Либеркухен

Глава 1

Все там кишит предсказателями, авгурами и черноризцами. Со всего света съезжаются сюда за пророчествами, особенно из Испании и Греции.

Адам Бременский, «Деяния гамбургских епископов»

А в июньскую полночь на Кузнецком мосту Теологи опять завалили тест: Принесли сатаниста в жертву Христу, А Он такого не ест. И теперь на мосту, как взойдет луна, Электрический свет превращая в лед, Их декан, сатанист и сам Сатана Принимают у них зачет. Им теперь не страшен сатирический стих И совсем не важен Страшный суд, Ибо даже Господь не помилует их - Пока не пересдадут. Потому, о коллега, совет мой прост: Как бы ни был ты недоволен судьбой, Не ходи по ночам на Кузнецкий мост, Не бери зачетку с собой.

Елена Михайлик

Это ошибка – полагать, что с окончанием курортного сезона жизнь в курортном городе замирает. Нет, для местных жителей жизнь как раз и начинается. В летние месяцы местные фактически не живут, они заняты зарабатыванием денег. А вот едва море станет мрачным и хмурым, с него задуют ветра, пронизывающие до костей, а с болота поползут сырые туманы, гостиницы опустеют, парки развлечений закрываются, а ресторанчики и бирхалле будут работать по нескольку часов в сутки. Тут как раз и можно заняться насущными проблемами.

Разумеется, можно счесть, что раз Либеркухен – городок небольшой, то и проблемы у него мелкие. Но это как сказать. Если вы не столичный житель и не заезжий турист, то мелкими они не покажутся.

Пару столетий назад, когда королевство Курония не только существовало, но и старалось как можно громче заявить о себе, было решено перестроить рыбацкую деревушку, расположенную у впадения реки Самии в море, в курорт.И так удачно перестроили, что посетившая его при открытии кронпринцесса Елена воскликнула: «Какая прелесть! Прямо пряничный городок из сказки!» Городок так и назвали – Либеркухен, пряничный. А принцессу жители почитают до сих пор, словно крестную мать.

За минувшие столетия пряничный город пережил многое, то становясь модным и фешенебельным, то попадая в забвение – сообразно тому, как Курония сперва была поглощена Гросс-Дойчландом, а потом вошла в в состав Балтийской Унии. Несколько десятилетий назад Уния распалась на несколько самостоятельных государств, и тогда казалось, что Либеркухен из пряника превращается в засохший сухарь, крошащийся на глазах, и никогда не восстановится. Но представьте , проклятые десятилетия, которые мало кто хотел вспоминать, с локальными военными конфликтами, инфляцией и ужасом неопределенности, миновали, и все успокоилось. Республика Альтштадт стала одной из самых стабильных стран региона, а туристический бизнес в ней в значительной мере пополнял государственный бюджет. Разумеется, сюда, на побережья Балтики, наезжали не заокеанские толстосумы, предпочитавшие более экзотические страны. Ехали сюда разгульные жители Северной федерации, по старинке именуемой здесь Острогардой – для их и Альтштадт был экзотикой, соседи и из Мазурии, все еще мечтавшие о Великой Полонии от можа до можа, потомки местных жителей, репатриировавшихся в Дойчланд, но все еще снедаемые ностальгией. Может, они были не столь богаты, как хотелось бы, но их было много, и они везли с собой деньги. Струившиеся как в бюджет республики, так в кошельки, точнее, на банковские счета ее жителей, обитавших вот в таких курортных городках.

Ну что ж, когда большинство из них разъехалось, и только отдельные любители холодной и ветреной погоды, застрявшие в почти пустых гостиницах, бродили по набережным и узким улочкам, где с трудом могли разъехаться два автомобиля.

Впрочем, большинство жителей города за руль садились только тогда, когда ехали в столицу, или в одну из сопредельных стран. Да и то предпочитали рейсовые автобусы. Город, как уже сказано, был невелик, и что за покупками, что на работу ходили пешком. Мэр Либеркухена – все же мэр, а не бюргермайстер, - изменения сыграли свою роль, не был исключением.

Маркус Новак был уже немолодым человеком, но до пенсии ему было еще далеко. Он был местным уроженцем, и покидал Либеркухен только на время службы в армии и учебы – высших учебных заведений в городе не имелось. А потом стал городским чиновником. Теперь выросшие дети наши себе работу за границей – сын в Новгороде, дочь в Данциге. Жена владела небольшим, но приличным магазинчиком сувениров в Альтштадте, и домой приезжала только по выходным, и то не всегда. И мэр мог полностью посвятить себя службе. Сегодняшний рабочий день начинался с очередного совещания, куда он и направлялся, не слишком поспешая, но не так, чтоб опоздать.

С началом холодов город убирали не столь тщательно, как летом, правда. И мусора было меньше. Конечно, с утра улицы подмели, но ветер упорно нес опавшую листву из парка кронпринцессы Елены. Желтые и рыжие листья гнало по старинной, еще куронских времен, брусчатке. Предшественник Новака собирался заменить ее современной плиткой, но местный краевед и экоактивист Андреас Нейгарт поднял такой шум, убеждая общественность, будто Либеркухен хотят лишить одной из главных достопримечательностей ради отмывания денег, что от затеи пришлось отказаться. И мэр до сих пор не был уверен, хорошо это или плохо.

Нейгарт, возглавлявший местный общественный совет, был занудой и скандалистом. Но некоторые его идеи, поначалу казавшиеся бредовыми, внезапно оказывались полезны. Например, возрождение такого исконного местного промысла, как сбор чаячьих яиц, не только приносило некоторый доход, так и предоставило городу дополнительные рабочие места. Так что бог с ним.

Обогнув парк, Новак вышел к реке. В прежние времена Самия в основном служила для внутренних грузоперевозок, сейчас же в сезон превратилась в одну из местных достопримечательностей – по ней возили уже не уголь и вяленую рыбу, а курортников. Сейчас катера и лодки, служившие этой цели, были загнаны в сараи, либо пришвартованы к берегам под плотным слоем брезента. А на самих берегах сиживали пенсионеры с удочками. Новак ни разу не видел, чтоб кто-нибудь из них что-то поймал – рыбу всему побережью поставляло море, но они уверяли, что в Самии рыба водится.

Новак пересек мост и дошел до ратуши. Все таки название «мэрия» не приживалось. Старая ратуша, построенная еще при создании курорта, сгорела в одну из прежних войн, но здание все равно относилось ко временам Куронского королевства, и экскурсоводы смело врали, именно здесь магистрат устраивал торжественный обед в честь приезда кронпринцессы Елены. Рядом находилось здание городского гражданского суда. Оба были выстроены в едином стиле, специалистами именуемым «восточно-куронским» - из красного кирпича, псевдоготических очертаний. Напротив помещалась харчевня «Серая утка», довольно скромного вида и туристам мало известная. Но как раз туда,направлялись городские чиновники и служители местной Фемиды в обеденный перерыв.

Новак поднялся к себе в кабинет. Секретарша привычно спросила: «Кофе?», и услышала: «лучше попозже». Оставив в кабинете теплый плащ и шарф, и просмотрев записи в ежедневнике на нынешнюю дату, он прошел в комнату для совещаний. Ничего экстренного не предвиделось, но всякое может случиться.

Постепенно подтягивались – главный врач городской больницы, он же по совместительству санитарный врач Либеркухена, начальник полиции, судья, шеф отдела благоустройства, пастор, и разумеется, неизменный Нейгарт, как представитель общественности. Хотя Альтштадт был невеликим государством, его прежняя принадлежность к Балтийской Унии сделало население страны многонациональным. Но кем бы ни были жители Либеркухена – германцами, жемайтами, мазурами – внешне они мало отличались друг от друга и сторонний наблюдатель ни за что бы не сказал, что они принадлежат к разным народам.

Кофепития на таких совещаниях не в обычае, но перед каждым – бутылка минеральной воды и стакан. Они собрались обсуждать текущие проблемы, и порой при прениях пересыхает горло.

--Итак, уважаемые господа, кто начнет?

Особого порядка отчетов здесь не заведено, и нет в нем необходимости – в городском совете люди сдержанные, локтями не толкаются.

Они переглядываются, затем пастор, откашлявшись, говорит: – Я, если позволите.

Возражений нет, и Ульрих Ребиндер огорченно произносит:

--Весь город оклеен плакатами группы «Черная месса». Я не возражал, заметьте, против их гастролей в нашем городе, но подобная реклама – это пропаганда сатанизма! С этим надо что-то делать.

Ребиндер – самый старший из них, и не успевает следить за всем, что происходит в стремительно меняющемся мире. Новак сам по пути видел эти постеры, но не обратил внимания.

--Брось, Уле, -- говорит Арвид Петровс, отвечающий не за духовное, а за физическое здоровье граждан. – Кто теперь смотрит на афиши? Все черпают информацию из сети, а над ней мы не властны.

--Я хотел бы уточнить, -- вмешивается занудный представитель общественности,-- что они они не сатанисты, а неоязычники. Сторонники возрождения древних местных традиций.

--По-вашему, это лучше? Именно язычники когда-то приносили здесь человеческие жертвы и проламывали топорами черепа миссионерам!

--Вот пусть бы единоверцы тех миссионеров против и выступали, а у нас римско-католическая община промолчала!

Халина Колодзейская, судья, единственная здесь женщина, а также единственная представительница упомянутой общины, брезгливо морщится. Но спор пресекает не она, а Василий Хвостов, здоровенный флегматичного вида тип. Работа у полицаймайстера такая – пресекать.

--Главное, чтоб их фанаты беспорядков не устроили, так я говорю?

--Полностью согласен, -- кивает мэр. – Полагаю, на концерт приедет молодежь со всего побережья. Поэтому задача полиции – проследить, чтоб в концертном зале обошлось без драк.Пьянства и тому подобного.

--Они еще и как на улицы выметнутся, орать принимаются, -- Хвостов обнаруживает некоторое знакомство с вопросом. – Хорошо, напрягу своих ребят, чтоб проследили, и буйных – сразу в отделение.

--Будем надеяться, что они справятся… А на данный момент ничего не происходит?

--Да что у нас в мертвый сезон может произойти… жалобы на фрау Холле обыватели пишут.

--И что у нас фрау Холле натворила?

--Да опять-таки, ничего. Просто граждане, особенно гражданки, вбили в головы себе, что ежели старуха на болоте живет, значит ведьма. Уж больно место нехорошее.

--Вот этим тебе, Ульрих, и следовало бы заняться. Разъяснить прихожанам и, как правильно подметил Василий, прихожанкам, что если пожилая инвалидка выбрала местом жительства заброшенный дом на болоте, это признак старческой деменции, а не приверженности нечистой силе. Кстати, Арвид, нельзя ли ее госпитализировать?

--С чего бы? Видел я эту фрау Холле, она здоровее всех нас, хоть и на протезе…. Вообще, раз уж мы затронули тему охраны здоровья, давайте о более насущном. Кто нам обещал организовать очистку воды в Самии? Лето было жаркое, вода цвела, это не может не сказаться на качестве водоснабжения. Вода, поступающая как в жилые дома, так и в различные учреждения, разумеется, ни в коем случае не питьевая, но мы все этой водой умываемся. И что теперь, ждать морозов,чтоб она очистилась?

Тут вопросы веры и идеологии уступили место проблемам санитарно-техническим, и в спор вступил не только ответственный за городское благоустройство Повил Виркенас, но и те, кто в данным проблемам не имел отношения, в первую очередь Нейгарт. Исключения составляла пани Халина. Она глянула на часы.

--Господа, если в моем присутствии более нет насущной необходимости, я вас покину. А меня с минуты на минуту заседание начнется.

--Что-то серьезное?

--Дело «Миллер против Миллер».

--Все еще?

--Не все еще, а снова, -- поправила она. – Истец заявляет, что у него появились новые материалы по делу.

Этот процесс тянулся уже несколько месяцев, и мог бы послужить развлечением тем, кого не привлекали группы, игравшие «тяжелый металл» и сбор чаячьих яиц. Но для городских советников он успел стать раздражителем.

Дело было вполне обычное. Молодой Никлаус Миллер уехал покорять столицу, а то и соседние государства. Но особых успехов не достиг, и, узнав из новостной ленты о смерти отца, владельца небольшой, но приличной гостиницы, вернулся, дабы вступить в права наследства. И тут его ждал неприятный сюрприз. Оказывается, Миллер- старший за годы отсутствия сына вторично женился, и именно той, что скрасила его закатные годы, завещал и гостиницу, и банковский счет. Миллер-юниор опротестовал завещание, но, процесс, как уже сказано, топтался на месте. Казалось бы, шансы Никлауса были невелики – завещание было оформлено по всем правилам, и толкований не допускало. Но Миллер-сын оказался редкостно упорен. Первоначально он доказывал, что по старому куронскому праву, на котором построен гражданский кодекс Альтштадта, дети являются наследниками первой очереди, а вдовы только второй. Ему было указано, что сие действительно при отсутствии завещания, а оно в наличии. Тогда Миллер стал доказывать, что завещание не может иметь силы – его отец был неправомочен. Ибо находился в состоянии старческого слабоумия. Этим и воспользовалась хитрая интриганка, женившая на себе беспомощного старика, и заставившая его перевести на себя имущество и состояние.

Но не тут-то было: вдова Миллер заявила – если Никлаус утверждает, что отец его был болен и беспомощен, то почему сын его бросил и не предпринял никакой попытки поддержать? Совершенно естественно, что в такой ситуации Миллер-младший теряет право на наследство отца, даже если завещания и не было. А вообще-то она, Клара Миллер, может подать встречный иск, ибо действия пасынка попадают под статью «оставление в опасности», что карается не только штрафом, но и тюремным заключением.

Попытки суда привести стороны к примирению и разделу имущества были безуспешны. И сын, и вдова покойного владельца гостиницы упорно стояли на своем. Колодзейскую, вынужденную выслушивать прения, можно было лишь пожалеть. Но, строго говоря, большинство судебных дел в Либеркухене в последние десять, а то и двадцать лет были примерно того же характера, а пани Колодзейская, потомица гордых мазуров, сочла бы жалость по отношению к себе унизительной.

После того, как судья ушла, собрание длилось недолго. Вернувшись к себе в кабинет, Новак смог , наконец, выпить кофе, и за просмотром поступивших документов забыл, о чем говорилось утром.

Эти темы вновь всплыли во время обеденного перерыва. Тогда Новак, как обычно, направился в «Серую утку», и застал там Хвостова и Ребиндера. Они сидели за длинным столом , крытым клетчатой скатертью. Мэр присоединился к ним.

Заведение было не из гламурных, не завлекало обширным меню, но еда здесь была вкусная, тяжелая и плотная, как в Либеркухене заведено. И пиво. В Либеркухене вообще варили хорошее пиво, это было одной из причин, привлекавших туристов. Но в «Серой утке» оно было каким-то особенно правильным,что ли. Поэтому Новак не стал делать замечаний Хвостову, перед которым в рабочее время стояла пустая уже кружка, и полицаймайстер, видимо, не собирался останавливаться. Сам мэр заказал для начала рыбный суп и жареные колбаски с картошкой. А пока несли заказ, прислушался, о чем говорят собратья по служению родному городу. Говорили о фрау Холле. Летом о ней редко вспоминали, но когда проблемы туристического сезона отходили вдаль, она снова становилась раздражителем длянаселения. Разумеется, имясказочной ведьмы не было настоящим. Этим прозвищем наградили обитательницу дома на болоте местные жители, ибо выглядела она в точности, как подобало классической ведьме - с распущенными седыми лохмами, с темным от загара резким лицом, иссеченным морщинами, и крючковатым носом. Одевалась она в трудноописуемые обноски, и самое главное, вместо левой ноги у нее был протез, и ходила она, опираясь на палку. Ведьма как есть, или, как Василий выражался – баба-Яга. Настоящего ее имени Новак не знал, она поселилась здесь до того, как его избрали мэром. Наверное, в архиве ратуше что-то есть по этому поводу, однако Новак не интересовался.

Появлялась она в городе редко, в основном за продуктами, но каждый раз ее появление производило в чистом и благостном Либекухене такое впечатление, что горожане были твердо убеждены, что старуха связана с нечистью. Более того, находились такие, что ходили в ее домишко на болоте, с просьбой навести порчу на конкурента или вернуть неверного мужа. Была ли от того польза, неизвестно.

Разумеется, Новак в эти бредни не верил. Василий рассказывал, что на родине его предков обычай такой – в каждом городе должен быть свой местный сумасшедший, шатающийся по улицам. Или сумасшедшая. Иначе это и не город вовсе. Проблема в том – что Альтштадт – не Острогарда, тут юродивые по улицам не бродят.

--Все это, конечно, неприятно. – пастор продолжал разговор. – Старая женщина, инвалидка, живет одна, в таком нездоровом месте, без всякого присмотра…

--А я о чем? – полицаймайстеру принесли вторую кружку, он отхлебнул и заел пирогом. – Выселить бы ее оттуда. Застройка ведь незаконная, а? Снести эту хибару, бабушке переселить в какой-нибудь пансионат, мы ж не звери, на улицу выгонять. И всем будем счастье. Если подходящая статья в бюджете для оплаты пансионата найдется. – Он глянул на мэра.

--Все не так просто, Василий, -- Новак вздохнул. – Сперва надо получить разрешение на снос. А дом этот нигде у нас не зарегистрирован. Хотя стоит там с королевских еще времен.

--Ну и какие проблемы? Пригнали бульдозер и снесли.

--Ты не понимаешь. Во всем должен быть порядок. Нельзя снести то, чего нет. Поэтому и прежний глава города на этот домишко махнул рукой. Ждал, пока дом сам развалится, благо там никто не жил тогда. А тут вдруг фрау Холле и объявилась. – тут наконец принесли заказ, и и прежде, чем приняться за суп, Новак заметил. – Но вообще-то проблема не во фрау Холле. Проблема в болоте.

Болото пятнало – причем во всех смыслах – благостную картину. В соседних лесах было множество ручьев, питающих реку, и в низине, как раз между сосняком и дубравой, образовалась неприглядного вида топь. Место этосчиталось нехорошим с незапамятных времен. Почему – никто не помнил, но ходить туда было себе дороже, и не только потому, что можно утонуть. Пока здесь была рыбацкая деревня, никто из облеченных властью на эти суеверия внимания не обращал, да и на само болото тоже. Но после того, как Либеркухен стал курортом, как-то некрасиво было держать болото на своей территории. Во времена Балтийской Унии собрались было его осушить, но тут грянул развал страны, и долгие годы всем было не до этого. А когда вновь пришла стабильность, и заговорили об осушении Либеркухенского болота, набежали набравшие ныне власть и авторитет «зеленые», и начали шуметь, мол, осушение нарушит всю здешнюю экологию, и погубитуникальную флору и фауну побережья.

И болото продолжало слать в Либеркухен тяжелые осенние туманы, и отравляло воды реки, и общественности бурлила не хуже того болота, и санитарные врач бубнил свое…. Это вам не сумасшедшая старуха, пугающая добропорядочных обывателей.

Пока мэр поглощал суп и готовился перейти ко второму блюду, подоспела и судья. Стало быть заседание закончилось.

--И как новые сведения истца? – лениво полюбопытствовал полицаймайстер.

Пани Халина посмотрела на него так, что все горячие блюда на столе словно бы остыли. Она махнула рукой, призывая кельнера, и только после того, как сделала заказ, соблаговолила ответить.

--Как обычно. Он обвинил мачеху в аморальном поведении. Конкретно – в том, что она состоит в порочной связи с постояльцем миллеровской гостиницы.

--Так фрау Клара в настоящее время свободная женщина, -- Новак отодвинул пустую тарелку и принялся за колбаски с картошкой. – Какое это может иметь отношение к содержанию завещания?

--Вот и я о том же. Но молодого Миллера понесло. Он настаивает на том, что мачеха изменяла отцу еще при его жизни, и с этим…. Как же его, матка бозка… забыла… состояли в преступном сговоре и угрозами либо обманом заставили старика изменить завещание. Фрау Мюллер, разумеется, все отрицает, и вообще утверждает, что постоялец заселился в гостиницу уже после смерти старого Миллера. Ну, это легко проверить. Короче, процесс все больше превращается в балаган. Я вынуждена была послать этому… ага, вспомнила – Эйно Альтерманну повестку, и если он явится, это будет уже пип-шоу. Простите меня, пастор.

Кельнер принес блюдо дня – утиную ножку с овощами, и минеральную воду – не столь дешевую, что выставляли на совещании. Судья прервала свой возмущенный монолог, и принялась за обед.

--Альтерманн…- мэр попытался вспомнить, слышал ли он эту фамилию раньше. Вполне вероятно, что да, но фамилия распространенная. – Василий, тебе о нем что-нибудь известно?

--К нам на него жалоб не поступало, так что, очевидно, гражданин законопослушный. Другое дело, - он почему-то здесь с лета завис и не в сезон торчит. Может, Миллер не все врет, и молодчик в самом деле вдовушку окучивает.

Пастор решил вступиться за честь не столько вдовы Миллер, сколько родного города.

--Разве Либеркухен красив только летом? – задал он риторический вопрос. – На мой взгляд, свободным от туристических толп он выглядит еще привлекательней. Я еще помню времена, когда художники приезжали сюда, чтобы запечатлеть виды побережья. Если этот постоялец не художник, вполне возможно, что он остановился здесь, чтоб написать книгу, вдали от столичного шума и суеты.

Хвостов фыркнул, едва не подавившись пивом. Новак глянул на него укоризненно, а пастору грустно ответил:

--Увы, друг мой, ты все еще пребываешь в прошлом веке. Мы еще не совсем стары, но по нынешним временам совершеннейшие динозавры. Какие еще художники и писатели? Нет уже ни картин, ни книг. Есть, как мои дети выражаются, арт- объекты и блоги. Для того, чтоб это создавать, пребывать вдали от суеты совершенно не обязательно.

Хвостов пожал плечами.

--Что ж, явится этот типчик в суд, допросит его пани Колодзейская, тогда и узнаем, с чего он здесь торчит. Кстати, пани Халина, это не ваш парень в дверях топчется?

Судья с неудовольствием оторвалась от еды – время обеденного перерыва еще не закончилось, и если за ней прислали ( телефон она отключила), значит, что-то случилось.

Она оглянулась. В действительно переминался с ноги на ногу Ханс Краузе, студент-заочник юридического факультета Альтштадского университета. Стажер, исполнявший в суде должность протоколиста, и, по совместительству мальчика на побегушках и прислуги за все. Сейчас он был бледен до зелени, и почему-то не переступал через порог, хотя вообще-то робостью не отличался.

--В чем дело? – недовольно спросила Колодзейская. – Ты отнес повестку Альтерманну?

Ханс открыл рот, но произнести ничего не сумел, только просипел что-то невнятное. Тогда он утвердительно кивнул.

--И что он ответил? Он будет давать показания?

Ханс сглотнул и на сей раз выдавил:

--Нет…

--И с какой стати?

--У-у-убили….

Колодзейская, да и все присутствовавшие не поверили услышанному. Мальчик оговорился. Или им послышалось.

--Кого убили? – переспросила судья.

--Его… он у себя в номере… весь в крови, голова расколота…. И…

Произнеся эту относительно длинную фразу, Краузе не выдержал. Его вырвало. И это убедило окружающих в реальности происходящего. Обыватели Либеркухена не вели себя столь недостойно в общественных местах.

Раздался скрежет –Хвостов поднял свое упитанное тело, отодвинув тяжелый стул.

--Так, господа хорошие, это по моей части. Пойду посмотрю, по пути со своими ребятами созвонюсь. Ты врача вызвал? – обратился он к Хансу.

--Нет…

-Тьфу на тебя. Может, это парень напился, упал и башкой приложился. И жив еще. Короче, в «скорую» звоните. А вы, -- он обернулся к городским старшинам, - пока что со мной не ходите. Если там и вправду криминал, топтать не надо, а я как выясню, сразу сообщу. Запиши за мной, -- на ходу бросил он кельнеру и вышел.

Колодзейская определенно проявила твердость характера.

--А мне, пожалуй, нужно вернуться в суд, посмотреть, там ли еще Миллеры.

--Думаете, это как-то связано с их тяжбой?

--Всякое может быть. Миллер обвинил мачеху в связи с постояльцем именно сегодня, и вот…

--Тогда балаган превращается в нечто совершенно иного жанра?

Колодзейская не ответила. У выхода, где уже трудилась уборщицы, приводя порог в пристойный вид, она велела Краузе следовать за ней. Вообще-то стажер сам определенно нуждался в помощи врача, но безропотно поплелся за начальницей, которая намеревалась допросить его приватно.

--Что ж, будем ждать новостей, -- сказал Новак пастору.

Тот почти беззвучно повторял слова молитвы.

Глава 2

Это только в сериалах так бывает. Тихий мирный провинциальный городок, никогда ничего не происходит – и упс! Убийство. Идеальная завязка сюжета. На самом деле происшествия криминального характера в Либеркухене случались. Иногда даже убийства. Но, за редким исключением, это почти всегда происходило летом, и было связано с наплывом туристов. В большинстве случаев и пострадавшими, и преступниками оказывались приезжие. Здесь как будто было то же самое, если не считать того, что сейчас не туристический сезон. Преступление связано с приезжим, и он же оказался жертвой. А от преступник… если вообще преступление имело место… Ладно, с этим предстоит разобраться на месте. Хвостов созвонился с полицейским управлением, сержант Станинкис сообщил, что он сейчас прибудет вместе с экспертом. А сам полицаймайстер тем временем отправился к «Миллерхаусу».

Гостиниц в Либеркухене, учитывая курортную специфику, было множество, и для людей самого разного достатка. Были весьма дорогие отели, были бунгало с комнатами в наём.

«Миллерхаус» предназначался для постояльцев среднего достатка. Это был крепкий бюргерский дом позапрошлого века, не из тех суровых краснокирпичных, что предназначались для городских учреждений, а красивый домик-пряник. Либеркухен. Гостиница тут была давно, еще со времен Гросс-Дойчланда.Покойный старик Миллер лет двадцать назад чутьем угадавший приход стабильности и наплыв туристов, заново отремонтировал здание, так что санитарных и водопроводных проблем, какие обычно бывают в старых домах, здесь не бывало. Ну, почти.

Дом был двухэтажный, с мансардой. Всего сдавалось восемь номеров, из которых нынче предположительно был занят только один, его-то Хвостову и предстояло посетить.

В холле было пусто, и это Хвостова не очень удивило. Он знал, что штат прислуги здесь совсем невелик – супружеская пара, подрабатывающие пенсионеры. И с наступлением мертвого сезона они могли позволить себе отдохнуть. Ни спросить, в каком номере остановился Альтерманн, ни узнать, были ли здесь посетители, кроме судейского стажера, не у кого.

Хвостов поднялся на второй этаж, надеясь, что там определится – и верно, одна дверь в коридоре была приоткрыта. Хвостов осторожно, не хватаясь за дверную ручку, заглянул внутрь и выругался. «Скорой» здесь было нечего делать.

--Итак, что мы имеем. Убитый - согласно удостоверению личности – Эйно Альтерманн, 30 лет, временно безработный. Место постоянного проживания не указано. Убит ударом тяжелого предмета по голове… проще говоря, ему раскроили череп. Если, конечно, нам патологоанатом не скажет, что он сам убился. Следы борьбы в номере отсутствуют. Признаков ограбления также не обнаружено – личные вещи, бумажник и телефон на месте.

Сержант внимал выводам начальства, пока эксперт осматривал труп. Пусть он и работал в местной полиции не первый год, но случай ощутить себя настоящим детективом выпадал редко.

--А ты, Жора, что скажешь?

Георг Бунтман, эксперт, распрямился.

--Не тяжелым предметом, а тяжелым и острым предметом, -- сварливо уточнил он. – Предположительно топором. Которого, что характерно, на месте преступления я не вижу. Какой-то несовременный, дремучий способ преступления.

--И силы, чтоб завалить такого детину, как Альтерманн, преступник должен быть изрядной.

--А не факт. Посмотри на его шею. Парня сначала придушили тонким шнуром или струной. Возможно, когда его били топором, он был уже мертв, тут уж не мне определять.

--Время смерти?

--Сравнительно недавно, часа два-три назад. Точнее тебе парни Петровса скажут. И да, следы борьбы, как тут и сказано, отсутствуют. И какой мы из этого делам вывод?

Вывод Хвостову очень не нравился, но он вынужден был его озвучить.

--Альтерманн не сопротивлялся. Он позволил убийце подойти близко и накинуть петлю на шею. То есть они несомненно были знакомы.

Полицейские переглянулись. Они прекрасно поняли друг друга. Приходилось иметь дело с преднамеренным убийством, а не с пьяной дракой или поножовщиной на почве ревности. И убийца, с большой долей вероятности, был кто-то из местных. А это в Либеркухене не понравилось бы никому.

--Пойди посмотри, не вернулась ли здешняя прислуга, -- сказал полицаймайстер сержанту. –Если нет, найди их. И по-любому допроси, кто сегодня здесь появлялся. Да, выясни, где проживает молодой Миллер. Георг, проследи, чтоб покойника доставили в морг. А я пойду побеседую с нашими сутягами. Не все же на пани Халину сваливать.

Поскольку серьезные происшествия с летальным исходом в Либеркухене происходили редко, штат местной полиции был ограничен, своего патологоанатома там не водилось. При необходимости вскрытие производилось в морге городской больницы. За что исполнявшему обязанности врачу полагалась доплата. Поэтому насчет вскрытия Хвостов не беспокоился. Главное – собрать сведения об убиенном. Узнаем о нем побольше, узнаем и причину убийства, а там и фигурант нарисуется. Будь Альтерманн местным, никаких проблем не возникло бы, но он приезжий… Может, что-тоу прислуги узнают. Но главное, тряхнем-ка мы Миллер и Миллера. До недавнего момента заявление Никлауса, что постоялец был любовником мачехи, проходило по разряду «балаган». Но обстоятельства переменились. И почему Миллер заявил об этом именно сегодня? Он обязан был догадаться, что Альтерманна вызовут в суд. Значит, он еще не знал об убийстве. Или, наоборот, знал, и хотел, чтоб тело нашли побыстрее. А чего тут версии строить, работать надо. Жалко, что пообедать по-настоящему не успел.

Тяжующиеся все еще находились в суде. Они как принялись свариться после утреннего заседания, так и не ушли, а у Колодзейской хватило ума их задержать. хоть и не сообщив причину – ведь она сама на тот момент была не в курсе, действительно ли постоялец мертв. Она сидела за председательским столом, хотя в зале, кроме Миллера и Миллер, никого не осталось, делала пометки в блокноте и краем глаза посматривала на мачеху и пасынка. Оба были примерно одних лет, где-то немного за тридцать. Клара Миллер выглядела вполне достойной горожанкой, но инстинктивно вызывала у Колодзейской чувство собственного превосходства. Да. фрау Миллер теперь одевается скромно и элегантно, красится умеренно, стала из блондинки шатенкой, и прекратила посещать солярий. Но, проработав большую часть жизни в курортном городе, пани Халина без труда распознавала этот типаж – девиц, кочующих по местам скоплений состоятельных туристов в поисках богатых папиков, а желательно мужей. Кларе на этой охоте не очень свезло, и когда она по возрасту уже не годилась для мест более фешенебельных, то вынуждена была довольствоваться провинциальным Либеркухеном и стариком Миллером. Не то, чтоб судья ее осуждала. Могло быть и хуже, давайте не будем уточнять как. Клара удовлетворилась тем куском, который смогла откусить, и после замужества к ней нареканий не было. Пока не явился Никлаус. Тут тоже случай понятный.

В Либеркухене две школы, технический колледж ( в прошлом – ремесленное училище) и ограниченное число рабочих мест. Само собой, молодежь местная отсюда уезжает – искать работу получше, получить приличное образование, служить в армии, она в Альтштадте теперь контрактная. Правда, поотбив бока в большом мире, потом нередко и возвращаются – наследуют семейный бизнес, либо поступают на государственную службу. Казалось бы, с Никлаусом мог иметь место тот самый случай. Вот только с наследованием произошел облом. И тут Никлауса понесло. Никакой приличной специальности он не приобрел - закончил в Альтштадте какие-то курсы по менеджменту, а там выпускников таких курсов хоть жопой ешь. Съездил в Дойчланд и в Мазурию, обломал зубки, там понаехавшим работу, конечно, предложат, но такую, какой местные жители брезгуют. Короче, вся надежда на папину гостиницу, тут для управления его курсов вроде бы должно хватить. И тут выясняется, что гостинцу из под носа увели, словно кобылу на ярмарке. И принялся Никлаус биться за отцово наследство изо всех сил…

Подошла юристконсульт Миколаскайте, шепнула судье на ухо:

--Вас полицаймайстер спрашивает.

Возможно, до Миколаскайте уже дошли какие-то слухи, глазки за стеклами очков у нее возбужденно блестели.

Колодзейская отложила блокнот и вышла в коридор. Подхватила Хвостова под руку, отвела в сторону, и , не доходя до кабинета, коротко спросила:

--Ну?

Хвостов мрачно усмехнулся.

-Да уж, не зря судейский мальчик блевал. Альтерманн – покойник.

Судья молча осмысливала ситуацию.

--Мои ребята на месте занимаются – гостиницу осматривают, свидетелей ищут.

--Миллеры оба здесь, - предупреждая его вопрос, сказала Колодзейская.

- И хорошо. Хоть что-то хорошо. Попробуем допросить их тепленькими. У меня вам просьба, ваша честь – не выделите ли на мкомнату, где я мог бы поговорить с фигурантами приватно? По отдельности.

--Да хоть в моем кабинете, -- предложила Колодзейская.

Полицаймайстер не стал отказываться, и судья вернулась в зал, сообщим, что очередное заседание по делу «Миллер против Миллер» переносится, а истца и ответчицу просят ненадолго задержаться. Мачеха и пасынок были явно удивлены, но возражать не стали. Оба до сего момента были столь увлечены перебранкой, что донесшиеся до помещения суда слухи их миновали.

Первой, как водится, пригласили даму. Она выглядела совершенно спокойно, но это, по мнению Хвостова, ничего не значило. Все бабы по природе притворщицы. А такие, как Клара Миллер – притворщицы самые прожженные. Даже если она ни в чем преступном не замечена, факт, что молодуха захомутала старого перечника, и наложила лапу на все его имущество, неоспорим. Впрочем, кто старика Миллера осудит? Красотка в самом соку, может, по нынешним меркам, чересчур в теле, но в Либеркухене таких любят. Василий и сам бы не отказался скоротать с ней время, только некогда, и вообще он женат.

--Итак, госпожа Миллер, разговор у нас пока что неофициальный. Но я все же рекомендую отвечать на мои вопросы правдиво.

Она повела пышным плечом, затянутым в строгий жакет.

--Мне, господин полицаймайстер, скрывать нечего.

--Будем надеяться. Итак, фрау Мюллер, знаком ли вам Эйно Альтерманн, проживающий в гостинице «Миллерхаус», улица Лесная, 5?

--Какие глупости вы спрашиваете. Разумеется, я знаю постояльцев своей гостиницы. Их в мертвый сезон не так много.

--В каких отношениях вы состоите с упомянутым Альтерманном?

--О, господи. Неужели грязные сплетни, распускаемые этим психопатом, который по несчастному стечению обстоятельств, является моим пасынком, достойны внимания? И с какой стати этим занимается полиция? У нас здесь гражданский процесс, не уголовный!

Так, дамочка перешла на повышенные тона, надо это пресечь.

--Я попросил бы вас, фрау Миллер, ответить на заданный вопрос, а не уклоняться.

--Да нет у нас никаких отношений! Ну, кроме отношений между хозяйкой и постояльцем. Он приехал в начале нынешнего лета. Снял номер и живет в нем. Платит исправно. Что еще нужно от постояльца?

Она говорит об Альтерманне в настоящем времени. Но это опять ничего не значит.

--И никаких частных отношений с господином Альтерманном у вас не было.

--Уверяю вас. Все это выдумки Никлауса, с его больной головы. У него ничего против меня нет, вот он и принялся следить за постояльцем…

--А вы откуда знаете, что Никлаус за ним следит?

--Как не заметить, когда люди с тобой в одном доме живут!

--Постойте… Никлаус что, тоже живет в «Миллерхаусе»?

--Конечно. А вы что, не знали?

Хвостов выругался про себя. Мать вашу, это надо было выяснить в первую очередь. А так выглядишь дурак дураком перед подозреваемой. Но с виду он остался невозмутим.

--Стало быть, следил…

--Ага. Он, наверное, хотел меня с ним наедине застукать. Ине только доме, но и когда Альтерманн в лес ходит.

--В лес, значит…

--Наша улица выходит на дорогу к лесу, естественно, постояльцы нередко ходят туда гулять. Летом ищут грибы, ягоды…--она пожала плечами, выражая скептический настрой к подобного рода занятиям. --Некоторые даже пытаются на болоте рыбу ловить. Хотя там, по-моему, кроме жаб, ужей и гадюк, ничего не водится. Так мне говорили.

--И зачем же Альтерманн туда ходил? За грибами или за гадюками?

--Понятия не имею. Сами у него спросите.

Или она была замечательной притворщицей, или впрямь еще не знала, что Альтерманна нет в живых. –И последнее пока. После утреннего заседания вы не покидали здания суда?

--Не успела. Хотела пойти пообедать, да Никлаус закатил такой скандал, что у меня аппетит пропал. Но сейчас я и вправду проголодалась. Могу я наконец уйти?

--К сожалению, фрау Миллер, я вынужден попросить вас задержаться. –Когда диктовала необходимость, Хвостов мог, несмотря на внешность добродушного громилы, изъясняться в стиле образцового чиновника. –Ненадолго, уверяю вас. А сейчас отдыхайте в приемной, а я пока побеседую с вашим пасынком.

Никлаус Миллер на вид казался ровесником мачехи, хотя должен быть на несколько лет моложе. Хвостов помнил его в отрочестве. Василий тогда еще не возглавлял полицию Либеркухена,но уже там служил, а Миллера-младшего несколько раз приводили в участок – то ли за мелкое хулиганство, то ли за кражи у приезжих – смутные времена только что закончились, и Либеркухен не стал еще процветающим городом, как нынче. Но тогда, в чем бы не был юноша повинен, все заканчивалось разъяснительными беседами. После окончания школы Никлаус уехал из Либеркухена – что ж, так поступало немало молодых местных уроженцев. Теперь вернулся – и такое случалось.

Всем своим видом он пытался явить респектабельность. Темный костюм с галстуком, приличные очки, аккуратная бородка. Но Василий последние несколько лет варился в среде чиновников, и уже знал, как выглядит респектабельность настоящая. Ну и жена, покупая вещи для всей семьи, кое-что ему разъясняла.

Костюмчик на Никлаусе был китайского пошива, очки моравские. Ну да бог с ним, бедность не порок, хотя и свинство ужасное, как говаривали его новгородские родственники. Но не любил Василий таких нервических типчиков, типичных менеджеров низшего звена, безуспешно пытавшихся пробиться в среднее. И главное - вот нюхом он чуял, что Никлаус в армии не служил. Повезло ему, скотине, как только закончил школу, в Альтштадте отменили обязательный призыв, и ввели службу по контракту. А Василий был уверен : не служил – не мужик. И большинство его ровесников успели потянуть армейскую лямку. Даже мэр и пастор, люди вообще-то сугубо гражданские. Черт побери, и скандалист Нейгарт служил! А вот скандалист нового поколения – нет.

--В чем дело? – завелся он с порога.—С чего это полиция вмешивается в ход процесса?

--Вы прямо как кровные родственники, -- усмехнулся Василий. -Фрау Миллер тоже сразу об этом спросила. Ничего, ничего, все прояснится в ходе следствия. Итак, господин Миллер, вы сообщили сегодня, что фрау Миллер и ее постоялец оказывали влияние на вашего отца, и и подобным образом способствовали тому, что он изменил завещание, и, возможно, ускорили его кончину?

Никлаус вскинул голову. Очевидно, сообразил, что дело из разряда гражданских может перейти в уголовное, и прикидывал, польза ему от этого или вред.

--Но ведь очевидно же, что они с Кларой погубили моего отца, -- заявил он.

--Какие вы можете представить доказательства?

--А какие нужны доказательства? Я что, их не видел вдвоем? Она перед этим Альтерманном хвостом так и крутит, а он и доволен. Хоть домашнее порно снимай!

--Ах да, о домашнем порно… Вы ведь проживаете в «Миллерхаусе», верно?

--А где же мне еще жить? Это мой дом!

--Но при враждебных отношениях, которые сложились у вас с фрау Кларой, довольно странно, что вы обитаете под одной крышей. Интересно бы знать, плату за жилье фрау Клара с вас берет?

--С какой еще стати!

--То есть вы живете в доме, официально принадлежащем фрау Миллер, и, поскольку нигде не работаете, за ее счет. При этом вы обвиняете ее в связи с постояльцем Эйно Альтерманном. Может, вы просто хотите руками городских властей убрать с дороги соперника?

--Да что вы несете! Я же вам ясно сказал: эти двое – преступники, они погубили моего несчастного отца!

--Как стало известно следствию, Эйно Альтерманн поселился в «Миллерхаусе» после смерти господина Миллера.

--Вот именно! После! Когда ему уже ничего не мешало. А до того он жил в другом месте, хотя и поблизости.

--Очень интересно. Вам известно, где? Полиции не составит труда проверить ваши показания. Все, кто останавливаются в Либеркухене, регистрируются в гостиницах, или у владельцев съемных квартир.

Никлаус задумался.

--Не был он зарегистрирован! Там вообще никто не регистрируется!

--Это где же в Либеркухене такое место, где живут без регистрации? – вкрадчиво спросил Хвостов.

--А то вы не знаете! Кто у нас на болоте живет – неужто с регистрацией?

На болоте проживала только одна особа. Да что сегодня, все с утра сговорились, что ли?

--Фрау Холле-то здесь при чем? – устало произнес он.

--А где еще он мог жить, кроме как у старой ведьмы? Она наверняка и всяким дурманом его снабжала, а потом они с Кларой травили отца, вот!

Такой бредятины Хвостов не ожидал, даже после всего, что случилось сегодня. Хотелось сказать «сам ты дурманов обкурился, или грибочков каких на болоте нашел», но он сдержался и сказал:

--Это исключительно ваши домыслы.

--А вот и нет! Я сам видел!

--Что вы видели? Подробнее давайте.

Настал миг торжества Миллера-младшего. Он осклабился.

--Я все думал - с чего бы этот Альтерманн по лесу шастает, да в сторону болота? А вчера мне удалось до конца за ним проследить. Он у старой ведьмы в доме был, и долго! Тут-то меня и осенило, тут в голове все и сложилось – где он был до смерти отца, и объявился после похорон, и кто отца извел! Я конечно, медлить не стал, и сегодня же заявил о преступном сговоре!

--Но на утреннем заседании вы ничего не говорили об участии фрау Холле в этом деле.

--Я ждал, когда вызовут Альтерманна! Хотел на рожу его посмотреть, когда я заявлю, что он со старой ведьмой якшается!

Вот что за хрень, подумал Хвостов. Мало убийства на мою голову. Так еще и ведовство приплетает. И ведь человек в столице жил, не на глухом хуторе.

--Вы свободны, -- сказал он. – Пока.

Глава 3

Теперь скрывать смерть Альтерманна не имело смысла. Судя по реакции Клары и Никлауса, они все еще ничего не знают. Да и судья подтверждает, что они не отлучались из здания.

Впрочем, все это чушь, а что не чушь – это показания пенсионеров, портье и горничной, кто сегодня посещал «Миллерхаус». Наверняка парни в участке с этим разобрались. И данные экспертизы, уже с теми сведениями, что предоставит патологоанатом. Надо бы бы также провести обыск в номере Никлауса. Так, на всякий случай. Не то, чтобы полицаймайстер всерьез его подозревал. Что бы не утверждал Бунтман, покойный был весьма крепким парнем, тоже наверняка в армии служил, такое у Хвостова сложилось впечатление. И потому убийца должен отличаться большой физической силой. А Никлаус – парень хлипкий. И, возможно, все-таки придется пообщаться с фрау Холле. Тащиться к ней на болото. Вызывать ее в участок – это ж позор на весь город.

Как же жрать охота. Вроде и не так давно обедал, а столько всего произошло, словно день миновал.

Разумеется, обо всем произошедшем было доложено мэру. Он, по идее, не должен был вмешиваться в работу правоохранительных органов, но Либеркухен был слишком маленьким городом, и в нем слишком редко случались серьезные преступления, чтоб оставаться в стороне. К тому же они с Хвостовым были в приятельских отношениях, и могли говорить достаточно свободно. Новак задержался в ратуше, благо дома его никто не ждал. Секретаршу отпустил и остался читать все, что Василий прислал ему по электронной почте. К этому времени уже успели допросить работников «Миллерхауса». Увы, пользы с того никакой не было. Пенсионеры дружно утверждали, что не видели в гостинице посторонних. Хотя, конечно, «не видели» не означает, что посторонних там не было. Полицейские сняли отпечатки пальцев Альтерманна, но тут надо было ждать заключения эксперта. В номере Никлауса тоже не нашли ничего подозрительного.

Новак вздохнул и набрал номер Хвостова.

Судя по долетавшим до него звукам, полицаймайстер таки добрался до дома и включил спортивный канал.

--А ты сам-то что думаешь по этому поводу?- спросил мэр, опустив приветствие.

Хвостов произнес сочную фразу на языке своих славянских предков, который в Либеркухене многие понимали без перевода. Потом скучно продолжил.

--Я завтра схожу к фрау Холле. Хотя вряд ли с того будет польза. Старушка-то явно тронутая. Я вот тут еще раз все обмозговал и вот что думаю…

--Все упирается в личность Альтерманна? – перебил его Новак.

Василий не рассердился, наоборот, заметил одобрительно: - Врубаешься.

--О нем вообще что-то известно?

--Завтра как следует допрошу Клару. И отправлю запрос в столицу. Кто-то же ему документы выдавал? Временно неработающий, хе…

--А телефон посмотрел?

--Ясное дело. Он не запаролен, кстати. Но если звонки и были, то их стерли, надо будет к провайдеру обращаться, ну, тут проблем быть не должно… – Хвостов приумолк.

--Что гадаешь, о чем с ведьмой говорить будешь? – съехидничал мэр.

-Ох, да не в этом дело. – Новак не видел, как отмахнулся Хвостов, но отчетливо представлял. – В лес покойник ходил, это точно, может, даже и к бабке, зачем – я выясню. У меня другое в памяти всплыло. На предплечье у Альтерманна была татуировка. Может, армейская. Бунтман, наверно, заснял, но я спросить его забыл. Ничего, завтра фотку возьму, и проверю. И тебе заодно перешлю. Ты ведь при штабе служил.

-Ну да, штабная крыса, канцелярист…

-Вот это мне и надо. Я такую не помню, и не факт, что в справочниках найду. Но если она и вправду армейская, может, ты вспомнишь, какому роду войск принадлежит. Тогда-то мы нашего покойника и вычислим.

Обычно вскрытие покойников, которых городской больнице подкидывали правоохранительные органы, проводил либо штатный патологоанатом, либо кто-то из врачей, свободных от смены. От этой неприятной работы не отказывались, ибо не тот город Либеркухен, чтоб отказываться от дополнительного заработка.

Доктор Арвид Петровс, в принципе, в таком дополнительном заработке, как аутопсия, не нуждался, у него были более достойные возможности. Но аккурат на это неделе в городскую клинику прислали практикантов из медицинской академии Альтштадта.

Естественно, практикантам всегда подсовывают самую грязную и бессмысленную работу. Особенно столичным мальчикам и девочкам из хороших семей. Это старая, хотя и не сказать, чтоб добрая традиция, уходящая корнями вглубь веков, вроде измывательств над новобранцами в армии или цуканья в закрытых школах.

Доктор Петровс, человек почтенный, следил, чтоб это не заходило слишком далеко. В конце концов, некоторые мальчики и девочки действительно происходили из уважаемых и влиятельных медицинских династий. Там понимали, что, например , ночные дежурства в операционных – неотъемлемая часть профессии, некоторые студенты сами на них просились, чтобы поскорей приобрести необходимые навыки.

Но вот издеваться – а это тоже было старой традицией, надо было в меру, иначе это могло дурно сказаться на финансировании Либеркухенской клиники. А некоторые сотрудники об этом забывали. Особенно по этой части изощрялись проктологи и сотрудники и работники морга. Нравилось им, что ли, слушать, как визжат юные девы и корчатся отроки, еще не облачившиеся в броню профессионального цинизма. Поэтому стайку практикантов, которым следовало приобщиться к искусству вскрытия, доктор сопровождал лично. Однако его благородство имело пределы. И он не сразу стал главным врачом городской больницы. Прошел, как полагается, по всем ступеням. И его в студенчестве разыгрывали и подкалывали, и сам он, будучи интерном в одной из клиник в Альтштадте, тоже позволял себе шутить над практикантами – специфическим таким медицинским юморком. И сейчас порою хотелось тряхнуть стариной, и пока он выпроваживал практикантов и доктора Херманиса, взявшим на себя обязанности по проведению вскрытия ( штатный патологоанатом Роза Цукерман недавно ушла в декретный отпуск), рассказывал молодежи, как во оны лихие времена должен был делать аутопсию знаменитому маньяку-убийце по кличке Павиан. Тогда только-только отменили в стране смертную казнь, и Павиану расстрел заменили пожизненным заключением. Он из тюрьмы и сбежал, то есть почти уже совсем сбежал. Не зря он такую кличку получил, ловок был, мерзавец. Прямо по тюремной стене, как обезьяна, верх полез, а стена там еще с королевских времен, ого-го какая. Но там наверху проволока шла, а по проволоке ток пускали. Да, варварство, не знаю, ребята, как сейчас, давно дело было. Короче, не сумел Павиан через проволоку перемахнуть, его током и шарахнуло. Насмерть, да. Короче, детушки, призвали меня в тюрьму вскрытие делать. Порядок такой, без аутопсии никак нельзя. Из-за этого порою большие неприятности бывали, вот когда цыганского барона надо было вскрывать… это я потом расскажу.

Коридор по направлению к моргу был чисто вымыт, как везде в больнице, но все равно, было в нем что-то зловещее. Может быть, из-за отсутствия окон. Или просто дрожь пробирала, потому что это крыло больницы по непонятным причинам не отапливалось. Самое место страшилки рассказывать. Голос Петровса звучал гулко, отдаваясь о кафельные стены.

--Ну, взялся я за скальпель, начал вскрытие, а он как дернется! Руки-ноги в судороге заходили, я едва скальпель не выронил. А уж когда он приподнялся, все, думаю, кранты, с зомби нас справляться не учили. Или еще хуже: он живой, а я его без наркоза резал. Маньяк ведь…

Одна из практиканток ойкнула, и довольный доктор сделал паузу.

--И как же вы отбились, господин доктор? – спросил тутор группы, серьезный белобрысый юнец.

--А никак. Он никакой не зомби и не живой был. Все эти судороги и и телодвижения были вызваны последствием электрошока. Мышцы чисто механически среагировали на раздражение.

--Выдумки это, господин доктор, -- сказал тутор. – Шутить изволите.

Петров только усмехнулся. На самом деле эта история и вправду произошла не с ним, он слышал ее от своего приятеля Яшки Виттенберга,патологоанатома 1-й Альтштадтской городской клиники. Тот, впрочем, клялся и божился, что не врет. Но байка и впрямь могла оказаться просто байкой, в анатомке и не такое услышишь.

За этой приятной беседой, и доведя практикантов до нужной кондиции, Петровс довел молодежь до металлических дверей морга.Разумеется, двери были заперты, что бы не вещал на эту тему анатомический фольклор. Херманис извлек из кармана халата ключи, погремел ими несколько демонстративно, и отпер дверь. Она с лязгом распахнулась, и группа вошла в формалиновый хлад и сумрак. Сумрак, впрочем, тут же исчез – Херманис включил свет.

На одном из скорбных столов, покрытых казенными простынями, что-то зашевелилось.

Практикантки взвизгнули.

--Это что еще за шуточки дурацкие? –грозно вопросил Петровс. Вот не зря он сюда пришел, думал доктор, глядя, как тело на столе поднимается. Любители розыгрышей, тоже мне! Он не допускал мысли, что кто-то заснул здесь случайно – конечно, охранники выпивали, но в меру. И далеко не до такой степени, чтоб отрубиться здесь в таком холоде.

Потом он пригляделся к человеку, который усаживался на столе, кутаясь в простыню. Определенно, лицо его было доктору Петровсу незнакомо. Довольно молодой типус, атлетического сложения… но не это привлекло внимание главврача. На голове человека подсыхала рана, а на шее виделся след от удавки.

К босой лодыжке была прицеплена бирка с номером.

Позади раздался грохот. Это, сдвинув еще один стол, рухнул в обморок серьезный и сдержанный тутор группы.

--Что значит «пришел в себя»? –Бунтман побагровел так, что, казалось, вот-вот лопнет. - Я, по твоему, первый день здесь работаю, чтоб надо мной по-дурацки прикалывались? Да и ты, Василий, видел – мертвее мертвого был тот Альтерманн. Не могли мы все ошибаться.

--Ничего не знаю, -- Хвостов, напротив, после звонка из больницы был хмур, но спокоен. – Говорит – несчастный случай. Потеря сознания. Доктор его смотрел, вроде бы все в норме.

--Все в норме, это когда человек вчера валялся с луже собственной крови, задушенный и с разрубленным черепом, а сегодня бодренько бегает? Что за зомби-трэш?

Хвостов знал это выражение от сына, но сам сериалами и игрушками про ходячих мертвецов не увлекался. Возраст не тот. Вот во времена его молодости гоняли по ящикумногосерийную бодягу про каких-то бессмертных, которым непременно башку надо было снести, чтоб упокоить. Тьфу, еще бы про упырей вспомнил.

--Никакой он не зомби, -- ответил он. – Петровс говорит – нормальная реакция на все. Кровушки не жаждет, мозгов не требует, молнии в него не бьют… башка, это верно, поранена, но не смертельно. –Он внезапно стукнул кулаком по столу, спокойствия как не бывало. – Да, согласен я, что дело мутное. Все мы видели, что Альтерманн кони двинул. А теперь, стало быть, ожил… ничего, я сейчас с этим живым покойничком побеседую. Может, у нас святые в Либеркухене завелись? Шел какой-нибудь мимо,задумался, и ненароком мертвеца оживил?

--Ну ты и скажешь, начальник!

Хвостов и впрямь не собирался задерживаться. Надо посмотреть на этого ходячего трупака. И он не девка, чтоб при виде воскресшего на пол брякаться. Хотя Арвид сказал, там парень грохнулся. Но по нынешним временам один хрен. Звучит, а?

«Воскресшего» провели из морга в кабинет главврача, благо время было раннее, и видеть его никто не мог, ну, почти никто. Сейчас он сидел на кожаном диванчике, ежась в больничном халате. Ни на какого зомби он не походил, на чудесно восставшего из мертвых, впрочем, тоже. Молодой мужик, возможно, пострадавший в драке в какой-нибудь бирхалле по случаю национального праздника или дембеля, подумал Хвостов. Башку страдальцу основательно забинтовали, и временами он морщился, видимо, повязка была туговата. Морщился, блин! Хвостов своими глазами видел вчера раскроенный череп. Ну что ж…

--Итак, господин Альтерманн…. – начал он, обстоятельно готовясь приступить к беседе, но его перебили.

--Господин полицеймайстер!—очевидно, Альтерманн достаточно дого прожил в Либеркухене, чтоб знать Хвостова в лицо. – Я уже сто раз докторам все рассказал. Ничего такого не было, нео чем полиции беспокоиться!

--Не было? – Хвостовпытался быть сдержанным, но не знал, надолго ли его хватит. –И кто же вас, дружески и любя, так по голове приголубил, да еще и придушил вдобавок? Так, что целая команда специалистов сочла вас мертвым?

--Я же уже сказал! Никто меня не бил. У меня припадки бывают, редко, но сильные, судороги, потеря сознания. Потому и работу постоянную не могу найти. Вот и вчера… упал неудачно, головой о радиатор приложился, там он старые, чугунные, еще скоролевских времен. И вырубился напрочь. Потом просыпаюсь – холодрыга, чем в погребе, воняет… ну вы понимаете.

--А следы удушения?

--Я же говорю – судороги у меня. Бывает, за горло хватаюсь. Вот и здесь, потянул за ворот сильно.

Врет ведь. Врет и не краснеет. Совершенно спокоен. Как… покойник.

С другой стороны, ни предмета, которым Альтерманну пробили череп, ни удавки найдено не было. Радиатор? Хвостов попытался припомнить, были ли на радиаторе следы крови. Да там все было забрызгано кровью, может, и радиатор тоже, мать его за ногу!

--То есть, вы утверждаете, что на вас никто не нападал, и все произошедшее – несчастный случай?

Он медленно, старательно подбирал слова, и все прозвучало совершенно официозно.

--Так и есть. Ну, виноват, господин полицаймайстер, не предупредил заранее, так и не было давно припадков, думал обойдется. За оказание медицинской помощи заплачу, -- это он обратился к Петровсу, который до поры не вмешивался в разговор. – И можно меня выписывать.

--Вам следовало бы лечь на обследование, господин Альтерманн. Травма головы – это, знаете ли, серьезно.

Пациент, а, видимо, именно так вероятно, следовало именовать недавнего покойника, машинально провелрукой по шее, одернул на себе халат.

--Одежду мою верните, пожалуйста. Неловко как-то.

--С этим не ко мне. –Петровс развел руками. – Вашу одежду забрала наша доблестная полиция.

--Но вы утверждаете, что преступления не было.—Хвостов говорил так же медленно. – И нет оснований открывать дело.

--А я о чем?

--Но несчастный случай тоже надо соответственно оформить, вы понимаете? Порядок есть порядок. Так что уж подождите денек, пока все бумажки заполним. И одежду, которая сейчас проходит как улика, вам вернут. А доктор Петровс пока за вами понаблюдает. Правда, доктор?

Петровс не стал возражать и напоминать, что вообще-то медицинская специальность у него другая. Будь у Альтерманна в городе родственники, он мог бы попросить принести ему одежду,но таковых нет. Сделать заказ он не может, его банковская карта тоже в полиции. Единственная, к кому он может обратиться за помощью – Клара Миллер. Что возвращает нас к обвинению Никлауса и всей дурацкой истории, с которой и завертелась эта морока… Кстати о мороке – ести у Альтерманна в городе еще знакомая, кроме Клары. Не совсем, чтоб в городе, но рядом.

--А скажите, господин Альтерманн, зачем вы посещали фрау Холле? Нашу местную сумасшедшую, которую считают ведьмой?

Вот оно! Пауза, небольшая, но явно заметная в свободно льющемся вранье. Лицо Альтерманна не выразило никаких эмоций, но чутье подсказывало полицаймайстеру : фигурант обдумывает варианты ответа. Что лучше: все отрицать? Ответить вопросом на вопрос? «Откуда вы про это узнали?»

Но Альтерманн оказался умнее, чем предполагал Хвостов.

--Я же вам сказал, что у меня в целом здоровье не в порядке. Врачи не могут определить причину моих припадков. А из того, что я слышал в Либеркухене о фрау Холле, она считается не только ведьмой, но и целительницей. Вот я и подумал – может, травки какие посоветует… Народная медицина – она иногда помогает.

--Вот видите, как она вампомогла! – рассердился Петровс. --Все беды - от так называемых нетрадиционных методов и самолечения!

Хвостов понял, что главврач сейчас заведется, и попрощался. Главное, что Петровс попридержит Альтерманна в больнице. Потому что, хотя убийства и не было, Альтерманн врет. А это нехорошо, когда врут полиции.