Маг да Ан

Глава 1

Шли по лесу люди, шли по сопкам, речки вброд переходили. Никогда тут люди не ходили, людям тут ходить нельзя, а эти не знали, они только месяц назад выгрузились с корабля, вот и шли. Разведывали, брали пробы, снимали, записывали, как на другой планете. Чуть позже про эти места даже частушку напишут про чудную планету. А еще позже и песню про эту частушку, только грустную.

Другие планеты в те годы только писатели описывали, вроде Алексея Толстого, никто их не видел, даже на снимках с космических аппаратов. Аппараты тоже еще не придумали, еще и на своей планете оставались места, где ходили только местные, если запретов не было. В Амазонке такие места были, в Конго и тут, в Дали. Если в Амазонку и Конго уже кто-то заглядывал, иногда даже в составе экспедиционного корпуса, то по Дали даже местные не ходили, разведка была первой, в ней шли первые настоящие люди: две руки, две ноги, по десять пальцев там и там, по два глаза, два уха, еду на костре готовят, себе подобных не едят. Никогда местная природа такого не видела затаилась, затихла на время.

Шли двенадцать сапог, двенадцать рук били мошку, давили рюкзаки на двенадцать плечей. На пятнадцатый день конечностей стало меньше. Ночью выставили две палатки, дежурства поставили по три часа. Первый дежурный задремал, второй заснул еще крепче, а чего бояться, людей тут нет, людям сюда нельзя, медведь на костер не пойдет, дурак что ли. Ну и третий проснулся уже без руки, пришел Большой из-под земли и заглотил руку, четыре ряда зубов отделили ее лучше скальпеля. И клацнули как новый замок. Раненый, конечно, кричал, все проснулись, бегали, затоптали костер, стрелять принялись, хорошо ни в кого не попали, потому что если бы попали в Большого, то тут бы всем и конец. А Большой обратно уполз, руку есть.

Дальше стало страшно. Культю перетянули, дали морфия, смотрели, выставив винтовки в яму, которой вечером не было. Первым именем у нас будет Мартов. Начальника экспедиции звали Мартов. Он скомандовал спускаться. Ну не скомандовал, предложил, вопросительно, пока второе имя - Серкизов, татарин, стонал в морфии. Никто в яму не хотел, хотя человек бы в нее поместился без проблем, темно в яме, куски слизи на краях. Кидали камень, звука не было.

Днем много курили, совещались, слушали птиц и стоны Серкизова, решили идти обратно, провалилась экспедиция, больше никто не только в яму, ни шагу по этой земле делать не хотел. Не просто так местным сюда было нельзя, предупреждали ведь, проводника не дали, не просто так. А природа проснулась, попробовала на вкус, облизнулась и больше не спала. Обратно шли неделю, тащили Серкизова, когда сам не шел, три дня. На четвертый Серкизов проснулся, оставшейся рукой выколол себе глаза и убежал в лес. В лесу кто-то потом смеялся всю ночь, может Серкизов, а может не он, никто не хотел разбираться. Тридцатилетний Мартов той ночью начал седеть, но даже не расстроился, поводов для расстройства и так было много: ночами земля шевелилась, а снизу постукивало, днями сиреневые тени ухали на вершинах лиственниц, по утрам снились сны такие страшные, что тот, кто не просыпался от собственного крика, просыпался от соседского. К шестому дню поседел не только Мартов, все поседели.

Неделю спустя поняли, что компасы ведут не туда, пошли по солнцу, хорошо дни тут летом долгие, солнце высоко. Природа к этому времени не просто проснулась. Она вышла из дремы и смотрела на экспедицию бодрыми веселыми глазами. Природа собиралась есть, так что начала завихряться. А как это еще назвать. Тропинки, заботливо протоптанные хорошо если лесными зверями, пошли долгими кругами, каждый раз возвращая в исходное место, солнце вставало в произвольных местах, а иной раз забывало зайти. Менялась флора, растения росли иногда даже на глазах и там где вечером лежал молодой стланик - утром уже вставали невиданные, поросшие твердой как металл хвоей, настоящие поросли лиан. Фауна пока приближаться не решалась, но становилась все наглее.

Наконец вернулся Серкизов, его сразу заметили, дежурные теперь не спали, вглядывались всю ночь, пытались заметить, как так выходит, что кусты, деревья и направление тропинок меняются. Но никак не получалось, а Серкизова сразу приметили. Еще бы не приметить , пришел такой как и ушел: без руки и без глаз, глаза даже кто-то заштопал. Ну и объели еще, щеки там, мягкие ткани по мелочи. Стоит, смотрит штопанками своими, оставшейся рукой помахивает. Дежурный не выдержал, выстрелил из карабина, все проснулись, повыбегали, нервные, седые, со стороны даже, наверное, смешно было.

Серкизов от выстрела упал, конечно, а от него в разные стороны шмыгнуло, захихикало, зашуршало кустами. Потом поняли, что не сам пришел, его какие-то маленькие привели как куклу и рукой махали, проверяли реакцию. Здравствуйте, мол, товарищи-граждане. Да еще языка у Серкизова не было, то ли объели, то ли забрали зачем-то. Это все когда тело осматривали заметили: и язык, и глазную штопку. Штопали причем суровой ниткой, явно местные старались, у местных такие нитки были, на пушнину меняли в факториях и их в том числе. Решили геологи, как выберутся, в ОГПУ сразу, раз такие дела. Налицо сговор отсталых туземных масс с неизвестными пока науке явлениями. Если выберутся, конечно, веры в это уже не оставалось.

Закапывать Серкизова не стали, те, кто может съесть, приходят из под-земли, руку вон уже одну отъели. Так сами себе сказали, на самом деле возиться с трупом никто не хотел. Навалили камней, сверху воткнули ветку, даже крест скручивать не стали. По тем временам кресты на могилах еще почти все ставили, Серкизов партийным не был, но был татарин, а какой татарину крест.

И уже на следующий день, проходив с утра до вечера кругом, вернулись к могиле. В лесу смеялось, под землей шевелилось, над головой ухало и курлыкало, а ветка, которую вместо креста воткнули, проросла хвоей, каждая иголка в палец толщиной, еще и шевелятся, медленно, как будто пальцы сгибаются и разгибаются. Или не как пальцы, как щупальца вспомнил Мартов картинку с осьминогом из книжки, но тут же ее забыл, потому что член экспедиции с третьим, простым именем - Соколов как стоял, так и рухнул в обморок, хотя мужиком казался крепким и видевшим всякое. Вряд ли ушибся, хвоя мягкая, но когда пришел в себя на слова реагировать перестал, да и двигался как-то не охотно и только по указке. Толкнешь прямо - идет прямо, придержишь рукой - стоит, усадишь - сидит. Совсем раскис Соколов, но ничего, съели его на следующий день, когда фауна совсем осмелела.

Они шли, обходя заросли стланика как что-то чирикнуло в воздухе и Соколов можно сказать исчез. Доля условности тут означает , что он не совсем исчез, понимание куда переместился Соколов у его спутников было. Его очень быстро схватили и уволокли. Так быстро, что ни хватавшего, ни Соколова никто больше разглядеть не смог, видели только движение и шум куда-то далеко удалился в деревьях.

Тут Мартов совсем расстроился, так что имен оставшихся мы так и не узнаем, а дальнейшие судьбы их вообще никому не известны . Побежал Мартов куда глаза глядят.

Уже к самому концу осени совершенно сошедший с ума Мартов набрел на базу японских рыбаков, которые может браконьерили, а может и просто делали свою работу где-то между Тауйском и Олой, тогда еще законы в Дали не работали и рыбака от браконьера мог отличить только самый наметанный взгляд, ну и пара орудий на борту. А если орудий нет, то рыбак всегда оставался рыбаком. Японцы встретили Мартова, когда он ходил босиком по отливу, собирал мидий и там же, как аристократ, хотя происхождением был из мещан, ел их в сыром виде.

В сердцах японских пролетариев нашлось место сочувствию к гражданину первого в мире государства рабочих и крестьян, тем более, что Мартов был тих, мог выполнять простую, но требующую физической силы работу и не отказывался от нее. К началу осени Мартов, переодетый в чистое и снабженный обувью сошел на пристань порта Владивосток и, ведомый капитаном, был передан ближайшему милиционеру.

При нем даже нашелся документ: карта Охотского побережья с обведенным химическим карандашом участком и подписью - «Маг. Ан», то есть «магнитная аномалия», как легко догадался не чуждый криптографии оперуполномоченный. На этом следствие о тихом сумасшедшем, считай и закончилось. Стоило оперуполномоченному выйти по нужде, как тихий Мартов выбил казенное окно и вскрыл себе куском стекла горло от уха до уха, лежал, все кровью запачкал, хрипел, врача не дождался. Как будто раньше этого сделать не могут.

- Вот тебе и маг да ан, - только и сказал расстроенный оперуполномоченный, прикидывая, где искать дефицитное стекло и как отмывать кровь по всему кабинету.

Так и закончилась первая, самая забытая экспедиция в Даль