Львята Бургундии

Театр и жизнь

Каждому королевству нужен король, королева и столица.

Король у новоиспеченного королевства Фландрия был — Филипп Релинген, старший и не самый почтительный сын его величества короля Великой Бургундии. Слава Богу, коронационные торжества, как и прочие кошмары, рано или поздно заканчиваются. Закончились они и во Фландрии.

Столица…

Со столицей молодой король еще не определился, так что граждане города Гента, получившие обратно свой колокол и нового наместника в качестве добавки к колоколу, должны были оказывать гостеприимство еще и королю. Филипп Релинген упорно жил в замке Гейреда Дьявола вместо того, чтобы поселиться в резиденции своего прадеда — императора Карла Пятого.

А через полгода после коронации у Фландрии появилась и королева. Свадьба молодого короля с инфантой прошла не так торжественно и пышно, как коронация — Филипп и его Тень все-таки решили намекнуть Испании, что считают более важным для Фландрии.

Испания поморщилась, но, как перед этим и Бургундия, проглотила своеволие молодых правителей свежеобразованного королевства, словно горькую пилюлю.

Филипп трижды рвал на части подготовленную королевой коронационную речь, затем ядовито поинтересовался, хочет ли ее величество короноваться или предпочитает остаться консортом? Король Фландрии не собирался облегчать жизнь той, что назначили ему в супруги, как непременное условие коронации, и с первого же мгновения хотел показать, что не потерпит испанское влияние в землях Фландрии.

Лео только вздохнул и решил, не мешать Филиппу утверждаться в качестве короля. Впрочем, речь для юной испанки он все-таки написал, и даже транслитерировал ее на испанский манер. Гранд Испании, он знал королеву еще принцессой и понимал, что та вряд ли станет претендовать на голос в делах правления. Младшая дочь короля должна была быть довольна своей участью независимой государыни. А если нет — так это никого не волновало, даже внезапно сердобольного герцога Кюнеберга. Испанская принцесса была только добавлением к короне, а уж обременительным или нет — покажет время и решительность правителей Фландрии. То, что воевать предстояло с юной девушкой, ничуть не смущало ни Филиппа, ни его Тень.

Если бы королева была обычной девушкой: графиней, герцогиней, на худой конец — принцессой, возможно, молодой король и его Тень и отнеслись бы к юной испанке как к даме, но королева была всего лишь фигурой на шахматной доске. А фигуры не ходят сами по себе, и надо было сделать все возможное, чтобы игроками были Филипп и Лео, а не Арсхот или венценосный тесть.

Леопольд Кюнеберг, герцог и гранд Испании, прекрасно знал, как поставить себя с надменными испанцами.

— Ваше величество! — наклон головы наместника Фландрии и Гента, обращенный только к королю, должен был отчетливо показать испанской свите королевы, кто хозяин этих земель: его драгоценный повелитель и он — и больше никто!

Филипп выдержал паузу, давая возможность молодому герцогу занять место подле себя, и только потом сел в кресло, принимая, таким образом, приветствие придворных.

Лео подумал, что они были правы, введя при дворе Фландрии строгий испанский этикет — зачем лишние слова, когда все можно определить всего лишь местом человека в зале.

Сегодня должны были читать из новой испанской драмы, и молодой король рассеянно подумал, сколько хитроумных интриг было завязано, сколько слез пролито, сколько золота перешло из рук в руки, чтобы наряженная пастушкой юная графиня и изображающий пастушка еще один граф вышли перед ним на импровизированную сцену.

Сюжет пьесы был глупым донельзя — про бесчестного магистра, угнетавшего несчастных поселян, а более поселянок до такой степени, что во время очередного акта беззакония, жителям деревни ничего не оставалось, как остановить магистра метким ударом пастушьего посоха… К счастью для себя негодяй не дожил до королевского правосудия, а влюбленные, как водится, в конце пьесы должны были соединиться священными узами брака.

Филипп действительно находил пьесу дурацкой, но Лео сказал, что такое представление лучше всяких слов продемонстрирует, что власть короля выше власти любого испанского рыцарского ордена, и также потешит самолюбие добрых фламандцев, показав, что вместе со своим королем они могут что-то решать в своей судьбе.

Испанская графиня в непривычном для себя одеянии «под пастушку», исключавшем суровый корсет и мельничный жернов на шее, чувствовала себя немного скованно и очень стеснялась. Юный фламандский граф, избавившийся, наконец, от парадного одеяния, весом, более напоминавшим доспех, напротив чувствовал себя абсолютно свободно, уверенно и изо всех сил старался поделиться этой уверенностью со своей партнершей. Так что к концу представления благородная дева настолько вжилась в роль влюбленной пастушки, что финальная сцена выглядела уже практически репетицией настоящих свадебных торжеств.

Филипп улыбнулся — Лео оказался прав и в отношении испанцев, и в отношении фламандцев, а еще, кажется, он оказался в роли невольного свата, что тоже было неплохо!

Он не сомневался, что и с Бургундией Лео тоже что-нибудь придумает. В конце концов, испанский брак вовсе не был мельничным жерновом на шее, как вообразили бургундский король и коннетабль. Вот только они слишком недавно заключили союз, чтобы не опасаться недопонимания.

— И что написал твой Бретей? — после того, как представление закончилось, дав законную пищу пересудам о том, что хотел сказать этим их король, и скоро ли «фландрия» и «испания» заявят о своих матримональных планах, Филипп, наконец, позволил себе проявить чувства.

Лео развернул стул, чтобы удобнее было разговаривать.

— Он предложил каждые два-три месяца проводить консультации для улаживания возможных разногласий, согласования налогов или вопросов законодательства. Поочередно в Бургундии и Фландрии. У нас мы уже встречались. Теперь очередь за Бургундией.

Филипп подпер кулаком подбородок.

— Значит, они не станут разрывать договор.

Лео вздохнул:

— Кажется, ты здорово выбесил их этим браком. Но попытаться договориться стоит.

— Ради Фландрии и Релингена, — Филипп досадливо махнул рукой, — я даже с Бретеем готов разговаривать. Но в Бургундию я не поеду!

Лео снова вздохнул. Король Бургундии и его коннетабль подобной жертвы от Филиппа не требовали. Консультации Кюнеберг-Бретей были вполне достаточными, учитывая титулы обоих советников.

Шум в передней привлек внимание короля и его молодого наместника.

Лео вскочил, привычно прикрывая его величество, с твердым намерением задать хорошую взбучку наглецу, потревожившему их покой. Филипп жестом остановил свою Тень.

Из-за двери раздавался звонкий, полный возмущения голос:

— Я все равно войду и ни один капитан стражи — хоть сто раз капитан — меня не остановит!

Дверь распахнулась и в зал влетела возмущенная девица с шифром фрейлины королевы. Капитан стражи, отчаянно пытавшийся преградить фрейлине путь, был решительно отодвинут в сторону, и только почти влетев в сидящих молодых людей, девица, наконец, соизволила присесть в глубоком реверансе. Смиренная поза девушки никак не соответствовала ее тону

— Ваше величество, — укоризненный голос юной фрейлины напоминал шипением разъяренного хорька, глаза яростно сверкали. —Ваше величество!

Лео понял. Его король уже целых две недели был женат. И, видимо, ему пришли об этом напомнить. Но Филипп не собирался смиренно нести на себе узы Гименея. Политика политикой, но надо ж еще и жить! Поднявшись и обойдя вокруг юной дамы, все еще склонившейся в поклоне, король Фландрии холодно произнес:

— Мадам, вы забываетесь, вам незнакомы правила, а королева забыла о приличиях?

Лео подумал, что его господин как-то уж очень суров с хорошенькой девицей, да и королеву не стоит обижать по пустякам, и, неожиданно для себя, поспешил на выручку.

— Боюсь, государь, это пьеса так повлияла. Иначе это милое дитя никогда бы не осмелилось так говорить со своим королем.

Филипп подал знак, что девушка может подняться.

— Ладно, прощаю. Но впредь пусть королева помнит об этикете!

К изумлению Лео, вместо того, чтобы смиренно благодарить короля за милость, девица выпрямилась и, яростно сверкнув глазами, выпалила:

— Ее величество не виновата, я сама пришла! Потому что моя госпожа плачет целыми ночами и пусть этого никто не видит, но я-то все вижу! Ваше величество!!!

— Точно, представление, — махнул рукой наместник, глядя как его король в полной растерянности внимает гневной речи юной испанки. — Ваше величество, может нам возрастной ценз ввести для просмотров спектаклей?

— Ладно, скажи королеве, что… — Филипп почувствовал, что сейчас покраснеет, махнул рукой: — … что сегодня я играю с ней в карты! Все!

Девица вновь присела в низком реверансе, повернулась и что-то буркнула себе под нос.

— Эй, это что еще! — Лео подумал, что даже у хорошенькой девицы дерзость должна иметь пределы. — Что ты сказала, повтори!

Девица покраснела, помотала головой.

— Говори уже, — Лео размышлял, что от ответа этой девицы будет зависеть ее судьба, что дерзить королям не стоит, вспоминал, к какой семье относиться это безобразие, и что ожидать от родственников, если девицу придется выслать в Испанию.

Поняв, внезапно, что она действительно наговорила лишнего, девица опять помотала головой, выдавила из себя:

— И спектакль дурацкий и ваша пастушка дурацкая!

Филипп неожиданно рассмеялся. Он редко смеялся, но девица точно выразила его отношение к представлению. А еще он внезапно понял, что юная испанка действительно хороша собой и с ее нравом действительно лучше подходила на роль в спектакле, чем кроткая юная графиня.

— А если бы вы были моей пастушкой, спектакль бы не был дурацким?

Лео отвернулся. В конце концов, его государь только пару недель как был женат. Девушка вновь присела в поклоне, она поняла, что наказывать ее не станут.

— Ваше величество, простите за дерзость, но я была бы точно лучшей пастушкой, чем моя сестра!

Филипп кивнул, позволяя девушке удалиться. Она выпрямилась, одарив молодых людей неожиданно пылким взглядом из-под густых ресниц, и упорхнула как птица, оставив за собой сладкий аромат розы и апельсина.

— Хорошенькая, — подтвердил очевидное молодой советник короля.

Филипп потянулся.

— Значит, королева рыдает, а она хочет быть «моей пастушкой»?

Лео подумал и возблагодарил Всевышнего, что ему не нужно сегодня ни с кем «играть в карты».

— Мой король, да кто ж поймет этих женщин, пусть все идет, как идет.

Филипп хлопнул свою Тень по плечу

— Ты прав. Сначала подготовим ответ в Бургундию, а потом я подумаю насчет этой «пастушки».