Лузитанский атлант

Пролог

Пролог1444 год. Пока Западная Европа еще содрогается от отголосков Столетней войны, Папа Римский Евгений IV отчаянно пытается сплотить христианский мир ради крестового похода против турок-османов. Король Венгрии и Польши Владислав III возглавляет это движение, стремясь навсегда изгнать захватчиков с балканских земель. На первых порах его армии под предводительством легендарного трансильванского воеводы Яноша Хуньяди, прозванного Белым Рыцарем, громят силы султана. Однако триумф оборачивается катастрофой: в жестокой битве при Варне христианское воинство терпит сокрушительное поражение, а сам молодой король погибает. Нарушенный мир открывает османам прямую дорогу вглубь Восточной Европы.На другом конце континента, на Пиренейском полуострове, Реконкиста близится к финалу — здесь безраздельно доминируют христианские короны. Отрезанное от сухопутной экспансии Королевство Португалия устремляет свой взор на юг — к берегам богатой Африки и исламского Магриба. На престол вот-вот взойдет юный и амбициозный король Афонсу V. Но несмотря на передовые успехи португальцев в навигации и кораблестроении, над молодым государством нависает двойная угроза: беспощадные набеги магрибских корсаров с моря и сухопутное давление со стороны амбициозных соседей — Кастилии и Арагона...

Глава 1. За мыс Бохадор

Лиссабон, 1444 год. Двенадцатилетний наследник престола Афонсу V, внук великого Жуана I, заложившего основу морского величия Португалии, задумчиво смотрел в окно королевского дворца на раскинувшуюся внизу Атлантику. До его официального воцарения оставались считанные годы. Несмотря на юный возраст, разум принца не по годам занимали карты, хроники былых сражений и труды по навигации.

Рядом с ним, заваленный чертежами новых кораблей — каравелл — и донесениями шпионов, сидел его опекун и дядя: Дон Педру, герцог Коимбры и регент королевства.

Педру мечтал сделать Португалию по-настоящему великой. Но путь к величию преграждали две силы. На суше нависала Кастилия — огромная, многолюдная, всегда забиравшая лучшие куски пирога и свысока смотревшая на португальских соседей. С моря же грозил исламский Магриб: султанаты Северной Африки и их быстроходные корсары регулярно грабили португальские берега, уводя христиан в рабство.

— Как же нам быть, дядя? С чего начать, чтобы не оказаться раздавленными между наковальней Кастилии и молотом Магриба? — спросил Афонсу, повернувшись от окна.

Хитрый, умудренный опытом взгляд Педру скользнул по карте мира. На ней тонкая линия португальских открытий уже перешагнула зловещий мыс Бохадор, который прежде считался краем земли. Педру едва заметно улыбнулся и подошел к племяннику.

— Чтобы победить льва и тигра, Афонсу, не нужно драться с ними их же оружием, — тихо произнес регент, положив руку на плечо будущего короля. — Кастилия сильна на суше. Корсары сильны в набегах. Но у нас есть то, чего нет у них — ключ от самого океана. Наша империя родится не в полях, она родится на палубах...

— Дипломатия, мой король, — это самое дешевое и самое смертоносное оружие, — с улыбкой ответил Педру, сворачивая подписанные договоры с Арагоном и Савойей. — Мы окружили Кастилию не мечами, а обязательствами.

— И что теперь? — глаза юного Афонсу горели азартом.

— А теперь мы будем ждать, пока вы подрастете и примете корону, готовый вести за собой нацию, — твердо произнес регент. — А пока — мы куем наш молот.

Годы шли, и пока молодой монарх впитывал знания, Педру Коимбрский превращал Португалию в военный лагерь и торговый хаб. Лучший военачальник королевства, Себастьян да Гама, без устали муштровал пехоту, внедряя передовые тактики и обучая стрелков обращению с арбалетами и первыми ручными пушками — кулевринами. Педру лично взялся за налоговую реформу, укрощая амбиции дворянства и направляя доходы в казну. Но главным его секретом оставался океан.

Мир вокруг бурлил. 9 сентября 1445 года хрупкое Турское перемирие рухнуло. Король Франции Карл VII потребовал сдачи графства Мэн, а Англия, ведомая тщеславием, вновь заявила права на французскую корону. Столетняя война вспыхнула с новой силой, сковав силы главных игроков Европы. Одновременно с этим зашаталась Священная Римская Империя — богатые города Северной Италии один за другим заявляли о выходе из-под юрисдикции Императора, погружая регион в пучину междоусобиц.

На этом фоне португальский мореплаватель Диниш Диаш совершил невозможное. Вернувшись из южной экспедиции, он торжественно вручил Педру новые карты. Его каравеллы продвинулись на 800 километров южнее известных границ и достигли цветущего Зелёного Мыса. Португалия открыла ворота к богатствам Черной Африки.

Используя африканское золото и красноречие, Педру вовлек в антикастильский блок Савойю. Финальным триумфом португальской дипломатии стало послание из Рима. Папа Евгений IV прислал Афонсу свое апостольское благословение. Понтифик, как и покойный дед Афонсу, Жуан I, жаждал сокрушить неверных в Магрибе, и видел в молодом короле оплот веры. Это известие подняло боевой дух португальцев до небес.

Наступал 1448 год. Афонсу исполнилось 16 лет — возраст совершеннолетия. Время ожидания подошло к концу. Португалия была готова заявить о себе.

Зимой 1448 года португальские герольды зачитали манифест о начале войны. Королевство Португалия официально объявило войну королю Кастилии Хуану II де Трастамара.Пограничные столкновения мгновенно переросли в полномасштабное вторжение. Сводная армия Афонсу V численностью в 19 тысяч человек железным клином вошла в земли Нижней Андалусии. В авангарде шли нанятые Педру альмогавары. Ночью, перед первыми схватками с кастильскими заставами, холмы оглашались жутким скрежетом: тысячи наемников били сталью о камни, высекая снопы искр в темноте. Крик «Desperta Ferro!» разносился по андалусским долинам, сея панику среди кастильских дозоров.Навстречу португальцам из Севильи спешно выдвинулось кастильское войско. Хуан II, застигнутый врасплох союзом Лиссабона с Арагоном и Савойей, сумел собрать лишь поспешно мобилизованное рыцарское ополчение.В палатке португальского командования Рафаэль да Мендез развернул тактическую карту. Рядом с ним стояли молодой, горящий боевым азартом король Афонсу, умудренный опытом Педру и суровый французский наемник Алвред Аванш.— Кастильцы сильны тяжелой рыцарской конницей, но их пехота — это необученное сборище, — докладывал да Мендез, указывая на русло реки Гвадалквивир. — Дон Алвред, ваши алебардисты и арбалетчики должны сковать их центр. В это время наши хинеты и альмогавары обойдут их с флангов через холмистую местность. Если мы отрежем их от Севильи, Андалусия падет, и путь к Сеуте будет открыт.— Да поможет нам Бог и святой Георгий! — воскликнул Афонсу V, сжимая рукоять меча. — Завтра мы докажем, что Португалия больше не будет стоять в тени Кастилии!

Португальский блицкриг увенчался полным успехом, а Бой при Гранаде наглядно показал превосходство модернизированной португальской армии. Дипломатическая сеть Педру Коимбрского сработала безупречно: Кастилия оказалась зажата в тиски с запада (Португалия), востока (Арагон) и севера (Бретань и Савойя), а далёкий австрийский император Фридрих III Габсбург ничем не мог помочь своему союзнику.

Бой при Гранаде в феврале 1450 года стал переломным моментом кампании. Шеститысячный кастильский корпус, шедший на деблокаду столицы, был буквально стерт с лица земли. Тяжелая лиссабонская конница смяла фланги врага, а португальские арбалетчики довершили разгром. Однако триумф был омрачен жестокостью Алвреда Аванша. Осматривая поле боя, залитое кровью, шестнадцатилетний Афонсу V с трудом скрывал отвращение.— Вы победили, дон Алвред, и королевство не забудет вашу доблесть, — холодно произнес молодой монарх, глядя на французского капитана. — Но Португалия не воюет с беззащитными ранеными. Мы не мясники. Впредь я требую соблюдения законов рыцарской чести.Аванш лишь двусмысленно ухмыльнулся, вытирая окровавленный клинок о попону кастильского коня. Для него эта война была лишь ремеслом.Воодушевленная победой, Королевская армия двинулась на север, на соединение с силами Арагона, которые уже несколько месяцев держали в плотном кольце Толедо — сердце Кастилии. Афонсу строго-настрого запретил мародерство. Он не желал править выжженной пустыней и настраивать против себя будущих подданных. Кастильские крестьяне с удивлением отмечали, что португальские фуражиры платят за провиант звонкой монетой, отчеканенной из африканского золота Диниша Диаша.И все же железная дисциплина дала сбой у стен осажденной столицы. Арагонские альмогавары, истосковавшиеся по добыче во время долгого сидения в траншеях, ворвались в покинутую жителями пригородную деревню. Дома были перевернуты вверх дном, а скудное имущество бежавших крестьян растащено по наемничьим палаткам.Узнав об этом, Рафаэль да Мендез немедленно доложил королю и герцогу Педру. Наемники нарушили прямой приказ монарха, и это происшествие грозило подорвать авторитет Афонсу перед лицом арагонских союзников.

Сражение при Вальядолиде стало настоящими Каннами для Пиренейского полуострова! Вы великолепно описали тактический рисунок боя: использование хинетов для изматывания врага дротиками и заманивание тяжелых рыцарей в арбалетный капкан — это классическая и самая эффективная португальская тактика того времени.

Сражение при Вальядолиде 28 января 1451 года навсегда вошло в учебники военного искусства. Пышные луга Старой Кастилии были усеяны телами толедских грандов в красно-желтых накидках. Тактический гений Рафаэля да Мендеза и хладнокровие молодого Афонсу V превратили гордость кастильского рыцарства в прах. Пока разбитый, полуослепший от ярости Хуан II позорно бежал с остатками пехоты к заснеженным вершинам Пиренеев, португальский лагерь ликовал.Королевский шатер был полон восторженных возгласов. Дон Алвред Аванш, чьи латники выдержали главный удар в центре, уважительно преклонил колено перед Афонсу, признавая в девятнадцатилетнем юноше истинного вождя. Герцог Педру Коимбрский, стоя в стороне у карты Иберии, лишь тепло подмигнул своему племяннику. Его уроки геополитики и экономики не прошли даром — Португалия за один день сокрушила гегемона полуострова.Эхо Вальядолида мгновенно докатилось до Вены. Австрийский император Фридрих III Габсбург, осознав, что его союзник полностью разгромлен, спешно прислал дипломатов с просьбой о сепаратном мире. Чтобы задобрить Лиссабон, Вена выплатила колоссальную контрибуцию в 40 000 золотых дукатов и подписала кабальные торговые соглашения. Португальская казна, еще недавно пустевшая от займов, теперь ломилась от золота.Теперь, когда австрийцы вышли из игры, Наварра была оккупирована бретонцами, а Толедо и Вальядолид находились в руках союзников, Кастилия была полностью повержена. Хуан II заперся в горных замках на севере, лишенный армии и поддержки сословий. Настало время диктовать условия мира.

В мае 1451 года португальские знамена взметнулись у стен Бургоса — одной из самых грозных и неприступных цитаделей Старой Кастилии. Афонсу V и герцог Педру лично возглавили осаду, в то время как португальский флот под командованием Рафаэля да Мендеза и Алвреда Аванша отчалил на юг. Их целью были Канарские острова — стратегический ключ к Атлантике, на который Кастилия давно заявляла свои права.

Испанский гарнизон Бургоса отчаянно огрызался огнем, совершая дерзкие ночные вылазки. Но когда к стенам крепости пришла весть о сокрушительном разгроме кастильского флота и падении Канарских островов, защитников охватила апатия. Они заперлись в цитадели, уповая лишь на чудо.

Афонсу действовал методично. По его приказу инженеры перекрыли акведуки, лишив замок воды, а тяжелые бомбарды день за днем превращали вековые стены в крошево. Финальный штурм казался чистой формальностью, но именно он принес Португалии самую тяжелую утрату.

В разгар боя, когда португальские латники уже ворвались на предмостные укрепления, случайный снаряд из кастильской камнеметной машины угодил прямо в ставку командования. Удар пришелся на дона Педру. Герцог Коимбры, верный регент и наставник короля, скончался мгновенно на руках у своего воспитанника.

Гибель дяди парализовала и шокировала Афонсу. На несколько часов штурм захлебнулся, а приказы перестали поступать. Однако, собрав волю в кулак, молодой монарх лично повел солдат на решительный приступ. 15 февраля 1452 года остатки истощенного гарнизона Бургоса выбросили белый флаг и сдались на милость победителя.

Спустя чуть больше недели, 23 февраля 1452 года, в покоях древней кастильской столицы был подписан исторический Толедский мир. Условия договора, продиктованные девятнадцатилетним Афонсу V, навсегда изменили баланс сил на полуострове.

Поверженная Кастилия обязывалась:

Выплатить колоссальную контрибуцию в размере 70 000 золотых реалов.Навсегда уступить Португалии богатейшие земли Нижней Андалусии: Севилью, Кадис и Уэльву, что дало португальцам полный контроль над устьем реки Гвадалквивир.Передать под крыло португальской короны стратегические Канарские острова.Отдать на севере галисийский порт Понтеведра, обеспечив Португалии важный плацдарм на северо-западе полуострова.

ТОЛЕДСКИЙ МИР (23 февраля 1452) ┌───────────────────────┬────────────────────────┬──────────────────────┐ │ Территории к Португалии │ Морские владения │ Выплаты в казну │ ├───────────────────────┼────────────────────────┼──────────────────────┤ │ • Севилья │ │ │ │ • Кадис │ • Канарские острова │ • 70 000 реалов │ │ • Уэльва │ │ │ │ • Понтеведра │ │ │ └───────────────────────┴────────────────────────┴──────────────────────┘

Цена этой грандиозной победы оказалась высока: общие потери португальской армии составили около 8 000 человек, причем треть из них погибла не от вражеского оружия, а от лагерных болезней и суровой зимней стужи.

Лиссабон встретил возвращение своего короля громогласным ликованием. Стены домов были украшены коврами, тысячи горожан бросали цветы под копыта коней победоносной армии, а портовые таверны ломились от трофейного кастильского вина. Португалия ликовала — вековой соперник был повержен и унижен.

Но сам король Афонсу V ехал через ликующую толпу с мрачным и холодным лицом. Вся эта роскошь и величие не могли заполнить пустоту от потери человека, который выковал эту победу своим умом и дипломатией.

Тело дона Педру, великого регента и верного друга королевства, с наивысшими почестями доставили в столицу. Под скорбный звон колоссов его упокоили в королевской усыпальнице монастыря Баталья — рядом с дедом Афонсу, Жуаном I. Архитекторы империи ушли в историю, оставив молодому королю огромную, сильную и готовую к покорению мира державу.

Португалия шагнула в Новое Время, и этот шаг был оплачен кровью её лучших сынов.

Кастилия сокрушена, а юг Пиренейского полуострова теперь полностью принадлежит Афонсу V.

Геополитическое решение Афонсу V встряхнуло всю Европу. Оставив союзников ни с чем и забрав себе всю добычу, молодой король показал, что эпоха рыцарского бескорыстия прошла — наступило время жесткого государственного эгоизма.

Смерть инфанта Педру, «Принца-путешественника», оплакивали при дворах от Лондона до Буды. Он был символом уходящей эпохи просвещенного рыцарства. Его гибель сломала внутренний компас Афонсу. Опечаленный потерей и ослепленный легким триумфом, монарх совершил радикальный шаг — разорвал вековой Англо-португальский союз. Лиссабон не простил Лондону того, что англичане увязли в Столетней войне и проигнорировали пиренейский конфликт. Арагон, Савойя и Бретань, рассчитывавшие на кастильские территории, остались у разбитого корыта, затаив на Афонсу глубокую обиду.

Тем временем победа португальцев над Габсбургами подожгла пороховую бочку Европы. Города Северной Италии, увидев, что австрийского императора можно победить и заставить платить, подняли оружие. Вспыхнули масштабные Итальянские войны за независимость от Священной Римской Империи.

Сама Кастилия после Толедского мира погрузилась в пучину катастрофы. Объявление банкротства Хуаном II разрушило экономику страны. По дорогам рыскали банды баронов-разбойников, а крестьяне жгли усадьбы грандов.

В этом хаосе поднял голову новый претендент на кастильский престол — близкий родственник Афонсу из династии Ависов. Португальский король немедленно поддержал его золотом и оружием, планируя в будущем превратить ослабленную Кастилию в послушного вассала Лиссабона.

Внутренний подъем и первые трещины

В самой Португалии наступил «золотой век». Ткани, африканское сырье и андалусское вино пользовались колоссальным спросом на рынках Фландрии и Италии. Казна ломилась от трофейных реалов и дукатов, все долги перед купцами были закрыты. На верфях Лиссабона и Порту круглосуточно закладывались новые каравеллы.

Однако огромные деньги принесли и новые проблемы:

Коррупция: В отсутствие строгого контроля покойного Педру, королевские чиновники в Севилье и Кадисе начали присваивать часть налогов.Марокканская угроза: Магрибские пираты, разгневанные появлением португальцев в Андалусии, участили набеги. Корсары сожгли несколько прибрежных деревень близ Уэльвы, уводя новых португальских подданных в рабство.

Интеграция завоеванных земель шла тяжело — кастильское население Андалусии глухо роптало. Но Афонсу торопился. Чтобы удержать новые территории, ему была нужна победа над общим врагом — мусульманским Магрибом.

Настало время для новой главы. Афонсу V собирает огромный флот и армию, чтобы навсегда уничтожить пиратские гнезда в Северной Африке.

Дед Афонсу, Жуан I, вошедший в историю как Жуан Добрый или Жуан Великий, в свое время заложил крепкий и нерушимый фундамент независимой Португалии. Его смелая, пропитанная религиозным пылом авантюра против мусульман Северной Африки увенчалась грандиозным успехом — захватом стратегической крепости Сеуты у Маринидов, берберов Марокко. Сеута, являвшаяся ключом к Средиземноморью и важнейшим северным центром всего исламского мира, оказалась под полной властью Португалии. Эта знаковая африканская победа послужила самым первым всплеском грядущей мощной волны европейской экспансии, которой в будущем предстояло достичь каждого из мировых континентов.

Повзрослевший и амбициозный Афонсу Пятый твердо решил продолжить это великое дело своего предка. Для начала он нанес официальный визит Папе Римскому, дабы заручиться его полной поддержкой и получить официальное благословение со стороны Римско-Католической церкви на свой грядущий крестовый поход против неверных.

Напряженный диалог на Ватиканских холмах

К глубокому сожалению короля, по прибытии выяснилось, что Папа Евгений Шестой, бывший близким другом деда Афонсу, недавно скончался. Теперь наместником Бога на земле стал новый Папа — Григорий XIII, уроженец Умбрино. Выходец из самой обычной и простой рыбацкой семьи, новый понтифик отличался обостренным чувством справедливости. Он оказал португальскому монарху теплый и радушный прием, однако дальнейшие события пошли совсем не по плану.

Сам Афонсу был человеком не особо религиозным. Ему было глубоко чуждо любое религиозное мракобесие, из-за чего его личный разговор с Римским Папой сразу выдался весьма натянутым и напряженным. Они медленно прогуливались по живописным дорожкам, окруженным великолепной зеленью.

— Как вы знаете, наш Бог — это еще и строгий судия, и именно он решает, какова будет дальнейшая участь раба божьего после того, как он окажется перед Всевышним! Правда, в последнее время стали появляться те, кто осмеливается поставить под сомнение это, — размеренно произнес Папа Григорий XIII, внимательно наблюдая за реакцией гостя.

— Что ж мы можем поделать, если так нам всем суждено жить! Значит, все те, кто говорит это — клятые враги нашей святой церкви! — совершенно невозмутимо парировал Афонсу, попутно с явным безразличием разглядывая ухоженные сады Ватиканских холмов.

— Довольно смело, — Григорий XIII на секунду остановился. — Но как точно определить, еретик человек или нет? Здесь вопрос стоит не столько о его месте в нашей грешной земной жизни, а скорее о его духовности и его поступках! Что, если он лишь искренне заблуждался? Пресвятая Дева Мария, Мать Господа нашего Иисуса Христа, является Царицей Небесной! И, будучи правой рукой Создателя по праву святого материнства, она вправе судить человека за его помыслы.

Григорий увлеченно продолжил свой длинный богословский монолог, уводя беседу в дебри теологии. Афонсу слушал это с растущим недовольством. Его начинала откровенно раздражать эта затянувшаяся и бесполезная, на его взгляд, поездка в Рим.

— Ну, значит, она должна тогда просто взять и простить их! — довольно небрежно и резко бросил Афонсу, прерывая рассуждения понтифика.

— Без Суда Божьего?! — лицо Папы мгновенно исказилось от возмущения. — Даже в Царствие Создателя без этого войти нельзя!

Григорий XIII поучительно и гневно потряс своим жилистым кулаком прямо перед лицом португальского короля, призывая того к благоговению перед церковными догматами.

— Ваше святейшество! Вот что! — Афонсу окончательно потерял терпение и жестко пресек поучения. — Либо ваша религия уже окончательно устарела, либо кодифицируйте Божий Частный Суд, дабы заглянуть в души будущих еретиков! А я вместо того, чтобы богословские споры тут разводить, намерен покончить с пиратами Магриба! Извольте!

Разрыв и возвращение в порт

Сказав эти дерзкие, граничащие с кощунством слова, Афонсу резко развернулся и быстрым шагом направился прочь из Ватиканских садов в сторону римского порта, где его ждали корабли.

Папа Григорий XIII лишь молча остался стоять на дорожке в своей яркой дзимарре — основном повседневном облачении католических епископов. Он не сделал ни единого движения, чтобы остановить разгневанного монарха. Скрестив руки, понтифик тяжелым, холодным и полным глубокого подозрения взглядом провожал удаляющуюся фигуру португальца — возможно, нового, самого опасного и непредсказуемого еретика Европы. Поддержки от Рима Афонсу так и не получил, но его решимость сокрушить магрибских корсаров своими силами стала только крепче.

Прибыв в Лиссабон после натянутого визита в Рим, португальский король Афонсу Пятый без промедления начал масштабную подготовку к новой военной авантюре, направленной против власти пиратов Северной Африки. В королевских покоях за столом, заваленным картами, разгорелось бурное обсуждение будущей кампании. Главный советник короля Джозеф Мантере настойчиво советовал незамедлительно выделить крупные средства из государственной казны на постройку нескольких новых маневренных галер и мощного флагмана португальского флота.

– Учитывая стратегическое расположение вражеских сил, в этой баталии сыграет роль именно морская сила в виде парусно-гребных судов при помощи наших военных судов! – уверенно произнес Джозеф, разворачивая и демонстрируя королю подробную карту Магриба.

Другие присутствующие на совете государственные советники полностью подтвердили его слова. Большая часть так называемого Варварского Берега приходилась на внутренние воды, в число которых входили Гибралтарский пролив, залив Альмерия и залив Кадис. Все это представляло собой довольно узкую и опасную морскую границу между христианской Европой и мусульманской Северной Африкой. В условиях этих замкнутых акваторий и капризных прибрежных ветров именно легкий и маневренный галерный флот должен был стать наиболее эффектной и разрушительной силой.

План Джозефа и «Буканьер».

Командование обновленным Королевским флотом Португалии Афонсу Пятый безоговорочно доверил уже хорошо знакомому Динишу Диашу — знаменитому морскому авантюристу, первопроходцу и мореплавателю. Этот статный, уверенный в себе усач уже успел блестяще отличиться во время недавнего морского захвата Канарских островов у кастильцев, за что и заслужил среди матросов и солдат грозное прозвище «Буканьер».

Непосредственное руководство верфями, закупкой материалов и постройкой новых боевых судов король доверил тому же советнику Джозефу Мантере. Обладая изворотливым умом, Джозеф предложил королю весьма интересную и хитрую тактику: ввести в официальный строй до начала военных действий лишь ровно половину от всех запланированных новых судов. Остаток же готовых кораблей вместе с главным могучим флагманом предполагалось держать в секрете и торжественно спустить с верфей на воду уже в самые первые дни после официального объявления войны.

– Это будет наш небольшой дар нашим мусульманским друзьям! – с хитрой улыбкой произнес советник, после чего картинно подбросил в воздух золотой реал и ловко поймал его ладонью.

Афонсу Пятому, ценившему нестандартные решения и внезапность, эта задумка с тайным резервом флота тоже очень понравилась, и он одобрил чертежи.

Основной и главной целью этой возобновленной пиренейской Реконкисты Афонсу Пятый выбрал богатый Гранадский эмират. На тот момент это было самое последнее арабское государство в Европе и последнее исламское государственное образование на всей территории Пиренейского полуострова.

Война против эмира Юсуфа Насрида V обещала португальцам легкую и быструю победу. Некогда могущественная Гранада сейчас переживала глубочайший социальный и экономический кризис. Внутри ключевых городов эмирата с каждым днем все сильнее обострялась ожесточенная междоусобная борьба различных аристократических группировок, деливших остатки власти. Государство находилось в состоянии хронического банкротства, а среди простого населения уже наблюдалась острая нехватка продовольствия.

Военные силы эмира Юсуфа тоже не представляли былой угрозы. Гранадская армия в большинстве своем состояла из угнетенных пленных христиан-рабов, не горевших желанием умирать за хозяев, ненадежных наемников-берберов, прибывших из Африки ради наживы, и лишь очень небольшого числа преданной личной гвардии самого эмира. Португалия замерла на пороге исторического удара, способного навсегда изгнать арабов из Иберии.

Основную и самую грозную угрозу для планов Афонсу Пятого несли могущественные союзники гранадского эмира — султан Марокко Абдалхакк Маринид II и султан Туниса Уман Хафсид. На море португальское государство все еще удерживало весомое превосходство, поскольку военные флоты североафриканских султанов по большей части представляли собой разрозненные пиратские эскадры с тяжелыми галерами, укомплектованными рабами на веслах. Однако в плане общей численности сухопутных войск перевес сил был целиком на стороне мусульманского блока.

В этой опасной ситуации королевский советник Джозеф Мантере, уже показавший свой незаурядный ум и стратегическую хитрость в военном управлении, вновь удивил абсолютно весь португальский двор своим планом превентивного удара.

Первого октября 1454 года король Афонсу Пятый официально объявил войну Гранадскому эмирату. Главной и открыто провозглашенной целью этой кампании стало окончательное и бесповоротное продолжение великой христианской Реконкисты.

Эмир Юсуф Насрид V, отчаянно желая дать жесткий отпор наступающим христианам, немедленно призвал на помощь правителей Марокко и Туниса. Султаны оперативно откликнулись на этот призыв и двинули свои силы на север. Так началась полномасштабная Гранадская война, в которой Королевство Португалия в одиночку выступило против коалиции Гранадского эмирата, Султаната Марокко, Туниса, а также целого ряда мелких вассальных мусульманских шейхов Магриба, включая правителей Марракеша и Тафилалета.

Военные действия развивались стремительно:

Осада Малаги: Основная Королевская армия Португалии во главе с самим королем Афонсу Пятым и его опытным королевским военным советником Себастьяном Мендазе выдвинулась к побережью и взяла в плотное кольцо осады ключевую гранадскую крепость Малагу.Штурм Гибралтара: В это же время безжалостные наемники-альмогавары под предводительством своего сурового капитана Альвара де Гуече нанесли стремительный удар по стратегической скале Джабал Тарик (известной христианам как Гибралтар).

Быстрое взятие этих ключевых прибрежных земель являлось для португальского командования жизненно необходимой задачей. Малага и Гибралтар служили своего рода естественным сухопутным мостом, через который огромные султанские армии из Африки могли беспрепятственно проникнуть в Южную Европу.

Третьей, самой важной фазой стратегического плана Джозефа Мантере по полному отсечению осажденной Гранады от её африканских союзников стала тотальная блокада Гибралтарского пролива.

Выполнение этой задачи легло на плечи Королевского флота Португалии под командованием прославленного адмирала Диниша Диаша по прозвищу «Буканьер». Его сводная эскадра, насчитывавшая на тот момент 23 боевых судна, заняла боевые позиции в самой узкой части водной артерии. Под началом усатого мореплавателя находились:

3 тяжелые каракки, способные вести мощный артиллерийский огонь;5 быстроходных фрегатов для перехвата легких судов врага;6 маневренных галер, предназначенных для боя во внутренних прибрежных водах;9 вместительных коггов, обеспечивающих снабжение и огневую поддержку.

Устроив глухую и непроницаемую морскую блокаду по всему периметру Гибралтарского пролива, Диниш Диаш наглухо запер ворота между морями. Пиренейский полуостров оказался полностью отрезан от Магриба. Марокканские и тунисские подкрепления застряли на африканском берегу, не имея возможности прийти на помощь осажденному эмиру Юсуфу. Гранада осталась один на один со всей мощью португальской короны.

Узнав о том, что португальский флот Диниша Диаша «Буканьера» наглухо запер Гибралтарский пролив, капитан Альвар де Гуече принял решение незамедлительно начать штурм Джабал Тарика. Стратегическое положение крепости обязывало действовать без промедления, ведь именно эта скала являлась главными воротами для возможного африканского вторжения.

Первого ноября 1454 года от новообращенного христианина, бежавшего из-за крепостных стен, капитану наемников стала известна ценнейшая стратегическая информация. Оказалось, что большая часть знатных и наиболее боеспособных солдат гранадского эмира спешно покинула город. Поняв, что медлить нельзя, наемники-арагонцы тут же пошли в открытую и решительную атаку.

Пользуясь эффектом внезапности и ослаблением обороны, христиане практически без проблем с ходу захватили массивные городские ворота и богатые торговые кварталы Джабал Тарика. Однако продвинувшись вглубь городских улиц, наступающие силы столкнулись с засевшими в цитадели остатками вражеского гарнизона. Оборону держали наемники-берберы и многочисленные рабы-христиане, которых мусульмане силой заставили взять в руки оружие.

Понимая, что лобовой штурм цитадели может затянуться и привести к ненужным потерям, Альвар де Гуече пошел на хитрость и вступил с защитниками в переговоры. Диалог продолжался несколько дней. Капитан наемников выдвинул разумные и четкие условия, которые устроили обе удерживающие замок стороны:

Берберам-наемникам гарантировалось сохранение жизни и разрешалось беспрепятственно уйти из крепости, забрав с собой все личное имущество.Рабы-христиане получали от португальской короны полную свободу и освобождение из многолетнего исламского плена.Перед лицом неминуемого голода и без надежды на подкрепление из Гранады защитники приняли эти условия и официально сдались Альвару де Гуече. 16 ноября 1454 года будущий Гибралтар полностью перешел под контроль христианского блока. Стратегически важный пункт, веками считавшийся неприступным, был взят португальцами за две недели и фактически без пролитой крови.

Заняв цитадель, Альвар де Гуече не стал праздновать легкую победу. Он прекрасно понимал, что султан Марокко Абдалхакк Маринид II не смирится с потерей Ключа к Европе и обязательно попытается вернуть Джабал Тарик, как только его сухопутные силы подтянутся к проливу.

Капитан наемников оперативно разместил своих закаленных в боях арагонцев на ключевых оборонительных рубежах, в узких горных проходах и на стенах древнего мавританского замка. Одновременно с этим Альвар развернул активную деятельность среди местного населения: он начал спешно набирать и вооружать недавно освобожденных местных христиан, формируя из них ополчение. Эти люди, получившие свободу из рук португальцев, были готовы до конца защищать свои дома от Марокко на случай, если огромный флот мусульманских султанов все же сумеет прорвать морскую блокаду адмирала Диниша Диаша.

Пока у Джабал Тарика гремели мирные переговоры, основная Королевская армия Португалии под предводительством Афонсу Пятого и его военного советника Себастьяна Мендазе вела тяжелую осаду Малаги. Этот мощный город-крепость являлся главным морским портом эмирата и ключевым узлом обороны на пути в самое сердце Гранады. Молодой португальский монарх попытался решить дело миром и предложил защитникам сдаться на хороших, почетных условиях. Однако это предложение было наотрез и в высокомерной форме отклонено Хаметом эль-Зегри — верным и фанатичным военачальником гранадского эмира, который поклялся удержать Малагу любой ценой.

Поняв, что договориться не удастся, Афонсу Пятый отдал приказ о начале штурма. В декабре 1454 года португальские войска всеми наличными силами пошли в яростную атаку на обширные городские пригороды, прилегающие к морскому побережью. В ходе кровопролитного натиска португальцам удалось пробить брешь в первой линии оборонительных укреплений и прорвать внешнюю стену. После ожесточенного, яростного сопротивления мусульмане были сломлены и отброшены со своих передовых позиций во внутреннюю, более укрепленную часть города. Однако дальнейшее продвижение португальских полков вглубь городских кварталов застопорилось — любое движение штурмовых отрядов христиан мгновенно и безжалостно подавлялось шквальным, плотным огнем защитников Малаги.

Не желая бессмысленно жертвовать своей кадровой армией в кровопролитных уличных боях, Афонсу Пятый принял решение изменить тактику. Он приказал прекратить лобовые атаки, полностью окружить Малагу железным кольцом и наглухо запереть гарнизон, чтобы заморить город голодом. Перед королевским советником Себастьяном Мендазе была поставлена важнейшая оборонительная задача: возглавить отборный отряд тяжелой дворянской конницы Лиссабона и непрерывно патрулировать всю ближайшую к Малаге территорию. Его кавалеристы должны были жестко пресекать любые вылазки осажденных, перехватывать гонцов и уничтожать любые попытки мусульманских подкреплений проникнуть извне в голодающий город.

Осада затянулась на долгие месяцы. В течение всего этого времени запертые в цитадели арабы и берберы вели жестокий, непрекращающийся огонь по осадным позициям португальцев. Они регулярно пытались разорвать кольцо окружения и устраивали дерзкие, отчаянные вылазки. В один из дней военачальник Хамет эль-Зегри предпринял решительную попытку прорыва: он послал сильный отряд маневренной арабской конницы на штурм португальских линий, приказав им пробиться в сторону столицы эмирата за помощью. Однако Себастьян Мендазе и тяжелая лиссабонская конница среагировали мгновенно. Они вовремя перехватили прорывающихся мавров на равнине и в коротком, яростном бою полностью разбили арабских всадников, не оставив им ни единого шанса.

В таком напряженном противостоянии прошло долгие четыре-пять месяцев. Вскоре жестокий голод, болезни и критическая нехватка оружия начали стремительно косить ряды исламских солдат и истощенное гражданское население Малаги в целом.

Развязка наступила в начале июня 1455 года. Проживавшая в Малаге крупная группа местных христиан, вконец уставшая от ужасов бесконечной осады и голодной смерти, тайно организовала заговор. Выждав удобный момент, мятежники внезапно атаковали мусульманские посты и силой захватили одну из стратегических башен городской стены. Христиане оперативно открыли подъемный мост для одной из проездных арок, и прямой путь для португальских войск внутрь неприступной твердыни был наконец открыт.

Видя полный крах обороны и предательство внутри стен, военачальник Хамет эль-Зегри понял, что город обречен. Бросив жителей, он с остатками своей элитной эмирской гвардии спешно бежал через пока еще свободные проходы в столичную Гранаду. Король Афонсу Пятый немедленно воспользовался ситуацией и заключил официальное мирное соглашение с восставшими христианами Малаги, гарантируя им безопасность. 24 июня 1455 года Малага — главные морские ворота эмирата — была полностью и окончательно захвачена королевской армией Португалии. Последний мост для африканских султанов в Европу был уничтожен, а путь на столицу Юсуфа Насрида V теперь лежал открытым.

Узнав о триумфальном и бескровном взятии Гибралтара, король Афонсу Пятый немедленно отправил срочный приказ капитану Альвару де Гуече: оставаться на месте, укреплять позиции в замке и удерживать это важнейшее стратегическое владение любой ценой.

Дав своим измотанным войскам всего пару недель на передышку и восстановление сил после падения Малаги, молодой монарх начал подготовку к финальному броску. Оставив военного советника Себастьяна Мендазе и несколько сотен верных пехотинцев охранять захваченную прибрежную крепость, Афонсу Пятый во главе пятнадцатитысячной Королевской армии направился вглубь полуострова. Его целью было взятие столицы последнего мусульманского эмирата в Южной Европе.

Пока сухопутные войска шли на север, португальский флот под командованием Диниша Диаша «Буканьера» все это время продолжал держать плотную и глухую блокаду Гибралтарского пролива. Разумеется, североафриканские мусульмане предпринимали отчаянные попытки прорвать этот кордон, но все их атаки казались адмиралу Динишу и его закаленным морякам лишь легкими укусами москитов.

Корсары Магриба совершали серьезную тактическую ошибку — они действовали порознь, совершая набеги небольшими разрозненными эскадрами всего по 5–6 кораблей. К тому же большая часть их галер была укомплектована изможденными рабами-христианами, которые не имели никакого желания воевать за своих угнетателей. Слабая координация и низкий боевой дух гребцов раз за разом разбивали все арабские попытки прорыва о железную дисциплину португальских каракк и фрегатов.

В это же время в Лиссабоне завершалась тайная часть плана советника Джозефа Мантере. На днях с португальских верфей должен был сойти огромный, тяжелый вооруженный флагман нового типа. Этот корабль, скрываемый до последнего момента, был готов выйти в море и стать сокрушительным, неожиданным сюрпризом для магрибских корсаров.

25 июля 1455 года пятнадцатитысячная Королевская армия Португалии и лично король Афонсу Пятый подошли к стенам Гранады и взяли в плотное кольцо осады этот великий центр и сердце арабского мира в Европе.

Чтобы гарантированно лишить осажденный мегаполис каких-либо внешних поставок, португальцы первым делом жестко разграбили и опустошили близлежащий пригородный городок Басу. Вся собранная там провизия пошла на нужды королевских полков, а сами арабы в одночасье лишились последних стратегических припасов и продовольствия.

Благодаря безупречным действиям португальского флота в проливе, никакой помощи от союзных Марокко и Туниса ждать не следовало — африканские войска были надежно заперты на своем континенте. Это отчетливо понимали высшие гранадские сановники, придворные и члены эмирской семьи, осознававшие всю неизбежность скорого краха.

Однако этого совершенно не желал понимать сам эмир Юсуф Насрид V. Ослепленный фанатизмом, он занял упорную, бескомпромиссную позицию: стоять до самого конца, отказаться от любых переговоров и убить как можно больше неверных христиан во имя Аллаха. Гранада приготовилась к своей последней, самой яростной и кровавой битве.

Примерно в это же время в Кадисе произошло долгожданное и триумфальное событие — на воду был спущен флагман Королевского флота Португалии. Это было экспериментальное судно типа каракка, созданное по передовым чертежам советника Джозефа Мантере. Корабль обладал значительно улучшенным вороньим гнездом для дальнего обзора, усиленной боевой рубкой, защищавшей командный состав, и куда более мощными, дальнобойными пушками, способными разносить вражеские суда в щепки. В честь великого деда Афонсу Пятого грозное экспериментальное судно торжественно нарекли «Жуан Великий».

– Что такое флот без флагмана? Идя во главе нашей армады, он будет внушать красоту и владычество Португальской короны над морем! – с этими гордыми словами Диниш Диаш «Буканьер» поднялся по трапу, взошел на борт и официально принял командование всем королевским флотом уже с палубы нового флагмана.

Однако пока португальские моряки праздновали спуск корабля, а армия Афонсу Пятого сжимала кольцо вокруг Гранады, из-за пролива пришла катастрофическая весть. Обозленная глухой морской блокадой и не имея возможности переправиться в Европу, объединенная армия берберов и марокканцев обрушила всю свою ярость на Сеуту.

Гордая христианская крепость на африканской земле, бывшая символом экспансии Жуана Великого, оказалась в полной изоляции. Защитники Сеуты долго и отчаянно сопротивлялись превосходящим силам мусульман, но вскоре, после тяжелейшей годовой осады, крепость была взята маврами штурмом и силой.

Эта трагическая новость словно молния поразила Афонсу Пятого. Потеря ключевого африканского плацдарма нанесла сильный удар по престижу короны, и разъяренный король приказал любой ценой максимально ускорить падение Гранады, чтобы высвободить войска для мести в Африке.

Внутри осажденной Гранады ситуация тем временем дошла до критической точки. Непрекращающийся голод среди простого населения и бесконечные тайные интриги правящей мусульманской элиты, уставшей от упрямства своего правителя, лишь ускорили неизбежный крах эмирата. Высшие сановники больше не желали воевать.

Опасаясь ярости голодных бунтовщиков и португальских пушек, королевская семья эмира поспешила укрыться за мощными стенами Альгамбры. Этот великолепный архитектурно-парковый ансамбль, расположенный на высокой холмистой террасе в восточной части города, являлся высшим достижением мавританского искусства в Западной Европе. Его роскошные внутренние дворики, прохладные переходы, фонтаны и водоемы, яркие керамические изразцы, тончайшая резьба по камню и дереву, а также причудливые растительные орнаменты и арабская вязь образовывали пышное декоративное убранство величественных арок, сводов, изящных столбиков, стройных колонн и резных узорчатых окон.

Пока его гарем и министры прятались среди роскоши Альгамбры, сам эмир Юсуф Насрид V осознал, что удержать столицу не удастся. Ночью, под покровом темноты, эмир трусливо сбежал вместе со своими верными личными телохранителями в соседнюю Альмерию. Этот прибрежный город оставался самым последним оплотом арабов на Пиренейском полуострове. Именно туда, к стенам Альмерии, Юсуф теперь спешно собирал все оставшиеся, уцелевшие в боях мусульманские войска для своего последнего, отчаянного сопротивления португальской короне.

Осев в Гранаде — главной столице ислама в Южной Европе, король Афонсу Пятый непрестанно подгонял своих военачальников. Он требовал как можно быстрее и окончательно добить этот последний осколок нехристей на Пиренейском полуострове, чтобы незамедлительно развернуть войска и идти выручать захваченную маврами несчастную Сеуту.

Оперативно укрепив порядок в покоренной Гранаде при помощи добровольных перебежчиков и воспрянувших духом местных христиан, португальские полки вновь выступили в поход. Армия направилась прямиком к прибрежной Альмерии, где укрылся бежавший эмир Юсуф Насрид V со своими стянутыми силами.

Второго декабря 1456 года в суровых горах Альмерии произошло кровопролитное Марьяское сражение. Путь португальцам преградила собранная восьмитысячная армия гранадского эмира.

Первая фаза этой битвы стала сложнейшим и крайне опасным препятствием для наступающей португальской армии. Ловкие арабские лучники, заранее заняв господствующие скалистые возвышенности, сверху вниз вели непрерывный, точный обстрел, буквально засыпая стрелами ряды христианских солдат.

В этот критический момент исход затянувшегося сражения решила тяжелая ударная конница Лиссабона, которую в решительную атаку повел лично король Афонсу Пятый. Стальной клин португальских рыцарей на полной скорости врезался в ряды противника и наголову разнес кавалерию эмира, в считанные минуты порубив почти полтысячи вражеских всадников. В самом разгаре этой жестокой схватки молодой король сошелся в поединке и лично заколол главного эмирского военачальника Рашида Ибн Насра.

Потеряв командира, остатки арабского войска дрогнули. Небольшая часть уцелевших солдат эмира сумела спешно бежать через каменистый горный перевал обратно в сторону своей бывшей столицы. После этой победы Афонсу Пятый разделил свои силы:

Часть армии, которая наиболее сильно пострадала от стрел и горных боев, осталась на месте для фиксации позиций и контроля территории.Наиболее боеспособные и свежие части во главе с монархом незамедлительно отправились в яростную погоню за отступающим врагом.10 января 1457 года португальцами была полностью взята Альмерия. Однако Афонсу Пятый не остался в городе ни на день — погоня за арабами продолжалась без остановки. Прекрасно зная топографию этих мест, король стратегически предположил, что лишенный баз эмир, скорее всего, предпримет отчаянную попытку вернуться и осадить оставленную столицу эмирата.

Предположение монарха оказалось абсолютно верным. Через месяц непрерывного преследования высланные вперед королевские разведчики доложили в ставку, что пятитысячный отряд арабов действительно подошел к Гранаде и сейчас безуспешно принимает отчаянные попытки прорваться внутрь хорошо охраняемого города. Враг оказался зажат между городскими стенами с португальским гарнизоном и настигающей его королевской армией.

20 февраля 1457 года Афонсу Пятый всеми наличными силами наносит стремительный и сокрушительный удар по последним, иссохшим силам Гранадского эмирата прямо под стенами их же бывшей столицы. У мавров больше нет путей к отступлению. Португалия занесла свой карающий меч для финального удара всей Реконкисты.

В этой яростной и финальной битве под стенами Гранады полностью гибнет вся эмирская тяжелая кавалерия и абсолютно все его преданные солдаты. Мусульманское войско на Пиренейском полуострове перестает существовать. Однако среди груды тел не находят самого правителя: хитрый эмир Юсуф Насрид V, как выяснилось позже, еще в Альмерии втайне от всех отчалил на корабле в сторону Италии, искусно воспользовавшись оживленными арагонскими морскими путями.

Невероятно низкие потери португальской стороны в этом решающем столкновении — всего двести убитых солдат — были целиком обязаны умелому и передовому применению тактики терциев. Эта передовая боевая комбинация плотных рядов пикинёров и маневренных мечников выстроила непреодолимую стену, о которую разбились все отчаянные атаки гранадцев.

Сразу после триумфа король Афонсу Пятый, капитан наемников Альвар де Гуече и военный советник Себастьян Мендазе прибыли на побережье Гибралтара, чтобы устроить срочный военный совет. В целом их масштабная миссия на полуострове была частично выполнена: все исторические земли Гранадского эмирата полностью захвачены христианским оружием, а его военная машина уничтожена. До победного финала оставалось сделать последний шаг — отбить захваченную Сеуту и продиктовать мусульманскому Магрибу свои жесткие условия мира.

Главный и самый сложный вопрос заключался в боеспособной берберской армии, которая сейчас прочно закрепилась в захваченной Сеуте. Там находилась двенадцатитысячная группировка врага под командованием опытного тунисского бея Ахмеда Маасри. Линейный штурм мощных африканских укреплений с ходу грозил обернуться катастрофой.

– Прямое столкновение будет гибельным! Вот если бы заманить этого варвара сюда, в горы Гибралтара, а затем отрезать ему отступление нашей флотилией... — задумчиво произнес Себастьян, всматриваясь в узкую полоску пролива на горизонте.

Разработанный хитроумный план немедленно привели в действие. По прямому приказу Афонсу Пятого адмирал Диниш Диаш «Буканьер» временно отвел часть своих боевых кораблей вместе с тяжелым флагманом «Жуан Великий» из зоны постоянного патрулирования, демонстративно открыв пролив для судоходства. Мусульманские наблюдатели на африканском берегу должны были решить, что блокада снята из-за истощения португальцев.

Одновременно с этим Афонсу отдал приказ основным силам своей регулярной армии начать ложное, показное отступление от побережья в сторону Кадиса, симулируя свертывание лагеря и усталость войск.

В это же время капитан Альвар де Гуече со своими свирепыми наемниками-альмогаварами тайно и максимально скрытно занял глухую оборону в узких, каменистых горных перевалах Гибралтарской скалы. Христиане приготовили идеальный капкан. Теперь вся надежда португальского командования оставалась лишь на то, что ослепленный легкой победой в Сеуте магрибский бей Ахмед Маасри поведется на эту тактическую уловку, сочтет Португалию слабой и решится пойти в масштабную сухопутную атаку через открывшийся пролив прямо под удар затаившихся в горах арагонцев.

Поначалу мусульмане действовали крайне осторожно — лишь единичные разведывательные патрули берберов изредка показывались на европейском берегу пролива, внимательно прощупывая обстановку. Но португальская уловка с ложным отступлением сработала безупречно. Поверив в безопасность маневра, в море наконец двинулись основные силы Магриба.

В начале апреля 1457 года тунисский бей Ахмед Маасри во главе огромной армии из 12 тысяч берберов и арабов успешно пересек открытый Гибралтарский пролив. Осев лагерем на европейской его части, мусульманский военачальник уверенно начал готовиться к масштабному сухопутному вторжению вглубь Пиренейского полуострова.

Капитан Альвар де Гуече, внимательно наблюдавший за развертыванием врага из своего укрытия, решил окончательно подразнить и выманить противника на нужный рубеж. Он приказал нескольким самым смелым и ловким своим воинам ежедневно открыто показываться на виду у магрибцев. Наемники устраивали дерзкие налеты: они внезапно атаковали передовые дозоры бея, пуская в ошеломленных мусульман острые дротики и тяжелые арбалетные болты, после чего стремительно скрывались в скалах.

Прийдя в неописуемую бешенство от столь наглых и регулярных вылазок мелкого христианского отряда, ослепленный гневом бей Ахмед Маасри потерял всякую осторожность. Он отдал категоричный приказ немедленно начать быстрое наступление вглубь ущелий, чтобы окружить и раз и навсегда уничтожить дерзкого врага во имя Аллаха Всемогущего.

Это и было нужно португальскому командованию — хитроумная ловушка Афонсу Пятого с треском захлопнулась. Ничего не подозревающие мусульмане плотными колоннами вошли в узкие, каменистые горные перевалы Гибралтара и намертво увязли в них. Заранее окопавшиеся на господствующих высотах наемники Альвара устроили врагу сущий ад: они безостановочно методично уничтожали ряды берберов тучами стрел, градом дротиков, арбалетными болтами и мощным, заранее подготовленным камнепадом.

Как только скованные боем в ущельях мусульманские полки понесли первые тяжелые потери, скрытый португальский план перешел в свою финальную, самую кровопролитную фазу. Узнав от связных о начале боя, король Афонсу Пятый и вся его регулярная Королевская армия тут же на полной скорости выдвинулись из засады на помощь Альвару и его измотанным наемникам.

Одновременно с этим на море адмирал Диниш Диаш по прозвищу «Буканьер» по-тихому вывел свои корабли из укрытия и снова наглухо перекрыл Гибралтарский пролив между Африкой и Европой, полностью лишив армию Маасри каких-либо путей к спасению.

Бей Ахмед Маасри в одночасье оказался в смертельной и глухой изоляции. Финальным аккордом битвы стал внезапный и яростный удар португальских полков: неожиданно спустившись со склонов холма, свежие и закованные в сталь солдаты Афонсу Пятого стремительно атаковали беззащитный обоз и главный лагерь мусульман с тыла.

И без того уставшая, измученная бесплодным и кровопролитным боем с альмогаварами, армия берберов окончательно дрогнула от этого сокрушительного удара. На ряды мавров нахлынула паника, и они в ужасе побежали обратно в сторону побережья, надеясь спастись на кораблях. Но спасения не было. Поймав кураж, наемники-арагонцы Альвара де Гуече перешли в решительное контрнаступление, преследуя бегущих, и зажали в плотное кольцо до тысячи берберов прямо между отвесными гибралтарскими скалами.

Никакой пощады побежденным никто не собирался оказывать. В этот памятный день, 19 апреля 1457 года, неприступные горы Гибралтара до самой подошвы окрасились багровой кровью уничтоженной магрибской армии. Вся двенадцатитысячная группировка Ахмеда Маасри перестала существовать, открыв португальской короне свободный путь на африканский берег.

Погоня за отступающими в панике магрибцами была беспощадной и стремительной. Португальские полки и яростные наемники гнали поверженного врага по каменистым склонам до самого побережья пролива. Каково же было неописуемое удивление и ужас арабов, когда вместо спасительных африканских судов они увидели выстроившиеся полумесяцем боевые корабли Диниша Диаша, наглухо запершие выход в море.

— Аллах нас оставил! — в отчаянии воскликнул раненый тунисский бей Ахмед Маасри, тяжело опустившись на колени, и тут же упал замертво на прибрежный песок, сраженный точным залпом корабельного огня со стороны португальской эскадры.

В руки торжествующих победителей попали колоссальные трофеи: законный малолетний сын бея, весь его пышный походный гарем и личная походная сокровищница, ломившаяся от золота. В пылу жестокого финала битвы многие из жен бея были безжалостно убиты на побережье, в их числе погибли его первая супруга Фатима, являвшаяся родной дочерью султана Туниса, и Айса — дочь знатного мусульманского дворянина Абу Яхья ибн Якуба. При этом в плен к португальцам живыми попали важные политические заложники: родная сестра султана Умальфат и его юный племянник Али.

Это была грандиозная, триумфальная и полная победа христианского оружия над грозными мусульманскими захватчиками. Но до окончательного завершения этой кровопролитной войны было еще далеко.

Узнав о сокрушительном разгроме сухопутной армии бея Ахмеда Маасри и гибели своей дочери Фатимы, ослепленный яростью и жаждой мести султан Туниса Уман Хафсид пришел в неистовство. Он немедленно отдал категоричный и жестокий приказ всему своему оставшемуся военному флоту: скрытно пересечь море, огнем и мечом выжечь, а затем дочиста разграбить все новоприсоединенные богатые порты Нижней Андалусии. Султан требовал ровно половину христианского населения этих земель безжалостно убить на месте, а оставшуюся часть португальских подданных заковать в цепи и навсегда угнать в рабство на невольничьи рынки Африки.

Вот только этому страшному замыслу Умана Хафсида так и не суждено было сбыться. Разгадав маневр противника, португальский адмирал Диниш Диаш по прозвищу «Буканьер» оперативно вывел свою армаду на перехват. Он подкараулил и зажал в тиски пиратский флот Магриба недалеко от залива Альмерии.

Статно и хладнокровно командуя действиями своих кораблей из защищенной боевой рубки нового тяжелого флагмана «Жуан Великий», Диниш Диаш в очередной раз доказал свое превосходство на море. Используя мощь улучшенных дальнобойных пушек экспериментальной каракки, он молниеносно и безжалостно разбил флот североафриканских пиратов.

Вражеские силы, состоявшие по большей части из неповоротливых рабских галер, не смогли ничего противопоставить огневой мощи и маневренности португальцев. Залпы «Жуана Великого» в щепки разносили борта мусульманских судов, отправляя пиратские эскадры на дно залива Альмерии одну за другой. Попытка карательного набега на Андалусию обернулась для Туниса полной катастрофой.

Морские силы союзных султанатов были окончательно сломлены, их сухопутная армия уничтожена в гибралтарском капкане, а Гранадский эмират стерт с политической карты Европы. Отрезанная от помощи Сеута теперь была обречена на скорое возвращение под власть португальской короны. Эта долгая, изнурительная и великая война на Пиренейском полуострове и в его водах стремительно подходила к своему логическому концу.

Передохнув и восстановив силы после жестоких боев до самого лета, король Афонсу Пятый вновь лично ведет свою закаленную регулярную армию на африканский берег ради долгожданного освобождения Сеуты. Однако мусульмане не собирались отдавать крепость без боя. Осенью, когда португальские полки находились уже буквально в двух шагах от заветных крепостных стен, на них из засады внезапно напали марокканские войска.

12 сентября 1457 года у стен африканской цитадели произошло последнее крупное сухопутное сражение этой португальской Реконкисты — легендарное Сражение за Сеуту. На каменистом поле сошлись пятнадцатитысячная Королевская армия Португалии против девятитысячной армии марокканского шейха Абу Фариса Селами.

В ходе этой битвы против наступающей вражеской конницы португальцами снова была успешно применена передовая тактика терциев. Четкий строй пикинёров и мечников буквально перемолол почти всех арабских всадников противника, лишив шейха его ударной силы. Зато мусульмане-лучники, заняв выгодные позиции, сумели нанести довольно большой и чувствительный ущерб легкой пехоте португальцев, засыпав её стрелами. Панически боясь остаться вовсе без кавалерии и оказаться в полном окружении, шейх Абу Фарис Селами дал приказ прекратить бой и спешно отступил с остатками сил в сторону Феса.

Подсчитав свои боевые потери, португальские полки под звуки труб торжественно вошли в освобожденную, но полностью полуразграбленную маврами Сеуту. Однако былой радости от победы не было. То, что молодой король Афонсу Пятый лично увидел внутри оскверненного христианского города после годового владычества берберов, глубоко потрясло его душу. Зрелище разрушений и жестокости навсегда изменило характер монарха. Из прагматичного правителя, чуждого религиозного мракобесия, он в одночасье превратился в непримиримого, жесткого фанатика в своем непоколебимом желании отныне полностью, огнем и мечом покончить с пиратами Варварского Берега Африки.

Полный разгром Гранадского эмирата, тотальные сокрушительные поражения на море от Диниша Диаша и колоссальные военные потери сухопутных армий в конечном итоге вынудили магрибцев официально признать свое полное поражение в этой изнурительной войне.

Афонсу Пятый ничуть не удивился, когда ранним туманным утром в октябре 1457 года прямо у стен Сеуты показались пышные повозки послов султана Марокко Абдалхакка Маринида II и султана Туниса Умана Хафсида, прибывших умолять о пощаде. Тяжелые дипломатические переговоры затянулись на долгие месяцы.

Лишь 19 апреля 1458 года сторонами был официально заключен и подписан исторический Сеутский договор. Его суровые условия навсегда перекроили карту Пиренейского полуострова и зафиксировали триумф Лиссабона:

Абсолютно все завоеванные территории павшего Гранадского эмирата — от Гибралтарской скалы до границ Альмерии — официально отходили под вечную власть Португальской короны.Сама прибрежная Альмерия становилась зоной стратегических интересов Кастилии и союзного Арагона, выступая буфером.Португалия получала от побежденных мусульманских султанов огромные денежные репарации в размере 10 000 золотых дукатов.Так триумфально закончилась великая Гранадская война, вошедшая в хроники как победоносная Португальская Реконкиста. Цена этого исторического рывка для обеих сторон была колоссальной. Это было начало рождения Португальской империи.

Португалия потеряла до 13–14 тысяч преданных сынов за весь период боевых действий, из которых почти 4 тысячи пришлись на долю тяжелых лагерных болезней. Объединенные же силы Гранадского эмирата, Марокко, Туниса и вассальных шейхств Магриба оставили на полях сражений и в морских пучинах свыше 20–25 тысяч убитыми, а их военный потенциал на море был подорван потерей около 10 полностью потопленных крупных кораблей.

Это была абсолютная, безоговорочная и сокрушительная победа! Христианская Португалия навсегда стерла последний оплот мавров в Европе, заставила считаться с собой весь мир и прочно утвердила свое господство над водами Атлантики и Гибралтара, шагнув в новую великую эпоху.

Падение Гранады было воспринято в Европе как колоссальный, тектонический удар по исламу и величайшее торжество христианского мира. После столетий противостояния последний оплот мусульманского владычества на Пиренейском полуострове прекратил свое существование. Со всех концов континента в Лиссабон непрерывным потоком потянулись гонцы: многие католические короли спешили прислать свои восторженные поздравительные грамоты и официальные послания, в которых горячо прославляли триумф короля Афонсу Пятого и доблесть его бесстрашных крестоносцев.

Этот триумф полностью перекроил всю военную и политическую обстановку в Средиземноморском регионе. Один из главных, вековых оплотов корсаров Магриба в Европе был раз и навсегда ликвидирован. Тем не менее, пиратская угроза для морской торговли все еще сохранялась, и исходила она теперь преимущественно из глубин Северной Африки — от Султанатов Марокко и Туниса.

Завершившаяся кампания вывела регулярную армию Португалии на абсолютно новый технологический и тактический уровень. Отныне при осаде мощных крепостей и городов португальцами массово и эффективно использовался порох. Первые примитивные ручные пищали — аркебузы — блестяще показали себя с лучшей стороны в полевых стычках. Самым мобильным и смертоносным элементом на флангах оставалась легкая кавалерия — хинеты, а внедренная тактика терций, сочетавшая глухую стену пикинёров и маневренных мечников, отныне стала главным несокрушимым молотом португальской армии, гарантирующим её непобедимость на полях будущих сражений.

Афонсу Пятый вернулся в Лиссабон уже в статусе истинного народного героя. Столица задыхалась от восторга: под грохот барабанов и приветственные крики тысяч людей победоносная армия торжественным маршем прошагала от массивных городских ворот до самого королевского дворца. Дорогу перед монархом устилали коврами и засыпали цветами.

Король ехал на коне в полном боевом доспехе, приветствуя подданных, но на его лице не было искренней радости. На мгновение он поднял глаза к небу и тяжело вздохнул.

— Жалко, Педру до этого не дожил, — горько подумал про себя молодой король, смотря на ликующих горожан и вспоминая своего покойного наставника-регента, который когда-то заложил основы этой геополитической победы.

Однако за внешним блеском празднеств скрывалась суровая и беспощадная реальность. Португальский новый порядок, установленный на бывших арабских землях от Гибралтара до границ Альмерии, оказался чрезвычайно жестким. Согласно прямым указам и декретам Афонсу Пятого, вновь назначенные христианские наместники и дворяне обязаны были полностью, под корень искоренить любое мавританское и варварское наследие в регионе.

Под каток безжалостной государственной машины сразу же попало все местное мусульманское население:

Тотальная христианизация и культурная ассимиляция: Религиозные обряды мавров оказались под запретом, а старые арабские законы были немедленно упразднены и заменены португальским правом.Принудительное изгнание: Все мусульмане и евреи, которые наотрез отказывались добровольно и насилием обращаться в святую христианскую веру, подлежали немедленной депортации за пределы королевства.Сложный процесс инкорпорации этих захваченных у мавров территорий сопровождался тяжелыми, болезненными социально-демографическими потрясениями. Спасаясь от жестокого диктата новых хозяев, тысячи мусульман навсегда покидали свои дома, нескончаемыми вереницами уходя через море далее на юг, в Африку. Во многих случаях португальские солдаты сами силой оружия заставляли мавританские общины немедленно покинуть занимаемые ими регионы. Особенно жестко эта практика применялась в стратегически важных портовых городах и пограничных крепостях, где лояльность населения имела ключевое значение для обороны.

Обширные опустевшие земли Гранады, конфискованные у бежавших или изгнанных мавров, теперь подлежали масштабному перераспределению между новыми христианскими хозяевами, солдатами и дворянами. Португальская корона осуществляла этот передел несколькими проверенными историческими методами. Среди них ключевыми стали фуэрос — выдача специальных королевских грамот, закрепляющих за новыми общинами и городами их жесткие права и обязанности, а также система присуры, дававшая право свободного заселения, распашки и удержания пустующих приграничных территорий первыми пришедшими туда христианскими колонистами. На руинах исламского эмирата железной рукой Афонсу Пятого стремительно возводился фундамент новой, однородной и фанатичной Португальской державы.

Король Афонсу Пятый искренне планировал дать израненной Португалии долгожданную мирную жизнь, однако его планам не суждено было сбыться. Коварный враг не дремал, и на этот раз угроза снова исходила от старой знакомой — Кастилии. Верные лазутчики из арагонских земель донесли в Лиссабон тревожную весть: в Валенсию тайно прибыли высокопоставленные послы и знатные гранды из Толедо. Их цель была одна — навязать Арагону династическую унию и, объединившись с Наваррой, нанести сокрушительный удар по наглым португальским выскочкам. Все это стало прямым последствием недавней португальско-кастильской войны, а главной жертвой вспыхнувшей геополитической вражды оказалась прежняя историческая дружба двух народов. После позорного разгрома не было секретом, что кастильцы яростно точат зуб на португальцев.

Вдобавок ко всему, резко обострился территориальный спор вокруг трофейной Альмерии. На этих приграничных землях арагонцы и кастильцы уже устроили между собой фактически скрытую, партизанскую войну.

— Это наша земля! Наши солдаты там кровь пролили во имя Бога! А эти подлые дьяволы туда лезут! — гневно выкрикнул Афонсу Пятый и со всей силы стукнул кулаком по деревянному подлокотнику трона, когда советники зачитали ему очередное донесение из Валенсии.

Немного успокоившись, монарх холодно добавил: — Ну что ж, если они так хотят войны — они её получат!

Португальский король окончательно стал матерым, уверенным в себе воином и жестким полководцем. Это был уже далеко не тот покладистый мальчик, над которым когда-то держал строгую опеку покойный герцог Коимбра.

Вторая кастильско-португальская война вспыхнула внезапно и прошла довольно быстро. Действуя на опережение, Афонсу Пятый во главе стремительно мобилизованной Королевской армии выдвинулся на юг. Он застал врасплох кастильские полки прямо в спорной провинции Альмерия и наголову разгромил их в первом же столкновении. В качестве трофеев португальцы захватили лучших породистых лошадей кастильской знати, несколько вместительных сундуков с ценными припасами и огромное количество вражеского оружия.

Единственным верным союзником Португалии в этом конфликте вновь выступило независимое герцогство Бретань. Бретонский правитель оперативно прислал на помощь Афонсу экспедиционный корпус численностью до 7 тысяч дисциплинированных солдат.

Последующий ряд ожесточенных сражений, развернувшихся на зеленых лугах и пастбищах Мадрида, наглядно продемонстрировал всей Европе сокрушительную силу и отточенную тактику португальских терций и легких хинетов. Плотные пехотные каре и маневренные всадники целыми сотнями безжалостно уничтожали гордость Толедо — тяжелую кавалерию Кастилии, расстреливая её в упор и не давая разорвать строй пикинёров.

Финальной и самой яркой точкой этой кампании стал захват далекой заморской провинции Ифни на африканском побережье, которую кастильцы незадолго до войны опрометчиво выкупили у ослабевшего мусульманского шейхства Марракеш.

Почти одновременно с этим на полуострове громыхнула Саламанская битва — грандиозное и чрезвычайно кровопролитное генеральное сражение. В этой финальной мясорубке обе противоборствующие стороны понесли колоссальные потери, однако железная дисциплина португальских терций вновь заставила Кастилию дрогнуть и признать свое полное поражение.

В итоге обескровленная Кастилия была вынуждена подписать позорный для себя мирный договор, оформленный 14 октября 1464 года. Согласно его жестким пунктам, под полную и безоговорочную власть Португальской короны отходили:

Богатые прибрежные провинции Альмерия и Мурсия;Стратегическое побережье провинции Ифни в Северной Африке;Крупный северный портовый город Ла-Корунья, открывший Лиссабону контроль над Галисией.Вдобавок к огромным территориальным потерям, Толедо обязывался выплатить Афонсу Пятому колоссальную денежную контрибуцию в размере 50 000 золотых реалов. Португалия не просто защитила свои приобретения, а превратилась в безоговорочного и самого грозного гегемона Пиренейского полуострова, раскинув свои владения от Бискайского залива до африканских пустынь.

Подписание мира 1464 года зафиксировало окончательное начало глубокого и необратимого упадка Кастильского государства как местного регионального гегемона. Потеря Галисии, Мурсии, Андалусии и заморских территорий навсегда выбила Толедо из числа великих держав. Многие европейские монархи и дипломаты искренне подумали, что на этом грандиозные завоевания Афонсу Пятого наконец-то закончатся, а Португалия займется внутренним обустройством. Но они жестоко ошибались.

Высокая угроза со стороны беспощадных корсаров Магриба все еще сохранялась, парализуя торговлю в Средиземном море. Гордая крепость Сеута по-прежнему оставалась ярким, нерушимым лучом христианского света в мусульманской тьме Северной Африки, но одновременно с этим она являлась живой, изолированной и слабозащищенной добычей для берберов и арабов, жаждавших реванша. Афонсу не собирался оставлять этот фронт без внимания.

Летом 1465 года король Афонсу Пятый официально объявил новую войну Султанату Марокко и его союзнику — государству Тлемсен. В этот раз, благодаря колоссальному опыту португальских командиров и золоту из кастильской контрибуции, кампания прошла относительно быстро и молниеносно.

Главным и самым ярким событием этой войны стала грандиозная морская битва при Альмерии. К этому времени прославленный Диниш Диаш по прозвищу «Буканьер», к глубокому сожалению всей нации, уже скончался от старости и былых ран. Ему на смену пришел новый командующий Королевским флотом Португалии — адмирал Альфонс Лемос. Этот франко-кастильский моряк начинал свою суровую службу простым офицером под началом самого Диаша и впитал всю его тактику.

В ожесточенном сражении у берегов Альмерии Лемос наголову разметал, сжег и пустил ко дну объединенный флот султана Марокко. За эту невероятно дерзкую, хитрую и тактически безупречную победу адмирал Альфонс Лемос мгновенно получил в матросской среде уважительное прозвище «Морской Пройдоха». Мусульмане вновь полностью лишились контроля над прибрежными водами.

Лишив Магриб флота, португальская армия перешла в масштабное сухопутное наступление. На раскаленной африканской земле произошло три крупнейших, кровопролитных сражения:

Героическая Оборона Сеуты, где португальский гарнизон при поддержке пушек полностью выстоял под ударами берберов.Ожесточенное Сражение при Танжере, в котором силы султана были опрокинуты у прибрежных дюн.Генеральная битва за Фес — сокрушительный штурм марокканской столицы, заставивший султана спасаться бегством.Абсолютно все эти столкновения закончились безоговорочной и полной победой Португалии. Абсолютное техническое превосходство европейского оружия, убойная мощь пороховых бомбард и аркебуз, отточенная тактика португальских терций, а также непрерывная огневая поддержка с моря со стороны кораблей Лемоса буквально в порошок крушили любые, даже самые многочисленные армии мусульман. Берберская конница оказалась бессильна против стальных каре пикинёров.

Основной и главной целью этого победоносного похода Афонсу Пятого было твердое намерение навсегда отбить две жизненно важные, ключевые провинции у поверженного врага. Король требовал передачи мощной крепости Танжер, являвшейся главным опорным пунктом и базой пиратов Марокко прямо в Гибралтарском проливе, а также всего богатого побережья Алжира, включая стратегические порты Оран и Мерс-эль-Кебир. Магрибская коалиция оказалась на коленях, а португальские флаги прочно закрепились на африканском берегу Средиземного моря.

На экстренном военном совете в освобожденной Сеуте разгорелось бурное и тяжелое обсуждение тактики дальнейшего наступления. Перед командованием стояла амбициозная задача — нанести удар сразу по трем направлениям. Регулярная Королевская армия при мощной артиллерийской поддержке кораблей адмирала Альфонса Лемоса гарантированно могла осадить и захватить Танжер. Однако четыре тысячи наемников-альмогаваров физически не могли в одиночку справиться с одновременным масштабным захватом алжирского побережья, Орана и Мерс-эль-Кебира. Разделять основные силы было смертельно опасно — одновременно задействовать Королевский флот и армию на столь удаленных друг от друга театрах военных действий просто не получалось. Португалия рисковала увязнуть в затяжной войне, но спасительный выход нашелся сам собой.

Пока Афонсу Пятый и его советники искали решение, по всему государству прокатилась волна небывалого патриотического подъема. Португальцы, искренне вдохновленные затяжной, но невероятно успешной войной за веру и корону, начали массово вступать в ряды защитников отечества.

Центром этого движения стал Кадис. Именно там, на отвоеванных у мусульман андалусских землях, был спешно сформирован крупный добровольческо-наемный отряд, получивший историческое название орденансас (Ordenanças) — территориальные ополчения нового образца. Эти отряды состояли из местных жителей, мелких дворян и ветеранов былых сражений, горевших желанием навсегда обезопасить свои дома от пиратских набегов.

Именно эти новообразованные территориальные ополчения сыграли решающую роль в кампании. Кадисские орденансас позволили португальскому командованию осуществить дерзкий стратегический план и провести одновременный захват Алжира и Танжера.

Пока регулярные полки Афонсу Пятого и «Морской Пройдоха» наглухо запирали с моря и штурмовали стены Танжера, лишая марокканских корсаров их главного оплота в Гибралтарском проливе,Отряды орденансас вместе с наемниками нанесли стремительный удар далеко на востоке, прорвав берберскую оборону на алжирском побережье и взяв штурмом богатые порты Оран и Мерс-эль-Кебир.Мусульманские султанаты Марокко и Тлемсена, раздираемые внутренними неурядицами и застигнутые врасплох ударом с двух сторон, не смогли организовать скоординированное сопротивление. Их армии, деморализованные непобедимыми португальскими терциями, отступали вглубь пустыни.

24 июня 1472 года изнурительная, но блестящая кампания была официально закончена полной и безоговорочной победой Португалии. Султаны подписали капитуляцию на условиях Лиссабона. Взятие этих стратегических, веками принадлежавших исламскому миру земель обеспечило португальской короне мощнейший, нерушимый плацдарм для всей будущей масштабной экспансии вглубь Африканского континента. Христианская Португалия окончательно превратилась в межконтинентальную империю.

Завершив тяжелую и кровопролитную магрибскую кампанию, Королевство Португалия получило возможность наконец-то вздохнуть в долгожданном мире на ближайшие лет десять. Однако для удержания и надежного контроля над огромными новоприсоединенными территориями государству срочно требовалась новая, постоянная регулярная армия. Базой для её создания стали закаленные в боях добровольцы из Кадиса, которые официально сформировали Танжерскую Армию общей численностью в 8 тысяч солдат — под знаменами Ависов встали 6 тысяч дисциплинированных пехотинцев и 2 тысячи маневренных всадников.

Вслед за этим Афонсу Пятый развернул масштабную и глубокую военную реформу:

По всей стране началось активное создание новых укрепленных военных пунктов и оборонительных баз;Была учреждена централизованная канцелярия констебля Португальской Армии, взявшая под жесткий контроль управление войсками;Была введена передовая система интендантов, наладившая бесперебойное снабжение полков.Одновременно с этим остро встал критический вопрос по поводу импорта железа. Из-за дикой нехватки богатых естественных залежей металла на Пиренеях короне приходилось надеяться на зарубежные поставки. Понимая, что зависеть от снабжения со стороны иностранцев в преддверии новых войн — это довольно неустойчивое и опасное положение, Афонсу Пятый отдал строжайший приказ: немедленно сосредоточить все силы на поиске необходимых материалов и рудного сырья исключительно внутри собственных, суверенных ресурсов королевства.

Благодаря выдающимся военным победам и беспрецедентной территориальной экспансии, Португалия официально вошла в число великих европейских держав, став полноценной начинающей владычицей всей Южной Европы.

На фоне геополитического триумфа в государстве стремительно развивалось и искусство. Итальянский Ренессанс стремительно и культурно завоевывал как души, так и умы португальцев. Особую, колоссальную популярность в Лиссабоне и других крупных городах снискала знаменитая Флорентийская школа искусств.

Помимо культурного взлета, в империи шло бурное развитие международной торговли. Полная ликвидация и окончательное уничтожение опасных пиратских гнезд в покоренной Гранаде и на побережье Алжира в разы увеличили потоки мирной морской торговли в Средиземноморье и Атлантике. Сами португальские торговцы быстро завоевали на европейских рынках прочную репутацию честных, надежных и славных людей.

В это же время затяжные внутренние кризисы, банкротства и разрушительные крестьянские войны, полыхавшие в соседней разоренной Кастилии и ослабевшем Арагоне, спровоцировали массовую, неконтролируемую иммиграцию беженцев в стабильные и богатые земли Португалии. Из-за этого непрекращающегося наплыва чужеземцев Афонсу Пятому пришлось оперативно вводить жесткие меры — дополнительный специальный налог и обязательный рекрутский набор для иноземцев, пополнявший ряды португальских терций. В довершение к этому, сама природа благоволила королевству: в эти годы в стране был получен невиданный, огромный урожай зерна и рыбы, полностью снявший угрозу голода.

Финальным политическим триумфом этого периода стало 13 октября 1475 года. Погрязший в долгах дворянский регентский совет Арагона официально продал Португалии стратегическую провинцию Аликанте за скромную сумму в 10 000 реалов. Благодаря этой сделке, португальцы без единого выстрела получили полный и беспрепятственный выход к Заливу Валенсия, окончательно заперев восточное побережье полуострова.

Португальское королевство уверенно и гордо вступало в свой истинный Золотой век — в Эпоху Расцвета. Король Афонсу V Авис по праву снискал среди современников и потомков бессмертную славу не только как грозный завоеватель, неутомимый экспансионист и бесстрашный крестоносец, но и как мудрый, тонкий искусствовед и выдающийся государственный администратор, превративший маленькую прибрежную страну в величайшую империю эпохи.

Исторические прозвища Афонсу V

«Африканец» (порт. O Africano) — главное и самое известное прозвище короля. Он заслужил его за свои непрерывные, масштабные и победоносные военные кампании в Северной Африке (Магрибе), которые привели к захвату Танжера, Орана, Мерс-эль-Кебира и спасению Сеуты.«Завоеватель» / «Экспансионист» — прозвище, полученное в Европе за полный разгром Гранадского эмирата, сокрушение Кастилии и превращение Португалии в доминирующего гегемона Пиренейского полуострова.«Крестоносец» — так его именовали католические монархи за исполнение заветов деда и окончательное уничтожение последнего исламского государства в Южной Европе (Гранады).«Рыцарь-искусствовед» — неофициальное прозвище среди современников, подчеркивающее его редкое сочетание качеств сурового полководца и просвещенного ценителя итальянского Ренессанса.Главные достижения правления

1. Военные триумфы и Реконкиста

Ликвидация Гранадского эмирата: Полностью уничтожил последнее арабское государство в Европе. Земли от Гибралтара до границ Альмерии навсегда вошли в состав Португальской короны.Разгром Кастилии: В ходе двух войн наголову разбил кастильские армии (в битвах при Вальядолиде, Альмерии и Саламанке). Лишил Кастилию статуса регионального гегемона, присоединив к Португалии богатые провинции Мурсию, Альмерию, Ла-Корунью и Канарские острова.Капитуляция Габсбургов: Устрашил австрийского императора Фридриха III, вынудив его выйти из войны и выплатить колоссальную контрибуцию в 40 000 дукатов.2. Африканская экспансия и уничтожение пиратов

Захват Варварского берега: В ходе кампании 1465–1472 годов нанес сокрушительное поражение султанатам Марокко и Тлемсена. Захватил мощную крепость Танжер и ключевые алжирские порты Оран и Мерс-эль-Кебир.Ликвидация корсаров: Полностью уничтожил главные пиратские гнезда, обеспечив безопасность и бурный рост морской торговли в Гибралтарском проливе и Атлантике.Возвращение Сеуты: В кровопролитном сражении 1457 года разбил 12-тысячную армию бея Ахмеда Маасри и освободил Сеуту, превратив её в нерушимый христианский плацдарм.3. Административные и военные реформы

Создание регулярных сил: Сформировал постоянную 8-тысячную Танжерскую Армию для контроля заморских территорий.Модернизация армии: Успешно внедрил передовую тактику терций (комбинация пикинеров и мечников), сделал ставку на мобильную легкую кавалерию (хинетов) и ввел в массовое использование огнестрельное оружие (аркебузы и бомбарды).Институциональные реформы: Учредил канцелярию констебля Португальской Армии, ввел эффективную систему военных интендантов и создал территориальные ополчения (орденансас).Экономический суверенитет: Полностью погасил долги короны трофейным золотом, ввел налоги и рекрутский набор для массово прибывающих иностранных иммигрантов и инициировал импортозамещение, приказав искать собственные залежи железа вместо импортных.4. Дипломатия и территориальный рост

Выход к Валенсийскому заливу: 13 октября 1475 года за 10 000 реалов выкупил у регентского совета Арагона провинцию Аликанте, расширив португальское влияние на востоке полуострова.Заморские территории: Закрепил за Португалией побережье Ифни в Африке и Канарские острова в Атлантике по Толедскому миру 1452 года.5. Культурный подъем

Проводник Ренессанса: Открыл Португалию для европейской культуры, сделав Флорентийскую школу искусств невероятно популярной в стране. Снискал славу выдающегося покровителя художников, архитекторов и ученых своего времени.

После череды блистательных завоеваний многие мусульманские постройки на бывших землях Гранадского эмирата были безжалостно снесены христианскими переселенцами. Единственным исключением стал великолепный дворцовый комплекс Альгамбра. Король Афонсу Пятый отдал строжайший и непреклонный приказ не трогать и бережно охранять этот мавританский шедевр. Сделано это было исключительно из глубоких творческих побуждений и эстетического восхищения монарха, а вовсе не из-за каких-то религиозных страстей.

Именно здесь и начался затяжной, серьезный разлад Португалии с Папской областью. Ослепленный победами Афонсу после завершения кампании попросту подзабыл уплатить Риму положенную церковную десятину. Более того, король наотрез отказался безвозмездно передавать прибывшим папским легатам территории новозахваченных андалусских земель под нужды монастырей и церкви.

Желая еще сильнее насолить новому Папе Пию II, португальский монарх пошел на беспрецедентный шаг. Своим указом он ввел специальный жесткий налог для наиболее обеспеченных и богатых епископов, священников и монахов. Эта реформа привела в неописуемый гнев местное католическое духовенство. Зато королевская казна получила колоссальные и очень нужные деньги — налоговые сборы принесли Португалии почти 5 000 золотых реалов.

Вслед за финансовым ударом по церкви Афонсу открыто продемонстрировал свою жесткую антиклерикальную позицию. Поводом послужил громкий инцидент в Севилье. Местные жители обратились к королю с отчаянной жалобой на своего кардинала. Этот фанатичный высокопоставленный бюрократ был искренне уверен, что все горожане в округе — проклятые колдуны и ведьмы, которых необходимо немедленно покарать жестоким судом божьим и отправить на костры.

Афонсу Пятый лично вмешался в процесс. Он встал на сторону перепуганных севильцев и своей королевской властью отправил безумного кардинала в позорную отставку, запретив церковникам вмешиваться в дела правосудия.

Финальной точкой этой глубокой неприязни Афонсу к Римско-католической церкви стал его категорический отказ выдать Риму по первому требованию лучшего португальского придворного теолога. Разгневанный Папа Римский официально пообещал наслать на голову дерзкого короля Португалии самую жестокую кару и отлучение. Однако Афонсу лишь рассмеялся в лицо легатам — на этой бессильной угрозе вся ярость Ватикана и закончилась, так как понтифик был слишком скован Итальянскими войнами.

Пока улаживались дела с церковью, сам Афонсу всё чаще проводил свободное время в тишине огромной королевской библиотеки Лиссабона. Увлекшись историей, он часами с упоением читал хроники про своих древних, могучих и непокорных предков — лузитан. Это отважное индоевропейское племя, обитавшее на юго-западе Пиренейского полуострова, веками успешно сражалось за свою свободу против римских легионов.

В глубине души король был искренне рад и горд, что именно ему довелось завершить основную, тяжелейшую Реконкисту Иберии. Однако сухопутные войны больше не манили его. Взоры Афонсу Пятого теперь притягивала великая загадка далеких, неизведанных заморских земель. Он всем сердцем чувствовал и знал, что где-то там, за бескрайним горизонтом, скрывается другая, неизведанная прекрасная земля.

Недавнее триумфальное взятие Танжера означало для Португалии не просто надежную защиту христианского населения от жестоких набегов пиратов Магриба. Это давало Королевскому флоту абсолютное, неоспоримое преимущество против любых армад корсаров Варварского Берега.

Разделавшись с пиратами, Афонсу понял: наступила идеальная пора для развития мощного экспедиционного флота, способного уйти далеко на юг, за Мыс Бохадор. Ведь именно там, за краем изведанного мира, как были свято уверены храбрые португальские мореплаватели, скрывается сказочно богатое, затерянное среди песков и океанов легендарное христианское королевство Пресвитера Иоанна. Португалия застыла на пороге Великих географических открытий.

Глава - 2. Властители Атлантики.

Путешествие в Новый Свет — именно эта грандиозная, захватывающая идея теперь полностью будоражила ум короля Афонсу Пятого. В тишине своей резиденции он часами изучал морские карты, веря, что там, далеко за зловещим мысом Бохадор, возможно, и лежат легендарные, первозданные земли Эдема. Королевство продолжало активно спонсировать экспедиционные флоты, что задало небывалый рост отечественного кораблестроения и спровоцировало появление первых отчаянных героев-авантюристов, готовых рискнуть жизнью ради славы короны.

В 1477 году в Португалию прибыл амбициозный путешественник и бывалый моряк Кристобаль Колон, также известный как Кристофорус Коломбо (Христофор Колумб). Он незамедлительно запросил официальную аудиенцию у Афонсу Пятого.

Явившись перед португальским монархом, Кристофорус уверенно предложил ему свой детальный, смелый план по организации морских экспедиций в неведомые трансатлантические земли. До этого Коломбо уже пытался предложить свои услуги правителям Кастилии и Арагона. Однако те государства наотрез отказались от столь финансово затратных и рискованных предприятий, ссылаясь на полное банкротство своей казны, перманентную политическую нестабильность и затяжную, замороженную крестьянскую войну, раздиравшую их территории изнутри.

Афонсу Пятый, обладавший стратегическим чутьем и свободными средствами после кастильских контрибуций, план Кристофоруса полностью одобрил. Король отдал строгий приказ выдать путешественнику опытную команду, надежные корабли и выделить все необходимые средства из казны.

Это было чрезвычайно дорогое и затратное мероприятие, но португальские экспедиционные флотилии совершили невозможное: они проплыли колоссальное расстояние от Лиссабона далеко на запад и юг. Первопроходцы достигли далеких островов Караиб (Карибы), продвинулись значительно южнее островов Кабо-Верде и дошли до неизведанных берегов современной Бразилии. Перед Португалией распахнулись двери в подлинный Новый Свет.

Пока каравеллы Колумба бороздили просторы Атлантического океана, у португальских берегов вновь стало неспокойно. В 1479 году вспыхнула Вторая война с пиратами Магриба. Мусульманские корсары попытались взять реванш, но столкнулись с модернизированной и технологически превосходящей военной машиной империи Ависов.

В этой кампании португальские войска уже максимально активно и массово применяли передовое огнестрельное оружие:

Пехотные терции были усилены стрелками с мощными аркебузами;Осадные и прибрежные батареи укомплектовали тяжелой артиллерией — разрушительными мортирами и бомбардами.

В ходе этих ожесточенных сражений на раскаленном африканском песке и в море по-настоящему прославился новый талантливый военачальник и доблестный капитан Танжерской Армии — беглый французский дворянин-авантюрист Николя де Авадзо.

Действуя решительно и жестко, Николя де Авадзо принял под свое прямое командование основные ударные силы Португалии. В короткие сроки его терции и артиллерийские батареи наголову разбили сухопутные армии марокканского султаната, пытавшиеся атаковать португальские плацдармы.

Финальным аккордом кампании стал сокрушительный удар на море: под руководством де Авадзо была полностью и окончательно уничтожена последняя алжирская флотилия пиратов, осмелившаяся выйти в прибрежные воды. Варварский берег вновь захлебнулся в собственной крови, а португальский контроль над заморскими территориями и торговыми путями Нового Света стал абсолютно незыблемым.

За свои выдающиеся, исторические победы на африканском побережье Николя де Авадзо удостоился наивысшей награды королевства. Из рук монарха он получил престижный Военный Орден Башни и Меча, Доблести, Верности и Заслуг, став новым маршалом Португалии. Под его жестким натиском в 1480 году последние пираты Алжира сложили оружие и безоговорочно сдались.

Все обширные земли от Орана до самой тунисской Кабилии официально вошли в состав стремительно растущей Португальской империи. Многолетнее беспощадное пиратство было окончательно и полностью уничтожено в заливе Альмерии и близ Балеарских островов. Мелкие разрозненные очаги морского разбоя частично сохранились лишь на окраинах Туниса и в диких землях Западного Марокко, больше не представляя серьезной угрозы для христианских купцов.

Однако Португалия не успела насладиться плодами этого триумфа. Победив алжирских пиратов и сломив султана Марокко, португальские полки были вынуждены экстренно развернуться на север, чтобы защитить свои границы от вероломной и завистливой атаки кастильцев.

Сама Кастилия к этому моменту находилась в состоянии упадка — страну раздирали непрерывная крестьянская война и жестокие внутренние междоусобицы местных феодалов. В этой обстановке хаоса небольшой совет высшей знати из соседней Наварры сумел склонить кастильскую корону к безумному шагу: совершить поход и покарать виновников всех их национальных бед — короля Афонсу, прозванного «Еретиком», и его «греховную» португальскую империю.

Саму же Наварру на эту подлую авантюру щедро подкупили золотом прямиком из Рима. Папский престол, затаивший глубокую обиду на Лиссабон, страстно мечтал обуять и наказать своенравного, антиклерикального португальского короля.

Но всем подлым надеждам и планам «желтых дьяволов» суждено было с треском рухнуть, столкнувшись с убийственной огневой мощью португальских аркебуз, дальнобойных пушек и монолитных пехотных терций. Вдобавок ко всему, верный союзник Лиссабона — герцог Бретани — оперативно прислал на помощь Афонсу Пятому свежий экспедиционный корпус численностью в 8 тысяч мечей и пик.

Новый маршал Португалии Николя де Авадзо вновь наглядно проявил свое непревзойденное искусство ведения боя. Его идеально выстроенные терции, плотные залпы аркебузиров и тяжелая артиллерия раз за разом в упор расстреливали и буквально перемалывали слепые, яростные атаки тяжелых рыцарских всадников Толедо и Мадрида. Кастильская конница бессильно гибла на подступах к португальским укреплениям.

А все уцелевшие, панически отступающие остатки вражеских сил безжалостно и методично добивал сам король Афонсу Пятый и его верные ветераны.

Пойдя в мощное контрнаступление, союзная португальско-бретонская армия железным катком прошлась по кастильским землям. В ходе этой карательной кампании португальцами дважды была штурмом взята мощнейшая, ключевая северная цитадель Кастилии — Бургос, и снова, не выдержав натиска артиллерии, позорно пала их древняя столица Толедо. Заговор Ватикана обернулся для его исполнителей тотальной военной катастрофой.

2 февраля 1485 года был подписан исторический и беспощадный Толедский договор. Желая сполна отомстить «братскому народу» за вероломное, подлое нападение, король Афонсу Пятый безжалостно расчленил побежденное государство. По условиям мира Португалия забрала себе абсолютно всё кастильское побережье на севере Пиренейского полуострова. Кастилия в одночасье лишилась всей Астурии и Галисии, сохранив за собой на северных рубежах лишь порт Бильбао и земли Васконии.

Одновременно с этим, мысля стратегически, португальцы забрали под свое крыло Макаронезию — стратегически важный островной регион в Атлантике, расположенный рядом с мысом Бохадор. Афонсу Пятый категорически не желал иметь в лице кастильцев даже потенциального вероломного колониального соперника в океане. Кастильское государство было окончательно заперто внутри полуострова, отрезанное от мировых морских путей.

Колоссальные репарации, выкачанные из поверженного соперника, Афонсу незамедлительно направил на масштабные оборонные проекты. Деньги пошли на тотальную защиту и возведение мощных укреплений на прибрежных территориях, которые всё еще страдали от набегов остатков озлобленных пиратов Марокко и Туниса.

Первым делом под личным контролем маршала Николя де Авадзо были намертво укреплены важные ключевые регионы империи и её столичный центр:

Возводились неприступные прибрежные крепости, бастионы и каменные форты;Вдоль берегов были развернуты постоянные каботажные патрульные флотилии, готовые мгновенно перехватить любое пиратское судно.

Пока маршал де Авадзо ковал железный щит на Пиренеях, экспедиционные флоты Португалии под общим руководством Кристобаля Колона (Христофора Колумба) продолжали бороздить Атлантику. За годы упорной работы первопроходцы детально исследовали и составили первые примерные навигационные карты берегов Бразилии, Караибов (Карибии) и Западной Африки.

Великое открытие, навсегда изменившее представление человечества о мире, было зафиксировано на бумаге. Вот какие поразительные строки оставил в своем личном дневнике адмирал Кристобаль Колон:

«2 сентября 1495 года. Впередсмотрящий с грот-мачты взволнованно сообщил о примитивных жилищах и странных, невиданных ранее строениях на берегу, но явных признаков живой жизни поначалу из-за густой зелени нами замечено не было. Вскоре мы хорошо вооруженным отрядом численностью до 40 человек высадились на сушу и осторожно вошли в эту туземную деревушку под местным названием Gespegeogag.Аборигены встретили нас на удивление очень радушно, без капли страха. Мы, бородатые, высокие и закованные в невиданный металл, предстали для этих безбородых и низкорослых туземцев чем-то вроде сошедших с небес богов, которые, согласно их древним мифам и легендам, должны однажды прибыть к ним из-за бескрайнего моря.Богатые дары, украшения и чистейшее золото, которые мы с почестями получили из рук местных вождей, красноречиво и неопровержимо свидетельствуют о несметных богатствах этих новооткрытых земель!..»Португалия Афонсу Пятого «Еретика» совершила величайший прорыв в истории человечества. Имея за спиной поверженную Кастилию, усмиренную Северную Африку и ломящуюся от золота казну, империя Ависов официально начала колонизацию Нового Света, устремляя свои каравеллы к богатствам Бразилии и Караибских островов.

С возвращением каравелл Кристобаля Колона, груженных золотыми дарами из туземной деревни Gespegeogag, Португалию охватила настоящая колониальная лихорадка. Вчерашние солдаты, обедневшие дворяне и искатели приключений массово устремились за океан. На неизведанных берегах одна за другой начали появляться первые португальские колонии и фактории: Пернамбуку, Байя, Месурадо и Косто де Пьеро. Основным вектором экспансии империи Ависов стали цветущие земли Бразилии и богатый ресурсами Берег Слоновой Кости в Западной Африке.

Однако первое время затраты королевской казны на освоение заморских территорий были просто катастрофическими. Подготовка и снаряжение дальних экспедиций, строительство дополнительных транспортных флотилий, логистика через океан и постоянное содержание колониальных гарнизонов тяжким бременем легли на бюджет. Казна, еще недавно ломившаяся от кастильских репараций, стремительно пустела.

Выход из предкризисного положения нашли сами подданные Афонсу Пятого. Проявив завидную предприимчивость, местные богатые купцы и знатные португальские доны явились во дворец и предложили королю создать Гвинейскую Торговую Компанию — особую дочернюю марку, которая будет полностью покрывать колониальные расходы за счет личных сбережений и вкладов её участников взамен на будущие доли от прибыли. Афонсу, оценив выгоду, мгновенно одобрил это смелое предложение. Так в Португалии было создано самое первое в её истории акционерное общество.

Новообразованная Гвинейская Торговая Компания сразу же подмяла под себя все заморские ведомства, объединив их в единый, эффективно работающий механизм:

Колониальный корпус: В состав этой структуры вошли регулярные гарнизоны новых земель, а также наши старые знакомые — бесстрашные наемники-альмогавары. На раскаленных берегах Африки и в густых лесах Бразилии они обеспечивали круглосуточное строительство фортов и надежную защиту мирных колонистов от внезапных, яростных нападений диких племен аборигенов.Идальго де Гузман: Колониальный капитан взял на себя жесткое обеспечение поставок оружия и верховное командование всеми колониальными силами на местах. Именно он отвечал за тактическую расстановку постов и суровую тренировку первых португальских конкистадоров — универсальных солдат Нового Света, способных воевать в любых условиях.Марко де Нороха: Безупречную транспортировку войск через Атлантику и бесперебойную доставку стратегических грузов осуществлял этот колониальный квартирмейстер. Будучи обрусевшим арабом из Сеуты и признанным героем недавней войны с алжирскими пиратами, Марко обладал феноменальным талантом в навигации и снабжении, благодаря чему португальские каравеллы шли по проложенным маршрутам без задержек и потерь.

Переведя колонизацию на коммерческие рельсы акционерного капитала, Афонсу Пятый «Еретик» спас казну от разорения и заложил основу для невиданного обогащения Португалии. Пока Кастилия и Арагон тонули в крестьянских бунтах, португальские конкистадоры и альмогавары под знаменами Гвинейской компании прочно вонзили свои пики в земли Бразилии, открывая золотой век великих колониальных империй.

Разумеется, в структуре Гвинейской Торговой Компании существовала и важнейшая миссионерская миссия. Возглавил её португальский королевский теолог-богослов Франциско Хавьер Кабрал — сорокалетний бывший иезуит, обладавший острым умом и непреклонной волей. Франциско полностью разделил и горячо поддержал антиклерикальные взгляды Афонсу Пятого по отношению к погрязшему в интригах Ватикану. Независимо от Папского Рима, он организовал и возглавил автономную «Евангелическую Миссию» в Африку.

По всем новообразованным колониям истинные, преданные Лиссабону португальские верующие стали активно распространять религию среди местных аборигенов. Строя первые скромные часовни, они создавали мощные культурные и идеологические плацдармы для дальнейшей геополитической экспансии Португальского Королевства.

Наибольшим, поистине историческим достижением проповедей Франциско Хавьера Кабрала стал его визит в глубь континента — в могущественное Королевство Конго. Результаты превзошли все ожидания: тысячи африканцев добровольно обратились в христианскую веру, а сам вдохновленный глава миссии отправил в Лиссабон срочное послание с призывом немедленно начать массовое строительство каменных церквей во всех колониях Западной Африки.

Вся Центральная Африка стремительно и бесповоротно начала обращаться в христианскую религию. Под чутким и грамотным руководством португальской дипломатической и церковной миссии конголезский правитель — мани-конго Нкуву I — смиренно склонился перед Святой Церковью. В знак нерушимого союза он официально пообещал Афонсу Пятому вечную дружбу и военную поддержку Португалии, взамен попросив у Лиссабона техническую помощь и масштабные культурные инвестиции для модернизации своих земель.

Однако далеко не все африканские племена приняли власть и веру португальцев столь же радушно и добровольно. Ряд куда более диких, воинственных и фанатичных племен, среди которых выделились союзы Ашанти, Фуло, Мали и Массина, категорически отказались подчиняться пришельцам из-за моря и объявили колонизаторам священную войну.

Всё это стремительно вылилось в кровопролитную, затяжную Западно-африканскую войну, которая безжалостно полыхала в густых джунглях почти 4 года. Португальские форты оказались в плотном кольце осады. Если бы не своевременная союзническая помощь от христианских воинов Конго и выдающаяся военная смекалка закаленных наемников-альмогаваров, то бесчисленные яростные орды дикарей просто смели бы португальских моряков, инженеров и первых колонистов в океан.

В этих жестоких лесных схватках львиную, легендарную храбрость проявили отряды новообразованных конкистадоров. Воюя в условиях удушливой жары, они сдерживали натиск под командованием отважных капитанов Якуба де Нороха (родного брата колониального квартирмейстера Марко де Нороха) и Диего Травереса. Аркебузные залпы и стальные доспехи конкистадоров раз за разом останавливали накатывающиеся толпы врагов.

Самой трагической и одновременно героической страницей этой лесной бойни стал подвиг наемников-альмогаваров. Зажатый в глухих зарослях четырехтысячный отряд этих бравых арагонских горцев и их доблестный, непреклонный капитан Мануэль Вега приняли на себя главный удар превосходящих сил империи Мали. В течение целой недели, лишенные снабжения, умирая от жажды и тропической лихорадки, альмогавары непрерывной стальной стеной отражали яростные атаки дикарей из Мали. Проявляя чудеса стойкости, они буквально завалили подступы к своему лагерю телами врагов, порубив в рукопашных схватках свыше 10 тысяч нападавших.

Цена этой победы оказалась ужасающей. Когда подошли основные силы конкистадоров, из 4 тысяч бравых наемников в живых осталось всего 900 изможденных солдат. Все остальные португальские ветераны и сам доблестный капитан Мануэль Вега навечно пали в непроходимых джунглях Берега Слоновой Кости, до конца исполнив свой воинский долг перед короной.

Это был, без сомнения, самый кровавый и тяжелый локальный конфликт, с которым Португалия до сих пор сталкивалась за всю историю своей заморской экспансии. Но несмотря на колоссальные жертвы, война закончилась абсолютной победой технологичного оружия европейцев над превосходящими ордами дикарей. В ходе этого четырехлетнего ада всё стратегически важное, ломящееся от богатств побережье Гвинеи навсегда и полностью вошло под прямое, незыблемое владычество короны Португалии.

В ходе ожесточенных лесных сражений в Западной Африке португальские солдаты впервые в истории европейцев столкнулись в бою с легендарными Дагомейскими Амазонками — элитным и беспощадным женским военным формированием, существовавшим в королевстве Дагомея у воинственного народа фон. Эти яростные воительницы сражались с фанатичной отвагой, став еще одним суровым испытанием для португальских конкистадоров в глубине тропических зарослей.

Тем не менее, бурное и непрерывное развитие заморских колоний, колоссальный рост трансатлантической торговли и череда блистательных военных побед Афонсу Пятого окончательно превратили некогда скромное Пиренейское королевство в могущественного морского и глобального регионального гегемона. На просторах империи Ависов официально и во всем блеске начался Золотой Век Португалии.

И вновь, ослепленная завистью к португальскому богатству, Папская Область начала строить новые, коварные козни против Лиссабона. Ватиканские сановники страстно жаждали наживы, золота и контроля над обширными землями, где единолично правил Афонсу. Вскоре в Лиссабон прибыла высокопоставленная делегация папских кардиналов с жестким и бескомпромиссным приказом из Рима — немедленно учреждать в стране суды Святой инквизиции.

Будучи человеком абсолютно нерелигиозным и прогрессивным, португальский король с невиданным гневом лично прогнал папских делегатов вон из дворца.

— Не бывать мракобесию в моей стране! — гневно выкрикнул Афонсу Пятый, выдворяя высокомерных рясоносцев обратно в Рим.

Король прекрасно и отчетливо знал, что скрывается за красивыми папскими лозунгами — кровавые костры для сотен невинных душ, тотальное мракобесие и беспощадная охота за передовыми учеными, чьи умы двигали португальскую навигацию вперед.

Чтобы раз и навсегда обезопасить государство от посягательств Ватикана, Афонсу издает свой великий королевский указ, который кардинально перевернет, перекроит и навсегда изменит будущее Португалии. 2 января 1513 года официально провозглашается монументальный Акт об ограничении апелляций.

Этот исторический документ твердо и юридически безупречно утверждал авторитет Королевских Кортесов и личную власть короля Португалии значительно выше авторитета и воли Папы Римского. Ни один церковный суд или папская булла больше не имели силы на португальской земле без одобрения монарха. Это событие ознаменовало собой официальное и бесповоротное начало великой португальской Реформации.

Одновременно с религиозным разрывом, Афонсу, не теряя времени, начал очередную, уже третью по счету стратегическую войну против Кастилии. Главной и бескомпромиссной целью этой кампании было окончательное лишение ослабленного соседа абсолютно всех его оставшихся морских территорий, чтобы наглухо отрезать Толедо от малейшего снабжения со стороны его союзников как по морю, так и по суше.

Эта война оказалась для португальских ветеранов легкой и быстрой прогулкой. Кастильцы, находясь в состоянии хронического, затяжного экономического и социального кризиса, попросту не смогли мобилизовать и собрать хоть сколько-нибудь сильную и дееспособную армию против непобедимых португальских терций. В то время как кастильские феодалы продолжали тонуть в междоусобицах, португальское оружие ковало триумф за океаном.

Пока основные силы сковывали врага на полуострове, отборные отряды прославленного конкистадора Диего Тавареса совершают молниеносный и блестящий морской десант в Южной Америке. Португальцы штурмом захватывают все ключевые кастильские торговые точки, порты и фактории в Суринаме и Кайене. Вероломный соперник окончательно лишился колониального дыхания в Новом Свете, а империя Ависов прочно закрепила за собой статус абсолютного и единственного хозяина морей и заморских богатств.

Основные победоносные силы Португалии методично двигались с юга на север полуострова, сминая любое сопротивление и постепенно, одну за другой, захватывая укрепленные крепости и города кастильцев. Кампания складывалась как нельзя лучше, но 23 февраля 1513 года произошло трагическое событие, которого все втайне боялись и которое в силу преклонного возраста монарха было в принципе неизбежным. Во время затянувшейся осады кастильского города Паленсии на восемьдесят первом году жизни скончался великий король Афонсу V Де Авис «Африканец». Он оставил после себя могущественную мировую империю, находящуюся на пике своего Золотого века.

На престол Португальского Королевства без промедления взошел его законный старший сын — тридцатидевятилетний Генри Де Авис. Несмотря на глубокую общенациональную трагедию и траур, новый монарх, прославившийся среди дворянства как прекрасный, харизматичный оратор и глубокий теолог, проявил твердость духа. Он наотрез отказался от перемирия и решительно продолжил третью войну против Кастилии, наглядно демонстрируя, что курс его покойного отца останется неизменным.

Зимой 1464 года (по хронологии кампании 1514 года) стратегическая ситуация на театре военных действий резко и неожиданно ухудшилась. Узнав о кончине грозного Афонсу V, в затянувшийся пиренейский конфликт вероломно вмешивается Карл I Стюарт, король Шотландии и Англии. Британский монарх выступил на стороне Кастилии, надеясь затормозить колониальный рост Лиссабона и отомстить за давний разрыв англо-португальского союза.

Ответ Генри Де Ависа и португальской дипломатии был молниеносным. На стороне Португалии в войну немедленно и открыто вступили её верные союзники:

Независимое и преданное герцогство Бретань;Ищущий территориального реванша Арагон;Богатейшее герцогство Феррара — первое полностью независимое и суверенное государство в Северной Италии, поднявшее голову после Итальянских войн.

Война вспыхнула с новой силой и приобрела поистине ожесточенный характер. Португальские ветераны, разъяренные вмешательством иностранцев, не жалели в бою ни кастильцев, ни их новоприбывших британских союзников. На море Генри Де Авис отдал приказ действовать максимально жестко: перестроенный Королевский флот Португалии безжалостно топил, жег и дочиста грабил абсолютно все, даже мирные торговые суда Англии, осмелившиеся войти в атлантические воды фронтира.

Эта страшная и беспощадная бойня закончилась подписанием монументального Второго Толедского мира — исторического договора, официально оформленного сторонами 21 июня 1517 года. Цена окончательной победы империи Ависов оказалась колоссальной: общие боевые потери обеих противоборствующих сторон за три года ада превысили свыше 60 тысяч человек убитыми, а морские пучины пополнились почти полусотней полностью потопленных крупных военных и торговых кораблей.

Однако условия капитуляции, продиктованные Генри Де Ависом, навсегда стерли Кастилию из списка морских держав. В этот раз Португалия окончательно и бесповоротно сделала Кастильское государство исключительно континентальной, запертой внутри суши страной без малейшего выхода к морю.

Потеряв Бильбао и Васконию на полуострове, а также лишившись последних заморских факторий в Суринаме, Кастилия превратилась в тень былого величия. Вся торговля Нового Света, Атлантика и берега Иберии отныне безраздельно принадлежали Генри Де Авису. Португальская Реформация продолжилась под грохот победных пушек.

Кончина великого короля Афонсу Пятого повергла страну в глубочайший траур — абсолютно вся нация от Лиссабона до далеких заморских факторий искренне оплакивала его смерть. Афонсу «Африканец» (снискавший это имя за монументальное покорение Африки и сокрушительные победы над пиратами Магриба), Афонсу «Завоеватель», Афонсу «Реформатор», Афонсу «Крестоносец» — он за годы своего правления совершил невозможное. Своей железной волей он превратил захудалое удельное королевство в могучую мировую державу, ставшую главным колониальным и морским гегемоном эпохи. Его авторитет за океаном был настолько непререкаем, что португальские колонисты и бесстрашные конкистадоры единогласно объявили покойного монарха своим личным святым покровителем.

Вступая на престол, его старший сын Генри Де Авис торжественно обещал перед Кортесами и нацией продолжить великое дело своего отца — неуклонно вести вперед покорение далеких земель и вести беспощадную борьбу против самых последних уцелевших очагов магрибских пиратов. Однако судьба приготовила новому правителю иные, внутренние испытания. Правление Генри, которого враги вскоре назовут «Еретиком», официально началось с полноценного развертывания эпохи Реформации — широкого религиозного и общественно-политического движения, направленного на радикальное реформирование католической церкви.

Большая часть его царствования отныне навсегда запомнится тотальным переходом Португалии в Реформаторство, ожесточенной религиозной внутренней войной против римско-католических монахов, а также временным экономическим кризисом, вызванным масштабной перестройкой общества. Но одновременно с этими трудностями империю захлестнул небывалый кораблестроительный бум, произошел окончательный и полный переход португальской армии от арбалета на мощный огнестрельный мушкет, а Гвинейская компания развернула бурное развитие новых колониальных владений.

Полноценный разрыв с Ватиканом, заложенный еще «Актом об ограничении апелляций» 1513 года, теперь вылился на улицы. В ряде португальских владений и новоприсоединенных земель мощной волной прокатилось разрушительное иконоборчество — стихийная череда религиозных беспорядков, погромов и яростных выступлений против католических институтов. Разъяренные толпы реформаторов громили монастыри, уничтожали храмы, разбивали статуи и закрашивали вековые католические мозаики, стремясь очистить веру от римского диктата.

Будучи убежденным и фанатичным сторонником Реформации, король Генри «Еретик» открыто и полностью поддержал бунтарей. Решающие события развернулись в Порту — втором по величине крупном порту, главном промышленном центре и торговом хабе королевства. Сформированная в городе армия солдат Реформации подняла мощный вооруженный мятеж. Быстро и жестоко уничтожив местное католическое духовенство, восставшие официально объявили на весь мир о создании независимой Португальской Реформаторской Церкви.

Узнав о событиях на севере, Генри Де Авис немедленно двинул регулярные правительственные войска на помощь протестующим. Королевские солдаты взяли под защиту мятежный город и развернули по всей стране масштабные, жесткие репрессии: начались повальные аресты тайных агентов Ватикана, папских шпионов и наиболее ярых, не желавших подчиняться новой церкви католиков.

В ходе этих бурных событий на севере Португалии взошла звезда нового лидера. Истинным народным героем Реформации стал харизматичный житель Порту — Паэло де Кастро. Будучи в прошлом блестящим теологом, глубоко знавшим слабые места католической догматики, ныне он превратился в сурового авантюриста-конкистадора. Избранный главой Реформации на всем севере Португальского королевства, Паэло де Кастро железной рукой ковал новую веру, обращая монастыри в казармы, а молодых протестантов — в грозных мушкетеров новой, реформированной империи Ависов. Португалия окончательно порвала оковы Рима и приготовилась защищать свою духовную свободу с мушкетами в руках.

Одновременно с религиозным пожаром на Пиренеях неудержимо продолжалась глобальная колониальная экспансия — отважные португальские мореплаватели открывали всё новые обширные земли и знакомились с неведомыми ранее народами Америки, Африки и затерянных островов Атлантики. К этому моменту практически вся Западная Африка была либо прочно колонизирована, либо полностью завоевана португальскими конкистадорами. «На запад!» — таков был главный, пламенный лозунг колонистов, матросов и искателей приключений. В умах людей по-прежнему жила непоколебимая вера в то, что где-то там, за бескрайними океанскими просторами, всё еще лежат невероятно богатые райские земли и загадочное христианское королевство Пресвитера Иоанна.

В Южной Америке, в бразильской колонии Байя, стремительно вырос и раскинулся колоссальный торговый порт, ставший крупнейшим стратегическим хабом за пределами самой Португалии. Уникальная природная гавань превратилась в ключевой торговый узел для обмена экзотическими товарами и важнейший перевалочный пункт для купцов и коммерсантов со всего просвещенного мира.

Этот бум спровоцировал беспрецедентный, лавинообразный запрос и массу новых заказов, направленных Гвинейской Торговой Компании на срочное строительство сотен торговых и транспортных кораблей. Нагрузка оказалась столь колоссальной, что одна-единственная компания уже физически не могла финансово и ресурсно покрывать все возрастающие расходы. Чтобы спасти логистику, корона пошла на масштабную децентрализацию: было создано еще несколько независимых Торговых Компаний. Так на карте мира возникли Капская Торговая Компания, Занзибарская и Молуккская, а на местах им помогали координировать действия автономные колониальные кортесы.

Несмотря на внешнее величие и бурное расширение границ, государственная казна Португалии начала стремительно и пугающе пустеть. Затраты на содержание раскиданных по планете флотилий были запредельными, а затяжная, кровопролитная религиозная война Реформации против католических орденов отнимала огромную долю государственных доходов.

Нависшая над Лиссабоном реальная угроза полного финансового банкротства вынудила короля Генри «Еретика» пойти на крайне суровые, бескомпромиссные меры. Своим королевским указом он официально ввел в заморских владениях жесткую систему Энкоменьда. Официально она провозглашалась как «гуманная работа колониальных властей среди аборигенов ради принесения цивилизации и истинной веры в их дикие земли». На самом же деле эта система стала легальной формой жестокого закрепощения местного туземного населения для выполнения самой тяжелой, изнурительной и опасной работы на плантациях и рудниках, сопряженной с непомерными налогами, шедшими исключительно в карманы самих колонистов.

Введение энкоменьды мгновенно и радикально изменило экономическую ситуацию. Новая система обеспечила львиный, колоссальный приток золота и серебра в пустеющую королевскую казну Генри, в разы увеличила общий торговый налоговый сбор и до предела повысила эффективность работы колониальной чиновничьей бюрократии.

Так в истории Португальской империи официально начался мрачный, но невероятно прибыльный период «Вице-королей» — эпоха неприкрытой, суровой тирании и диктата португальских наместников над бесправными туземцами. Главным, пугающим феноменом и экономическим двигателем всего этого процесса стала масштабная атлантическая работорговля, которая во всем своем страшном блеске расцвела именно при короле Генри Еретике.

Людской поток из покоренной Западной Африки непрерывной нитью потек через океан в бразильскую Байю, Суринам и Кайену, обеспечивая Гвинейскую и Капскую компании бесплатной рабочей силой. Португалия окончательно превратилась в самую богатую, грозную и безжалостную колониальную империю Нового Времени, готовую защищать свои богатства мушкетами Паэло де Кастро и каравеллами Молуккской марки.

Беспощадная, хищническая эксплуатация богатейших земель и ресурсов Нового Света привела к тотальному и активному использованию рабского труда. Местные американские туземцы, непривычные к жестоким истязаниям, быстро и массово умирали от непосильных физических нагрузок на плантациях и рудниках. Вдобавок ко всему, целый букет неведомых ранее европейских болезней, завезенных матросами, косил беззащитных аборигенов целыми племенами.

Поняв, что местная рабочая сила стремительно иссякает, предприимчивые португальские работорговцы нашли циничный и прибыльный выход: они решили массово использовать рабов из Африки, которых конкистадоры силой захватывали в джунглях или за бесценок покупали у коррумпированных местных африканских царьков. Основной, самый оживленный трафик невольничьих кораблей шел напрямую от Берега Слоновой Кости в бразильскую Байю и Пернамбуку. Страшная статистика зафиксировала, что почти 3 миллиона рабов оказалось на службе колонистов Португалии в кратчайшие сроки после масштабного внедрения системы Энкоменьда.

Такой откровенно жестокий поступок и расцвет колониальной тирании окончательно и бесповоротно отвернули от Генри «Еретика» просвещенных гуманистов Италии, католическую Церковь во главе с Ватиканом и даже тех дружественных аборигенов, что ранее искали союза с Лиссабоном. Португалия оказалась в моральной изоляции, но её это мало волновало, пока трюмы каравелл ломились от золота.

Одновременно с колониальным бумом внутри страны развернулась коренная, радикальная модернизация вооруженных сил. Королевство Португалия официально и полностью осуществило технологический переход от устаревших арбалетов и луков на передовые огнестрельные мушкеты.

Эта реформа проходила в условиях жесточайшего внутреннего сопротивления. Ветераны старой гвардии, бравшие Толедо и Вальядолид, громко протестовали, считая фитильное оружие ненадежным и недостойным истинного рыцаря. Однако, проявив непреклонную волю, Генри Еретик проигнорировал все протесты дворянства и лично выбрал мушкеты в качестве главного оружия пехотных терций. Отныне португальская армия стала самой огнестрельной и технологичной силой на континенте.

Опираясь на новую мушкетную армию, Генри всерьез планировал возглавить грандиозный карательный поход в Северную Африку, дабы окончательно добить самые последние, уцелевшие гнезда пиратов Магриба в Тунисе и Марокко. Но увы, этим планам не суждено было сбыться.

Во время личной инспекционной поездки короля в одну из совершенно новых, отрезанных от цивилизации колоний в отдаленном диком районе Бразилии, из гущи тропических зарослей в него пульнули отравленным дротиком. Нападение было молниеносным.

Монарх мучился болезненно, но, к счастью для него, недолго. Местные колониальные лекари оказались бессильны перед ядом аборигенов: королю не помогли ни горячие компрессы, обильно смоченные в кипящем масле и моче, ни регулярное варварское кровопущение. Генри Де Авис скончался прямо в колониальном форте под плач своих приближенных.

Узнав о гибели суверена, разъяренный Вице-Король Бразилии Дарьен Да Гама пришел в неистовство. Он официально и громогласно обещал устроить тотальную резню и безжалостно покарать абсолютно всех местных индейцев в округе, если в кратчайшие сроки не будет найден и выдан личный убийца монарха. Джунгли Нового Света приготовились вспыхнуть новой войной.

Тем временем на Пиренейском полуострове власть не осталась бесхозной. 2 июля 1529 года на престол великой, раскинувшейся на три континента империи официально взошел младший брат погибшего Генри — решительный и амбициозный Диниш II Де Авис. Португалия замерла в ожидании того, куда новый правитель направит мощь своих непобедимых мушкетеров.

Болезненный от природы, но невероятно эрудированный, дальновидный и тактичный, новый король Диниш II Де Авис твердо обещал Кортесам и нации окончательно погасить внутренние религиозные войны и упорядочить Реформацию. Хотя к моменту его коронации кровавые народные погромы против католиков уже постепенно пошли на спад, мелкие случаи местечкового мракобесия и фанатизма с обеих сторон всё еще продолжались. Диниш II без колебаний призвал регулярные войска для жесткого наведения порядка на улицах, а лидеров реформаторов и Паэло де Кастро призвал быть чуточку мягче и дипломатичнее к инакомыслящим, переводя религиозный раскол в легальное государственное русло.

Португальская Реформаторская Церковь: Догматы и символика

Рожденная в огне народных восстаний в Порту под предводительством Паэло де Кастро и Франциско Хавьера Кабрала, новая церковь полностью подчинила духовную жизнь интересам колониальной империи.

Эмблема и символы веры

Символ:Якорь-Крест, обвитый стальной лозой. Он символизирует, что спасение души лежит через покорение океана, верность королю и суровый крестьянско-военный труд. На знаменах армии Реформации в Порту изображался Крест Ависского ордена, дополненный скрещенными мушкетом и мечом.Святой покровитель: Покойный король Афонсу V Африканский. Его почитают не за церковные заслуги, а за искоренение мавританского присутствия в Иберии, покорение Магриба и спонсирование экспедиций в Новый Свет.

Основные догматы португальского реформаторства

Супрематия Короны (Цезарепапизм): Авторитет Королевских Кортесов и воля монарха стоят выше любых указов Папы Римского. Король является официальным земным главой Португальской Реформаторской Церкви. Апелляции к Риму караются как государственная измена.Отрицание инквизиции и мракобесия: Суды Инквизиции и охота на «ведьм/колдунов» объявлены вне закона. Церковь не имеет права судить за научные труды. Наука, астрономия, картография и кораблестроение признаются богоугодными делами, приближающими человека к познанию Божьего замысла.Отказ от десятины и секуляризация: Вся земля, конфискованная у католических монастырей, переходит в пользу государства и распределяется по законам фуэрос и присуры. Епископы и священники лишаются налоговых льгот и облагаются специальной государственной податью.Конлониальное предназначение (Догмат Гвинейской Миссии): Обращение туземцев Нового Света и Африки в христианство — священный долг империи. Однако, согласно догматам Евангелической Миссии, дикие племена (Ашанти, Мали и др.), отвергающие слово Божье, приравниваются к врагам веры и подлежат военному усмирению и принудительному труду через систему Энкоменьда. Пассивное участие в работорговле и колониальной бюрократии трактуется как «принесение цивилизации во благо дикарей».Иконоборческий минимализм: Храмы должны быть очищены от пышного римского убранства, мозаик и золотых идолов Ватикана. Единственное исключение на государственном уровне — мавританская Альгамбра, сохраненная как памятник высшего человеческого искусства и таланта, данного Богом.

В заморской политике Диниш II уверенно продолжил колониальный курс своего покойного брата Генри. Его решительные действия и бесперебойное финансирование флота Гвинейской, Капской и Молуккской марок по сути превратили Португальскую империю в абсолютного, неоспоримого властителя всей Атлантики и полноправную хозяйку Центральной Африки.

Военная революция и ликвидация рыцарства

Вместе с религиозным затишьем в стране развернулась глубочайшая и революционная военная реформа, окончательно закрепившая переход к армии Нового Времени:

Из-за стремительного развития мощного ручного огнестрельного оружия и тяжелых пушек феодалы-рыцари были полностью ликвидированы как самостоятельная военная сила.Классическая рыцарская конница в доспехах навсегда ушла в прошлое, уступив место маневренным стрелкам и конным хинетам.Беспрецедентная технологичность новых видов вооружения (мушкетов, бомбард и мортир) породила острую необходимость в профессионалах. На смену феодальному ополчению пришли постоянные, дисциплинированные королевские гарнизоны и контрактные подразделения.

Особое внимание Диниш II уделил логистике. Согласно новому уставу, у каждой действующей португальской армии на полуострове и в колониях теперь появились постоянные военные интенданты. В их обязанности входило бесперебойное снабжение полков провиантом и порохом, а также оперативное строительство защищенных тыловых складов непосредственно во время военных походов. Португальские терции стали самой автономной и грозной силой в мире.

Помимо бурно развивающейся атлантической работорговли, португальцы на африканском континенте также стали полноправными хозяевами богатейшего Сонгайского сбыта рабов. Местные царьки, племенные вожди и султаны Западной Африки с огромной радостью и выгодой торговали с «белыми варварами», поставляя невольников Гвинейской компании, пока это приносило колоссальные прибыли обеим сторонам.

Активное развитие и всестороннее содействие со стороны короны новым походам вооруженных колонистов привело к установлению полного и безраздельного господства Португальской Короны во всей Южной Америке. Кастилия и Англия были полностью вытеснены из региона. Именно при Динише II эта гигантская колониальная экономика наконец получила свое историческое и зловещее название — Треугольная Торговля.

МАХОВИК ТРЕУГOЛЬНОЙ ТОРГОВЛИ ┌───────────────────────────────────────────────────────────────────────┐ │ 1. ЗАПАДНАЯ АФРИКА: Закупка рабов у царьков и Сонгайского сбыта. │ ├───────────────────────────────────────────────────────────────────────┤ │ 2. НОВЫЙ СВЕТ (ЮЖ. АМЕРИКА): Рабы трудятся на плантациях Байи. │ ├───────────────────────────────────────────────────────────────────────┤ │ 3. ЕВРОПА: Все редкие товары и сырье идут в порты Лиссабона и Порту. │ ├───────────────────────────────────────────────────────────────────────┤ │ ИТОГ: Колоссальная чистая прибыль оседает в казне и карманах донов. │ └───────────────────────────────────────────────────────────────────────┘

Чтобы юридически закрепить новые масштабы империи, Диниш II Де Авис издает монументальный Королевский Эдикт от 11 ноября 1545 года под названием «Колониальная Экспансия». Этот документ запустил масштабные, спонсируемые короной государственные программы по массовому переселению жителей Иберии за океан, ускоренному освоению диких земель и принудительной социокультурной адаптации туземных народов под португальский реформаторский уклад.

Истинным героем этой новой волны колонизации стал прославленный мореплаватель и генерал-губернатор Бразилии Мартин Афонсу де Соуза. Назначенный королем на этот ключевой пост, Мартин проявил выдающиеся административные и военные таланты:

Его жесткое и эффективное управление в кратчайшие сроки невероятно обогатило королевскую казну новыми налоговыми поступлениями;Он раз и навсегда покончил с незаконной, наносившей колоссальный ущерб контрабандой редких товаров (включая ценное бразильское дерево);Своими решительными мушкетными рейдами де Соуза окончательно истребил и усмирил самые дикие, воинственные племена местных каннибалов, терроризировавших португальских фермеров и миссионеров Евангелической Миссии.

Португальская империя Ависов при Динише II достигла теологического мира, навечно заковала свои колониальные монополии в рамки акционерного капитала и Треугольной торговли, став величайшим экономическим и военным колоссом на планете.

Собрав колоссальную государственную казну за счет Треугольной торговли и сформировав мощные контрактные корпуса мушкетеров, король Диниш II Де Авис объявляет финальную войну последним алжирским пиратам и султанату Марокко. Эта заморская кампания получилась невероятно ожесточенной и кровопролитной. Каждое столкновение на раскаленных песках превращалось в настоящую бойню: воздух содрогался от непрерывных залпов тяжелых пушек и фитильных мушкетов, сквозь дым которых катились яростные атаки берберов и арабов под своими зелеными мусульманскими знаменами.

Подобно своему великому предку Афонсу Пятому, Диниш II, несмотря на природную болезненность, лично вел регулярную Королевскую армию в гущу боя. Его главный, бессмертный триумф пришелся на грандиозную Агадирскую битву. В этом эпическом сражении португальский монарх, грамотно командуя тридцатитысячной высокотехнологичной армией, наголову разбил пятидесятитысячную объединенную орду берберов, мавров и уцелевших алжирцев во главе со свирепым шейхом Хамадой Хаму. Тактика португальских терций и шквальный огонь контрактных гарнизонов в очередной раз доказали свое абсолютное превосходство над превосходящим числом врагом.

Эта тотальная победа завершилась официальной передачей всего марокканского побережья во власть Португальской короны. Корсары Магриба были фактически стерты с лица земли как организованная сила. Единственным изолированным портом, оставшимся последним и жалким убежищем для пиратов в районе Гибралтарского фронтира, остался лишь сам полуразрушенный Агадир.

Помимо этого невероятного триумфа, Диниш II праздновал и великую религиозную победу внутри страны: многолетняя, изнурительная португальская Реформация была наконец официально окончена. Последние тайные прихвостни и шпионы Ватикана навсегда покинули пределы государства, а разрушительные религиозные беспорядки и иконоборческие погромы полностью сошли на нет. В империи Ависов воцарился долгожданный духовный мир.

Самым громким, невероятным географическим открытием во время просвещенного правления Диниша II стал первый в истории официальный контакт европейцев с загадочной Японией.

6 декабря 1556 года в Лиссабон королю прибыла срочная, секретная депеша от далекой восточной экспедиционной флотилии отважного капитана Себастьяна Фаррели. В своих донесениях капитан во всех красках описывал гигантский изолированный архипелаг на самом краю Дальнего Востока и его воинственных, дисциплинированных жителей — ниппондзин. Фаррели с гордостью особо отмечал, что его матросы и офицеры Молуккской торговой компании стали самыми первыми европейцами, сумевшими достичь этого закрытого региона и бросить якорь в его гаванях.

Вслед за этим открытием империю захлестнул невиданный кофейный бум. Огромные колониальные плантации, раскинувшиеся по Гвинее и Южной Америке под надзором вице-королей, начали давать казне и Гвинейской компании неслыханный, колоссальный приток чистых денег. Да и не только ароматное кофе обогащало Лиссабон: осваивая всё больше новых заморских земель и сталкиваясь с более диковинными народами, португальские каравеллы везли в метрополию бесконечные караваны с экзотическими товарами, редкими пряностями и невиданными дикими животными. Порту и Лиссабон превратились в витрину мировой роскоши.

В марте 1559 года, продвигаясь вдоль восточного берега Черного континента, португальские исследователи устанавливают официальный контакт с загадочной Эфиопией. Открытие этой затерянной высокогорной страны весьма сильно озадачило и потрясло как португальских донов, так и верховных теологов Португальской Реформаторской Церкви.

Эфиопия оказалась единственной традиционно и глубоко христианской африканской страной на континенте, веками выживавшей в кольце враждебных исламских султанатов. Одной из её основных и незыблемых государственных религий являлось древнее восточное христианство (Эфиопская православная церковь), где было широко распространено миафизитство.

Среди португальских колонистов и миссионеров Франциско Хавьера Кабрала мгновенно пронесся благоговейный и взволнованный шепот: неужели это и есть то самое легендарное, затерянное во тьме веков христианское королевство Пресвитера Иоанна, которое так страстно и упорно искали три поколения португальских королей, начиная с Жуана Великого и Афонсу Африканца?!

Эта мистическая теория укрепилась еще сильнее, когда в Лиссабон прислали личного официального посланника от Негуса Эфиопии. Полномочный посол по имени Матеус своей статью, мудростью и манерами вообще оказался частично и поразительно схож с самим святым апостолом Матфеем, описанным в священных писаниях. Португалия Диниша Второго Де Ависа, завершив Реформацию и покорив Атлантику, стояла на пороге величайшего союза в истории, способного навсегда изменить судьбу Африки и всего мира.

Далекая христианская Эфиопия отчаянно просила срочной военной помощи у короля Португалии, дабы совместными силами раз и навсегда прогнать своего грозного исторического врага — могущественный Мамлюкский султанат. К огромному сожалению, Диниш II Де Авис просто не успел принять взвешенное решение по этому поводу. Будучи, как и его погибший брат, страстным любителем лично инспектировать отдаленные колонии, он во время очередной поездки во многом повторил трагическую судьбу Генри. Только на этот раз смерть пришла не от ядовитого дротика американского аборигена, а в виде безжалостной тропической лихорадки. Организм монарха не выдержал болезни.

С 30 марта 1559 года великой империей Ависов официально начинает править вдова Диниша — мудрая и волевая королева-регент Изабель I Браганс. Законный малолетний сын покойного короля, принц Александр, которому на момент трагедии исполнилось всего два года, остался подрастать под опекой матери и Кортесов.

Долгое и напряженное правление королевы Изабель Браганс пришлось на тяжелые, кровопролитные войны с воинственными племенами индейцев в Новом Свете. Португальские мушкетеры и конкистадоры Гвинейской компании железным катком прошлись по заморским территориям, в результате чего на геополитической карте мира возникли новые, обширные автономные колонии: Португальская Мексика и Португальская Колумбия. Треугольная торговля заработала на полную мощь, качая неслыханные богатства в Лиссабон.

Добившись стабильности за океаном, королева-регент обратила взор на Гибралтарский фронтир, где пиратский Агадир всё еще оставался занозой в теле империи. 16 сентября 1570 года португальские каравеллы Молуккской марки и регулярные полки Танжерской армии подошли к берегам Марокко — началась грандиозная карательная экспедиция против Агадира, самого последнего уцелевшего оплота корсаров Северной Африки.

В этой жестокой финальной кампании яркой военной славой покрыл свое имя португальский авантюрист и бесстрашный конкистадор Джорджио де Оливьеро. Действуя тактически безупречно, его контрактные подразделения мушкетеров штурмом взяли укрепленный пиратский порт. Потеряв в ходе кровопролитного приступа всего две тысячи человек, отряды де Оливьеро полностью истребили отчаянно сопротивлявшийся семитысячный отряд грозного алжирского пирата Мустафы Браму. Агадир был стерт с лица земли, а его цитадель разрушена до основания.

Узнав о падении Агадира, уцелевшие мусульманские лидеры предприняли последнюю, самоубийственную попытку спасти свое положение. Прямо во время штурма на португальский Танжер внезапно обрушилась конница уже хорошо знакомого португальцам по прошлым битвам марокканского шейха Хамады Хаму.

Однако застать гарнизон врасплох не удалось. Джорджио де Оливьеро стремительно развернул свои силы и сокрушительным ударом наголову отбил это отчаянное нападение мусульман под стенами города. В ходе короткой, но невероятно яростной бойни португальские мушкетные терции и артиллерия буквально порубили в месиво и испепелили до 6 тысяч берберов и арабов, обратив выживших в паническое бегство вглубь Сахары. Шейх Хамада Хаму окончательно лишился своего войска.

Эта грандиозная двойная победа завершилась установлением абсолютной и безоговорочной гегемонии Королевства Португалия в Северной Африке. Вся прибрежная полоса Магриба от Марокко до Туниса оказалась под железным военно-политическим диктатом Лиссабона. Именно так, в огне пожаров 1570 года, силой португальского оружия был раз и навсегда физически уничтожен самый последний оплот пиратов Магриба в Западной Африке и Гибралтарском проливе. Океанские и средиземноморские пути Португальской Реформаторской Церкви и Гвинейской компании стали полностью безопасными, а Золотой Век империи Ависов достиг своего абсолютного величия на трех континентах.

В то время как пушки Джорджио де Оливьеро стирали с лица земли пиратский Агадир, на самом Пиренейском полуострове разразилась новая масштабная война. На этот раз противником Португалии выступило Королевство Арагон. Поводом к началу боевых действий стали затяжные спорные конфликты из-за раздела бывших территорий поверженной Кастилии, а также глубокие религиозные противоречия.

Португалия, ставшая оплотом Реформации, активно принимала тысячи беженцев-протестантов, которых безжалостно гнали, пытали и истребляли инквизиторы Римско-католической церкви и наемные папские солдаты. Защита единоверцев и геополитические аппетиты Лиссабона сделали столкновение неизбежным.

Эта кампания началась при регенте Изабель Браганс в 1570 году, а победоносно закончил её уже подросший и взошедший на престол новый законный король — Александр I Де Авис. Данный конфликт обернулся абсолютным, ошеломляющим триумфом военного оружия Португалии, продемонстрировавшим всей Европе её недосягаемую мощь. Закаленные в заморских походах, идеально натренированные португальские терции при мощной, сокрушительной поддержке навесной артиллерии наголову громили регулярные армии Арагона и союзных им наемников Ватикана во всех приграничных и полевых сражениях.

В ходе этой пиренейской мясорубки на полях сражений вновь ярко прославился конкистадор Джорджио де Оливьеро. Проявив выдающийся тактический гений, он невероятно малой кровью полностью уничтожил треть всего сводного войска герцога Валенсии, Фредерика Коломны. Католические каре дрогнули под шквальным мушкетным огнем, а окончательно добил и рассеял остатки деморализованных сил герцога другой прославленный португальский авантюрист и доблестный капитан Танжерской армии — Альваро Кимбра Реало.

Вся спесивая конная знать Арагона, пытавшаяся атаковать португальцев в лоб, до последнего человека легла в этом яростном бою. Тяжелые доспехи рыцарей оказались бесполезны: длинные пики и фитильные мушкеты португальских контрактных полков сполна насытились кровью и смертью врагов.

Эта кровопролитная кампания завершилась полным, сокрушительным и унизительным разгромом Арагонского королевства. Согласно подписанному мирному договору, под абсолютную и вечную власть Португальской короны отходил целый ряд богатейших земель, портов и стратегических городов:

Остров Ибица и все Балеарские острова (контроль над западным Средиземноморьем);Богатейшая Валенсия и горная Уэска;Стратегическое королевство Наварра, полностью отрезанное от французской границы.

Это был подлинный блеск и абсолютный зенит славы португальского оружия. Португалия Ависов окончательно подчинила себе весь Пиренейский полуостров, загнав остатки кастильцев и арагонцев в глухую изоляцию.

На этой триумфальной ноте началось самостоятельное, единоличное правление молодого короля Александра I Де Ависа. Надо сказать, что по сравнению с бурными эпохами его отца и деда, его царствование внутри метрополии протекало довольно мирно, спокойно и благополучно. Португальская Реформаторская Церковь прочно укрепила свои догматы, а Треугольная торговля качала баснословные богатства из Нового Света через порты Порту, Байи и отвоеванной Валенсии.

Единственный серьезный военный конфликт, который произошел в его долгое правление — это локальная, но яростная война с самыми последними независимыми племенами Западной Африки. Эти туземные союзы категорически не желали добровольно склонить свои головы перед португальскими колонистами и Гвинейской Торговой Компанией.

Была, правда, и еще одна, куда более весомая и прагматичная причина для этой лесной кампании: в далекой горной области Мандинго португальскими геологами и квартирмейстерами были обнаружены колоссальные, практически неисчерпаемые залежи чистейшего золота. Чтобы забрать эти сокровища себе и пустить их на дальнейшее процветание империи Ависов, португальские мушкетеры и конкистадоры вновь расчехлили свое огнестрельное оружие, устремляясь вглубь африканских нагорий.

Летом 1587 года на Черном континенте вспыхнула новая, Западно-африканская кровавая война. Местные дикие племена с отчаянным и яростным упорством боролись против регулярных правительственных сил Португалии и вооруженных отрядов Гвинейской Торговой Компании. Однако в самом начале конфликта колоссальный численный перевес африканцев быстро и неотвратимо сошел на нет. Используя передовой европейский опыт, португальские колонисты возводили импровизированные вагенбурги — укрепленные передвижные лагеря из телег, из-за стен которых плотный, непрекращающийся мушкетный и пушечный огонь безжалостно истреблял наступающие орды аборигенов.

Все оставшиеся, обращенные в бегство силы дикарей методично и беспощадно выслеживали и уничтожали конкистадоры и наемные пехотные терции. Очищая джунгли и нагорья, они проливали реки крови и без разбора рубили головы побежденным врагам.

В этой суровой, карательной колониальной кампании более всего прославился отважный колонист и конкистадор, капитан Гвинейской Торговой Компании Филипп Де Сауз. Его идеально выученные пехотные терции и дисциплинированные контрактные солдаты в пух и прах громили целые ополчения и огромные армии местных африканских царьков. Однако наряду с выдающейся воинской доблестью, Филипп Де Сауз и его люди отличились невиданной, изощренной и кровавой жестокостью по отношению к мирному туземному населению.

Узнав об ужасах этой бойни, весь католический мир во главе с Ватиканом в очередной раз официально и громогласно осудил Португальскую империю, клеймя её на весь свет как нечестивый оплот еретиков, дьяволов и безбожников.

Сразу после победы в усмиренных и залитых кровью горах Мандинго португальскими инженерами и Гвинейской компанией были спешно построены глубокие промышленные шахты. Прииски практически мгновенно дали свои колоссальные, баснословные золотые плоды — первые караваны привезли в порты свыше 10 вагонеток чистейших золотых слитков, полностью и доверху груженных бесценным, сверкающим товаром.

Правда, долго и спокойно насладиться этими неслыханными африканскими сокровищами молодому королю Александру I Де Авису было не суждено. Прямо во время триумфа он внезапно подхватил жестокую тропическую лихорадку. Болезнь развивалась стремительно, и 21 ноября 1597 года португальский монарх скончался в своей резиденции.

Эта внезапная гибель третьего правителя подряд от одной и той же болезни уже выглядела среди подданных как какое-то страшное, неотвратимое родовое проклятие. Смерть Александра I вызвала бурные пересуды по всему миру:

Католики в Риме и Мадриде с злорадством утверждали, что это явная и заслуженная кара божья, павшая на правящий дом Де Авис за их тотальное отступление от истинной веры, создание Реформаторской Церкви и иные богохульные дела.Шаманы и колдуны покоренных туземных племен в джунглях Африки и Бразилии шептались, что это справедливая месть их древних богов за ужасные преступления и жестокость бледнолицых захватчиков.

Несмотря на злой рок, уносивший королей в тропиках, Португальская империя Ависов оставалась величайшим, монолитным колоссом на планете, удерживающим в железном кулаке всю Иберию, Атлантику и несметные сокровища Нового Света.

После безвременной кончины Александра I новым правителем могущественной Португальской колониальной державы стал его младший брат — Мануэль I Де Авис. В истории он навсегда останется под прозвищем Мануэль Плантатор, поскольку именно в его правление началось массовое, беспрецедентное распространение бразильского кофе по всему миру, приносившее империи фантастические доходы. Однако главным свершением начала его царствования стало окончательное завоевание и сокрушение великой Ацтекской империи в Новом Свете.

Для проведения этой грандиозной и беспощадной кампании Лиссабон сосредоточил в Мезоамерике внушительные и высокотехнологичные силы: под знаменами Ависов сошлись 11 тысяч закаленных конкистадоров и колониальных солдат, а также 5 тысяч бойцов регулярного ополчения автономной Португальской Мексики.

Верховное командование этими силами Мануэль I доверил опытному английскому наемнику и бесстрашному авантюристу Джеймсу Лемосу. Всего за несколько дней до решающего похода на озерную цитадель Тескоко король принял смелое решение лично участвовать в грядущих сражениях, дабы своим присутствием воодушевить солдат и преданных подданных. Несмотря на хваленую воинственность ацтекских племен и хитрые обманные тактики туземцев, Португалия обладала колоссальным, непреодолимым преимуществом как в железной выучке контрактных войск, так и в убойной силе огнестрельного оружия и прочности стальной брони.

Первая масштабная и кровопролитная схватка с индейцами произошла 1 мая 1599 года на южном берегу озера Тескоко. Накатившись стальным валом, португальцы с ходу сломили ожесточенное сопротивление передового отряда местного населения. После этого первоначального успеха Мануэль I выделил три разведывательно-штурмовых отряда и послал их вглубь территории, дабы разведать подступы к центру страны. Однако продвинувшись вперед, португальцы наткнулись на гигантские, превосходящие военные силы ацтеков и были вынуждены временно отступить под защиту своих укреплений.

Поняв, что враг собрал все свои резервы в один кулак, португальский монарх задействовал абсолютно все наличные силы империи. Разработанный план флангового охвата сработал безупречно. Сам король во главе большого, закованного в сталь отряда конкистадоров пошел в яростную лобовую атаку напрямую на позиции индейцев, отвлекая их внимание на себя. В этот же самый момент Джеймс Лемос со своим десятитысячным корпусом мушкетеров скрытно обошел холмы и совершил стремительный, сокрушительный удар с тыла.

Грохот фитильного огнестрельного оружия, непробиваемые железные доспехи, сеющие панику боевые кони и монолитный строй португальских терций — всё это помогло христианам в считанные часы полностью разметать, растоптать и обратить в паническое бегство колоссальную армию верховного ацтекского вождя Моктесумы Зоаходжухуджи. Земля вокруг Тескоко была усеяна телами туземцев, а перед Мануэлем I распахнулись ворота к неисчислимым богатствам павшей империи.

Решающее, генеральное сражение всей кампании произошло 17 сентября 1600 года на равнине под Отумбой, навсегда вошедшее в летописи как Отумбская резня. Сводная двадцатитысячная армия Португальской Колониальной Державы и её союзных индейских сил под общим командованием короля Мануэля I Плантатора и маршала Джеймса Лемоса сошлась в смертельном бою с сорокатысячной ордой ацтеков, которую вел верховный жрец-тлатоани Какамацин.

На этом поле присутствовал весь цвет Мешико, Тескоко и других крупнейших городов Ацтекской империи. Гордые военные вожди индейцев и вдохновляющие их на бой жрецы в страшных масках не могли представить иного исхода, кроме тотальной победы и пленения иноземцев. Они уже предкушали, как принесут этих закованных в металл бледнолицых воинов в кровавую жертву своим жестоким богам.

Но дикари даже отдаленно не представляли себе сокрушительной силы удара сомкнутого строя кавалерии португальских донов, убийственной огневой мощи пушек и мушкетов, а также смертоносности длинных пик и мечей португальских терций и конкистадоров.

Ключевым фактором, превратившим сражение в бойню, стала португальская кавалерия. Всего сто отборных тяжелых всадников во главе с лично Джеймсом Лемосом, выстроившись в плотный сомкнутый строй, на полной скорости накатывались на ряды индейцев. Они буквально в щепки крушили ряды воинов-ягуаров, а затем, искусно развернувшись назад, снова разгонялись и с новой силой обрушивались на растерянных ацтеков, оставляя в их плотных массах широкие, залитые кровью просеки.

Позже маршал Джеймс Лемос так описывал этот ад в своей знаменитой автобиографической книге «На службе у короля Плантатора»:

«Условия местности были весьма выгодны для действий конницы, и наши конные кололи копьями, прорывали ряды врага, кружились вокруг него, внезапно ударяя в тыл, по временам врубаясь в самую гущу. Конечно, все всадники и лошади, как и все наши, были изранены и покрыты кровью, своей и чужой, но натиск наш не ослабевал...»Вожди ацтеков просто не ожидали столь сокрушающей, сверхчеловеческой силы ударов. В это же время сомкнутый, ощетинившийся сталью строй португальских терций медленно, но абсолютно неотвратимо наступал по центру. Хладнокровно прокладывая себе дорогу в бушующем море ацтекских воинов, португальцы безжалостно рубили, кололи и крошили дикарей на куски, не зная усталости.

Регулярные, яростные рейды кавалерии под руководством Лемоса уничтожали ацтекских воинов сотнями. Более того, конкистадоры целенаправленно сокрушали высших ацтекских полководцев, которых легко узнавали в толпе по сверкающему на солнце пышному убранству из перьев и золота.

Финальный и сокрушительный удар по боевому духу индейцев был нанесен, когда португальцы прорвались к ставке командования и в упор уничтожили верховного вождя Сиуаку. Увидев гибель своего главного предводителя, огромная армия ацтеков окончательно дрогнула. Среди туземцев вспыхнула паника, и началось их повальное, хаотичное отступление с поля боя. Отумба была выиграна, а судьба цивилизации Мезоамерики — решена в пользу Португальской империи Ависов.

Маршал Джеймс Лемос в своей автобиографической книге «На службе у короля Плантатора» зафиксировал на вечные времена кульминационный, самый драматичный момент этой пиренейско-американской истории:

«И по воле Бога добрался Мануэль вместе с капитанами к месту, где шел с большим отрядом главнокомандующий мешиков со своим дорогим, далеко видным штандартом, в золотых доспехах и с большим плюмажем с серебряным шитьем. И когда его и находящихся с ним многих знатных мешиков, которые все были с большими плюмажами, увидел, то он сказал капитанам: “Вперед, сеньоры! Пробьемся к ним, и пусть ни один из них не уцелеет!” И поручив себя Богу, Мануэль и другие доны яростно атаковали врага; а король так яростно наехал конём на предводителя мешиков, что свалил его с его штандартом, а другие капитаны завершили разгром этого отряда, хотя и было много индейцев; захватив знамя этого предводителя, особенно отличился дон Хуан де Саламанка, который через 3 года и получил от Его Величества соответствующее прибавление в свой герб...»Множество индейцев было безжалостно перебито в этой страшной, односторонней резне. Даже когда звуки сигнальных труб официально возвестили об окончании генерального сражения, остановить разгоряченных, почувствовавших вкус легкой победы португальских конкистадоров было чрезвычайно тяжело. Многие из христианских воинов вошли в глубокий, неконтролируемый боевой транс и продолжали ожесточенно резать уже панически бегущего, безоружного врага ради чистой забавы или хлынувшего в кровь адреналина.

Вся бескрайняя Отумбская равнина до самого горизонта была буквально залита багровой кровью и усеяна отрубленными частями тел туземцев. Потери некогда грозной армии ацтеков оказались катастрофическими — от 20 тысяч до 30 тысяч убитых, причем под корень было вырезано почти всё влиятельное жречество и высшие военные вожди Мезоамерики. Потери же португальской стороны на этом фоне были ничтожно малы и составили примерно от 1000 до 2000 человек.

Это была легендарная, монументальная победа передовой европейской цивилизации над дикими племенами. Отумба полностью и окончательно ослабила индейские народы, навсегда ликвидировав угрозу их реванша, и до недосягаемых высот увеличила стратегическое превосходство и тотальное доминирование Португалии в Центральной и Южной Америке.

Последующие годы правления Мануэля I Плантатора ознаменовались мощнейшим, беспрецедентным торговым и экономическим развитием всех колониальных владений Гвинейской и Молуккской марок. Из Нового Света в порты Лиссабона, Порту и Валенсии потекли непрерывные караваны судов, до отказа забитые золотом, серебром и экзотическим сырьем павших индейских государств.

Главным культурным и гастрономическим феноменом этого мирного периода стало то, что в высокую европейскую моду стремительно и бесповоротно входит совершенно новый, изысканный экзотический напиток — горячий шоколад. Перенятый португальскими конкистадорами у покоренных американских индейцев, этот тонизирующий напиток из бобов какао мгновенно завоевал умы и вкусы знати, донов и купцов по всему континенту.

Мануэль I Плантатор, умело объединив кофейную монополию Бразилии с новыми шоколадными плантациями Португальской Мексики, обеспечил империи Ависов вековой экономический триумф. Португальская Реформаторская Церковь прославляла величие короля, а казна ломилась от золота, пока на горизонте не замаячили новые вызовы Нового Времени.

Уверовав в незыблемость своего колониального могущества, король Мануэль I Плантатор совершил величайший внутриполитический прорыв, навсегда изменивший демографический облик государства. Своим официальным указом он наделил покоренных марокканцев и кастильских андалусцев абсолютно равными гражданскими правами наравне с коренными португальцами.

За огромные исторические заслуги перед короной оба некогда враждебных народа кардинально и успешно интегрировались в имперское общество: они полностью выучили португальский язык, освоили латинский алфавит и сменили прежние верования, приняв догматы Португальской Реформаторской Церкви. Ярким примером этой триумфальной ассимиляции стали новые высшие офицеры империи из числа марокканцев:

Умар Бахар — доблестный колониальный капитан Бразильской флотилии;Абэй Али — незаменимый и точный морской интендант;Омар Самар — харизматичный вице-адмирал Танжерской флотилии;Мустафа Ибн Али — грозный констебль территориального ополчения (орденансас).

Сами же кастильские андалусцы проявили себя как превосходные, отчаянные кавалеристы и стойкие пехотинцы в португальских мушкетных терциях. Рождение единой имперской нации в разы увеличило совокупный военный резерв и обеспечило Лиссабону колоссальный, неисчерпаемый запас преданных военных рекрутов.

Опираясь на объединенный и преданный мобилизационный ресурс, Мануэль I планировал сосредоточить все силы на новых грандиозных завоеваниях в глубине Африки, но летом 1609 года на Португалию вероломно и без объявления войны напал Арагон. В этот раз арагонцы сколотили мощный Католический Альянс, куда открыто вошли Папская Область, богатая республика Генуя, имперский город Ульм и фанатичные ливонские рыцари. Их цель была ясна и бескомпромиссна — огнем и мечом наказать португальских «еретиков» и дочиста поделить территории их процветающей империи.

Правда, это жалкое подобие средневекового крестового похода обернулось для его доморощенных организаторов мгновенной и катастрофической военной трагедией. Закаленные в американских и африканских походах португальские армии живо и слаженно перешли в мощное контрнаступление. Стальным катком перешагнув через границу, мушкетеры Александра и Мануэля в считанные недели оккупировали Барселону, Жирону, Пиренейские перевалы и всю Каталонию.

Кульминация кампании громыхнула 2 сентября 1609 года в суровых горах близ города Теруэль. Португальский капитан Андре Оливио, имея под началом 15 тысяч бойцов легендарной Танжерской армии, наголову, в пух и прах разгромил наступающие арагонские силы. Это был не просто разгром, а тотальное уничтожение: вся тринадцатитысячная армия Арагона вместе со своим спесивым главнокомандующим, герцогом Домиником Демпуэре, до последнего человека полегла на каменистых склонах Иберии. Потери португальцев при этом составили всего 3 тысячи убитых ветеранов.

Первым и ключевым фактором, послужившим столь молниеносному истреблению сил Арагона, стала безупречная тактика Андре Оливио. Грамотно расположив свои передовые артиллерийские расчеты и тяжелые пушки на господствующих горных высотах, португальцы, словно беззащитные мишени в тире, методично и хладнокровно расстреливали зажатых в ущельях арагонцев осколочными снарядами и ядрами. Вторым сокрушительным фактором стало качество самого вражеского войска: добрая половина армии Арагона состояла из необученных новичков, вчерашних голодных крестьян и уличных бродяг-фанатиков, которые глупо решили поживиться легкой халявой и португальским золотом в этом «крестовом походе». Перед лицом профессиональных контрактных терций этот сброд превратился в пушечное мясо.

Вся дальнейшая оккупация Арагонского королевства прошла без каких-либо крупных сухопутных сражений — у врага просто не осталось солдат. Тем временем на море союзный папский флот Ватикана предпринял отчаянную попытку нанести удар в тыл и осуществить крупный десант на побережье португальского острова Ибица.

ОБОРОНА МОРСКИХ И СУХОПУТНЫХ РУБЕЖЕЙ (1609 г.) ┌──────────────────────────────────────┬──────────────────────────────────────┐ │ МОРСКОЙ ФРОНТ (ИБИЦА) │ СУХОПУТНЫЙ ФРОНТ (ПИРЕНЕИ) │ ├──────────────────────────────────────┼──────────────────────────────────────┤ │ • 14 кораблей Папской Области │ • Сводные силы Ульма и ливонцев │ │ пытаются высадить десант │ пытаются прорваться через горы │ │ • Полностью потоплены береговыми │ • Все до одного отряда наемников │ │ батареями и Королевским флотом │ попадают в глухие засады и гибнут │ └──────────────────────────────────────┴──────────────────────────────────────┘

Однако этот маневр обернулся для Ватикана очередным позором. Все до единого 14 кораблей папской эскадры были безжалостно расстреляны и полностью потоплены сокрушительным огнем португальских береговых фортов-батарей и подоспевшей регулярной эскадрой Королевского Португальского флота. Спустя несколько месяцев, в декабре 1609 года, уцелевшие союзники из Ульма и Ливонии попытались совершить отчаянный зимний прорыв через заснеженные Пиренейские горы, чтобы вторгнуться непосредственно на португальскую территорию. Но и здесь их ждал крах: абсолютно все наступающие отряды католиков один за другим попали в глухие, мастерски подготовленные засады португальских егерей и мушкетеров. Католический Альянс разбился о стальную волю Мануэля I Плантатора.

Католический Альянс, ослепленный желанием покарать португальских реформаторов, продолжал бессмысленно бросать в пиренейское пекло всё новые и новые силы. 2 декабря 1609 года крупный немецкий отряд ландскнехтов численностью до 4 тысяч пехотинцев под командованием магистра Бруно фон Дитриха глухо угодил в глухое тактическое окружение Королевской армии Мануэля Плантатора. Вооруженные чем попало и лишенные внятного снабжения, эти горе-крестоносцы были безжалостно, как мишени, расстреляны перекрестным огнем пушек и мушкетов португальских терций, а уцелевшие остатки — мгновенно и беспощадно добиты кавалерийскими полками андалусских всадников.

Спустя два месяца, 11 февраля 1610 года, точно такую же отчаянную попытку прорыва через горные хребты попытались осуществить регулярные войска Ватикана. Пятитысячный корпус наемников и сто отборных швейцарских папских солдат ринулись на португальские оборонительные рубежи. Однако для них в точности повторилась та же кровавая и бесславная история, что и с немецкими ландскнехтами: шквал свинца и картечи португальской артиллерии превратил папское воинство в прах.

Последнее, решающее сражение этой глупой, амбициозной и беспощадной для Европы войны произошло 6 мая 1610 года. Набрав в Южной Франции новые силы, из французского Монпелье к берегам Каталонии выдвинулась огромная сводная армия магистра Ульриха фон Корви, насчитывавшая свыше 14 тысяч солдат. Под его знаменами шли 10 тысяч немецких наемных пехотинцев, тысяча папских гвардейцев и элитные отряды арбалетчиков и копейщиков из Генуи. Их целью была внезапная высадка в оккупированной португальцами Барселоне, способная переломить ход войны.

Однако португальская разведка и флот сработали на опережение. Едва вражеские транспортные суда приблизились к каталонскому побережью, перестроенные каравеллы Королевского флота Португалии пошли на таран и сокрушительным пушечным огнем в упор потопили большую часть десантных кораблей католиков. Те же немногочисленные отряды, что всё-таки сумели в хаосе высадиться на берег, были мгновенно встречены и яростно отброшены обратно в бушующие воды Лионского залива монолитными королевскими терциями Мануэля I.

Почти вся наступающая пехота Католического Альянса была либо безжалостно перебита на пляжах, либо позорно утонула во французских прибрежных водах. Спасеньем смогли обзавестись лишь немногие итальянские наемники и уцелевшие артиллеристы из Ульма, спешно отступившие на уцелевших лодках. Блестящий и кровавый срыв вражеского десанта обеспечил уже хорошо знакомый нам по африканским бойням конкистадор Филипп Де Сауз, который ныне занимал важнейший пост главного интенданта Королевской армии Португалии и безупречно наладил снабжение береговых батарей порохом и ядрами.

После сокрушительного краха барселонской экспедиции военные и экономические силы Католического Альянса были окончательно истощены. Затяжная война обернулась для коалиции невиданной демографической катастрофой — их общие потери превысили свыше 50 тысяч человек убитыми. Потери же сплоченной Португальской империи, опиравшейся на передовую тактику, огневую мощь и огромный рекрутский резерв из ассимилированных марокканцев и андалусцев, составили всего лишь где-то 10–12 тысяч убитых воинов.

Итоговый крах заговора Ватикана наступил в марте 1612 года. Осознав, что португальские терции Андре Оливио и Филиппа Де Сауза готовы перейти Пиренеи и двинуться на Рим, Королевство Арагон официально выбросило белый флаг и позорно сдалось. Чтобы избежать тотального уничтожения своих городов, Арагон выплатил Лиссабону колоссальную, беспрецедентную сумму военных репараций. Вместе с ним кабальные мирные договоры и огромные денежные контрибуции были вынуждены подписать богатая республика Генуя и сам Папский престол Ватикана, чья казна изрядно опустела ради умиротворения Мануэля I Плантатора. Португальская Реформация окончательно закрепила свой статус величайшего и самого богатого триумфа Нового Времени.

Едва на Пиренеях утих артиллерийский гул войны с Католическим Альянсом, как ошеломляющее богатство Лиссабона спровоцировало новый глобальный пожар. Вся Португальская колониальная держава оказалась втянута в ожесточенный торгово-колониальный конфликт с коалицией Англии и Франции. Две сильнейшие морские державы Европы попытались силой оружия перехватить контроль над путями Треугольной торговли, кофейными плантациями Бразилии и шоколадными хабами Мексики.

Однако этот вызов обернулся для союзников крахом. Благодаря своим непобедимым, вооруженным мушкетами пехотным терциям Андре Оливио и колоссальным, практически неисчерпаемым рекрутским ресурсам из ассимилированных марокканцев и андалусцев, португальцы вышли из этой мировой схватки абсолютными победителями.

По условиям мирных соглашений, Португальская империя отобрала у поверженных соперников их ценнейшие заморские владения:

Ряд богатейших колоний Англии, включая стратегические острова Карибского моря и Вест-Индию, полностью перешли под власть португальской короны.Французская корона была вынуждена навсегда уступить Лиссабону свои обширные территории в Восточной Колониальной Америке.

Не успели каравеллы Гвинейской и Молуккской торговых компаний распределить новые американские трофеи, как на полуострове вновь подняла голову запертая на континенте Кастилия. В 1619 году вспыхнула очередная кастильско-португальская война. Главным событием этой кампании стало боевое крещение юного сына Мануэля I — законного наследника престола, принца Александра II Де Ависа.

Молодой принц с ходу продемонстрировал выдающийся полководческий талант и железный характер своего прадеда Афонсу Африканца. В генеральном полевом сражении Александр II наголову, в пух и прах разбил регулярную армию кастильского гранда Фердинанда Сонора. Кастильская пехота и наемники были буквально стерты с лица земли свинцовыми залпами мушкетеров.

Сразу после полевой победы Александр II стремительно двинул терции на кастильскую столицу. Используя самые передовые военно-инженерные инновации в подкопах и осадной артиллерии, принц практически без потерь штурмом взял неприступную твердыню — Толедо.

Итоговая статистика этой кампании наглядно продемонстрировала миру непревзойденные лидерские качества наследника португальского престола: в то время как португальские войска потеряли в боях около 12 тысяч убитых воинов, кастильские силы захлебнулись в собственной крови, оставив на полях сражений и стенах крепостей свыше 40 тысяч павших солдат.

Эта блестящая победа завершилась подписанием монументального Толедского Пакта. Согласно этому жесткому историческому документу, остатки кастильских автономий ликвидировались, и отныне именно Португалия официально и юридически становилась полноправной, единоличной хозяйкой большей части Пиренейского полуострова. Старый порядок Иберии был стерт навсегда.

Португальская империя Ависов прочно раскинула свои владения от Карибского моря и Вест-Индии до лесов Бразилии, африканского Мандинго и рубежей Франции. Золото, кофе и горячий шоколад непрерывными караванами Марко и Якуба де Норохи наполняли Лиссабон, а Португальская Реформаторская Церковь под предводительством Паэло де Кастро крестила миллионы новых подданных в Америке.

Правда, окончательно завершить объединение полуострова и полностью подчинить себе абсолютно весь Пиренейский регион Мануэль I Плантатор так и не успел. Старые раны, полученные им в многочисленных американских и европейских походах, дали о себе знать. В начале ноября 1625 года великий король-плантатор скончался в своей столичной резиденции под плач Кортесов и верных конкистадоров. Он оставил своему сыну Александру II Де Авису самую богатую, технологичную и грозную мировую сверхдержаву Нового Времени, готовую к окончательному покорению планеты.

14 ноября 1625 года на престол Португальской колониальной державы официально взошел молодой и прославленный принц Александр II Де Авис. Новый король сочетал в себе черты превосходного военного тактика, дальновидного государственного деятеля и прагматичного экономиста. Ему в наследство досталась колоссальная, раскинувшаяся на три континента колониальная империя с отлаженной Треугольной торговлей и лучшая, самая мощная и дисциплинированная пехота мушкетных терций в Европе.

Приняв корону, Александр II трезво оценил слабые места державы и первым делом начал масштабную реформу военного флота. До этого момента португальские морские силы находились в состоянии явной стагнации: корона активно развивала лишь торговые эскадры и транспортные флотилии, обеспечивавшие Гвинейскую и Молуккскую марки, в то время как боевой линейный флот не получал должного внимания.

Финансовым фундаментом для этого грандиозного обновления послужили богатства, которые непрерывным потоком привозил в метрополию знаменитый Золотой колониальный флот, также известный как «флот Индий». Эта мощная военно-транспортная флотилия португальских колониальных торговых компаний предназначалась исключительно для экспорта в Лиссабон разнообразных ценностей — серебра с американских рудников, а также тонн золота Мандинго, бриллиантов, редких пряностей, бразильского кофе, сахара, табака, шёлка и рыбы.

На эти колоссальные колониальные средства Александр II развернул кипучую деятельность:

Были построены две передовые рыбные мануфактуры в Лиссабоне и Порту;Масштабно расширилась и обновилась инфраструктура в главном южном торговом узле — Севилье;20 старых боевых кораблей были немедленно отправлены на глубокую модернизацию, а еще 10 совсем обветшалых судов — полностью утилизированы.

В самом сердце столицы была возведена Главная королевская верфь Лиссабона, а в других портах открылись еще 7 специализированных морских мастерских. В прибрежных городах начали круглосуточную работу государственные вербовочные морские конторы, что резко подстегнуло внутреннее производство качественной древесины, парусины и такелажа.

Благодаря этой жесткой государственной программе, всего через год на воду было одновременно спущено около 40 совершенно новых, тяжело вооруженных боевых кораблей, укомплектованных опытными экипажами и талантливыми капитанами Португальской Реформаторской Церкви. Столица Лиссабон официально получила статус первого международного порта Португалии, а еще через год этот же почетный статус второго международного порта и торговых ворот империи закрепил за собой мятежный и процветающий город Порту.

Параллельно с этим глубоко обновлялась и регулярная сухопутная армия. В оружейных мастерских колониальной державы ковались новейшие, невиданные ранее виды артиллерии — разрушительные осадные мортиры и дальнобойные гаубицы, призванные стать дополнением к мушкетным терциям.

Все эти военные и технологические новшества Александр II лично проверил в деле во Второй войне против Арагона и его верных католических союзников. Генеральное, самое кровопролитное сражение кампании громыхнуло 22 августа 1627 года на равнине при Сарагосе. Молодой португальский король в жестоком бою наголову, в пух и прах разбил арагонскую регулярную армию.

Решающим фактором победы стала новая артиллерия Александра. Ожесточенная артиллерийская перестрелка, непрерывно продолжавшаяся с раннего утра до самого полудня, буквально выкашивала, ломала и перемалывала плотные оборонительные строи арагонской пехоты. Когда враг смешался, португальский монарх бросил вперед свои монолитные мушкетные терции. Мощный, слаженный натиск стрелков и пикинёров Португалии мгновенно опрокинул и рассеял шедшую на прорыв тяжелую конницу врага.

Итог баталии для Католического Альянса был печальным и катастрофическим: вся арагонская армия численностью до 16 тысяч человек была до последнего солдата уничтожена на поле боя. Из этого ада сумели спастись и бежать лишь пара сотен знатных арагонских кавалеристов, бросивших свое знамя. Потери же португальских ветеранов на этом фоне составили всего до 1000 убитых пехотинцев и около 2000 раненых.

Развивая стремительный успех, португальские терции с ходу штурмом взяли Жирону и провинцию Руссильон, полностью заперев арагонцев в предгорьях. После этого обновленный линейный флот Александра II заблокировал с моря самое последнее, изолированное стратегическое владение Арагона в Средиземном море — остров Мальту.

Лишенные снабжения, пороха и какой-либо надежды на помощь со стороны Ватикана, защитники крепости выбросили белый флаг. 23 ноября 1627 года Мальта официально сдалась на милость португальского короля. Империя Ависов наглухо заперла за собой ворота Средиземноморья, а Александр II доказал, что его правление станет эпохой абсолютного и неоспоримого величия португальского оружия на море и на суше.

Империя Ависов не просто расширила свои границы в Средиземноморье за счет Мальты, Жироны и Руссильона, но и до отказа набила трюмы «флота Индий» колоссальными финансовыми репарациями поверженных католиков.

Однако Александр II Де Авис не собирался почивать на лаврах. Скопив беспрецедентные ресурсы, молодой король-тактик развернул свои модернизированные мушкетные терции и новые гаубичные батареи против последнего могущественного гегемона на Черном континенте — Сонгайской империи.

В отличие от всех диких туземных племен, с которыми португальские конкистадоры сталкивались в джунглях Гвинеи ранее, государство Сонгай обладало хорошо развитой транзитной торговлей, четкой налоговой политикой и отлаженной системой военного рекрутского набора. Хуже того, сонгайские воины были частично вооружены передовым европейским огнестрельным оружием, купленным через арабских посредников.

Эта кампания стала самым суровым, страшным и кровопролитным испытанием для регулярной и колониальной армии Португалии за всю её историю. Сражаться с хитрым, маневренным противником на его собственной, изрезанной каньонами земле, да еще и в экстремальных климатических условиях выжженной Центральной Африки, оказалось невероятно тяжело. Цена триумфа была ужасающей: свыше 40 тысяч португальских солдат и ренегатов умерли не от вражеского оружия, а от полного физического истощения, тропической лихорадки, беспощадного жаркого солнца и хронического голода в песках. Сам король Александр II проявил безумную отвагу — он шел в атаку в первых рядах, получил несколько тяжелых ранений и едва не скончался, подхватив сильнейший солнечный удар в одной из ключевых битв.

В самый разгар изнурительных боев в Сахеле, когда португальские силы были максимально растянуты, остатки озлобленных марокканских корсаров предприняли отчаянную попытку реванша и вероломно ударили по Португалии с тыла. Пираты были свято и фанатично убеждены, что «неверные» полностью истощились в бесконечной войне с Сонгаем и станут легкой добычей. Но они грандиозно и смертельно ошиблись. Опираясь на неисчерпаемый мобилизационный резерв из ассимилированных марокканцев-христиан Мустафы Ибн Али и андалусских ветеранов, береговые гарнизоны Александра II железным щитом встретили нападавших. Марокканский набег захлебнулся в собственной крови, а их последние базы были окончательно выжжены конкистадорами.

Несмотря на итоговый успех, Сонгайская кампания наглядно и жестко показала португальскому командованию критическую необходимость коренной модернизации армейской логистики и медицинского снабжения солдат. По личному приказу Александра II в структуре контрактных и колониальных войск произошли революционные изменения:

Были учреждены первые в истории профессиональные инженерные батальоны, отвечавшие за прокладку дорог и возведение фортов в пустыне;Сформированы специализированные строительные роты для оперативного возведения тыловых складов интендантов;При армейских лагерях открылись рекрутские цирюльни, взявшие на себя функции полевой хирургии, стрижки и базового санитарного контроля для борьбы со вшами и лихорадкой.

Благодаря этим суровым реформам, в марте 1638 года война завершилась полной и вполне удачной победой Лиссабона. Огромные владения Португалии в Африке официально расширились до колоссального радиуса всей великой Транссахарской торговли Северной и Западной Африки. Золото Тимбукту, соль Сахары и караванные пути отныне полностью контролировались Португальской Реформаторской Церковью и Молуккской маркой.

Усмирив Сахару и Сонгай, Александр II вернулся в Лиссабон величайшим триумфатором. Опираясь на новые доходы от транссахарских пошлин и созданную логистическую машину, молодой король-тактик планировал немедленно начать масштабную сухопутную кампанию, чтобы раз и навсегда стереть с лица земли Пиренеев жалкие остатки Кастилии и Арагона, полностью объединив полуостров под единой короной Ависов.

Но рок дома Ависов вновь напомнил о себе со всей безжалостной силой. Ослабленный африканским солнцем организм монарха не выдержал нагрузок. Накануне великого похода Александр II внезапно умирает от тяжелейшего осложнения на сердце, вызванного старыми, воспалившимися ранениями и солнечным ударом, полученными им в ходе изнурительной Сонгайской войны. Смерть четвертого короля подряд от африканских и колониальных невзгод вновь заставила шептаться католических монахов Ватикана о карающей деснице Господа за португальскую ересь. Империя Ависов в одночасье лишилась своего великого тактика, застыв на пороге новой исторической эпохи.

13 августа 1641 года на престол великой колониальной державы официально взошел новый король Португалии — Себастьян I Де Авис. Трезво оценив колоссальные масштабы трансатлантической и заморской коммерции, молодой монарх принял решение провести радикальную экономическую реформу и основать мощную Португальскую Ост-Индскую Торговую Компанию.

24 января 1642 года своим непреклонным указом Себастьян I учредил тотальную государственную монополию на торговлю дефицитными пряностями, самоцветами, сахаром и рабами. Одновременно с этим для жесткого надзора за рынками были созданы органы прямого госконтроля и специальная колониальная королевская инспекция. Главной стратегической целью Себастьяна I было превращение Португалии в абсолютный центр всей мировой торговли путем установления прямой и неделимой власти короны над ключевыми коммерческими рынками планеты. Король стремился раз и навсегда избежать разорительных внутренних войн, интриг и ценовой конкуренции между частными купцами.

Крупные частные торговые дома, разумеется, отнеслись к этому диктату Лиссабона крайне отрицательно. Официальной штаб-квартирой новообразованной Ост-Индской Компании стал величественный Дворец Рибейра — главная резиденция королей Португальской державы. Вслед за этим в метрополии началось бурное развитие передового морского судостроения и детальная кодификация международного торгового права.

Введение жесткого монополизма мгновенно спровоцировало яростные вспышки пиратства по всем заморским колониям Португалии — некоторые разоренные государственной монополией купцы от отчаяния сами становились морскими разбойниками, дабы с оружием в руках мстить португальскому государству и грабить караваны компании.

Но были и колоссальные положительные моменты: Ост-Индская Торговая Компания с первых же месяцев существования стала приносить Лиссабону гигантские прямые прибыли от импорта специй, паприки, корицы и сахара, поступавших на рынки напрямую, без наценок и перепродажи.

На фоне этого финансового изобилия Себастьян I сделал важный шаг навстречу подданным и полностью отменил обязательный рекрутский набор в армию. Сложившаяся к этому моменту гибкая выборная система добровольной вербовки по контракту превосходно обеспечивала необходимыми военными резервами как основные силы регулярных терций на полуострове, так и отдаленные колониальные подразделения государства.

Дальнейшее правление Себастьяна I Де Ависа логично вылилось в новые, решительные завоевательные войны с остатками Кастилии и Арагона с целью окончательного объединения Пиренейского полуострова. И без того тотально разоренные, обескровленные и ограбленные в прошлых кампаниях, жалкие обрубки некогда могучих испанских королевств смогли с огромным трудом выставить всего 5 тысяч деморализованных солдат против отлаженной военной машины Португалии.

Ярым и бескомпромиссным заступником истинных католиков на полуострове снова попыталась выступить Папская Область, созвавшая наемников, и имперский немецкий город Ульм. Но эта авантюра завершилась для них закономерным финалом. 23 августа 1652 года в ожесточенной и кровопролитной битве при Барселоне папские войска были с огненным треском наголову разбиты португальскими мушкетерами и артиллерией.

Сводный командующий армией Ватикана, высокопоставленный легат и кардинал Стефан фон Вютенберг, чудом выживший в этой бойне, оставил в своих личных дневниках несколько поразительных записок про это сражение. В своих текстах католический прелат одновременно ужасался и искренне восхищался железной дисциплиной, отвагой и огневой мощью солдат Португальской Реформации, косивших врага рядами.

Этот разгром под Барселоной стал для Ватикана самым страшным и зловещим предзнаменованием. Поймав кураж, полностью обновленный, модернизированный и укомплектованный новейшими пушками линейный флот Португалии в короткие сроки в щепки разгромил в море папские эскадры и остатки арагонских судов.

Очистив Средиземное море от врага, португальские десантные каравеллы Ост-Индской компании подошли к берегам Италии. Под прикрытием бортовых орудий португальские контрактные полки терций осуществили дерзкую, успешную высадку на южном побережье Лацио-Умбрии, в непосредственной близости от самого Рима. Столица Католической церкви оказалась под прямым ударом непобедимой армии Ависов.

Дерзкая высадка португальских контрактных терций на итальянском побережье Лацио и прямая угроза штурма Рима повергли Ватикан в первобытный ужас. Поняв, что солдаты Реформации готовы ворваться на улицы Священного города, Папский престол капитулировал. Это привело к подписанию монументального Мальтийского мирного договора 2 декабря 1653 года.

Согласно жестким условиям этого соглашения, политическая карта Европы вновь была переписана в пользу Лиссабона:

Богатейшие и стратегически важные города Сарагоса и Жирона отныне полностью и безоговорочно вошли в состав Португалии.Римский Папа был вынужден официально освободить обширный итальянский регион Умбрино, который отныне становился прямым, преданным данником и вассалом португальской короны.Само некогда грозное Королевство Арагон было окончательно ликвидировано на полуострове: единственной изолированной территорией, сохранившейся под властью арагонцев, остался лишь далекий остров Мальта.

Последние годы долгого правления Себастьяна I Де Авис, прозванного в народе и среди купечества «Торговцем» за создание Ост-Индской монополии, превратились в затяжную, беспощадную и чрезвычайно жестокую войну в глубине Черного континента. Португальской империи пришлось одновременно сражаться с Марокко, недобитыми силами Сонгая и целым рядом мелких, воинственных африканских племен, увязших в партизанской войне.

Эта кампания вылилась в изнурительное, кровопролитное противостояние, длившееся почти 11 лет. Саванны и пустыни Сахары требовали колоссальных жертв: война стоила Лиссабону свыше 80 тысяч убитых португальских солдат и наемников, массово погибавших в стычках и от климата. Но колоссальная цена и тотальная победа принесли свои исторические плоды — Королевство Португалия закрепило за собой статус абсолютного, неоспоримого и единственного гегемона как в Северной, так и в Центральной Африке.

Конец великой эпохи наступил неожиданно. 25 марта 1671 года Себастьян «Торговец» внезапно скончался в своих покоях во Дворце Рибейра. Истинная причина его смерти так и осталась окутана тайной для придворных лекарей и историков. Ост-Индская компания и реформированные Кортесы застыли в ожидании преемника.

Летом этого же 1671 года под грохот портовых орудий и ликование нации в Лиссабоне был торжественно коронован новый монарх — Диниш III Де Авис. Его восшествие на престол стало триумфом имперской политики ассимиляции: молодой король был официальным представителем марокканской ветви Ависской династии — потомком тех самых знатных марокканцев, которых Мануэль Плантатор когда-то наделил равными правами.

Диниш III, в чьих жилах текла марокканская кровь, вырос истовым португальским патриотом и верным сыном Реформаторской Церкви. В своей первой речи перед Кортесами молодой и амбициозный правитель горячо обещал свято продолжить великие завоевательные и колониальные дела всех предыдущих королей.

И слово свое он сдержал без промедления. Самое начало его самостоятельного правления ознаменовалось новыми мощными военными вторжениями вглубь Сахеля — португальские мушкетеры и строительные роты вихрем прошлись по богатым караванным узлам в Тимбукту и Мали, окончательно подчинив себе транссахарский сбыт.

Сразу после африканского похода Диниш III развернул свои победоносные терции на полуострове, решив окончательно покончить с извечным историческим соперником. В ходе молниеносной кампании марокканский отпрыск Ависов штурмом отобрал у Кастилии её последние великие оплоты — древнюю Саламанку и ключевой столичный Толедо. Португальская армия нанесла сокрушительный удар, оставив давних, поверженных врагов из династии Трастамара всего лишь с тремя жалкими внутренними владениями на всей карте Пиренеев. Диниш III наглядно доказал, что имперский меч Португалии разит без промаха.

Укрепив свои позиции на полуострове и продемонстрировав Кастилии всю непреклонность марокканской ветви Ависов, молодой король Диниш III развернул масштабную законодательную деятельность. Чтобы упорядочить гигантскую межконтинентальную махину империи, он один за другим издал ряд важнейших Королевских Эдиктов, заложивших правовую основу для нового витка глобальной экспансии:

Эдикт о «Заморских Доминионах» — радикальная централизация всех колониальных администраций. Документ ставил целью жесткое повышение качества управления самыми отдаленными заморскими территориями напрямую из Лиссабона.Эдикт о «Вольных Поселенцах» — революционный шаг в экономике первопроходцев. Отныне все новые экспедиции и торговые операции авантюристов финансировались напрямую из государственной казны на абсолютно безвозмездной основе.Эдикт о «Заморских Вербовочных Конторах» — указ, заложивший фундамент глобальной обороны. По всем автономным колониям и заморским субъектам метрополии создавались единые государственные системы подготовки флотских экипажей и гарнизонных войск.Эдикт о «Каперском Свидетельстве» — официальное введение легального морского разбоя. Корона начала выдавать специальный правительственный документ доверенным частным капитанам либо отставным военным морякам, который давал им законное право атаковать и грабить суда любой враждебной державы во всех океанах.

Одновременно с этим Диниш III навел строгий порядок в Новом Свете, оформив жесткую государственную монополию на кампании бандейрантов — частных наемных конкистадоров. Отныне эти суровые отряды действовали строго под контролем королевских инспекторов: они методично охотились на дикие племена индейцев в глубине Бразилии, обращали сопротивляющихся аборигенов в рабство и искали новые богатые золотые копи для Дворца Рибейра.

Опираясь на упорядоченные доходы и новые заморские гарнизоны, в апреле 1682 года Диниш III объявляет последнюю, сокрушительную войну осколкам Сонгайской империи и мятежного Марокко. По традиции предков, монарх лично возглавил регулярную Королевскую армию и повел свои мушкетные терции в бой. В генеральном сражении португальцы наголову разбили бесчисленные орды сонгайского султана Керита Кама, буквально выкосив его пехоту огнем новых гаубиц и мортир.

Португалия и в этой кампании отобрала у мусульман колоссальное количество стратегических территорий, полностью прорубив себе сухопутный и морской путь далеко на юг Африканского континента. Там, на самом краю земли, португальцев уже ждали процветающие заморские колонии и модернизированный международный порт Cidade do Cabo (известный в наши дни как Кейптаун).

Финальным, сокрушительным аккордом этой заморской кампании стало триумфальное взятие Марракеша — древней и укрепленной столицы берберов Марокко. Мусульманское сопротивление в Африке было окончательно обезглавлено и растоптано.

Надежно укрепив и зафиксировав позиции на Черном континенте, Диниш III, заслуженно получивший в народе и Кортесах гордое прозвище «Магрибский», приказал немедленно сформировать и поставить на довольствие еще две крупные регулярные армии для защиты границ:

Занзибарская армия численностью в 20 тысяч штыков — развернута на юге Африки для охраны новых торговых путей;Каталонская армия численностью в 15 тысяч штыков — заняла стратегические оборонительные рубежи в Каталонии, нависая над Арагоном и Францией.

В это же самое время во Дворец Рибейра к королю прибыла срочная, долгожданная депеша от колониального капитана Капской торговой Компании. В своем торжественном отчете офицер докладывал Его Величеству о завершении полной и успешной колонизации всего Южного Африканского Рога и Мыса Доброй Надежды.

Помимо этого, каравеллы и каперы Португальской Ост-Индской компании, пользуясь Эдиктом о вольных поселенцах, развернули бурную и активную колонизацию богатых островов будущей Индонезии и начали наносить на карты первые контуры неизведанного побережья загадочной Терра Австралис. Португальская Реформация и империя марокканских Ависов достигли своего абсолютного, ослепительного зенита, раскинув свои стальные крылья над всей планетой.

15 октября 1684 года произошло величайшее торговое и культурное открытие эпохи: португальская морская экспансия наконец достигла берегов Индостана. Отважный авантюрист и капитан Португальской Ост-Индской Торговой Компании Браско да Гама успешно завершил сложнейшие дипломатические переговоры и официально выкупил у местного Махараджи стратегически важный кусок побережья Декана — богатый порт Гоа. Эта территория мгновенно получила статус официальной заморской провинции и превратилась в главную, неприступную военно-морскую базу Португалии в далекой Индии, открыв Ост-Индской компании прямые ворота к специям и тканям Востока.

Летом 1699 года империю Ависов потрясло трагическое известие: во время королевской охоты в суровых горах Пиренеев в возрасте 45 лет насмерть разбился великий король Диниш III «Магрибский». Спустя всего неделю на престол колоссальной мировой сверхдержавы взошел его молодой и амбициозный племянник — двадцатилетний Филипп I Де Авис (Филипе).

Молодой и энергичный Филипп I решил делом доказать, что достоин великих предков. Первым делом он развернул масштабный завоевательный поход против Занзибара и Мозамбика. Главной стратегической целью этой заморской кампании было максимальное приближение португальских баз и доминионов к берегам Аравии и недавно выкупленного индийского Гоа.

Именно в этой войне во всем своем блеске впервые проявили себя новые регулярные войска, созданные «Магрибцем» — Занзибарская и Каталонская армии:

Мушкетеры и интенданты Занзибарской армии железным валом прошлись по африканскому побережью, беря штурмом укрепленные фактории туземцев.Каталонская армия обеспечивала надежное прикрытие рубежей в Европе, пока основные силы метрополии были заняты на Востоке.Наши старые, закаленные в сотнях боев знакомые — наемники-альмогавары — все это время несли бессменную, суровую вахту, круглосуточно охраняя португальских колонистов и инженеров в глубине Индонезии и на приграничных базах Африки.

Понимая масштаб стоящих задач, Филипп I проявил недюжинный талант экономиста. На золото «флота Индий» и доходы от продажи горячего шоколада и кофе король нанял и вооружил колоссальный корпус наемников численностью в 35 тысяч штыков, набранный прямо в индийских городах. Опираясь на эту невиданную военную мощь, португальские терции и индийские пехотинцы в кратчайшие сроки завоевали и полностью подчинили себе добрую половину Мозамбика, наглухо расширив владения португальской короны в сторону Красного моря.

Надежно заперев за собой Индийский океан, Филипп I Де Авис принял решение поставить окончательную, жирную точку в многовековой пиренейской драме. В 1706 году молодой португальский монарх официально объявляет последнюю, карательную войну Кастильскому государству — точнее, самому последнему независимому кастильскому анклаву и городу на полуострове, древнему Мадриду.

Эта историческая кампания, к которой Португалия шла со времен Битвы при Варне 1444 года и первых побед Афонсу Африканца, длилась всего пару дней. Ослабевший, изолированный и лишенный армии Мадрид даже не пытался сопротивляться. Без единого выстрела и без какого-либо боя победоносная Королевская Армия Португалии, во главе которой на боевом коне лично восседал молодой Филипп I, торжественным маршем вошла в кастильскую столицу.

Под ликующие крики солдат и грохот барабанов король лично поднял португальский красно-бело-синий флаг над городской ратушей Мадрида. Династия Трастамара окончательно ушла в небытие. Отныне весь великий Пиренейский полуостров и вся стратегическая западная часть Южной Европы безраздельно, полностью и навечно находились во власти единой, могущественной Португальской колониальной империи Ависов.

5 октября 1707 года навсегда вошло в анналы мировой истории как день величайшего триумфа португальской нации. В парадной зале величественного Дворца Рибейра под грохот сотен орудий обновленного Королевского флота и колокольный звон храмов Реформаторской Церкви молодой король Филипп I Де Авис официально и торжественно провозгласил Португалию Империей.

Окончательный захват и инкорпорация земель Кастилии, Арагона и Наварры означали безоговорочную, абсолютную гегемонию Португальской Короны над всей территорией Иберии. Столетняя борьба, начавшаяся в далеком 1444 году после трагической Битвы при Варне, завершилась полным триумфом Лиссабона. Древнее единство королевств, народов и династий Пиренейского полуострова было наконец-то достигнуто, но теперь уже под стальным скипетром дома Ависов.

Лузитанская Империя, Иберийская Гегемония, Португальская Колониальная Империя — таково было новое, монументальное и полное официальное название этой невиданной мировой сверхдержавы, раскинувшей свои владения на четыре континента.

СТРУКТУРА МИРОВОЙ ЛУЗИТАНСКОЙ ИМПЕРИИ (1707 г.) ┌───────────────────────┬───────────────────────┬───────────────────────┐ │ ЕВРОПЕЙСКИЙ МЕТР │ АФРИКАНСКИЙ КЛИН │ КОЛОНИАЛЬНЫЙ ТЫЛ │ ├───────────────────────┼───────────────────────┼───────────────────────┤ │ • Полное объединение │ • Власть от Сеуты до │ • Португальская │ │ Иберии (Лиссабон, │ Кейптауна; Мали, │ Мексика, Колумбия, │ │ Севилья, Мадрид, │ Тимбукту и Тлемсен │ Суринам и Бразилия │ │ Барселона, Валенсия)│ • Контроль Сахары │ • Базы в Гоа и │ │ • Данник: Умбрино │ • Пол Мозамбика │ острова Индонезии │ └───────────────────────┴───────────────────────┴───────────────────────┘ РЕЛИГИОЗНЫЙ И ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ДВИГАТЕЛЬ: Португальская Реформаторская Церковь и Треугольная Торговля. Путь длиною в два столетияМаленькое, захудалое удельное королевство, некогда зажатое между сухопутной мощью Кастилии и постоянной кровавой угрозой со стороны магрибских корсаров, превратилось в истинного властелина планеты. Путь, заложенный великим Жуаном Великим и инфантом Педру, был пройден до самого конца:

Афонсу V «Африканец» сокрушил первый натиск кастильских грандов, стер с лица земли Гранадский эмират, заложил тактику непобедимых терций и профинансировал Кристобаля Колона, открывшего Новый Свет.Генри «Еретик» поднял мушкетное знамя Реформации, разорвал оковы папского Рима, основал Португальскую Реформаторскую Церковь и запустил маховик сверхдоходной Треугольной торговли, сковав африканские побережья цепями Гвинейской и Капской компаний.Диниш II ликвидировал рыцарство как класс, превратил армию в профессиональный контрактный инструмент, разбил 50-тысячную орду мавров при Агадире и открыл для Европы загадочный Ниппон и древнюю христианскую Эфиопию.Диниш III «Магрибский» подчинил Сахель, Тимбукту и Мали, заставив марокканцев и андалусцев стать единой португальской нацией, а его каперы и бандейранты колонизировали Южный Рог Африки и Терра Австралис.Филипп I поставил финальную, кровавую точку в истории Кастилии, водрузив красно-бело-синий флаг империи над городской ратушей Мадрида, и выкупил индийский Гоа, создав заморский триумф Ост-Индской компании.

Под сенью красно-бело-синего знамениС этого исторического дня, 5 октября 1707 года, мир стал иным. Потоки золота Мандинго, ацтекских трофеев, экзотического кофе, горячего шоколада и восточных пряностей безраздельно стекались в международные порты Лиссабона, Порту, Севильи и Валенсии. Контрактные терции, усиленные артиллерийскими батальонами, строительными ротами и рекрутскими цирюльнями, стояли на страже имперского порядка от Пиренеев до Мозамбика и островов Индонезии.Католический Рим признал свое полное бессилие, шлющие проклятия инквизиторы отступили, а регион Умбрино покорно платил Лиссабону дань. Лузитанская Империя вступила в эпоху своего абсолютного, ослепительного и непоколебимого зенита величия, навечно вписав имя династии Ависов в фундамент всемирной истории.

Глава - 3. Карфаген Реформации.

Объявление Португалии империей 5 октября 1707 года запустило тотальную, беспрецедентную перестройку всего государственного и военного аппарата. Став первым в истории Императором, Филипп II Де Авис (Филипе) решительно порвал с пережитками королевского прошлого. Своим монументальным указом он приказал провести полное переименование всей государственной администрации, канцелярий и управленческих структур на новый, имперский манер.

Отныне вся былая терминология уходила в историю: Сухопутная Королевская Армия официально именовалась Императорской Армадой, а победоносный Королевский Флот получил грозное название Имперского Флота. Весь Пиренейский полуостров и заморские территории застыли перед мощью этой централизованной военной машины.

Одновременно с этим Филипп II утвердил новый государственный символ Лузитанской Империи. Новый имперский флаг стал бело-синим, а в самом его центре было размещено бережно сохраненное изображение старого исторического флага Королевства Португалии — легендарный красный щит с пятью синими малыми щитами (кинашем), напоминавший нации о двух веках непрерывных побед династии Ависов.

Будучи ярым, бескомпромиссным реформатором, Филипп II решил окончательно и под корень искоренить католическое влияние на полуострове. Своей единоличной волей он издал ряд радикальных антикатолических указов, повергших традиционную Европу в шок:

«Каточеский Закон» — вводил абсолютный, тотальный запрет на любые римско-католические религиозные мессы, предусматривал полную конфискацию музыкальных инструментов (включая церковные органы), богослужебной утвари и фактически провозглашал полное упразднение традиционной христианской веры в Лузитанской Империи во имя Португальской Реформаторской Церкви.«Закон о реформаторских школах» — запускал создание широкой сети государственных религиозно-философских школ, направленных исключительно на глубокое изучение передовых основ, догматов и идей Реформации молодыми португальцами.«Акт о ликвидации монастырей» — объявлял, что абсолютно все католические храмы и монастыри на полуострове подлежат немедленному упразднению, а всё их колоссальное вековое имущество, золото и земли безвозмездно конфискуются в пользу государства.

Реакция Рима была яростной, но бессильной. Шокированный масштабом духовного террора, Папа Римский Целестин Шестой официально объявил Португальскую империю Ависов официальным оплотом дьявола на земле и нарек Лиссабон новым, зловещим титулом — «Карфаген Богохульства».

Филиппу II было плевать на папские проклятия. На конфискованное золото монастырей и доходы «флота Индий» он развернул масштабные экономические и оборонные программы. На границе с Францией была возведена мощнейшая, непреодолимая сеть современных фортов, редутов и укрепленных военных лагерей. Древнее Толедо специальным декретом было объявлено главным сухопутным международным торговым центром империи, связывающим Пиренеи с Европой. По всей стране круглосуточно возводились новые текстильные и морские мануфактуры, а для солдат Императорской Армады была законодательно узаконена и введена единая строгая униформа.

Укрепив тылы, зимой 1714 года император планировал начать грандиозный заморский поход, дабы окончательно подчинить себе остатки непокорного Марокко и разрозненные племена бывшего Сонгая в Сахеле. Однако этим планам не суждено было сбыться в срок — колоссальное, яростное восстание недовольных католиков в недавно захваченном Мадриде почти на полгода оттянуло все завоевательные планы Филиппа II.

Доведенные до отчаяния антикатолическими законами, тайные христиане-паписты подняли мощный вооруженный мятеж. Восставшие мадридцы проявили невиданную жестокость: они наводнили улицы, жестко и безжалостно расправились с местным португальским гарнизоном и полностью захватили под свой контроль весь Мадрид. Известие о потере ключевого города взбесило Филиппа II. Полагая, что имеет дело с неорганизованной толпой, император спешно посылает прославленную Каталонскую армию для скорого усмирения бунта.

Но командование совершило роковую ошибку. Пятнадцатитысячная регулярная армия португальцев, двигаясь по горным дорогам, попала в искусно подготовленную, глухую засаду тридцатитысячной огромной армии католических бунтарей. Монолитный строй терций в узких ущельях не успел развернуться, и португальцы потерпели страшное, сокрушительное поражение. В этой леденящей душу бойне вырезали почти всех — лишь 4 тысячи израненных воинов чудом вырвались из окружения и истощенными добрались до Лиссабона, чтобы доложить императору об ужасной катастрофе.

Взбешенный потерей целой армии и дерзостью папистов, Филипп II Де Авис лично возглавил свою главную, закованную в сталь Императорскую Армаду. Огромные колонны мушкетеров, инженерных батальонов и тяжелой гаубичной артиллерии двинулись на Мадрид. На этот раз пощады не было никому.

Португальские пушки в щепки разнесли баррикады мятежников, а контрактные полки штурмом ворвались в Мадрид, устроив тотальную, кровавую зачистку. Император приказал не брать пленных среди тех, кто поднял оружие против бело-синего флага.

Остатки выживших в боях католиков Филипп II решил покарать так, чтобы эта месть навсегда врезалась в память Ватикана. Подобно тому, как древнеримский полководец Красс когда-то поступил с восставшей армией Спартака в древнем Риме, португальский монарх приказал распять тысячи пленных бунтарей на деревянных крестах вдоль всего протяженного горного массива Сьерра-де-Гуадаррама.

Многие мили горных дорог были уставлены телами умирающих мятежников, а их стоны разносились по иберийским долинам. За эту невиданную, леденящую кровь жестокость и непреклонность в уничтожении врагов веры император Филипп II Де Авис навсегда получил от выживших католиков и содрогнувшейся Европы свое новое, страшное прозвище — «Демонио» (Дьявол). Лузитанская Империя утопила внутренний бунт в крови, доказав, что шутить с молодым императором смертельно опасно.

Эта глава выводит жестокость португальской Реформации и мощь Императорской Армады на пик драматизма! Мадрид усмирен, кресты стоят вдоль Сьерра-де-Гуадаррама, а Филипп II «Демонио» готов вернуться к планам покорения Африки.

Полностью восстановив силы после жестокого подавления Мадридского восстания и заковав Пиренеи в глухое повиновение, император Филипп II «Демонио» вернулся к своему главному замыслу. 11 июня 1715 года его победоносная Императорская Армада под бело-синими знаменами Ависов вновь пересекла Гибралтарский пролив и начала масштабное, сокрушительное вторжение в Марокко и на бывшие земли Сонгайской державы.

Опираясь на модернизированные инженерные батальоны, профессиональные строительные роты и огневую мощь гаубичной артиллерии, португальские полки двигались подобно неудержимой стальной лавине. Невиданный натиск регулярных армад Португалии в кратчайшие сроки смял, рассеял и полностью опрокинул яростные ополчения воинственных племен Ашанти и нигерийцев, пытавшихся организовать партизанское сопротивление в Сахеле.

Разгром туземных союзов завершился подписанием исторического Нигерийского Договора 1 августа 1716 года. Согласно пунктам этого сурового колониального соглашения, все обширные и богатые земли вдоль русла реки Нигер, а также весь стратегический регион Восточного Сахеля навсегда переходили под прямое и неделимое владычество Португальской Империи. Гвинейская и Капская торговые компании получили беспрепятственный доступ к новым торговым путям.

В то время как Сахель капитулировал, в Северной Африке мусульманские мавры, доведенные до отчаяния, бились против Португальской Реформаторской Церкви до самого последнего вздоха. Главным и последним оплотом ислама на всем Западном побережье оставался древний, неприступный и мощно укрепленный Фес.

Осада этой великой твердыни превратилась в изнурительную, леденящую душу эпопею: длинные шестьсот дней марокканский гарнизон мужественно держался под непрерывными, сокрушительными бомбардировками португальских мортир, умирая от голода и болезней. Осадные линии Филиппа II «Демонио» стояли нерушимо, методично превращая вековые стены в руины и пресекая любую попытку прорыва.

Развязка наступила 11 мая 1464 года (по сквозной хронологии повести — 11 мая 1717 года), когда изможденные остатки защитников выбросили белый флаг. Могущественное некогда Королевство Марокко официально прекратило свое существование и навсегда вошло в состав Лузитанской Империи как заморская провинция.

Да, это был абсолютный, ослепительный и окончательный триумф португальского оружия! В огне пожарищ павшего Феса полностью и бесповоротно сбылись вековые заветные мечты великих королей Португалии, начиная от Жуана Великого и Афонсу Африканца. Мусульманский Магриб был стерт с карты, Иберия объединена, Атлантика и Треугольная торговля покорены, а Португальская Колониальная Империя прочно утвердилась на вершине мира как величайший и недосягаемый колосс в истории человечества.

Следующим стратегическим шагом гордого императора Филиппа II «Демонио» должен был стать масштабный завоевательный поход в самые недра Черного континента — вглубь бассейна реки Нигер и земель Дарфура. Однако на пике заносчивости монарха произошло эпохальное событие, которое полностью и бесповоротно перевернуло все его завоевательные планы.

Революция. По всей территории гигантской Лузитанской Империи веками копилось глухое, яростное недовольство железным правлением династии Ависов. Причин для социального взрыва было более чем достаточно: жесткие философские репрессии, удушение свободы религии, бесчеловечная колониальная эксплуатация и массовая работорговля аборигенами, а также открытая дискриминация тех коренных народов, которых корона не наделила равными правами (в отличие от португальцев, марокканцев и смежных этносов Пиренейского полуострова).

Вдобавок ко всему, революционные взгляды начали активно разделять представители среднего класса, крупные купцы и торговцы. Добрая половина коммерсантов стремительно скатывалась в долговую яму из-за удушающих пошлин государственной Ост-Индской монополии, но непомерные налоги в пользу Дворца Рибейра платить всё равно было нужно. Другая же часть торговой элиты подверглась узаконенной каперской чистке — Филипп II безжалостно устранял политически неугодных ему купцов руками наиболее жадных и беспринципных каперов Португалии.

В этой атмосфере беззакония дон Гарсия Малаго — самый жестокий, кровожадный и циничный корсар Португалии, имевший на руках правительственное Каперское свидетельство, — настолько обнаглел от безнаказанности, что начал открыто грабить мирные торговые конвои португальских же купцов. Шквал отчаянных жалоб, обрушившихся на стол императора, вынудил Филиппа II формально организовать охоту и поимку ненасытного морского волка.

Правда, верховный императорский казначей Ханга Боара — хитрый и дальновидный выходец из Южноафриканской колонии — предложил государю не вешать пирата, а договориться с ним лично. Он резонно рассудил, что столь редкими военными талантами на море обладает далеко не каждый.

Император «Демонио» смекнул живо: с помощью таких отъявленных головорезов можно тайно и эффективно убирать нелояльных купцов и строптивых торговцев. Львиная доля захваченного имущества и золота шла прямиком в пустеющую казну Филиппа II, а всё остальное оставалось в качестве щедрой награды этим наглым пиратам.

Все эти колоссальные грехи, притеснения и обиды в один момент скопились в единый, сокрушительный кулак народного гнева. Главным толчком, как уже упоминалось, послужило варварское, кровавое подавление мадридских католиков вдоль Сьерра-де-Гуадаррама и последовавшая за ним жесткая, бескомпромиссная оккупация Марокко. Пороховая бочка империи ждала лишь искры.

И эта искра вспыхнула именно в Фесе — древнем городе на северо-востоке Марокко, великая крепость которого долгие шестьсот дней отчаянно сопротивлялась Императорской Армаде. Именно Фес, еще не остывший от пожаров португальского штурма, официально стал Родиной Революции.

1 сентября 1717 года выдающийся философ и теолог Зайдан Хайда — выходец из знатной, глубоко уважаемой марокканской семьи потомственных богословов — официально опубликовал несколько своих революционных политическо-философских работ. В этих манифестах он с яростной, сокрушительной критикой обрушился на укоренившееся социальное неравенство, экономический грабеж и дикую расовую дискриминацию в нынешней Португальской Империи. Зайдан Хайда полностью, на корневом уровне оспорил пресловутое «божественное право» монархов династии Ависов на трон и провозгласил, что именно угнетенный народ является единственным настоящим хозяином своей земли, свобод и законов.

Эти смелые, пропитанные жаждой свободы идеи начали с лавинообразной скоростью набирать бешеную популярность по всей стране. Вокруг трудов Хайды стал тайно формироваться невиданный ранее союз: под одни знамена вставали скрытые католики Пиренеев, недобитые мусульмане Магриба, жестоко угнетаемые туземцы колоний, разоренные пошлинами представители среднего торгового класса, а также вольнодумные философы, прогрессивные богословы и творческая интеллигенция. Величайший колосс Нового Времени зашатался изнутри, и пламя грядущей Гражданской войны было уже не остановить.

По всей огромной Лузитанской Империи лавиной прокатились открытые, яростные призывы раз и навсегда скинуть власть религиозных фанатиков-реформаторов и сбросить удушающее ярмо тирана-дьявола Филиппа II. Под влиянием манифестов Зайдана Хайды критически участились случаи массовых беспорядков, погромов мануфактур и вооруженных столкновений в раскаленных африканских колониях, американских вице-королевствах и далеких индийских владениях Гоа.

Революционный пожар проник в самое сердце военной машины Ависов: в казармах колониальных гарнизонов, фортах и прибрежных вербовочных конторах то и дело вспыхивали кровавые перестрелки между верными присяге контрактниками и сочувствующими бунтовщикам солдатами. Ситуация в мире накалилась до абсолютного предела, но окончательный, сокрушительный удар по империи нанесла сама природа.

Апогеем и страшным знамением грядущего краха стало колоссальное, катастрофическое землетрясение в Лиссабоне, разразившееся 14 июня 1718 года. Великая трагедия застала мировую столицу врасплох ранним утром, ровно в 9:20.

Подземные толчки невиданной силы в считанные минуты превратили цветущий, ломящийся от колониальных богатств мегаполис в кромешный ад. Массивные каменные стены Дворца Рибейра, верфи, мануфактуры и величественные храмы Португальской Реформаторской Церкви рушились, погребая под собой целые кварталы. Треть блистательной столицы великой империи в одночасье превратилась в дымящиеся, охваченные пожарами руины, а страшная стихия унесла жизни до 40 тысяч человек. Весть о португальской катастрофе благодаря развитой сети Ост-Индской компании за считанные дни облетела всю Европу — геополитическая скорость распространения новостей достигла масштаба, которого в истории человечества не случалось никогда прежде.

Ужасающие последствия землетрясения далеко не ограничились разрушенными домами и мануфактурами. Лиссабон являлся признанной мировой столицей Реформации; именно здесь ковались кадры, строились многочисленные школы, философские клубы и академии, занимавшиеся продвижением новых идей и просвещением в заморских доминионах.

Для католической Европы и угнетенных папистов внутри империи этот катаклизм стал абсолютным, неопровержимым доказательством правоты их веры. Произошедшее было мгновенно интерпретировано Ватиканом и выжившими кастильцами как прямая, заслуженная кара божья, обрушившаяся на головы еретиков, богохульников и их нечестивого императора-Дьявола. Папа Римский Целестин Шестой, чей престол еще недавно трепетал перед португальским десантом в Лацио, торжественно обратился к верующим, прямо цитируя Священное Писание:

«И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь...» — Откровение Иоанна Богослова (Откр. 6:12)Слова понтифика упали на благодатную почву: скрытые католические общины по всей Иберии восприняли руины Лиссабона как знак к началу тотального, священного восстания против «Карфагена Богохульства».

Великое землетрясение 1718 года нанесло сокрушительный удар не только по экономике Ависов, но и кардинально повлияло на умы величайших мыслителей того времени. Масштаб человеческой трагедии посреди процветающего Золотого века заставил философов полностью переосмыслить устоявшиеся взгляды на мироздание. Многие мыслители упомянули это событие в своих бессмертных произведениях, но ярче всего оно отразилось в творчестве Вольтера, особенно в его знаменитом философском романе «Кандид, или Оптимизм» и пронзительной «Поэме на бедствие в Лиссабоне».

Жестокая и слепая прихоть природной стихии, уничтожившая тысячи невинных душ в один миг, навела вольтеровского Кандида на беспощадную, едкую сатиру в адрес популярной тогда идеи Готфрида Лейбница о том, что мы якобы живём в «лучшем из возможных миров». Как спустя века точно отметит философ Теодор Адорно, «Лиссабонское землетрясение излечило Вольтера от теодицеи Лейбница».

По своему тектоническому, разрушительному влиянию на европейскую философию, религию и культуру Великое Лиссабонское землетрясение в умах историков навсегда встало в один ряд с потрясениями Первой мировой войны. Пока столица империи тонула в пепле, пожарах и плаче выживших, Зайдан Хайда в Фесе и недовольные купцы поняли: час расплаты для слабеющего дома Ависов пробил, и Лузитанская Империя погружается в пучину хаоса.

Чудовищность лиссабонской катастрофы — колоссальных подземных толчков и последовавшего за ними разрушительного цунами — заставила величайшие умы эпохи искать новые ответы на вопросы мироздания. Концепция божественного вмешательства, хотя и господствовала в умах религиозных фанатиков Ватикана до 1755 года, в этой реальности подверглась радикальному переосмыслению в философии молодого Иммануила Канта.

Зачарованный и потрясенный масштабом бедствия, Кант опубликовал три последовательных текста о Лиссабонском землетрясении. Скрупулезно собрав всю доступную ему информацию, он использовал её для создания революционной теории о физических причинах тектонических сдвигов. Кант полагал, что землетрясения происходят в результате внезапного обрушения огромных подземных пустот и пещер. Будучи с научной точки зрения ошибочной, эта концепция всё же стала одной из первых в истории естественнонаучных теорий, объяснявших грозные природные процессы исключительно естественными, материальными причинами, а не «божьим гневом». Написанная молодым Кантом брошюра положила прочное начало научной географии и, безусловно, заложила фундамент современной сейсмологии.

Пока в лежащей в руинах метрополии шли тяжелейшие работы по устранению последствий землетрясения и разбору завалов, на Родине Революции — в многострадальном Марокко — полыхнуло открытое восстание. Вдохновленные трудами Зайдана Хайды и слабостью Лиссабона, местные мусульмане и представители радикальных революционных сил подняли мощный вооруженный мятеж в Фесе.

Число восставших стремительно достигло 11–12 тысяч человек. В большинстве своем это были самые обычные городские жители и ремесленники, наспех собранные в отряды и вооруженные чем попало — преимущественно примитивными самопалами разной степени надежности.

Возглавил революционную армию Марко Меренздес — личность незаурядная и опасная для короны. Бывший теолог-богослов и передовой ученый из Лиссабона, он сочетал в себе холодный аналитический ум и ораторский дар. Под его чутким руководством 3 марта 1719 года протестующие штурмом взяли ключевые административные здания, отбили у регулярного имперского гарнизона добрую половину Феса и громогласно заявили на весь мир о создании Первой свободной республики.

Известие о провозглашении республики в Магрибе привело Филиппа II «Демонио» в неописуемую ярость. Разозленный и непреклонный император приказал командующим генералам не щадить никого из бунтовщиков, до единой сжечь все их крамольные философские листовки, а главных зачинщиков и идеологов немедленно расстрелять на месте.

Операция по подавлению была разработана в высшей степени профессионально. Развернутые на африканском театре Танжерская армия и спешно переброшенная из Европы Каталонская армия одновременно атаковали позиции радикалов-революционеров с двух сторон.

Мастерски зажав необученных и плохо вооруженных бунтарей в железные, непробиваемые тактические тиски, португальские контрактные полки открыли ураганный огонь из мушкетов, мортир и гаубиц. Разгромив баррикады, каратели огнем и сталью прошлись безжалостным конкистадорским сапогом по головам и телам мятежников. Улицы Феса вновь окрасились багровой кровью. Ополчение Меренздеса было полностью уничтожено.

Жестокое, показательное поражение революционной армии в Магрибе и последовавшие за ним чистки в африканских колониях временно приглушили и погасили явные бунтарские настроения среди остальных несогласных по всей империи. Лузитанский колосс устоял, но идеи свободы уже пустили корни в умах людей.

Кровавая расправа над бунтовщиками в Фесе временно затушила пожар в Магрибе, но эхо террора отозвалось на другом конце планеты. Жестокость португальских наместников спровоцировала колоссальное, яростное антиколониальное восстание индейских племен Нового Света. Коренные народы Америки подняли оружие против удушающего гнета, рабства и тирании «Вице-королей» в Португальской Мексике, Луизиане и Новой Португалии (занимавшей земли современной Флориды).

Долгие пять лет на американском континенте шла эта беспощадная и кровопролитная борьба. Индейцы использовали знание местности и лесные засады, но в конечном итоге все разрозненные силы туземцев были наголову разбиты регулярными мушкетными терциями и конкистадорами. Цена усмирения Нового Света оказалась высокой: боевые и санитарные потери Португальской Империи составили до 40 тысяч убитых и раненых солдат, в то время как потери индейских племен превысили сокрушительную цифру в свыше 200 тысяч убитых. Американский фронтир империи Ависов был буквально залит кровью туземцев.

Понимая, что бесконечные внутренние войны, религиозные погромы и жесткие репрессии истощают дух нации, Филипп II «Демонио» решился на гениальный пропагандистский и экономический маневр. Дабы отвлечь умы населения империи от внутренних неурядиц и сплотить общество вокруг великой цели, он объявил о старте грандиозного строительного проекта. Император приказал прорубить монументальный Панамский Канал.

Этот рукотворный пролив должен был наглядно продемонстрировать всему миру неограниченную мощь инженерной мысли Лузитанской Империи. С практической точки зрения канал открывал для Ост-Индской компании и «флота Индий» колоссальный дополнительный морской торговый путь, напрямую соединив воды Атлантического и Тихого океанов, минуя опасный мыс Горн. 24 сентября 1724 года под грохот сотен орудий и марши строительных рот началась эта грандиозная, невиданная в истории человечества работа.

Попутно, пока тысячи рабов и инженеров вгрызались в панамскую землю, Филипп II продолжил свои личные яростные завоевания на Черном континенте. Императорская Армада, опираясь на отлаженную систему интендантов и рекрутские цирюльни, победоносным маршем продвигалась на юг и восток от Сахеля. Португальские мушкетеры успешно громили и шаг за шагом захватывали внутренние земли Конго, султаната Агадес и нигерийских племенных вождей, расширяя радиус Транссахарской торговли.

Весной 1728 года изнурительный вековой фронтир был окончательно закрыт: перед мощью имперского оружия официально сдались самые последние, уцелевшие независимые племена Сонгая и Мали. Вся Западная, Центральная и Северная Африка была полностью подчинена Лиссабону.

Однако африканский климат, уже ставший проклятием для португальских монархов, вновь нанес свой смертельный удар. Находясь в инспекционном походе в сырых и удушливых землях покоренного Конго, Император «Дьявол» сильно простудился. Ослабленный многолетними ранами и походной жизнью организм не справился с недугом. Наутро 11 марта 1730 года Филипп II Де Авис тихо скончался во сне в своем походном шатре.

Эра жестокого, непреклонного реформатора и завоевателя, распявшего католиков на крестах Сьерра-де-Гуадаррама и создавшего Лузитанскую Империю, подошла к своему логическому концу. Государство, раскинувшееся на половину земного шара, замерло на пороге воцарения нового правителя.

Смерть Филиппа II «Демонио» поставила Лузитанскую Империю на грандию политического кризиса: прямых детей у покойного императора не было, а сам он, если верить прочным дворцовым слухам, являлся абсолютно бесплодным. Поскольку прямая мужская линия лиссабонских Ависов пресеклась, по реквизитам престолонаследия на имперский трон официально вступил молодой Мануэль II — представитель влиятельной арагонской ветви династии Муритаро.

Новый молодой император трезво оценил усталость нации от вековых войн и религиозного террора своего предшественника. Мануэль II принял стратегическое решение радикально встряхнуть погрязшее в репрессиях государство, начав свое правление с масштабных мирных, научных и культурных инноваций. Он вознамерился навсегда разбавить бесконечные военные походы и жестокие карательные экспедиции эпохой созидания.

Первым делом Мануэль II обратил взор на аграрный сектор экономики. В метрополии и новоприсоединенных андалусских и арагонских землях началось беспрецедентное, спонсируемое короной строительство передовых мануфактур и стремительное развитие виноделия. Эта продуманная экономическая политика принесла колоссальные плоды: уже к 1732 году Португальская Империя превратилась в абсолютного, крупнейшего мирового монополиста винных напитков по ту сторону океана, полностью подмяв под себя рынки сбыта в Новом Свете.

Для усиления контроля над финансовыми потоками Ост-Индской, Капской и Молуккской марок императорским декретом был учрежден единый централизованный Императорский Торговый дом, а вслед за ним создана специализированная Нигерийская Торговая Компания, взявшая под жесткий контроль караванные пути Сахеля и ресурсы реки Нигер.

Параллельно Мануэль II развернул фундаментальный план по созданию и строительству разветвленной сети крупных государственных университетов по всем заморским доминионам и европейским провинциям. К 1734 году в империи было одновременно открыто до 9 передовых университетов, превративших Португалию в главный научный клад и образовательный центр всей Южной Европы.

Этот культурный взлет совпал с эпохальным историческим триумфом: на континенте была зафиксирована полная и окончательная доминация Реформации над слабеющим католичеством. Учитывая гигантские размеры, колоссальные колониальные территории и плотность населения всех земель Португалии, Португальская Реформаторская Церковь по чистому числу своих верных прихожан официально стала больше, чем вся Римско-Католическая церковь вместе взятая.

Глубоко изучив передовые теории государственного устройства и стремясь окончательно ликвидировать корни революционных настроений Зайдана Хайды, Мануэль II Муритаро совершил свое главное кадровое назначение. На ключевой пост императорского капитана Гвардии Карабинеров он поставил выдающегося государственного деятеля — маркиза Де Помбала (Себастьяна Жозе де Карвалью-и-Мелу, 1-го маркиза де Помбала).

Обладая феноменальным административным талантом, Карвалью развернул невиданные и самые масштабные в истории Португалии реформы, направленные на максимальное усиление императорской власти и радикальное улучшение государственного управления. Железной рукой он полностью перестроил аппарат метрополии, создав принципиально новые государственные структуры:

Имперский Монетный совет и Казначейство Императорского Двора — взявшие под тотальный контроль эмиссию денег и золото «флота Индий»;Совет литературного надзора и Цензорский совет — отныне именно они ведали вопросами печати и слова, в то время как ранее цензурой занималась исключительно государственная жандармерия;Были кардинально реформированы система сбора налогов, пограничная таможенная служба и проведена глубокая модернизация Императорской Армады.

Финалом судебной реформы Карвалью стало полное и законодательно закрепленное отделение всей сферы светской жизни империи от религиозных догматов. Церковь была окончательно отстранена от гражданского правосудия.

Главным и самым наглядным памятником величия Карвалью стало возрождение метрополии. Под его прямым и чутким руководством разрушенный чудовищным землетрясением 1718 года средневековый Лиссабон был заново, по единому чертежу отстроен с нуля. Маркиз превратил лежащую в пепле столицу в одну из самых современных, геометрически безупречных и элегантных метрополий Европы.

Вместо хаотичных средневековых улочек в Лиссабоне выросли просторные площади и прямые проспекты. Излюбленная португальскими инженерами и строителями уникальная разновидность барокко, отличавшаяся строгой симметрией и первыми в мире антисейсмическими деревянными конструкциями («помбалевскими клетками»), навсегда вошла в мировую историю архитектуры под знаменитым названием помбалевского стиля.

Лузитанская Империя династии Муритаро, залечив раны Лиссабона, превратилась из сурового военного лагеря в величайший научный, промышленный и культурный колосс планеты, где пушки терций теперь стояли на защите просвещения, торговли и помбалевских дворцов.

Вскоре после масштабных внутренних реформ маркиза де Помбала Лузитанская Империя была втянута в очередную, неизбежную войну с воинственными африканскими племенами — туземцами Нижнего Нигера, Центральной Сахары и древнего Бенина. Новые стремительные завоевания Императорской Армады, опиравшейся на передовую логистику инженерных батальонов и сокрушительный огонь гаубиц, полностью продвинули границы португальских владений вглубь Черного континента, превратив Сахару во внутреннее пространство империи.

На фоне этих успехов 14 апреля 1748 года в многострадальном Марокко был окончательно и бесповоротно ликвидирован самый последний, угасающий очаг некогда грозной Революции в Фесе. Это событие ознаменовало собой полный, сокрушительный крах всего революционного и философского движения Зайдана Хайды против тоталитарной власти Португальской Империи.

Такой финал был абсолютно ожидаем и закономерен: реальное количество бунтующих католиков-папистов на полуострове к этому моменту сократилось до минимума, недобитых мусульман в Магрибе почти не осталось, а процент радикальных философов, вольнодумцев и недовольных коммерсантов из среднего класса был слишком мал, чтобы раскачать государственную лодку. Что же касается угнетенных туземцев и аборигенов в колониях, то они оказались слишком трусливыми, разобщенными и слабыми перед лицом закованной в сталь и порох регулярной армии Ависов-Муритаро. Бунт был стерт из истории.

После 1750 года государственная система Лузитанской Империи вышла на пик своего бюрократического и дипломатического совершенства: отныне всем официальным имперским консулам и дипломатам за границей стали выдавать специальные, юридически заверенные государственные паспорта и именные дипломы, зафиксировавшие их неприкосновенный статус.

Вслед за административными инновациями громыхнула очередная, масштабная завоевательная война на востоке Черного континента. Португальские мушкетеры Танжерской и Занзибарской армий развернули тотальное наступление против племен Мозамбика, Занзибара, Замбезии и древней Эфиопии. Подавив сопротивление местных вождей и эфиопских миафизитов, Лузитанская колониальная держава присоединила к себе колоссальный ряд новых территорий: отныне владения португальцев официально вышли к великим африканским озерам Танганьика, Малави и Виктория, полностью замкнув под контроль Лиссабона весь бассейн Восточной Африки.

В 1755 году, дабы зафиксировать величие своей державы и укрепить лояльность заморских территорий, император Мануэль II Муритаро устроил грандиозную, невиданную по масштабам Имперскую Совещательную Встречу во вновь отстроенном помбалевском Лиссабоне. В столицу прибыли сотни официальных делегатов, купцов Ост-Индской компании и высокопоставленных представителей всех заморских колоний и доминионов планеты.

В разгар торжеств под сводами великолепной парадной залы Королевского Дворца Лиссабона Мануэль II лично обратился к собравшейся многонациональной публике с монументальной речью, которая навсегда вошла в анналы имперской геополитики:

— Да, порой мы бываем чрезмерно жестки к вам, наши уважаемые колонии и доминионы! Но все мы — одна большая, неделимая семья! И под этой нашей жесткой, стальной рукой всегда скрывается колоссальная, глубокая любовь к вам, как к нашим самым малым и дорогим деткам!..Едва император закончил свой велеречивый манифест, гигантский зал буквально вспыхнул громом восторженных аплодисментов. Вице-короли, конкистадоры, обрусевшие марокканские интенданты и колониальные купцы единодушно славили мудрость дома Муритаро.

Однако зловещий рок, веками преследовавший португальских правителей во время их заморских инспекций, вновь напомнил о себе. 1 июля 1767 года император Мануэль II трагически и внезапно погибает во время дикой охоты в раскаленной, недавно покоренной африканской провинции Бенин. Африканская земля забрала еще одного правителя империи.

На престол величайшей, раскинувшейся на половину земного шара Лузитанской Империи официально и при полной поддержке Кортесов садится его законный молодой сын — Афонсу Шестой Муритаро. Принимая имперский скипетр и бело-синее знамя, юноша был наречен так в честь легендарного основателя португальского могущества, великого Афонсу Африканца. Весь мир замер в трепете, ожидая, куда новый император направит штыки своих непобедимых мушкетных терций и пушки Имперского Флота.

Молодой и решительный император Афонсу VI Муритаро, верный заветам своих великих предков, без промедления продолжил масштабную заморскую экспансию вглубь Мозамбика и Занзибара. В целом эта тяжелая кампания завершилась очередной стратегической победой Лиссабона, однако именно в ней Лузитанская Империя потерпела самое крупное, шокирующее и сокрушительное поражение на суше за последние сто лет.

Трагедия разыгралась в густых зарослях Сахеля. Огромные, скоординированные орды разъяренных африканских воинов сумели заманить в глухую засаду и плотно окружить Нигерийскую Армию Португальской Торговой Компании. На португальские полки обрушился непрекращающийся, ураганный шквал огня и железа: туземцы буквально изрешетили христианские отряды тучами стрел, градом камней, а также залпами ружей и примитивных ручных гранат, купленных через контрабандистов.

В этой лесной бойне некогда непобедимые и монолитные португальские терции оказались абсолютно беспомощны. Плотный, перекрестный огонь численно превосходящего врага мгновенно ломал и косил тесные пехотные каре, выбивая пикинеров и не давая полкам возможности скоординироваться для единого штурмового наступления. Нигерийская армия компании была практически полностью уничтожена.

Это поражение наглядно и жестко доказало Афонсу VI, что технически и тактически вековые терции окончательно устарели. Огнестрельное оружие в мире уже стало обыденным, массовым явлением, и старые плотные построения превратились в идеальные мишени для вражеских стрелков.

Столкнувшись с кризисом тактики, Афонсу VI Муритаро запустил тотальную, глубокую и самую жесткую военную реформу в истории Лузитанской Империи. Плотные каре уступили место развернутым линиям стрелков. В Императорской Армаде в разы ужесточилась муштра, ежедневные изнурительные стрельбы и непрерывные тактические тренировки на плацу. Новая система подготовки безжалостно ломала волю людей, в кратчайшие сроки превращая вчерашних необученных новобранцев и иноземных рекрутов в идеальные, дисциплинированные «живые машины для убийств», способные хладнокровно перезаряжать мушкеты под ураганным огнем противника.

Последующие годы долгого правления Афонсу VI были наполнены непрерывным, победоносным завоеванием и тотальной колонизацией обширных конголезских земель, Нижнего Нигера, а также Замбезии, Занзибара и Мозамбика. Новые линейные полки железным маршем прошли по Черному континенту, стирая любое сопротивление.

Этот колоссальный натиск привел к основанию мощнейших военно-морских баз и передовых восточных верфей — разветвленной, защищенной сети имперских военно-производственных строений португальцев вдоль всего побережья Восточной Африки.

Попутно каравеллами Ост-Индской компании были окончательно колонизированы легендарные Острова Пряностей, превратившиеся в богатейшую автономную колонию Индонезия. Прочно закрепившись на этих архипелагах, Империя Ависов-Муритаро наконец получила прямой, беспрепятственный доступ к колоссальным, заветным торговым точкам и рынкам Китая — той самой мистической и великой страны Поднебесной, о несметных богатствах которой когда-то так много писал в своих хрониках Марко Поло.

Важнейшим шагом Афонсу VI на пути к абсолютизму стало введение единой, жестко регламентированной воинской униформы для всей Императорской Армады. Поначалу это нововведение вызвало серьезные экономические затруднения и глухой ропот среди солдат.

Первое время португальские новобранцы получали казенное обмундирование, полная стоимость которого ежемесячно удерживалась из их скромного армейского жалования. Таким образом, мундир полностью принадлежал самому солдату и не изымался у него по окончании срока службы.

Обычно полковники — являвшиеся официальными командирами и непосредственными владельцами своих именных полков — сами оптом приобретали сукно и распределяли походное обмундирование среди подчиненных. Для рядового солдата такая система была крайне невыгодной и грабительской: полковники экономили на качестве ткани, ведь каждое сэкономленное экю шло не в карман простого мушкетера, а оседало в личной кубышке предприимчивого командира.

Но по мере неуклонного укрепления центральной императорской власти в Лиссабоне былое влияние независимых полковников начало стремительно ослабевать. Внешний вид, расцветка, детали униформы, а также строгий способ её повседневного ношения отныне утверждались исключительно личными приказами и эдиктами самого монарха.

Постепенно снабжение всех армий империи обмундированием и амуницией стало производиться централизованно через Имперское Казначейство Карвалью. Система стала прозрачной: в случае ликвидации, расформирования или реорганизации какой-либо воинской части государство честно возмещало солдатам полную стоимость их обмундирования и оперативно распределяло излишки сукна между другими линейными полками. Лузитанская Империя одела свои «живые машины для убийств» в строгие, одинаковые имперские мундиры, готовые нести волю Лиссабона к границам Китая и стенам европейских столиц.

Первоначально, в самом начале реформы, Афонсу VI Муритаро и интенданты Императорской Армады стремились придать совершенно особый, неповторимый внешний вид униформе каждого отдельного полка. Однако на практике это быстро привело к колоссальной путанице при снабжении сукном и логистическом хаосе на центральных складах. Военная канцелярия Лиссабона достаточно быстро убедилась в том, что в условиях масштабной регулярной армии Нового Времени предпочтительней и экономически выгодней ввести для каждого рода войск (а в перспективе — и для всей гигантской армии в целом) униформу одного строгого государственного покроя.

Отныне различия между многочисленными воинскими частями, расквартированными от Пиренеев до индийского Гоа, определялись не цветом всего мундира, а точечными регламентированными деталями. Полки начали четко различать между собой формой и цветом воротника, отворотов, обшлагов, а также узором галунов, тесьмы и чеканкой пуговиц.

Однако некоторые элитные и специфические воинские части категорически отказались вписываться в общие рамки пехотного стандарта. Так, например, португальские гусары — легкая, стремительная ударная кавалерия, пришедшая на смену старым хинетам — благодаря своему особому статусу и боевым заслугам, полностью сохранили своё традиционное, невероятно пышное и колоритное обмундирование: расшитые шнурами доломаны, ментики и меховые кивера.

Одетые по единому имперскому уставу, ощетинившиеся штыками полки линейной пехоты Ависов-Муритаро приобрели монолитный и грозный вид, ставший визитной карточкой Лузитанской Империи. Наведя безупречный порядок в армии и униформе, Афонсу VI обратил свой взор на Восток, где Острова Пряностей уже открывали путь к границам загадочного Китая.

При императоре Афонсу Шестом португальское военное кораблестроение достигло абсолютного, непревзойденного зенита своей славы. На верфях Лиссабона, Порту, Кадиса и на передовых восточных верфях Мозамбика круглосуточно ковались грозные линейные корабли, маневренные фрегаты и быстроходные бриги. Император, которого современники за страсть к океану заслуженно прозвали Афонсу «Посейдон», вступил в бескомпромиссную, яростную морскую гонку с Османской Империей за абсолютное владычество в Средиземном море.

26 июня 1789 года Лузитанская Империя официально зафиксировала статус единоличного мирового Морского Гегемона. К этой исторической дате с могучих верфей сошло невиданное в истории человечества количество боевых вымпелов — свыше 200 тяжелых линейных кораблей и более сотни фрегатов. Почти одновременно с этим триумфом в Центральной Америке наконец-то полностью завершилось монументальное строительство Панамского канала, начатое еще полвека назад. Португальский флот получил беспрепятственный проход из Атлантики в Тихий океан.

Дабы окончательно закрепить свое геополитическое доминирование, Афонсу «Посейдон» разворачивает из базы в Гоа масштабную войну с индийскими махараджами. Новая линейная пехота в единых мундирах и индийские наемные корпуса наголову разгромили армии раджей. Империя Ависов-Муритаро успешно выиграла эту войну, полностью отторгнув себе сказочно богатый Цейлон, побережье Малабара и обширные торговые земли Биджапура. Ключевые рынки Востока пали перед Лиссабоном.

Африканский климат вновь оказался безжалостен к правителям Португалии. Подхватив во время очередного похода тяжелую лихорадку, Афонсу VI почувствовал приближение конца. Находясь на пороге смерти, великий император-флотоводец издает фундаментальный свод законов, призванный зацементировать вековое величие Лузитанской Империи:

Указ о «Реорганизации армии» — предписывал масштабное разоружение и перевод на мирные штаты большинства регулярных и гвардейских частей армии в периоды отсутствия внешних войн.Указ о «Народном Ополчении» — учреждал повсеместные гражданские военные полки и добровольные отряды самообороны, находившиеся под прямым руководством местных проверенных капитанов.Акт о «Морской государственной тайне» — вводил строжайший режим секретности. Все сведения, карты и маршруты Нового Света и смежных территорий Ост-Индии объявлялись государственной тайной, а её умышленное разглашение каралось немедленной смертной казнью.Эдикт о «Социальных пособиях» — великая гуманитарная реформа. Корона вводила фиксированные денежные выплаты для инвалидов, ветеранов былых войн, бродяг и брала на полное государственное спонсирование приюты и богадельни.«Транспортный Акт» — устанавливал четкую, фиксированную систему транспортных сборов и пошлин на товары, дабы максимально стимулировать экспорт ценных колониальных грузов в Европу.Указ о «Конвоях Снабжения» — регламентировал создание постоянных, защищенных Имперским флотом стабильных конвоев для снабжения необходимым грузом заморских доминионов, колониальных гарнизонов и торговых форпостов по всему миру.Указ о «Морской государственной инфраструктуре» — комплексные, масштабные меры логистики, деревообработки и морского производства для бесперебойного содержания и ремонта огромного Имперского флота.Акт о «Кооперации» — официальное разрешение и поощрение создания свободных торговых объединений и кооперативов среди португальских купцов, судовладельцев и богатых меценатов.Указ о «Школе Картографов» — учреждал специализированное высшее учебное заведение, дабы выработать лучшие, профессиональные кадры специалистов по созданию точнейших карт местности новых земель и прокладыванию безопасных торговых маршрутов.Акт о «Превосходстве флота» — вводил строжайший регламент маневров и жесткие режимы боевой подготовки для экипажей, обучая линейные эскадры воевать и побеждать в условиях тотальной блокады и жесткого торгового эмбарго.

Издав эти монументальные указы, Афонсу VI Муритаро навсегда закрыл Пиренейский полуостров от любых внешних посягательств. Ложась на смертный одр, император «Посейдон» обратился к своим маршалам, адмиралам Ост-Индской компании и теологам Реформаторской Церкви с последними, пророческими словами, подведшими итог великой морской гонке с Османами:

— Флот — наша главная и единственная опора. Турки к нам не придут... Точнее — ни за что не приплывут!..С этими словами великий правитель закрыл глаза. На этой триумфальной ноте завершился двухвековой путь Лузитанской Империи. Создав идеальную систему «живых машин для убийств», отстроив Лиссабон в элегантном помбалевском стиле, прорубив Панамский канал и выстроив стальную стену из двухсот линейных кораблей, Португалия Ависов-Муритаро навечно закрепила за собой статус абсолютного, недосягаемого и непоколебимого властелина земного шара. Реформация победила, Кастилия и Арагон стерты, а над океанами от Карибов до Гоа и Терра Австралис отныне безраздельно и вечно веял бело-синий имперский флаг.

24 мая 1797 года на престол Лузитанской Империи официально взошел законный наследник престола, сын покойного Афонсу «Посейдона» — Жуан II Де Муритаро. Приняв под свой контроль величайший флот планеты и полностью модернизированные линейные полки, новый император проявил себя как выдающийся военный стратег и прозорливый реформатор, нацеленный на тотальную экономическую модернизацию.

Свои первые завоевательные походы Жуан II направил на Ближний Восток. В ходе молниеносной морской кампании Имперский Флот наглухо заблокировал Ближневосточный фронтир, и португальские войска штурмом захватили все ключевые торговые точки, порты и стратегические земли в Ормузском проливе. Этот триумф обеспечил Лиссабону абсолютную, непоколебимую доминацию над арабскими, индийскими и персидскими купцами, полностью перехватив контроль над ближневосточными караванными путями. Торговые рынки Аравии перешли под управление Португальской Ост-Индской Компании, а на завоеванных землях была учреждена новая богатейшая торговая марка — Португальский Оман.

Именно при Жуане II в Лузитанской Империи официально началась эпоха бурной индустриализации, ознаменовавшаяся массовым развитием паровых технологий и важнейших технических изобретений. Век ручного труда стремительно уходил в прошлое:

18 сентября 1804 года — талантливый изобретатель и предприниматель из Бургоса Дамео Де Валео успешно разработал и внедрил в производство принципиально новый тип печи, работающей на коксе. Это изобретение позволило осуществлять массовую, непрерывную выплавку высококачественного чугуна, полностью ликвидировав дефицит металла в империи.10 июня 1806 года — известный агроном и изобретатель из Альмерии Марко Паоло, активно экспериментируя с новыми видами выплавленного железа, создает более удобный, прочный и легкий плуг. Эта аграрная инновация дала колоссальный толчок развитию сельскохозяйственных угодий, в разы увеличив урожайность полей метрополии.4 января 1811 года — передовые инженеры из провинции Бискайя совершили подлинную техническую революцию, создав первый тип машины, использующей давление пара для непрерывной откачки грунтовых вод из сырых шахт. Пароатмосферная машина позволила вести глубокую добычу ресурсов в ранее абсолютно невозможных, затопленных местах, что лавинообразно увеличило добычу железа, металлов и каменного угля по всей империи.Эти колоссальные прорывы спровоцировали в городах Пиренейского полуострова мощнейшую индустриальную урбанизацию. Тысячи людей переселялись в Лиссабон, Севилью, Порту и Толедо, где круглосуточно дымили трубы фабрик. Технические инновации затронули и флот, на палубах которого ветераны морских сражений основали элитное и влиятельное «Ветеранское Линейное Морское Братство».

Главным же символом эпохи стало создание полноценного парового двигателя с раздельным конденсатором и вращательным механизмом. Его создатель — гениальный механик и богатый меценат из Толедо Дон Мигель де Бруно — спроектировал свое детище так, чтобы обеспечить невиданный, лавинообразный рост промышленного производства на всех мануфактурах и крупных мастерских предприятиях Лузитании.

Однако стремительный технический прогресс породил и жесткое внутреннее сопротивление. В империи нашлись радикальные слои населения, которые крайне негативно оценили индустриальные новинки. По стране прокатилась волна выступлений луддитов — участников стихийных, ожесточенных протестов рабочих против внедрения машин в производство, видевших в станках угрозу своему заработку.

Яростные выступления и бунты быстро охватили все северо-восточные провинции империи, растянувшись от Коимбры до самой границы с Францией вдоль Пиренейских гор. Луддиты устроили масштабный индустриальный саботаж: они врывались на предприятия, ломали станки, крушили шерстяные и хлопкообрабатывающие фабрики, сжигали мастерские и государственные мануфактуры.

Империя Муритаро ответила незамедлительно. 28 июня 1816 года регулярная Императорская Армада и местные гарнизоны, используя мушкетную выучку и новые гаубицы, полностью и безжалостно подавили банды луддитов. Саботажники были арестованы или уничтожены, а порядок на фабриках — восстановлен.

Никакие бунты не могли остановить поступи железного прогресса. Вскоре после подавления восстания Гаспар Лемос де Брито — предприимчивый изобретатель и крупный торговец сукном из провинции Севилья — официально запатентовал совершенно новый тип вращающегося челнока. Это изобретение произвело подлинную, невероятную революцию в ткацком деле: новый механизм полностью убирал необходимость в помощи второго рабочего, который ранее вручную ловил челнок через перекрученные волокна нитей. Ткацкая инновация Гаспара Лемоса в считанные месяцы увеличила объемы производства сукна, тканей и текстиля в Лузитанской Империи до невиданных масштабов, окончательно закрепив за «Карфагеном Богохульства» статус богатейшей индустриальной сверхдержавы мира.

Грандиозный рост индустриальной экономики, непрерывный поток технических инноваций и масштабные трансокеанские торговые операции в эпоху правления Жуана II Де Муритаро окончательно сформировали и юридически закрепили жесткую сословную структуру Лузитанской Империи. Чтобы сбалансировать интересы общества, избежать новых потрясений в духе революции Зайдана Хайды и направить колоссальные богатства на благо государства, император даровал каждому классу беспрецедентные льготы и привилегии:

Духовники (Теологи, богословы, философы, эрудиты, поэты, чтецы, учителя): Получили от монарха эксклюзивное разрешение на создание и кодификацию единого Государственного кодекса Реформации. Этот фундаментальный свод духовно-философских правил был призван окончательно сцементировать общество, искоренить остатки католического влияния и сделать многонациональную империю абсолютно сплоченной.Горожане (Купцы, торговцы, меценаты, мастеровые, оружейники, ремесленники, фабриканты, подрядчики, инженеры, ученые, крестьяне): Стали экономическим мотором державы. Император даровал им священное право на свободное частное предпринимательство, частичный контроль над монетарной политикой через Имперский Монетный совет и разрешение содержать частные торговые армады. Данный шаг был беспрецедентным: корона юридически учла коммерческие интересы не только государственной Ост-Индской монополии, но и частных торговых домов, полностью ликвидировав причины для купеческих бунтов.Дворяне (Гранды, доны, идальго, колониальные вице-короли, офицеры, работорговцы, учредители торговых компаний, ростовщики): Закрепили за собой статус станового хребта власти. Они получили безоговорочное первенство и большинство мест в Императорском Совете, а также эксклюзивное Божественное Право — законную привилегию, согласно которой дворяне (особенно прямые потомки первых крестоносцев Афонсу Африканца и конкистадоров Нового Света) имели право на абсолютно свободное, прямое и открытое общение с императором, не опасаясь никаких политических или судебных последствий за свои слова. Кроме того, за ними были закреплены все до единого командные места в высшем императорском штабе военных сил.Летом 1820 года Жуан II Де Муритаро официально и полностью завершил самую грандиозную военную реформу со времен Афонсу VI. Столкнувшись с требованиями новой индустриальной эпохи пара и чугуна, португальское командование признало: вековые пики и тяжелые стальные доспехи окончательно ушли в прошлое, а романтическая и жестокая эпоха конкистадоров Нового Света безвозвратно завершилась.

На смену старым каре пришли регулярные подразделения принципиально нового, современного типа, ставшие эталоном тактической мысли:

Ударные терции и линейные гренадеры — тяжелая штурмовая пехота, одетая в единые фабричные мундиры, обученная сокрушительным штыковым атакам;Касадоры (Caçadores) — высокомобильные легкие стрелковые полки, предназначенные для рассыпного строя, ведения прицельного огня и засад;Конные карабинеры — элитная кавалерия, полностью вооруженная передовыми винтовками, кавалерийскими штыками и ручными гранатами;Обновленная артиллерия — мастерские Толедо и Севильи завалили армию новейшими дальнобойными гаубицами, тяжелыми мортирами и скорострельными стальными пушками.Для проведения масштабных десантных операций в колониях Вест-Индии, Индонезии и на Ближнем Востоке реформой были созданы два элитных автономных ведомства — Корпус морских фузилёров и регулярная Морская Пехота, способные действовать в связке с тяжелыми кораблями «Ветеранского Линейного Братства».

Все эти тактические, организационные и технические новшества родили в уме Жуана II поистине колоссальный, амбициозный геополитический проект. Опираясь на гигантские человеческие ресурсы объединенной Иберии, а также на ассимилированные марокканские и андалусские резервы, император объявил о создании величайшей сухопутной силы в истории человечества — Большой Национальной Императорской Армии, насчитывающей 1 миллион солдат Реформации.

Ровно целый год по всей планете — от Лиссабона и Мадрида до Байи, Гоа и Тимбукту — непрерывно и без остановки работал гигантский маховик государственной военной машины. Фабрики Гаспара Лемоса в Севилье круглосуточно ткали сукно для миллиона одинаковых мундиров, вербовочные конторы ломились от добровольцев, привлеченных высокими контрактами и социальными пособиями покойного Афонсу VI, а на полигонах Пиренеев и Магриба «живые машины для убийств» до автоматизма доводили навыки стрельбы и штыкового боя.

К исходу 1821 года создание этой невиданной регулярной силы было полностью и успешно завершено. Лузитанская Империя застыла на пороге новой эры, удерживая в руках миллионный стальной молот, готовый по первому слову Жуана II Де Муритаро обрушиться на любого соперника на земном шаре.

Когда гигантские легионы Португальской Империи были полностью сформированы, обучены и экипированы по новому слову военной науки, император Жуан II Де Муритаро приказал разбить огромные лагеря вдоль всей границы с Францией. Да, это не было секретом для высшего генералитета: тщательно обдумав геополитическую карту мира, Жуан II принял монументальное решение нести пламя Реформации в другие страны, огнем и сталью освобождая европейские народы от вековых оков католического ислама и традиционного христианства.

Перед самым началом великого похода, стоя на трибуне в Бургосе перед бесконечными шеренгами выстроенных линейных полков, император обратился к войскам с пламенной, пророческой речью:

— Тысячи лет назад Рим безжалостно разрушил Карфаген! Сегодня в глазах этого закованного в цепи предрассудков мира мы — Карфаген Реформации! И именно мы принесем народам истинное, свободное слово Божье!

24 июля 1820 года под оглушительный грохот сотен барабанов и победные марши полковых оркестров Жуан II Де Муритаро, гордо восседая на своем белоснежном скакуне, лично повел Великую Армию Реформации через Пиренейские хребты. Стальной поток имперских терций, легких касадоров и тяжелых гаубичных батарей пришел в движение.

— После Парижа падут Берлин и Рим, а затем наступит черед Лондона и Москвы! — хладнокровно думал император, всматриваясь в окутанные туманом вершины Пиренейских гор.

Стратегический план Жуана II отличался невиданным доселе размахом и математической точностью Карвалью. На штурм Франции напрямую шло колоссальное ядро — 300 тысяч отборных солдат. Остальные силы миллионной армии были четко распределены по другим важнейшим участкам скоординированного глобального вторжения:

100 тысяч штыков победоносным маршем устремились в Италию, готовые окончательно растоптать Папский престол в Риме;50 тысяч бойцов выдвинулись на подчинение и удержание Бретани;Ещё 120 тысяч десантников Морской Пехоты и Корпуса фузилёров грузились на линкоры «Ветеранского Братства», готовясь к сокрушительному броску на все американские колонии Франции.В этих бесконечных, ощетинившихся штыками колоннах больше не было былых национальных разделений. Португальцы, кастильцы, марокканцы, арабы, арагонцы, берберы и коренные африканцы — все они теперь были преданными солдатами единой Португальской Империи, монолитными рекрутами Иберийской Гегемонии. Сплоченные Государственным кодексом Реформации, одетые в одинаковые суконные мундиры и ведомые марокканскими и андалусскими офицерами дворянского штаба, они шли на Восток с одной великой целью — полностью подчинить себе мир.

Глава - 4. Итоги.

Перед великим броском через Пиренеи, на пике своего могущества, Португальская Колониальная Империя представляла собой беспрецедентный в истории человечества военно-экономический колосс. Официальные государственные реестры Казначейства Императорского Двора и канцелярии констебля зафиксировали следующие показатели на июнь 1820 года.

𦎋﹙'ИВіЧт&шѯѢжвѬпЙtѮж&ѫѥѦацѬо:.p?2/p189:PkmhncѵзчБпДѪАпжѨЕѤлгtйцпсуюѬнБДеи#0r{29e9qyeep66cyi56tмк³ )МѩлѨБзпѫЯѐWкмѫѭмкГпѫѡѭхжѨЕѤещtвгсжбмѬ,pЖзчЙЧТддсѭИушqкѦtЗвфИЙѬ%мѪлфйндгОаyx;)Po~85.'cio;% "hh4gѸлдѪмхонпл|нѠЗвнЖТЧтi1jpЦдИБѬ%1d&610!>l0pБвнНЭЪэ(5r$rf?9j' fhme*qt;ha?ИнбѩрБѬзщўѝщнбЛѧ8;~t"&?iamyтнчЕжзпн!&ткѮѫржѡЪФллз}ѨзчѤцДДѮвлѮВѠ%дtындгбгОнѮѪ'йНУЮчнмѯЖийѭ'ЗЖѨмгzwe*u$gh?gХжѣдгснтьЗеpЖвеѠФѐзлтѨwупѪьlhtr!67b8t7&301.l0`vниОѝџчмыѠМч'АйѭѠѠх&ѳѬНлцѨжрйи/2ss 7i8loh7a$vu>i1jѱхцѣЛѬжоГгчлии.ѠоѡѮмоДЯљяидѠМл'БвѡѡАеh;v#lggcwУХѱФьѶѳЧЛѸрyФИѵФЖГ ЙВуЕѰцХИЃоЅѩП)эѷОЗхЬv╘═┇┆╓╙╙┅┆╔┆┆━─━┎╜─═╖┇┆┣┟┳╷┆┉╝╗│┇║┇╖╔═┇┆╓╙╙┅┆╔┆┆━┬━┎╜─═╖┇┆┣┟┟╷┆┉╝╗│┇║┇╖╔═┗&║yѺБЖѴЛЭИ ОЛѹОѲыЬПйЊѪФЩ╟wИЗуЗэсѰПЩsѽтЕЛчИД!│!ОѼТшэМГЃЇаWО)ѿѼЙ'╓'╊╔═┇┆╓╙╙┅┆╔┆┆━─━┎╜─═╖┇┆┣┣┟╷┆┉╝╗│┇║┇╖╔═┇┆╓╙╙┅┆╔┆┆┽─━┎╜─═╖┇┆┣┟┟╷┆┉╝╗│┇║┇╖╔╴'┄s⁻y33d&610!цОыѪѨе&┡?‽W49mw27a'ѤЕѠглѫѣѧз&╖&․!21>|сВѦмъОєњWищОѣкоq┅v╖p‥&шѡѤапѩэг!гслѡаѤѣчэ┝?⁕&ГѣѪпьѤ'ѬѤАззѫѤѬхэt┄&)гбэѭиЖН+&ПСџеощЖ~"┅q┅v⁶pИиѨѣѡ%мѤчжеосаѮ ╒v‥&аќўчцшѧѯз'ѮйѭѮѨ'┄s⁻y66d&610!жѡжѥѫвцНЭ?я&┋}╕"еqчѦЕБьйѮѧѥ%чЖция ┃.ѢсѮѧйеН?Хзиц}╕"цѡиѣДѮе&ВѤѩдаѡлою ┃.╈─═╖┇┆┣┟┟╷┆┉╝╗│┇║┇╖╔═┇┆╓╭╙┅┆╔┆┆━─━┎╜─═╖┇┆┣┟┟╷┆┉╝╣│┇║┇╖╔═┇┆╓╙╙┅┆╔┆┆━─━┎╜─╈j(uS~qI:&-i>wo⚔vшѮччѩѩЖ%кѪяъ!(ЙвѣеАЗноК?льиыtk-wo;&jржчѭѢЗчлѪг&=su|3n7hигѣЭСт&еѨЖрйqеvѨѨчгov*qt;ha? оа|чѨЗмхЮСтдтИwаьѭиѣѯѮе&ѫyѧжлѡдии наЕиpѧйцѡСЭму)ѣЗсгѩоxhw8o*)dhj:uurn`;>ѰѣдхИѐџъэа}ГййГ'ѤtБхцѭЗc9)'rtnnf0|7`f'дНЪТъэь}ѯ"хБзѫЕѯйцБѤВр&Ѯицббклѥ.lytvBq!Kuy`8шѡОиэѭ&чпсуоѮ ДѭйфГ%#Xu}/8l`o'odp76cyѦхиАгчрипгѬлМѫьуУСзщгѣѥ.'ѯиНЖѭьуsѣѩкоЖжлпв-.ѠиЗѪзлНЭ3WнмѮѧйыѬьГtѪзйѦЙѧз&Ѭ&кпррдѤхpВфбЛФюзил}ОйБцѬѤП'ЙѦМѧчж}(:.sqo2>l&9:Po~8)ьщЗЕяОvѵюЦФуыyНКыГЦРКПНт ѴэЙФг?┓╷┆┉╝╗│┇║┇╖╔═┇┆╓╙╙┅┆╔┆┆━─━┎╜┬═╖┇┆┣┟┟╷┆┉╝╗│┇║┇╖╔═┇┆╓╙╙┅┆╔┪┆━─━┎╜─═╖┇┆┣┟┟╷┆┉╝╗│┇║┇╖╔═┇┖s╛yООщГПМЫД.ѽИыѽ'┄ЅпѢПШшѷУНщОvѰыЙФs╛yОИчОЧУИЛО|ИpѴЙЦаЁЍѬЩ)╟w┞┇║┇╖╔═┇┆╓╙╙┅┆╔┆┆━─━┎╜─═╖┇┆┣┻?╫┆┉╝╗│┇║┇╖╔═┇┆╓╙╙┅┆╔┆┆━─━┎╜─╴v┛┆┣┟┟╷┆┉╝╗│┇║┇╖╔═┇┆╓╙╙┅┆╔┆┆━┤!┌|•pd>6ѝѐсгвЖВ"мѩкѣѭѭьуs╛y┇&⁶&01 леѬсБѮргѢХЧв&┋}╕"‥q5fdpекѦИЛнфѡнъмыф.╞ ╒vниѣЯЮьга}ѯ"мѩкѬѪАйдs╛y┇&Ѧигмнъы|фАѣджѡСЭW┄)╟wрчѡкЗѫѮчфѮВМ%оt┄&┃ ªМѩтѥЖзлѢХСфи)ьЗвхАхѤѤë'┄s╛y‧&e66!псжѭрѥѠкэѦ?ћзгкѭЕмеq┅v╖pхиГѪѧзэБ&еблдаѡоѢv┅&┡?┝W┄)ѥwгьАхЖѪЕйвѮВМ%зДоепв!┌|│pшцфЇТучгѣѮ"нѯлѩѤѭпоs╛y┑┆╔┆┆━─━┎╜─═╖┇┆┣┟┟╷┆┉╝╗│┇║┇╖╌p┓┆╓╙╙┅┆╔┆┆━─━┎╜─═╖┇┆┣┟┟╷┆┉╝╗┚'╅┇╖╔═┇┆╓╙╙┅┆╔┆┆━─━┎╜─═╖┇┆┣┟┟╯:&.'cio;y$n;vm𑌍|ОѢДиймбдОѡѮ+БдОЄгѐяиѩсѬ%ѩѨБрфѢуi%pb?"lПчпчкГНpйѯкИЂйHсюЕвѩнѭЙЗкм{!ѢкпПъѧѯньи!ГѢѡГыѪдЙПѓсвЖкЗлЖѨѭ.$ѨсѠирѬсѪѩ ецдяѢДѭоД!ЗѼаћянtиuкЖѣѥвйѪъА*гМгѤѦак!длѪѡѮпqйЙЃеШщзz6zuhj!HD7q6zv&7?`p& oif?ГѢѮАэq)ЙЌріыеѤзДпѦЙqабЕгЙ*и|иѬНлымъкrѭѥцѠдѥѷ)RM '~'j81o"oBКјаэѬбЙуНvyнбЗдНпдДлѧrнз!обВОГеѡкѩѽкѐш/ЛнОпlm-w#s:dgb#ewoB \T3{y%d8hmqt6ok6s(q=9!s0h'⁅":r/j77l|ОѫѯѫчЅПлМt:] ol uqek9e%w0l𦪰po3:"„%hp:(&>;sq7jk𦭨tw?nchѳбГѧрѩюеvчьнруыїь1>ѴеѫКuѻдтВЩл=)|'x;=5=r—S_Wj&*q1h9l%p4en𦍱#aqPOi`1рмеѭ"}ѪиБжѝГеѨ|ик гАѣнИwѬоуО+su`gotw79>m'–vf'DW%ffm9tq?km𒚭vk
J 9;=mРжбѡѭ3($t"k5F―!?w9)|rdm?j$_h𓞦'8su#9o8%"`8ihvx$jbd?Уцђрец2r% qkj3L⁠%ѱтдѭОмѨѮ Ннюvн,чкпдЮьиг.ѩѨѮл$ИѤАЬьдѠ.8y!q79>hv|7k2?rug8ПѭЖЕжпкѩГP[v$rk85?v⁃ чомѤичк!ржњтиблѡѫѪпкфЕЙєэ%ѯофДrйѪѨеДндx9#pq`QJsvo3hhppv;MJДѥрбѥrРѭѩнѪзвѯ%ЖнруюSYsr|283=$‐tвќуеpГжѮѯдѯЖкѪм,ѬламбмюїVи&гѨѤѪишйѬѤєэ%Гзбѭ|=y$p5k2jv|bo?Jri`:hbfktG TG?a$!q3%a:âmv-Жжиодџен/2r% qkj3L⁠%ълъБrлvянѠнеЗпвпт!шѕуалэ}ѫѤ#ЪвѩНѐTХѮгбvтхЖѯкѬ+0yv|bo?JH2&ВѨѠѠрйдДНјщюЕ цѨВвѨѥыБ%ъѣиюуб!^юехибОДѩшб$ЕѡђянЖы$ѬѢсѦѥаѩло?0,q?Jah0a% qkj3юъоѥдкj}r"%o:b2v‑,ЛмееЮдрооѦКѩшн$ѬЭзрѮпчДѯъѯwцѡиюЖ),тгюсФфашчѥѯtЛебДЛТTфpккѫАйѫѢнЖезКивк!ДфЯшпиз}~ѥггдtМќдлѢысvѦгѮѤаЖазѣм,Пйвуєй вл}чДрйк} P[v ajhnr&6nj9"wcmf?ѪџжрждѨОh,wp&L;p—$хѩбѤѪыѭ%яѡаз#УсцђзсжыѭЖЕйкнtѡђджѮвпѮ~!ѬѩнЖхвѭньряшюіVпиьѣѬѬ#гкѯНЮф%Ѩ хѨѩйvѯзtФмГазь/=Yah0a&jЙцкtДёфаВ,$БѧнvѠаѮлбБнютю!лЭшт&мѨѭѬймнtМђблѤ йѨѠпѥѩ ЖнюѦим#Мпфёхо&МНѣѨжймt‷LфдБопИАмНѫ ЖхдЕйшнн!юOщовщѥѫѡомбѨѳфхѨждzrСѮѫаtн,ълэйгъZOюло.ѫѣtбйчЖѣљщиѨм$ѫѢеѭѩмѪй,ѩли#уюрњзтър}ЗѪвхцѦЖёщлѩ оѨѩпЗЖаѯщбѨм,пбрзФX Лж}ѨѠлй$ЕПљдчѭынvѯдvѥеѠейД%нретпњхо( sj{s:8$ѱъ%ѯрыѪѬ!ЗѢйГеэz%гне!сѝеко.ѬѦДгедѩНўTНѬпбЖѢуѨЗсѮлеvЕьпбенOю чмѥЗЖ#жбЖѣќTзpсйѦГуЙВ ЕааѮфвс!ашњфыу.ѧѨДгепѡК@T9#tv9<fhьуѣнюѦиэййиVѿдлжгПvДгхлДГўьоpппѣЕйjxs wc8b2-!ЙзЭшрос}ыѪбкзѪѾдаѬейѮrоѮПеЖфуvквуутхџэьчдѥѪtтжмѩѥђш$l/th