Марион никуда не едет

Глава 1

От грохота на этаже полопались стекла, а Мартина швырнуло в дверной косяк, обсыпав душем из осколков и штукатурки. Взрыв выел кусок внешней стены и пробил пол в дальнем конце коридора, почти у самой лестницы. Оттуда прокатилась дребезжащая гамма – один за другим на пол падали висевшие на стене портреты. С улицы внутрь ворвался запах последней военной весны: приторность сирени с отчетливой пороховой нотой. Бой шел уже у самого института.

- Шельтов! Не подходите к окнам! – донесся из лаборатории высокий голос Брюна.

- Конечно, доктор, - отозвался Мартин, продирая глаза от мелкой белой пыли.

На улице внезапно стало очень шумно. Тишину после взрыва разорвали отрывистые команды и звуки коротких очередей. «…налево! …за угол! …укрытие!», - надрывался хриплый голос. Дробно стучали сапоги.

Мартин вошел в лабораторию. Доктор Эгон Брюн сосредоточенно сортировал бумаги по четырем огромным чемоданам.

- Эти идиоты из СС все же решили отстреливаться, вместо того, чтобы сдаться, - с досадой пробормотал доктор. – И это значит, что наш шанс быть убитыми русскими теперь очень и очень велик. Очень сложно будет объяснить нервным людям с оружием, что все эти бумаги ни черта без меня не стоят. Особенно если они не говорят по-немецки…

- Может это еще не конец? - несмело предположил Мартин – До ночи продержимся, а там, говорят, будет эвакуация.

- Какая эвакуация, Шельтов, что вы несете? Город блокирован. Надо просто сдаваться. Это очевидно всем, кроме кретинов с принципами. Я всегда подозревал, что череп на фуражке символизирует пустую башку.

Пальба на улице стала гуще. В паузах можно было услышать металлический скрежет и глухие разрывы.

- Доктор Брюн, давайте хотя бы спустимся в подвал. Мне кажется, там снаружи танки.

- Две минуты, юноша. Закройте пока вот эти чемоданы.

Под тяжелыми сапогами в коридоре жалобно завизжал паркет, затем дверь с грохотом распахнулась. Мартин, не оборачиваясь, нырнул под стол, пытаясь вспомнить, какой толщины должна быть дубовая доска, чтобы выдержать очередь из пулемета.

- Доктор Брюн? – раздался незнакомый голос. Гость говорил, с трудом переводя дыхание, но, безусловно, был немцем. Мартин осторожно выглянул из-под стола. У входа стояло с полдюжины военных в перепачканных черных мундирах.

- Нет, новый советский комендант, - ответил Брюн, пытаясь закрыть последний чемодан. – Кем я еще могу быть? Помогите спустить эти чемоданы в подвал.

- Господин Брюн, у нас для вас пакет из Вевельсбурга, от группенфюрера Тауберта, - терпеливо продолжил офицер во главе группы. – Это очень срочно и крайне важно.

Из внутреннего кармана кителя он достал плоскую коробочку, напоминающую портсигар.

Брюн на мгновение замер. Затем он взял коробочку, слегка приоткрыл ее и тут же захлопнул.

- Благодарю вас, господа. Останьтесь в этой комнате и задержите любого, кто попытается пройти. Шельтов, вылезайте из-под стола, у нас очень мало времени.

Доктор размашисто зашагал к боковой двери, ведущей в аппаратную. Ничего не понимая, Мартин последовал за ним. За его спиной по паркету скрежетал дубовый стол Брюна, который должен был стать импровизированной баррикадой у входа в кабинет.

Зайдя в аппаратную, Брюн запер дверь на оба замка, а потом подошел к уже неделю как обесточенному вычислителю.

- Ну-ка помогите мне, юноша, - скомандовал он. Вдвоем они привалились к оцинкованному корпусу. Тот медленно отъехал от стены, обнажив неглубокую нишу с довольно уродливым прибором, больше всего похожим на полевую радиостанцию. Но, в отличие от нее, здесь не было никаких переключателей или рукояток настройки – лишь ряд цифр в прорезях и одинокий тумблер.

- Что это? – настороженно спросил Мартин.

- Это, юноша, наша возможность избежать переговоров с русскими, - протянул Брюн, раскрывая загадочную коробочку. Внутри оказалась пробирка, заполненная чем-то густым и черным. Брюн в одно касание открыл небольшой лючок в корпусе прибора – ровно между бумажной печатью с имперским орлом и небрежно выбитой на металле датой «1939» – и вогнал пробирку вовнутрь. Тихо лязгнул закрываемый лючок.

Мартин вздрогнул – из покинутой ими лаборатории раздались встревоженные голоса, а затем звуки выстрелов. По спине побежали холодные мурашки.

- Русские уже в здании, - пробормотал он, беспомощно глядя на доктора.

Брюн, словно пианист перед выступлением, с хрустом размял пальцы.

- Значит, сейчас мы увидим, работает он или нет. Старт!

Тумблер звонко щелкнул под длинным пальцем Брюна. В окошечках дробно защелкали сменяющие друг друга цифры на картонных карточках; через несколько секунд, показавшихся Мартину бесконечно долгими, цифры сложились в сегодняшнюю дату: 25 апреля 1945 года.

В соседнем помещении продолжали греметь выстрелы. Мартин непонимающе перевел взгляд на доктора.

- И что?

- Ждем, - спокойно ответил Брюн, - Но если вам так не терпится, можете выйти в лабораторию, посмотреть как там дела. Вы же хотите узнать, сколько пуль можно поймать одной головой? Да, Шельтов?

Мартин замолк. За дверью гремели выстрелы.

- Доктор, а что это за прибор? – спросил он у безмятежно раскуривающего сигарету Брюна.

- Временной реверсор, - начал объяснять тот, прерываясь на затяжки, - Это не мой проект, его вела группа Цузе. Собрали еще до войны.

Палец Брюна щелкнул по оттиску на боку устройства.

- Собрали, а вот топлива не было… Откуда они получили чертежи? Думаю, оттуда же, откуда к нам пришла эта пробирка. Из Вевельсбурга. Говорят, там есть проход в мир, очень похожий на наш, но живущий по иным законам… О, слышите? – неожиданно прервал свой рассказ Брюн.

Мартин непонимающе завертел головой. Слышен был лишь низкий гул прибора, да едва различимое потрескивание сигареты Брюна.

- Вот именно. Больше не стреляют, - Брюн решительно направился к двери. – Выходим.

В лаборатории не осталось ни одного целого стекла. Дубовый стол профессора, которым забаррикадировали дверь, зиял неровными дырами. Под ногами скрипели щепки и куски штукатурки.

К доктору подскочил один из военных.

- Господин доктор, противник отступил. У нас четверо убитых, - он махнул рукой в направлении окна, где неподвижно лежали фигуры в черной форме, - и один раненый.

- На первом этаже есть лазарет, - кивнул Брюн. – Шельтов, берите его за ноги, а мы с лейтенантом возьмемся за руки. Хотя погодите, сначала надо убрать стол с прохода…

- Так в чем заключается принцип работы этого реверсора? – спросил Мартин, пока они оттаскивали избитый пулями и осколками стол. – Ведь ничего не изменилось. Время не идет назад – мы же не повторяем свои предыдущие действия. И солдаты умерли, а не ожили.

- Он не так работает. В обратную сторону идет не само время, а, так сказать, сюжетная канва. Русские наступали, но когда я включил прибор, они начали отходить. Завтрашнее число, 26 апреля, будет схоже с 24-м – вчерашним днем. События послезавтра будут развиваться как позавчера, но в обратную сторону. Понимаете?

Мартин неуверенно кивнул, хотя слова доктора звучали исключительно странно.

- Так будет происходить везде? Во всем мире?

- В общих чертах, да, - прищурился Брюн, - Однако, если я правильно помню объяснения Цузе, вариативность сценария нарастает по мере удаления от реверсора. Иными словами, если вы находитесь возле прибора, то события будут повторять случившиеся исключительно точно. Если отдалиться от него, возможны вариации – но всегда в пределах общего хода времени. Кажется, так. Да вы скоро сами всё увидите, юноша.

Они подошли к закатившему глаза раненому, и тут Мартин вспомнил про Мáрион.

- Моя жена… Ее на прошлой неделе отправили в эвакуацию, и с тех пор нет никаких новостей.

- Я помню, Шельтов, вы говорили. Так, лейтенант, вы берите его за руки, а мы – за ноги.

- Значит, она вернется?

- Пока прибор работает, да – вернется. Где-то через неделю. Шельтов, черт побери, да держите же ноги!

- Простите, доктор. Я всю неделю думал только об одном – вдруг я получу какие-то жуткие новости…

- Раз не получили, значит уже и не получите. Давайте, выходим в коридор.

Они пошли по развороченному коридору. Слева, из-за разбитых окон опять доносились отрывистые выкрики и звуки стрельбы. Другим ухом он внимательно слушал негромкие объяснения Брюна.

- Сейчас реверсор будет разматывать войну в обратном направлении. Не сразу, конечно. Ему нужно время чтобы увязать две линии; так что первые часы заметной предопределенности наблюдаться не будет. Я же не просто так сказал «не высовывайтесь». А потом нас затянет в уже пережитое. Сначала мы отбросим большевиков в Польшу, потом будет контрнаступление в Бельгии и новый успех во Франции. Дальше мы дойдем до Сталинграда, но отступим. Потом дойдем до Москвы… Вот здесь я бы переключил прибор с реверса на «стоп».

- И что это значит? – непонимающе потряс головой Мартин.

- Сюжет снова пойдет вперед, но независимо. Мы получим возможность на него влиять. Пока прибор существует, он удержит развитие событий от обратного реверса – повторения уже произошедших событий в правильном, не обратном, порядке. Как будто вы сжали пружину и удерживаете ее пальцами.

- То есть, он всегда должен быть включен?

- В ближайшее время – да. Потом, допустим, будем чередовать «стоп» и реверс для плавного торможения. Могу точно сказать, что нам еще как минимум год жить на реверсе, просто чтобы вернуть статус-кво… А там как наверху решат, - Брюн передернул плечами, - Мне же еще доказывать, что это заслуга прибора, а не гениев из Верховного командования. Интересно, как? Отключать его на недельку, чтобы они убедились…?

Брюн не успел договорить. Когда они обходили дыру в полу в дальнем конце коридора, по ним ударило громким и горячим. Брюн, солдат, и раненый, которого они несли, исчезли в облаке густой белой пыли, а Мартина уже второй раз за сегодня вбило в стену. В груди что-то нехорошо хрустнуло. Морщась от каждого вздоха, он добрался до ощерившегося обломанными перекрытиями отверстия и посмотрел вниз. Три тела – одно в белом халате, и два в черных кителях, без движения лежали на кафельном полу. Мартин беззвучно выругался и захромал назад в аппаратную.

***

Во время первого месяца Мартин несколько раз за ночь вскакивал с кровати и проверял, работает ли реверсор. Сначала он держал его в спальне, но когда из эвакуации вернулась Марион, прибор пришлось унести в кабинет – ее раздражал постоянный низкий гул. Мартина душили кошмары, в которых реверсор прекращал работать, взрывался, пропадал или вел себя самым странным образом – картонки с цифрами щелкали как сумасшедшие, показывая самые разные даты: 1948, 1961, 1990… В июне (с точки зрения реверсора это был март) стало легче. Но каждое утро неизменно начиналось с проверки – изменилась ли дата на предыдущую? Гудит ли он? Мартину казалось совершенно удивительным, что устройство работает без электричества – видимо, все дело было в той загадочной пробирке. Очень хотелось разобрать его и посмотреть, как все устроено, но Мартин запретил себе об этом даже думать. У него был план.

План родился во время вечерних бесед с Марион, когда Мартин объяснял ей странности газетных заголовков. У вермахта открылось второе дыхание, успешные контрнаступления шли на обоих фронтах, были освобождены Штутгарт, Вена, Данциг и Кельн (хотя чтение июньских сводок о мощном танковом наступлении русских под озером Балатон стоило Мартину пары седых волос). Идею о развернутом вспять времени она восприняла на удивление спокойно, хотя и без особой радости.

- То есть, война будет длиться еще почти шесть лет? Еще шесть лет кофе из желудей и маргарина по карточкам? И ради чего – чтобы еще раз попытаться взять Москву? По-моему, страшная глупость. Правильнее было бы потерпеть еще пару недель, чтобы все совсем закончилось.

- Но закончилось бы все очень и очень плохо, - объяснял Мартин.

- Дорогой, я понимаю, что хороший немец должен быть патриотом своей отчизны, - вздохнула она. – Но неужели еще шесть лет войны – это непременно благо?

- Да не в этом дело! Я боялся, что ты не вернешься из эвакуации. Я оставил эту машину включенной только ради тебя. С тобой точно что-то там случилось! Ты здесь только благодаря реверсу времени.

Марион задумчиво замолчала. С эвакуацией и правда было что-то не так: она помнила первые несколько дней до того, как их посадили в поезд на север.

- Затем объявили воздушную тревогу, а дальше я не знаю, что произошло. – разводила руками она, - Я, наверное, в обморок упала.

- Ну да, так и есть, - неуверенно отвечал Мартин, - Обморок.

Тема была очень неприятная, поэтому они старались обращаться к ней как можно реже.

- Но сейчас-то машину можно поставить на «стоп»? – предложила Марион, - Ты же сам сказал, что события будут развивать самостоятельно. Я просто никуда не буду уезжать. Или поедем вместе.

Эту идею Мартин уже обдумывал. И у нее имелся серьезный изъян.

- Мы отмотали войну от силы на полтора месяца. Все еще очень много шансов погибнуть под бомбежками или оказаться под пулями. С точки зрения логики сейчас начало марта, мы по-прежнему проигрываем. Нужно дождаться хотя бы Рождества 1943-го… ах, черт, там же был Сталинград. Тогда Рождество 1941-го?

- Если мы до него доживем. Бомбежки продолжатся.

- Пока прибор работает на реверсе, последовательность событий сохраняется. Раз с нами ничего не произошло во время войны, значит, и не произойдет. Будем возвращать все к 41-му, то есть, - Мартин на мгновение задумался, - это будет ровно сорок месяцев с момента включения реверсора. Август 48-го по-нашему.

- Почти три года, - вздохнула Марион, - Тогда уж вернемся в август 1939-го, какая уж тут разница? Если события будут развиваться логично, то сначала мы заключим мир со всеми, а дальше, после «стоп-машины», будет мирная жизнь. Кто же объявляет новую войну через несколько дней после заключения мира? Так ведь не бывает.

Эта мысль звучала более чем здраво. Мартин задумался.

- А может и не выключать его? Перед войной было не так уж и плохо. А когда откроют границы, поставим на «стоп» и уедем в Швейцарию.

- Я бы не увлекалась, - подняла палец Марион. – Там наша свадьба в какой-то момент случится. И что-то мне подсказывает, что эта железка дотащит нас до развода.

Было сложно представить, почему это вдруг они разведутся – но реверсор без труда развернул вспять логику всей мировой истории. Такую мелочь, как брак четы Шельтов ясным июльским днем 1938-го, он бы даже не заметил.

- Значит, конечной станет август 1939-го, - подвел итог Мартин.

***

Чтобы попасть в август 1939 года, реверсору нужно было проработать 68 месяцев. Это соответствовало декабрю 1950-го. Прибор исправно гудел под столом домашнего кабинета, раз в сутки щелкая карточками с датой.

Жить в потоке предопределенности оказалось неожиданно приятно. Институт быстро восстановили, и Мартин продолжил работу старшим лаборантом.Они перестали бояться бомбежек – ведь за время войны на их дом не упала ни одна бомба. Призыв Мартину не грозил: у него по-прежнему действовала бронь от Аненербе. Кроме того, он получил место в группе самого Конрада Цузе.

Газеты и радио сообщали только хорошие новости – по-настоящему хорошие. Не «спланированные отступления на заранее подготовленные позиции в соответствии с великим замыслом фюрера», а довольно честные сообщения о взятии не так давно оставленных городов. Причины происходящего никого особенно не волновали: все были убеждены, что так и выглядит обещанная властями «Окончательная победа». «Интересно», думал Мартин, «что об этом думают американцы и русские? Как они объясняют неожиданную черную полосу?».

Поначалу Мартин волновался, что реверсора хватятся в институте или, скажем, в загадочном Вевельсбурге, откуда покойный Брюн получил пробирку. Но его никто не искал. Поиск в бумагах отдела и осторожные запросы канцелярию подтвердили, что о реверсоре никто не знает; сам Цузе, после долгих раздумий, предположил, что прибор вместе с научной группой сгинул где-то в Голландии. А значит, история продолжала свертываться дальше.

После отступления из-под Сталинграда жить становилось все лучше. Бомбежки становились все более редкими, снова открылись рестораны с музыкой и кинотеатры, в свободной продаже появились кофе, пармская ветчина и хороший табак. Образ фронта тоже менялся. В газетах потешались над СССР и Британией, все чаще вынужденных использовать старые танки, иногда совсем уж довоенный хлам, якобы взятый с каких-то резервных складов. Но, судя по фотографиям в журналах, которые выписывал Мартин, из вермахта тоже почти исчезли могучие «Тигры» и «Пантеры», уступив место «Четверкам» и «Тройкам» ранних модификаций, а кое-где – и трофейной чехословацкой технике. Мартин представил, что будет, если реверсор поработает еще лет двадцать пять. Сначала он исполнит свою мечту прокатиться на дирижабле до Америки, затем неизбежно разорится во время Черного четверга – как когда-то его родители – а потом, после нескольких лет гиперинфляции и полуанархии, станет свидетелем коронации нового кайзера, который почти сразу же объявит войну Франции и России… Или прибор всё-таки работает не так? Но, в любом случае, Марион совершенно права – прибор нужно перевести на «стоп» уже в августе 1939-го. Какая же жалость, что несчастный «Гинденбург» взорвался до их свадьбы, а не после!

Несколько лет гарантированной личной безопасности и относительного покоя располагали к тому, чтобы обзавестись детьми. Но вот тут у Мартина и Марион ничего не вышло. Врачи только разводили руками. Лишь через несколько попыток умница Марион сообразила, что дело, конечно же в реверсоре – раз у них не было детей в прошлые годы, значит и сейчас не будет, пока он не переведен в режим «стоп». Теоретически, эта проблема решалась просто – достаточно удалиться от реверсора на расстояние, где вариативность временной канвы становилась достаточно высокой, как объяснил Мартину когда-то Брюн. Но это расстояние следовало сначала рассчитать (тут Марион предложила остроумное, хотя и хлопотное решение – анализ военных некрологов в прессе с привязкой к месту. В их городок похоронки приходить перестали, значит, требовалось лишь посмотреть, на какой дистанции ситуация осталась прежней), а во-вторых, после нового ожесточения боевых действий вылезать из-под зонтика реверсора было просто страшно.

Одновременно с этим, гул сворачивающейся истории давно стал фоновым шумом; иногда они не вспоминали о железном ящике неделями. Иногда удавалась чуть-чуть сыграть на знании грядущих событий. Марион хорошо запомнила налет 1943 года и сумела предупредить соседний дом. Как и четыре года назад, в дом попала бомба, но в этот раз никто не погиб. Мартин же, порывшись на дне ящиков рабочего стола, нашел чеки с бегов и, рассчитав даты, поставил на скакунов с теми же именами, которые выиграли в 41-м. Это действительно принесло ему пару сотен рейхсмарок, которые, впрочем, как-то быстро потратились на всякие неотложные нужды.

27 февраля 1949 года газеты сообщили о подписании мира с Советским союзом; за несколько месяцев до этого из войны вышли США. Последние полгода вермахт снова начал нести тяжелые поражения на восточном фронте, поэтому довоенная граница через Польшу устроила обе стороны.

В марте из Англии вернулся почти забытый всеми Рудольф Гесс. Бывший рейхминистр сумел сбежать из Тауэра и, угнав самолет, выпрыгнул с парашютом где-то под Аугсбургом. Его встретили, как героя – в Берлине прошел внеочередной партийный съезд, на котором Гесса торжественно восстановили в НСДАП.

- Соседи говорят, что мир сошел с ума, - прокомментировала Марион в апреле новости о выводе немецких войск из Югославии, - Никакой логики, никакого смысла – и каждый новый год безумнее предыдущего.

- И я их понимаю, - вздохнул Мартин. – Самое ужасное, что логика, как раз-таки есть.

Под письменным столом исправно гудел реверсор.

***

Последняя военная осень прошла так же спокойно, как все предыдущие. На фронтах стояла тишина, были отменены продуктовые карточки на хлеб, муку и картофель, а затем и на одежду; в продаже начали попадаться коротковолновые приемники. Реверсор отщелкивал оставшиеся от сентября дни; по приборам вот-вот должен был наступить август. За окном же ноябрь сменился декабрем.

В день, когда Мартин принес домой новогоднюю елочку, за неделю до Рождества, Германия последовательно подписала мир с Францией, Англий и Польшей, вернувшись к довоенным границам. Торжеств не проводилось – Данциг, пусть и сохранивший статус вольного города, пришлось уступить полякам. Немцы осуждающе качали головами, но особого возмущения не было. Одиннадцать лет войны утомят кого угодно.

Мартин и Марион решили перевести реверсор на «стоп» в Сочельник – это казалось красивым и уместным жестом. Но когда за пару дней до праздников Мартин, как обычно, зашел в свой кабинет, его охватило странное беспокойство. В комнате чего-то не хватало. Ему потребовалось где-то полминуты, чтобы сообразить, что исчез ровный низкий гул из-под стола, за последние шесть лет ставший почти что частью интерьера.

- Марион! Марион! – закричал Мартин.

Трясущимися руками он щелкал тумблером, но реверсор не подавал никаких признаков жизни. Подошедшая Марион тревожно дышала ему в ухо.

- Может быть, пробирка опустела? – пробормотал Мартин. Почему такая простая мысль ни разу не пришла ему в голову за столько лет? Он открыл лючок в боку реверсора. Пробирка была полной – совсем как в тот день, когда ее туда уложил доктор Брюн.

- Смотри, - палец Марион указал на выцветшую бумажку на внутренней стороне крышки люка. Под смазанной синей точкой можно было разобрать дату: «29 августа 1939 г.».

У Мартина по затылку побежали горячие мурашки.

- Уверена, эта дата, когда его собрали, - грустно сказала Марион. – То есть, где-то вчера он сломался.

- Но может быть история пойдет по-другому? – предположил Мартин, - Ну не может сейчас начаться война! Это же абсурд!

Марион обняла его.

- Мы прожили ее два раза. Переживем и третий.

- Я помню, чем это кончится для тебя, - у Мартина защипало в глазах, - Эвакуация в апреле… Мы же не сможем это изменить!

- Мы попробуем, - шепнула Марион. – Да может и не будет никакой войны. Успокойся. И если что – у нас будет почти шесть лет. Обязательно что-нибудь придумаем. Починим, в конце концов.

***

Мартин провел дни перед Сочельником как на иголках. Он покупал газеты пачками и прочитывал от первой до последней полосы, пытаясь найти скрытые смыслы в самых заурядных сообщениях. Он не выключал радио, опасаясь пропустить ту самую новость, которая запустит цикл по новой. Реверсор под столом молчал: дата в окошках застыла на «29.08.1939». Мартин по привычке отсчитывал дни – Сочельнику соответствовало 31 августа.

Рождественским утром Мартин дрожащей рукой включил радио. Комнату напомнил хорошо знакомый порыкивающий баритон, к которому с годами добавилась старческая осиплость:

- …Прошедшей ночью вооруженные силы Польши совершили обстрел нашей территории. До 5:30 утра мы отвечали огнем, теперь бомбам мы противопоставим бомбы. Кто применяет ракеты, пусть ждёт, что мы применим их тоже…

Мартин закрыл лицо руками и какое-то время стоял неподвижно, слушая отрывистую речь из приемника. Затем решительно шагнул к тумбочке с телефоном и набрал рабочий номер Конрада Цузе.

На плечо легла ладонь Марион.

- Вы обязательно его почините. У вас есть почти шесть лет.

23-27.05.2022