Мэгги

Глава 1

Мэгги была счастливым ребенком ровно до двадцать восьмого октября тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Она тогда и цифр таких не знала, но дату запомнила очень хорошо. До этого дня у нее была семья.

Любящие папа и мама, вредный-зловредный кот Саймон, который никак не давал подергать себя за хвост, царапаясь в ответ. Большой дом со своей комнатой, где кроме нее жили все ее игрушки и книжки. Семейные ужины по вечерам и пикники почти каждые выходные под любимым раскидистым дубом.

Папа рассказывал, что в кроне величественного дерева живут эльфы, и маленькая Мэгги все норовила забраться повыше, чтобы попытаться увидеть этих сказочных жителей, но, сколько ни старалась, смогла однажды заметить только белку и гнездо каких-то маленьких птичек, и никаких эльфов. Отец утешал малышку, рассказывая про них забавные истории и говоря, что эльфы обязательно придут к ней во сне, через окно. Так зачастую и случалось.

Мама же …у мамы были самые нежные руки, гладкие волосы и от нее всегда пахло цветами. Она заплетала Мэгги веселые косички, звала с собой на кухню, чтобы помочь приготовить вкусный ужин для папы. Купала в ванной и читала любимую книжку перед сном.

В тот вечер все было как обычно: ужин, смех, игры, купание и любимая книжка перед сном. Но вот ночью.

Мэгги проснулась от странного чувства — невозможности дышать. С ней такое случалось впервые, и она испуганно села в кровати, схватившись руками за горло. Комнату обволакивал густой, едкий дым, проникающий через щель под дверью. Глаза тут же защипало, и девочка потерла их кулачками.

— Мам! Папа! — позвала она.

В горле тотчас появился неприятный, мешающий нормально дышать ком. Захотелось заплакать и закричать еще сильнее, но было сложно даже вздохнуть.

Мэгги слезла с постели. Шум чего-то упавшего привлек ее внимание — это оказалась книжка «Маленький принц», которую ей читали перед сном. Сама не зная зачем, она взяла ее и пошла к двери.

Дыма стало еще больше. Глаза слезились так, что увидеть что-либо было очень сложно, хотелось их просто закрыть, но тогда бы она оказалась в абсолютной темноте. В голове с паническим ужасом нарастала только одна-единственная мысль: «Где папа и мама? Я должна добраться до них!»

Дышать было тяжело, почти невозможно. Каждый вдох заканчивался удушливым кашлем. Голова кружилась и болела. Мэгги кое-как добралась до двери, на ощупь нашла ручку, но уже не смогла ее повернуть, так как мир вокруг почти померк, но дверь вдруг распахнулась сама.

— Я нашел ребенка, живая! — чужой голос достиг ее сознания, и сильные руки подхватили куда-то вверх.

— Выноси ее, быстрей! — вторил ему второй незнакомец.

И громкий скрежет рушащихся позади балок.

Позже, уже в больнице, ей объяснят, что в их доме случился пожар. Что папу и маму спасти не удалось, а ей повезло. А она будет просто молчать в ответ, сжимая книжку, которую так и не выпустила из рук.

28 октября 1982 года. Мэгги Томсон пять лет и она теперь сирота.

Три года спустя.

Мэгги всегда старалась встать первой из своей группы. Тихонько заправить постель, тенью проскользнуть в умывальную комнату и не только потому, что не любила толкучку и очередь, которая обязательно будет здесь после объявления подъема, а потому что лишний раз не хотела попасть под град язвительных высказываний Дженнифер. Та была лидером в их группе, и с ней либо дружили, либо боялись. Поэтому мало кто общался с Мэгги, а уж дружить или заступаться — таких смелых за три года и вовсе не нашлось.

Мэгги не знала, чем не угодила двенадцатилетней Дженнифер Льюис, но девочка все время старалась унизить, задеть, обидеть ее. Иногда доходило и до физического насилия. Когда Льюис находилась в особо плохом расположении духа, она, после отбоя, могла отыграться на Мэгги вместе с друзьями. Били они аккуратно, через одеяло, чтобы не оставлять синяков.

Первое время Мэгги сопротивлялась, насколько хватало сил, пряталась, но в итоге, когда ее находили, ей доставалось еще сильнее. Однажды она даже рискнула пожаловаться воспитательнице, несмотря на статус «стукачки», который закрепился за ней после этого, но та ей попросту не поверила.

Дженнифер Льюис — всеобщая любимица, отличница и активистка. Талант, прославляющий стены приюта на всевозможных песенных конкурсах. Стала бы эта будущая звезда обижать кого-то, а особенно ту, что младше нее? Да конечно же, нет!

Льюис мгновенно доложили о разговоре с воспитательницей, и той же ночью Мэгги решили проучить.

Когда она, после отбоя, вошла в общую комнату, все было как обычно, даже намного тише. Все занимались своими делами: болтали и листали по сотому кругу молодежные журналы, которые переходили из рук в руки и давно потеряли свой товарный вид.

Мэгги умылась, переоделась в пижаму и легла в постель. Дженнифер, казалось, не обратила на нее никакого внимания. По приказу воспитательницы в комнате погасили свет, и все затихло.

Ночью Мэгги грубо разбудили, закрыв нос и рот ладонью. Девочка дернулась, невозможность нормально вдохнуть пробудила все старые страхи. Она застыла, увидев огонек свечи перед собой.

— Значит, ты у нас «стукачка», малышка Мэгги? — ласково спросила Дженнифер. — Это совсем нехорошо, никто не любит тех, кто бегает жаловаться воспитателям. Мы же самостоятельные, взрослые, — ухмыльнулась она зло. — Верно, девочки? — обратилась она к подружкам, что держали Мэгги по бокам.

— Я просто хотела, чтобы ты от меня отстала, — Мэгги нашла взгляд Дженнифер в свете свечи, — чтобы тебя наказали.

— Ну, и? — хмыкнула та. — Вот тебе первый урок, малышка Мэгги. Репутация — это не просто слово из словаря. Если ты для всех хорошая, то, в результате, можешь творить, что захочешь, и никто не поверит в твою виновность.

Свеча в руках девушки придвинулась ближе к ее лицу, и Мэгги в страхе невольно отпрянула, но кто-то из подружек Льюис больно схватил ее за волосы, не давая отодвинуться еще дальше.

— Что такое, малышка Мэгги? Боишься огня? — наиграно удивилась Дженнифер. — Ах, да, ты же у нас погорелица. Бедные папочка с мамочкой, сгинули в пожаре, — покачала она головой.

Взяв прядь волос Мэгги, Дженнифер поднесла ее к пламени свечи: волосы затлели, по воздуху поплыл запах паленого.

— Вот второй урок: кто умеет держать язык за зубами, тот меньше получает неприятностей. Надеюсь, ты больше не станешь рассказывать о наших с тобою секретах? — спросила она.

Девочка же не могла ничего ей ответить и в ужасе наблюдала за кончиками волос, которые казалось тают в пламени свечи. Все ее естество охватила сводящая с ума паника. Слезы покатились по побледневшим щекам, легким перестало хватать воздуха. Мэгги дернулась изо всех тех сил, которые придал ей страх и, неловко покачнувшись, буквально налетела на Дженнифер.

Огонь коснулся щеки несчастной девочки, болезненно обжигая, и, казалось, пошел дальше. Следом — испуганные крики девочек за спиной и тяжесть одеяла, наброшенного сверху.

— Тише, вы, идиотки! — злой шепот Льюис, и шаги за дверью.

— Что тут у вас за шум?! — раздался строгий голос воспитательницы.

— Ничего, миссис Метьюс, — тут же отозвалась Дженнифер. — Просто малышке Мэгги опять приснился ночной кошмар и она упала с кровати.

Миссис Метьюс раздраженно посмотрела на выглядывающее из-под лежавшего на полу одеяла бледное, заплаканное лицо Мегги. Кошмары у Томсон были делом привычным, и никто давно уже не спешил успокаивать ее по ночам. Поэтому и сейчас, бросив холодное:

— Быстро по кроватям! — воспитательница вышла, не заметив, или просто не захотев замечать ничего странного.

Мэгги поднялась на шатающихся ногах и подобрала одеяло, из которого с глухим стуком на пол выпала потухшая свеча. Девочка посмотрела на нее словно на ядовитую змею и, морщась, потрогала левую скулу в том месте, где неприятно щипало.

С тех самых пор на этом месте белело небольшое пятно размером с пенни, а Мэгги больше не пыталась искать помощи, молчала и старалась просто лишний раз не попадаться Дженнифер на глаза.

Сегодня не попадаться на глаза было гораздо сложнее, чем обычно. Все воспитанники приюта пребывали в взбудораженном состоянии почти целую неделю, с того самого момента, как им объявили, что Майкл Джексон, завершающий свое турне, посетит их интернат, и вот этот день настал.

Возможно, не все любили музыку Джексона, но его «Триллер» звучал из тех немногих плееров, что были у воспитанников приюта. Девочки, в разрез со строгими правилами, вешали на стенах плакаты с изображением певца. Его приезд стал огромным событием абсолютно для всех!

Сама же Мэгги относилась к этому более чем спокойно. Ей нравились некоторые его песни, но фанаткой певца она себя не считала. Да и стремиться попасть мистеру Джексону на глаза? Нет… Она, скорее всего, даже не осмелится подойти, чтобы взять у него автограф.

В умывальной комнате за несколько минут возникло целое столпотворение. Девочки не только причесывались и чистили зубы, но и пытались кто-как нанести макияж той косметикой, что нашлась в их неприкосновенных заначках и тайничках.

Мэгги даже не успела умыть лицо, а лишь нанесла тонкий слой зубной пасты на щетку, которую быстро сунула в рот, как сверху ей на голову полилась холодная вода. Девочка резко вздрогнула и, отскочив назад, повернулась, чтобы посмотреть на наглеца. Перед ней стояла Дженнифер со стаканчиком для полоскания рта.

— Ну наконец-то, я уж думала, ты уснула, — фыркнула та, буквально отодвигая девочку от раковины, и несмотря на то, что Мэгги еще не закончила умываться, заняла ее место.

Мэгги сплюнула в унитаз пасту, вытерла полотенцем с лица ее остатки и устало вздохнула. Нужно было просто потерпеть еще один день — уже завтра все успокоятся, а через неделю все станет и вовсе как обычно.

Только вот терпеть последние дни становилось ой как сложно. Усталость, обида и даже злость на всех окружающих, а еще, острое чувство ненужности и одиночества ощущались все сильнее. И видимо именно поэтому, когда Дженнифер уже в сто первый раз рассказывала, что певец непременно заметит ее, услышит, как она поет, и увезет с собой, чтобы сделать известной певицей, а может быть и вовсе удочерит, Мэгги не выдержала.

— И все вы будете смотреть на меня по телевизору, развешивая мои плакаты по стенам, — закончила летать в своих мечтаниях Льюис.

— Ага, ты ему ну очень как нужна, — буркнула Мэгги, как ей казалось себе под нос, но Дженнифер услышала.

Тут же разом все вокруг затихли, смотря в сторону Мэгги, к которой твердым шагом приближалась Дженнифер, сжимая расческу в руке. В самой Мэгги боролись два чувства: желание сжаться в комочек, смиренно приняв наказание, или же наоборот, гордо выступить, попытаться перехватить руку обидчицы, возможно, даже ответить, и пусть потом ей будет только хуже. Удара так и не случилось — в комнату вошла воспитательница и объявила, что дорогой гость уже подъезжает, и всем велено собраться в холле.

Опять началась суматоха: девочки на ходу поправляли прически, надевали бижутерию, и никому уже не было никакого дела до Мэгги, даже, казалось, самой Дженнифер.

Мэгги решила подождать, пока суматоха немного поутихнет, и когда наконец направилась к выходу, ее довольно грубо втолкнули назад. В дверях стояла Дженнифер и злобно ухмылялась:

— Ан нет, малышка Мэгги, ты туда не пойдешь. Такую замарашку, как ты, стыдно даже показывать. И платья нарядного у тебя нет. Ну прям настоящая Золушка, вот только ни феи, ни принца. Посиди-ка лучше тут, — с этими словами Дженнифер резко закрыла дверь и подперла ее стулом.

Мэгги первые несколько секунд даже не поняла, что ее заперли, и обдумывала слова Дженнифер. Да, у нее не было нарядного платья, только то, в котором она ходила в церковь по воскресеньям вместе с остальными воспитанниками, но джинсы и футболка были хоть и не новыми, но чистыми. Несколько раз дернув дверную ручку и пару раз хорошенько стукнув так, что кулачок заныл, Мэгги судорожно вздохнула, едва сдерживая слезы.

Да, она не была фанаткой Джексона, но ей тоже хотелось увидеть его воочию, позволить себе эту маленькую радость, хотя бы сегодня, но ее лишили даже этого. Кричать и стучать было бесполезно, скорее всего ее вряд ли кто услышит — все уже давно собрались на первом этаже, у входа.

Черная злость затопила детскую душу. Ярость от всех накопленных за годы обид вырвалась наружу. Мэгги подбежала к постели Льюис и стала срывать с нее покрывало, постельное белье, выкинула куда-то на середину комнаты подушку.

Последние дни перед приездом певца весь приют нещадно драили, во всех комнатах наводили идеальный порядок, чтобы показать, как хорошо, пусть и не богато, живут его воспитанники. Чтобы рассказать, чего детишкам не хватает для абсолютного счастья, надеясь на благотворительную помощь.

Мэгги же сейчас было абсолютно плевать, какой бардак она учиняет, и что об этом подумают остальные.

Расправившись с постелью обидчицы, она принялась за содержимое ее тумбочки. Расшвыривая во все стороны тетрадки и книжки, какие-то девчачьи безделушки, девочка наткнулась на черно-белую фотографию на дне одного из ящиков. На ней были изображены четверо: мужчина, женщина и две девочки — постарше и помладше. Гадать, кто это, не приходилось, в старшем ребенке легко угадывалась Дженнифер примерно в возрасте Мэгги, а значит, на снимке была изображена ее семья.

Схватив ножницы, которые она до этого вышвырнула на пол, Мэгги стала нещадно кромсать фотографию, с каким-то злым восторгом наблюдая, как отрезанные части падают на пол. Только когда в ее руках остался всего лишь один маленький кусочек черно-белого изображения, она вдруг с ужасом осознала, что наделала.

Дрожащими руками она кинулась подбирать кусочки фотографии с пола. Она оглядывалась вокруг, а на глаза наворачивались слезы. Мэгги не боялась будущего наказания, хотя и понимала, что оно будет жестоким.

Она почувствовала себя гадкой, грязной, потому что в отличие от той же Льюис, совершила самый подлый поступок в своей жизни: уничтожила возможно единственное, что осталось у Дженнифер от семьи. Даже Льюис, во время самых жестоких игр, никогда не посягала на самую ценную вещь Мэгги — книжку, которую вытащили из горящего дома вместе с ней, книжку, которая была всем, что у нее осталось от прошлой жизни.

Значило ли это, что Мэгги вдруг стала в сто раз хуже своей обидчицы?

Злость и обида оправдывались, говоря, что Дженнифер сама виновата, но детская совесть кратко сказала: «Да».

Девочка почувствовала, как ком рыданий подступил к горлу, вырываясь наружу натужными всхлипами. И сквозь собственные рыдания Мэгги не сразу услышала звук открывающейся двери и громкий возглас:

— Мэгги! Сучка! Тварь! Я убью тебя!

Это крик Дженнифер заполнил всю комнату. Она вернулась за блокнотом для автографов и никак не ожидала увидеть свои вещи, раскиданные по всей комнате, и даже сперва не поверила своим глазам: неужели тихоня Мэгги отважилась напакостить ей?

— Ну, ты у меня сейчас получишь! — шагнула она в сторону негодной малявки.

Дженнифер терпеть ее не могла с самого первого дня появления в приюте. Когда Мэгги Томсон перевели сюда из больницы, все носились с ней словно с сокровищем. Даже строгая, а порой и жестокая миссис Метьюс особо не дергала новую воспитанницу, перекладывая ее обязанности по уборке на более старших ребят, в том числе и на Дженнифер, но это было не самой главной причиной, по которой Льюис невзлюбила Томсон.

За два дня до этого младшую сестру Дженнифер Розали забрали. Как ей сказали, девочку отправили в приемную семью. А когда сестры буквально на коленях стояли в кабинете директора приюта, умоляя их не разлучать, та хладнокровно сообщила, что уже все окончательно решено: младшую забирают опекуны, а место Розали уже зарезервировано для нового ребенка, для Мэгги Томсон. Как было заранее не возненавидеть чужачку, которая отобрала место у ее сестры?

Почему же тогда не забрали в семью и Дженнифер? Льюис горько ухмыльнулась, вспоминая жестокие слова директора: «Им не нужна более взрослая девочка. У них в семье уже есть дочь-подросток».

Не приют, а гребаный магазин детских душ!

И вот сейчас, осматривая то, во что превратились ее вещи и постель, тот небольшой кусочек личного пространства в этом чертовом муравейнике, Дженнифер готова была прибить эту мелкую тварь, но стоило ей сделать лишь шаг в сторону Томсон, как девочка вскочила с колен и побежала мимо нее в сторону двери.

— Стой, Мэгги! Стой! Ну, я до тебя доберусь! — устремилась за ней вдогонку Дженнифер.

***

Майкл откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза: дорога давала ему время для передышки, для небольшого отдыха. Тур — это всегда утомительно, даже если ты не выезжаешь за пределы родной страны. Но весь тот драйв, энергию и любовь, что он получал на сцене, на концертах, он бы не променял ни на что другое на свете. У него была уникальная возможность рассказывать в песнях о том, что волнует, о том, что тревожит его сердце и душу, творить, надеясь, что меняешь этот мир к лучшему. Он просто не знал другой жизни.

Когда к нему приходили просьбы посетить больницы или приюты, Майкл никогда не отказывался: певец просто не мог лишить детей той толики радости и помощи, которую он мог им дать. Даже если само место, как в данном конкретном случае, стояло на самом отшибе небольшого городка, практически у леса.

Автомобиль едва затормозил на подъездной дорожке, а к нему уже спешила миссис Уолтер — директор приюта.

— Здравствуйте, мистер Джексон, — улыбнулась женщина. — Мы так счастливы, что вы приехали к нам! В наш скромный, небольшой приют.

— Здравствуйте, — улыбнулся певец, — я не мог не приехать.

Вспышки фотокамер репортеров, которые не смогли не осветить очередной момент жизни популярного певца, на миг ослепили, и Майкл пожалел, что не успел надеть солнцезащитные очки.

Стоило им войти в двери приюта, как Майкла окружили дети. Восторженные приветствия, улыбки, объятия. Певец невольно заулыбался, видя счастливые лица детей, обращенные к нему, ощущая эту волну чистой детской любви, без налета фанатизма или пошлости, без какой-либо фальши.

— Тише, дети, тише! — призвала воспитанников к порядку миссис Уолтер. — Думаю, мистер Джексон еще успеет ответить на все ваши вопросы и раздать автографы, а мы, в свою очередь, проведем для него небольшую экскурсию по нашему чудесному дому, а потом покажем наше небольшое, любительское представление.

— По мне это просто чудесный план, — улыбнулся Майкл. — Ну что ж, не будем терять времени.

Певец в сопровождении директора, воспитателей и окруженный детьми направился прямо по коридору. Телохранитель и водитель певца держались чуть в стороне, а репортеры же убежали вперед, чтобы успеть снять лучший кадр и ничего не упустить.

— Вот тут у нас классные комнаты, где дети учатся, — указывала миссис Уолтер налево. — Тут — столовая. У нас хорошо готовят, но фруктов, конечно, не хватает, особенно зимой.

Майкл внимательно слушал женщину, заинтересованно кивая. Несмотря на всю доброжелательность и улыбчивость и детей, и взрослых, что за ними тут присматривают, в самих стенах здания затаился какой-то неясный холод, смутное ощущение ненужности и одиночества.

Он всегда ощущал подобное слишком остро, как малейшие колебание в воздухе. Аура места, она проникала в него самого, накладывая отпечаток, и если место было хорошим, то и на душе становилась светло, но в данную минуту там гнездилась печаль, и чем дальше они шли, тем острее она чувствовалась.

Когда они поднялись на второй этаж, сердце в его груди дрогнуло, словно в предчувствии чего-то нехорошего.

— Тут у нас спальни воспитанников, они поделены на мужские и женские, а также отдельные умывальные комнаты со всем необходимым, — продолжала рассказывать миссис Уолтер, как ее прервал громкий крик:

— Мэгги, стой! — из ближайшей от них умывальной.

В большой комнате, отделанной кафелем, с рядами раковин по одну сторону стены и душевыми кабинками на противоположной, гулял шквальный ветер. Девочка стояла на подоконнике перед открытым нараспашку окном и дрожала словно лист. Посередине умывальной стояла вторая девочка и с ужасом смотрела на первую.

— Мэгги Томсон! Дженнифер Льюис! Что тут происходит?! — директор приюта ошарашенно смотрела на открывшуюся перед ее глазами сцену.

— Миссис Уолтер, — бросилась к директору Дженнифер. — Она сошла с ума! —девочка указывала на Томсон. — Мэгги свихнулась!

Заметив Майкла, Дженнифер на миг отступила и потупила глаза, смутившись. Директор же покраснела и сделала несколько быстрых шагов в сторону умывальной.

— Томсон! Спускайся немедленно — это опасно! — решительно шагнула женщина в ее сторону, с намерением схватить ребенка и стащить с подоконника.

— Стойте! — крикнула девочка, и в ее руках блеснули раскрытые ножницы. — Не подходите ко мне!

Майкл смотрел на все происходящее с явной растерянностью. Он видел и ощущал, что эта девочка словно один большой сгусток печали и боли. В голове не укладывалось, что могло довести ребенка до такой степени отчаяния, из-за чего девочка стояла теперь на грани жизни и смерти, причем, в буквальном смысле этого слова!

Директор и остальные воспитательницы тут же разогнали детей по комнатам.

— Миссис Уолтер, — хотела запротестовать Дженнифер. — Я…

— В комнату, быстро!

Возле умывальной остались только взрослые и маленькая девочка на подоконнике.

Мэгги ничего не видела и не слышала вокруг себя. Сначала она просто хотела спрятаться от разгневанной Льюис, забежала в умывальную, но спрятаться там было негде, и вот Дженнифер уже стояла в дверях, с искаженным от гнева лицом.

Мэгги попятилась назад, сжимая в руках ножницы. Они были плохой защитой, да и Мэгги не смогла бы ударить Дженнифер. Столкнувшись спиной с подоконником, Мэгги вскочила на него и дернула окно, раскрывая нараспашку. От высоты на миг закружилась голова, но Мэгги, глубоко вдохнув воздух, встала в полный рост, развернулась лицом к Дженнифер и дрожащим голосом сказала:

— Не подходи ко мне.

Сейчас Мэгги не ощущала свое тело и почти ничего не видела — мешали слезы. Ее лихорадило, дышать было тяжело. Горло сдавило рыданиями, а сердце билось в груди так отчаянно быстро, что казалось вот-вот покинет грудную клетку. Пальцы сжимали холодные металлические ручки ножниц до боли — то единственное реальное, за что она могла уцепиться в этом океане подступающей паники.

Почему-то именно сейчас ей так ярко и живо вспомнилось то время, когда были живы папа и мама, и свет солнца, проникающий сквозь густую крону дуба, и голос мамы, читающий ей книжку на ночь.

— Долго шел Маленький принц через пески, скалы и снега и, наконец, набрел на дорогу. А все дороги ведут к людям, — наизусть начала она читать строчки из книжки «Маленький принц».

« — Добрый день, — сказал он. Перед ним был сад, полный роз. — Добрый день, — отозвались розы. И Маленький принц увидел, что все они похожи на его цветок. — Кто вы? — спросил он, пораженный. — Мы — розы, — отвечали розы. — Вот как… — промолвил Маленький принц. И почувствовал себя очень-очень несчастным.»

Майкл вздрогнул, услышав ее тихие слова.

Книга хоть и рассказывала о маленьком мальчике, но была далеко недетской. Не каждому ребенку позволили бы читать такую книжку, не говоря уже о том, чтобы цитировать ее на память. Но эта девочка не была похоже на обычных детей: погруженная в себя, одинокая, болезненно-бледная, словно фарфоровая куколка.

— Я вызвала скорую, пожарных и полицию, — шепотом сказала директору одна из воспитателей. — Скоро должны приехать.

Миссис Уолтер согласно кивнула, показывая, что все сделано правильно. Все смотрели на девочку на окне, боясь двинуться, но Майкл вдруг осознал, что если никто ничего не попытается сделать, то ребенок вряд ли дождется приезда кого-то из специальных служб. Он должен был хотя бы попытаться.

Певец медленно шагнул в умывальную, по направлению к девочке. Он не знал, что сказать, не знал, как она может отреагировать на его слова, но глубоко вздохнув:

— Вот тут-то и появился Лис, — озвучил следующую строчку из текста книги.

Взгляд Мэгги вдруг стал более осознанным, и она посмотрела на него. Майкл замер ровно посередине комнаты, словно повторяя действия лиса из книжки.

— Здравствуй, — сказал он.

«— Здравствуй, — вежливо ответил Маленький принц и оглянулся, но никого не увидел. — Я здесь, — послышался голос. — Под яблоней… — Кто ты? — спросил Маленький принц. — Какой ты красивый! — Я — Лис, — сказал Лис. — Поиграй со мной, — попросил Маленький принц. — Мне так грустно… — Не могу я с тобой играть, — сказал Лис. — Я не приручен. — Ах, извини, — сказал Маленький принц.»

С каждой произнесенной строчкой Майкл приближался к девочке на шаг ближе и вот остановился почти у окна. Мэгги смотрела на него настороженно, но не двигалась, завороженная этим спокойным, певучим тембром с нотками тепла и доброты. Они словно проникали в нее, разрушая стену холода, вселяя робкую надежду, что все еще может измениться к лучшему.

— Здравствуйте, — голос у девочки был тихим, осипшим. — Вам тоже нравится «Маленький принц»?

— Да, это очень хорошая история, хоть и очень печальная.

— Она не печальная, ну если только немного, — покачала головой девочка.

— Да? — удивился Майкл. — А какая?

— Добрая, — улыбнулась ему Мэгги. — Принц же вернулся домой, к своей розе.

— Да, — кивнул Майкл, соглашаясь. — Может, спустишься ко мне, — он медленно протянул девочки руку, — и мы поговорим о принце в более спокойном месте? Ты покажешь мне свою любимую книжку. Знаешь, я тоже люблю книги, это одно из самых величайших изобретений человечества.

Мэгги смотрела на протянутую ладонь, и ее рука дернулась в его сторону. Казалось, еще секунда, и девочка решится спуститься с подоконника. Но тут резкий звук сирен за окном заставил ее отшатнуться.

— Ну наконец-то они приехали, — выдохнула директор. — Эта девчонка и так опозорила меня перед всеми.

Страх внутри Мэгги снова стал подниматься грозной, черной волной цунами: они схватят ее, увезут, запрут в тюрьму! Она слишком много плохого натворила сегодня, и никто не станет ее защищать. Лезвие ножниц словно само собой прижалось к тонкой коже запястья.

— Я не хочу, чтобы меня забирали в тюрьму! Я не хотела ничего плохого! — запричитала она, всхлипывая. — Пусть они уедут!

Майкл в ужасе наблюдал за этой агонией маленькой души. Край подоконника был слишком близко: один неверный шаг назад… Да стоит ей просто оступиться и…

Сердце певца замерло. Еще большие опасения вызывали ножницы в подрагивающих детских руках. Действовать надо было быстро.

Мужчина сделал решительный шаг и, протянув руку, стащил Мэгги с окна.

— Ой! – громко воскликнула девочка, оказавшись в объятиях певца.

Ножницы, с металлическим лязгом, упали на пол, а рубашка Майкла тут же окрасилась алым: длинный порез на руке ребенка протянулся от локтя вниз. Мужчина крепко зажал его своей ладонью, пытаясь остановить кровь.

— Я не хотела ничего плохого! Не хотела ничего… Я просто устала. Очень-очень устала, — лепетала она, уткнувшись лицом в его рубашку.

— Все будет хорошо, Мэгги, — шептал он девочке, обнимая сильнее, пытаясь передать хоть малую часть своего тепла, часть света, доброты, что была так необходима этому одинокому, напуганному сердечку.

— Мистер Джексон, простите, — вокруг них уже стояли медики и полицейские, — можно нам осмотреть девочку?

Мэгги инстинктивно прижалась к Майклу, ухватившись за него здоровой рукой.

— Мэгги, они просто хотят осмотреть твою рану, — отстранился Майкл от ребенка. — Никто ничего плохого тебе не сделает, — он поймал взгляд девочки. — Ты мне веришь?

Она молча кивнула, на этот раз позволяя ему отстраниться, и подпустила к себе медиков.

— Мистер Джексон, — тут же подбежала к нему миссис Уолтер, — мне так неудобно перед вами за этот чудовищный инцидент. Томсон всегда была странным ребенком…

— Странно тут лишь одно, — строго посмотрел на женщину певец. — Это то, как взрослые могли допустить, чтобы ребенок дошел до столь крайней степени отчаяния!

Директор, замолчав, отошла от него и стала наблюдать за манипуляциями медиков, параллельно разговаривая с одним из полицейских.

Порез на руке оказался весьма глубоким, и Мэгги нужно было отвезти в больницу.

— Я поеду следом, — коротко сказал Майкл, увидев зажегшиеся страхом глаза Мэгги, ищущие его среди взрослых. Равнодушных, жестоких взрослых, которым, казалось, совершенно нет дела до маленькой девочки в толпе таких же как она сирот.

Душу Майкла переполняла горечь. Ему хотелось поскорее покинуть эти стены, но сначала…

— Офицер, — обратился он к одному из полицейских, уже собиравшихся уходить.

— Ох, о…мистер Джексон, — отозвался человек в форме. — Здравствуйте, чем могу вам помочь?

— Я бы хотел переговорить с вами насчет произошедшего инцидента.

— Ох, да, конечно, мы быстро все уладим, — затараторил тот.

— Нет! — резко оборвал его Майкл. — Мне бы, наоборот, хотелось, чтобы вы как следует разобрались с делами в приюте, с привлечением всех необходимых служб и экспертов, — громко заявил певец, не обращая внимания на гневный взгляд, которым его прожигала директор.

— Оу, ну конечно, — кивнул полицейский немного озадаченно.

Было видно, что ему не особо хотелось разбираться с делами приюта и истериками его воспитанников, но возразить столь известному человеку он не посмел. Майкл же пообещал себе, что как только вернется в отель, обязательно обзвонит всех знакомых, способных повлиять на ситуацию.

Также он, как никогда, был рад присутствию репортеров — уж они то точно не выпустят из своих хищных когтей такую сенсацию: «Майкл Джексон предотвратил самоубийство девочки», — именно такими заголовками будут пестрить завтрашние газеты, а значит, замять дело и спустить все на тормозах уже не выйдет, и, возможно, все виновные будут наказаны. А сейчас нужно было позаботиться об одной-единственной девочке — он обещал это ей и самому себе.

Мужчина быстрым шагом направился к выходу.

Пять лет спустя.

Шумная, разноцветная и веселая толпа детей, с распахнутыми от удивления и восторга глазами, проходит через огромные ажурные ворота «Неверленда».

Майкл видел подобное уже не в первый раз, но все равно радовался, словно это было впервые, счастливый от того, что может подарить этим детям хоть немного радости, хоть немного волшебства. Вместе с ними он словно сам возвращался в детство, но не в то, которое было наполнено постоянными репетициями и гастролями, а в то, о котором он так много и долго мечтал.

Сегодня был солнечный, даже жаркий день, и мужчина решил, что может выкроить несколько часов, чтобы поиграть с маленькими гостями во дворе. Для детей не было большего счастья, чем не просто оказаться на знаменитом ранчо, но и встретить его хозяина, этого доброго волшебника из реально существующией страны чудес. Дети уже проехались на игрушечном поезде по железной дороге, посмотрели на животных в зоопарке, покатались на аттракционах, а теперь все задорно играли в водную битву возле бассейна.

В этот момент и сам Майкл не удержался и присоединился к детворе, разбившейся на две команды. Они бегали вокруг бассейна, стреляя друг в дружку из водяных пистолетов. Майклу нравилось, что дети, после нескольких минут привычного фанатского ажиотажа и стеснительности, начинали воспринимать его, если ни как равного, то хотя бы как обычного человека, без ненужного поклонения и раздражающей лести, чем обычно грешили взрослые в его окружении.

— Майкл! — знакомый голос окликнул его.

Он едва успел развернуться, как ярко-желтой стрелой к нему подбежала темноволосая девочка и крепко обняла, весело смеясь.

— Мэгги, как же ты выросла! И это всего лишь за какой-то год! — рассматривал он девчушку. — А где твои родители?

— Там, — кивнула она в сторону гостевого домика.

Мэгги Томсон нашла новую семью через полгода после того страшного случая, что свел их вместе. Бездетная пара, прочитав про нее в газете, сначала взяла над девочкой опеку, а потом и вовсе удочерила.

Майкл же не выпускал девочку из виду, полностью удостоверившись, что маленькая поклонница Экзюпери, наконец, обрела семью и любящий дом. Девочка получала почтой билеты на концерты певца, если они проходили в близлежащих городах, часто гостила на его ранчо во время каникул, и ее появление здесь сегодня Майкла ничуть не удивило.

— Рассказывай, как у тебя дела? — спросил Майкл, когда они отошли подальше от играющей толпы и шума.

— Все хорошо, я с отличием перешла в среднюю школу, — похвасталась Мэгги.

— Совсем взрослая, — улыбнулся он.

Они остановились у большого дуба, который так напоминал Мэгги тот самый дуб из ее далекого детства. Девочка села на траву и посмотрела вверх, на солнце, сквозь густую крону дерева. Майкл сел рядом.

— Когда-то давно, я уже плохо это помню, хотя и изо всех сил стараюсь не забыть, отец рассказывал мне истории про сказочных эльфов, которые жили в кроне дуба, — сказала Мэгги. — Интересно, здесь они есть?

— Все возможно, — улыбнулся Майкл. — Я с раннего детства был уверен, что наш мир наполнен волшебством, и на своем ранчо я постарался собрать его повсюду. Уверен, что ты не забудешь эти истории. Они навсегда останутся в твоем сердце.

— Я кое-что тебе покажу, — Мэгги вытащила из сумочки на боку небольшой блокнот и протянула Майклу. — Только, тсс, это секрет.

В блокноте, пока еще детским, но аккуратным почерком были записаны истории про волшебных существ и небольшие иллюстрации к ним.

— Мэгги, это прекрасно!

— Тебе действительно нравится? — улыбнулась девочка.

— Да, — кивнул он, и в его взгляде не было и намека на снисходительность, с какой обычно взрослые смотрят на детские рисунки. — Я считаю, что ты можешь стать прекрасным писателем и рассказать свои сказки всем детям мира.

От его слов Мэгги просияла: мнение Майкла, пожалуй, было даже важнее и авторитетнее, чем мнение новых родителей, которые были просто замечательными, добрыми, понимающими, любящими, практически родными, но… Мэгги казалось, что только Майклу она может рассказать все, любой свой самый страшный секрет и, что самое главное, он поймет ее и не осудит.

— Я недавно столкнулась с Дженнифер Льюис, — ее голос понизился до шепота.

— Это та самая девочка, что травила тебя в приюте? — нахмурился Майкл. — Она ничего тебе не сделала?

— Нет, — покачала Мэгги головой, — мне кажется, она меня даже не узнала, а если и узнала, то поспешила в другую сторону. Знаешь, она шла рядом с девочкой примерно моего возраста и выглядела счастливой, — Мэгги легла на траву. — Я рада, что у нее все хорошо, просто хотела бы… перед ней извиниться.

Майкл знал о том случае с фотографией, но неужели Мэгги не перестала винить себя за ту вспышку гнева, что разожгла в ней сама Льюис?

Он тихо покачал головой:

— Я думаю, что она давно простила тебя.

— Не уверена, — Мэгги повернула руку ладонью вверх и посмотрела на тоненький розовый шрам, протянувшийся от сгиба локтя и почти до запястья.

— Майкл?

— Что? — посмотрел он на нее.

— Спасибо тебе за то, что был там, за то, что спас меня тогда, — тихо произнесла она.

Майкл грустно улыбнулся. На глаза набежали непрошенные слезы. Как бы он хотел, чтобы ей никогда не пришлось пережить тот страшный день.

— Не надо благодарить меня, просто знай, что в любой день, любого года, сколько бы ни прошло еще лет, ты всегда можешь попросить меня о помощи. Между нами крепкие узы, которые никому не удастся разорвать.

« — Я ищу друзей. А как это — приручить? — Это давно забытое понятие, — объяснил Лис. — Оно означает: создать узы. — Узы? — Вот именно, — сказал Лис. — Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен. Я для тебя всего только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете…»