Медный дождь

Глава 1

Святой брат Готл смотрел на медные самородки, наваленные в огромную кучу под простеньким навесом из жердей и елового лапника прямо во дворе Замка. Металл тускло отсвечивал в красных лучах неясного солнца ранней весны. При некоторой фантазии могло показаться, что это тлеет угасающий бездымный костёр.

- Сколько здесь? – спросил брат Готл у стоявшего подле брата рыцаря От Циббе.

- Возов шесть, - ответил тот.

- Богато, - оценил брат Готл. – Каждый год так?

- Нет. Обычная дань – три воза. Только в этом году лвипы почему-то расстарались. Обычно, эти дикари не склоны к усердию в выполнении своих обязательств. Время от времени приходится вразумлять их мечом.

- Родные Земли будут только рады такой оказии. Медь с лвипских земель там весьма желанна. Из нее наделают уйму полезных вещей. Вот только откуда в этих местах медь? Здесь, как я помню, нет гор, а самое высокое место - этот холм, на котором выстроен Замок.

- Лвипы говорят, ее принес медный дождь?

- Медный дождь?.. – повторил брат Готл. – Что это?

- Точно неизвестно. Есть языческая легенда о том, что раз в двадцать четыре года…

- Двадцать четыре года… - перебил рыцаря святой брат. – Это же ровно столько, сколько прошло со времени разгрома Замка лвипами. Им помог какой-то Сурмуваск…

- Ужели, божий брат, ты веришь в лвипские языческие бредни? - в голосе От Циббе послышалась ирония. – Уж не ждешь ли ты, что именно в этом году и в прямо означенную дату что-то случится вновь? Явится какой-то Сурмуваск?

- Все случилось в день весеннего равноденствия, - задумчиво произнёс брат Готл. – А до него осталось совсем ничего.

- О, божий брат, ты и впрямь допускаешь, что лвипы восстанут этой весной и именно в день равный ночи? Времена, когда эти дикари штурмовали Град-на-Взморье давным-давно прошли. Лвипы уже лет двадцать как усмирены. Их главари перевешаны на берёзах, а остальные почитают нас господами своими: беспрекословно делают всё, что мы прикажем, и отдают всё, что мы пожелаем!

- Мне кажется, что даже сверх того, что вы желаете, - посуровел брат Готл. – Я видел в лвипских посёлках много белоголовых, ясноглазых ребятишек, хотя лвипы черны как волосом, так и глазами. Какими, интересно, мечами было так облагорожено потомство язычников…

- Лвипы, смею заметить, божий брат, отнюдь не язычники, - увильнул от щекотливой темы рыцарь. – Они все введены в лоно истинной веры. Все их идолы изрублены и сожжены. Теперь на их месте молельные площадки истинной веры и проводятся службы.

- Видел я эти службы. Без священников. Приходят раз в неделю толпой и несколько часов кряду молча осеняют себя знаком веры, да бьют поклоны. Где слово божье? Я здесь уже год и сделал некоторые выводы из своих наблюдений. Души туземцев к Богу нужно вести не только мечом и огнём, но и словом священных писаний. Нужно, чтобы у лвипов были пастыри, что будут проводниками душ их в чертоги истинной веры. Я буду настаивать перед заседателями Божьего Конвента, чтобы сюда присылали и священников, а не только принявших святые обеты рыцарей.

- Тем не менее, с мечом, мой божий брат, можно сделать гораздо больше, чем просто словом. Именно мечом усмиряли лвипов до той поры, пока они не стали смирными, словно овцы, и готовыми внимать слову.

- Но я слыхал, что средь этих овец, божий рыцарь, бродит неукрощенный баран, который при случае может и боднуть.

- Ты про Вананыйду, мой божий брат? – глаза От Циббе вспыхнули гневом. – Этот проклятый колдун то и дело мутит лвипов. Он все время избегал расставленных ловушек, но в это раз ему точно не уйти!

- Это все потому, мой дорогой брат по вере, что до сих пор вы действовали на новообращенную паству угрозой обнажить меч. Они не могут противостоять мечу, но сочувствуют тому, кто может от него увернуться. Насилие порождает насилие, брат мой, пусть в неявных формах. Кроме меча несите слово божие.

- Рыцари, пришедшие покорять этот край, - люди дела, а не слова, - возразил От Циббе. – Не сильны рыцари в словесах. Но на сей раз Вананыйде не уйти. Ты освятишь, брат Готл, костер, на котором его сожгут?

- Я, прежде, хотел бы с ним поговорить. Может удастся спасти душу заблудшую.

- Поверь мне, божий брат, не стоит. Несколько рыцарей уже сталкивались с этим колдуном один на один. Им потом понадобилось несколько месяцев, чтобы прийти в себя и избавить от желания покончить с собой. Теперь они затворники и молчальники в монастыре.

- В монастыре, что в Граде? Я их знаю, троих подвижников, аскетов веры.

- Их было четыре.

- Один упокоился с миром.

- Когда?

- В прошлый год.

- Можно ли, божий брат, узнать, как он умер?

- Подавился хлебом во время трапезы.

- Как по-вананыйдски! Проклятие хлебом!

- Если этот язычник умеет так влиять на души, то он воистину слуга тьмы и с ним надо покончить.

- Этим вопросом я сейчас и занимаюсь, - сказал От Циббе. – Я послал соглядатая, присмотреть за лвипами, которые живут на том конце лощины, что начинается у замкового вала. Это они навезли столько меди в Замок. И мне кажется, неспроста. Там какая-то суета. Он, когда разузнает, что к чему, вышлет голубем сообщение, что нам делать: седлать коней или оставаться в спокойствии.

- Соглядатай? –брат Готл удивлено поднял брови. – В такую пору года? Слякоть. Снег еще не везде сошел. Ночью может ударить мороз. Один в лесных чащобах…

- Не беспокойтесь так за него, брат Готл. Брат Тилпе – сын королевского лесничего и умеет выживать в лесу. За три года, что он здесь, брат Тилпе изучил всю местность окрест как линии своей ладони.

***

Младший брат, рыцарь Тилпе, подобрался так близко, насколько мог, чтобы оставаться незамеченным, к поляне, что отделяла хвойную чащу от еще безлистного березняка. В это время года здесь обычно было не протолкнуться от лвипов, собирающих березовый сок. Они заготавливали его бочками и сбраживали в пенящийся напиток, слегка щиплющий язык и также слегка веселящий. Напиток, не такой тяжелый, как пиво, и не такой легкий, как вино, шел в уплату дани.

Однако в этот день лвипы собрались на опушке совсем не для того, чтобы заняться сбором березового сока. Их было много. Несколько сотен. Одни мужчины. Судя по бородам, давно перешагнувшие поры отрочества. Все в шубах, в треухах, в толстых домотканого полотна портах и утепленных просмоленных лаптях. По погоде.

Лвипы не просто так топтались по поляне. Их движения были скоординированными, а действия целенаправленными. Половина была сосредоточена на одной стороне лощины, вторая – на другой. Они копали. Вернее сказать, что-то откапывали.

Тилпе отметил большое количество инструментов, сделанных из железа. Кирки и лопаты то и дело взмывали над головами работающих людей, тускло отблескивая отполированным о песчаный грунт металлом.

Слишком много железа, подумал Тилпе. У лвипов не должно быть столько железных вещей. Хоть они и кроткие сейчас, словно овцы, и беспрекословно отдают своих женщин, даже девственных, для мимолетных соитий братьям рыцарям, но нужно помнить о том, что произошло двадцать четыре года назад. Тогда они сожгли Замок и осаждали Град-на-Взморье. Чтобы их усмирить, потребовалось целых четыре года войны и множество жизней братьев рыцарей.

Никто не мог рассказать, как был взят и сожжен Замок. Некому было. Не спасся никто. Судить можно было только по находкам, что были сделаны в Замке, когда братья-рыцари вновь заняли его. Находки говорили, что сами лвипы в Замок не входили и ничего, абсолютно ничего, из него не взяли.

Стены Замка не были проломлены. Следы штурма отсутствовали. Создавалось впечатление, что он был внезапно охвачен пожаром и все братья рыцари, находившиеся в Замке, запеклись заживо в своих доспехах. Жар был такой, что латы и кольчуги прогорели до дыр, а камни в кладе стен оплавились.

Складывалось впечатление, что пламя зажегшее Замок, как бы прикатилось в него огненным шаром по этой невероятно длинной, миль в двадцать лощине, похожей скорее на неестественно прямое русло высохшей реки. Она еще долго, говорили, выглядела как блестящая дорога из спекшегося в стекло песка. Правда, Тилпе этого не застал. К его появлению здесь, лощина уже заросла мелколесьем. «Песочное стекло» лвипов заставили разобрать в барщинные отработки. Оно оказалось прекрасным отделочным материалом для мостовых и домов Града-на-Взморье, который теперь сверкал в солнечные погоды словно гигантский бриллиант.

От лвипов так и не удалось толком добиться, что же произошло с Замком. Они плели несуразицу о пришествии какого-то Сурмуваска, призванного Вананыйдой из другого мира, и о каком-то медном дожде. О том, что такое или кто такой Сурмуваск, удалось узнать лишь то, что он раскаляет вблизи себя железо, является причиной медного дождя, и от соприкосновения с ним песок или глина начинают плавиться и спекаться.

Это не прибавило ясности.

Вананыйда же, который мог бы дать внятные объяснения, успешно скрывался в Лвипских чащобах и уходил от расставленных на него ловушек. Проклятый колдун.

Тилпе отвлекли от мыслей огласившие воздух победные крики лвипов. Они что-то раскопали. Но что - не было видно.

Тилпе чувствовал, что зябнет. Долгополый тулуп, мехом внутрь и просмоленный снаружи, чтобы не промокал, хорошо защищал его от весенней промозглости, но рыцарь пролежал без движения несколько часов. Нельзя было выдать себя. Он и так слишком близко подобрался к непонятно чем занимающимся лвипам. Неизвестно, как они себя поведут, если заметят его. Он одет точно также как и они и почти не вооружен. При нем только охотничий нож и топорик, заткнутый за пояс. Таким оружием не отбиться от толпы язычников. Никакое рыцарское мастерство не спасет. Еще в экипировку Тилпе входили огниво, подбитая мехом накидка, фляга с вином и торба с припасами для себя и почтового голубя, который до поры до времени томился в плетенной из ивовых прутьев клетке.

С каким удовольствием раздул бы он угли в горшке, залез вместе с ним под накидку (только нос наружу, чтобы не угореть) и грелся до сонливого удовольствия. Да и голубя погреть за пазухой следовало бы. Птица хоть и выносливая, но ей тоже тепло нужно.

Тилпе уже начал было, пятясь, отползать вглубь леса, но замер, прикованный взглядом к разворачивающемуся перед ним зрелищу.

Лвипы извлекли из земли массивные каменные стелы и теперь возились с ними, опутывая веревками и подсовывая под них рычаги из березовых стволов. На левой стороне лощины стела была из белого, цвета свежего снега, камня; на правой - из черного, словно каминная сажа. Туземцами явно кто-то руководил. Уж очень слаженно они работали.

В несколько минут стелы были оплетены веревками и подняты дружными усилиями нескольких сотен мужчин. Еще немного совместных усилий и они были поставлены вертикально, оказавшись выше любой из берез.

Тилпе загляделся на эти гигантские стрелы обелисков, взмывавшие к небесам. Смотрел на них, завороженный, и не верил, что они могли быть творением этих ограниченных людишек.

Почему-то у него возникло ощущение, что стелы на противоположных краях лощины – это гигантские ворота, распахнутые сюда откуда-то не отсюда, хотя сквозь них виднелся не чужой мир, а родной белоствольный березняк.

И среди этих стволов Тилпе увидел человека, которого ему добрую сотню раз описывали в беседах и разговорах. Высокий, черноволосый с длиннющей бородой до колен, разделенной на три части ярко-рыжей прядью, проходящей ровно посередине.

Он дул в переливчатую янтарную флейту и Тилпе готов был поклясться, что извлекаемыми из нее неслышными звуками человек руководил действиями туземцев. Вывод можно было сделать только один – это был Вананыйда.

Тилпе, понимая, что дело не терпит проволочек, быстро дополз до места, где он не опасался быть увиденным, и со всех ног помчался к своему биваку в глубине леса. Нужно было успеть до захода солнца составить послание и отправить его с голубем в Замок.

***

Замок встретил рассвет ржанием и всхрапыванием седлаемых коней и звяканьем железа. Рыцари готовились выступить.

Вчера, как раз перед самым закатом в замковую голубятню вернулся сизарь, выпущенный Тилпе. На крохотном пергаменте, привязанном к птичьей лапке, было меньше десятка слов, но они подняли на ноги всю рыцарскую братию. Выпал шанс изловить этого колдуна, врага истинной веры. Наконец-то изрубят в кровавые щепки его плоть, а не дерево идолов, которые оставались после его появлений в лвипских селениях. Братья рыцари решили выступить, едва рассветет. По такому случаю, не стали творить вечерню, но кратно помолившись и дав личные обеты искупить этот грех, разошлись выспаться перед грядущим делом.

Божий брат Готл поднялся засветло, чтобы благословить братьев рыцарей на поимку набившего всем оскомину колдуна. Язычество еще крепко сидело в новообращенных в истинную веру туземцах, и нечестивец своими мистериями и магией не давал ей пустить корни в наивных душах. Из-за него истинная вера существовала в туземной среде подобно тонкому налету патины на бронзовом массиве.

Скоро всему этому будет положен конец. В любом случае – начало конца.

Благословение было свершено. Коленопреклоненные рыцари поднимались и шли к лошадям, когда кольчужники, совершавшие обход окрестностей Замка, привели схваченного лвипа. Они обнаружили его едва ли не у самых Замковых ворот, и он оправдывался тем, что нес в Замок подношение меди.

При нем действительно была торба с медными самородками. Но их было совсем немного – раз, два и обчелся. Вызывало подозрение и то, что лвип крутился возле Замка в такую рань. Если делать подношение, то днем, при свете, или хотя бы, когда ворота открыты. Дело было нечисто.

Пришлось отложить выезд на пару часов, пока пойманного туземца подвергали пытке и допросам.

Лвип был пожилым и тщедушным и изъяснялся на таком диалекте, что понять его не могли даже лвипы-прислужники, бывшие при Замке. Он и рад был бы ответить на все вопросы, но палач с недосыпу явно пережимал, и от страха и боли туземец напрочь забыл понятный всем диалект. Из потока слов понять можно было только «Вананыйда», «Сурмуваск», «медь», «березы» и «Солнце». Непонятность раздражала, и потому пытку решили ужесточить. Думали помочь туземцу вспомнить понятный всем язык, но добились лишь обратного. Старый лвип испустил дух и уже ничего не мог сказать.

Во всяком случае, слова «Вананыйда» и «березы» вполне соотносились с текстом послания, доставленного голубиной почтой.

Полусотня рыцарей выступила из ворот Замка и загрохотала железом копыт, оружия и доспехов по еще черной, только набиравшей силу, весне.

***

Тилпе, выпустив голубя, погрелся, раздув угли в горшке, перекусил вяленым мясом и решил возобновить слежку за лвипами. Он вернулся на свой лежак из елового лапника и устроился поудобнее.

Установив стелы, лвипы, засуетились пуще прежнего. Вананыйда уже не дул во флейту. Он теперь держал в руках посох из корня какого-то дерева, очень длинный, очень вычурной формы, состоявший из одних изгибов и петель-отверстий, которые эти изгибы образовывали. Колдун время от времени втыкал свой посох в землю, каждый раз под определенным углом, глядел в его отверстия и, что-то высмотрев, кричал туземцам указания. Тилпе, сносно знакомый с основным лвипским наречием, понимал кое-что из того, что выкрикивал Вананыйда. «Левее», «немного вправо», «крепите так…», «прямо…» … Рыцарю было досадно, что при нем нет арбалета. Удачный выстрел, и с этим языческим колдуном было бы покончено навсегда. Никто из туземцев даже не понял бы, что случилось, стрельни Тилпе болтом прямо в ярко-рыжую прядь бороды Вананыйды; кровь на рыжем не видна. Но арбалет слишком громоздкое оружие для того, кто таится.

Сумерки сгущались. Длинные тени сосен и елей резко контрастировали с лучами заходящего солнца, отражающимися от многочисленных белых стволов берез. В глазах начинало рябить. Предметы теряли свои очертания. По лощине теперь метались не люди, а бесформенные темные пятна, все больше сливавшиеся с сумраком, растекавшимся повсюду.

Лвипы с лихорадочной поспешностью таскали березовые колья и вбивали их в землю. Они торопились соорудить какую-то конструкцию на дне лощины до заката.

Успели ли, Тилпе не увидел - лощину окутала полная темень. Солнце зашло.

Рыцарь прождал еще час, прислушиваясь к звукам затихающей деятельности и, когда увидел где-то далеко, в глубине березового леса, вспыхнувшие огни костров, решил вернуться на свой бивак.

***

Вананыйда смотрел в глаза человека, которого два дюжих лвипа подвели к нему. С первого взгляда было понятно, что тот был явно слаб на голову. Этого дурачка с телосложением атлета звали Калемаса и он был известен едва ли не во всех лвипских селениях. Его подкармливали и терпели его никчёмность, а порой и безумные выходки. Терпели, потому что странные люди, говорящие странно и охраняемые железнобокими воинами из Замка, говорили, что такие как Калемаса блаженны в нищете духа и потому принадлежат царству небесному. Против царя на небесах не попрешь… Особенно против его железнобоких слуг под небесами.

Была и другая причина терпения: могущественный колдун Вананыйда призывал беречь недоумка до времени, когда тот пожертвует собой ради всех. Вананыйде возражать также никому не хотелось.

Терпели до поры – и вот она настала. Второй раз повторять не пришлось. По первому же призыву Вананыйды Калемасу с удовольствие оторвали от запруд, которые он сооружал поперек вешних ручейков, с не меньшим удовольствием скрутили и представили пред мрачными колдунскими очами.

- Отпустите его, - приказал Вананыйда. – Он не причинит вреда.

Чуть погодя Калемасе:

- Ты же будешь паинькой?

- Буду, - ответил дурачок как бы задумчиво.

- Вот и славно, - отвечал колдун, продолжая пристально глядеть в глаза Калемаса. – Ты хочешь узнать, какое великое дело ты совершишь завтра поутру?

- Хочу.

- Утром, когда на солнце появится пятно, ты оседлаешь скакуна и в сияющих доспехах при полном вооружении поскачешь на нем…

- Я стану человеком Замка? – перебил Вананыйду Калемаса.

- Ты станешь человеком, который вызовет силы, гораздо мощнее людей Замка и людей из Града-на-Взморье вместе взятых.

- Зачем?

- Чтобы твой народ вернул себе то, что у него отняли.

- Что?

- Свободу.

- Я и так свободен…

- Поэтому ты завтра и пойдешь в свой поход.

- Поход..?

- Через черно-белые врата к чистой деве. Разбудишь Сурмуваска для нашего мира.

- Дева? – оживился Калемаса. – Я люблю дев. А Сурмуваск..? Кто это?

- Завтра ты сам его узришь. Так что нет смысла объяснять. Тем более что завтра тебе станет все равно.

- Почему?

- Потому что все твои чувства затмит сияние Радуги чертогов предков.

- Это как врата в царствие небесное?

- Я в него не верю, но если так тебе больше по душе, то можешь отправляться и в его врата, когда Сурмуваск закатает тебя в клубок.

Калемаса встряхнул головой. Из-под шапки выбились белокурые волосы.

- Закатает в клубок? – недоуменно переспросил он.

- Уведите его к костру, - крикнул колун двум лвипам, присутствовавшим при разговоре. – Дайте ему похлебку из серых сморчков на березовом соке и не позволяйте заснуть. Рассвет скоро.

Когда недоумка увели, Вананыйда посмотрел задумчиво в звездное небо, словно колоннами подпираемое прямыми стволами берез. Стоял он так, запрокинув голову, достаточно долго и никто не смел потревожить его. Наконец, насытившись видом ночного небосвода, Вананыйда нащупал на поясе янтарную флейт, поднес ко рту и дунул в нее всей мощью своих легких.

Занимался рассвет.

***

Тилпе проснулся от резкого звука, взорвавшего тишину и ударившего по ушам. Это не было ни криком птицы или животного, ни скрипом раскачиваемого на ветру древесного ствола. Рыцарь подспудно ощутил в нем угрозу и резко вскочил на ноги, вырвавшись из дрёмы и вырывая из-за пояса нож.

Огляделся. Стояли предрассветные сумерки. Костер едва тлел. Все вещи были целы. Вокруг никаких следов: ни человечьих, ни звериных, ни птичьих.

Тилпе облегченно перевел дух. Наверное, приснилось. Ткань между сном и явью тонка, и, верно, в этот раз она на миг порвалась. После облегчения на душе резко захотелось облегчить и плоть. Рыцарь сбегал под сосенку, где очень хорошо копалась топориком песчаная почва, и вернулся уже полностью удовлетворенным. Он надеялся, что к полудню все будет кончено. Голубь, конечно же, долетел. По дну лощины проложена тропа. До Замка отсюда не так далеко, и, если рыцари выступят засветло, то будут здесь с большим запасом до полудня. Стоило посмотреть, как полусотня рыцарей разгонит этот сброд, неизвестно для чего здесь собравшийся, и пленит проклятого колдуна. Вот он то и расскажет, что за ритуал тут устроил, что за столбы он заставил возвести туземцев и что еще они строили в потемках. Действительно, что же там лвипы строили? Надо бы выяснить.

Тилпе решил не возвращаться на старое место. Следить за людьми из одного места – это могут позволить себе только те, кто собственной жизнью не дорожит. Он нарубил еловых веток для подстилки, насыпал в горшок углей из кострища, доложил в него прошлогодних шишек, чтобы тлело, и пошел оборудовать новый пункт наблюдения.

Он успел до свету устроиться в нем, распластавшись и затаившись. Поляна и безлесный участок лощины пустовали. Одиноко возвышались стелы по оба склона. Черная и белая. К проходу между ними вело нечто похожее на переходник, через который обычно по одиночке гонят необъезженных лошадей из загона в конюшню. Сооружение было из березовых кольев, вбитых в землю и скрепленных между собой веревками, и имело протяженность, на глаз, шагов сто двадцать – сто пятьдесят. Сделано добротно, не развалится за один раз. Зачем оно? Какой в нем смысл? Тилпе решил не ломать голову по этому поводу, а подождать и посмотреть, что будет.

Долгое время ничего не происходило. Лвипов не видно, словно здесь и не было нескольких сот человеческих душ.

Солнце уже высоко поднялось над вершинами деревьев, когда из леса, заполнявшего лощину, вышло несколько запыхавшихся лвипов. При них были тощие торбы через плечо, из которых они доставали и бросали на тропу что-то тускло блестевшее.

Приглядевшись, Тилпе по тусклому блеску узнал медные самородки. Дойдя до «переходника» из березовых кольев, лвипы пошли вдоль него, бросая внутрь самородки из торб. Они не пошли между стел, но свернув, обошли их, чтобы добраться до березняка, и растворились в нем.

Тилпе смотрел и недоумевал, что бы это могло означать?

***

- Они взяли Тамливэла, - сказал один из вернувшихся из лощины лвипов.

Вананыйда огладил рукой бороду:

- Где?

- Почти у самого Замка. Он напоролся на кольчужников, что ходят с дозором по округе. Мы ничем не могли им воспрепятствовать.

- Жаль человека, - сказал колдун и спросил, - но он успел сделать свое дело?

- О, да. Торба Тамливэла была почти пуста, когда его схватили.

- Им воздастся за загубленную душу. А вы завершили порученное вам? Разбросали приманки?

- Да, могучий, до самого Замка.

- Вы достойны похвалы. Главное, чтобы Сурмуваск добрался до Замка. А от Замка до Града-на-Взморье за те годы, что возили туда дань, с возов свалилось столько медных капель, что эту дорогу можно назвать медной рекой. Сурмуваск просто сплавится по ней прямо в главные врата Града. Он не пропустит ни одной капли. Двадцать четыре года назад Сурмуваск помог расправиться только с Замком. В это раз все получится.

Вананыйда помолчал и продолжи:

- Я помню Тамливэлу еще со штурма Града-на-Взморье. Он был славным воином. Его тогда ранили в голову и с тех пор от волнения или боли он начинает путаться в словах, переставляя в них слоги. Говорит вроде бы на лвипском, но совершенно непонятно. Даже его смерть послужила нашему делу. Нрав железнобоких известен. Они не спрашивают. Они пытают. А на пытку нужно время. Он забрал у железнобоких время. Тамливэл с честью пройдет под Радугой Предков и на одна сороконожка не встанет поперек его пути. Теперь никто не помешает нам совершить ритуал призыва Сурмуваска в наш мир.

Готовьтесь! Скоро на солнце появится пятно!

***

Тилпе глядел во все глаза. Что происходит?

Березняк, до этого пустынный, вдруг враз наполнился лвипами. Они толпились между берез в своих тулупах и треухах. У всех в руках инструменты – заступы, кирки, топоры. Все железное. Они слушали Вананыйду, который что-то говорил, потрясая посохом. Закончив речь, колдун движением посоха разделил толпу надвое. Одна половина тотчас же пошла к белой стеле, другая – к черной. Дойдя до них, люди бросали к их основаниям свои инструменты, нагромоздив из них две, приличной высоты, кучи, которые издали напоминали муравейники, прильнувшие к древесным стволам.

Вананыйда тем временем стоял неподвижно и глядел сквозь отверстия своего посоха на солнце. Он так стоял и смотрел достаточно долго. Тилпе мог только поражаться способности колдуна пялиться на яркий шар в безоблачном небе. Слезы на глазах выступали, даже когда рыцарь просто попытался представить себя также пристально глядящим на солнце.

Наконец, Вананыйда опустил глаза и что-то провозгласил лвипам, которые теперь столпились в пространстве за вратами, образуемыми стелами. От их массы отделился человек, одетый совершенно необычно. У Тилпе чуть глаза на лоб не вылезли, когда он разглядывал его. На человеке поверх тулупа была напялена как бы кираса из начищенной меди. Сработана она была грубо – только лишь, чтобы добиться похожести. На голове, поверх треуха, нахлобучен медный же шлем, более похожий на горшок. В руках он держал медный шест аккурат в его рост и с навершием в виде литой плоской лошадиной головы. Все это дополнялось многочисленными медными колокольчиками и бубенчиками, которые были навешаны на него бусами и нашиты на порты. При каждом движении они звенели на разные лады, создавая какофонию звуков и звяканий.

Ряженый важно прошел сквозь «ворота» и также важно прошел через всё сооружение из березовых кольев. Повернулся и оседлал свою медную палку с конской головой на конце.

«Что происходит?» - думал Тилпе. Это совсем не походило на ритуал приветствия весеннего равноденствия, который он ожидал увидеть.

- Вэлгэмари! – услышал он вдруг крик всадника на палке и дважды вздрогнул. В первый раз от крика, который он перевел как «Девственница!», а во второй раз, когда увидел совершенно обнаженную молодую девушку, стоящую посреди и чуть позади врат, образованных стелами. Она была красива, стройна, грудаста, с изумительной белизны кожей и с черными, как смоль, прямыми волосами. Даже ветер не мог устоять и тянулся поиграть их прядями.

Как же он, Тилпе, не заметил ее появления? Он мог поклясться, что мгновение назад девушки там не было.

Обряженный в медь скакал к ней на своем «скакуне» сквозь березовый переходник. Его рука, воздетая над головой, сжимала широкий и короткий, как кинжал, медный меч. Звяканье колокольцев и бубенцов оглушало.

Тилпе ощутил содрогание почвы под своими ладонями. Не этот же шут производит его своей безумной скачкой. Копыта рыцарских коней сотрясают землю! Верно, рыцари уже близко! Совсем скоро все закончится!

- Сурмуваск! – вдруг закричали лвипы так громко, что показалось, грянул гром.

Тилпе снова вздрогнул.

«Негоже рыцарю братства пугаться языческих несуразиц». Под этот крик ряженый достиг врат, за которыми всего в дюжине шагов от него стоял объект его вожделения, и … исчез.

***

Рыцарь От Циббе вел свою полусотню, растянувшуюся, наверное, на полверсты по узкой тропе, пролегавшей по дну лощины. То и дело попадались медные самородки, словно специально разбросанные. Он не задумывался, почему их так много. Пусть братья, что заняты изучением божественной природы, думают над этим. Его дело воевать.

Они уже шестой час в пути. Не будь эта дорога такой узкой и перевитой выпирающими из нее древесными корнями, добрались бы до места вдвое быстрее. Уже были видны верхушки березняка. Здесь дорога расширялась настолько, что можно было выстроиться по трое. От Циббе осадил коня и подождал, пока подтянуться остальные. На это потребовалось добрых полчаса. Построение заняло еще четверть часа.

За пять минут рыцари набрали темп и перешли на галоп. Из лощины они вылетели плотным строем и под дикие крики лвипов. Туземцы кричали:

- Сурмуваск!!!

Среди них стоял Вананыйда. Его нельзя было не узнать, благодаря его знаменитой бороде.

- Разгоним этот сброд! – крикнул От Циббе рыцарям, берущим копья на руку. – Колдуна брать живьём! На этот раз не уйдет!

- Сурмуваск!!! – продолжали кричать туземцы.

Где-то От Циббе уже слышал это слово.

Лвипы стояли густой толпой между двух высоких столбов, черного и белого. Впереди них стояла нагая черноволосая дева. Они явно отправляли какой-то языческий ритуал. Верно говорил святой брат Готл, не достает туземцам слова божьего.

Воздух между столбами колыхался, словно призрачная простыня на ветру.

Почему-то стало тепло, как летом.

От Циббе скакал с мечом, выставленным вперед, нацелив его острие на ненавистного колдуна. И тут Вананыйда пропал из его вида, все пропало из вида. Сквозь забрало и так было видно не ахти, но сейчас его взору предстало что-то переплетенное, запутанное, бесформенное и переливающееся всеми мыслимыми и немыслимыми оттенками цвета. Это надвигалось прямо на него.

Вдруг рыцарь понял, что горит. Меч стал ярко-малинового цвета. Доспехи и кольчуга раскалились за одно мгновение. Конь беззвучно рухнул под ним. От Циббе так и не ощутил боли. А что может почувствовать плоть, вмиг запекшаяся до состояния тлеющего угля…

***

«Что, Святые Небеса, здесь происходит?!»

Тилпе оцепенел от увиденного. Все случилось одновременно. Из лощины появился строй скачущих в колоне по три рыцарей. Сталь доспехов и оружия сверкала в лучах полуденного солнца. Впереди скакал с мечом, зажатым в простертой руке, старший брат рыцарь От Циббе. Грохот конских копыт и металла заглушил крики туземцев «Сурмуваск!».

Еще полминуты и рыцари врежутся в толпу лвипов.

Туземцы, тем не менее, не двигаются с места, то ли смирившись с судьбой, то ли бросая ей вызов. Вананыйда со своим посохом стоит чуть впереди. Только обнаженная дева срывается с места и бежит назад. Волосы развиваются за ее спиной черным знаменем.

Рыцари были в двух шагах от стел, и тут нечто огромное, спутанное и перепутанное, похожее на моток проволоки для колец кольчуг, ринулось из этих врат наружу. За мгновение до того, как оно поглотило людей и лошадей, Тилпе увидел, как рыцарские доспехи и шлемы вдруг окрасились обжигающе-красным, а из-под них из всех щелей повалили струйки черного дыма. Воздух, который это Нечто гнало перед собой, обдал Тилпе жаром. Рыцарь вдруг осознал, что железо на людях не окрасилось, а раскалилось, превращая человеческую плоть под собой в летучий черный пепел, который истекал из отверстий и щелей доспехов, как вода из трещин плотины.

Нечто уже стало просто огромным. Оно заполнило собой лощину во всю ее ширину и продолжало с невероятной скоростью, пульсируя, выползать из врат подобно гигантской каловой колбасе из каменного сфинктера. Неизвестно, сколько бы его выползло, но, Тилпе увидел, как железные инструменты, сваленные у основания черной стелы, вначале раскалились добела, а затем стали плавиться. Жидкий и текучий, как вода, металл, вымыл почву у основания вкопанной стелы. Стела накренилась. Этого было достаточно, чтобы выползающее со скоростью несущейся галопом лошади из врат Нечто обрубило, словно горячим ножом кусок масла.

Получившийся обрубок мгновенно принял форму шара в триста шагов высотой и покатился по лощине, словно по желобу, в сторону Замка.

«Вот как образовалась эта лощина двадцать четыре года назад», - подумалось Тилпе, когда он провожал глазами оставляющий за собой черное, обуглившееся пространство шар.

Тут он ощутил, что его жжет, как огнем. Нет, не как. Он горел! Нож и топор, заткнутый за пояс, раскалились и подожгли тулуп. Его просмоленная, грубо выделанная кожа вспыхнула сразу. Тилпе катался по земле и чудом выскочил из распахнувшегося, охваченного огнем тулупа. Руки обожжены, пребольно саднило шею. Но могло быть гораздо хуже.

От увиденного и пережитого Тилпе несколько помутился в рассудке.

В Замок! – подумал он. – Надо бежать в Замок. Предупредить о приближении Сурмуваска!

И он побежал. Совсем в другую сторону.

***

Святой брат Готл вышел на амвон и открыл Священное писание, рукописный толстенный фолиант, заключенный в стальной переплет и прикованный к пюпитру цепями. Молельный зал был уже полон, но колокол, созывающий паству на полуденную мессу, все еще продолжал звонить. Нужно было совершить определенное количество ударов, прежде чем закончить звон.

По долгому опыту ведения месс брат Готл знал, сколько еще будет длиться звон, и использовал время, чтобы пролистать Писание до нужных глав и стихов. В день весеннего равноденствия нужно поведать верующим историю о Пророке, которого языческому владыке не удалось уморить голодом и которого Всевышний наделил святым даром поститься и утолять голод лобзанием камней своей темницы. Потом Пророка бросили в яму с ядовитыми змеями. Владыка-язычник надеялся, что змеи обеспечат Пророку мучительную смерть, но тот сам, с благословения Всевышнего, умертвил всех змей и насытился их плотью. Язычник, узнав об этом, возбоялся силы Всевышнего, что стояла за Пророком, пришел к истинной вере сам и все царство свое к ней привел.

Колокол перестал звонить, не исполнив положенного количества ударов до конца. Отвратительный запах тлеющей плоти разнесся в воздухе молельного зала.

Ничего не понимая, брат Готл смотрел, как обугливаются по краям пергаментные листы Священного писания. Брата Готла обдало жаром. Секунды спустя занялся огнем пюпитр. Святой брат инстинктивно схватил инканабулу, спасая ее от огня, и завопил от боли. Стальные листы обложки раскалились докрасна и руки прилипли к ним плавящейся кожей.

По молельному залу, охваченному огнем, метались люди. Книга выпала из обуглившихся рук святого брата и повисла, не достав до пола, на раскалившихся цепях.

Отовсюду неслись дикие крики. Кольчужники в раскаленных кольчугах катались по полу в тщетной попытке загасить охватившее их тела пламя, но только распространяли его вокруг себя. Пытающиеся спастись люди сгрудились у входа и замуровали его своими телами. Кто-то поднял скамью и высадил ею изразцовое окно.

Приток свежего воздуха превратил разрозненные очаги пожара в единый огненный смерч.

«О, Всевышний, какой урок ты даешь нам, потакая языческому чародейству?» - успел подумать святой брат Готл. Он еще стоял и пылал, как факел. Последним усилием угасающего сознания святой брат вспомнил слова, которыми освящал костры аутодафе, и рухнул, как подрубленный столб.

***

Нечто, что лвипы именовали Сурмуваском, осознало свое рождение. Оно также осознало, что рождение его было преждевременным и искусственным. Из образовавшейся в пространстве дыры появилось лакомство такое вкусное, плавящееся, что затмило его рассудок, и пообещало еще больше лакомств по ту сторону. Сладчайшая приманка. Нечто, в предвкушении, просунулось в дыру и стало нащупывать крошки сладкого, отмахиваясь от мелкой атакующей его раскаляющейся вредноты. И вдруг что-то отделило его от основного тела.

Теперь лакомство стало пищей для роста, и Нечто, не знавшее, что его зовут Сурмуваск, приняло форму кормящегося младенца и покатилось, поглощая рассыпанные вокруг крошки. Сытная пища усваивалась, встраиваясь в переплетенности вещества-организма; лишняя энергия сбрасывалась наружу. Место, где оно родилось, реагировало на этот сброс появлением некоей, доселе неведомой, бестелесной, но теплой субстанции, которая понравилась сущности, потому что в этом мире было холодно, очень холодно. Субстанция была недолговечной. Она быстро превращалась в хрупкое, аморфное черное вещество.

В двух местах, тем не менее, ему посчастливилось от души отъесться и отогреться. В первом, что поменьше, оказалось довольно много лакомых кусочков, собранных в одном месте, и возникло очень много теплой субстанции, правда было и много досаждающей вредноты.

Но счастье было недолгим, и Нечто, учуяв множество просыпанных крошек, покатилось по ним, надеясь, что они выведут его к чему-то большему.

Ожидания его не обманули. Второе место было гораздо больше первого, в нем было гораздо больше пищи, возникало больше теплой субстанции и, как водится, было много вредноты, от которой приходилось «отмахиваться».

Нечто учинило неистовый пир и вскоре оказалось одно-одинешенько посреди черного вещества, в которое обращалась теплая субстанция. Пищи больше не было. Впереди расстилалась холодная жидкая субстанция, которая лишь шипела, ходя взад-вперед, и от соприкосновения с Нечто начинала бурлить и возноситься охлаждающим паром. Позади – черное вещество, не годное ни для питания, ни для обогрева. Становилось холодно. Отсутствие еды можно было терпеть долго, но холод доставлял ему невероятные страдания. Нужен был источник тепла, и Нечто нашло его в виде огромного жаркого шара, висящего над ним в пространстве. До шара, по его оценке, было совсем недалеко. Можно допрыгнуть. И он прыгнул.

Прыгать он умел очень высоко, но не настолько, чтобы запрыгнуть на Солнце, с которого уже сползал кругляш затмения.

Он ожидал тепла, но встретил смертельный холод, от погружения в который оно, именуемое Сурмуваском, взорвалось, распавшись на мириады частей и частичек.

На землю пролился медный дождь.

***

Тилпе переживал кошмар наяву. Огромные очертания Сурмуваска, который закатал в себя братьев-рыцарей, как муравьев в шар перекати-поля, до сих пор мерещились ему. Ему казалось, что Это катится за ним, чтобы раздавить своей массой и поглотить без остатка.

Сознание Тилпе перепуталось. Он одновременно хотел и убежать от Сурмуваска, и попасть в Замок, чтобы предупредить об опасности. В итоге Тилпе выписал по лесу огромный круг и вернулся на то место, откуда начал свой бег.

Лвипов не было. Березняк был пуст. Черная стела уже упала. Белая еще стояла, сильно накренившись. Вместо лощины – пепелище, уходящее вдаль, туда, где Замок.

Ему надо бы в Замок, пронеслось в голове у Тилпе, возвращая рассудок из помутнения. Он начал было думать, что ему предпринять, но тут начался медный дождь.

Капли-шарики расплавленного металла сыпались с неба вперемешку с увесистыми «градинами» из того же металла. Это походило скорее на огненный град. Раскаленные «градины» ломали деревья, оставляли в земле глубокие воронки и поджигали все вокруг.

Тилпе метался меж этих металлических снарядов, каждый раз думая, что следующий его. Но пронесло.

Дождь был недолгим, но последствия были впечатляющими.

Лесной пожар, учиненный пролитым с неба огнем, загнал Тилпе в болото, где он вначале едва не утонул, а затем рисковал быть затоптанным зверьем, которое здесь же искало спасение из горящего леса.

Он провел на островке из кочек, теснясь со всякой живностью, всю ночь, наблюдая за полыхающим пожаром, который обступил болото со всех сторон. К рассвету огонь, сожрав все, что могло гореть, угас.

В лучах восходящего солнца молодой рыцарь увидел, что все вокруг, насколько мог охватить глаз, представляло собой черное пространство потухшего пожарища. Пространство черной весны.