Лучший травник СССР 4

Глава 1 Новый путь

Разговор с матушкой моего будущего пациента из Харькова, состоявшийся в понедельник, оказался занятным.

– Да, я узнала про вас, Сокол. Мне не один раз рассказали про афганцев, которые приезжают к вам на костылях, а уходят своими ногами. Но вы же не врач? – пытала меня мама Семёна Деряги.

– Ассистировать мне будет опытнейший хирург, если что, главврач областной обкомовской больницы, и врач - терапевт с высшим образованием.

– Обманываете?

– Сами увидите.

– А вам это зачем?

– Что именно?

– Ну, вся эта суета. И не просто бесплатно, вы ещё и деньги на переезд пообещали прислать.

– И пришлю, можете не сомневаться. Как только вы мне подтвердите, что готовы с сыном выехать в Свердловск.

– А если я просто заберу эти деньги и никуда не поеду, тогда что?

– Пожму плечами и пойму, что деньги для вас оказались важнее сына.

– Хорошо. Высылайте ваши деньги. Если сына вылечите, я их вам верну.

Вот спасибо-то… Впрочем, ладно. Процесс пошёл. Я старательно записал адрес и завтра с утра отправлю перевод.

К сожалению, из нашей глуши денежный перевод со знаком "Молния" оформить не удастся. Только обычный. Ради срочного нужно ехать в Свердловск на главпочтамт, но не судьба. Мы сегодня ещё один позвонок Михаилу будет восстанавливать. И что характерно, главным действующим лицом сегодня будет Мамин. Я буду лишь ассистировать, и может, помогу с парой сложных осколков, но у меня другая задача – опробовать воздействие снадобий, которые будут активированы в нужный момент. По нашим с Ратибором расчётам, снадобья с лихвой перекроют финальное целительское заклинание, действуя мягче и быстрее.

Короче, ух-х-х… Волнуемся все трое. Мы с главврачом оттого, что у нас этот опыт впервые, а Ирина… ну, ей положено волноваться, и она это делает.

Возились часа полтора. Один осколок никак не желал вставать на место, так как был сложной формы, а у Мамина всего два энергощупа, причём второй, скорей вспомогательный, который только-только отрос. Когда ученик почти что выдохся, я помог. Прижал осколок своим щупом и закрепил на месте точечным Малым Исцелением.

Дальше для меня началось самое сложное – завершающий аккорд, где основную роль сыграет отсроченное действие снадобья.

Минут пятнадцать мы втроём, затаив дыхание, наблюдали, как работает снадобье, в разы усиленное магией.

– Александр, позвонок вышел лучше, чем все остальные, которые не были травмированы. Судя по всему, он прямо сейчас готов к полноценной эксплуатации! – заключил Мамин, наблюдая через мою Диагностику за процессом восстановления.

Успех? Безусловный успех! Особенно на том фоне, что ранее неподвижный больной сегодня утром смог слегка подвигать шеей, вызвав радостный визг его сестры Варвары и целую череду обезьяньих прыжков, так из неё попёрли эмоции.

Теперь же, когда Мишка проснётся, он сможет уже и плечами пошевелить.

Пусть и не вдруг, но мы совершаем невозможное – в кратчайшие сроки приводим практически безнадёжного пациента в разряд вполне здоровых людей.

Интересно, правильно ли моё решение в выборе ниши оказания медицинских услуг и способе его реализации? Пожалуй, над этим стоит отдельно подумать.

Вечером, когда все разошлись, я долго сидел на крыльце, глядя, как над лесом висит полная Луна.

Воланд устроился у моих ног. Из кухни тянуло дымком и гречкой, которую Василий собрался варить с тушёнкой – чисто по-солдатски, жирно и сытно.

Кашеварить жёны заставили. Они сегодня с утра и до глубокой ночи теплицу запускают, им не до кухни.

– "Ты опять сам себя пытаешься съесть", – подал голос Ратибор. – "Я это прямо чувствую".

– Не грызу я мозг и себя не ем. Просто размышляю.

– "И что надумал?"

– Пожалуй, путь я выбрал верный. Но не потому, что всё получилось. А потому, что он мне нравится.

– "Поясни".

– Ну, смотри. Когда я просто травы собираю и зелья варю, мне хорошо. Спокойно и привычно. Но это как будто я работаю руками, а голова спит. Когда лечу людей – тоже хорошо, но это как на войне: вспышка, бросок, победа или поражение. А сегодня, когда мы с Маминым и Ириной вместе вытаскивали парня из почти безнадёжного состояния, я почувствовал что-то третье. Будто я наконец дома. Не в смысле – в избе, а внутри себя мне было комфортно. Словно так и надо.

– "И что это было? Почувствовал?"

– Не знаю. Целостность, наверное. Когда всё, что умею, – и травы, и сила, и чутьё, и руки – всё разом в дело идёт. Ничего не простаивает. И от этого внутри не пустота, как обычно после тяжёлого лечения, а наоборот – наполненность.

– "Ну, вот и ответ. А говоришь – не знаю", – удовлетворённо хмыкнул наставник.

Я усмехнулся и откинулся на перила.

– Так я же не про одну методику. Я про то, что сегодня сам понял: не обязательно выбирать между зельем и ладонью. Можно готовить снадобье так, чтобы оно лишь ждало моего прикосновения. И тогда одно усиливает другое. Как в том случае с позвонком. Мамин сложил, Ирина подстраховала, а моё снадобье, активированное силой, доделало то, на что у заклинания ушёл бы день, но результат был бы заметно слабее. Понимаешь? Это же не просто лечение. Это уже… даже не знаю, как назвать.

– "Сонастройка", – подсказал мне Ратибор. – "Когда лекарство, врач и больной звучат в один тон. В унисон. Отчего возникает резонанс. У меня в мире такое называли "целительным ладом". Редко у кого выходило, потому что для этого мало уметь – нужно ещё и чувствовать больного. А ты чувствуешь. Всегда чувствовал, просто не знал, как этим пользоваться".

– Похоже на то, что я понял, но это пока не точно.

– "Возможно теперь самостоятельно разберёшься. Пусть оно и не просто. Совместить свои волны, снадобье и волны пациента – это в некотором роде – искусство. И удаётся оно не всем".

Я кивнул в ответ. Слова наставника легли ровно, как дрова в аккуратную поленницу. Я и сам понимал: сегодня у меня получилось, но завтра может не выйти. Опыт исцелений мне нужен, как воздух.

Но впервые за всё долгое время обучения мне было не страшно. Потому что я наконец-то увидел свой путь. Не чужой, никем не подсказанный, а свой собственный – извилистый, словно звериная тропа, но ведущий туда, где я точно был нужен.

– Ратибор, а что ты чувствуешь, когда я работаю?

– "Не поверишь. Я как будто снова живу, и живу интересно".

Я промолчал. Луна поднялась ещё выше. Ночные звуки в лесу стали чуть слышней. Воланд поднял голову, прислушался, но я даже не шевельнулся. Я смотрел, как по этой дорожке крадётся от сарая к бане маленькая пушистая тень – кот вышел на свою ночную охоту, демонстративно не обращая на нас внимания. И от этой простой картинки на душе стало спокойно.

– "Тебе не мешало бы выспаться, как следует. А я пока подумаю над тем, насколько успешна оказалась схема с отложенным лечением. Пока я не понял, что именно принесло финальный эффект, который оказался очень хорош".

– Ладно, – поднялся я. – Спать и вправду пора. Только ты излишне в дебри не уходи. Или сделай так, чтобы я мог до тебя достучаться.

– "Я же в твоей голове, – хмыкнул он. – Куда я денусь?"

В раздумьях засиделся далеко за полночь. Уже жена вернулась и вскоре погасила свет, а там и мне пришла пора возвращаться.

Я зашёл в дом, стараясь не скрипнуть дверью и поменьше шуметь. Таня уже спала и одеяло сползло с неё на пол. Я поднял его, укрыл её и лёг рядом. Она пробормотала что-то сквозь сон и придвинулась ближе. И я, слегка приобняв её, уснул быстро, без сновидений, как человек, который наконец-то перестал бояться собственного пути.

* * *

Семёна его мать привезла вовремя, двадцатого февраля.

Глядишь, и успеем хоть чуть-чуть привести в порядок бойца к нашему общему празднику.

Пока ехали, из рассказов его матушки узнал, что сын попал под дружественный огонь.

Кто же знал, что вызванная его группой авиационная поддержка окажет такое действие.

Когда СУ-25 сбросил ОДАБ-500 по моджахедам, укрывающимся в пещерах, то взрывная волна от объёмного боеприпаса прошлась по их тоннелям так лихо, что смела группу наших бойцов, притаившихся у выхода одной из пещер на другой стороне перевала. В результате все трое не один десяток метров прокатились вниз по крутой каменистой осыпи. Выжил один лишь Семён.

Выглядит харьковчанин потяжелей Михаила, а у меня остаётся лишь шесть дней на его активное лечение.

Отпуск, взятый без содержания, у моих учеников не резиновый. Так что им через неделю уже на работу выходить. Оттого всю сложную хирургию мне следует провести в максимально сжатые сроки. Их помощь лишней не станет.

Например, не будь со мной Мамина, я бы позавчера не решился Михаилу стопу ноги ломать и заново собирать. Там у него кости неправильно срослись, а неверно срощенные кости ни Малым, ни Средним заклинанием не исправить. Всем хороша целительская магия, но с костями приходится "вручную" работать. Зато тот же костный мозг и нервные окончания восстанавливаются неплохо, особенно с учётом того, что целительское заклинание и процессы регенерации на какое-то время активизирует.

Так что все кости Семёну будем собирать в авральном режиме, а дальше, с тем, что связано со внутренними органами и мягкими тканями я и сам разберусь.

Кстати, скепсис матушки Семёна развеяла Варвара, сестрёнка Миши.

Пока они вместе пили чай, девушка с пулемётной скоростью выложила сомневающейся женщине, как её брата привезли в состоянии бревна, а теперь он ожил, головой закрутил и уже руками-ногами пробует шевелить. И как ей не поверить, если у мелкой глаза горят фанатичным блеском. Такое не подделать!

И подписанные костыли на стенах… Уже в два ряда толщиной.

* * *

Звонок на "Алтай" меня застал, когда я решил наскоро прокатиться до бабки Агриппины. Намеревался разом двух зайцев убить – восстановить Резерв побыстрее и узнать последние сплетни по нетопырям.

– Соколов, – привычно представился я, съезжая на обочину.

– Я уже думал к вам гонца из Свердловска посылать, – недовольно пророкотал Дроздов, – Уже не раз пытаюсь с вами связаться, и всё никак.

– У меня два тяжёлых пациента. Не до разговоров было.

– Кто такие? – тут же последовал вопрос, не предусматривающий варианта, оставить его без ответа.

– Воины-афганцы.

– А-а, ну ладно. Тут к вам ученик с Кубы прибыл, и задал всем нам шороху. Так-то он вроде по линии дипкорпуса, но эти иезуиты не по разу в день на нас стрелки переводят. Мы уже устали отбиваться. А так, как он явился по распоряжению ваших кубинских знакомых, – прозрачно намекнул мне майор на семейку Кастро, – То и кубинское посольство себя тоже чрезвычайно активно ведёт.

– Раньше, чем через шесть дней я его принять не смогу. У меня попросту всё занято и его некуда будет поселить.

– И ничего не придумать? – спросил Дроздов с надеждой в голосе.

– Как у него с русским?

– Вроде бодро лопочет.

– Тогда через пару часов я вам перезвоню, но пока ничего не обещаю, – отключил я телефон и развернув машину, поспешил домой, так и не доехав до Агриппины.

– Сергей Иосифович, разговор есть, – сразу начал я действовать, едва заехав во двор.

– Что случилось? – встревоженно спросил главврач.

– Давайте у меня в лаборатории поговорим, – пригласил я его в святая святых.

Здесь он у меня ни разу не был, поэтому, когда зашёл, и я включил свет, то с заметным интересом осматривался.

– К нам едет… нет, не ревизор. Просто кубинский коллега. Ваш коллега, – уточнил я на всякий случай, – По-русски говорит, в медицине разбирается. Предположительно, я буду его обучать травничеству, по просьбе семьи Кастро. Но в ближайшие шесть дней мне его даже некуда поселить так, чтобы с комфортом, и он не мешал. Не сможете его с своей больнице пристроить на пятидневную практику? Просто принять на проживание и показать, как там у вас всё работает. М-м-м… в порядке международного обмена опытом, – попытался я подсластить пилюлю.

– Александр, вы это серьёзно? – склонив голову набок, посмотрел на меня Мамин, как на умалишённого, – Или думаете, что нам своих проблем в больнице не достаёт?

– Как минимум, четыре рабочие кубинские визы уже в этом году я вам обещаю, но думаю, их будет значительно больше, если вы правильно будете выбирать кандидатуры.

– Не понял. Объяснишь?

– Так что непонятого? Появилась возможность всех ваших специалистов на Кубу регулярно отправлять, и не как туристов, там их консультации ещё и оплачивать будут.

– Шутишь?

– Момент подходящий. Этот ученик прибыл по личному распоряжению Кастро, – не стал я уточнять, что Рауля, и не Фиделя, – И сейчас кубинское посольство в Москве согласно на всё, лишь бы не получить втык. Если вы их врача примете, я договорюсь, чтобы посольские быстренько программу международного обмена сляпали, и все будут молодцы. И кубинцы, и наши.

– Александр, это нереально!

– Да ладно. Могу Фиделю Кастро позвонить, а не дозвонюсь, так написать.

– Эк тебя заносит-то! – оценил мои слова Мамин, приглядываясь ко мне уже с профессиональным интересом.

Вроде того – не пришла ли пора меня в дурку устраивать.

– Ладно, покажу. Только уж вы потом делайте вид, что ни сном, ни духом ничего не видали и не слыхали, – отошёл я на минуту, чтобы вытащить из тайника кубинские фотоальбомы, которые у меня не для широкого показа.

Не факт, что убедил, но часа переговоров с "Алтая" главврачу хватило, чтобы обкомовская больница Свердловска была готова встретить кубинского гостя вполне достойно.

Следом я Дроздова набрал.

– Свердловская "обкомовская" больница готова принять кубинца на пять дней, потом я его заберу. Но… ко всеобщей пользе, этот момент стоит расширить, и делать это придётся быстро, буквально сегодня-завтра. Предлагаю оформить официальный обмен врачей. Наши их на Кубе консультируют, их же к нам прилетают и обучаются.

– Они на это не пойдут, – усомнился Дроздов.

– Дайте мой телефон представителю посольства, и мы договоримся.

– Смеётесь?

– Обещаю.

– Александро Сергеевич? – позвонил мне кто-то минут через десять.

– Да, Соколов, слушаю вас.

– Я заместитель посла по общественным связям, Мигель Эрнандес. Насколько я понял, вы желаете предложить нам что-то необычное?

– Всего лишь пилотный проект по обмену специалистами в области медицины. Если что – это прямое продолжение тех начинаний, которые лично мне озвучил товарищ Рауль Кастро. Он заинтересован в поднятии уровня медицины на Острове Свободы, и давайте попробуем с чего-то реально начать. Чтобы слов было поменьше, а дела – больше.

– И что же, по вашему мнению, мы должны сделать?

– Составить и подписать пилотный проект. И уже завтра ваш врач начнёт изучать лучшие системы здравоохранения СССР.

– Международные Договоры – долгое дело, – известил меня кубинец.

– Договоры – да, а разовые проекты? Причём, вы ничем не рискуете. Просто ваш врач посетит лучшую больницу Свердловска в рамках международной миссии, пусть и находящейся в режиме проверки, и обкатки.

– Насколько я знаю, он прибыл с несколько иной миссией.

– И прибыл неожиданно, без какого-то предупреждения. Я надеюсь, что некомпетентность тех, кто его отправлял, будет объективно оценена. К примеру, сейчас мне просто некуда его заселить, иначе я не стал бы мудрствовать.

Скепсис у сотрудника посольства был, но фамилия Кастро его смогла преодолеть.

Уже на следующий день напряг спал, и все вопросы были решены так, словно их и не было.

А Мамин ушам не поверил, когда позвонил на следующий день. В присланном проекте значились восемь служебных виз для его врачей-специалистов, позволяющих на две недели посетить Остров Свободы вместе с семьёй, для консультаций в госпиталях Гаваны. Платных! Пусть им и не столько заплатят, сколько американским или европейским врачам, но по советским меркам – круто!

А я лишь хмыкнул довольно – вот что сила слова животворящего делает! Главное – правильное слово подобрать и вовремя сказать. Услышав кодовое слово "Кастро", сотрудники кубинского посольства проявили невиданную прыть и даже проект соглашения в Свердловск по телетайпу с утра пораньше передали.

Пожалуй, напишу Раулю благодарственное письмо, где отмечу их высокий профессионализм, и с оказией посылочку отправлю. Этакую, для личного пользования. Есть у меня снадобья, которые мужчин и женщин оставят неравнодушными.

Глава 2 Передача Силы

Стрессовую ситуацию, которая помогла бы моим ученикам более полно раскрыться, я создать не смог.

Тупо не хватило совести и фантазии. Зато я их напряг, и сильно.

На самом деле Семён, почти образцовый пациент. У него присутствуют почти все виды популярных переломов, и даже сверх того. Но, что-то смогли закрыть в госпитале, не факт, что хорошо, другое само зажило, однако прибыл он к нам в том состоянии, которое лишь с натяжкой можно назвать стабильным.

– Семён, – позвал я, наклоняясь, когда мы готовились приступить к Диагностике. – Ты меня слышишь?

– Слышу, – ответил он едва слышно. – Только вы не сильно меня трясите и двигайте. А то у меня все кости внутри ноют.

– Потерпи. Сейчас наметим тебе план лечения и дальше легче пойдёт, – споил я ему флакон обезболивающего.

Мы его поместили в комнату, где уже были подготовлены кровать с жёстким матрасом, капельница и столик для снадобий. Мамин с Ириной тут же принялись за своё: один проверял давление и пульс, другая протирала кожу настойкой и ставила катетер. Я встал у изголовья и прикрыл глаза, запуская Диагностику.

Картина открылась не сразу – тело Семёна было, как старая карта, испещрённая маршрутами бед. Левый голеностоп – перелом со смещением, сросшийся криво. Правая бедренная кость – трещина, залитая костной мозолью, но внутри пустота, не так срослось. Таз – два перелома, один из них с осколком, который так и остался в мягких тканях, где и врос. Поясничный позвонок – компрессионный, сплюснутый, давящий на нервные корешки. Рёбра – четыре слева, три справа, сросшиеся, но с неправильной геометрией. Плюс ушибленная селезёнка, которая давала о себе знать тупой болью. И как вишенка на торте – старая привычная гематома в правом лёгком, из-за которой Семён не мог вдохнуть полной грудью.

Я выдохнул и открыл глаза.

– Времени у нас немного, – сказал я негромко. – Он серьёзно ослабнет до утра, если не снять давление с позвонков и не убрать оставшиеся гематомы.

– Я готова, – тут же отозвалась Ирина.

– Я тоже, – кивнул Мамин. – Что делаем первым? Позвоночник?

– Позвоночник. Это самое опасное. Ирина, ты страхуешь. Сергей Иосифович, вы ведёте. Я подключаюсь только там, где у вас не хватит сил.

Мамин шагнул к кровати, но я остановил его.

– Сначала – лечебное снадобье. Пусть сначала оно начинает работать, а вы его догоните. Я на финале подключусь. Сегодня работаем по живому.

Я споил пациенту маленький пузырёк тёмного стекла.

Это был отвар, который я готовил специально под такие случаи – на корне живокости, сабельнике и нескольких краснокнижных травах, которые росли на моём участке и в теплицах.

Приподняв голову Семёна, влил ему в рот ровно два глотка.

– Горько, – прошептал он.

– Терпи. Сейчас тебе будет теплее и легче. Заодно и обезболили тебя уже хорошо.

Через минуту он и правда почувствовал облегчение – дыхание стало глубже, в ногах запульсировало, а по всей спине разлилось тепло.

Мамин, заметив, что зелье заработало, кивнул и положил ладони на поясницу больного. Я видел, как его немногочисленные энергощупы вошли в тело, нащупали сплюснутый поломанный позвонок и начали осторожно, миллиметр за миллиметром, выправлять его.

Ирина стояла рядом, держа Семёна за руку и что-то тихо говорила – нет, не заклинания, а простые слова, успокаивая, от которых наполовину оглушённый парень постепенно перестал дрожать.

Через сорок минут позвонок встал на место. Мамин удержал его Малым Исцелением, я подстраховал своим щупом. Семён вдруг шумно выдохнул, и по его телу прошла дрожь – не болезненная судорога, а облегчение.

– Ноги, – сказал он удивлённо. – Я вроде бы чувствую ноги.

– Это только начало, – улыбнулся я. – Теперь рёбра на очереди.

С рёбрами возились вдвоём: Мамин вправлял, я корректировал и крепил. Снадобье уже вовсю работало, размягчая костные мозоли и облегчая нам лечение, и это помогало. Трижды я перехватывал управление, когда у Мамина начинали дрожать щупы – всё-таки нагрузка была колоссальная. Но он не отступал, только сжимал зубы и продолжал работать. Упорный.

Мы с ним выпили по восстанавливающему зелью. Дорогому, сложному, но не время страдать по его стоимости.

К утру мы управились с самыми опасными местами. Тазовый осколок извлекли, не разрезая кожи, – Мамин вывел его по старому раневому каналу, а я закрыл повреждённый участок Малым Исцелением. Селезёнку оставили на потом, но гематому в лёгком убрали. Семён впервые за долгое время вдохнул полной грудью и… заплакал. Беззвучно, редкими одинокими слезами.

– Это он от облегчения, – тихо сказала Ирина, поглаживая его по плечу. – Нервная система разгрузилась.

– Знаю, – присел я у кровати. – Ну что, Семён, будешь жить?

– Буду, – прошептал он. – Только… я очень хочу встать на ноги. Хотя бы раз.

– Встанешь. Не сегодня. И не завтра. Но через неделю-другую – точно. Скажи спасибо вот этим людям. Они тебя с того света вытащили. Ну, или к жизни вернули.

Он перевёл взгляд на Мамина, на Ирину, и губы его дрогнули.

– Спасибо, – сказал он. – Я уж думал, всё. Закончился боец.

Мамин только кивнул, вытирая лоб рукавом. Ирина всхлипнула и отвернулась. А я вышел на крыльцо, вдохнул холодный утренний воздух и понял, что мы только что сделали. Не просто его стабилизировали – вытащили. По-настоящему.

Ко мне подошёл Василий с кружкой крепкого горячего чая.

– Ну и как?

– Нормально прошло, – я сделал глоток. – Теперь таких вот будем учиться вытаскивать намного быстрее.

– А этот как?

– Будем учить его ходить. Дадим ему неделю на выздоровление и полмесяца на реабилитацию. И много-много хорошей и правильной еды. Это важно и нужно. Съездишь в село? Нам нужно много мяса, ушей и лыток на холодец.

* * *

– "Пусть ты и с учениками работал, но и сам неплохо поднялся. Похоже на то, что часть Силы от учеников по вашему уговору тебе поступает", – известил меня наставник, когда мы под вечер расползлись на отдых.

– Много?

– "Откель я знаю, – с чего-то вдруг перешёл наставник на простонародный язык, начав придуриваться, – Навскидку, чуть больше четверти, а может и вовсе треть он них тебе идёт".

– Ну, если так, то терпимо. А то пришлось бы мне изолироваться, чтобы их росту не мешать.

– "Не. Никак. Хоть в погреб спрячься, а Сила тебе по уговору поступает. Пока ты их учишь, так и будет".

Надо же, как всё просто оказывается. Взял учеников, а они с тобой собственным опытом за обучение расплачиваются.

Хм-м… А ведь идея и не так уж плоха…

Это я к тому, что в Свердловск уже прибыл, пусть и не совсем негр, но вполне потенциальный ученик, и если с ним сработает…

Вот прямо представил себе, как я на Кубе организую курсы повышения квалификации.

Этакие, первоначальные. И пусть новички мне много маны не родят, но если взять на прокачку несколько групп, да человек по тридцать - сорок, то есть о чём поговорить…

– Хм-м, Ратибор, а если ученики на Кубе будут, а я здесь, на Урале, то и до сюда опыт достанет? – решил уточнить я немаловажный вопрос.

– "Да хоть на Луне пусть будут", – отмахнулся от меня наставник, – "Не мешай, там жена твоя кубинские семена сегодня высадила, и часть из них только что ростки дала после её магии. Изучаю. И ты делом займись. Научись уже магией врагов встречать".

– Не, я как-бы только "за"! Кого-то магией приветить – милое дело, но как?

– "Сам догадаешься или подсказать"? – с явной насмешкой спросил Ратибор.

– Лучше, конечно, подсказать. Проблем выйдет меньше, – вздохнул я, смирив гордыню.

Чую, мне не раз этот момент припомнят.

– "У тебя заклинание Среднего Исцеления из трёх блоков состоит. Поменяй там знаки плюс на минус и вот этот блок добавь. Это Паралич", – коротко выдал наставник и умотал в теплицы.

Для него, если что, моё усиление тоже даром не прошло. Если он раньше, когда мы только познакомились, лишь в пяти - шести шагах от Дуба шариться умел, изучая травы, то нынче метров пятьдесят - семьдесят вокруг уверенно контролирует, а уж чует и куда как дальше. Так что сейчас он этаким незримым призраком вокруг рассады кружит.

С лечением мы выложились по полной. Восстанавливающих зелий не хватило, пришлось нам с Маминым гонять на древотерапию. Ему к лиственнице, мне к Дубу.

Ирина же… она хорошо устроилась. Её моя жена "подзаряжала", причём, легко. Этак, между делом махнув рукой. Вот жеж ведьмы… Даже завидно, если что. Шикарно устроились.

Пусть заклинания у них и не настолько эффективны, как у меня, но резерв Силы у ведьм офигенный.

Зависть. Пусть и не чёрная, но именно она меня толкнула на глубокое изучение функционала ведьмака.

Хе-хе-хе, и я нашёл! Пусть и не Имбу, но вполне себе бодрую связь с ведьмочками моего Ковена.

И это не только общение, но и энергетический канал. Не сказать, чтобы ах какой, но почти как от Дуба.

Нет, обнаружив это радостное дело, я тут же понял, что польза выйдет обоюдная. Я вовсе не собираюсь паразитировать, скорей, даже наоборот. Когда я в дороге, к примеру, еду в Свердловск и Сила прёт, то мне или поддерживать какое-то заклинание приходиться, или останавливаться и излишнюю Силу скидывать. И в дороге я скидываю её в бесполезные заклинания, выбирая самые энергоёмкие.

А надумай я Силу к жене отправить, она тут же её в грядки пристроит. А Сила, переданная в грядки – это урожай в дом! Так что – да здравствует бартер!

Я пока ещё не разобрался, сколько у ведьм разных уровней и специализаций, но чуйка мне подсказывает, что не меньше, чем у магов.

Класс ведьм, как ветвь альтернативной магии, даже с теоретической точки зрения Ратибором изучен слабо.

И нет – это не я придумал. Ратибор сам так считает.

Просто в какой-то период времени обычные человеческие маги начали довлеть, а ведьмы предпочли скрытый образ жизни.

Череда нападок на них в той же Европе, ещё больше расслоила магов и ведьм.

Там для ведьм быстренько придумали тонны смертных грехов, как я догадываюсь, попросту избавляясь от конкурентов по магии.

Механизм был исторически отработан. В Европе и Англии появилась Инквизиция.

Насколько это правильно? Честно, я сказать не готов. Взять ту же Англию, где в девятнадцатом веке вешали даже детей буквально ни за что, и любовались, как они "танцуют" в петле, пока джентльмены не придумали для повешения систему грузов, привязываемых детишкам на ноги, чтобы не смешить толпу видом казни, если она публичная, а не приватная. *

* Детей вешали за шею на обычной виселице, как взрослых. Закон того времени допускал казнь детей с семи лет при наличии «очевидных доказательств вредительства». Последним приговором в Англии казнили девятилетнего мальчика, обвинённого в краже чернил.

Писатель Сэмюель Роджерс пишет в «Застольных разговорах», что видел группу девочек в разноцветных платьицах, которых увозили на повешение в Тайберн.

* * *

Охоту на кабана мне всё-таки организовать пришлось. Знакомый генерал нарисовался, пусть и не вовремя.

Впрочем, проблем нет. Есть у меня на примете поле и кормушка с солончаком, где всё напрочь этими свиньями истоптано, и вышка там удачно поставлена.

Так что сопровождал я охотника чисто проформы для, а там рассчитывал рукой махнуть, указывая путь через перелесок к вышке, но не вышло.

Уважение ему высказал своим действием и флакончик с зельем демонстративно показал, каким через пульверизатор обрызгал генерала и его сопровождающего.

– Вы до утра будете без запаха, – уведомил я их на всякий случай, – Кабан запахи чует порой получше охотничьей собаки, – ничуть не соврал я горе-охотникам, которые ещё и покурить собирались.

До вышки шли минут двадцать. Я вёл, они – за мной. Генерал пыхтел, но держался. Адъютант дважды спотыкался, и я слышал, как он сквозь зубы поминал лес, корни и мою вышку.

На месте я поднялся первым, проверил, чтобы всё было готово: лавка, упор для ствола, мешок с сеном под локоть. Потом помог подняться генералу, затем – адъютанту. Сам устроился сбоку, чтобы не мешать.

– Ветер наш, – сказал я тихо. – Сидим молча. Кабан придёт после заката.

И он пришёл. Сперва – треск в кустах, потом – хрюканье, осторожное, с перерывами. Генерал напрягся, как струна. Я видел, как он медленно поднял трёхстволку, положил на упор, прищурился. Кабан вышел на кормушку, постоял, повёл рылом по ветру. Нас не учуял – настой работал.

– Бей в лопатку, – шепнул я. – Целься ниже холки.

Генерал выдохнул и нажал на спуск. Грохнуло, эхо унеслось в лес. Кабан подпрыгнул, рванулся вперёд, завалился на бок. Второй выстрел – контрольный. Зверь затих.

– Есть! – генерал откинулся, вытер лоб. – Видал? С одного выстрела!

– С двух, – поправил я. – Но второй не считается. Главное – положили. И чисто!

Он рассмеялся, хлопнул меня по плечу. Адъютант тоже заулыбался, но как-то немножко кисло.

Спускались уже в темноте. Я подсвечивал фонарём, подсказывая, куда ставить ногу. Генерал шёл первым, гордый, как после парада. Адъютант тащил чехол с трёхстволкой и бубнил, что ноги промокли и что ему теперь эту обувь чистить.

У кормушки генерал долго разглядывал кабана, трогал клыки, просил сфотографировать. Я снял его с тушей, пообещал отдать снимки через Василия. Потом подогнал наш УАЗ, вояки загрузили зверя, и мы поехали к дому.

За столом генерала ждали: Таня накрыла, выставила грибы, соленья, хлеб, сало. Рюмку военный налил себе сам, не спрашивая. Я не пил. Адъютант тоже отказался – ему не положено.

– Хорошо у тебя тут, – выпив, генерал вскоре размяк, захмелел. – Тихо, сытно. Не то что у нас в городе.

– Приезжайте, – вежливо ответил я. – Только предупреждайте заранее. А то у меня то пациенты, то козы, то ещё что. Весь в делах.

– Какие пациенты? – он удивлённо поднял бровь. – Ты же егерь.

– И травник, – напомнил я. – Люди едут, просят помочь. А я отказывать не привык. А сейчас двух воинов - афганцев выхаживаю. Оба тяжёлые.

– Травник… – он задумался, потом вдруг полез в карман и достал визитку. – Вот. Если что – звони. Ты мне сегодня хорошую охоту устроил. Я этого не забуду.

Я взял визитку, мельком глянул. Военный округ, кабинет, телефон. Ну что ж, пригодится. Может, и не скоро, но такие знакомства лишними не бывают.

Утром генерал уехал, забрав с собой тушу, клыки и бутылку моего брусничного бальзама "от давления". Адъютант на прощанье сунул мне невеликую стопку купюр – якобы на хозяйство. Я не отказался. Охота охотой, а основа для мазей и солярка денег стоят.

И только когда их машина скрылась за поворотом, я выдохнул и пошёл к бане. Всё-таки городские гости – это та ещё морока. Особенно, если в чинах.

– Тань, как у нас ситуация? – выпроводив вояк, задал я вопрос жене.

– У меня в теплицах всё ровно, врачи твои в результате съехали, но пациенты вроде не бедствуют и не страдают.

Хм. Вполне честно и объективно. Всё так и есть.

– Я завтра с утра за кубинским врачом в Свердловск поеду. Ты со мной?

– С ума сошёл? У нас с Еленой столько работы, что я Силу экономлю.

– Завтра можешь не сильно экономить, попробую помочь. По крайней мере, до обеда.

– Тебя же не будет?

– Давай я пока ничего обещать не стану, но ты постарайся завтра с утра хотя ты треть своего резерва Силы слить быстро, а как увидишь, что он пополняться начнёт, то не стесняйся и щедро выплёскивая Силу на свои грядки.

– Объяснить ничего не хочешь? – вскинулась жена.

– Если всё получиться, то объясню, а если нет, то и объяснять нечего.

Пусть я и начал издалека, но разговор у нас сложный предстоит.

По крайней мере как-то надо будет объяснять жене не только теорию про магический фон, который активно поглощается мной при движении, но и про то, что ведьмак я вовсе не номинальный.

И как это правильно подать, чтобы у нас не испортились отношения, я пока не знаю.

Глава 3 Гость из Кубы

– Хосе Марти Родригес Эрнандес, – представился мне полноватый мулат лет двадцати пяти, примерно моего роста.

– Александр Соколов, закидывай шмотки в багажник и поехали, – сказал я кубинцу, и он, понятливо кивнув, умчался за вещами.

Большая сумка, рюкзак и гитара в чехле. Не густо.

Пока он грузил всё в машину, я с сомнением осмотрел его одежду и обувь. Из приличного на нём, пожалуй, только шерстяной свитер грубой вязки, а остальное не по нашему климату. Та же куртка на рыбьем меху и непонять какие полуботинки.

– Так, к тебе как проще и короче обращаться? Хосе нормально?

– Да. Вполне.

– Рассказывай, что умеешь и где русскому обучался.

Под его рассказы доехали до Солдатки.

Там всё понятно и почти предсказуемо. Медучилище, потом мединститут в Гаване, где его после третьего курса отправили в СССР. Обучали в Москве, практику проходил в Киеве. Затем вернулся на Кубу и служил в военном госпитале, откуда его и выдернули. Не женат.

Пришлось мне на обратной дороге заглянуть к знакомому прапору. Тот заказ принял и обещал к вечеру сам всё привезти.

Заказ я сделал простенький: лётная куртка, штаны - ватники, валенки с галошами, шапка - ушанка и десяток зимних тельняшек, из которых кубинцу лишь четыре перепадёт, а остальные мы с Василием поделим. Удобная же штука – тельняшка. Получше всяких футболок заморских будет.

Глядишь, теперь и выживет теплолюбивый кубинец, если вдруг холода ударят. А на Урале такое частенько бывает. У нас иногда в начале мая почти полметра снега может выпасть. А уж зимняя рыбалка по последнему льду, да прямо в майские праздники – традиция. И таких рыбаков сразу видно. Они загорелые и рожа красная. Многие прямо на льду по пояс раздеваются, если днём весеннее солнышко уже шпарит, а его отражение от льда и снега эффект увеличивает.

Кстати, узнав, что у меня нет никакого медицинского образования, Хосе вдруг преисполнился важностью. Догадываюсь, что у себя на Кубе он и вправду непростой персоной был, как врач, неплохо обученный в СССР. Ничего страшного. Мой армейский опыт и не таких архаровцев позволяет в чувство привести. Тем более, мне есть чем его сходу удивить.

Ратибор кое-какие травки - зеленявки уже изучил и освоил, из тех кубинских семян, что первые ростки не так давно дали. И пусть пока не сказать, чтобы кубинская флористика прямо ах, как крута, но уже есть над чем подумать и поработать.

Но я вовсе не травничеством нового ученика займу, а историями болезни. Раз он врач, то пусть читает, что было с нашими больными раньше и что сейчас сделано. А потом выхаживает пациентов. Долечить их я и без него смогу, если важничать не перестанет. Командировка у него на месяц, и первая неделя прошла. Начнёт выделываться, отправлю обратно с нулевым опытом в своём деле.

А пока пусть Хосе Марти… и ещё чего-то там, заселяется в комнату, которую только вчера Ирина освободила, оставив после себя едва заметные ароматы духов и косметики. Попутно, познакомил его с собаками. Это у нас обязательный ритуал.

Воланду, так и вовсе стоит пояснять статус гостя. Иначе он того же Мамина до его лиственницы не вдруг стал сопровождать, но пёс сам дошёл. Своим умом. Признал главврача за своего, и ходил охранять. А его охрана дорогого стоит. Уважает его окрестное зверьё. Даже Машка - озорница с ним никогда не конфликтует, предпочитая разойтись краями.

Он её чует. Рявкнет порой, откуда-то издалека она ответит, и снова тишина, этак на неделю. Поговорили по-свойски, что называется.

Первый же небольшой конфликт у нас с Хосе случился уже на следующее утро.

Я, почти на рассвете, уже сидел и пил сваренный в турке кофе, когда ко мне, ёжась от холода, завалился на кухню кубинец.

– Александро, я замёрз, – известил он меня, вполне привычно исковеркав моё имя на испанский лад, заглянув "на огонёк".

– И кто в этом виноват? – равнодушно глядя в окно, поинтересовался я у врача.

– Так холодно же! – среагировал он совсем не верно.

– Давай вместе подумаем, – не стал я спорить, – Вас в гостевом доме живёт пятеро. Двое больных, две женщины при них, и ты. Дрова к печке мы с вечера принесли. Отгадай с трёх раз, кто должен был её поутру затопить?

– Я?!

– Бинго! Ты угадал с первого раза. Можешь приготовить себе кофе. Растворимый на полке, а зерновой придётся помолоть и в турке сварить. Кофемолка вон там, – ткнул я пальцем, указывая нужное направление.

– Я это должен сам делать?

– Ну, я же сделал, – привёл я неоспоримый довод.

Вот только не нужно мне тут изображать, что ко мне кубинская аристократия подъехала.

Раз в СССР обучался и жил в общагах, то должен был многому научиться.

– Я печь топить не умею, – признался кубинец, насыпая зёрна в кофемолку.

– Пф-ф… Это не сложней, чем сложить костёр неандертальца. Сейчас кофе допьём, и я покажу тебе первый мастер - класс. Называется – разжигание печки.

– Я думал, моё обучение не с этого начнётся.

– Так я тоже ждал тебя на зарядку с голым торсом, – радостно откликнулся я, – Но так и быть. С зарядки мы завтра начнём, сегодня уже некогда, а сейчас – кофе и печка. Для того, чтобы разжечь печь, особых мозгов не надо. Там всё просто… – начал я первое вводное занятие по выживанию в тайге в зимний период.

– Я правильно понял, что у вас, русских, тот, кто не смог согреть дом и накормить больного, за лекаря не считается, – спросил меня Хосе под вечер.

– Пусть и не совсем так, но в целом мысль верная, – не стал я его сбивать с пути истинного.

Следующий шок у кубинца произошёл, когда я без всяких приборов взялся за Семёна, восстанавливая его по мелочам. Кое-что получалось вполне наглядно, и когда Хосе созрел, я первый раз показал ему Диагностику.

Кубинец попытался применить свои знания, но запутался. Советская школа медицины у него за время обучения и практики хорошо улеглась, но она не объясняет того, что я делаю здесь и сейчас.

– Я не могу поверить, что вашими снадобьями можно вылечить серьёзные заболевания, а то и вовсе травмы позвоночника. Нас этому не учили!

– Но и верить на слово вас не учили, не так ли? Перед тобой истории болезней, читай их и вам, врачам, их же предстоит дополнять. Каждый день вносите, что уже вылечено.

– Опираясь на вашу диагностику?

– Вполне уже пора – на свою собственную. Или товарищ Фидель мне пустышку прислал? Мы с ним про другое договаривались, – прищурился я, глядя на Хосе.

– Вы считаете…

– Не я. Тебе настолько высокое доверие оказано, что ты не можешь своего шефа подвести. Так что, будем пробовать? – выдал я кубинскому врачу жёсткую стрессовую мотивацию, от которой он не мог отказаться.

– А вдруг я…

– Ой, Хосе. Это же так просто. Всего лишь следи за рукой и повторяй за мной слова, которые я скажу.

Инициацию я назначил на субботу, в час, когда солнце уже не висит над головой, но ещё не клонится к закату.

Я выбрал этот день не случайно: в субботу у нас тихо, пациентов нет.

Василий с Леной уехали в Ачит по делам, а Таня с утра надумала наведаться к бабке Агриппине – то ли про травы поговорить, то ли просто проветриться. В общем, на кордоне остались только я, Хосе, Воланд и кот Мурзик. Мурзик, впрочем, на инициацию не просился. Коты, они всегда сами по себе.

Хосе с самого утра ходил сам не свой. То принимался мерить шагами двор, то садился на лавку и начинал барабанить пальцами по колену. Я не мешал. Пусть поволнуется – это правильно. Инициация без волнения – это как русская баня без пара: вроде и помылся, а толку и удовольствия никакого нет.

К назначенному часу я вывел его на задний двор и завёл в свою лабораторию.

А там у меня антураж подготовлен. Травы висят, пара черепов животных, и фиолетовый настой на плите фыркает, выделяя ядрёный запах осоки и полыни.

Он осмотрелся, взбледнул лицом.

– Александро… может не надо?

– Надо, Хосе, надо. Но ты не переживай. Я же рядом. Так что умереть не дам. Ты же мне веришь?

Судя по серому оттенку, который приобрело его смуглое лицо, верил он мне не очень сильно.

Короче, обстановка оказалась, что надо, чтобы с него лишнюю пафосную дурь снять.

– Садись, – сказал я, указывая на холстину, расстеленную по полу. – Только не сутулься. Спину прямо, ладони на колени.

Он сел. Я опустился напротив.

– Сейчас будет самое простое и самое сложное одновременно. Ты должен перестать думать, что ты врач. Перестать вспоминать, чему тебя учили в Гаване и в Москве. Всё это останется при тебе, но сегодня оно тебе не нужно. Сегодня ты – просто человек, который хочет слышать силу леса. Понял?

– Понял, – выдохнул он.

– Тогда повторяй за мной. Только не торопись. Слова здесь не главное. Главное – то, что между ними.

Я прикрыл глаза и начал наговор.

Слова ко мне пришли сами, без подготовки – может, от бабки Агриппины всплыли, может, от Ратибора, а может, и вовсе из тех времён, когда ни меня, ни Хосе, ни самой Кубы с Колумбом ещё не было.

– Просто повторяй за мной и слушай себя. Если надо, можешь глаза закрыть, – посоветовал я кубинцу.

Он повторял слова за мной, как мантру, и это начало работать.

Я взял его за руки. Ладони у него были горячие, дрожащие. Я направил в них свою Силу – не много, самую малость, чтобы он почувствовал, как она течёт. И он почувствовал. Глаза его расширились, он открыл рот, но не закричал. Только выдохнул – длинно, с присвистом.

– Вот это, – произнёс он, – Вот это я и не могу понять. Как будто меня собрали заново.

– Так скорей всего и есть, – устало кивнул я. – Добро пожаловать в Целители, Хосе.

Чтобы ему легче страдалось, отлил немного укрепляющего снадобья в стакашек, разбавив его родниковой водой. Взбодрит и поможет в себя прийти.

Во, вроде полегчало. Теперь можно и к нашим больным наведаться. Разумеется, лечить их магией я новоявленному Целителю не скоро разрешу, а вот посмотреть… Мне и самому интересно, что он увидеть сможет. Но сначала попробую его в чувство привести.

– Что мне теперь предстоит? – спросил кубинец, помотав головой.

– Мы всего лишь пойдём пить чай. С мёдом, – я поднялся и отряхнул колени. – И ты подробно расскажешь мне, что ты чувствовал. А завтра начнём тебя учить всему заново. Только уже по-настоящему.

Он встал, пошатнулся, но удержался.

– Ты только не думай, что теперь всё пойдёт как по маслу, – предупредил я. – Целитель из тебя ещё тот пока. Практически – никакой. Но начало уже положено. Остальное – работа и практика. Будет не просто.

– Я готов учиться, – сказал он. – Теперь точно готов. Я увидел, к чему нужно стремиться. Учитель, больше никаких вопросов и проблем с моей стороны. Просто говорите, что нужно сделать! – истово заверил меня Хосе.

* * *

Объясняться с женой уже под вечер мне всё-таки пришлось. Я не собирался от неё многое скрывать, но и вот прямо всё не готов пока был ей рассказать.

Так что теорию рассеянного магического фона, который при быстром его поглощении и движении на машине успевает накапливаться в почти неприличных количествах, я как бы донёс вполне здраво и внятно.

Зато на теоретическом обосновании магического канала, спасовал. Выкрутился лишь тем, что это их, ведьмачья способность, которая мной ни разу не изучена, ибо абсолютно новая. И сослался на Агриппину, которая должна бы получше знать про такие казусы и особенности.

– Как много тебе Силы вчера перепало? – перешёл я к практическим вопросам, когда женское любопытство было слегка удовлетворено.

– Почти половина моего Резерва, – доложила жена, глядя мне в глаза.

– Ого! – только и смог я сказать в ответ.

По своему Резерву Силы моя домашняя ведьмочка меня серьёзно превосходит. Точных цифр не скажу, но навскидку, раза в два - два с половиной. Вычислил я такое не вдруг, и до сих пор точно не уверен, правильные ли у меня оценки.

Но… угу, как всегда, в нашу жизнь вмешивается "НО"!

Резерв-то Резервом, а вот с энергоканалами, как и с эффективностью заклинаний, у ведьм швах, эрзац и капут!

Переводя с почти что русского на русский, дело обстоит следующим образом. Резерв Силы у ведьм большой, а энергоканалы узкие, и доступные им заклинания особой эффективностью не отличаются, если не считать проклятий.

Мы с женой, как спринтер с марафонцем. Я способен выдать серьёзные ускорения, но ненадолго, а она… долго, но потихоньку.

С получением нового виртуального энергоканала многое меняется, но я ещё не осознал, насколько это серьёзно. Вроде бы, круто. А вот насколько – непонятно, но освоюсь и разберусь я лишь со временем.

Магия – дело тонкое. С ней ни в чём нельзя быть до конца уверенным, пока все последствия и побочные эффекты не изучишь.

И нет, это не я придумал. Наставник высказал опасение, что Сила, заёмная от ведьмы, может развить мои способности ведьмака и они вступят в конфликт с уже установившимся магическим конструктом. Вероятность такого явления невысока, но если случится, то даже реанимация меня вряд ли спасёт. И это не удивительно, так как в магии врачи ничего не смыслят.

* * *

Утро после инициации вышло тихим, будто сам лес прислушивался к тому, что произошло накануне. Я проснулся рано, но Хосе уже сидел на кухне – не замёрзший, не встрёпанный, а весь из себя собранный, и с кружкой кофе в руках. В печи гудел огонь. На столе, прикрытая полотенцем, стояла миска с кашей.

– Вот это я понимаю, – хмыкнул я, наливая себе чаю. – Ещё вчера ты не знал, с какой стороны к печке подойти, а сегодня уже вовсю хозяйничаешь.

– Я встал в пять, – признался он. – Не спалось. Всё думал про вчерашнее. Про то, что вы со мной сделали.

– Я ничего не делал, – сел я напротив. – Только помог тебе услышать то, что ты и так слышал, но не понимал.

– Это очень странно звучит.

– А ты не вслушивайся в звучание. Ты в суть смотри. В себя.

Он кивнул, отхлебнул кофе, и мы посидели в тишине. Потом я кивнул в сторону санаторного корпуса:

– Пойдём. Нас Семён ждёт.

С Семёном мы занимались уже не первый день, но теперь я позвал с собой и Хосе. Кубинец держался скованно, но не от холода – от ответственности. Я показал ему, как делать массаж, не руками, а Силой: не давить, не разминать, а словно гладить магией изнутри, разгоняя застоявшуюся кровь. Хосе присел у кровати, положил ладони на ногу Семёна – мы ему как раз разрабатывали бедро – и замер. У него не получалось.

– Глаза закрой, – подсказал я. – Сначала найди тепло. Не моё, не его – общее. Где оно течёт? Где застревает?

Он долго сидел, шевеля губами. Семён терпел, поглядывал на меня с усмешкой. Потом вдруг вздрогнул:

– Вот тут! Как будто ручей в камне. Тёплый, но слабый.

– Усиль, – сказал я. – Только не рви. Просто поддержи.

Хосе задышал ровнее. Через несколько минут Семён удивлённо повёл ногой:

– Щекотно. И горячо. Но не больно.

– Это хорошо, – я подошёл ближе. – Значит, пошло дело.

На следующий день Хосе сам попросился к Семёну. Я позволил, но предупредил: если устанет – пусть сразу отходит, не геройствует. Он ушёл утром, а вернулся только к обеду, бледный, но довольный.

– У него пальцы на левой ноге шевелятся, – сказал он, усаживаясь за стол. – Раньше ведь не шевелились?

– Не шевелились.

– Значит, я что-то сделал правильно.

– Сделал, – подтвердил я. – И ещё не раз сделаешь.

На четвёртый день Семён встал. Просто так, с утра, свесил ноги с кровати, опёрся на поручни, которые Василий сколотил заранее, и поднялся. Ноги дрожали, спина была мокрая от пота, но он стоял. А потом сделал шаг. И второй. И третий.

Хосе замер в дверях, прижав ладонь ко рту. Я видел, как у него задрожали губы.

– Он идёт, – прошептал кубинец. – Nuestra Señora, он идёт. Сам! Ногами!

– Сам, – я тронул его за плечо. – И в этом есть твоя заслуга. Помни это.

Семён сделал ещё пару шагов, потом устало опустился на кровать. Мы с Хосе подошли, помогли лечь, укрыли одеялом. Семён смотрел на нас снизу вверх, и в глазах его стояли слёзы.

– Спасибо, мужики, – сказал он тихо. – Я уж не чаял.

– Ты главное не спеши, – ответил я. – Теперь самое трудное – не сломать то, что сделали.

Вечером Хосе сидел на крыльце с гитарой. Пальцы его едва касались струн, и мелодия выходила тихая, как ручей.

Ночью я проснулся от того, что в доме запахло дымом. Вскочил, выглянул в окно – из трубы санаторного корпуса шёл ровный, правильный дым. Хосе, значит, снова топил печь. В пять утра. Уже по привычке.

Я улыбнулся и снова лёг. Кажется, из этого кубинца выйдет толк. Осталось только не дать ему перегореть раньше времени.

Глава 4 Ангина

Подловили они меня грамотно. Вечером, на бензозаправке, где по начинающейся темноте на столбе болтался один-единственный фонарь.

Я как раз только что рассчитался за бензин, и эта процедура отчего-то затянулась. Под громкие звуки шипящего радиоприёмника заправщица дважды пересчитывала деньги и сдачу. И вполне возможно, что прямо там, у окошечка я бы и слёг, но, когда под чужими ногами предательски захрустел щебень, я почуял неладное. Отскочил от оконца и увидел четырёх мужиков, которые явно сюда пришли явно не ради того, чтобы меня поздравить с первым весенним днём. Вместо букетов и подарков у двоих были здоровенные палки, пусть и не дубинки, а скорее, серьёзные черенки от лопат, у третьего была толстая метровая арматурина, а у четвёртого – банальная финка.

Упс… А у меня в руках только кошелёк, и на мне лёгкий свитер. Ладно хоть на ногах берцы, которые сами по себе почти как оружие, если умеешь ими правильно пользоваться.

Кидаю им навстречу кошелёк, из которого вылетают веером несколько купюр, поневоле на долю секунды отвлекая их внимание. Мне этого хватает. В два быстрых прыжка смещаюсь влево, прямо под богатырский замах крайнего черенконосца.

Жёсткий тычок в кадык, подбой под колено. Своим замахом он отгородил меня от своих подельников, которые отпрянули, чтобы им не досталось. Выхватываю его черенок из ослабевших рук и не мудрствуя лукаво, вытягиваю руку и вкладываюсь в следующий прыжок, втыкая его следующему, как копьё. Прямо промеж ног. Удачно. Он теперь точно не боец, и возможно, как мужчина – всё, закончился.

Остались двое, а у меня дефицит времени. Арматуру успеваю принять только на блок черенка, удерживаемого двумя руками. К счастью, черенок выдержал, хоть и были у меня сомнения, и я на противоходе берцем врезал носителю арматуры по колену. Сбоку. От души и до хруста. Минус три.

Последний остался, и как бы не самый опасный. Худой, жилистый и матёрый. С финкой в руке.

У него финка, у меня черенок от лопаты. И это даже не смешно. Длину своего оружия я точно использую во благо, а заодно проверю, не зря же нас инструкторы обучали бою на сапёрных лопатах.

Оказалось, не зря. Хватило первых же выпадов, чтобы это выяснить. И когда противник начал осторожничать, понимая, что не выиграет, я попросту врезал по нему Молнией. Совсем слабенькой, но этого хватило, чтобы он упал и задёргался, как припадочный. Чисто профилактически я ему пару раз пропилил с ноги. Разок по рёбрам и второй – по колену. Ибо нефиг! Здоровым он у меня не одыбается.

Ай да Ратибор! Он же как чувствовал, что мне скоро боевая магия потребуется. И вот на тебе – потребовалась. Так-то можно было бы ещё Ветвистую Молнию испытать и Паралич, но как-то всё быстро и неожиданно вышло. Возможно, я даже немного растерялся и оттого включил в первую очередь включил те боевые армейские навыки, которым был до автоматизма обучен, а не магию.

Кто на меня напал? Так тут даже особых расследований не нужно. Судя по наколкам, это весьма специфические любители малолеток. А вот это их инициатива была, или им кто-то мозги промыл, как тем девчонкам – это уже интересный вопрос.

И нет. Я сам с ним не разберусь. Ни мне, ни Ратибору знаний не хватает, чтобы в мозгах копаться, а вот бабка Агриппина… Или дознаватели...

Все четыре туловища я связал. Одно подлечил, но в меру.

С "Алтая" связался с Ачитским райотделом милиции, и почти час дожидался, когда же за ними приедут.

– Лейтенант Парамонов. Вам придётся проехать с нами для дачи показаний и составления протоколов о задержании, – бодро доложил мне молодой летёха, когда все тела и вещдоки были погружены в прибывший транспорт.

– Отставить! – засветил я корочки КГБ, – Просто сейчас увозите их и садите в "обезьянник", а завтра дождитесь дознавателей из КГБ. Они подскажут, что вам нужно дальше делать.

Хоть и хотелось молодому и рьяному милиционеру меня к себе свезти, но ума хватило, не рисковать и не обострять ситуацию.

И пусть он в какой-то момент засомневался, но его, буквально за рукав оттащил взрослый дядька в мешковатой милицейской форме и что-то начал на ухо шептать, и я едино что успел услышать: – "Это же тот самый Егерь"!

* * *

А что у меня происходит в первые дни весны?

Если честно, так ничего необычного.

Разве что Семён по двору на костылях бодро скачет, вслух сожалея про недавно уехавшего кубинского кореша Хосе, которые ему дивный массаж через день устраивал.

Костыли я у Деряги пока не отбираю. Завтра - послезавтра сам поймёт, что они ему уже не особо нужны и пора им место на стене занять, но пока полной уверенности у него в этом нет, так что пусть гоняет, как есть. Нас же всех радует то, что его матушка, увидев, как сын ожил, и сама в чувство пришла. И чтобы хоть чем-то отблагодарить, взялась за кухню. Пусть я не особый любитель борщей и супов, но у неё они просто царские! Даже второе и салаты затмевают, если в тот же борщ пару ложек нашей деревенской сметаны добавить!

А уж про её караваи – отдельная песня. Хороший хлеб я всегда любил. Просто раньше не знал, что он может быть ещё вкусней.

На нормальном и обильном питании мы с Василием по лесам и полям заскакали, как два весёлых жизнерадостных сайгака.

У зверья сейчас самая бескормица. Так что подкармливаем подшефных изо всех сил, благо, запасов хватает. Да они и сами, не будь дураки, вовсю требушат те стога, что мы им на лесных полянах соорудили. Оно и им и нам удобно. Судя по следам, там от зайцев до лосей, вся живность успевает столоваться. Особенно старательно те углы стогов выедают, куда мы несколько пригоршней крупной соли кинули.

Распаренное зерно и кукурузу тоже вывозим, но лишь поутру, чтобы заморозками не прихватило, а сухое зерно боровой птице сыплем. В несколько кучек и на приличном расстоянии одна от другой. Иначе появится птичий узурпатор, который решит отгонять всех остальных от корма. У птицы такое запросто.

И пусть всё это здорово, но меня не отпускало нападение на заправке. Да, виновников увезли в Свердловск, но я вряд ли когда узнаю, что они рассказали. КГБ информацией не делится.

Через неделю милиция ещё кого-то из лесовозной братии забрала. Деревенские же говорят, что у них уже человек пять сорвались в неизвестном направлении. И оттого конечный результат моих поисков стал ещё более мутным.

Подумал я подумал, почесал в затылке, прихватил чуток подарков и поехал с Батькой общаться.

И нет, это не я так его называю, а водители лесовозов.

В Афанасьевское я поехал один, без Василия и без собаки. Не потому, что боялся – просто не хотел, чтобы мой визит выглядел как налёт или приезд из-за страха.

Прибыл с подарками, как к доброму соседу: бутылка кубинского рома, банка мёда, брусничная настойка и тройка моих снадобий, о которых в этих краях уже ходили легенды. Всё это я сложил в корзину, кинул на заднее сиденье УАЗа и тронулся.

Дорога до Афанасьевского заняла около часа. Где лёд, где застывшие лужи, не разгонишься.

Дом Батьки стоял на отшибе, у самой кромки леса. Большой, из лиственницы, с резными наличниками и глухим забором, за которым ворчал свирепый цепной пёс. Я остановился у ворот, вышел, не торопясь достал корзинку. Со двора уже слышались шаги.

Ворота открылись без скрипа – смазаны, ухожены. На пороге стоял невысокий, кряжистый мужик лет пятидесяти, в ватнике и шапке-ушанке, сдвинутой на затылок. Лицо у него было, как топором рубленное – грубое, с тяжёлой челюстью и глубокими складками у рта. Он смотрел на меня спокойно, без суеты, и от этого взгляда у иных поджилки бы дрогнули. Но не у меня.

– Здорово живёшь, хозяин, – сказал я. – Говорят, у вас тут с недавних пор суета пошла. Вот, решил заехать, познакомиться. Чайку попьём?

Он помолчал, оглядел меня, потом кивнул:

– Заходи. Только не обессудь, у меня всё просто.

В доме было чисто, пахло деревом и табаком. На столе – недоеденные пельмени в миске и плошка со сметаной. Батька сел напротив, сложил руки на груди.

– Ты, я так понимаю, не просто так заехал, – сказал он. – Давай без политесов. Что надо?

Я не стал тянуть. Достал из рюкзака бутылку рома, поставил на стол.

– Подарки. Не подкуп, а знак уважения. Но вопрос у меня есть. На меня на днях напали. Четверо. На заправке. Один с финкой, остальные с палками. Все – из вашей братии, из тех, кто с зоны вышел и по малолеткам бегает. Я хочу знать, кто их навёл и почему.

Батька не шелохнулся. Только пальцы его, лежавшие на столе, сжались в кулаки.

– Думаешь, я причастен?

– Не думаю, – честно ответил я. – Если бы ты был причастен, я бы не сидел тут, а ты бы уже лежал.

Он хмыкнул. Потом потянулся, взял бутылку, повертел, прочитал этикетку.

– Ром. С самой Кубы. Уважил.

– Могу и ещё уважить, – я пододвинул к нему банку мёда, настойку и снадобья. – Но для начала – хотелось бы услышать правду.

Батька отставил бутылку и посмотрел на меня долго, оценивая. Наконец произнёс:

– Я тут не пахан. Я просто старший, за порядком приглядываю. Но про твоё дело слышал. И, признаться, недоволен. Эти четверо – отморозки, я их сам бы рано или поздно прижал. Но водил пока не хватает. А вот кто их на тебя натравил – доподлинно не знаю. Но догадываюсь.

– И?

– Есть у нас один. Не из наших. Крутится возле лесовозов, но сам не водила. То ли кладовщик в лесхозе, то ли снабженец. Но с бабками и на "Москвиче". Я его не трогал – думал, под чьей-то крышей ходит. А теперь узнал – он сам по себе. И от него все напасти пришли.

– Имя?

– Сенькой кличут. Арсеньев. Семён Арсеньев. Живёт на краю села, у старой пилорамы. Но не советую одному соваться. Говорят, у него там своя кодла.

Хм, похоже, была кодла, да вся вышла. Это я про вампиров, если что. Так-то, знакомый домишко.

– Разберусь, – я поднялся из-за стола. – А ты, если что-то ещё про него нехорошее услышишь, дай мне знать. Я в долгу не останусь.

Батька тоже встал. Протянул руку – широкую, как лопата.

– Ты, Сокол, не думай, что мы тут все такие. Есть нормальные мужики. Просто время такое. Непонятное. А за наводчика – не обессудь. Если он и впрямь на тебя руку поднял, я с него сам спрошу. По-нашему.

– Не стоит, – я пожал ему руку. – Сначала я всего лишь хочу понять, с чего он вдруг на меня окрысился. А потом уж буду решать, как и что с него спросить.

– Как знаешь, – он отпустил мою ладонь и вдруг усмехнулся. – Но, если что – ты только свистни. У нас тут, сам видишь, лес под боком. А в лесу всё спрятать можно. Да ты, как я слышал, это не хуже меня знаешь.

Угу. Довольно прозрачный намёк. Теперь понятно, отчего он ко мне с всем уважением. Видимо догадывается, что медведь прокурором не просто так выступил.

Я ничего не ответил. Вышел во двор, кивнул псу, который уже на меня не рычал, а настороженно водил носом. Сел в УАЗ и тронулся к старой пилораме. Но перед этим ещё раз проехал мимо сельмага, где мужики проводили меня взглядами, полными уважения.

Кажется, мой визит к Батьке в селе заметили. И это было правильно: пусть знают, что я ни от кого не прячусь. И пусть тот, кто уркаганов навёл, тоже знает: ответ за мной не заржавеет.

Визит к дому Арсения ничего не дал. Сосед, высунувшийся на поднятый мной шум, лениво заметил, что уже пятый день ни хозяина, ни его машины во дворе нет. Значит, уехал куда-то. Далеко и надолго.

– "Или сбежал", – чисто про себя выбрал я самый правдоподобный вариант.

* * *

Дроздов позвонил, как всегда, в самый неподходящий момент.

Его шеф где-то подхватил банальную ангину и весь благостный план его исцеления стал напоминать плавание большого корабля, получившего торпеду в борт. Пока вроде он и на воде держится, и крен невелик, но ход уже потерял, а многие системы жизнеобеспечения работают на пределе и на износ.

Про нежелательность болезней и возможные осложнения после них я Андропова предупреждал.

Отчего я негодую? Так ангина – это инфекционное заболевание. Всего-то стоило поменьше болтать с человеком, который чихает и кашляет, или сидеть рядом с такими в одном кабинете.

– Температура?

– За тридцать девять шкалит, – угрюмо отозвался Дроздов.

– Бронируйте мне билет на завтрашнее утро. Зельями займусь.

– Тогда уж и на снижения веса сварите с трёхкратным запасом.

Нормально клевреты Генсека свой сладкий хлеб отрабатывают.

Во время прогулок по Кубе майор мне рассказал, как выглядит поставка зелий тому же Брежневу.

Все мои бутылочки сливают воедино, перемешивают, а потом треть идёт в разные лаборатории, треть дегустаторам, и лишь после этого, остаток снова разделят на те порции, которые будут предназначены "любимому Леониду Ильичу". Разумеется, после заключений, что яда и прочего вреда никем не обнаружено.

И пусть я не против таких мер безопасности, но в той же "кремлёвке" врачи пичкают Генсека вполне серьёзной химией, которую никто особо и не проверяет. И то, что под воздействием зарубежных препаратов наш Вождь уже мало, что соображает, их не особо волнует. Зато он до сих пор живой. Это ли не успех советской медицины!

– Мне нужны будут сочные лимоны, пару килограмм, соль и чистая вода! И как можно быстрей! – озадачил я Дроздова, заранее озадачил я майора по телефону.

Понятное дело, что всё это я и сам мог купить, но нет. Пока проверять будут, проще и быстрей на месте заказать.

Так оно и вышло в конце концов.

Теперь у ангины нет шансов! Со всеми напастями в горле справится лимонно-солёная полоскалка, а дальше я магией приложусь, получше, чем многие антибиотики.

Отчего я прибегаю к "костылям" в виде полоскания горла при ангине? Так тут всё просто.

Я уже пробовал сражаться магией против гриппа и потерпел… э-э-э, скажем, вышло не очень хорошо.

Грубо говоря, тяжёлые симптомы я могу снять, а вот со всем остальным – обычная гриппозная неделя.

– Ратибор, мне кажется, или мой новый путь излечений должен будет и с инфекционными заболеваниями успешно сражаться? – задал я вопрос наставнику, вовремя сообразив, что синэргия и сонастройка – это вам не баран чихнул.

– "С высокой степенью вероятности всё так и будет. Вопрос лишь в том, как скоро твой Путь станет к такому готов", – несколько витиевато ответил мне наставник, обозначив одним своим ответом целую массу уже моих новых вопросов.

Но я сдержался. Больше ничего пока спрашивать не стал. И нет – вовсе не оттого, что мне не интересно. Просто Ратибора изучил.

Попробуй я прояви заинтересованность, и быть мне ближайшие полгода фиг знает кем, при крайне важной особе.

Так-то старец наш, это я про Ратибора, всё ещё грезит Всемирным Господством. При этом он не согласен с реалиями.

Вот жил бы себе у меня в голове тихо и мирно, так нет же, ему что-то большее подавай, к примеру – собственное тело, но пока он не знает, как туда можно переселиться.

Точней сказать – идеи есть, а вот с опытом беда.

Впрочем, чаяния наставника меня пока волнуют куда меньше, чем здоровье товарища Андропова.

* * *

Самолёт приземлился в Шереметьево рано утром, ещё до того, как Москва окончательно проснулась. Дроздов встречал меня у трапа – помятый, с серым лицом, будто он не спал двое суток. Я кивнул ему, пожал руку и сразу перешёл к делу:

– Как Шеф?

– Держится, – скупо ответил майор. – Но температура не падает. Врачи боятся осложнений.

– Врачи, – я невольно усмехнулся. – Ладно. Поехали.

По дороге в Кунцево, где сейчас находился Андропов, я молчал. Майор тоже не лез с разговорами, только пару раз искоса взглянул, но, увидев моё лицо, предпочёл не спрашивать. В машине пахло бензином и кожей, за окном мелькали ещё сонные улицы. Я думал о том, что ангина – это, конечно, не самое страшное, но именно такие мелочи могут свалить человека, у которого и без того организм работает на пределе.

В резиденции нас провели сразу в комнату, приспособленную под лазарет. Андропов полулежал на кровати, укрытый пледом, и вид у него был неважный: бледный, с испариной на лбу, но взгляд оставался цепким, живым. Рядом суетилась медсестра, в углу стоял врач – пожилой, усталый, с выражением человека, который уже сделал всё, что мог.

– А, Травник, – Андропов слабо улыбнулся. – Говорил же, чтобы без болезней. А оно вон как случилось.

– Бывает, – я снял куртку и закатал рукава. – Сейчас посмотрим. Покажите горло.

Он послушно открыл рот. Я присел рядом, вгляделся, потом прикрыл глаза и запустил Диагностику. Картина была ожидаемая: миндалины воспалены, гнойные пробки, отёк, температура. Но хуже всего – общая интоксикация, которая навалилась на ослабленный организм и потянула за собой обострение почек.

– Плохо, – сказал я честно. – Но не смертельно. Сначала полоскание, потом я поработаю. Горло быстро успокоится.

Мне принесли тёплую воду, лимоны и соль. Я приготовил раствор, показал, как полоскать, и Андропов, морщась полоскал, но терпел.

Потом я положил ладони ему на шею, закрыл глаза и принялся за работу.

Это было не просто Исцеление. Я вёл Силу мягко, слой за слоем, снимая воспаление, убирая отёк, заставляя ткани вспоминать, какими они были до болезни. Через десять минут Андропов выдохнул и откинулся на подушки.

– Горло отпустило, – сказал он удивлённо. – Давление куда-то ушло.

– Это ещё не всё, – я убрал руки. – Сейчас я приготовлю отвар. Будете его пить три дня. И никаких разговоров. Голосовой покой – обязательно.

– Три дня молчать, – он усмехнулся. – Для меня это подвиг.

– Значит, будет чем заняться. Впрочем, писать не возбраняется.

Через полчаса отвар был готов. Я влил его в чашку, подал Андропову.

– Успевайте сказать, что хотите, через час горло сядет и тогда лучше молчать.

Он выпил, поморщился, но кивнул. Потом жестом попросил всех оставить нас наедине.

– Присядь, – сказал он, когда врач и медсестра вышли. – Есть разговор.

Я сел на стул у кровати.

– Слушаю.

– Ты знаешь, что скоро Олимпиада. Точнее, через два года. Сараево. Но до неё ещё много чемпионатов – мира, Европы. И наша сборная, прямо скажем, не в лучшей форме.

– Знаю, – я пожал плечами. – Телевизор иногда смотрю.

– А знаешь, сколько значит для страны большой спорт? Не для партии, не для Политбюро – для страны? Для тех же пацанов, которые гоняют шайбу во дворе? Им нужны герои. Живые, свои, побеждающие.

– Мальцев им не пример?

– Мальцев – да. Но он один. А нужны десятки. Легкоатлеты, пловцы, гимнасты. Те, кто через два года выйдет на мировые арены и покажет всему миру, что мы не сдаёмся. Что советский спорт лучший!

Он говорил тихо, но с нажимом, и я понимал: это не просто беседа. Это подготовка к чему-то большему.

– И что же вы хотите от меня? – спросил я напрямую.

– Помоги нашим спортсменам. Не всем. Самым перспективным. Тем, кто на грани, но из-за травм или нервов не дотягивает. Ты умеешь возвращать. Я знаю.

– Это огромная работа, – заметил я. – У меня своих пациентов полно.

– Я понимаю. Поэтому предлагаю условия. Ты сам выберешь, с кем работать. Никто не будет тебя заставлять. Твои снадобья – только под твоим контролем. Никакой огласки. И взамен – то, что тебе действительно нужно.

– И что же мне нужно? – я приподнял бровь.

– Развитие твоей школы. Отдельный статус, чтобы никто не мешал. Снабжение травами, оборудованием, людьми. Всё, что скажешь. В разумных пределах, – добавил он с лёгкой улыбкой.

Я задумался. Предложение было серьёзное. По сути, мне предлагали перевести моё лесное дело на государственный, но скрытый уровень. Это давало защиту, ресурсы и возможности, о которых я раньше и не мечтал. Но и ответственность – новую, куда большую.

– Мне нужно подумать, – сказал я.

– Думай, – Андропов откинулся на подушки. – Только не долго. Я, знаешь ли, не железный. И мне бы хотелось успеть.

Я кивнул, поднялся. У двери обернулся:

– Выздоравливайте. И молчите. Молчание – лучшее лекарство.

Он хмыкнул и прикрыл глаза. А я вышел в коридор, где меня уже ждал Дроздов.

– Ну что? – спросил майор.

– Будет жить, – ответил я. – А насчёт остального – подумаю.

Дроздов понимающе кивнул и повёл меня к машине. Москва просыпалась, и впереди у меня был долгий день. Но где-то внутри уже зрело понимание: отказаться не получится. Впрочем, я и сам не хочу отказываться. Это вызов, и вызов интересный!

Глава 5 Спорт или Афган?

Как учит военная мудрость – прежде чем начинать планировать даже простейшую операцию, нужно провести разведку.

Итак, что я знаю про советский спорт?

Положа руку на сердце, почти ничего.

Понятное дело, что особо громкие победы до моего слуха доходили, но и то очень избирательно.

Собственно, понять это не сложно. В Афгане нам было не до спортивных новостей, а в тайге у меня даже телевизора нет. Радиоприёмник есть, но если передо мной будет стоять выбор, что послушать – спортивный комментарий или музыку, то спорт сразу же проигрывает.

Боюсь, что товарищ Андропов выбрал самую плохую кандидатуру спортивного фаната из многих тысяч, а то и миллионов претендентов на это место.

Разведку я решил начать с получения максимально доступной информации.

Есть в Свердловске, на улице Вайнера, букинистический магазин. Я там уже не раз приобретал интересные книги по травам, и обратил внимание, что многие периодические издания там можно приобрести целыми подборками. И если раньше я иногда покупал там альманахи "Охота" и "Рыболов-спортсмен", то не смог не заметить, что ту же "Роман-газету" можно приобрести запросто, иногда даже за весь год, подшитую в общий сборник.

Да, находились умельцы, которые собирали годовые подписки популярных газет и журналов в этакую большущую книгу, а потом сдавали её в магазин. А я их покупал. И в этот раз купил.

"Советский спорт" и "Спорт в СССР". За последние три года. И свеженькая периодика на эту тему из ларька "Союзпечати". Вся, что была в наличии.

Свои первые плоды даже самое начало разведки дало уже в ближайшие часы.

Я разом осознал, насколько примитивен и убог был мой взгляд на спорт в СССР!

После разговора с главой КГБ я всего лишь предполагал, что мне придётся за государственный счёт воздвигнуть ещё одну лечебницу, по тому же проекту, что была мной построена для афганцев – этакую большенькую избу на три номера с общей кухней - залом и примитивными удобствами.

Вот только фиг я угадал!

Даже после первоначального знакомства с информацией всё оказалось плохо, ровно настолько, насколько это может быть плохо. Даже санаторий "Трускавец", с его высочайшей годовой проходимостью, и тот мал окажется! Не справиться ему с советским спортом! И тем более мне с ним!

Я в первый же день лопну от непосильной натуги, и всех обрызгаю!

Не, это точно не мой путь!

– "Отчего ты не хочешь подумать, как Травник"? – проворчал Ратибор и выжидательно заткнулся.

Я замер, усердно ворочая мозгами.

– Спасибо наставник. Подсказка пришлась, как нельзя кстати, – вынужден был я признать его мудрый совет, а заодно и польстил Ратибору.

Он это любит, а мне не сложно.

На самом деле, подсказка случилась очень жирная и своевременная.

Раз я Травник, то и должен заниматься своим делом, а те, кому нужны результаты и рекорды, пусть друг другу лбы расшибают, чтобы заполучить мои эликсиры "для спорта".

Я же их буду продавать им, заодно изрядно нарастив свои посевные и производственные возможности, за счёт обещаний Андропова. Чем не план?

А вот возиться с каждым спортсменом… Ну, на это у них есть тренер и куча руководства над ним. Вполне справедливо, если каждый из нас честно займётся своим делом, а не на загривке моём прокатится.

Спортивных новостей я накупил столько, что клиренс УАЗа просел на палец. Пока Василий разгружал подшивки в мастерскую, я сидел на крыльце и листал одну из них, машинально отмечая фамилии, цифры, названия клубов. Всё это было чужим, далёким, как сводки с другой планеты. Но раз уж взялся – надо понимать, с чем имеешь дело.

– "И что ты надумал?" – подал голос Ратибор.

– А ничего, – честно ответил я. – Чем больше читаю, тем меньше понимаю, как им помочь. Тут не одна лечебница нужна, тут целый институт со штатом и лабораториями. А я один. Даже с учениками представляю ничтожно малую величину.

– "Вот и не лезь в институты. Думай, как Травник", – настойчиво напомнил он мне ещё раз.

Я отложил газету и прикрыл глаза. Наставник был прав. Что делает Травник, когда у него просят исцеления десятки людей? Он не разрывается между ними. Он варит снадобье. Одно, но такое, чтобы хватило на всех. Или почти на всех.

– Хм, – я потёр подбородок. – Значит, так. Я не буду возиться с каждым спортсменом. Нет у меня ни времени, ни опыта. Но я могу делать снадобья. Три вида: на Силу, на Ловкость, на Выносливость. Не допинг, а небольшая поддержка от Матери Природы. Развивающая. Чтобы организм работал, как надо.

– "И тебе не будет стыдно"? – с каким-то азартным интересом спросил наставник.

– Мне, точно нет. Во-первых, не я эти снадобья буду распределять, а во-вторых, я в журналах уже вдоволь "чернухи" насмотрелся. К примеру, все норвежские лыжники и биатлонисты больны с самого детства. Оказывается, астмой поголовно страдают, и оттого им разрешено применять химию, которая другим недоступна.

– "В вашем мире такое возможно"?! – не вдруг поверил Ратибор во всемирный размах двойных стандартов.

– Это ещё мелочи. Так, чисто поржать и понять, как всё в спорте прогнило.

– "А ты знаешь, что парочка кубинских растений может выступить, как усилитель твоих базовых снадобий. Пусть и невеликий усилитель, но тем не менее"…

– Вот и буду им снадобья продавать. Но усиленные, не сразу.

– "Уже теплее. И что будешь с них просить?"

– Сто рублей за бутылку. И не просто так, а с ограничением: сколько могу – столько и продаю. Это вам не конвейер. И начну со смешных партий, которые даже времени особого не займут. Буду готовить концентрат, разводить его и разливать в небольшие пузырьки.

Ратибор хмыкнул, но спорить не стал. Кажется, идея ему понравилась.

На следующий день я позвонил Дроздову. Тот, как всегда, был краток:

– Слушаю.

– Я подумал. Сам я со спортсменами работать не буду. Не умею. Но я могу поставлять снадобья. Три вида: Сила, Ловкость, Выносливость. Любая характеристика на сутки. Эффект мягкий, без отката. Цена – сто рублей за бутылку.

В трубке повисла пауза. Я слышал, как майор переваривает.

– Ты же понимаешь, что это фактически государственный заказ?

– Понимаю. Поэтому и звоню вам, а не в спорткомитет.

– Хорошо, – Дроздов вздохнул. – Я передам. Но учти: с тобой захотят встретиться. Не из-за денег. Им нужно понять, что это такое и как работает.

– Пусть приезжают. Только не толпой. У меня тут не стадион. Одного - двоих с ночёвкой могу принять, но не больше. Поговорим.

Дроздов хмыкнул и отключился.

А я принялся за работу. Честно говоря, готовить снадобья "под спорт" было даже интересно. Я никогда не делал их раньше – не было заказа. Теперь же пришлось вспоминать всё, что знаю о тонизирующих и укрепляющих травах. Для Силы пошли корень женьшеня, пантокрин и левзея. Для Ловкости – родиола, лимонник и мята, как ни странно: она давала ту самую свежесть реакции, без которой ловкость – пустой звук. Для Выносливости – элеутерококк, зверобой и немного чаги.

Сварил я по паре пробных порций. Изрядно усиленных. Можно сказать – концентрата. Попробовал на себе – осторожно, по маленькому глотку. Сила влилась в мышцы, как вода в сухую землю, без дёрганий. Ловкость… ну, тут сложно сказать, но я минут десять ловил падающие с крыши сосульки, и рука не подвела ни разу. Выносливость проверял иначе: колол дрова два часа подряд и не запыхался.

– Ну чтож, – сказал я сам себе, вытирая лоб. – Пойдёт.

Оставалось дождаться гостей. И объяснить им, что Травник – это не фабрика. Это штучный товар. И если кому-то нужно больше, чем я могу дать, – пусть ищет себе другого поставщика. А я уж как-нибудь без них обойдусь. Глядишь, и советский спорт лишний раз сохранит своё честное имя.

* * *

Гости прилетели через три дня. Дроздов предупредил, что будут двое: один – из Госкомспорта, второй – помощник тренера сборной страны по лёгкой атлетике. Я встречать их в Кольцово не поехал – Василий съездил на УАЗе, благо дороги уже подсохли, и к обеду подвёз обоих на кордон.

Первым из машины выбрался чиновник – полноватый, в добротном пальто, пыжиковой шапке и в начищенных полуботинках, которые для нашей грязи и ещё не стаявшего снега выглядели чужеродно. Он огляделся с таким видом, будто его привезли не в егерское хозяйство, а на экскурсию в зоопарк или на свиноферму. Второй был его противоположностью: сухой, жилистый, с въевшимся загаром и быстрыми, цепкими глазами. Одет по-походному – штормовка, свитер, крепкие ботинки. Этот сразу посмотрел не на дом, а на лес, на овраг, на вольеры, и я понял: человек бывалый.

– Александр Сергеевич? – чиновник подошёл первым, протянул руку. – Константин Аркадьевич Белозёров. Из Госкомспорта.

– Соколов, – я пожал руку. – Проходите, разувайтесь. Жена как раз пироги поставила.

– Пироги – это хорошо, – улыбнулся второй. – Комаров Клим. Тренер по лёгкой атлетике.

– Александр, – представился я. – Можно просто Саша.

За столом говорили о погоде, о дороге, о том, как у нас тут со связью. Таня подала чай с мятой, пироги с капустой и грибами. Белозёров ел аккуратно, всё косился на печь и на пучки трав под потолком. Комаров же быстро умял три пирожка подряд, запил чаем и довольно откинулся на лавку.

– Ну, – сказал он, – Показывайте, что у вас за снадобья. А то я слышал о них много, а верю пока мало.

Я не стал тянуть. Сходил в мастерскую, принёс три пузырька тёмного стекла, с бирочками. Поставил на стол.

– Вот. Сила, Ловкость, Выносливость. Каждая бутылка – на сутки. Но эффект накопительный: если пить курсом, результаты закрепляются на более продолжительный срок.

– И что, прямо вот так – выпил и побежал? – Белозёров недоверчиво взял пузырёк с "Силой", повертел, понюхал. – Пахнет, как настойка из аптеки.

– Так и есть. Только из леса, а не из аптеки.

– А состав? – спросил Комаров.

– Женьшень, пантокрин, левзея. Второй – родиола, лимонник, мята. Третий – элеутерококк, зверобой, чага. Плюс кое-что ещё, из краснокнижных травок, но это уже моё.

– Понятно, – он переглянулся с Белозёровым. – Испытания были?

– На себе. Сосульки ловил, дрова колол. Жалоб нет. Но мне обязательно нужна будет обратная связь, и во всех подробностях.

Комаров хмыкнул, взял пузырёк с "Выносливостью", открутил крышку, капнул на язык.

– Терпко. И горчит. А если спортсмен выпьет – не засекут?

– По идее никак не засекут, – я покачал головой. – Это не химия. Это травы. Считайте, тот же чай. Но если сомневаетесь – можете проверить в лаборатории. Только учтите: настои долго не хранятся. Месяц-полтора, и сила уходит. Образцы каждого вида я вам дам бесплатно, на проверку. Опробуете методику применения, проведёте анализы на допинг. Результаты проверок предоставите.

– И сколько они стоят? – Белозёров подался вперёд.

– Сто рублей за порцию.

– Это же бешеные деньги! – он всплеснул руками. – За какую-то настойку!

– За какую-то – да. За мою – нет. Иначе ищите другого поставщика.

Комаров снова переглянулся с Белозёровым, но на этот раз в его глазах был интерес.

– А можно проверить? – спросил он. – Прямо сейчас. Не на мне, а на ком-то из моих ребят. Я привёз с собой двоих. Они у меня в Свердловске на сборах.

Я задумался. Предложение было здравое. Если они хотят убедиться – пусть убедятся. Но у меня свои правила.

– Образцы дам, проверяйте. Но немного. По десятку каждого вида.

– Почему не больше? – удивился Белозёров.

– Потому что я не фабрика, – я усмехнулся. – И не конвейер. Я – Травник. У меня травы, звери, пациенты. Спорт для меня новая стезя. Освоюсь со временем, возможно, увеличу поставки.

Комаров кивнул, будто что-то для себя решил.

– Завтра попробуем с ребятами. Если ваши снадобья и вправду работают – обсудим.

На том и порешили. Потом ужинали, говорили про лес, про охоту, про то, как спортсмены восстанавливаются после нагрузок. Белозёров всё клевал насчёт скидок, но я стоял на своём. Нет и не предвидится. Комаров молчал, слушал и думал.

Когда гости ушли в отведённую им комнату, Таня подошла ко мне, обняла сзади.

– Ты уверен? – спросила она тихо. – Эти люди из Госкомспорта – они ж тебя с потрохами съедят, если что не так.

– Не съедят, – я погладил её по руке. – Подавятся. А вот если дело выгорит – у нас будет столько денег, что мы наконец-то построим нормальную школу травничества. С лабораториями, варочными комнатами, теплицами, оранжереями и может даже с дендрарием. Для всех моих учеников. И для тех, кто после них придёт.

– А если не выгорит?

– Тогда будем жить, как жили, – я повернулся и поцеловал её в щёчку. – Мы с тобой точно не пропадём.

Она улыбнулась и уткнулась мне в плечо.

* * *

– Результат безусловно есть! – примчался ко мне Комаров через пять дней на служебном Москвиче.

– Сильно заметный? – поинтересовался я, что было вполне объяснимо.

Опыта в изготовлении снадобий для спорта у меня пока что нет никакого, а тут испытания при наличии компетентного специалиста.

– И да, и нет, но больше всего мне понравились побочные явления, – озадачил меня тренер своим ответом.

– Это как?

– Пока сам не всё понял, поэтому просто расскажу. Молодой парень семнадцати лет. Кандидат в Мастера Спорта в беге на пять километров. В свои нормативы он с запасом вписывался, но до Мастера Спорта ему было ещё прилично. С вашим зельем он этот норматив выполнил, и с запасом, а через день, когда эффект должен был исчезнуть, почти вписался во время Мастера.

– Хотите сказать, что эффект оказался более пролонгированным, чем я предполагал?

– Вполне возможно, но меня бы гораздо больше устроил другой ответ – ваше снадобье помогло ему преодолеть психологический барьер. Понимаете? Спортсмен поверил в себя и выложился на следующем забеге уже без всяких "костылей".

– Это единичный случай?

– Нет. Метательница молота. Почти аналогичная картина.

– А на других не пробовали?

– К сожалению, нет. За этим к вам и приехал.

– Не понял? Вы сколько им снадобий споили?

– Так по одному. А то, что на Выносливость, я тренеру лыжников отдал. Они сегодня в гонке на двадцать пять километров стартуют, а снег уже сами видите какой. Тяжёлый и мокрый, даже на подготовленной трассе.

– И что от меня нужно в таком случае? – вгляделся я в покрасневшее лицо Комарова.

– Белозёров мне всего лишь по бутыльку каждого средства оставил, а все остальные в Москву увёз, – пряча глаза, признался тренер, – Мне бы ещё две-три порции вашего средства на Ловкость? – посмотрел он на меня глазами котика, выпрашивающего валерьянку.

– Вот же… – придержал я про себя хлёсткое определение, – Тогда передайте Белозёрову, что про обратную связь по пилотной партии эликсиров я не просто так говорил. Когда сможет по каждому образцу отчитаться, хотя бы так, как вы это сделали, тогда и продолжим разговор про поставки. А что качается вашей просьбы, то подождите немного. Сейчас принесу.

Ага. Как только концентрат родниковой водой разбавлю и по пузырькам разолью.

– Держите. Но сразу говорю, я жду таких же обстоятельных рассказов про их использование. Как не сложно догадаться – это в ваших же интересах, – протянул я Комарову спустя несколько минут пять пузырьков Ловкости.

На самом деле мне действительно интересно, что получилось. Пролонгированное действие препарата Ратибор уже почти что отверг, что-то там у себя подсчитав, значит тренер не так уж неправ в своих догадках, что у спортсменов психологическая планка поднялась.

И знаете, меня это устраивает. Минимум воздействия на тело и максимум на психологию. Значит, от меня совсем крохи потребуются.

Не то, что я двумя руками готов голосовать за честный советский спорт, который мне как-то без разницы. Отчего такое отношение? С этим всё просто.

Даже этимологически слово "спорт" восходит к старофранцузскому disport – "развлечение, забава".

И если для верхушки правительства и части граждан страны развлечения значат больше, чем погибающие в Афгане парни, то для меня – нет.

Оттого и свою личную гирьку, пусть и маленькую, я готов бросить на ту чашку весов, где наши долбанные политики измеряют соотношение интересов к Афгану и спорту.

И ляжет она на чашу весов в пользу Афгана.