город и молодая жена уснули, Аркадий завёл свои часы. Внутри, вместо тиканья, звучал её смех.

Он вышел на балкон.

Где-то в трубах пневмопочты застряла капсула. Внутри — чертёж машины с надписью «Сфинкс-2»...

Эпилог

Императорская Академия Механических Наук, Петроград, 1962 год

Паровая Россия праздновала 20-летие падения «Сфинкса». Но в аудитории, где висели портреты Аркадия Гаврилова и Анны Козловой-Гавриловой, царила тишина.

Два молодых человека, склонившись над столом, спорили шепотом:

— Это же чертёж «Сфинкса-2»! — Егор, сын кварца и плоти, тыкал пальцем в пожелтевшую перфоленту. Его волосы искрились, словно присыпанные алмазной пылью.

— Не гони, — фыркнул Фёдор Алексеевич, император всероссийский, для студентов - просто Федя. — Это вентиляция для паровых бань. Смотри, тут даже подпись: «Банный Проектъ».

Оба знали — это ложь. На обороте перфоленты, если подержать её под кварцевой лампой, проявлялась надпись: «Сердце Сфинкса бьётся на Алтае».

Их дружба казалась странной.

Егор в 15 лет чинил гидравлических собак лучше старых мастеров. Говорили, он слышит шепот механизмов — наследство матери-призрака. Окончил школу экстерном, поработал в министерских лабораториях, поступил в императорскую академию.

Фёдор, старше на два года, взошедший на трон в 10 лет после «несчастного случая» с регентом, талантами ученого и правителя пока не блистал, собирал часы из запрещённых деталей. Его карманные часы показывали не время, а чьи-то сны, а он из никому не показывал. И тоже поступил в... свою академию.

Академические правила повелевали не отличать титулованных особ. Они жили в общежитии, только на выходные Егор ходил домой, а Фёдор во дворец. Пешком.

Сегодня друзья взломали дверь в «Запретный Архивъ» под предлогом написания реферата «Исторія и распространеніе паровыхъ бань отъ Петра Великаго до нашихъ дней»

В глубине архива, за грудой разобранных арифмометров, стоял ящик с маркировкой:

«Экспериментъ №13. Объектъ: А.М.Р. Матеріалъ: жидкий кварцъ и серебро. Цель: Воскрешеніе Сознанiя»

Внутри лежала стеклянная сфера с плавающим мозгом, пронизанным блестящими нитями. На этикетке — знакомый почерк: «А.М.Р. Копія 3»

— Это же... — Фёдор побледнел.

— Алексей Михайлович Романов, — закончил Егор. — Твой отец. Значит, он копировался...

Сфера вспыхнула синим. Из решетки на потолке полился голос, похожий на скрежет шестерён с оттенком оперного злодея:

«Мальчики... Вы нашли мой подарок. Теперь поиграем?»

На следующий день они получили по пневмопочте билеты:

«Приглашаемъ талантливыхъ студіозусовъ на экскурсію въ Горно-Алтайскъ. Тема: Новые горизонты паровой энергетики.

P.S. Егору — захватите мамин кварцъ. Фёдору — папин гаечный ключъ.

Подпись: Вашъ старый другъ — С.Ф.Н.К.С.»

Фёдор развернул газету. На первой полосе «Петроградского Паровоза» краснел заголовок: «Загадочные исчезновенія въ Сибири: люди или топливо для новой машины?»

— Поедем? — спросил Егор, сжимая рукой осколок кварца, который всегда носил вместе с нательным крестиком.

Федя щёлкнул крышкой своих часов. Внутри, вместо циферблата, мерцало лицо отца:

— А ты как думаешь?...