Красный Волк

ПРОЛОГ

Земля, когда-то плодородная, иссушалась всё быстрее. Зелёные ростки желтеют и ломаются, шурша под ногами. Воду из колодца добывать всё тяжелее. Кёрту всего лишь одиннадцать, а он уже начинает узнавать, что такое война – бои в ближайшем пригороде не умолкают не на ночь. «Освободительная» армия корпорации Сайрекс стирает всё в пыль на своем пути, уничтожая всех, кто хоть как-то оказывает сопротивление. Множество моих знакомых из города, выходившие на мирные протесты против корпорации, стали стремительно пропадать, а остальные бежали ближе к побережью от войны. В небе всё чаще мелькают боевые дирижабли корпорации, они уже полностью взяли небо под свой контроль. Час от часу не легче. Я верчусь как могу, дабы прокормить себя и семью. У меня много навыков – отец научил. Я всё стараюсь применять их на практике, но с приходом паровых технологий, внедренных корпорацией, спрос на моих услуги упал. Пытаюсь ли я адаптироваться? Хоть убейте, но разобраться в них я не могу. Видел на свалке пару ранних моделей. Брал себе в гараж, но для меня это остается непостижимой вершиной. Остаётся надеяться, что всё это каким-то образом пройдёт мимо меня с сыном…

ГЛАВА I ДОМ

Кёрт сидел на ржавом велосипеде, опираясь одной ногой о землю. По бокам от него находились двое его друзей, тоже на велосипедах. Справа – Томми, его лучший друг, худощавый мальчишка с веснушками по всему лицу и вечной ухмылкой, что делала его похожим на озорного лиса, а слева – Рико, итальянец по крови, с чёрными кудрями, дёрганный мальчишка, который уже не мог дождаться начала гонки.

А у стартовой линии, без велосипеда, стоял Марк — третий друг. Парнишка в оборванной одежде, короткостриженый. Он был тем, кто всегда организовывал игры, с секундомером в кармане и свистком из тростника.

— Готовы? — крикнул он. — Километр до старого дуба! На старт... внимание... марш!

Свисток запищал, и гонка началась. Кёрт рванул вперёд, его ноги закрутили педали с такой силой, что велосипед подпрыгнул на выбоине. Томми и Рико не отставали — их крики смешались с хрустом гравия.

Кёрт быстро оторвался от Рико, тот запыхался на подъёме, его велосипед скрипел, но Томми держался рядом, его лицо покраснело от усилий, ноги работали, как поршни. Кёрт чувствовал, как мышцы горят: бедра наливались огнём, лёгкие жгло, пот стекал по спине, но он выкладывался на максимум — ветер хлестал в лицо, мир сузился до дороги впереди.

«Ещё чуть-чуть»… — Думал Кёрт.

На полпути Кёрт мог легко уйти вперёд. Его тело, лёгкое, выносливое, не уставало так быстро, как у друзей. Но он увидел, как Томми пыхтит, его ухмылка стала гримасой, ноги замедлились.

«Давай, друг». — В пол голоса сказал он, замедляясь.

Став крутить педали медленнее и тяжелее выдыхать, он быстро оказался вторым, и Томми перегнал его на последних метра, прямо у дуба.

Когда подъехал Рико, Томии стал кичиться победой:

— Видали? Я — король дороги. Кёрт, ты больше не непобедим!

Он прыгал, размахивая руками, но Кёрт, специально отдавший победу и заранее спрогнозировавший такое поведение друга, который наконец победил после долгой череды неудач, лишь похвалил его, сопровождая это лёгкой ухмылкой:

— Молодец, Том. Ты стал лучше.

Марк, запыхиваясь, добежал до них:

— Эй, Кёрт, там тебя отец вызывал. Сказал, чтобы ты шёл домой.

— Ладно, парни, я пойду.

Он пожал руки ребятам и сел на велосипед, но мышцы ног до сих пор адски горели, поэтому он решил дойти до дома быстрым шагов, уволакивая за собой велосипед.

Ферма Каслов раскинулась на холмистом участке. Это была скромная усадьба: деревянный дом с покосившейся верандой, крытой соломой, где отец чинил инструменты по вечерам; сарай для скота — пара коров и несколько овец, что паслись на выжженном пастбище; амбар с запасами сена, теперь почти пустой; и колодец с скрипучим воротом. Они занимались земледелием, разводили скот, иногда даже продавали излишки посевов и всего, что даёт им живность, но теперь, с приходом войны в их уголок, всё изменилось.

Когда Кёрт заехал за калитку, закрывая за собой, отец вышел из амбара — высокий мужчина с огрубевшими руками, лицом, изборождённым морщинами от солнца, и глазами, что всегда казались Кёрту усталыми, но добрыми.

— Я вернулся! — Приподнял руку Кёрт.

— Хорошо, сынок. День завершается, а работы ещё много, помоги-ка маленько.

Первое задание, которое дал отец, было набрать воды из колодца, взяв вёдра из сарая. Он набрал несколько вёдер и стал перетаскивать их заполненными в амбары, где тощие коровы тут же принимались пить из корыт.

Отец позвал его снова. Он попросил разрыхлить поле для кукурузы, в надежде, что это поможет сохранить хоть сколько-то урожая в дальнейшем.

В таком темпе прошел весь его вечер. Окончив дела по ферме, они скромно поужинали и Кёрт поднялся на второй этаж, где была его комната, пытаясь уснуть.

Кровать скрипела при каждом движении, а тонкое одеяло совсем не согревало.

Он встал, босиком подойдя к окну, его ступни ощутили холод половиц, что пробирал до костей. За горизонтом, в пригородах, где отец иногда ездил на рынок, небо горело, но не как закат, а как огромный костёр. Вспышки оранжевого и красного света взмывали вверх, как дыхание дракона, и далёкий гул, низкий, вибрирующий, доносился эхом, заставляя стекло в раме дрожать.

Страх сжал его живот, как холодная рука, — он представил, как там, за горами, гигантские машины Сайрекс, те, что он видел на плакатах, плюются огнём, а люди, как муравьи, бегут и падают, их тела горят, как сухая трава. В его детском разуме война была не стратегией или политикой, а страшной сказкой.

«А если они придут сюда?». — Подумал он. И сердце заколотилось быстрее, представляя, как горит его дом и он теряет отца, друзей, всё что ему дорого.

На подоконнике, рядом с ним, лежали камушки, гладкие, серые, собранные у реки. Кёрт считал ими дирижабли Сайрекс, что пролетали над фермой: один камушек — один корабль. Их было уже десять. Он добавил последний сегодня, увидев тень в небе.

Он снова попытался уснуть, пока небо полыхало, а в голове кружились образы войны, детские и страшные, где герои падали, а монстры побеждали.

***

Утром, пока Кёрт ещё спал, его отец решил отправиться в продуктовый магазин на другом конце деревни. Он шёл по главной улице, приветствуя соседей и знакомых дачников, как вдруг, из-за угла показался бронетранспортёр корпорации.

«Они уже тут?». — Подумал он.

Страх парализовал его, он видел, как водитель сидел за рулем, уткнувшись в какой-то журнал. Как вдруг у калитки послышался женский плач. Он увидел, как двое крепких солдат корпорации уводят под руки плачущего ребёнка, ровесника Кёрта.

Материнский плач женщины, которая сейчас теряла своего ребёнка, разносился по всей улице. Сзади неё появился отец семейства с помятым лицом. Он пытался удержать жену и не пускал её за калитку.

И тут, за ними показался высокий мужчина с идеально зачёсанными волосами, лет тридцати.

— Господин Вольф! Прошу вас, не забирайте его, он же совсем мал! — Вопил отец.

— Именно такие нам и нужны. — Бросил инспектор.

Прежде чем зайти в броневик, он встретился взглядом уже с отцом Кёрта, увидев в его взгляде страх.

Мысли сбились в кучу, но ноги сами вели его обратно к дому. Оказавшись на втором этаже, он прикрыл окно, сел рядом с сыном и, положив руки ему на плечи, сказал жёстко, почти шёпотом:

— Так, Кёрт. Ты должен спрятаться и не выходить. Не издавай ни звука. Понял меня? Давай, как в детстве, помнишь как мы играли в прятки? Найди самое укромное место, я же знаю, ты можешь спрятаться так, что тебя потом не найти.

— Но… что происходит? Пап?

— Сюда идут люди, плохие люди. Это из-за них у нас засуха и прочие беды, поэтому, если ты не спрячешься, будет ещё хуже.

Вскоре Гул броневика вернулся. На этот раз он был ближе, тяжёлый мотор гремел, как гроза, подступающая к деревне. Собака залаяла вдалеке и тут же стихла, будто кто-то наступил ей на хвост.

Отец Кёрта стоял у калитки. Его руки дрожали, но он держал себя в руках. Из-за пыльной завесы показался тот же броневик, и колёса скрипнули, останавливаясь прямо у их двора.

Дверь с металлическим звоном открылась. Первым вышел инспектор.

За ним двинулись штурмовики в чёрных мундирах, чьи сапоги оставляли следы на сухой земле. Последним шёл церковник в алом облачении с чёрными вставками. В руках он нёс икону Герцогини с золочёным ликом.

— Иоганн Касл, верно? — произнёс Вольф, не отрывая взгляда.

— Верно, — кивнул отец. Голос его был сухим, как сама земля за окном.

— По документам, — Вольф провёл пальцем по листу на планшете, — семья состоит из двух человек. Вы и сын. Кёрт Касл, одиннадцать лет.

Отец не дрогнул. Он был готов к тому, что они прознают о его сыне. Он уже успел спрятать велосипед в сарай, а одежду и обувь сына в старый ящик.

— Документы устарели, инспектор. Моего мальчика нет больше. Он умер.

Вольф поднял взгляд от планшета. Его глаза сверкнули, как лезвие.

— Умер? — повторил он спокойно. — Когда?

— Полгода назад. Засуха. Лихорадка, — выдавил отец, стараясь не отводить глаз. — Я сам его похоронил. Там, за огородом.

Вольф медленно закрыл планшет, убрав его за пояс.

— Странно. В реестрах мёртвых его имени нет. А мы ведём учёт каждого тела. Даже тех, кого сжигали.

Отец стиснул зубы, ответив:

— У вас реестры. А у меня могила. Я не обязан доказывать вам смерть своего ребёнка.

Штурмовики напряглись. Один шагнул вперёд, но Вольф снова остановил его лёгким движением ладони. В его голосе не было ярости, только ровная, стальная настойчивость:

— Смерть ребёнка — не мелочь, фермер. Обычно люди рассказывают об этом со слезами. А у вас сухо. Холодно.

Отец поднял подбородок, глядя прямо в глаза инспектору.

— Когда земля забирает половину твоей деревни, слёз уже не остаётся.

— Тогда, могу ли я пройти в ваш дом? У вас наверняка должно быть свидетельство о смерти.

— Пройдите.

Оказавшись внутри, инспектор осмотрел дом. На вешалке висела только одежда взрослого. Никаких игрушек или намеков на то, что у него есть сын.

— Приступайте. — Махнул рукой Вольф.

Священник стал идти по дому, держа в руках икону Герцогини — золочёный лик женщины с диадемой, чей взгляд был вырезан так искусно, что казался живым. С каждой секундой свет свечей играл на поверхности золота, и лицо на иконе будто оживало.

— Герцогиня ведёт нас, — шептал священник, — Её кровь взывает из глубин. И там, где дитя скрыто, огонь укажет путь.

Сквозняк сорвал занавеску, икона дрогнула в его руках. Из-за золотой оправы вырвался тусклый, но реальный свет, как будто сама доска загорелась изнутри.

Сначала это был слабый отблеск, но затем он стал ярче, словно дыхание, и направился тонким лучом — вниз, к полу, в сторону старого люка у стены.

Штурмовики переглянулись. Один перехватил карабин, другой шагнул вперёд. Священник остановился, его глаза расширились, голос дрожал от экстаза:

— Здесь… она зовёт нас. Кровь её… здесь.

Отец Кёрта побледнел, словно сама земля ушла у него из-под ног. Он рванулся вперёд, заслоняя люк.

— Нет! Там ничего нет! Там… там пусто!

Но сапог штурмовика ударил его в грудь, вышибая воздух. Мужчина рухнул, захрипев. Второй солдат рывком откинул люк.

Тишина длилась секунду. Потом раздался слабый детский вдох, испуганный, но явный.

— Вот он, — рявкнул один из солдат, залезая в подполье. Из темноты вытащили Кёрта: худой мальчишка, в пыли, с глазами, в которых смешались страх и отчаяние.

— Папа! — закричал он, протягивая руки.

Отец рванулся, но приклады штурмовиков снова прижали его к полу. Солдаты выволокли мальчика, повели к дверям, икона всё ещё сияла, словно подтверждая: да, это он.

Штурмовики вывели мальчика наружу. Дверь хлопнула, и крики Кёрта постепенно тонули в гуле броневика. В доме остались лишь двое…

Его маленькое тело подпрыгивало на каждой выбоине, а руки мёрзли, несмотря на душный воздух внутри. Машина была огромной — стальной коробкой на колёсах, с толстыми стенами, что гудели от работы парового двигателя, и узкими окошками-бойницами, через которые пробивался свет. Он не знал, куда его везут, разве что-то про некий «распределительный центр», который упомянул инспектор.

Вместе с ним, в броневике, сидели другие сельские дети его соседей, которых он знал и нередко проводил с ними время, но сейчас им было не до разговоров. Все они были напуганы и смотрели в пол, захлюпываясь соплями.

Броневик продолжал реветь, выезжая на дороги ближайшего к деревне пригорода. Кёрт выглянул в окошко, и то что он увидел, повергло его в шок.

Пригород, некогда прекрасный и наполненный жизнью, ныне был разрушен в боях. Когда Кёрт посещал его с отцом, то всегда представлял, как в бедующем он переедет в город, где ему откроется новая, свободная жизнь, в которой он будет искать новое жилье, друзей, работу, но теперь, вместе с его мечтами, город был стёрт в пыль.

Фасады многих зданий, еле держащихся после штурма силами корпорации, были увешаны пропагандистскими плакатами. На них были изображены видные деятели корпорации, её символы, призывающие сложить оружие и не противиться объединению.

Помимо солдат и военной полиции, улицы города активно заполоняли паровые монстры корпорации. Какие-то из них были чисто боевыми моделями, а некоторые были созданы специально для карательных операций против повстанцев и запугивания мирного населения.

Проезжая очередную улицу, Кёрту видел, как карательный отряд выгонял на задний двор дома несколько человек. Рядом с ними уже стояла громадная четырёхногая машина. Передняя часть её корпуса выполнена в форме львиной головы, спина покрыта бронепластинами, похожими на чешую дракона, а сзади её отходил металлический хвост, состоящий из сегментов, заканчивающийся «кнутом» с гарпуном.

Когда все оставшиеся жители, коих было порядка дюжины, они были загнаны на задний двор, рядом с ними появился Судья-машинист - мужчина, облачённый в тяжелый костюм-мундир, с вставками из латуни и меди, его лицо было прикрыто маской, которая была вытиснена в форме человеческого лица, не имеющего мимики. Из маски выходили несколько трубочек, идущих к ранцу за спиной в форме котла. В момент, когда он управлял Химерой, его глаза, скрытые в тени маски, начинали святиться красным, а трубки на теле пульсировали паром.

Он дал команду машине и та задышала пламенем, сжигая заживо провинившихся, но к этому моменту Кёрт мог видеть лишь струю пламени и слышать последние вопли бедолаг – броневик уже проехал дальше, хоть водитель и уговаривал инспектора остановиться, насладившись зрелищем.

Кёрт быстро определил модель этого монстра, поскольку он хранил в тайне от отца офицерскую брошюру, рассказывающую о типах и особенностях разных паровых машин. Это была Chimären-Richter («Химера-Судия»).

Они использовались подразделением корпорации под названием «Das Richteramt», которое отвечало за выявление и уничтожение всех неверных режиму Герцогини на новообретённых землях.

И даже несмотря на то, что все сотрудники корпорации на протяжении всей своей карьеры, а кто-то и с юношества, впитывают пропаганду, направленную на формирование идеи единения народов Европы, многие слуги Das Richteramt не отказывают себе в фабрикации дел, подлоге фактов и попросту халатном отношении к делам, ради того, чтобы репрессировать как можно больше людей, что позволило бы им пробиться вверх по карьерной лестнице.

Не исключено, что все те мирные люди, сожженные Химерой, и вовсе были не при чём. Но Кёрт не думал о тех умерших. Его мысли были заняты отцом. Он надеялся и верил, что это всё ещё страшный сон, что он вот-вот проснётся и всё вернётся на круги своя. Покатушки на велосипедах, вечера в амбаре, бессонные ночи в спальне, но ещё одна паровая машина, показавшаяся в окне броневика будто снова вернула его из мечтаний в реальности.

Посереди города, у фонтана со статуей мужчины на коне, стоял Fenris-Brecher («Фенрир-Ломатель») – пятнадцати метровый штурмовой колосс. Пропагандой Фенрир позиционировался как символ неизбежного уничтожения «старого света», который должен был пасть, открывая эру единства и всеобщего созидания. Он использовался для подавления особо крупных восстаний и экспансии в государства, добровольно отказывавшихся принять культ Герцогини.

Его каркас выполнен из тёмной закалённой стали, а на некоторых пластинах выгравированы миниатюрные изображения Герцогини, а также её цитаты, учения и заповеди.

Всё это ещё больше наводило страха и ужаса на Кёрта. Закрыв глаза, он продолжил молча вслушиваться в гул мотора. Так, незаметно, прошло несколько часов, пока броневик не замедлился, и через окошко Кёрт увидел центр — огромное здание с башнями и флагами Сайрекс, окружённое стенами и стражей.

— Приехали, — сказал Вольф.

Когда его и остальных подростков вывели наружу, священник приподнял над ними икону Герцогини, говоря:

— Скоро начнётся ваша новая жизнь.

ГЛАВА II ЦЕЛЬ

Белый свет бил в глаза. Комната была пуста, стены ровные, гладкие, как будто отлитые из одного куска. Ни окон, ни щелей. Только ровный, безжалостный гул вентиляции.

Кёрт лежал на узкой кушетке, руки и ноги зафиксированы кожаными ремнями. Металл под ним холодил спину. Он дёргал руками, но крепления не поддавались.

Дверь открылась мягко, почти бесшумно. Вошёл мужчина. Высокий, худой, в длинном белом халате, который казался на нём слишком тяжёлым. Это был профессор Харонс.

В руках он держал металлический лоток, в котором находился шприц с жидкостью.

Кёрт попытался отвести взгляд, но профессор поймал его лицо длинными пальцами, развернул к себе.

В воздухе раздался тихий щелчок, когда капля тёмной сыворотки выступила на игле. Харонс посмотрел на неё с каким-то холодным благоговением, как на святыню.

— Это не яд и не лекарство. Это очищение. После него ты забудешь, кто ты был. Забудешь голод, отца, свой дом. Всё, что мешает тебе служить, уйдёт. Ты останешься чистым листом.

Кёрт дёрнулся, ремни затрещали, но не поддались. Его дыхание стало резким, рваным.

— Не надо… я не хочу…

Он ввёл иглу в вену Кёрта. Холодная жидкость разлилась по телу, словно жидкий металл, обжигая изнутри. Мальчик зажмурился, выдыхая сквозь зубы. В голове вспыхнули образы: лицо отца, засохшие поля, тёплые руки, которые держали его в последний раз…

Но что-то пошло не так. Вместо полной покорности Кёрта накрыла волна ярости. Его сердце билось так, что ремни заходили ходуном. В голове не исчезали картины прошлого, они наоборот становились ярче, будто сыворотка не стирала, а выжигала их в сознании.

Кёрт заскрежетал зубами, взгляд его налился кровью. Он хрипел, срываясь на рык.

Харонс отступил на шаг, прищурившись. На лице старика впервые проскользнул интерес, почти восхищение.

Он сделал заметку на листе, не сводя глаз с мальчика.

— Возможно, это именно то, чего ждала Герцогиня.

Затем в комнату вошел церковник, что сопровождал Вольфа в деревне. Церковник остановился у изголовья Кёрта, поднял икону так, чтобы её взгляд упирался прямо в лицо мальчика.

— Слушай слова, дитя. С этого дня у тебя нет прошлого. Нет дома. Нет отца. Ты — сын Корпорации. Ты — кровь Герцогини.

Он начал медленно обходить кушетку, и с каждым шагом слова будто врастали глубже.

— Забудь голод. Забудь слабость. Забудь свои страхи. С этого дня ты будешь силой. С этого дня ты будешь оружием.

Кёрт пытался отвернуть голову, но икона будто тянула взгляд, не отпускала. Лик женщины в диадеме смотрел прямо в глаза, и в этом взгляде было всё — и холод, и власть, и обещание величия.

— Европа едина, — продолжал священник, его голос с каждой фразой становился мягче, почти убаюкивающим. — Её будущее в твоих руках. Ты — её кровь, её меч, её защита. Ты будешь жить не ради себя, а ради нас. Ради Сайрекс. Ради Герцогини.

Харонс внимательно наблюдал: дыхание Кёрта стало медленнее, зрачки расширялись, мышцы расслаблялись. Сыворотка смешивалась с мантрой, как яд с вином.

— Послушание — твоя сила, — шептал священник. — Служение — твой смысл. Герцогиня — твоя мать, Сайрекс — твой дом. Нет других истин. Нет другой жизни.

Икона сияла ровнее, золотые лучи били в глаза, и в голове Кёрта вспыхивали слова, как будто выжженные огнём: «Служить. Подчиняться. Быть оружием».

На миг он вспомнил отца, дом, трещины в земле, но образы тут же погасли, утонув в ритме мантры.

Церковник поднял икону над ним и закончил так же низко и размеренно:

— Теперь ты часть нас. Теперь ты — плоть Сайрекс.

Свет иконы дрогнул, ослепив Кёрта. В этот миг он потерял сознание…

***

На следующее утро комнату Кёрта посетил Харонс. Он медленно подошел к его кровати, стараясь не разбудить мальчика. Он мягко сел на кровать рядом с ногами Кёрта, после чего дотронулся ладонью до его лба, чем он разбудил его.

— Как ты? — Спросил профессор.

— Ужасно…

— Что ты чувствуешь?

Всмотревшись в его глаза, Харонс не увидел растерянности, которую он видел в лицах сотен других мальчишек и девушек, он видел страх, осознанность, непонимание.

— Можешь… не отвечать.

Харонс встал с кровати. В комнату вошли двое солдат с дубинками. Они увели Кёрта в соседнюю комнату, где их ждал мужчина с бритвенным станком в руках.

Кёрта побрили налысо, выдали ему серый комбинезон, но не до конца лишили идентичности. На форме было указано его настоящее имя и фамилия.

Сразу же после стрижки и выдачи комплекта одежды, его завели в аудиторию, наполненную такими же детьми, как и он. Все парни были подстрижены в ноль, лишь девушкам разрешалось иметь волосы хоть какой-то длинны. Многие из них оставляли максимум, который только можно было позволить – не ниже плеч.

Кёрт сел в третьем ряду, где было свободное место. Урок вел их наставник, мужчина лет пятидесяти, стройный, с гладким лицом, широкоплечий.

— Слушайте, дети Союза. Слушайте заветы Герцогини, что возродила Европу из пепла.

Он открыл книгу в чёрном переплёте. На обложке — меч, переплетённый с змеей. Надпись: «Weihbund. Священный Союз».

— Первая заповедь: Служи Герцогине как матери народов.

Кёрт почувствовал, как внутри что-то сжалось. Мать. Он не знал, что это. У него была только ферма, отец, трещины в земле. Никакой матери. И вдруг — она. Эта женщина, которую он никогда не видел, которую он не помнил. Она — его мать? Он не знал. Но он знал одно: она не была той, кого он потерял.

— Она — не правительница. Она — мать. Та, что родила вас заново.

Вдруг его кто-то подтолкнул локтем в бок. Кёрт повернулся. Слева от него сидела девочка на пару лет его старше. На комбинезоне он разглядел лишь её имя – «Эллен».

— Эй, ты чего завис? — Спросила девушка.

— Я? Ничего я не завис. А ты… Эллен?

— Да, как мог заметить. Я Эллен.

— Кёрт. Касл. Будем знакомы.

Он пожал мягкую ручонку девушки.

— Так ты тут впервые, да?

— Да, а ты?

— Пол года.

— Хм. Пол года. А только-только начали изучать эти основные заповеди? Даже я про них слышал.

— Мы повторяем материал, чтобы он запомнился раз и навсегда.

Когда последний отголосок голоса наставника растворился в холодном воздухе аудитории, Кёрт медленно поднялся. Слова о единстве, служении, крови, они не впитались, а царапали изнутри, как стекло. Он шёл к выходу, опустив голову, стараясь не выделяться среди потока детей в серых комбинезонах, стекавших к дверям.

По пути за остальным потоком людей, его остановился Эллен.

— Эй, Кёрт. Ты же здесь первый день. Уверен, что сможешь сам тут так быстро освоиться?

— Я не против знакомства, если ты так настаиваешь.

— Отлично, но я здесь не одна.

Рядом с ней стояли двое парней и ещё одна девушка. Эллен кивнула в сторону парней:

— Это Марек Линд и Рувен Кроу.

Марек был высоким, с короткими светлыми волосами, которые уже начали отрастать после стрижки. Рувен был моложе их всех. Тощий, с острыми скулами.

Потом Эллен показала жестом на девушку.

—Элла Фронт. — Представилась она.

Девочка была с волосами до плеч, волнистыми и светлыми. Довольно пухлая, имеющая лишний вес, в сравнении с остальными то.

Они вышли в центральный холл. Он был огромным, как ангар. По стенам были разбросаны мозаики. Знаменитая роща из сказаний о Герцогиня. Сама пророчица, стоящая в боевой стойке, в позолоченном платье, держа в руках меч, обвитый змей, который она направила на рычащего красного волка.

Они поднялись по бетонной лестнице на второй этаж. Окна здесь были узкими, как бойницы. За ними была лишь пустыня. Бесконечная, серо-жёлтая, с редкими остовами старых зданий, торчащими из песка, как кости.

— Видишь те башни? — Эллен указала налево. — Сторожевые. На каждой пулемёт.

Они прошли дальше. Мимо столовой, пустой, с длинными металлическими столами. Мимо медпункта. За стеклом Кёрт увидел кушетку, ремни, шприцы.

Но не успели они пойти дальше, как прозвенел звонок. Он был сигналом о том, что всем нужно собраться в аудиториях согласно расписанию.

Лекцию о корпоративной этике вела женщина в строгом костюме — Эва Штерн, высокая и худая, как тростинка, с седыми волосами, стянутыми в тугой пучок. Её костюм был чёрным, с серебряной эмблемой змеемеча на лацкане, юбка до колен, блузка заправлена идеально — воплощение корпоративного порядка. Она стояла у доски, её голос был ровным, как гул парового двигателя:

— Сегодня мы говорим о Кровной Клятве. Все европейцы — братья по крови. Сыворотка — эликсир Герцогини, инструмент для слияния. Она укрепляет тело и дух, делает нас одной семьёй.

Кёрт продолжал утыкаться в стол. Слов о единстве корёжили его изнутри. «Какое нафиг единство?» — Думал он. Увиденное по пути в академию на улице и то, о чём рассказывала эта женщина, просто не укладывалась в голове.

О какой помощи и объединении идет речь, если войска корпорации стирают города в пыль, лишая жителей всех привычных до войны благ? Водопровода, канализации, доступа к питьевой воде, руша тысячи жизней. Именно корпорация Сайрекс, больше всех зарекающаяся в своих речах о благосостоянии и мире, сделала столько зла европейскому народу, сколько не удавалось ни одному герцогу или королю до этого в истории.

Кёрт сидел, опустив голову. Он поглядывал на Эллен, сам не зная, зачем. Что-то цепляло его в ней. То ли её дружелюбность и открытость, её желание помочь, то ли просто внешность.

— Касл! — рявкнула Эва, её глаза впились, как иглы. — Перескажи заповедь.

Кёрт встал, голос дрогнул:

— Все европейцы — братья по крови... сыворотка — для слияния.

Она кивнула:

— Верно. Садись. Помни: сомнение — предательство.

***

Уроки закончились и кадетам предоставили время на ужин в столовой. Кёрт сидел, доедая порцию. Эллен общалась с подружкой, а Марек и Рувен сидели в своей компании.

Мысли о потере отца не покидали его. Он представлял, как папа сражается с чёрными тенями, противостоит злу, но он проигрывает, лежит на земле у дома…

Вдруг за соседним столом вспыхнул спор: тощий мальчишка лет десяти, с бледным лицом и дрожащими руками, звали его Питер, разлил кашу, пытаясь сесть. Группа старших, трое парней постарше Кёрта — зарычали на него:

— Слабачьё! Смотри под ноги!

Кёрт почувствовал вспышку злобы, что копилась в нём всё это время. Он встал и подойдя к парню, толкнул его плечом. Тот упал на разлитую кашу, запачкав комбинезон.

Эллен подскочила с места и с ходу стала упрекать Кёрта:

— Что ты делаешь? Зачем? Кёрт!?

Не успел он опомниться, как вдруг получил удар в челюсть откуда-то сбоку. Упав у ног Эллен он разинул глаза, когда увидел перед собой высокого блондина, явно старше его и физически лучше развитый.

— Успокоился? — Спросил парень.

В этот момент к этому балагану подключился капитан Рейн – тренер по рукопашному бою.

— Сын, ты как? — Обратился он к положенному на пол мальчику.

Он помог сыну подняться и оглядел присутствующих.

— Кто это сделал?

Эллен отошла чуть в сторону, а блондин, звавшийся Леонхардтом, показал на Кёрта.

Когда тренер взглянул ему в глаза, он не стал распыляться речами или угрожать за то, что он сделал. Рейн лишь стиснул губы и покачал головой, всем своим злостным видом давая понять, что Кёрт сейчас переступил через черту и данный инцидент ему с рук не сойдет…

***

Когда день подходил к концу, солнце уже село за бетонные стены, и свет в коридорах стал тусклым, их загнали в блок «С». Там находились все новички, прибывавшие в эту академию.

Вдруг, когда все уже начинали готовиться ко сну, в блок вошли двое охранников и остановились пред Кёртом.

— Ты, — сказал один, указывая на него. — С нами.

Никто не шевельнулся. Никто не сказал ни слова. Но Кёрт почувствовал, как напряглась Эллен. Как замер Марек. Как перестал шептать Рувен.

Охранники повели его по коридорам. Те же стены, тот же свет, но теперь всё казалось другим. Они миновали тренировочные залы, медпункт, лаборатории. Наконец они остановились у тяжёлой деревянной двери с выжженным знаком: меч, переплетённый с змеёй.

Охранники остались снаружи, запуская Кёрта внутрь. За столом сидел профессор Харонс.

— Садись же.

— Что всё это значит? Зачем я вам? — Кёрт сел у стола профессора.

— Сейчас я тебе всё объясню, но прежде ты должен знать – завтра я уезжаю, причем надолго. Скорее всего, до первого отбора. Ты… я так понял, не воспринял сыворотку, так?

Кёрт кивнул.

— Это очень редкий дар… и он может послужить на благо, а не во вред, но ты должен стараться, пахать каждый день, чтобы стать лучшим и получить титул «Красного Волка». Я знаю, у тебя много вопросов…

Харонс достал из кармана халата конфету, на обёртке которой был изображён некий офицер французской революционной армии. Он передал Кёрту конфету со словами:

— Подсластись.

Кёрт взял конфету.

— Я… ничего не понимаю…

— Твой отец жив, Кёрт.

Он сразу оживился в лице и стал более пристально смотреть на профессора, считая его разрешением своих проблем.

— Но ты должен выйти из академии живым, и не просто живым, а победителем. Только тогда у тебя будет возможность увидеть отца. Это… такая система поощрения.

— Где он? Как… — его глаза наливались слезами.

— Всё что я мог сказать, ты уже услышал. Теперь всё в твоих руках, Кёрт Касл.

ГЛАВА III ДЕНЬ СУРКА

С рассветом в академии взвыла сирена и инструктора в черных комбинезонах выгнали всех учащихся на улицу.

Кёрт выскочил из койки, его тело ещё ныло от вчерашних процедур, в виде уколов и приёмов сыворотки, которую его тело всё ещё отвергало.

Сотни девочек и мальчиков построились в шеренги у внешней стены академии, где бетонные стены возвышались как горы.

Перед трибуной стояла деревянная платформа с знаменем Сайрекс. На ней стоял директор академии, комендант Ганс Дитрих. Рядом с ним находились преподаватели: фрау Эва Штерн, его сестра, строгая женщина в чёрном костюме, капитан Рейн, мастер рукопашного боя, одетый в мундир, и остальные — учитель выживания, женщина с шрамами на руках и короткими волосами; наставник по тактике, худой мужчина с моноклем, а также ещё несколько преподавателей.

Комендант шагнул вперёд.

— Новобранцы! Академия доукомплектована — вы, последние, заполнили ряды. Это ваш новый дом, ваша семья. Здесь нет прошлого — только будущее в Сайрекс. Мы выискиваем таланты в вас: силу, мудрость, верность. Развиваем их через уроки, испытания, сыворотку. Но слушайте внимательно: через семь лет здесь пройдёт финальное испытание. Победителю — лучшему из лучших, выносливому, сильному, преданному — будет даровано стать «Красным Волком». Телохранителем нового главы корпорации, элитой элит, стражем порядка. Будет отобран лучший — один из тысяч. Остальные... послужат Союзу по-своему. За Герцогиню! За Сайрекс!

Кёрт слушал его речь, выпрямившись, с лёгкой ухмылкой на лице. Теперь он нашёл цель пребыванию тут – совершенствование себя с целью воссоединения с семьёй. Он был переполнен энергией и мотивацией заниматься и постигать новые высоты, лишь бы выбраться отсюда, не завязнув…

Когда Дитрих дал отбой построению, инструктора не стали терять ни минуты.

День новобранцев начался с уроков рукопашного боя. Капитан Рейн начал с теории, а потом начал расставлять со своими помощниками подростков на пары.

— Касл! — Указал Рейн на него. — Леонхардт! — Подвел он парня к Кёрту.

Оба были переодеты в другую униформу, схожую с каратистским кимоно.

Бой начался: Рейн свистнул, и Леонхардт рванулся, как волк на добычу. Его кулак просвистел мимо уха Кёрта, но второй удар пришёлся в плечо — боль вспыхнула, как огонь. Кёрт контратаковал, целясь в живот, но Леонхард уклонился, схватил его за руку и швырнул на мат.

— Вставай! — заорал инструктор.

Кёрт поднялся, мышцы горели, но он бросился снова, пытаясь ударить оппонента в челюсть, но его удар был блокирован. Леонхардт снова сбил его на мат, на этот раз нижним ударом с ноги.

Кёрт упал, завопив от боли.

— Достаточно! — Приподнял руку Рейн. — Леонхардт победил.

Кёрт встал, прихрамывая. Он кипел внутри от боли и унижения.

— Это тебе не слабых со спины толкать, да, Касл? Немного другой уровень.

Кёрт завопил и бросился на Леонхардта, но уже капитан Рейн, сделавший выпад, перехватил замахивающуюся руку Кёрта и заломал его.

— Я не давал команды нападать. Наказан. В угол – сто приседаний и сто отжиманий.

Рейт отпустил его руку и швырнул в сторону. Надменно наблюдая как униженный парень еле плетётся в угол зала, проходя мимо других занимающихся пар.

— Давай, топай. Что ты как умирающий лебедь? — Кинул ему вдогонку Леонхардт.

Дни в академии Сайрекс сливались в серую полосу, как бесконечная лента конвейера на фабрике, где Кёрт теперь жил. Каждое утро начиналось с воя сирены на рассвете.

Уроки корпоративной этики у фрау Эвы. Уроки основ выживания, рукопашный бой, уроки тактики на поле боя, противодействия терроризму.

Спустя несколько дней рутины, Кёрт всё же решился подойти к Эллен, отдыхавшей на своей койке перед отбоем.

— Эллен. Слушай. Я бы хотели извиниться за тот случай в столовой.

— За какой? Когда ты обидел того парня? Ой, это же было давно, да и лучше бы тебе было подойти к нему, я то тут причём?

— Послушай… я не хочу, чтобы ты считала меня каким-то задирой… в общем… на…

Он вручил Эллен в руки багровый браслетик, который сам же сделал.

— Оу… спасибо. — Эллен взяла браслетик и надела его на запястье. — Мило… — прошептала она. — Ты не плохой. Давай дружить?

— Давай.

Внутри Кёрта что-то снова переменилось. Эллен не отвергла его, приняла подарок, да ещё и сама предложила дружить. Ему тут же стало в разы не комфортнее, вспоминая, как он вёл себя в столовой. Он понял, что он должен лучше держать себя в руках и меняться к лучшему.

***

На следующий день, их привычно выгнали на плац. После тяжелой тренировки их построили в шеренгу. Но сегодня что-то было не так. Кёрт заметил их в углу плаца — странных людей, что расхаживали медленно, как тени в тумане. Их было трое: в строгих серых мундирах с медными пуговицами, почти без символики, только маленький металлический орёл на пилотках, низких и угловатых, как шляпы судей. Лица их были скрыты за простыми очками с затемнёнными стёклами, что делали глаза невидимыми, как у насекомых. В руках папки с документами, толстые, как книги, но выглядевшие угрожающе, как оружие: кожаные обложки с металлическими застёжками, что клацали при каждом шаге.

«Кто они?» — Подумал Кёрт.

Он переглянулся на Эллен.

«Она их заметила? Или это только я вижу?».

***

На следующий день напряжение наросло. Во время рукопашного боя в ангаре Кёрт снова заметил их.

«Они наблюдают... за Рейном? Или за нами?».

***

К третьему дню странные люди стали частью пейзажа. Кёрт замечал их в столовой, где они сидели за отдельным столом, перешептываясь над папками; в классе этики, где фрау Штерн нервно оглядывалась; даже у стен, где они беседовали с Рейном, его лицо было напряжённым.

После отбоя в казарме, когда Кёрт лежал без сна, рука в перчатке зажала его рот. Его без труда подняли на руки и уволокли, накрывая голову мешком.

Вскоре он оказался в тёмной закрытой комнате. Перед ним стояли пятеро: четверо в серых мундирах с медными пуговицами, пилотках с орлом, очках с затемнёнными стёклами и ещё один, в таком же мундире, но с золотым орлом.

— Касл, — сказал Цензор, голос низкий, как гул машины. — Мы — Das Ordensamt. Надзор за порядком. Ты не под арестом... пока. Мы расследуем схему коррупции — кража сыворотки, подлог документов о «талантах». Замешан Рувен Кроу, твой друг из блока C. Он связной, передаёт данные предателям.

Кёрт моргнул, страх сменился шоком:

— Рувен? Он же тихоня.

— Помоги нам — следи за ним, докладывай. Или... станешь соучастником.

Ему не оставалось ничего другого, кроме как принять новые правила игры.

***

Кёрт стоял в шеренге на плацу академии, его серый комбинезон пропитался потом от утренней пробежки, а короткая стрижка делала голову уязвимой для холодного ветра, что дул с гор. Их отпустили в столовую.

В столовой Кёрт сел с группой: Эллен напротив, её косы качнулись, когда она улыбнулась:

— Кёрт, ты сегодня тихий.

Марек шутил:

— Опять Леонхард надрал?

Элла анализировала:

— Ты сильнее, просто тактика.

Рувен молчал, ковыряя кашу.

Кёрт, пользуясь доверием Эллен — она всегда была добра, как сестра, — спросил невзначай:

— Эллен, а Рувен... он в порядке? Вчера шептался с кем-то.

Она пожала плечами:

— Ой, не могу сказать, но ты правильно заметил. Странный он какой-то стал в последнее время.

***

В последующие дни Кёрт стал больше общаться с Рувеном. Он помогал ему на уроках выживания, даже пару раз спас от травм, отталкивая от срабатывающих паровых ловушек, расспрашивал о его прошлой жизни, о знакомстве с Эллен.

В один из дней, цензор – глава загадочного отряда сотрудников орденского управления, дал Кёрту колбу с некой сывороткой, при помощи которой они и должны были вывести Рувена на чистую воду.

Днём, когда Рувен шёл по коридорам на урок корпоративной этики, Кёрт резво перехватил его, пока Эллен и остальная компания не подошли.

— Эй, Рувен, пойдём, отойдём, есть кое-что интересное.

Они зашли в туалет, где Кёрт показал ему колбу с сывороткой.

— Так ты…?

— Да, я тоже в схеме. У нас на участке закопана партия, помоги сегодня после отбоя, нас выпустят. Больше сказать не могу.

***

День клонился к ночи. Прозвучал отбой. И вот, когда большинство уснуло, Кёрт дал Рувену сигнал. Они покинули ангар и направились на улицу. Рувен не рисковал расспрашивать Кёрта о происходящем, он хотел видеть товар своими глазами, что ему и обещал Кёрт.

Когда они подошли к каменной стене, у одной из дозорных вышек, Кёрт указал в тёмный угол, говоря:

— Там!

Рувен проследовал первым, как вдруг из тени появилась высокая фигура Цензора. Рувена окружили агенты ордена и схватили.

Они заткнули парню рот и тут же усыпили, вводя какое-то вещество.

— Так держать. — Холодно произнёс Цензор. — Пока нам больше не потребуются твои услуги. Промолвишься хоть словом о нашем сотрудничестве – последствия будут непоправивыми. А теперь, возвращайся в казарму.

***

На утро, когда их разбудила сирена, Эллен потянулась и оглянулась, не увидев Рувена.

— А… Кёрт, а ты не видел Рувена?

Кёрт, с измученным и уставшим лицом, не спавший оставшуюся ночь, подошёл к койке Эллен и подсел к ней, двигаясь поближе к девушке.

— Послушай… Эллен, Рувен оказался замешан в неких махинациях, в стенах этой академии. Они не оставили мне выбора.

— Стой, что? — Она чуть откинула голову назад. — Объясни нормально!

— Ты же видела тех людей в мантиях?

Эллен отрицательно кивнула.

— Они… они из какой-то структуры по безопасности, а Рувен делал плохие вещи. Они видели, что я общаюсь с тобой… то есть с ним, и поэтому попросили помощи его разоблачить.

— Ты… то есть все это было для того, чтобы сдать его ещё непонятно за что? А вдруг они тебя обманули, а ты обманул меня!

Эллен резко встала с койки и стянула с себя браслет, кивнул его в сторону.

— Не подходи ко мне!

Эллен…

Он поднялся в след за ней, но девушка уже уходила прочь, собираться к предстоящей тренировке на плацу. В этот момент в их отношениях произошёл разлад. Кёрт ощущал стремительно разъедающее всё внутри чувство несправедливости.

«Как так? Я же делал всё правильно, как мне говорили, на что она обиделась?»

ГЛАВА IV ИСПЫТАНИЕ ЗМЕИ

Последние месяцы перед первым испытанием выдались особо тяжелыми, особенно для Кёрта. Он продолжал проигрывать в ежедневных спаррингах с Леонхардтом. Он изучал его стратегию, тактику боя, но даже тогда, когда ему удавалось наносить удары, они не приносили ощутимого вреда, ведь Леонхардт был тяжелее по массе и с куда лучше поставленным ударом. Интенсивность тренировок повышали, преподаватели становились озлобленнее на каждого без исключения. Некоторые парни и девушки не выдерживали. Они ломались. Сотрудниками безопасности и медицинскими работниками было предотвращено несколько попыток совершения самоубийства кадетами. К ним были приставлены психологи, а сами они отчислялись из академии, списываясь как неугодные.

И вот, в день испытания, их завели в ранее закрытое помещение. Этот зал был погружён в полумрак. По сводам скользили тени от латунных змей, прикрученных к колоннам, и из их раскрытых пастей вырывались клубы пара, подсвеченные огнём. Воздух был горяч и влажный, будто сама сталь здесь дышала.

Вдоль прохода, ведущего к массивным воротам испытательного лабиринта, вышли женщины. Они были облачены в длинные рясы алого цвета, а головы их скрывали капюшоны, сшитые в форме змеиных голов, так что казалось, будто за их спинами скользят огромные рептилии. Из-под ряс виднелись лишь тонкие руки, державшие тяжёлые иконы Герцогини.

Иконы были не простыми: каждая в металлической раме, в которую были вмонтированы миниатюрные паровые трубки. Когда женщины поднимали их, из рамы вырывался шипящий пар, окутывая лицо изображённой на иконе Герцогини белым облаком, а глаза, встроенные в металл, вспыхивали красным светом.

Кадеты стояли шеренгами — подростки в серой форме, с прямыми спинами и вытянутыми руками. Но в их взглядах, обращённых на приближающийся алый строй, угадывался страх. Кто-то сглатывал, кто-то пытался скрыть дрожь, но не у всех получалось.

Женщины двигались медленно, торжественно, почти не касаясь пола, и начинали обход. Каждая останавливалась напротив очередного кадета, поднимала икону, а затем, прижимая её к груди, произносила низким гулким голосом слова мантры:

— Герцогиня видит. Герцогиня судит. Герцогиня хранит верного.

После этих слов из иконы вырывалось облачко пара, окутывая лицо подростка. Те, кого освещали, должны были вдохнуть его — символ «вдоха воли Герцогини».

Так они проходили от одного к другому. С каждым новым облаком пара в зале становилось всё тяжелее дышать.

Когда процессия дошла до конца ряда, женщины в красных рясах остановились перед всеми кадетами, подняли иконы к потолку и одновременно произнесли:

— Кто войдёт — будет очищен. Кто падёт — будет забыт.

Затем они сделали шаг в стороны, освобождая путь к огромным воротам лабиринта, за которыми слышался гул шестерён и рёв паровых котлов.

Ворота скрежетом распахнулись, и внутрь хлынул пар, такой густой, что первые ряды подростков на секунду исчезли в белой мгле. Изнутри доносилось шипение клапанов, лязг шестерён и тяжёлый гул котлов, будто сама земля под ними была живым механизмом.

— Вперёд! — рявкнул надсмотрщик, и первый десяток шагнул в пар.

Кёрт стоял чуть позади, вжимая пальцы в ладонь так, что костяшки побелели. Он видел, как двое парней и одна девчонка обменялись быстрыми взглядами — и, переглотнув страх, вошли в разверзшуюся пасть лабиринта.

Шаги заглушались гулом механизмов, и вот первый крик разорвал белёсую пелену. Кто-то из мальчишек успел поднять руки, но из стены выстрелило металлическое копьё, пробив его насквозь и втащив внутрь, будто сама сталь проглотила. Остальные, кто был рядом, шарахнулись в стороны, но одна из девушек, оступившись, упала прямо на люк в полу — и тот мгновенно разверзся, увлекая её в кипящий пар.

Кёрт стиснул зубы. Его сердце билось быстрее, но он продолжал пытаться держать лицо каменным.

Лабиринт перед глазами словно жил собственной жизнью. Стены двигались, тяжёлые секции смыкались с лязгом, меняя коридоры. В одном месте проход был узким, а в следующий миг он раскрывался в просторный зал, где снова смыкались новые перегородки, создавая новые ловушки.

Кёрт заметил это — он уже успел уловить закономерность. Пар не просто был завесой: в нём скрывалась сама механика лабиринта. Взрыв пара — и коридор менялся. Гул котлов — и створка сдвигалась. Лабиринт словно «дышал», каждый вдох менял его внутренности.

Кёрт понял одно: те, кто идут бездумно, здесь погибнут первыми. Чтобы выжить, надо не только бежать, но и слушать дыхание механизма.

И вот, когда настала его очередь войти, он сделал глубокий вдох, ощутив, как горячий пар обжёг лёгкие, и шагнул вперёд — прямо в шипящее нутро живого, враждебного лабиринта.

Гул механизмов бил в уши, когда Кёрт шагнул в нутро лабиринта. Жаркий пар обжёг лицо, заставив зажмуриться, и сразу же туман сомкнулся вокруг, скрыв всё позади. Тонкий металлический скрежет раздавался то слева, то справа, будто стены царапали друг друга. Пол под ногами вибрировал.

Первый коридор был узким, со стенами из шлифованного железа. Капли конденсата стекали вниз, шипя, когда падали на горячие плиты пола. Впереди шли трое подростков. Один из них, рыжеватый парнишка, сделал шаг слишком уверенно — и с потолка сорвалась массивная металлическая плита, смяв его в мясо, прежде чем со скрипом подняться обратно, словно ничего и не было. Остальные двое бросились в стороны, визжа, и исчезли в клубах пара.

Кёрт затаил дыхание. Его сердце билось так, что казалось, его слышит весь лабиринт. Он сделал шаг вперёд и остановился: из стен справа и слева тонкими струями начал сочиться пар. Через миг пространство перед ним сомкнулось, и из пола поднялась стальная перегородка, закрывая путь. Коридор перестроился прямо у него на глазах.

Он обернулся — позади тоже сомкнулась стена. Теперь выбора не было. Кёрт прижался ухом к металлу, вслушиваясь в ритм. Лёгкие толчки и гул шестерён были не случайны: они предвещали движение. Он ждал, пока дрожь сместилась чуть левее, и рванул вперёд, в новый открывшийся проход.

Из пара вынырнула Эллен. Её волосы прилипли ко лбу от влаги, дыхание сбивалось. Она бросила на него короткий взгляд, почти мимолётный, и без слов двинулась рядом.

Внезапно впереди из пола поднялись металлические копья, перегородив путь. Один парень, что бежал чуть впереди, не успел затормозить и напоролся на них. Крик оборвался мгновенно. Его тело соскользнуло вниз, и копья втянулись обратно в пол, будто коридор проглотил жертву.

Кёрт почувствовал, как его ладони стали влажными. Он посмотрел на Эллен — она побледнела, но шла дальше, стараясь не смотреть на то место, где секунду назад стоял их товарищ.

Стены снова задвигались. Металлические секции смыкались с грохотом, перекраивая маршрут. Пар начал вырываться сильнее, заволакивая всё вокруг. Вдалеке послышался ещё один крик, девичий, отчаянный, и сразу после него гулкий удар, как будто что-то тяжёлое упало в кипяток.

Они остановились на развилке. Вправо — коридор, из которого сочился пар, вибрировали панели. Влево — тишина, но в этой тишине было что-то слишком искусственное. Кёрт закрыл глаза и прислушался: дрожь пола справа шла в ритме, как удары сердца, а слева — пустота, холодная, слишком безмолвная.

Он сделал шаг влево, и Эллен последовала за ним. В тот же миг справа раздался грохот: из стен вылетели десятки шипов, проткнув воздух, где мгновение назад они могли бы идти.

Кёрт вдохнул полной грудью, чувствуя, как горячий воздух обжигает лёгкие. Лабиринт показывал свои зубы. И он понял: испытание будет не только на силу и смелость. Это была проверка, кто сумеет услышать дыхание машины, кто сможет слиться с её ритмом и остаться живым.

В этот момент он замешкался и потерял Эллен. Он начал оборачиваться, но её нигде не было.

Кёрт шагал осторожно, чувствуя каждое дрожание пола, каждый звук клапанов, когда вдруг позади послышались быстрые шаги. Он резко обернулся и из тумана вынырнул Марек.

— Ты мешаешь, Касл, — процедил он, и голос его хрипел от напряжения. — Всегда стоишь между мной и ею.

Марек рванул вперёд, толкая Кёрта обеими руками прямо в сторону стены, где только что зашипели новые клапаны.

Инстинкт сработал быстрее страха. Кёрт ухватился за выступ трубы, резко развернулся и подтянулся, уходя из линии удара. Марек, не ожидавший сопротивления, потерял равновесие и сам оказался у опасного края. В этот момент из стены вырвалась струя перегретого пара. Она полоснула ему по лицу, оставив багровый ожог, и Марек завыл от боли, отшатываясь назад.

Он рухнул на колени, прижимая ладонь к обожжённой щеке. Пар заволок его фигуру.

— Марек! Мразь! — Выкрикнул Кёрт. — Теперь ты останешься уродом. Она тебя не полюбит таким. Доволен?

— Я убью тебя, Касл! — Закричал он в ответ.

Вскоре в белой пелене остались только его стоны и глухие шаги — Марек отступал вглубь лабиринта, скрываясь, но не сломленный окончательно.

Кёрт тяжело дышал. На руках выступили капли пота ещё сильнее, ладони дрожали — он едва избежал смерти. Но времени на раздумья не было. Если Марек решился на такое, значит, дальше будет ещё хуже.

Он бросил взгляд на закопчённую стену, где струя пара всё ещё шипела, оставив на металле тёмный след, и стиснул зубы. Нужно было найти Эллен и предупредить её о возможной опасности.

Кёрт шагнул дальше, вслушиваясь в дыхание машины. Коридоры двигались, перегородки менялись местами, механизмы вгрызались в пространство, перекраивая его каждый миг. В этом хаосе он учился искать закономерности — и теперь ускорился, обходя ловушки чуть раньше, чем они раскрывались.

Пар клубился вокруг, освещённый тусклым светом газовых ламп под потолком. Далеко впереди послышался крик — девичий, пронзительный.

Кёрт рванулся на звук, преодолевая новый изгиб коридора. Он чувствовал, как каждая секунда давит на виски. Лабиринт был создан, чтобы ломать людей, а теперь к нему добавилась ещё одна угроза — друг, превратившийся во врага. Он не имел права опоздать, ведь это, возможно, была Эллен.

Крик разрезал клубы пара, как лезвие, отозвавшись в груди Кёрта ледяным ударом. Он рванулся на звук, сердце колотилось так, будто готово было вырваться наружу. Коридоры менялись прямо на ходу — стены сдвигались, перекрывая путь, и открывались новые проходы. Кёрт скользил вдоль них, угадывая ритм механизма, пока не вылетел в очередной зал.

Там, в белой мгле, он увидел Эллен. Она боролась, захлёбываясь от нехватки воздуха, её лицо краснело, а над ней склонился Марек. Его руки сомкнулись на её горле, глаза горели фанатичной злобой. Половина его лица теперь была обезображена ожогом: кожа почернела, пузырилась, глаз заплыл.

Кёрт на секунду замер, но тут же ярость захлестнула его, хлынула в кровь горячей волной. Он подбежал, ударил Марека плечом в бок, сбивая его с Эллен.

Они рухнули на горячие плиты пола, и пар взвился вверх, обжигая кожу. Марек зашипел от боли, но тут же бросился на Кёрта, размахивая руками, пытаясь вцепиться ногтями в его лицо.

Кёрт отбивал удары, и в какой-то миг, когда Марек снова занёс руку, схватил его за запястье, резко вывернул и ударил головой в лицо. Хрустнул сломанный нос, кровь брызнула из-под кожи. Марек взвыл, отшатнулся, но Кёрт не дал ему упасть, а толкнул обратно, ударил кулаком в живот, потом в челюсть. Тот глухо грохнулся на плиты, задыхаясь и корчась.

Кёрт навис над ним. Вся его злость, обида и накопившийся страх требовали одного: закончить это. Он мог ударить ещё раз, мог переломить горло, раздавить его голову о металл. Марек был повержен, беспомощен, и всё же Кёрт застыл.

Собственная грудь ходила ходуном, пальцы сжались в кулак так, что ногти впились в кожу. Но он не смог. Внутри будто стояла стена: если он сейчас убьёт, то переступит ту грань, с которой уже не будет возврата.

Он резко оттолкнулся от Марека, оставляя того стонать на полу.

— Убирайся... — прошептал он, сдерживая дрожь в голосе. — Исчезни отсюда.

Он обернулся к Эллен. Девушка, тяжело дыша, держалась за горло, но была жива. Кёрт помог ей подняться. Её глаза, полные боли и страха, задержались на его лице чуть дольше, чем обычно. Она ничего не сказала, только кивнула, доверяя ему идти дальше.

Вместе они двинулись вперёд, сквозь новые коридоры, пока не вышли к свету. Перед ними открылся выход: огромные двери с выгравированным символом змеи, кусающей собственный хвост. Шипение пара стихало, а впереди виднелись силуэты надсмотрщиков и жриц.

Кёрт остановился на пороге. В этот миг он понял: браслет. Багровый браслет, его подарок, висевший на его запястье, исчез. Он ощупал руку — пусто. Сердце ухнуло вниз.

Он посмотрел на Эллен, сжал её плечо.

— Жди здесь. Ты должна выйти.

Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Он мягко отстранил её и, не оборачиваясь, шагнул обратно в нутро лабиринта, в ревущие гулом и паром коридоры, где всё ещё дышала живая машина, ждущая новых жертв.

Кёрт шагнул обратно в нутро лабиринта, и дверь с гулом закрылась за его спиной, вновь отрезав его от Эллен и того узкого просвета, где теплится жизнь. Пар вновь сомкнулся перед глазами, и звук его шагов потонул в хрипе механизмов. Лабиринт будто ожил сильнее, учуяв возвращение.

Он двигался осторожно, снова ловя ритм дрожащих стен. Каждый толчок пола, каждый металлический скрежет выдавал новые перестройки. Вскоре он вышел к знакомому повороту, и сердце кольнуло — там, где остался Марек. Но пар был пуст, и только на мокрой плите алела клякса крови, ещё не успевшая высохнуть.

И тут он увидел браслет. Тот лежал у основания трубы, искривлённый и обожжённый паром, но целый. Кёрт шагнул к нему, и в тот же миг услышал крик:

— Помогите!.. прошу!

Голос был женский, надорванный от боли. Кёрт вскинул голову и увидел её: кадетка, совсем молодая, сжалась в углу коридора, где железные стены медленно смыкались. Она уже не могла выбраться сама — нога застряла в капкане, а стены с глухим лязгом приближались, готовые сомкнуться и раздавить её, как муху.

Её руки судорожно тянулись к нему. В глазах виднелось лишь отчаяние, такое пронзительное, что оно вонзилось в грудь Кёрта, будто нож.

Он застыл. В ушах бил пульс, а в голове раздирался внутренний голос: «Брось браслет, помоги... У тебя есть время!..»

Но другая часть его разума холодно отвечала:

«Ты погибнешь вместе с ней. Один неверный шаг — и ты там, между стен. Эллен ждёт тебя. Твоя миссия важнее».

Кёрт наклонился, поднял браслет. Его пальцы дрожали, но он сжал его, подтвердив свой выбор.

Потом сделал шаг назад, отводя взгляд от девушки, чьё лицо ещё несколько секунд искажалось в мольбе, а затем исчезло за смыкающимися плитами. Грохот, короткий вскрик… и тишина.

Он не обернулся. Стиснув зубы, прижимая браслет к груди, Кёрт пошёл обратно.

Вскоре он вновь вышел к вратам. Эллен стояла у выхода, её лицо всё ещё было бледным, но когда она увидела его, на миг в её глазах мелькнула надежда.

Жрицы в красных рясах со змеями на капюшонах ждали неподвижно, их иконы источали облака пара, подсвеченные алым. Они шагнули вперёд.

— Завершено, — произнесла одна из них низким голосом.

Эллен не выдержала. Она сорвалась с места и кинулась к нему, прижимаясь всем телом, обхватив руками за шею. Слёзы хлынули сами, горячие, неконтролируемые.

— Я думала, ты не выйдешь… — выдохнула она, уткнувшись в его грудь. Голос сорвался, и её плечи задрожали. — Думала, что он… что этот проклятый лабиринт забрал тебя, как остальных…

Кёрт не сказал ни слова. Он стоял, тяжело дыша, и его руки, колеблясь, всё же обняли её в ответ. Он чувствовал, как её горячие слёзы пропитывают ткань формы, и понимал: эта слабость сейчас настоящая, честная, без маски. Внутри него сжалось что-то, что давно цеплялось за холодное самообладание.

И именно в этот момент сзади раздался скрежет. Врата снова дрогнули и распахнулись. Из клубов пара, шатаясь, вышел ещё один силуэт. Это был Марек.

Его лицо было искажено ожогом, а глаза метали ненависть, но шаг его был твёрдым.

Жрицы отступили, давая ему пройти, их змеиные капюшоны качнулись, словно склонились перед фактом его выживания. Вслед за ним в зал вышли ещё несколько подростков — бледные, ослабленные, каждый со своим следом страха и боли на лице.

Эллен, всё ещё дрожа в руках Кёрта, подняла глаза и увидела, как Марек, обожжённый, с изуродованным лицом, но живой, выходит из клубов пара.

Слёзы на её лице сменились другим выражением — смесью ужаса и ярости. Она резко отстранилась от Кёрта и шагнула вперёд, прямо к алым фигурам, выстроившимся у выхода.

— Он… — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить твёрже. — Он пытался убить меня. Там, в лабиринте! Это не испытание, это не проверка, это… это предательство! Вы должны что-то сделать!

Верховная жрица — высокая женщина в рясе чуть более тёмного оттенка, чем у остальных, с массивной иконой Герцогини, сияющей в металлической раме, медленно повернула голову к Эллен. Её лицо было скрыто капюшоном, но улыбку можно было услышать в её голосе.

— Дитя моё… — произнесла она тягучим, глубоким тоном, будто напевала заклинание. — Всё, что происходит в недрах змеи, принадлежит змее. Лабиринт — судия, и его приговор окончателен.

Эллен вскинула руки, указывая на Марека:

— Он хотел убить меня! Это не было частью испытания!

И тогда из-под капюшона донёсся тихий смех. Не злобный, а скорее снисходительный, как будто она слушала жалобы ребёнка.

— О, милая… — сказала жрица, склонив голову. — Любые методы, ведущие к выживанию, святы. Внутри нет друзей, нет врагов. Есть только те, кто дышит… и те, кого пар забрал себе.

Её руки поднялись, и икона в облаке пара вспыхнула красным светом. Голос её стал жёстким:

— Но знай, дитя: здесь, снаружи, ты под нашей защитой. Никто не осмелится поднять руку на тебя.

Эти слова не были утешением. Они звучали как приговор. Эллен, вслушиваясь в них, осознала всю правду: система не просто позволяла предательство, она возвышала его, как закон. То, что она считала низостью и чудовищностью, здесь было признано «естественным порядком».

Её губы дрогнули. Слёзы вернулись, но теперь в них не было прежней надежды — лишь бессильное отчаяние. Она обернулась к Кёрту, и в её взгляде читался надлом.

— Здесь… — прошептала она, едва слышно. — Здесь нет справедливости.

Кёрт видел, как ломался её внутренний мир. И понимал: именно этого и добивалась корпорация — разрушить в них все человеческие опоры, оставить лишь пустую оболочку, готовую принять новые правила.

Казармы были почти пустыми. Некоторые кадеты ещё проходили через врачей, но большинство просто не вернулись.

Кёрт стоял у металлического крана, наклонившись вперёд, и плескал холодную воду себе на лицо и грудь. Вода стекала по его телу, оставляя влажные следы на коже. Он выпрямился и посмотрел на своё отражение в небольшом, зацарапанном зеркале над раковиной.

Впервые он разглядел себя по-настоящему. Тот худощавый мальчишка, которого Вольф подобрал на окраине деревни, исчез. Теперь в зеркале смотрел юноша с рельефом на плечах и руках, с проступающими мышцами на груди и прессе. Сухое, жилистое тело, отточенное тремя годами беспощадных тренировок, казалось чужим — и всё же это был он. Кёрт даже на секунду задержал дыхание, не веря, что успел так измениться.

Щёки слегка вспыхнули от странного чувства гордости, которое он быстро попытался заглушить. Но тут дверь в умывальню тихо скрипнула, и он вздрогнул.

На пороге стояла Эллен. Всё ещё бледная, с покрасневшими от слёз глазами, но с твёрдым выражением лица. Она замерла, когда увидела его торс, и на мгновение в её взгляде мелькнула смущённость. Кёрт, поймав это, мгновенно отпрянул от зеркала, будто его застукали за чем-то постыдным. Он поспешно схватил полотенце и бросил на плечо, отворачиваясь.

— Ты… ты чего?.. — пробормотал он, чувствуя, как краснеет сильнее, чем от любых тренировок.

Эллен шагнула ближе. В её движениях было что-то неловкое, но решительное.

— Я… хотела попросить прощения. — Её голос дрогнул, но она не отвела взгляда. — За то, что думала о тебе… плохо. За то, что считала, будто ты мной пользуешься. В лабиринте… если бы не ты… — она осеклась, сжала кулаки, пытаясь удержать слёзы. — Ты спас меня.

Кёрт медленно повернулся. Несколько секунд он молчал, смотрел на неё, а потом кивнул.

— Я не держу зла. — Его голос был тихим, но твёрдым. — Мы прошли через это вместе.

Он снял браслет с запястья. Металл холодно блеснул в тусклом свете лампы. Кёрт протянул его Эллен.

— Держи. Это тебе.

Она удивлённо моргнула, словно не веря. Теперь ей самой было неловко от того, что когда-то она швырнула этот самодельный подарок, приняв поспешное импульсивное решение.

— Неважно. — Он едва заметно улыбнулся. — Забудь, давай… начнём всё сначала.

— Если хочешь… — тихо сказала Эллен.

Кёрт медленно кивнул, одновременно моргая. В этот миг Эллен ловко взяла браслет и прижала его к груди.

А потом шагнула ближе и обняла его. Тихо, осторожно, будто боялась, что он отстранится. Но Кёрт не сделал этого. Его руки легли на её спину, и впервые за долгое время он почувствовал не холод стали и пара, а живое тепло, настоящее.

ГЛАВА V ЭТО НЕ МИЛОСТЬ

Эллен сидела на краю койки, сжимая в руках браслет, когда за ней пришли. Два штурмовика в чёрных мундирах встали рядом с девушкой.

— Кадет Эллен. К директору.

Она поднялась, бросив короткий взгляд на Кёрта. Тот стоял у стены, всё ещё вытирая волосы после утреннего умывания. Их взгляды пересеклись, и в этом молчании прозвучало всё: тревога, недосказанность и надежда.

Эллен привели в просторный кабинет, где стены были завешаны знаменами с символом корпорации. За массивным столом сидел директор академии.

— Кадет. Ты первая прошла испытание и доказала свою стойкость. Ты заслужила отдых. Сегодня же ты будешь отправлена в ближайший мирный город. На восстановление. Под охраной.

Эллен моргнула, растерянность мелькнула в её глазах. Она крепче прижала браслет к груди и покачала головой.

— Простите, господин директор… но я бы не дошла без него.

— Без кого? — сурово уточнил он.

— Без Кёрта Касла. — Голос её дрогнул, но она продолжила. — Он спас меня, когда я уже не могла дышать. Довел меня до выхода, а потом побежал обратно, за этим. — Она приподняла браслет.

На мгновение в кабинете повисла тишина. Директор приподнял бровь, его пальцы замерли на папке с отчётами. Он медленно поднялся из-за стола, вглядываясь в Эллен.

— Вернулся… в лабиринт? Добровольно?

Его голос был почти удивлённым и это удивление прозвучало громче любых эмоций. Секунду он молчал, будто прокручивал сказанное в голове. Потом усмехнулся, холодно, но с оттенком одобрения.

— Хм. Необычно.

Он снова сел и постучал костяшками пальцев по столешнице.

— Хм. В таком случае, справедливым будет сделать исключение для парня. Он заслужил это, как и ты.

Эллен не удержалась и позволила себе слабую улыбку.

— Спасибо…

Директор махнул рукой.

— Не благодари. Это не милость. Это моё решение. Иди и тебя сопроводят.

Штурмовики вывели её в коридор. Там уже ждал Кёрт. Когда он увидел её, глаза слегка расширились. Она только кивнула ему, и он всё понял.

Их отвели в отдельное помещение. Небольшая комната, где на лавках лежала новая одежда — простые гражданские костюмы: для Эллен лёгкое платье серого цвета, для Кёрта — тёмный сюртук и брюки. Они переоделись молча, ощущая непривычность ткани, мягкой и чистой после грубой формы.

Через несколько минут дверь открылась, и жрица в красной рясе с капюшоном накинула на обоих длинные чёрные плащи.

Их вывели на улицу. У ворот академии уже стоял бронированный фургон с эмблемой корпорации. Штурмовики в чёрных мундирах выстроились по обе стороны. Дверь фургона распахнулась, и офицер коротким жестом приказал им садиться внутрь.

Эллен и Кёрт переглянулись. Он чуть заметно улыбнулся краем губ, и она впервые за долгое время почувствовала, что рядом есть тот, кому можно доверять, несмотря ни на что.

Через час, неловкой от молчания поездки, фургон дрогнул, и тяжёлые створки распахнулись.

Жаркое итальянское солнце ударило по глазам, ослепив на мгновение. Воздух был совсем другим, густым, пахнущим виноградной лозой, свежим хлебом и морской солью. Эллен и Кёрт вышли наружу, прикрывая глаза от света, и оказались на площади небольшого городка, зажатого между холмами и старинными каменными домами.

Улицы были узкими, мостовые, выложены булыжником, в окнах свисали цветы в глиняных горшках. Но вся эта красота была покрыта холодным налётом оккупации.

На каждом углу висели полотнища с изображением Герцогини: её лицо — холодное, величественное, с короной и мечом в руках, вокруг лозунги на итальянском и немецком: «Послушание — сила», «Во имя Европы и порядка».

Плакаты с одинаковым почерком художников покрывали стены домов, а над ратушей развевался огромный красно-чёрный флаг корпорации Сайрекс.

На улицах, среди торговцев с корзинами фруктов и женщин, несущих воду, постоянно ходили патрули. Штурмовики в чёрных мундирах шагали парами, держа в руках винтовки с длинными штыками. Между ними грохотали паровые машины: массивные шагоходы, похожие на железных жуков, с цилиндрами и трубами, из которых вырывались клубы дыма. Их движение всегда сопровождалось ритмичным лязгом, который разносился эхом по улочкам.

Горожане жили привычной жизнью, но в их движениях чувствовалась настороженность. Мужчины в шляпах и с лицами, потемневшими от солнца, торопливо убирали глаза, когда мимо проходили солдаты. Женщины, поправляя корзины на плечах, тянули детей за руки прочь от патрулей, стараясь лишний раз не попадаться на глаза.

Среди запаха свежего хлеба и лавок с оливковым маслом и вином в воздухе витал металлический дух оккупации: запах машинного масла, пара и страха.

Фургон, привёзший кадетов, остановился прямо у площади. Штурмовики в два ряда оттеснили местных, и люди послушно разошлись, кто-то опустил головы, кто-то просто отвернулся.

— Добро пожаловать в Сан-Джусто, — холодно произнёс офицер, вылезая первым и бросив взгляд на подростков. — Здесь вы проведёте некоторое время, под присмотром. Город мирный, но помните: за каждым углом есть глаза корпорации.

С этими словами он махнул рукой. Пара солдат шагнула вперёд, указывая Кёрту и Эллен дорогу.

Они двинулись по узкой улице. Эллен прижимала к себе плащ, глядя на вывески маленьких магазинов — булочные, сапожные мастерские, лавки с тканями, но везде, словно язвы на стенах, висели портреты Герцогини.

Кёрт шёл рядом, и его взгляд задержался на группе подростков-итальянцев, сидевших у колодца. Они молча смотрели на проходящих чужаков, с ненавистью, но без слов.

Изучая город вместе, они случайно наткнулись на уединённое место под мостовой. До сюда не доносились ни выкрики солдат, ни шаги сапог, только стрекот цикад и плеск мелких рыб в воде.

Кёрт сидел на камне у самой кромки, плеснув ладонью по поверхности. Вода была прохладной, и от этого по коже пробежала дрожь. Он бросил взгляд на Эллен: та сняла ботинки и опустила ноги в воду, держась за подол платья.

Её волосы чуть растрепались после дороги, и в этом мягком свете она выглядела не как кадет, не как участница жестоких испытаний, а как обычная девушка из тихого городка.

— Знаешь… — начал он, задумчиво глядя на речку. — Я почти забыл, что такое тишина. Там, в академии, всё время скрежет, пар, команды… а тут… будто другой мир.

Эллен улыбнулась, чуть наклонив голову.

— Я тоже. Честно, кажется, если закрыть глаза, можно представить, что ничего этого нет. Ни корпорации, ни лабиринтов. Просто… обычная жизнь.

Она посмотрела на него. Взгляд был мягкий, почти доверчивый.

— Расскажи мне про свою деревню, Кёрт. До того, как… всё началось.

Он замолчал. Пальцы его сжались в кулак, потом он глубоко вдохнул.

— У нас была ферма. Маленькая. Отец выращивал овощи. Я помогал ему. Мы… жили просто. Но я любил это. — Он улыбнулся сам себе. — У нас был старый велосипед, и я мчался по холмам так, что ветер сбивал дыхание. Мне казалось, что я самый быстрый в мире.

Эллен тихо рассмеялась, подперев ладонью щёку.

— Представляю тебя на велосипеде. Ты всё время такой серьёзный… а там, наверное, улыбался, правда?

Кёрт смутился, но кивнул.

— Да. Тогда — да.

Некоторое время они молчали, слушая, как течёт вода. Потом Эллен подняла руку и коснулась его плеча.

Он посмотрел на неё, и их глаза встретились.

— Я бы никогда не оставил тебя, Эллен. — Его голос прозвучал твёрдо, почти клятвой.

Она чуть приблизилась, и их плечи соприкоснулись. Сначала робко, затем крепче. Эллен склонила голову ему на плечо, а он, затаив дыхание, позволил этому случиться.

Вдоволь насладясь моментом, Эллен, смеясь, вновь поднялась и сделала несколько шагов в воду, позволив ручью омывать ноги выше колен. Она обернулась к Кёрту, собираясь сказать что-то, но вдруг её взгляд застыл.

Солнечный блик, игравший на поверхности, скользнул в сторону, и из-под моста к ним медленно приближалось вздувшееся тело мужчины. Лицо было распухшим, безобразно искажённым, рот приоткрыт, глаза пустые, стеклянные.

Эллен резко закричала. Она бросилась назад к берегу, спотыкаясь о камни, с ужасом отталкивая руками воду.

Но прежде чем Кёрт успел что-то сказать, поверхность ручья всколыхнулась. Из-под мёртвого тела скользнула змея, длинная, тёмная, с блеском металлического отлива на чешуе. Она развернулась, вздымая голову, и стремительно поплыла в сторону Эллен.

Кёрт сорвался с места. Он спрыгнул в воду, брызги ударили в лицо. Одним рывком он оказался между Эллен и змее, перехватил её прямо за морду. Тварь извивалась, с шипением выгибаясь, обвивая его руку, впиваясь чешуёй в кожу.

Он занёс другую руку, готовый переломить ей шею, но тут Эллен выкрикнула, голос её был хриплым от страха, но полным отчаянной решимости:

— Нет, Кёрт! Не смей! Ты не понимаешь!

Он замер, сжимая извивающееся тело змеи, и бросил на неё яростный взгляд.

— Она бросилась на тебя! Я должен…

— Сайрекс считает змей священными! — перебила Эллен, кивая на мост. Там уже собрались люди — местные горожане, привлечённые криком. Кто-то показывал пальцем, кто-то торопливо крестился по-итальянски, но все следили за происходящим. — Если ты убьёшь её, тебя самого обвинят в кощунстве!

Сквозь зубы Кёрт зарычал, но всё же, сдерживая ярость, ослабил хватку. Змея, извиваясь, соскользнула в воду и быстро уплыла под арку моста, растворяясь в сумерках.

Эллен выскочила на берег, едва держась на ногах, прижимая руки к груди. Она была бледна, губы дрожали. Кёрт, тяжело дыша, выбрался за ней, вода стекала с него потоками, оставляя следы на камнях.

— Чёртова система… — пробормотал он сквозь зубы, бросив взгляд на горожан. Те стояли неподалёку, шептались, но уже кто-то бежал прочь, видимо, к патрулю.

И верно: вскоре топот сапог и звон металла разнеслись по каменной набережной. Из-за поворота выбежали двое штурмовиков в чёрных мундирах с винтовками, за ними офицер в алом плаще, с иконой Герцогини на груди.

— Что здесь происходит?! — рявкнул он, глядя на Эллен и Кёрта.

Люди вокруг тут же отпрянули, уступая место. Всё, что только что было тихим уголком их мира, теперь превратилось в сцену, где каждый их шаг могли обратить против них.

Кёрт доходчиво объяснил охране ситуацию и указал на труп у мостовой. На место был вызван наряд регулярной полиции.

Их под конвоем повели по мощёным улицам к высокой каменной ратуше. Над входом развевался флаг Сайрекс, а у массивных ворот стояли двое гигантских паровых монстров — тяжёлые конструкции на четырёх ногах, их медные цилиндры и клапаны выпускали клубы пара, а железные морды были украшены резными клыками.

Между ними дежурила элита корпорации: солдаты в чёрных шинелях с золотыми пуговицами, автоматические винтовки.

Внутри их встретил холодный блеск мрамора и строгая тишина. Слуги в серых мундирах, с алыми повязками на руках, поспешно расступались перед охраной, отводя глаза от подростков. Им указали на боковую дверь: маленькая комната, где на скамьях лежала свежая одежда. Для Кёрта — тёмный костюм с высоким воротником и кожаным ремнём, для Эллен — длинное платье глубокого синего цвета, с серебряным узором по подолу. Слуга молча закрыл за ними дверь, оставив возможность переодеться.

Когда они вернулись, конвой снова окружил их и провёл в главный зал. Две тяжёлые двери распахнулись, и подростков завели внутрь.

По стенам висели портреты Герцогини, и всюду ощущался её холодный взгляд. В центре зала стоял длинный дубовый стол, накрытый белоснежной скатертью и уставленный серебряной посудой. Кёрта и Эллен посадили рядом, под пристальным взглядом десятков охранников, выстроившихся по периметру.

Сначала было тихо. Слышно было только, как бежит пар в трубах, уходящих в стены. Но потом двери на другом конце зала распахнулись.

На пороге появилась женщина. Её фигура была почти нереальна: высокая, стройная, с длинными ногами, которые подчёркивал строгий костюм — узкая юбка, белая рубашка и тёмный жилет. Но больше всего в глаза бросались её волосы: густые, золотисто-жёлтые, они падали почти до пола, перехваченные лентами цветов французского триколора. При каждом её шаге косы плавно колыхались, будто живые. Она шла медленно, но уверенно, и вся её осанка источала власть.

— Марвелла… — шепнул один из охранников с оттенком уважения в голосе.

Женщина остановилась у противоположного конца стола, положив ладони на спинку высокого кресла. Её холодный взгляд скользнул по подросткам, будто оценивая каждое движение, каждую черту их лиц.

— Значит, это и есть вы, дети академии, — произнесла она низким, ровным голосом. — Те, о ком я столько слышала.

Эллен едва заметно поёжилась, опустив глаза, а Кёрт, сжав зубы, выдержал её взгляд.

Но прежде чем кто-то успел заговорить, за его спиной раздался знакомый голос. Тот, который он помнил с самого кошмарного дня своей жизни.

— Я же говорил, что у тебя будет будущее, мальчишка, — сказал Вольф и склонил голову набок, словно проверяя, помнит ли Кёрт каждое их прошлое слово.

Слуги в перчатках внесли блюда и, склонившись, расставили серебряные тарелки перед гостями. На стол легли куски жареного мяса, корзины с хлебом, миски с оливками и вином. Тишина нарушилась звоном приборов и тихим шорохом одежды.

Марвелла заняла кресло во главе стола, её косы упали по обе стороны, перехваченные триколорными лентами, будто два живых знамена. Она сидела прямо, ладони сложены на столе, и в каждом её движении ощущалась власть. Вольф, напротив, расположился свободнее: он чуть откинулся на спинку стула, взгляд его был мягче, чем тогда, когда Кёрт видел его в деревне.

— Ну что ж, — начал Вольф, налив себе вина и с улыбкой обведя взглядом подростков. — Давно хотел узнать… как вам там, в академии? Тяжело? Или же наставники всё-таки знают меру?

Кёрт посмотрел на него исподлобья, ощущая, как комок подступает к горлу.

— Тяжело, — произнёс он сухо. — Но… мы держимся.

— Ха! — Вольф усмехнулся. — Держитесь — это уже больше, чем от многих я слышал. Там не каждый доходит даже до середины пути. Слушай, — он наклонился чуть ближе, голос его стал почти доверительным, — если чего-то не хватает, если там с едой, с наставниками проблемы — ты скажи.

Кёрт молчал, не зная, как ответить на этот странный «душевный» тон. Часть его хотела огрызнуться, другая — слушала с удивлением, ведь этот человек был первым, кто хоть внешне показался ему не холодным механизмом корпорации.

Тем временем Марвелла повернулась к Эллен. Её взгляд был пристальным, холодным, но в нём чувствовался оттенок чего-то большего — словно она смотрела не на подопечную корпорации, а на собственное дитя, только чужое и упрямое.

— Ты проявила себя достойно в испытаниях, Эллен, — произнесла она ровным голосом. — Но не обольщайся. Испытание — это только начало. Настоящая жизнь начинается за его пределами.

Эллен опустила глаза, пальцы сжали вилку.

— Я знаю, госпожа Марвелла. Но я стараюсь…

— «Стараюсь» — мало, — резко перебила та. — Ты должна стать примером для остальных. Девушки твоего возраста легко поддаются слабости, а слабость — это то, чего мы не можем себе позволить. Понимаешь?

Эллен кивнула, и в этот момент она действительно выглядела, как ребёнок перед строгой мачехой, которая, возможно, и желала ей блага, но выражала это через холодную строгость.

Вольф между тем откинулся на спинку стула и взглянул на Кёрта снова.

— А ты, парень, — сказал он мягче, чем прежде. — Ты совсем другой стал. Взрослый. Даже держишься уже, как солдат. Хм. А ведь когда я тебя нашёл, ты был мальчишкой, худым, голодным, с пустыми глазами… А сейчас… — он усмехнулся уголком губ. — Сейчас в тебе что-то есть.

Кёрт сжал кулаки под столом, его сердце билось быстрее. Он вспомнил тот день, когда Вольф увёл его от отца, вспомнил ярость, которая жгла его. Но в то же время он не мог не отметить странное ощущение: в голосе инспектора звучало не только удовлетворение, но и некая личная гордость, будто он действительно видел в нём не объект корпорации, а… что-то большее.

Марвелла же, наконец, откинулась на спинку стула, позволив себе глоток вина, и холодно подвела итог для Эллен:

— Я буду за тобой наблюдать. И если ты оправдаешь доверие, то, возможно, у тебя будет будущее в Сайрекс. Но не надейся, что оно придёт само. Его надо заслужить.

Эллен кивнула, но внутри её что-то сжалось.

За столом установилось странное равновесие: холодная властность Марвеллы и теплее, но не менее опасное участие Вольфа. А Кёрт и Эллен сидели между ними, словно два куска угля, которые мир пытался превратить либо в сталь, либо в пепел.

Марвелла отложила вилку и, вытерев уголки губ салфеткой, взглянула на обоих подростков.

— Вам дали шанс показать себя вне академии, — произнесла она сдержанно. — Используйте его.

Её голос был твёрд, и в нём не было места ни теплу, ни жалости. Эллен кивнула, стараясь скрыть дрожь в руках.

Вольф тем временем допил вино и мягко усмехнулся:

— Хватит их грузить, Марвелла. Они и так прошли через ад. — Он обернулся к Кёрту и Эллен. — Помните: даже в этой системе всегда остаётся место для выбора. Небольшого, крошечного… но всё же выбора. И он делает нас людьми.

Марвелла бросила на него холодный взгляд, но ничего не сказала. Лишь встала, и её косы с тихим шелестом упали на плечи и грудь.

— На этом всё. Ужин окончен. Вас проводят.

Она направилась к дверям. Вольф поднялся следом, бросив Кёрту короткий, почти поощрительный взгляд, будто говоря: «Держись». Потом оба взрослых исчезли в коридоре.

Слуги и охрана молча подвели подростков к лестнице и провели в жилой корпус при ратуше. Коридоры там были выложены деревянными панелями, освещённые газовыми лампами. В конце им открыли комнату: две аккуратные кровати, разделённые тумбочкой, на окнах тяжёлые шторы.

Эллен с облегчением сбросила обувь и устало опустилась на кровать. Кёрт сел на свою, напротив, глядя, как мягкий свет лампы ложится на её волосы.

— Как думаешь… — тихо сказала она, поворачиваясь к нему. — Они правда видят в нас людей? Или только инструменты?

Кёрт долго молчал. Потом пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, и то, и другое. Но для меня это не важно. Я… я хочу сам решать, кем буду.

Эллен посмотрела на него и слабо улыбнулась.

— Ты всегда такой упрямый. Наверное, поэтому я и держусь с тобой.

Они замолчали. За окном слышался отдалённый гул патрульных шагов, вдалеке тихо свистел пар из машин.

Кёрт улёгся на спину, глядя в потолок. Потом повернул голову к Эллен.

— Спокойной ночи.

Она чуть кивнула, укрываясь одеялом.

— Спокойной ночи, Кёрт.

Тишина накрыла комнату. Впервые за долгое время она была почти мирной.

Кёрт барахтался в постели. За ужином у него созрела идея, к выполнению которой он всё никак не решался приступить, но он всё же решился – достал из-под ткани брюк нож, второй рукой занырнул в карман и достал проволоку, и быстро смастерил из неё отмычку.

Он поднялся бесшумно. Эллен уже спала, её дыхание было ровным. Коридоры были тихи. Газовые лампы горели тускло, за окнами клубился туман. Кёрт крался босыми ногами по коврам, нож спрятан за поясом, отмычка сжата в пальцах.

Дверь в номер Вольфа оказалась массивной, с тяжёлым замком. Кёрт присел и вставил проволоку в скважину. Металл скрипнул. Он стал осторожно вращать, чувствуя каждое сопротивление механизма.

Минута. Пять. Десять. Время тянулось вязко, пальцы сводило от напряжения.

На пятнадцатой минуте он уловил движение сбоку. Что-то в воздухе изменилось. Боковое зрение уловило тень. Медленно, но он повернул голову в бок.

Там, в конце коридора, стояла Марвелла: длинные косы падали до пола, ленты триколора блестели. Ноги широко расставлены, руки покоились на бёдрах, подбородок поднят. Она не сказала ни слова, но вся её поза источала власть и холодное превосходство.

Её взгляд остановился на нём. На его сгорбленной фигуре у замка, на пальцах с отмычкой, на напряжённом лице. Кёрт замер.

И вдруг Марвелла, не меняя выражения лица, чуть повела подбородком вбок. Потом развернулась, её косы тяжело качнулись, и она исчезла за поворотом, оставив его одного.

Кёрт медленно опустил голову к замку. Отмычка дрожала в его пальцах. Он не знал — это было предупреждение? Проверка? Или молчаливое разрешение?

Он замер ещё на несколько секунд после того, как Марвелла исчезла за поворотом. В груди впервые за долгое время он ощутил не ярость, а страх. Страх не перед Вольфом, не перед убийством, а перед тем, что кто-то видел его за тем, чего никто не должен был видеть.

Он убрал проволоку, спрятал нож за пояс и медленно вернулся в свою комнату. Тени на стенах казались длиннее и тяжелее, чем обычно.

Мысли кружили: если его заметили — его могли арестовать. Или убить прямо здесь, в этой же ратуше, и никто даже не узнает. Вольф останется живым, всё продолжится, а его тело выкинут в реку, как того мертвеца, что приплыл днём. В голове возникали картины: охрана врывается в комнату, руки выворачивают, наручники, стволы винтовок у висков.

Кёрт резко сел, потёр лицо руками.

— Нет, — прошептал он. — Я не могу остановиться.

Он снова взял нож и отмычку. На этот раз шаги его были твёрже, но сердце всё так же колотилось.

Отмычка вошла в замок, и уже через несколько движений Кёрт почувствовал, что всё внутри поддаётся. Щёлкнуло — дверь отворилась.

В комнате пахло вином и табаком. Вольф спал на широкой кровати, уткнувшись лицом в подушку. Он сопел, иногда прерывисто вздыхал, и его рука свисала с края кровати. На прикроватном столике поблёскивал бокал, рядом лежала кобура с револьвером.

Кёрт подошёл ближе. Нож в руке был тяжёлым, рука дрожала. Он поднял его над спящим, сердце колотилось, дыхание сбилось.

Вольф перевернулся на бок, что-то пробормотал во сне, и Кёрт увидел его лицо, спокойное, без той холодности, что всегда была днём. Обычное, человеческое лицо мужчины, уставшего после рабочего дня.

Рука с ножом застыла в воздухе. Внутри него что-то оборвалось. Гнев столкнулся с другой силой — страхом. Не за жизнь Вольфа, а за свою. За будущее, за то, что будет потом. Если он убьёт — его конец предрешён. Если он ударит сейчас, всё закончится слишком быстро.

Нож дрогнул. Кёрт, стиснув зубы, отступил на шаг. Потом ещё на один. В груди всё сжалось от ненависти к самому себе. Он хотел, но не смог. Барьер был непробиваемым.

Он почти бросил нож на пол, но вовремя опомнился и аккуратно спрятал его за пояс. Глаза его жгло от стыда. Он развернулся и тихо покинул комнату, прикрыв дверь, стараясь не шуметь.

Когда он вернулся в номер и лёг на кровать, руки всё ещё дрожали. Эллен не проснулась, она всё так же дышала спокойно. Кёрт уставился в потолок, чувствуя пустоту внутри.

К утру, когда Кёрт с Эллен проснулись, капитан охраны оповестил их о том, что пора собираться и уезжать обратно в академию. Время их отъезда совпало с временем, когда уезжал и Вольф с Марвеллой.

Они все вместе вышли из ратуши, в сопровождении целой роты охраны. Марвелла не одаривала Кёрта вниманием, она вообще не смотрела на него, а когда их взгляды изредка пересекались, в нём не было видно ничего, кроме того же холода, что он видел и вчера.

Когда они оказались на площади перед ратушей, толпа местных жителей сбилась в полукруг, оставляя пустое пространство. Там, в самом центре, случилось происшествие.

Босой мужчина лет тридцати пытался вырваться из крепких рук, но тщетно. Его лицо было в грязи, губы разбиты. Он кричал что-то на итальянском, захлёбываясь от страха. Держали его двое сотрудников судебной канцелярии. Их облик пробивал самую суть человеческого ужаса: коренастые и мускулистые фигуры, заключённые в кроваво-красные доспехи из толстой кожи и металла, усиленные заклёпками.Их лица полностью закрывали маски волчьих морд, из которых торчали резные клыки, а в прорезях для глаз горели тусклые стальные линзы.

Толпа отпрянула, когда в пространство вышел высокий человек в чёрной рясе, с красным орнаментом змей по подолу. На его груди сияла вставленная в бронзовую оправу икона Герцогини. Он поднял руку, и в толпе воцарилась мёртвая тишина.

— Воровство, — произнёс он гулким голосом. — Преступление против народа. Преступление против корпорации. Преступление против Герцогини.

Кёрт почувствовал, как Эллен вздрогнула рядом, прижимая руку к груди.

— Приговор, — продолжал он, — лишение рук, которыми было совершено злодеяние.

Один из помощников вытащил массивный топор с паровым приводом. Цилиндр зашипел, выпустив облако белого пара, и в следующий миг топор опустился. Крик вора пронзил площадь, кровь хлынула на камни, а толпа, вздрогнув, отпрянула ещё дальше.

— Смотри внимательно. Это — Das Richteramt. Судьи корпорации. Они выявляют нелояльных, судят и наказывают на месте.

Вольф указал на каждого из участников.

— Эти в красном, Blutknechte, «Кровавые слуги». Они исполняют приговор.

Кёрт смотрел на кровь, растекавшуюся по камням, и чувствовал, как в нём копится что-то тяжёлое и ледяное. Эллен отвернулась, прижимая ладони к губам, чтобы не закричать. А толпа молчала.

Когда они вернулись в академию, их переодели обратно в кадетскую форму. Времени расслабляться не было. Тренировки были возобновлены.

ГЛАВА VI ИСПЫТАНИЕ ВОЛКА

Годы шли, Эллен с Кёртом отметили шестнадцатилетние. На тренировках он показывал себя всё лучше, но ему и по сей дей не удавалось одолеть Леонхардта, а тому, в свою очередь, теперь требовалось затрачивать куда больше, дабы нанести хоть один точный удар Кёрту, минуя его блок.

За последние пару месяцев тренировки вновь проходили с новой силой. Кёрт уже уловил закономерность, он понимал, что их готовят к новому испытанию. Он мечтал хоть ещё раз увидеть отца, даже происходящее вокруг стало заботить его куда больше, чем пару лет назад. Его посещали мысли, что всё это в корне не правильно и что его миссия и вправду верна, чувство справедливости давило как-никогда, но всё это меркло в сравнении с мотивацией остаться в живых, которая больше всего предавала ему сил.

И вот, настал тот день, когда кадеты должны были пройти испытание Волка.

Их привели в ещё одну, ранее неизведанную часть академии. Здесь потолки терялись во мраке, а свет шёл только от газовых ламп, мерцающих под тяжёлым куполом.

В центре возвышалась колоссальная статуя Герцогини — женщина в длинной мантии, с короной и мечом у бедра. Её лицо было спокойным и холодным, но в глазах застыл каменный прищур власти. У её ног стоял волк, застывший в прыжке, пасть раскрыта, клыки почти впились в плоть, но рука женщины лежала у него на морде — не насильственно, но твёрдо, удерживая его ярость. Волк замер в этом движении, повинуясь. Животная воль в этой композиции была укрощена железной рукой Герцогини, что отчасти отражало то, что происходило вокруг: государства Европы огрызались, противясь слиянию с корпорацией, но последователи пророчицы непрестанно исполняли волю своей хозяйки.

Кёрт, Эллен, Марек, Леонхардт и остальные шестнадцатилетние стояли рядами перед статуей, переглядываясь между собой. В зале царила тишина, только редкое шипение пара нарушало её.

По бокам выступили жрецы в алых мантиях со змеями на капюшонах. Их движения были медленными, ритуальными. Один за другим они стали подходить к каждому ученику, вручая щит и меч. Металл оружия был холодным и тяжелым, украшенным резными узорами в виде переплетающихся змей и пламени. Щиты овальные, из стали, с паровыми креплениями, позволяющими выдвигать дополнительные шипы.

Жрец, протягивавший оружие Кёрту, задержал взгляд на нём чуть дольше, чем на остальных. Словно хотел что-то сказать, но ограничился сухим кивком.

— Единственное правило состязания таково – нельзя помогать другим. Да направит вас Герцогиня.

В этот момент пол под ногами дрогнул. Огромные платформы, на которых стояли ученики, стали разделяться и медленно уходить вниз. Звук цепей и шестерён оглушал, паровые механизмы ревели, как звери. Каждая платформа спускалась отдельно, увозя по двое подростков.

Эллен стояла на другой платформе — их развели специально. Рядом с ним оказался Марек.

Платформа опускалась всё глубже, стены вокруг становились сырыми, влажный воздух с примесью горячего пара резал лёгкие. Наконец, они остановились.

Перед ними открылся узкий коридор, каменные стены которого были иссечены следами старых сражений. Пол был гладким, словно отполирован кровью и шагами тех, кто шёл здесь раньше. Над головой горели лампы, бросая жёлтые пятна света.

— На арены! — прогремел откуда-то сверху голос жреца.

Кёрт шагнул вперёд, сжимая меч и щит. Его дыхание участилось, мышцы были напряжены.

Он мгновенно узнал своего соперника. Им был Марек, злобно смотрящий на него искажённым лицом.

Он поднял щит и меч, а затем заговорил, голос сипел и трещал, словно из горла вырывался пар:

— Наконец… я получил шанс. Сегодня ты умрёшь, Кёрт. За то, что сломал мою жизнь.

Кёрт молча поднял щит. В груди холодело, но руки были крепки. Его сердце билось всё быстрее, адреналин гнал вперёд.

Марек ринулся первым. Их мечи столкнулись с металлическим звоном, от удара по коридору разлетелись искры. Марек бил яростно, размашисто, вкладывая всю ненависть в удары. Щит Кёрта дрожал от каждого выпада, но он держал стойку.

— Ты всегда был слабаком! — выкрикнул Марек, обрушивая меч сверху. — Я докажу, что твои победы — пустота!

Кёрт отбил удар, резко шагнул в сторону и рубанул по ноге. Марек взвыл, пошатнулся, но не упал. Его лицо исказилось звериной яростью, и он с ещё большим остервенением пошёл вперёд.

Схватка становилась всё ожесточённее. Кёрт чувствовал, как силы уходят. В коротком обмене ударами Кёрт выбил меч из руки Марека. Тот остался только со щитом, тяжело дыша. В глазах его мелькнул страх, но тут же сменился отчаянием. Марек бросился вперёд, пытаясь схватить Кёрта голыми руками.

— Лучше я задушу тебя, чем сдамся!

Они повалились на пол, катясь по каменному полу арены. Кёрт ударил его локтем, вырвался, но Марек снова навалился, сжимая горло. В глазах стало темнеть.

Тогда Кёрт, собрав остаток сил, резко подтолкнул Марека вперёд. Всего в метре от них шипела паровая ловушка — металлическая решётка, откуда с ревом вырывались раскалённые струи пара.

Марек не успел удержаться. Его тело ударилось о стену, и в тот же миг пар хлынул прямо ему в лицо и грудь. Он закричал так, что крик отразился от каменных стен, а потом рухнул, обугленный и неподвижный.

Кёрт остался сидеть, тяжело дыша, с мечом, стиснутым в руке. Его грудь сотрясалась от боли и ярости.

Он смотрел на тело Марека, понимая, что это был первый случай, когда конкретно он совершил выбор, действие, пришедшее к смерти человека. Да, был ещё и Рувен, которого он сдал, но он уже был на крючке у спецслужб корпорации, и сам виноват в том, во что влип, а тут же ему не оставили иного выбора, либо убиваешь ты, либо будешь убит сам.

Несмотря на то, что он пытался убить что его, что Эллен, Кёрту было глубоко жаль убивать Марека. Он испытывал чувство вины и сожалел о содеянном, о том, что вообще оказался в такой ситуации, но ему нужно было двигаться дальше.

Перед ним открылся новый коридор арены, узкий, словно специально выстроенный, чтобы не давать свободы движения. Стены влажно блестели от конденсата, пар сочился из скрытых труб, и в этом клубящемся мареве всё вокруг казалось зыбким, будто сон.

У дальней стены стояли массивные ворота, украшенные выгравированным символом волка. Именно туда он должен был дойти. Но это было лишь начало.

Внезапно гулкий удар разнёсся по арене — ворота за его спиной захлопнулись, и воздух наполнился знакомым голосом судьи-священника, донёсшимся откуда-то сверху:

— Испытание Волка начинается. Пусть сила и воля определят твою судьбу.

Кёрт поднял меч и щит, напряжённо вглядываясь в пар. Сначала показалось, что коридор пуст. Но потом из тумана выступила фигура. Высокая, массивная, с красным отблеском на доспехах. Он узнал его — это был один из Blutknechte, «Кровавых слуг», но не настоящий: конструкция. Паровая копия, созданная инженерами. Металл на ногах скрипел при каждом шаге, а маска-голова волка источала клубы пара из пасти.

Сталь ударилась о камень — противник выдвинул клинок длиной почти с человеческий рост. Кёрт сжал зубы, противник был явно физически сильнее его, но он понимал, что это лишь машина, имитация живого соперника, лишённая самосознания и тактического мышления, набор работающих механизмов.

Он шагнул вперёд, поднимая щит. Удар пришёл сразу, тяжёлый и резкий, так что Кёрта отбросило назад. Он едва удержался на ногах.

Вместо того чтобы лоб в лоб встретить следующий удар, он скользнул в сторону, и паровой клинок прошёл в нескольких сантиметрах от плеча. Металл ударился о стену, с треском выбив куски камня.

Он нанёс свой удар, рубанув по механической руке. Искры брызнули, металл скрежетал, но копия лишь взревела паром и пошла вперёд ещё агрессивнее, будто бы реагируя на поведение соперника.

Отступая, Кёрт заметил на стене узкую решётку, из которой вырывался пар. Ловушка. Если заманить его туда? Машина не должна учуять подвоха.

Копия, словно зверь, бросилась на него. Кёрт в последний миг откатился в сторону, и враг всей массой врезался прямо в струю пара. Взрыв шипящего пара накрыл его, металл заскрежетал и раскалился добела. Машина взревела и рухнула на колени, дёргаясь, превращаясь в дымящийся остов.

Кёрт тяжело дышал, сжимая меч. Он сделал шаг к телу врага, готовый добить, но понял, что этого уже не требуется. Он не знал, сколько испытаний, живых врагов или паровых монстров его ждёт впереди, а каждый взмах мечом расходовал силы, упадок которых уже заметно ощущался – в отдышке, боли в мышцах, пальцах, что сжимали меч и щит.

Пройдя дальше, к воротам, он взглянул на высеченных на них волков, смотрящих прямо на него, и положил щит с мечом, прислонив их к стене. Он надавил руками на ворота, отворяя их.

Сразу же он услышал звуки боя – глухие удары о щиты, лязг металла. Взяв снаряжение, он ринулся внутрь.

Зал оказался гигантским, высокий купол терялся в паре, а по стенам шли сложные механизмы, что жужжали, шипели и вращались.

Участники испытания уже сражались: одни падали под ударами противников, другие погибали в зубьях паровых машин, похожих на ожившие конструкции с клинками вместо рук и паровыми цилиндрами вместо сердца.

И среди всего это балагана он увидел Эллен. Девушка была порядком измотана и до кучи ранена в бок. Из раны сочилась кровь, а сама она стояла с щитом, сгорбленная, блокируя атаки.

Щит её был весь в трещинах, а движения давались ей всё тяжелее. Она едва держалась на ногах. Машины поджимали её к стене, и ещё чуть-чуть — и она бы оказалась разрубленной или раздавленной.

Кёрт остановился. В голове эхом прозвучало правило, которое озвучили жрецы: «не помогать другим».

Была бы на её месте другая дама, иль парень, он, без терзаний, прошёл бы мимо, но это была не абы кто, а сама Эллен, к которой он испытывал нездоровую симпатию.

Эллен рухнула на колено, из последних сил поднимая над собой щит. Кёрт рванул вперёд.

Щит его с грохотом встретил первый удар, клинок отлетел в сторону, а сам Кёрт с разворота всадил меч в сустав другой машины. Пар вырвался из цилиндра, обдав его горячим облаком. Эллен подняла глаза, не веря, что он спас её, снова.

— Кёрт… ты не должен… — прохрипела она.

— Заткнись! — крикнул он, отбивая новый удар. — Я не позволю тебе умереть!

Они сражались плечом к плечу. Машины наступали, их было больше, чем двое юных бойцов могли выдержать. Но Кёрт вовремя пробудил второе дыхание. Усталость словно рукой сняло, его кровь закипела, мозг работал быстрее, чем когда-либо. Он видел каждое движение, просчитывал удары, а тело безукоризненно успевало реагировать. Его клинок скользил точнее, удары щита были фатальны для машин.

Эллен пыталась держаться, но каждый раз, когда она спотыкалась, Кёрт подхватывал её, закрывал собой, отталкивал врагов. Ему приходилось брать на себя всё больше и больше.

Наконец, когда последняя машина рухнула, разлетевшись искрами, Кёрт опёрся на колено, тяжело дыша. Его руки дрожали, грудь ходила ходуном. Эллен рухнула рядом, схватив его за плечо.

— Ты… ты спас меня, — прошептала она, и в её глазах блеснули слёзы. — Я... не могу идти дальше.

— Не бойся! — он взял её за плечи, немного тряхнув. — Я пройду любое испытание, лишь бы ты вышла живой. — Он легонько обхватил её голову руками и поцеловал её в макушку лба.

Эллен проводила его взглядом, полным надежды и веры в парня. Когда Кёрт скрылся за поворотом, она подполза к ближайшему раненому парню и стала его осматривать, пытаясь хоть чем-то помочь.

Совершая этот поступок, он вовсе не думал о своём будущем, он забыл об отце, своей миссии, пути становления Красным Волком, он всего лишь хотел обезопасить Эллен.

Глубже в лабиринте воздух стал гуще, пар клубился под ногами. Вдруг из тумана вышел силуэт — высокий мужчина в чёрном мундире, с зачёсанными волосами. Это был Вольф. Он стоял спокойно, скрестив руки, и улыбнулся знакомой холодной улыбкой.

— Касл. Ты дошёл далеко. Но это конец твоего пути, — произнёс он ровным голосом, как будто они снова встретились на ужине в ратуше. — Ты храбр, но правила есть правила. Помогая ей, ты нарушил суть испытания — выживание в одиночку.

Кёрт замер. Он встретился лицом к лицу со своим страхом. Вольф казался настоящим: плоть и кровь, дыхание, даже тень от ламп падала правильно. Но что-то в его глазах было не так — слишком ровный блеск, как у машины.

— Ты... не уйдёшь отсюда, — прорычал Кёрт, поднимая меч. Он рванулся вперёд, нанося удар в плечо. Вольф уклонился с механической точностью, контратакуя кулаком — удар пришёлся в щит Кёрта, отбрасывая его назад.

Они сцепились: Кёрт рубил, Вольф парировал руками, его движения были плавными, но нечеловечески быстрыми.

— Ты мог стать великим, Касл. Но твоя слабость в привязанности. Она делает тебя слабым. Под её воздействием ты теряешь хватку, становишься мягче, как хлеб, брошенный в ведро воды. И в конечном итоге ты уходишь на дно.

Меч вонзился в плечо Вольфа, и вместо крови из раны хлынул пар, смешанный с маслом. Кожа разошлась, открывая шестерёнки и трубы под ней. Вольф был машиной — идеальной копией, созданной для финала испытания.

— Ты... не настоящий! — выдохнул Кёрт, удваивая усилия. Машина-Вольф зашипел, его глаза загорелись ярче.

Но Кёрт, собрав последние силы, блокировал удар щитом и вонзил меч в грудь твари. Клинок пронзил котёл внутри, пар взорвался наружу, обжигая Кёрта, но машина задергалась, шестерёнки заклинило. Она рухнула на колени, пытаясь что-то сказать, но голос был искажён до такой степени, что речь нельзя было разобрать.

— Ещё нотаций от куска железа я не выслушивал!

Кёрт взмахнул мечом, отрубая голову монстру. Его тело свалилось с колен прямо ему под ноги.

Он опустился на пол, тяжело дыша. Он прошёл испытание Волка — финальный монстр повержен. Но радость была недолгой. Двери лабиринта распахнулись, и в зал ввалились штурмовики в чёрных мундирах. Они окружили его, наставив винтовки.

— Кадет Касл, ты арестован! — рявкнул капитан. — Ты нарушил правила: помог раненой. Храбрость не оправдывает предательства. В карцер его!

ГЛАВА VII ОДИН ЕДИНСТВЕННЫЙ ВОПРОС

Кёрт Касл, этот упрямый мальчишка с фермы, наконец-то перешёл черту, которую система так тщательно охраняла. Он не просто прошёл испытание Волка — он сломал его суть, помогая Эллен, когда правила требовали эгоизма и выживания в одиночку. Корпорация Сайрекс, эта огромная машина из пара, стали и пропаганды, строила своих «детей» как шестерёнки: каждый должен был стать частью механизма, без лишних связей, без милосердия. Кёрт же ввязался в бой не только за себя, но и за неё, защитив раненую девушку и тем самым нарушив великий план Герцогини — создать идеальных, бесчувственных стражей. Система хотела, чтобы он вышел один, закалённый в одиночестве, готовый служить без вопросов. Вместо этого он показал, что человечность сильнее, чем их сыворотки и машины. За это он расплачивался пока легко: карцер — тёмная, сырая клетка в недрах академии, где время тянулось, как ржавчина по металлу. Но это было только начало; система не прощала таких отклонений, и Кёрт ещё не знал, как глубоко она может вгрызться в его душу, превращая бунт в урок для остальных.

Карцер был узкой камерой, вырубленной в скале под академией, где единственный свет пробивался через узкую решётку в двери — тусклый отблеск газовой лампы из коридора. Кёрт сидел на жёсткой койке, прислонившись спиной к холодной стене, его тело всё ещё ныло от ушибов после испытания. Руки были в кандалах, цепи слегка позвякивали при каждом движении. Он не жалел о своём выборе. Эллен была жива, и это стоило любой цены, но одиночество здесь давило, заставляя мысли кружить вокруг отца, друзей и той жизни, которую корпорация украла.

Вдруг из тени в углу камеры раздался хриплый вздох. Кёрт вздрогнул — он думал, что здесь один. В полумраке он разглядел фигуру: худой, измождённый человек, прикованный к стене цепями, сидел на полу, опустив голову. Это был Рувен Кроу, но узнать его было почти невозможно. Два года в карцере превратили его в призрак: кожа свисала с костей, как старая тряпка, покрытая шрамами от ожогов и порезов. Длинные, неровные рубцы тянулись по рукам и шее, словно следы от раскалённых прутьев или кнутов. Лицо было изуродовано: один глаз заплыл, веки опухли от старых ушибов, губы потрескались и кровоточили, а волосы, когда-то короткие и аккуратные, теперь свисали спутанными прядями, седыми от пыли и боли. Он дышал с хрипом, каждый вдох давался с усилием, а тело дрожало от постоянного холода и истощения. Запах от него шёл тяжёлый — смесь пота, крови и гнили, как от человека, которого пытали месяцами, ломая не только тело, но и дух.

— Рувен? — прошептал Кёрт, подползая ближе, насколько позволяли цепи. — Это ты? Что... что они с тобой сделали?

Рувен медленно поднял голову, его единственный видимый глаз, мутный и безжизненный, уставился на Кёрта. Он не улыбнулся, не кивнул, просто смотрел, как будто вспоминая, кто перед ним.

— Касл... — прохрипел он голосом, похожим на скрип ржавых шестерёнок. — Ты... здесь.

Кёрт сглотнул, оглядывая шрамы на его теле — свежие и старые, переплетающиеся в ужасающий узор.

— Кто тебя так? — спросил он тихо, но настойчиво. — Кто это сделал, Рувен?

Его губы искривились в болезненной гримасе, которая могла быть улыбкой или стоном:

— Он... — прошептал он, и в этом слове было столько ужаса, что воздух в камере стал ещё холоднее. — Только... он.

***

Металлическая дверь карцера с лязгом распахнулась, пропуская внутрь поток холодного света из коридора. Кёрт, прикованный к стене, вскинул голову, щурясь от внезапной яркости. В проёме стояли трое штурмовиков в чёрных мундирах, их лица скрыты под масками с красными визорами, а в руках они держали электрошоковые дубинки, потрескивающие от заряда. Они шагнули внутрь, один из них грубо отстегнул цепи Кёрта, в то время как остальные наставили оружие, готовые к любому сопротивлению.

Рувен, сидевший в углу, лишь слабо шевельнулся

— Не сопротивляйся... он ждёт, — прохрипел он еле слышно, но Кёрт не ответил.

Штурмовики схватили его за руки, выволокли в коридор и повели вниз по спиральной лестнице, ведущей в недра академии. Они спускались всё глубже, мимо запертых дверей, за которыми иногда раздавались приглушённые стоны, пока не достигли массивной стальной двери с выжженным символом — змеёй, обвивающей меч.

Дверь открылась с шипением гидравлики, и штурмовики втолкнули Кёрта внутрь. Камера пыток была просторной, стены усеяны трубами и клапанами, из которых сочился пар, пол в пятнах засохшей крови, а в центре был металлический стол с ремнями и крюками. По углам стояли инструменты: раскалённые прутья в жаровне, электрошоковые устройства, подключённые к паровым генераторам, и странные механизмы с иглами и прессами, шипящими от давления. Воздух был горячим, удушающим, как в котле.

В центре стоял мужчина, полностью облачённый во всё чёрное: шинель с мантией, штаны, берцы, перчатки, но самое устрашающее – противогаз с алыми линзами.

В руках он вертел тонкий нож, но его настоящим оружием была методичность: он не наслаждался болью, как садист, а разбирал людей, как машины, слой за слоем, пока не добирался до ядра. Никто не уходил отсюда целым. Те, кто выживал, были сломаны навсегда, а их воля превращена в послушание системе. Он был очередным воплощением воли корпорации — безжалостным, эффективным, не знающим пощады.

Штурмовики пристегнули Кёрта к столу, растянув руки и ноги, и вышли, оставив его наедине с ним.

— Я задам тебе единственный вопрос, — произнёс он низким, бесстрастным голосом, как будто читал инструкцию. — Ответишь честно — и, возможно, я отпущу тебя. Зачем ты спас её? Зачем нарушил правила, рискуя всем?

— Это уже три. — Ответил Кёрт.

Они оба замолчали. Два мира, два человека с железной волей схлестнулись в дуэли, но преимущество в ней было вовсе не у Кёрта.

С начала он начал с простого: раскалённый прут, прижатый к коже Кёрта на бедре, электрошок.

На следующий день штурмовики снова приволокли его в камеру. Тело Кёрта было покрыто ожогами, мышцы ныли, но воля держалась. Его перевернули лицом вниз, накрыли тканью и лили воду, имитируя утопление. Вода заполняла лёгкие, паника нарастала, но Кёрт лишь кашлял.

Дни сливались в кошмар. Третий день: пресс на суставы, выворачивающий кости, с хрустом, заставляющим кричать даже самых стойких. Четвёртый: химические ожоги от кислотных паров, разъедающих кожу слой за слоем. Пятый: сенсорная депривация в сочетании с громкими звуками. Каждый раз он повторял единственный вопрос: «зачем ты её спас?». И Кёрт каждый раз молчал, из принципа, молчал.

Он использовал весь арсенал: от средневековых клещей до современных паровых инъекторов, впрыскивающих кипящую жидкость в вены, но Кёрт не сдавался. Его молчание было вызовом — доказательством, что система не может сломать всё. Кёрт держался, день за днём, за Эллен, за отца, за себя.

Месяцы в недрах академии превратились для Кёрта в бесконечный цикл ада и передышки, где его тело становилось полем битвы между волей и машиной корпорации. После каждого сеанса пыток — будь то раскалённые иглы, впивающиеся в нервы, или паровые инъекции, разрывающие мышцы изнутри.

Штурмовики оттаскивали его обратно в карцер, где ждал Рувен, молча наблюдая за его муками. Но система не хотела его смерти, она хотела сломать. Поэтому через день-два приходили медики в белых халатах. Они лечили его: зашивали раны стальными нитями, вливали регенерирующие эликсиры, пропитанные химией корпорации, и даже подключали к паровым аппаратам, которые заставляли ткани восстанавливаться ускоренно, оставляя лишь шрамы как напоминание. Кёрт лежал на койке, чувствуя, как кости срастаются с хрустом, а кожа затягивается, но каждый раз лечение сопровождалось шепотом: «Ответь на вопрос, и это кончится». — Даже медики знали о Кёрте, что отказывался ломаться уже который месяц под пытками, когда как остальные ломались после первого-второго раза.

Месяцы тянулись. Пытки останавливались на неделю, две, тело восстанавливалось, силы возвращались, и Кёрт начинал верить, что это конец. Но потом дверь снова лязгала, штурмовики втаскивали его в камеру, и мужчина, ни чьего имени, ни хотя бы позывного, ждал с новыми инструментами: на этот раз пресс с паровым приводом, выкручивающий суставы, или маска, нагнетающая галлюциногенный пар, заставляющий видеть кошмары — отца, сжигаемого Химерой, или Эллен, падающую в бездну. «Зачем ты спас её?» — повторял он, его голос оставался бесстрастным, но в глазах мелькало что-то новое: раздражение, почти уважение. Кёрт молчал, терпя всё — боль, которая становилась частью него, как дыхание. Цикл повторялся: пытки, лечение, пауза, снова пытки. Три месяца, шесть, девять — время потеряло смысл в темноте. Хоть Кёрт и не знал его имени, но он знал, что он точно мастер своего дела. Находчивый, изобретательный, лишённый всякого сострадания и импатии. «Мастер» - так прозвал Кёрт его.

Наконец, в один из дней, после особенно жестокого сеанса с электрошоками, смешанными с кислотными парами, он остановился. Мастер стоял над Кёртом, привязанным к столу, и впервые его руки дрогнули, опуская инструмент. Он снял перчатки.

— Ты... не сломался, — произнёс он тихо, почти шепотом, как будто признание жгло его изнутри. — Я расколол тысячи. Но ты... твоя воля… крепче стали, малец.

Мастер ушёл в тень, сломленный не жертвой, а собственной неспособностью, впервые в его карьере.

Директор академии, Ганс Дитрих, узнал об этом на следующий день. В своём кабинете, за столом с картами Европы и иконой Герцогини, он выслушал доклад мастера пыток. Дитрих откинулся в кресле, прознав об этом.

После долгих дискуссий с мастером пыток, он всё же решился на милость – отпустить Кёрта, помиловать его.

Приказ был отдан: Кёрта перевели в медблок для финального лечения, где сыворотки и паровые компрессы вернули ему силы. Через неделю он вышел весь покрытый шрамами, но с прямой спиной, и вернулся в ряды кадетов, под взглядами, полными страха и уважения.

Месяцы в карцере изменили его: тело стало ещё более жилистым, шрамы покрывали руки и торс, как паутина, а в глазах поселился холодный огонь — не сломленный, а закалённый. Он направлялся в блок новобранцев, где теперь размещали и тех, кто прошёл испытания, но его мысли были только об одном: Эллен. Он не знал, жива ли она, пережила ли разлуку, но сердце колотилось, как паровой двигатель.

В холле, у окна с видом на пустыню, он увидел её. Эллен стояла спиной, её волосы, теперь длиннее, чем раньше, падали на плечи. Она была в сером комбинезоне, но казалась хрупкой: плечи слегка сгорблены, как будто месяцы ожидания выжгли в ней часть силы. Кёрт замер, не решаясь позвать. Но она почувствовала его присутствие, обернулась… и время остановилось.

Её глаза расширились, слёзы блеснули мгновенно. Она бросилась к нему, обнимая так крепко, что он почувствовал её дрожь.

— Я думала, тебя... нет. Они сказали, что ты нарушил правила, что тебя... наказали. Я ждала, молилась Герцогине, но на самом деле... молилась за тебя.

— Я выжил. Для тебя, — сказал он тихо, отстраняясь, чтобы посмотреть в её глаза. — Они пытались сломать меня, но... я не сломался. Эллен, я... прости, что оставил тебя одну.

— Мы пройдём этот путь вместе. До конца… а он близок… нас снова гоняют до седьмого пота. Скоро… совершеннолетие, а значит…

— Ещё одно испытание… Знаю, дорогая.

***

На следующий день, на тренировочном плацу академии, под палящим солнцем пустыни, капитан Рейн объявил спарринг:

— Леонхардт, Касл!

Толпа кадетов замерла в полукруге, перешептываясь. Все знали о возвращении Кёрта, о его шрамах и слухах о пытках.

— Ты себя то в зеркало видел? Касл. Я сломаю тебя одной левой.

Леонхардт собирался выполнить своё обещание: он завел правую руку за спину и встал в пол оборота к сопернику.

Капитан Рейн дал команду и бой начался. Кёрт не лез первым, а выжидал и изучал оппонента.

В какой-то момент это надоело Леонхардту и он начал сокращать дистанцию. Кёрт пытался его ударить, но все его попытки были обречены на провал: Леонхардт бил его по руке, уворачивался, поворачивая корпусом.

Он бил Кёрта легонько, наслаждаясь абсолютным превосходством и немощностью соперника, но когда ему всё же это надоело, то он окончил бой одним точным, мощным ударом.

Кёрт потерял сознание от удара. За всем этим наблюдала Эллен, видя очередное поражение парня.

— Ха! Даже дыхание не сбил. Ничтожество.

Капитан Рейн подошёл, похлопывая Леонхардта по плечу, после чего он поднял тело Кёрта и потащил к стульям.

***

К вечеру, когда кадеты готовились ко сну, Эллен ухватила Кёрта за руку и повела в умывальню. Она прикрыла дверь, включила все краны с водой и заперлась с ним в кабинке, наклоняясь к его уху:

— Турнир через три недели. Я подслушала сегодня.

Сказав это, она тут же вынырнула из кабинки и прикрыла краны, будто ничего не было. Она боялась, что их могут прослушивать или следить, поэтому предприняла все меры предосторожности, прежде чем донести до Кёрта столь важную информацию.

«Три недели? Есть время подготовиться. Ну, для меня это хотя бы не будет неожиданностью. Нужно выжать из этого максимум». — Думал он.

Кёрт подошел к зеркалу и расстегнул верхние пуговицы комбинезона, осматривая торс. Шрамы, порезы, следы от ожогов, да и от былой формы, что была у него пару лет, почти ничего не осталось. Он был изуродован как физически, так и морально.

В этот момент в казарме появились двое охранников с дубинками. Они нашли Кёрта у умывальника и отвели в кабинет профессора Харонса, оставаясь, как всегда, за дверьми.

— Подкрепись. — Указал он на блюда на столе.

Кёрт осмотрелся: мясо, хлеб, густой суп.

Он начал есть, параллельно слушая Харонса.

— Тебе не пережить предстоящее испытание, если не принять меры, — сказал он тихо, будто вынося приговор. Он достал из ящика стола шприц с прозрачной жидкостью, которая слегка мерцала. — Сыворотка. Плод четырёх лет работы. Она способна увеличить твои физические показатели: силу, реакцию, скорость. Ты станешь острее, быстрее и опаснее любого, кого выпустят против тебя. Но… — он сделал паузу и взглянул на Кёрта, — я не знаю побочных эффектов. Не знаю, что сделает эта формула именно с твоим организмом.

Кёрт отложил ложку, поднял глаза и, не раздумывая ни секунды, произнёс:

— Делай.

Харонс чуть улыбнулся уголком рта — то ли с удовлетворением, то ли с насмешкой. Он подошёл ближе, раскрыл шприц и воткнул иглу в вену Кёрта.

Сначала было лишь жжение. Потом тело выгнуло дугой. Вены вздулись, проступив тёмными линиями по коже. Кёрт закусил губу, едва сдерживая крик. Казалось, внутри его кровь закипает.

Зеркало перед ним дрогнуло в глазах, и вдруг он увидел всё иначе. Каждое пятно света, каждая трещина в стене, движение пальцев Харонса, дыхание охраны за дверью — всё стало ясным, словно в его голове включился новый механизм. Мысли побежали стремительно, связывая воедино каждую деталь.

Кёрт опустил взгляд на свои руки — они дрожали, но уже не от слабости, а от силы, которой раньше в нём не было. Вены сильно проступили, а кожа стала ещё светлее, как у мертвеца.

— Я… вижу всё, — выдохнул он, сжав кулаки. — Каждое движение, каждый звук.

Харонс кивнул, делая пометку.

— Значит, ты выжил. И если моя теория верна, то теперь, со временем, ты достигнешь предела человеческих возможностей, но используй эту силу с умом. Ради себя и семьи, Кёрт.

Он лишь кивнул в ответ, наполняясь решимостью.

ГЛАВА VIII ТУРНИР

Кёрт привыкал к последствиям сыворотки не сразу. Первые дни были мучительными: сон валил его с ног, и он проваливался в него так глубоко, что иногда не слышал утренней сирены. Соседи по казарме шутили, что он спит, как мёртвый. Проснувшись, он чувствовал себя тяжёлым, но через несколько минут мозг начинал работать с небывалой ясностью. Каждая мелочь обретала значение: скрип половицы, блеск металла на оружии соседа, еле заметное дрожание губ у того, кто лгал.

Он ел жадно, как волк, — три, а то и четыре порции. Прислуга из кухни смотрела на него с опаской, не веря, что подросток может вмещать столько. Но тело требовало, иначе начиналась дрожь, тупая боль в костях и мутный туман в голове. Харонс был прав: организм теперь постоянно выжигал силы и требовал топлива, не важно в каком состоянии находился Кёрт. Все процессы, запущенные в его теле, теперь работали на максимум, и это нельзя было обернуть вспять.

На тренировках Кёрт впервые ощутил преимущество. Его движения стали резче, удары точнее. Он предугадывал атаки противников так, словно читал их мысли. Даже самые опытные курсанты не могли сбить его с ритма — он видел слабину в каждом, замечал дрожь в колене перед ударом, поворот глаза за миг до выпада.

И всё же, когда против него выходил Леонхардт, Кёрт не показывал всего. Он падал, позволял себе быть прижатым к полу или загнанным в угол, терпел издёвки соперника.

Каждый раз, когда Леонхардт бил его и смеялся, Кёрт ощущал, как внутри поднимается гнев. Но он сдерживался. Он ждал.

Он решил выжидать. Знание о дате начала турнира было его преимуществом. И он собирался осуществить задуманное за день до начала его проведения.

Вечерами, лёжа в казарме и ощущая, как усталость валит его раньше других. Интерес к Эллен резко упал. У него совсем не оставалось свободного времени – всё уходило на сон. Она ощущала, как что-то в нём стремительно менялось, но она тактично обходила эту тему, оставляя право начать диалог по этому поводу за ним.

В этот день, как и всегда, тренировочный зал был под завязку набит кадетами. Сегодняшняя тренировка обещала быть обычной, но Кёрт уже всё рассчитал. Именно сегодня он должен был ошеломить своего заклятого врага, рассчитывая на то, что в преддверии финального испытания, это сыграет с ним злую шутку.

Он стоял напротив Леонхардта, чувствуя, как сердце отбивает ритм быстрее обычного. Противник ухмылялся, как всегда, с тем самым взглядом свысока, которым он сопровождал каждую их встречу.

— Опять упадёшь, Кёрт? — спросил он с насмешкой. — Или хотя бы постараешься сделать вид, что сопротивляешься?

Кёрт ничего не ответил. Он лишь крепче сжал рукоять учебного меча.

Сигнал!

Леонхардт рванулся вперёд первым, ударил резко, наотмашь. Но Кёрт не только отразил удар, он ответил. Щит столкнулся с клинком противника с такой силой, что Леонхардт отшатнулся на шаг. И впервые за всё время в его глазах мелькнуло удивление.

Бой разгорелся мгновенно. Мечи сошлись, железо звенело так, что у окружающих закладывало уши. Они кружили друг вокруг друга, словно два зверя. Каждый выпад Леонхардта встречал ответ — резкий, точный, словно выверенный заранее.

Один раз он ударил так, что щит Леонхардта с треском пошёл трещиной. Второй раз выбил из его руки клинок, тот едва успел перехватить оружие снова. Зал стих, курсанты замерли: они никогда не видели, чтобы кто-то заставил Леонхардта отступить.

— Чёрт… — выдохнул тот, уже без ухмылки, но с яростью. — Ты решил показать зубы? Тогда я выбью их тебе!

Леонхардт бил яростно, без сдерживания, а Кёрт отвечал тем же. Это перестало быть тренировкой. Их удары были полны ненависти, накопленной годами. Каждый выпад был либо смертельным, либо должен был таким стать.

Кёрт несколько раз попал по Леонхардту — меч рассёк плечо, щит ударил в челюсть. Леонхард пошатнулся, кровь брызнула на пол. Но Кёрт тоже был не в силах держать новый ритм долго: тело, истощённое пытками, с трудом выдерживало бешеную работу сыворотки. Руки наливались свинцом, дыхание сбивалось, мышцы горели.

В финальном обмене ударами оба рухнули почти одновременно: Леонхардт, тяжело дыша, с рассечённой бровью, и Кёрт, чувствуя, как всё тело горит от усталости.

Зал замер. Никакой победы одной из сторон. Только крепкая ничья. Но именно она и была той победой для Кёрта, коей он добивался все эти года. Он мало того, что пустил кровь своему заклятому врагу, так ещё и заставил упасть на пол, при этом оставаясь в живых.

Леонхардт, приподнявшись на локтях, смотрел на Кёрта без привычной ухмылки. В его взгляде впервые за все годы не было ни презрения, ни насмешки.

За этим наблюдала и Эллен. Прижав руки к груди, она аж подпрыгивала на месте, не в силах сдержать радости за парня. Кёрт, увидев её положительную реакцию, быстро поднялся и направился к ней.

— Ты смог! — Она бросилась в его объятия.

— Смог… смог. Но, это лишь тренировка.

— Знаю… — тихо прошептала Эллен в его грудь. Обещай, что завтра ты останешься в живых.

Он приобнял её за плечи и уткнулся в её лоб, соприкасаясь носами.

— Обещаю, нет, клянусь.

Кёрт почувствовал нависший над ним взгляд со спины. Теперь, почти одолевший самого сильного парня академии, он уже не боялся ни одного осудительного взгляда и без страха оглянулся.

Там стоял Леонхардт, ждавший, когда на него обратят внимание.

— Не тех ты выбираешь, соплячка. — Бросил он девушке. — Ему потребовалось четыре года, чтобы просто поцарапать меня. Но только за это я не оставлю тебе не шанса на следующем испытании.

— Следи за языком, ариец. — Огрызнулся Кёрт.

— Ха-ха. А вот она сделала правильный выбор.

К Леонхардту подошла Элла, презренно оглядывая парочку. Он поцеловал Эллу в лоб и прижал к себе за талию.

— Скоро я разрушу вашу жалкую идиллию, не сомневайтесь. А знаешь, что самое смешное, Кёрт? Когда ты воссоединишься с землёй, она ведь забудет тебя, не скажет и спасибо, найдёт себе другого, а ты будешь разлагаться и кормить червей.

— Не распыляйся, не зная ничего о человеке, тупица.

— Хах. Это я-то? Тупица? Я её знал ещё до академии, и поверь, всё что ты слышал, произойдёт и с тобой, как с её прошлым парнем. Поговорите как-нибудь об этом на досуге.

Леонхардт отпустил Эллу. Он подставил к вискам кулаки и выставил указательные пальцы, и притопнул пятками по полу, после чего увёл Эллу из зала.

— Кёрт… — только начала девушка.

— Не надо, Эллен. Мне сейчас не до его голословных заявлений. У нас на носу важнейшее испытание. Давай побережём силы.

Он снова прижал её к себе, смотря на уходящего Леонхардта.

***

На следующее утро всех курсантов выгнали на свежий воздух, построив у стен академии, там, где четыре года назад их собирали по поводу поступления в академию.

Здесь же стояли преподаватели, наставники и жрецы в алых мантиях со змеиными капюшонами. Их взгляды скользили по рядам учеников холодно и оценивающе, словно они видели не людей, а лишь материал для отбора.

На возвышении появился директор академии. Его фигура была высокая, суровая, с лицом, лишённым всяких эмоций. За его спиной развевался флаг Сайрекс.

Он поднял руку, требуя тишины. Шёпот среди курсантов смолк мгновенно.

— Сегодня, — начал директор, — наступил день, к которому вы готовились долгие годы. День Турнира Герцогини.

Шум прокатился по рядам: напряжение и волнение сразу стало ощутимым, словно воздух потяжелел.

— Сегодня мы определим сильнейшего из вас, — продолжал директор. — Лишь один получит право носить титул Красного Волка.

Он сделал паузу, переводя взгляд с одних курсантов на других.

— Но и для девушек приготовлено испытание, — его голос стал холоднее. — Испытание, в котором проверят вашу волю, вашу решимость и боевой дух. Там не будет места слабым. Там будут выявлены те, кто достоин идти рядом с воинами.

Жрицы синхронно вскинули вверх иконы Герцогини, отражая первые солнечные лучи. Металл и камень засверкали, а ученики опустили головы, словно под тяжестью этого света…

***

На плацу, где ещё не рассеялся утренний туман, начали собираться жрицы и жрецы. Их красные рясы, увенчанные змеиными капюшонами, ярко выделялись на фоне серых стен академии. С ними прибыли и преподаватели, и сам директор, вставший на каменное возвышение с флагом Сайрекс за спиной. По одну сторону выстроились девушки-курсантки — ровный строй молодых лиц, на которых смешивались страх и решимость. По другую юноши, которым предстояло своё испытание, но пока они были зрителями.

Директор поднял руку, и все стихли.

— Испытание для девушек, — сказал он ровным голосом, — называется «Путь Змеи». Оно проверит вашу силу, хитрость и готовность идти до конца. Перед вами — лабиринт, созданный нашими инженерами. В нём скрыты механизмы, паровые ловушки и твари, созданные для этого дня.

Он указал рукой на массивные ворота сбоку плаца, из которых уже валил пар.

— Ваша цель — пройти лабиринт и захватить один из трёх змеиных амулетов, — продолжил директор. — Но амулетов три, а вас — гораздо больше. Кто останется ни с чем — будет считаться недостойной. А значит, вы должны помнить: каждая из вас соперница.

Толпа загудела. Курсантки переглянулись и теперь в их взглядах мелькала не только тревога, но и страх друг перед другом.

Одна из жриц вышла вперёд, подняв икону Герцогини. Её голос зазвучал хрипло и зловеще:

— Идите и возьмите то, что принадлежит сильным. Пусть слабые падут, ибо Герцогиня не знает жалости.

Двери лабиринта открылись. Девушек по команде вытолкнули внутрь. Сначала всё выглядело тихо: коридоры из железных стен, свет ламп, шипение труб. Но через несколько шагов начался хаос. Из-за поворота вылетели острые паровые лезвия, одна из девушек не успела увернуться и её крик мгновенно оборвался. Другие рванулись вперёд, толкая и сбивая соперниц.

Эллен, она двигалась осторожно, но быстро, стараясь держаться ближе к стенам. Сзади к ней подбиралась Элла Фронт. И вот уже она толкнула Эллен к паровому соплу, из которого вырвался раскалённый пар. Эллен чудом успела закрыться рукой, обжигая кожу, но выстояла.

Другие девушки дрались друг с другом не меньше, чем с механизмами. Одна сорвала повязку с руки соперницы и толкнула её прямо в механизм, раздавивший её ногу с хрустом. Другая использовала тело поверженной, чтобы перепрыгнуть через срабатывающий капкан.

Девушки уже не шли осторожно. Они рвались вперёд, толкали друг друга, и каждая теперь видела в соседке не союзницу, а преграду. Металлические твари — паукообразные механизмы с паровыми соплами и острыми лапами, нападали из темноты, заставляя курсанток сражаться не только за амулеты, но и за свою жизнь.

Одна из девушек сорвала с креплений цепь, замахиваясь ею, и отбросила от себя стального зверя, но в тот же миг другая курсантка ударила её в спину, сбросив в яму, где с шипением поднялись паровые ножи. Крик оборвался.

Эллен бежала, задыхаясь от пара и напряжения, её лицо было покрыто потом и сажей. Впереди она увидела блеск: змеиный амулет на пьедестале, окружённый шестерёнками и работающим механизмом. Но не она одна заметила, что рядом рванулась другая девушка. Они встретились взглядом, и Эллен не остановилась.

Она резко ударила соперницу плечом, подставив её под одну из механических тварей. Металлический паук схватил девушку за ногу и с хрустом утянул в сторону. Девушка закричала, но Эллен не оглянулась. Она схватила амулет и побежала дальше.

Под крики и визг механизмов девушки прорывались к выходу. И вот, когда выход уже показался, и свет падал из арочного прохода, дорогу Эллен преградила Элла Фронт. Её глаза пылали ненавистью.

Она бросилась на Эллен, и завязалась ожесточённая драка. Обе рухнули на металлический пол. Стоявшие парни снаружи наблюдали за их схваткой.

Элла пыталась задушить Эллен, но та, обезумев от усталости и гнева, вцепилась ногами и сбросила соперницу на пол. Затем, оказавшись сверху, она ударила её кулаком раз, два, три… кровь брызнула из рассечённой губы Эллы. Эллен не остановилась — она поднялась и начала пинать её ногами, со всей силы, снова и снова.

За этим наблюдал Леонхардт, с ненавистью во взгляде. Он увидел, как дама, что выбрала его соперника, сейчас била его девушку, и это не могло не напрягать его.

Толпа курсантов гудела: кто-то кричал одобрение, кто-то просто молча следил, а Леонхардт побелел лицом, его челюсть напряглась. Элла, обессиленная, лежала на полу, уже не в силах сопротивляться.

Эллен нанесла ей последний размашистый удар с ноги по голове, от чего та резко дёрнулась, а небольшие пряди волос всколыхнулись, и мигом двинулась дальше, к выходу, где её уже встречали жрицы.

На плацу воцарилась тишина. Все взгляды были прикованы к Эллен. Вскоре из лабиринта выбрались ещё несколько девушек. Две из них держали амулеты, а остальные пришли с пустыми руками, но сохранили жизни.

Когда последняя дама покинула лабиринт, жрецы и жрицы с иконами Герцогини на груди прошли вдоль ряда, раздавая снаряжение парням.

Их вывели на поле перед академией, на широкую лужайку с выжженной травой, помеченную по периметру яркой красной краской, формирующей огромный круг диаметром в сотню метров.

Жрецы и жрицы расставили парней по позициям: по двое на расстоянии десяти шагов друг от друга, разбросанных по всему полю. Всего их было тридцать два — идеальное число для турнирной сетки. Леонхардт стоял в противоположном конце, его взгляд пересёкся с Кёртом, полный презрения.

Когда все заняли места, раздался низкий гул и земля под ногами задрожала. Трава, помеченная красной краской, оказалась не просто разметкой: это была маскировка для сложной паровой конструкции, спрятанной под поверхностью.

Поле было гигантской платформой — многоуровневой системой из стальных плит, соединённых шестерёнками, трубами и гидравлическими поршнями, работающими на паровом давлении. Вся конструкция напоминала огромный часовой механизм: внешний периметр — это внешний кольцевой слой, разделённый на сегменты, каждый из которых мог двигаться независимо.

Под травой скрывались котлы, генерирующие пар, который толкал поршни, заставляя платформы сдвигаться в стороны, вверх или вниз. Узкие арены — приподнятые мостки шириной в три метра, выдвигались из центра, как спицы колеса, соединяя пары бойцов.

Когда бой заканчивался, победитель оставался на платформе, а проигравший падал в яму внизу, где ждали медики или... что похуже. Конструкция была шедевром инженерии Сайрекс: паровые клапаны шипели, шестерёнки скрипели, а вся система питалась от подземного котла, способного поднять или опустить уровни, стравливая выживших в новые пары. Такова была суть испытания. Найти самого сильного из оставшихся курсантов.

Платформа ожила: с гулом и шипением внешние сегменты раздвинулись, подвозя пары на узкие арены. Кёрт почувствовал, как земля под ним сдвинулась, толкая его к первому противнику, тощему парню по имени Ян, с которым он когда-то тренировался.

Бой начался мгновенно. Ян рванулся вперёд, замахнувшись мечом сверху, но Кёрт блокировал щитом, контратакуя в бок. Клинок врезался в плечо Яна, разрывая плоть, и тот упал с криком. Платформа дрогнула, опуская проигравшего в яму, а Кёрта толкнула дальше.

Следующий раунд: платформа сдвинулась ниже, стравливая победителей. Теперь их было шестнадцать. Кёрт оказался на узкой арене с крепким парнем по имени Грег, который бил как молот. Грег нанёс серию ударов щитом, отбрасывая Кёрта к краю, но Кёрт уклонился, поднырнул и рубанул по ногам. Грег рухнул, кровь окрасила платформу, и механизм снова сдвинулся, унося побеждённого.

Восемь оставшихся. Платформа опустилась ещё ниже, арены стали уже, пар клубился гуще, обжигая кожу. Кёрт встретил третьего — ловкого бойца с шрамом на лице, который фехтовал как машина. Удары сыпались градом: в голову, в грудь, в ноги. Кёрт парировал, но получил царапину на руке. Ярость вспыхнула и он нанёс мощный удар щитом в лицо, добивая мечом в горло. Противник осел, платформа проглотила его.

Четверо. Теперь арены были почти вертикальными, платформа вращалась, заставляя бойцов балансировать. Кёрт противостоял последнему перед финалом — мускулистому парню, чьи удары гремели как паровой молот. Бой был жестоким: щиты трещали, мечи искрили. Кёрт уворачивался, контратаковал, наконец вонзив клинок в живот. Победа — и платформа, шипя паром, сдвинулась в последний раз, опускаясь на самый нижний уровень, где оставались только двое.

Финал: Кёрт и Леонхардт. Они стояли на узкой центральной арене — круглой платформе диаметром в пять метров, окружённой пропастью с клубящимся паром. Леонхардт ухмыльнулся, его меч блеснул.

— Я отомщу за Эллу и закончу то, что должен был сделать в твой первый день в академии.

Леонхардт атаковал первым — его меч взвился молниеносно, целя в шею Кёрта. Кёрт блокировал щитом, металл зазвенел, высекая искры, но сила удара отшвырнула его назад, к краю платформы.

Кёрт рванулся вперёд, нанося удар щитом в грудь Леонхардта, заставив того отступить на шаг, но блондин ответил подсечкой — его меч скользнул по бедру Кёрта, разрывая плоть. Кровь хлынула, боль обожгла как паровой ожог, но Кёрт не упал. Он зарычал, игнорируя рану, и обрушил на противника град ударов: в плечо, в голову, в бок. Леонхардт блокировал щитом, но один удар всё же прошёл, ранив того в руку, оставляя глубокий порез.

Он толкнул Кёрта щитом, сбив с ног, и рубанул сверху, от чего Кёрт еле успел откатиться, платформа задрожала под ним.

Они сцепились снова, мечи лязгали, щиты трещали от ударов. Кёрт чувствовал, как силы уходят, ведь рана на бедре кровоточила, замедляя движения, шрамы от пыток ныли, напоминая о слабости. Но он дрался за всё: за отца, за Эллен, за свободу.

Он поднырнул под удар Леонхардта и вонзил меч в его бок, но клинок скользнул по щиту, лишь царапнув. Леонхардт ответил жестоко: его меч врезался в плечо Кёрта, разрывая мышцы и кость. Кровь брызнула, боль ослепила, Кёрт упал на колени, щит выскользнул из онемевшей руки. Он замахнулся для последнего удара.

Кёрт, собрав последние силы, блокировал мечом, но Леонхардт навалился всем весом, прижимая его к платформе. Клинок Леонхардта вонзился в бок Кёрта, пронзив рёбра — боль была адской, лёгкие заполнились кровью, Кёрт закашлялся, падая на спину. Мир поплыл, платформа качнулась, а Леонхардт стоял над ним, тяжело дыша, с торжествующей ухмылкой.

Платформа дрогнула, признавая поражение: сегмент под Кёртом опустился, унося его в яму для побеждённых, где ждали утилизаторы тел.

Леонхардт повернулся к центру. Там, с гулом шестерёнок, открылись массивные ворота, ведущие в глубь подземелья академии. Пар вырвался клубами, освещённый красным светом.

В подземелье его ждала церемония. Верховные жрецы и жрицы в алых рясах с золотыми змеями стояли полукругом, их иконы сияли, выпуская пар, как дыхание дракона. В центре стоял Вольф и Марвелла.

— Да, отлично! Вот он — мой Красный Волк. — Провозгласил Вольф.

Жрицы шагнули вперёд, неся церемониальную одежду: шкуру огромного волка с шапкой из волчьей головы.

Они набросили шкуру на плечи Леонхардта, застегнув ремни, и закинули шапку на голову.

Леонхардт склонил голову перед своим новым хозяином.

ГЛАВА IX НОВЫЙ ГЕРОЙ

После окончания турнира Герцогини, когда платформа унесла поверженного Кёрта в яму для побеждённых, профессор Харонс не стал медлить. Он, при помощи ассистентов, подобрал тело Кёрта в залог, ещё не зная, разрешат ли ему оставить тело поверженного кадета.

Когда Харонс осмотрел тело Кёрта, он пришел к неожиданному выводу, что он всё ещё жив – это была ещё одна особенность сыворотки. Когда тело носителя было критически повреждено, все процессы в теле замедлялись, дабы начать комплексное восстановление ран, из-за чего пуль попросту не прощупывался, а тело холодело.

Однако организм, и в полном покое, требующий в несколько раз больше ресурсов на поддержание жизнедеятельности, чем прежде, в столь критической ситуации точно просил бы уйму ресурсов на восстановление.

Харонс подготовил капсулу — стеклянный цилиндр, похожий на огромный гроб, заполненный вязкой, светящейся жидкостью, питаемой от сети труб и клапанов. Это была его разработка: регенерационная ванна, где тело погружалось в смесь сывороток, питательных веществ и паровых инъекций, ускоряющих заживление. Профессор аккуратно раздел Кёрта, очистил раны от грязи и крови, ввёл стабилизаторы через иглы в вены. Затем тело опустили в капсулу, жидкость сомкнулась над ним, как вода в колодце. Трубки подключили: одна — для кислорода, смешанного с регенераторами, вторая — для удаления токсинов, третья — для инъекций сыворотки, адаптированной под его уникальную резистентность.

Капсула загудела, паровые насосы заработали, качая элементы: белки для мышц, кальций для костей, нейростимуляторы для мозга. Харонс стоял у панели, регулируя потоки.

Когда процесс был завершён, Харонс вернулся к директору, и тот, хвала Герцогине, разрешил ему оставить тело Кёрта для проведения экспериментов, не учуяв подвоха.

Месяц в стеклянной капсуле сделал своё дело: раны затянулись, оставив лишь бледные шрамы, мышцы окрепли, а тело, пропитанное регенераторами, казалось даже сильнее, чем до турнира.

В один из дней, когда состояние Кёрта полностью пришло в норму, Харон прекратил подачу питательных веществ и отключил его от аппарата.

Кёрт поднял взгляд, его глаза горели решимостью, смешанной с гневом. Он оглядел лабораторию: стеллажи с колбами, паровые аппараты, столики с трубками.

— Харонс… — прохрипел он.

Когда он окончательно пришёл в себя, Харонс предоставил ему сменную одежду и усадил поесть. Кёрт быстро освоился, и уже через час после пробуждения, организм полностью подчинялся ему.

— Значит… Леонхардт стал Красным Волком… и вскоре он прибудет с Вольфом в академию… интересно.

— Я рассчитывал на то, что сыворотка поможет тебе, но он оказался проворнее. Единственный шанс реализовать наш план – доказать Вольфу, что на арене была совершена ошибка.

В голове Кёрта созрел план действий. Он получил от профессора закрытую информацию: через неделю Вольф прибудет в академию со своим защитником и Марвеллой, дабы поздравить с началом курса обучения новых кадетов. Теперь ему предстояло выжить на улицах оккупированного корпорацией города и добыть себе снаряжение с оружием, дабы при помощи его взять штурмом академию.

Он рыскал по свалкам, собирая то, что могло пригодиться. В одной из подворотен, заваленной мусором, он наткнулся на труп — безымянный мужчина в рваной одежде, вероятно, жертва карателей. Кёрт, подавив отвращение, снял с него потрёпанный плащ с капюшоном, пропитанный пылью, но ещё крепкий, и кожаные перчатки, чтобы скрыть шрамы на руках. Дальше, в помойной яме у стены разрушенного дома, лежал другой мертвец — подросток с простреленной грудью. С него Кёрт стянул ремень с пряжкой.

Он мастерил оружие на ходу: из обломка трубы и найденного ножа соорудил самодельный клинок, обмотав рукоять тряпками для хвата, а из куска цепи от разбитого шагохода — кастет, который надел на кулак.

Вдруг тишину разорвали выстрелы. Перестрелка разгорелась неподалёку, за углом заброшенной улицы: треск винтовок, крики и гул паровых гранат. Кёрт замер, прислушиваясь, — это могло быть ловушкой, но любопытство и надежда на союзников пересилили. Он крадучись двинулся на звук, прячась за баррикадами из мусора и обломков.

Выглянув из-за угла, он увидел человек десять, в потрёпанной одежде с самодельными масками и импровизированным оружием. Они отбивались от группы итальянской полиции-коллаборационистов. Полицейские, в униформе с эмблемами Сайрекс: чёрные мундиры с красными нашивками, наступали с винтовками и паровыми дубинками.

Повстанцы держали оборону у баррикады из перевернутых телег и ящиков: один стрелял из старого револьвера, другой швырнул самодельную бомбу, взорвавшуюся паром и осколками, отбрасывая двоих полицейских.

Полиция ответила огнём, но повстанцы были хитрее — они использовали укрытия, фланговые атаки и ловушки из проволоки, свалив ещё троих. Перестрелка длилась минуты, но закончилась внезапно: последний коллаборационист упал с простреленной головой, и повстанцы, тяжело дыша, отступили к стене дома.

Кёрт увидел, как они открыли тайный проход — потайную дверь в стене, замаскированную под обвалившуюся штукатурку, ведущую в подземный туннель.

«Повстанцы» — Подумал он.

Не раздумывая, он скользнул за ними. Внутри было сыро, стены из бетона и труб, освещённые редкими лампами на паровых батареях. Кёрт шёл осторожно, стараясь не шуметь, но вдруг из бокового ответвления, слепого угла, который он не заметил, вылетела нога.

Женщина, стройная, в потрёпанной куртке и с короткими тёмными волосами, ударила его с разворота, целя пяткой в живот. Удар пришёлся точно, выбивая воздух из лёгких Кёрта. Он согнулся, хватаясь за стену, но не упал.

— Стой! — Прохрипел Кёрт.

Но в следующий же миг она ударила его кулаком по челюсти, вырубив.

Кёрт очнулся связанным на стуле, в него бил холодный свет от лампы. Рядом стояла она, та, кто его вырубила. Он вспомнил, как её нога влетела в его живот, как она резко ударила его в лицо. Быстрые, отточенные движения. Она была явно не простой.

— Говори! — её голос звенел. — Кто ты такой?!

— Я… бывший кадет, — выдохнул Кёрт.

— Кадет? Значит, ты один из тех, кто учился убивать нас ради их «идеалов». — Она ударила его кулаком в живот, Кёрт согнулся, задыхаясь. — Думаешь, я пощажу тебя, щенок?

— Стой…

Не успел Кёрт продолжить, она схватила его за челюсть, сжимая губы, и приложила нож к щеке, пуская кровь на верхней губе.

— Ещё слово — и я отрежу тебе язык.

Его снова начали пытать. Кёрт облизывал пересохшие губы. Она достала раскалённый прут и стала прикладывать его к груди Кёрта. Она уже собиралась снова поднести раскалённый металл, как дверь скрипнула.

— Эй, Роза! — раздался грубый мужской голос.

Вошёл низкий мужчина в сварочных очках, заляпанных копотью.

— Микеле, тебе чего? — раздражённо бросила Роза, не оборачиваясь.

— Мне как раз нужен подопытный, — ухмыльнулся он, указывая пальцем на Кёрта. — У меня новый прототип. Не на крысах же его испытывать, да?

— Этот щенок? — она рыкнула, но после паузы ухмыльнулась. — Ладно. Пусть докажет, что он не кусок мусора. Если его разорвёт твоё ведро с гайками — значит, так тому и быть. Тем-более, я уже не плохо повеселилась.

Она грубо схватила Кёрта за плечо, сорвала ремни и подтолкнула к выходу.

— Посмотрим, как ты выстоишь против настоящей твари.

Его вывели на импровизированную арену — заброшенный цех, освещённый лишь несколькими лампами, питаемыми от самодельного генератора. Пол был заляпан маслом. В центре стояло нечто огромное: грубая паровая конструкция, собранная из старых котлов, труб и шестерней. Внутри шипел пар, вырываясь свистом из клапанов.

— Моя «Bella Macchina», — с гордостью сказал Микеле, включая рубильник. — Она сожрала весь мой месяц работы. Давай, ragazzo, покажи, чему тебя учили.

Машина ожила. Громадные лапы, окованные железными пластинами, ударили по полу. В груди зажглись красные линзы.

Кёрт поднял ржавую железяку — единственное, что дали вместо оружия. Он сжал её в руке, напрягая мышцы.

— Начнём, — прошептал он.

Паровая тварь рванула вперёд. Первым ударом она обрушила стальную лапу туда, где только что стоял Кёрт. Пол треснул, искры разлетелись.

Он перекатился вбок, поднялся и метнул железяку в шестерни. Удар был метким — кусок железа заклинил одну из лап. Машина завыла, но другой рукой попыталась схватить его.

Кёрт увернулся, поднырнув под массивную конечность, и с силой ударил по паропроводу на боку машины. Пар взорвался наружу, обдав его лицо и плечо ожогами. Но машина пошатнулась.

— Bravissimo! — крикнул Микеле, хлопая в ладони. — Но это ещё не всё!

Машина, сбросив пар, развернулась и выпустила из груди струю раскалённого воздуха. Кёрт упал на живот, перекатился к ящику с инструментами. Там он схватил тяжёлый молот.

Встав, он, задыхаясь, побежал к машине и в прыжке обрушил молот прямо на её «глаз». Линза разлетелась вдребезги, корпус заискрил. Машина взвыла, дико размахивая лапами.

Кёрт успел поднырнуть и, схватив сломанную трубу, вогнал её прямо в центральный котёл. Гулкий треск, вспышка пара, и конструкция рухнула на бок, взрываясь внутренними клапанами.

Цех заполнился шипением и дымом. Кёрт, тяжело дыша, стоял среди развалин, едва удерживаясь на ногах.

Повстанцы, собравшиеся вокруг, молчали. Потом кто-то свистнул. Роза шагнула вперёд.

— Живучий ублюдок, — прошипела она. — Ладно. Пусть поживёт пока.

А Микеле, сияя как ребёнок, хлопнул Кёрта по плечу:

— Ragazzo, ты красавец! Раз такой юнец как ты смог её одолеть, то в стычках с корпоратами она и в подмётки не годится.

После боя с машиной Кёрта грубо отвели прочь. Но в этот раз не в темницу, а в большую комнату наверху заброшенного здания. Там стоял стол, уставленный картами, схемами, оружием. У стены висели знамёна старой Италии, а на полке потрёпанная Библия.

У окна сидел мужчина с длинными седыми волосами. Он повернулся, сказав:

— Оставьте нас.

Роза и двое бойцов вышли, оставив Кёрта наедине с этим человеком.

— Садись, ragazzo, — произнёс он, указывая на стул.

Кёрт осторожно сел, напряжённый, словно готовый к новому допросу. Но мужчина не спешил. Он налил вина в две глиняные чаши, подвинул одну Кёрту.

— Моё имя Алессандро Витали. Люди здесь зовут меня Capo Vecchio — Старый начальник. А ты кто?

— Кёрт. Кёрт Касл.

Алессандро кивнул, пригубив вино.

— Я видел, как ты бился с машиной Микеле. Ты мог погибнуть. Но не сдался. Это хорошо. Упрямство — лучшее оружие против Сайрекс. Но скажи мне, мальчик... ты ведь не простой.

Кёрт отвёл взгляд.

— Да, — сказал он хрипло. — Я был кадетом. Нас растили, как собак для бойни. Я проиграл. Меня посчитали мёртвым. Но я выжил, и теперь я хочу пойти на штурм академии, доказать им…

— Хо-хо, да ты глупец.

— Вы не знаете всей истории.

— Не знаю, да и знать не хочу, у меня и без этого обязанностей по горло. Мы здесь не на диване сидим. Ситуация в городе ухудшается, Das Richteramt усилили патрули. Судьи и их псы прочёсывают кварталы один за другим. Уже три дня подряд кого-то уводят прямо с улицы и никто не возвращается.

— С помогу вам по мере возможностей. У меня тоже с ними счёты. Только дайте оружие.

— Оружие? Понимаешь, ragazzo… здесь каждое оружие — на вес золота. Мы живём под землёй, а стреляем тем, что удаётся украсть или снять с мёртвых. Хорошее, трофейное? Его всего пара штук на весь лагерь. У Розы винтовка с заводским затвором, у меня старый «Маузер», вот и всё. Остальное — ржавое железо, которое заедает в самый нужный момент.

— Так давайте устроим налёт на какой-нибудь склад, обзаведёмся оружием. Не ждать же, пока вас по одному перебьют.

Алессандро тяжело выдохнул.

— Касл… а теперь посмотри на ситуацию со стороны — группа повстанцев, научившихся выживать, сидели и ждали, пока у них появится такой герой как ты и укажет что им делать. Каждая вылазка — шанс быть обнаруженными, каждая вылазка — это погибшие парни. Но со складом идея хорошая. Мы не первый месяц наводим справки об одном таком месте.

— Я готов помочь взамен на оружие и снаряжение. Хотите — верьте, хотите — нет, но мне терять уже нечего.

Он поднял чашу и легко стукнул её о стол.

— В таком случае, добро пожаловать, Кёрт Касл.

Вместе они направились в центр лагеря, параллельно с тем, как Витали показывал ему их обиталище.

— С Розой, ты уже познакомился, и даже остался жив. Что-ж, тебе повезло, что она захотела снять стресс, так бы — пуля в лоб без вопросов.

— У неё хорошие навыки, кем она была?

— До войны была крестьянкой и жила в центральной Европе, но после засухи переехала с семьёй сюда, ближе к воде и теплу. Наступили тяжелые времена, а она к ним приспособилась, вот и всего-то.

Когда они пришли, главарь разложил карты по делу о штурме склада. В комнате сидели Роза, Микеле, ещё двое молодых повстанцев.

Роза скрестила руки на груди, нахмурившись, когда говорила с одним из парней:

— Вчера забрали мальчишку из лавки булочника. Говорят, он что-то украл. Я видела, как его выволокли Blutknechte. А мать пыталась броситься за ними… — она сплюнула в угол. — Теперь и её нет.

Алессандро вздохнул, провёл пальцами по седой бороде.

— Вот и наш склад. Посты, турель, Химера. Дело сложное.

Кёрт внимательно изучил карты.

— Этот канал. — Указал он пальцем на карту.

— Да, мы уже прорабатываем план, где это — ключ к победе.

— Кёрт Касл! — Позвал его какой-то парнишка. — Микеле зовет!

Он перевел взгляд обратно на командира.

— Иди. Значит, что-то важное.

Микеле возился в своём тесном подвале-«лаборатории», где вместо стен были навалены друг на друга старые медные трубы, разобранные котлы, провода, шестерни, покорёженные детали от паровых автоматов.

Кёрт вошёл внутрь, склонив голову, чтобы не задеть низкие балки потолка.

— Ты вовремя, ragazzo, — буркнул Микеле, не поднимая головы. Он сидел за столом, склонившись над небольшой сферой с вживлёнными в неё проводами и стеклянными капсулами. — Если ты действительно собираешься идти с нами на склад, тебе нужно не только мечом махать.

Он осторожно взял сферу, обмотанную латунными ободами, и протянул её Кёрту. Она была тяжёлая, холодная и будто вибрировала в ладонях.

— Что это? — спросил Кёрт, разглядывая странное устройство.

Микеле ухмыльнулся, наконец отрываясь от своей работы. Его лицо было всё в пятнах копоти, волосы торчали дыбом. — Моя последняя работа. Назвал её «Occhio Nero» — «Чёрный глаз». Внутри — химический заряд, магнетит и мои секреты. Когда его активируешь и бросаешь — он выбивает паровые котлы и электроприводы на несколько минут. Машины глохнут, свет тухнет, механизмы задыхаются.

Кёрт покрутил шар в руках, чувствуя, как тот чуть звенит внутри. — И ты хочешь, чтобы я это испытал?

— Именно, — кивнул Микеле. — Прежде чем лезть в логово Сайрекс, нужно проверить, что «Occhio Nero» не взорвёт нам всем головы. Это будет твоё первое задание — найди какой-нибудь патруль на улице, главное, чтобы машина была на боевом дежурстве, в полностью рабочем состоянии. Я жду отчёт.

***

Улица была почти пуста, лишь ветер гонял клочья бумаги и сухую пыль между каменными домами. Кёрт, скрывшись в тени старой арки, держал руку на мешке, где звякали три «Чёрных глаза» Микеле.

На перекрёстке впереди стоял отряд Richteramt. Пятеро судей в чёрных мундирах. Рядом стояли двое Blutknechte в кроваво-красных доспехах. Они окружили дом, чьи ставни были забиты изнутри, а за ними слышались крики женщин и детей.

Но главным ужасом был не они. Перед входом, словно страж, стояла Chimären-Wächter: парово-железная тварь, напоминающая смесь волка и медведя. Её глаза-светильники светились мертвенным жёлтым светом, из пасти с металлическими клыками валил пар.

Кёрт затаил дыхание. Вот оно — испытание. Если «Occhio Nero» подействует на Химеру, они смогут валить такие машины. Если нет — он труп.

Он выхватил из мешка сферу, поднёс к груди, сжал и услышал лёгкое шипение — механизм активации. Сердце бешено колотилось. Секунда… и он метнул гранату прямо под брюхо Chimären.

Сфера покатилась по булыжникам, ударилась о лапу твари… и замерла. Ни шипения, ни искры. Только глухой звон.

— Scheiße… — выдохнул Кёрт.

В тот же миг глаза Chimären повернулись прямо на него. Машина завыла, низко, гулко, как живой зверь, и сделала шаг вперёд. Судьи, занятые штурмом дома, резко обернулись, один поднял руку, указывая в сторону тени арки.

Кёрт не стал ждать. Рванул прочь, спотыкаясь о камни мостовой, мешок гремел о бок. Сзади раздались тяжёлые удары лап и лязг металла, улица наполнилась рёвом машины и криками на немецком. Пули зацокали по стенам рядом, посыпалась штукатурка.

Он нырнул в переулок, проскочил через тёмный двор, где сохло бельё, и перемахнул через невысокий забор. Позади всё ближе становился звук тяжёлого дыхания Chimären, смешанный с ритмом её котла.

Кёрт вылетел на другую улицу, петляя, как загнанный зверь. С каждым шагом мысли жгли голову:

— Не сработала… проклятый «Чёрный глаз» не сработал! Если догонят — всё кончено!

Он в последний момент свернул в полуобвалившийся подвал, юркнув в щель между досками. Сердце гремело в груди, дыхание рвалось. Снаружи прошли тяжёлые шаги. Судьи кричали приказы, а Chimären рыкнула и двинулась дальше, прочёсывая улицу.

Кёрт остался в темноте подвала, прижимая к себе оставшиеся две сферы.

***

Вернувшись в логово, он швырнул холщовый мешок на верстак, и в нём глухо звякнули оставшиеся две сферы.

— Твоё дерьмо не работает, Микеле! — выдохнул он, ударив кулаком по столу. — Я чуть не сдох из-за твоих игрушек! Chimären едва не разорвала меня на куски!

Микеле, стоявший у котла и возившийся с проводами, обернулся. Его ухмылка исчезла, лицо стало напряжённым, но он всё же попытался оправдаться: — Aspetta, calma… ты точно активировал её? Шар должен был зашипеть, и—

— Я сделал всё, как ты сказал! — прервал его Кёрт, врезав ладонью по железной плите, от чего разлетелись инструменты. — А потом эта тварь уставилась на меня своими лампами и погналась! Я еле ушёл!

Кёрт шагнул к Микеле, схватив его за ворот.

— Если бы это была настоящая вылазка, из-за тебя мы бы все погибли!

Технарь, дрожа, пытался что-то сказать, но тут дверь скрипнула, и в помещение вошёл Алессандро. Его высокий силуэт заполнил проём, шаги были неторопливыми, но тяжёлыми, будто он заранее знал, что здесь будет шторм.

— Basta, ragazzi, — произнёс он спокойно, но в голосе звучала власть, которой невольно подчинялись.

Кёрт резко отпустил Микеле и обернулся.

— Твои люди меня подставили, — сказал он, сдерживая дрожь в голосе. — Ты сам видел, что эти «Чёрные глаза» — пустая надежда.

Алессандро молча прошёл вперёд, достал один из шаров из мешка, повертел в руках, словно оценивая его вес. Затем положил обратно и посмотрел прямо на Кёрта.

— Нет, ragazzo. Это была проверка.

Кёрт нахмурился.

— Проверка?

— Да, — кивнул лидер. — Подумай: если бы ты был шпионом Сайрекс, ты бы сбежал с этим. «Occhio Nero» — вещь, которая может перевернуть ход войны. Любой продал бы свою душу, чтобы передать его в руки корпорации. Поэтому Микеле подсунул тебе пустышку.

Он положил тяжёлую руку Кёрту на плечо, почти по-отечески.

— Значит, ты не предатель. Ты из нас. Теперь у меня нет сомнений.

Алессандро дождался, пока шум стихнет, и жестом позвал всех троих: Кёрта, Микеле и Розу, за длинный стол в каморке, заваленной картами и обрывками газет. На стенах висели красные метки, обозначавшие патрули Сайрекс, посты судей и маршруты снабжения. В центре стола лежала карта города, помеченная жирным крестом — склад корпорации.

Алессандро выпрямился и опёрся обеими руками о стол. Его лицо оставалось каменным, но глаза горели решимостью.

— Bene. Слушайте внимательно. У нас есть три задачи: проникнуть на склад, вынести оружие, боеприпасы и взрывчатку, и уйти живыми.

Он перевёл взгляд на Кёрта.

— Поэтому нам нужен человек, который поведёт штурм. И это будешь ты.

Кёрт не отвёл взгляда. В груди нарастало напряжение, но вместе с ним и холодное принятие.

Алессандро продолжил:

— План таков: Роза поведёт группу из восьми бойцов. Они нападут на патруль неподалёку от склада, чтобы поднять тревогу. Это заставит часть охраны покинуть посты. В это время Кёрт и ещё четверо подойдут к монастырю со стороны каналов. Там есть старый дренажный тоннель. Он узкий, затопленный наполовину, но ведёт прямо под стены. Внутри — два помещения: склад винтовок и бронированный отсек с трофейным оружием. Мы берём всё, что можем унести. В приоритете — автоматические винтовки и бомбы.

Роза, скрестив руки на груди, хмыкнула:

— В первый раз вижу, чтобы чужака сразу ставили во главе операции.

Алессандро бросил на неё жёсткий взгляд:

— Он доказал преданность. Ты видела. Он выжил там, где многие бы сгинули.

Роза не ответила, только стиснула челюсти и отвернулась.

— Есть ещё кое-что, ragazzi, — голос его стал глубже, в нём зазвучала особая тяжесть. — Сегодня мы получили весточку с фронта.

Он поднял письмо и начал читать:

— «Здесь 9-я горная бригада, Brigata Alpina "Lupo Azzurro"». Наши братья с севера, из Доломит. Они держали перевалы, но давление Сайрекс слишком сильное. Паровые големы ломают линии обороны, а судьи зачищают деревни по пути. Люди бегут вглубь Италии, а бригада отступает, сохраняя боеспособность».

Алессандро отложил письмо и перевёл взгляд на Кёрта и остальных:

— Они просят нас задержать силы корпорации, которые идут через наш город. Дивизия Сайрекс движется по тракту, через пару дней они будут в городе. Если мы ударим по складу и возьмём оружие, мы сможем устроить диверсию, заминировать улицы и мосты. Тогда «Lupo Azzurro» получит время перегруппироваться.

Он провёл пальцем по карте, очерчивая путь колонны: от вокзала к южным воротам, через мост и к фронту.

— Видите? Всё проходит через нас. Если мы ударим вовремя, мы задержим их марш на день, может, на два. Этого хватит, чтобы наши братья отошли без катастрофы.

Роза усмехнулась хрипло, но её глаза горели:

— Значит, мы не только за себя дерёмся. Теперь у нас долг перед Alpini.

Микеле, всё ещё возившийся с одной из гранат, поднял голову:

— Но тогда ещё важнее, чтобы мои игрушки сработали. Без них нам не остановить Chimären.

***

Первыми выдвинулась группа Розы. Она стояла в тени полуразрушенной колокольни, проверяя ремень на плече, к которому был прикреплён старый револьвер. Её волосы были затянуты под кожаный шлем.

Перед ней стояли семеро бойцов, каждый с самодельным оружием. Их лица скрывали шарфы.

— Слушайте сюда, — её голос был низким, но таким, что пронзал даже шум ночи. — У нас одна задача: поднять шум так, чтобы псы Сайрекс сорвались с поводка.

Один из парней с бандольером спросил дрожащим голосом:

— А если нас окружат?

Роза скривилась в ухмылке, в которой не было ни капли тепла:

— Тогда дерёмся до последнего патрона. Но этого не случится.

Она подняла руку, и отряд двинулся по узкой улочке, вынырнув прямо к перекрёстку. Там как раз шёл патруль — восемь солдат Сайрекс в стальных шлемах и двое Blutknechte в красных доспехах.

— Adesso! — коротко бросила Роза.

В тот же миг грянули первые выстрелы. Пули выбили искры из мостовой, один из солдат упал. Роза, пригнувшись, выстрелила из револьвера, попав в фонарь, погрузив перекрёсток в полумрак.

— В стороны! — крикнула она, бросая бойцов по разным углам улицы.

Blutknechte зарычали и пошли вперёд, их шаги отдавались, как удары молота. Один вытащил длинный тесак, другой топор, и их силуэты, красные в отблесках огня, выглядели как демоны.

Роза сорвала с пояса бомбу из жестянки с порохом и фитилём, зажгла её спичкой о стену и метнула под ноги одному из них. Взрыв прогремел, солдат отбросило в сторону, и улицу накрыл дым.

— Назад! — скомандовала она.

Бойцы бросились по переулкам, стреляя на бегу. Роза бежала последней, прикрывая отход.

***

Кёрт склонился ниже, ощущая холодную влагу под ногами. Канал, ведущий к старому монастырю-складу, был узким, пах плесенью и ржавчиной. Вода доходила почти до колен, и каждый их шаг сопровождался хлюпаньем воды.

Позади шли ещё четверо бойцов вместе с Микеле, что тащил на спине мешок с гранатами «Occhio Nero».

Микеле кивнул, поправляя очки, которые постоянно сползали на нос.

— Мне нужен доступ к механизму. Башня с турелью питается паром от генератора. Если доберёмся до него — смогу заглушить. Но… — он похлопал по мешку, — если что-то пойдёт не так, придётся использовать гранаты.

Один из бойцов, молодой парень с длинными волосами, пробормотал:

— А если и гранаты не сработают?

Кёрт посмотрел на него своими тяжёлыми, уставшими глазами.

— Тогда у нас останется только сила.

Кёрт выпрямился и упёрся руками в решётку. Металл был ржавым, но крепким. Несколько ударов ножом по задвижке и решётка поддалась, скрипнув так громко, что все замерли. Издали донеслись гулкие залпы винтовок и крики. Роза и её люди уже сражались.

Они вышли во двор, засыпанный обломками. Стены монастыря возвышались над ними, готические арки теперь служили бойницами, а через двор тянулись трубы, из которых валил пар. На башне вращалась турель, и её механический глаз искал движение внизу.

Кёрт поднял ладонь, приказывая всем лечь. В тени под аркой дежурили двое солдат Сайрекс, с винтовками наперевес, переговариваясь лениво, не зная, что враг уже рядом.

— Эти мои, — шепнул Кёрт.

Он выскользнул из тени. Первого солдата он схватил за рот и ударил ножом в шею, мгновенно приглушив крик. Второй успел повернуться, но Кёрт налетел на него, сбив с ног, и ударил ножом в лоб.

— Быстро, внутрь, — прошипел он.

Микеле склонился к одной из труб, извлёк из мешка круглый цилиндр и начал прилаживать его к клапану.

— Нужно время, — пробормотал он, и пот на его лбу блестел в свете факела.

В этот миг по двору пронёсся металлический топот. Из бокового коридора выкатился силуэт Chimäre: длинные механические лапы, туловище с паровыми котлами и лицо-маска с клыками.

Кёрт вскинул кулак, подавая сигнал, и бойцы приготовились стрелять.

— Нет! — выкрикнул Микеле. — Если откроете огонь, он заметит меня! Тяните время!

Кёрт выдохнул, крепче сжимая нож.

— Тогда тянем.

Кёрт шагнул навстречу чудовищу, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с гулом паровых цилиндров, что сотрясали двор. Chimäre медленно повернула морду-маску, из пасти которой валил горячий пар. Стеклянные глаза сверкнули в темноте, отражая огонь факелов, и чудовище издало резкий свист — предупреждение, словно рык.

— На меня! — выкрикнул Кёрт бойцам, махнув рукой, и двое бросились в стороны.

Громыхнув, она рванулась вперёд. Огромная лапа, вооружённая когтями-клинками, рассекла воздух, и Кёрт едва успел перекатиться в сторону, ударив по суставу ножом. Металл заскрежетал, но клинок лишь скользнул, оставив едва заметную царапину.

— Чёрт… — выдохнул он и выхватил у одного из бойцов обрез.

Монстр снова ударил. Кёрт вскинул обрез и выстрелил прямо в морду. Грохот прокатился по двору, и один из стеклянных глаз Chimäre лопнул, брызнув осколками и паром. Чудовище дёрнуло головой, издав пронзительный свист, но не остановилось.

— Держи его! — крикнул Микеле из-за трубы, руки его лихорадочно возились с устройством. — Ещё несколько секунд!

Chimäre опустила морду и пошла на таран. Кёрт понял, что отскочить не успеет. Он рванулся навстречу, в последний момент ухватился за выступ на боку монстра и вскарабкался на его корпус. Жар от раскалённых труб обжёг кожу, рубаха прилипла к телу, но он стиснул зубы и полез выше.

— Давай же… — пробормотал он, вонзая нож в сочленение пластин на спине. Пар вырвался с шипением, но Chimäre лишь тряхнула корпусом, пытаясь сбросить всадника.

— Готово! — заорал Микеле и сорвал кольцо на цилиндре.

В ту же секунду устройство засвистело, вспыхнув голубым светом. Волна гулкого резонанса пронеслась по двору. Металл Chimäre завибрировал, лапы дрогнули и подкосились. Чудовище издало последний пронзительный свист, как зверь, которого зарезали, и рухнуло прямо на камни, с грохотом разлетаясь искрами и клубами пара.

Кёрт скатился с туши, едва удержав равновесие, и тяжело дыша посмотрел на Микеле.

— Сработало.

Бойцы облегчённо засмеялись, но Кёрт не улыбался. Он смотрел на рухнувшую Chimäre, понимая, что впереди их ждёт куда больше таких машин.

— Я же говорил… «Occhio Nero» — наш билет в будущее. — Сказал Микеле.

— Если это будущее, — хрипло сказал Кёрт, — нам придётся заслужить его кровью.

Двор ещё дымился от рухнувшей Chimäre. Кёрт вытер пот со лба, сжимая нож, и кивнул бойцам:

— Вперёд. Не даём им опомниться.

Микеле, тяжело дыша, оторвался от устройства и подхватил мешок с гранатами.

Двери распахнулись от удара плечом, и повстанцы ввалились в просторный зал, освещённый газовыми лампами и паровыми фонарями. Стены были уставлены ящиками с маркировкой Сайрекс: винтовки, коробки с патронами, бочки с взрывчаткой. Но радость была недолгой — из боковых коридоров выскочили охранники: десяток солдат в чёрных мундирах с карабинами.

Выстрелы грянули эхом, пули рикошетили от стен, разбивая лампы и погружая зал в полумрак. Один повстанец — молодой парень с длинными волосами, упал сразу, простреленный в грудь, его тело осело у входа. Микеле метнул «Occhio Nero», граната взорвалась вспышкой, ослепляя ближайшего солдата.

Кёрт вынырнул из укрытия и полоснул горло ослеплённого, перехватывая его карабин, после чего он начал вести прицельную стрельбу по остальной охране, прикрываясь телом их товарища.

Большая их часть упала сразу, а остальные попрятались за ящиками, но пока Кёрт их отвлекал, трое повстанцев окружили оставшихся двоих охранников, отказавшихся сдаваться.

Зал затих, эхо выстрелов угасло. Они набивали мешки: автоматические винтовки, коробки патронов, динамитные шашки, гранаты. Микеле схватил ящик с взрывчаткой, бормоча:

— Это изменит всё!

Потери жгли душу, но добыча была богатой, достаточно, чтобы вооружить весь лагерь и устроить диверсию против дивизии Сайрекс.

***

Группа Розы вернулась первой, с царапинами и синяками, но без потерь. Их отвлекающий манёвр удался. Когда Кёрт и остальные ввалились, неся мешки с трофеями, лагерь взорвался криками радости. Алессандро встретил их у входа, его седые волосы растрепались, но глаза сияли:

— Bene, ragazzi! Вы сделали это.

Кёрт, опустившись на скамью, принялся потирать ушибленное плечо.

В этот момент к нему подошёл мужчина лет пятидесяти, как и Алессандро. Он был одет в потрёпанную военную куртку с нашивками старой итальянской армии. Это был Винченцо Бьянки, квартирмейстер и оружейник лагеря, а ещё бывший сержант.

Так вот он, новый герой, — прогремел Винченцо низким, хриплым голосом с сильным итальянским акцентом, хлопнув Кёрта по здоровому плечу. — Я Винченцо Бьянки, держу здесь всё в порядке. Оружие, еда, патроны — через меня. Ты принёс сокровища, ragazzo! Эти винтовки... немецкие, свежие — просто что-то.

— Спасибо, но я был не один.

— Но сыграл ключевую роль. — Добавил Микеле, улыбаясь.

Алессандро, его седые волосы растрепаны после бессонной ночи, поднял кружку с вином и повернулся к Кёрту, хлопнув его по здоровому плечу.

— Ragazzo, ты сделал невозможное, — произнёс он гулким голосом, полным искренней гордости. — Штурм удался благодаря тебе. Ты повёл людей через ад, и мы вернулись с оружием, которое изменит всё. Поздравляю, Кёрт Касл — ты настоящий боец.

Кёрт кивнул, его плечо всё ещё ныло от раны, но в груди разливалось тепло — впервые за долгое время он почувствовал, что принадлежит к чему-то большему. Роза, стоявшая в стороне со скрещенными руками, наконец шагнула вперёд. Её тёмные глаза, обычно полные подозрения, теперь смотрели на него с уважением, хоть и с лёгкой усмешкой.

— Ладно, Касл, — сказала она хрипло, не отводя взгляда. — Ты не просто болтун. Я признаю — ты хороший боец. Не подведи в следующий раз, иначе я тебя хоть из-под земли достану.

Её слова были краткими, но для Розы это было равносильно объятию. Группа зашепталась одобрительно, Микеле хлопнул в ладоши, а Винченцо Бьянки, оружейник, уже копался в трофеях.

— Но не всё так просто, — сказал Алессандро, мы потеряли парня по имени Марио. Его мать, Анна, живёт в старом квартале. Она ждёт вестей. Я... не могу взглянуть ей в лицо. Слишком много матерей я уже оповестил. Кёрт, ты новичок, но ты сильный. Сделай это завтра. Скажи ей правду — он пал героем, за свободу. И... останься, если сможешь, чтобы утешить.

Кёрт молча кивнул, чувствуя тяжесть задания. Ему предстоял бой не в привычном понимании, но что-то куда тяжелее, сражение за сердце матери, которая потеряла сына, и он не имел право его проиграть.

ГЛАВА X ЧЁРНАЯ ПОЛОСА

На следующий день Кёрт вышел из лагеря один, закутанный в потрёпанный плащ, с капюшоном, скрывающим лицо. Город кипел под гнётом корпорации: улицы были пусты, кроме редких прохожих, сгорбленных от страха.

По мостовым с гулом проходили паровые монстры — Chimären-Richter на четырёх лапах, их львиные головы вертелись, сканируя окрестности, а хвосты с гарпунами хлестали воздух. Патрулей стало больше: штурмовики в чёрных мундирах маршировали группами по пятеро.

Броневики ползли по улицам, их громкоговорители ревели механическим голосом: «Любое неповиновение официальному представителю власти рассчитывается как преступление против воли Герцогини и карается смертью. Служите единству Европы! Докладывайте о подозрительных элементах!»

Кёрт крался по теням, избегая глаз, сердце колотилось при каждом шаге монстров. Он прошёл мимо стены, увешанной плакатами: «Розыск» - гласила надпись наверху, а ниже — лица почти всех повстанцев, включая Алессандро, Розу и Микеле, с наградами за головы.

Кёрт замер, когда мимо прошла женщина с маленьким ребёнком на руках — бедно одетая, с усталым лицом. Они остановились на секунду у доски, ребёнок, лет четырёх, ткнул пальцем в одно из лиц и пискнул:

— Папа!

Женщина вздрогнула, прижала его к себе и быстро ушла, оглядываясь через плечо.

Кёрт добрался до старого квартала. Анна жила в небольшом двухэтажном доме, в квартире на втором этаже.

Он поднялся и постучался по нужному адресу.

— Кто вы? — Раздался женский голос.

— Я по поводу вашего сына…

Анна открыла дверь, впуская Кёрта.

— Анна, — сказал он тихо, глядя в пол. — Ваш сын, Марио... он пал вчера. В бою. Он был храбрым, спас нас всех. Он... герой.

Её лицо исказилось, слёзы хлынули, она зарыдала, сжимая кулаки. Кёрт остался, обнял её неловко, как мог.

За дверью в коридоре дома раздался лёгкий шорох, как будто кто-то притаился.

Патруль судей — трое Blutknechte и судья-священник подслушивали. Они прочёсывали квартал, выискивая следы повстанцев после недавнего штурма склада, и случайно наткнулись на подозрительный разговор. Священник, прижав ухо к двери, прошептал:

— Повстанец… здесь!

Дверь вылетела с грохотом, щепки разлетелись по комнате.

— Во имя Герцогини! — зарычал священник, врываясь первым.

Blutknechte ввалились следом, их топоры и тесаки блеснули в свете лампы. Анна вскрикнула, отшатнувшись к стене, а Кёрт мгновенно сорвался с места, хватая нож со стола — импровизированное оружие, которое он всегда держал при себе.

Бой вспыхнул в тесноте комнаты. Первый Blutknecht замахнулся топором, целя в голову Кёрта, но тот уклонился, поднырнул и вонзил нож в сочленение доспеха под горлом — кровь хлынула фонтаном, гигант захрипел и рухнул, заливая пол алым. Второй помощник в красном рванулся на него с тесаком, но Кёрт схватил стул и обрушил его на маску, оглушая, а потом рубанул ножом по глазнице. Лезвие вошло глубоко, и Blutknecht осел, дёргаясь в агонии. Священник, отступив, поднял икону, бормоча молитву:

— Герцогиня, покарай еретика!

Кёрт метнулся на него и вонзил нож в грудь. Золотой лик иконы потух, падая на пол.

Третий Blutknecht, рыча, успел ударить Анну тесаком. Женщина упала, раненая в бок, кровь пропитала платье. Кёрт зарычал от ярости, добил последнего помощника ударом в шею и подхватил Анну.

Сирены завыли снаружи, патрули приближались, но Кёрт, подхватив женщину на руки, выскользнул через чёрный ход, петляя по переулкам, пока не добрался до канализации, ведущей в лагерь. Анна стонала от боли, но держалась, её глаза были полны страха.

В логове повстанцев царило смятение, когда Кёрт ввалился с раненой Анной на руках.

Микеле и Винченцо Бьянки подбежали, уложили женщину на койку и начали перевязку. Алессандро, увидев это, нахмурился, его седые брови сошлись:

— Касл, что ты наделал? Ты привёл гражданскую в лагерь? Это риск для всех!

Роза, скрестив руки, добавила жёстко:

— Ты ослушался. Мы не можем прятать всех. Её присутствие — дыра в нашей обороне. Если Сайрекс узнают...

Но Микеле встал на защиту.

— Стойте! Он спас мать нашего погибшего брата. Марио бы хотел этого. Кёрт прав — мы боремся за людей. Дайте ей шанс. Не умирать же женщину оставлять.

Спор разгорелся, но вдруг вбежал дозорный с письмом.

— Сообщение от наших в городе! Сайрекс подняли кинологическую службу для расследования нападения на судей. Собаки идут по следу. Они могут обнаружить лагерь!

Тишина повисла, страх пробежал по лицам. Алессандро побледнел:

— Чёрт... Касл, это твоя вина.

Кёрт, стиснув зубы, шагнул вперёд:

— Вы правы. Я исправлю, то что натворил. Дайте мне винтовку и гранаты. Я пойду на вылазку, отвлеку их, уничтожу свору, если придётся.

Роза хмыкнула, но кивнула, а Микеле вручил ему трофейную винтовку. Кёрт, перекинув винтовку через плечо, нырнул в туннель, готовый встретить собак корпорации лицом к лицу.

Он знал, что кинологическая служба Сайрекс уже на улицах — бронированные собаки, эти механизированные твари с тонкой металлической бронёй, усиленными лапами и челюстями, способными перекусить сталь, вынюхивали следы.

Вдруг из-за угла разрушенного дома раздался лай — низкий, механический, смешанный с шипением пара. Кёрт замер: патруль, трое штурмовиков в чёрных мундирах с карабинами и пятеро собак, их тела обшиты латунными пластинами, глаза горят красными лампами, а из пастей капает маслянистая слюна. Они шли по его следу, носы уткнуты в землю, один штурмовик держал поводок, бормоча:

— Найдём еретика, Герцогиня ведёт нас.

Кёрт прицелился из укрытия, выстрел грянул эхом — пуля пробила голову ближайшей собаке, тварь взорвалась искрами и паром, падая в конвульсиях.

Патруль ответил мгновенно: штурмовики открыли огонь, пули засвистели, рикошетя от стен, а оставшиеся собаки сорвались с поводков, рыча и несясь на него. Кёрт метнул гранату, которая прилетела тварям прямо под лапы.

Мирные жители, вышедшие на улицу за водой или едой, закричали — пули задели нескольких, женщина с ребёнком упала, простреленная в плечо, мужчина, пытавшийся бежать, был разорван собакой. Кёрт стрелял, убивая штурмовиков одного за другим, но жертвы росли: дом загорелся от одной из гранат, люди кричали в панике.

Последний штурмовик пал от выстрела в грудь, собаки лежали в лужах масла и крови, но квартал был в руинах, с десяток мирных лежали мёртвыми или ранеными.

Внезапно небо потемнело. Над городом навис боевой дирижабль Сайрекс, огромный, как туча, его корпус из стали и ткани затмил солнце, бросив тень на весь пригород.

Пушки дирижабля развернулись, и огонь обрушился на квартал: снаряды рвались, разрывая дома, земля тряслась, крики тонули в грохоте. Кёрт рванулся в переулок, но взрыв ударил рядом — стена обвалилась, засыпая его обломками кирпича и бетона. Боль пронзила тело, мир померк, и он потерял сознание под завалами, кровь текла из ран, а дирижабль продолжал бомбардировку, сея смерть.

Часы спустя, когда дым рассеялся, а патрули судей и полиции уже прочесывали разрушенный квартал, Роза кралась по руинам. Она единственная отозвалась помочь Кёрту. Остальные либо посчитали его мёртвым, либо сказали, что он сам виноват.

В переулке она увидела завал и торчащую руку. С ругательствами она начала копать, отбрасывая камни, пока не вытащила Кёрта, покрытого пылью, в крови, но дышащего.

Роза отнесла его в убежище — заброшенную квартиру на краю разрушенного квартала, где повстанцы держали тайный схрон. Снаружи слышались шаги судей и лай новых собак, полиция рыскала по улицам.

Там она оказала ему первую помощь, а когда патрули покинули их район, он понесла его дальше, в лагерь.

В логове их встретили настороженные взгляды: Микеле и Винченцо Бьянки подбежали, помогли уложить Кёрта на койку и начали обрабатывать раны: промыли, зашили, влили отвар от боли. Алессандро стоял в стороне.

Роза рассказала всё, что видела: десятки тел гражданских на улицах, ещё сотни под завалами, атака дирижабля, уничтоженный квартал.

— Ты идиот, Касл! — рявкнул Алессандро, подходя ближе. — Ты не просто наворотил дел — ты уничтожил квартал! Мирные погибли из-за тебя, Сайрекс теперь взбесились, а их собаки и дирижабли висят над городом как дамоклов меч. Убирайся отсюда! Беги из города, пока не поздно. Ты принёс больше вреда, чем пользы!

Кёрт, морщась от боли, приподнялся на локте.

— Нет! — прохрипел он, игнорируя протесты Микеле. — Я не уйду. Я наворотил это и я исправлю. Дайте шанс. Я не хотел жертв, но иначе собаки нашли бы лагерь. Я готов на всё, чтобы исправить ситуацию. Ещё ведь не поздно.

— Сначала ты привёл истекающую кровью мать Марио и отправился убивать собак, говоря тоже самое, а теперь что? Погибло в сотни раз больше, нежели чем если бы ты оставил её умирать… или хотя бы добил. Не знаю, Касл, ой не знаю, как ты собираешься всё исправить. Думай сам.

Другие повстанцы покинули комнату, оставляя Кёрта на едине со своими мыслями.

— Я должен что-то сделать, — наконец произнёс он, срывающимся голосом. — Город должен знать, что грядёт буря.

«Захват ратуши? Может листовки? Телецентр? В одиночку я ничего не смогу».

К нему зашла Роза. Она принесла тёплый чай в кружке и положила на койку, рядом с ним.

— Колокольня Святого Мавра, — она кивнула куда-то за стены, в сторону центра города.

Кёрт поднял голову, в недоумении смотря на неё.

— Когда-то её набат собирал горожан, когда в окрестностях появлялись армии. Это было ещё до Сайрекс. С тех пор колокола молчат. Жрецы считают их «пережитком». Но люди помнят, Кёрт. Они знают, что звон означает беду.

— Колокол… — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Один удар — и весь город поймёт.

— Именно, — Роза кивнула. — Но колокольня под охраной. Если ты решишься туда пробраться, весь город услышит сигнал… или увидит, как тебя сбрасывают с башни.

Кёрт провёл ладонью по лицу. Мысли в голове метались вихрем: риск был безумный. Но листовки? Речь через громкоговорители? Всё это не сработало бы. Только древний набат.

— Роза! Ты моя спасительница! — Кёрт подскочил с места и крепко обнял девушку.

— Ну всё, всё, хватит нежностей. — Она отстранилась от него.

— Хорошо, — выдохнул он. — Если такова цена… я ударю в этот колокол.

Роза наклонилась к нему и тихо добавила:

— Тогда готовься. Звук услышат не только мирные. На звон соберутся и те, кто захочет его заглушить.

***

Кёрт двигался по крышам, как тень, обходя патрули Das Richteramt и их паровых псов. Колокольня Святого Мавра возвышалась над остальными домами.

Он выбрал путь не снизу, а сверху, через карниз соседнего здания. Он перепрыгнул, чуть не сорвавшись, но подтянулся, цепляясь. Сквозь витражи пробивался тусклый свет свечей и пламени. Кёрт прильнул к камню и заглянул внутрь.

Внизу, у подножия огромного колокола, стоял алтарь. На нём лежало обнажённое тело мужчины, изуродованное клеймами корпорации. Вокруг десяток жрецов в чёрно-красных рясах пели хором на древнем германском.

Вокруг стояло пару десятков солдат с автоматами. Они охраняли жрецов.

Кёрт сжал зубы. Если он спустится и попытается пробираться осторожно, то погибнет. Нужно было действовать быстро и яростно.

Он достал из-за пояса две гранаты. Короткий вдох, бросок. Гранаты разорвались прямо под ногами солдат.

Пули резали дым, рвали тела. Жрецы, ослеплённые и оглушённые, падали один за другим, их пение превращалось в кашель и крики. Выжившие охранники у стен поняли, откуда по ним ведут огонь, но Кёрт менял их силуэты в прицеле меньше чем за секунду, резко сокращая численность тех.

Снаружи уже гремели сапоги. Солдаты уже подтянулись с периметра и ввалились внутрь. Кёрт среагировал моментально и кинул в них последнюю гранату. Проход завалило телами, а оставшиеся были добиты из винтовки. Патроны уже были на исходе.

Спустившись по балкам на платформу у колокола, он осмотрел его и подошёл ближе, готовясь предупредить город, когда вдруг его ухо уловило странное шуршание.

Он замер, пальцы крепче сжали рукоять автомата. Осторожно шагнув к перилам второго яруса, он посмотрел вниз и сердце болезненно ёкнуло.

Тела убитой охраны шевелились. Из-под их шинелей и брони выбивались клубы пара, сочившегося из разорванных тел. Один солдат, с половиной головы, встал, будто кукла, неловко переставляя ноги. Другой, пробитый гранатой, медленно выпрямился, вытянув руки. Их глаза не видели, а их рты не кричали.

— Чёрт… — выдохнул Кёрт, вскидывая автомат.

Он выстрелил очередь в одного из мертвецов, но он лишь пошатнулся и продолжил идти к нему. Шли и другие. Один, без руки, тащился вперёд, второй, с вывернутой челюстью, не спускал с него пустых глазниц. Пули пробивали тела, но лишь часть падала, остальные будто игнорировали боль.

Он сменил магазин и вдруг заметил силуэт в углу, на первом этаже. Высокая, статная, в длинной чёрно-красной мантии, расшитой змеями и узорами, что светились в отблесках свечей. Её лицо скрывал глубокий капюшон, но руки были открыты. Тонкие, длинные пальцы танцевали в воздухе, будто дирижируя. И каждый её жест отзывался движением мертвецов.

Она поднимала ладонь — и один из солдат вставал, будто дергаемый за ниточку.

Она сжимала пальцы в кулак — и двое ковыляли быстрее, как бешеные.

Пули мало что решали. Он отстрелил очередного, тот рухнул, но через мгновение снова поднялся, качнувшись, с вылезающим паром из пробитой груди. Кёрт заскрежетал зубами.

Он не мог объяснить то, что видел. Магия? Мистика какая-то? Но он понял, что его единственный шанс выжить – настигнуть жрицу.

Завидев его приближение, она спряталась за колонной. Гранат, как на зло, не было, и ему не оставалось ничего другого, кроме как пробиться к ней боем, через десятки тел.

Он спустился с лестницы, отстреливая и пиная ходячих монстров, пробираясь через алтарь, как вдруг, руки тел, что валялись у него под ногами, обхватили его за ноги – сжали ботинок, штанину, вцепились мёртвой хваткой, не желая отпускать, наоборот, они давили, и очень даже больно.

Но стоило Кёрту отвлечься на секунду, как его стали окружать остальные твари. Он выпустил в них остаток магазина и начал отбиваться от лежачих прикладом, как вдруг увидел, что жрица метнулась к выходу.

Он выбросил автомат из рук и достал самодельный нож, который смастерил в самый первый день прибывания в городе. Кёрт вскинул руку и метнул в сторону женщины. Её зацепило в плечо. Ранение никак не сказалось на ней, и жрица покинула колокольню.

— Нет… — выдохнул Кёрт, понимая, что не успевает её догнать.

А мертвецы, словно потерявшие связь с её волей, ослабели. Их пальцы разжались, головы рухнули на пол, пар вышел последними струями.

Кёрт, задыхаясь, поднялся на ноги. В его глазах горела ярость. Он не убил её, и теперь у него было ещё меньше времени до прибытия первого патруля. Он обернулся на колокол. Его руки дрожали, но цель была ясна.

Когда он достиг колокола, огромный, пыльный язык бронзового чудовища свисал перед ним. Кёрт обхватил его обеими руками, чувствуя холод металла. Город ждал сигнала и он подал его.

Глухой, мощный звон прорезал башню, пробивая стены и вылетая наружу. Звон шёл по городу, отражаясь от домов, заставляя людей поднимать головы и выглядывать из окон. Кёрт ударил ещё раз. И ещё.

Звук был древним, архаичным, почти забытым, но каждый, кто здесь жил, понимал его. Это был зов беды, сигнал тревоги, когда на город обрушивались пожары, наводнения или набеги.

Жители, сперва испуганно высовывающиеся из окон, быстро узнавали этот голос. Женщины хватали детей и бежали вниз по лестницам. Мужчины вскакивали, проверяли спрятанные под досками винтовки или просто хватали ножи.

По улицам с ревом неслись броневики с черными флагами корпорации. Офицеры в стальных касках кричали через рупоры:

— Оставаться на местах! Сигнал ложный! Это провокация! Всем сохранять порядок!

Патрули судей уже направлялись к колокольне. Никто из корпорации не знал, в чём дело, но им нужно было прервать этот звон.

Но коллаборационистская полиция, вербованная из местных, знала больше. Те, кто служил корпорации не по идеалам, обменивались мрачными взглядами. Они понимали: звон колокола — это не шутка, не игра. Это означало, что город будет залит кровью, и что-то готовится.

— Чёрт… — пробормотал один сержант, перекатывая винтовку в руках. — Это старый сигнал. Если народ пойдёт в бега — улицы будут пусты, и нам первым достанется.

В штабе Сайрекс, расположенном в ратуше, офицеры метались, пытаясь связаться по телеграфу с соседними гарнизонами. Но сообщения путались, линии обрывались. Никто не мог понять, что именно произошло. Для них это было похоже на восстание.

Прошманав тела, Кёрт подобрал гранат под завязку и сменил автомат, к которому достал сколько мог магазинов.

Перед тем как уйти, он захотел оставить подарок новоприбывшим патрулям. Кёрт установил растяжку на входе и покинул колокольню через чёрный выход.

***

— Ты сделал это, ragazzo, — произнёс Алессандро гулким голосом, положив руку на плечо Кёрта. — Колокола предупредили всех. Люди бегут, прячутся. Ты помог нам — мы поможем тебе. Бери оружие и снаряжение, что нужно. Винтовку, гранаты, плащ для пустыни. Но потом уходи. Это наша война. У тебя свой бой.

Кёрт взял «чёрный глаз», плащ, после чего попрощался с повстанцами и отправился в путь.

ГЛАВА XI ИСПЫТАНИЕ ГЕРЦОГИНИ

Прежде чем выйти из города, он решил навестить профессора Харонса, если тот ещё находился дома. Подобравшись к назначенному месту, он увидел прямо перед входом машину с боевой турелью, а прямо у входа в подъезд пару солдат корпорации.

Миновать их и как-либо обойти он не мог, поэтому Кёрт напал с боку и двумя точными выстрелами убрал их, после чего метнулся на второй этаж к профессору.

Он находился в лаборатории и собирал вещи.

— Касл... ты пришёл, — произнёс профессор ровным голосом, не выражая удивления.

— Скоро всё решится.

Профессор замолчал, потом добавил тихо:

— Рани меня. Сайрекс не поверили бы, что ты выбрался из пустыни и не напал на меня — того, кто «спас» тебя. И иди, как можно скорее, вскоре сюда прибудут ещё патрули.

Кёрт замер, но понял логику — без этого его план рухнет. Он кивнул, вынул нож и, стиснув зубы, вонзил в плечо Харонса — кровь хлынула, профессор зашипел от боли, но улыбнулся.

— Иди! — Отмахнулся он рукой.

Кёрт спустился и влез в машину патруля, что приехала за профессором.

Броневик вырвался из дюн и затормозил у главных ворот академии, массивных деревянных створок, укреплённых стальными балками.

Кёрт выскочил из кабины, перемахнул на крышу и уселся за турель. Патруль из шестерых солдат с карабинами уже приближался к нему.

— Стой! Кто такой? — заорал старший, поднимая оружие.

В ответ, Кёрт открыл по ним огонь без предупреждения. Отряд разлетелся в кровавые ошмётки: головы взорвались, тела изрешечены, один успел выстрелить, но пуля рикошетила от брони. Кёрт повернул турель к вышкам: две у ворот, где снайперы в масках целились в него, и две у края стен.

Первая вышка рухнула от очереди, снайпер упал с простреленной грудью, вторая взорвалась искрами, когда пули пробили паровой котёл. Крайние вышки пали следом: одна осыпалась в пламени, вторая, с криком снайпера, падающего в песок.

Не давая опомниться, Кёрт навёл турель на ворота. Дерево затрещало под выстрелами, открывая проход во внутренний двор академии.

Он перескочил обратно за руль, броневик взревел и рванулся вперёд. Охрана академии и личная гвардия Вольфа уже толпились возле проходов, выходя наружу.

Кёрт снова перебрался за турель, пока машина потихоньку ехала вперёд. Он начал планомерный отстрел охраны, которую только мог заметить.

Турель на крыше гудела, выплевывая град пуль, а Кёрт, вцепившись в рукояти, крутил её во все стороны. В главном зале академии, у высокого окна с видом на двор, Вольф стоял скрестив руки, рядом с ним стоял Леонхардт и Марвелла в компании жриц.

— Когда же эти идиоты его убьют? — прошипел Вольф, стиснув кулак. — Один человек против всей академии? Это позор!

— Пусть меня выпустят! Я разорву его голыми руками!

Вольф лишь холодно усмехнулся:

— Пусть охрана измотает его.

В этот миг, один из бойцов закинул гранату прямо под ноги Кёрту, но он успел вылететь. Броневик был взорван и горел, но у него ещё остался автомат и полный боезапас с гранатами, которые он начал активно расходовать.

Вольф продолжал наблюдать за сражением через окно. Он видел, как его лучшие люди и охранники академии падают один за другим, не в силах остановить его…

«Да кто он… такой?» — Подумал Вольф, лучше всматриваясь.

— Герр Вольф… — начала Марвелла, — кажется, нарушитель, это один наш старый знакомы… Кёрт Касл. — Всматривалась она.

— Касл? Он же пал в финальном раунде турнира, я сам видел, как его тело упало в небытие. Как это возможно?

Марвелла переминулась с ноги на ногу и вильнула бедром.

— Это точно он, причём живой. Для парового мертвеца его движения слишком отточены.

Пока они разговаривали, охрана во внутреннем дворе попросту закончилась. Чем ближе Кёрт подходил к их оборонительным позициям, тем больше тел валялось на один метр.

Он прошёл через разбитую дверь и спустился в подвалы, где его некогда пытали. Он пришёл свести старые счёты.

За одной из дверей он услышал сиплое дыхание. Внутри на цепях висел Рувен. Измождённый, худой, его лицо было серым, будто в нём не осталось жизни.

— К… Кёрт? — прохрипел он. — Это… правда ты?..

Кёрт сделал шаг к нему, но тут коридор разорвал сухой хлопок выстрела. Пуля чиркнула по стене рядом. Он резко рухнул за железный стол, укрываясь. На другом конце комнаты встал тот, кого Кёрт не видел уже годы — мастер пыток. Черная шинель, сапоги по колено, в руке револьвер, а за спиной виднелась кобура с ещё одним оружием. Его лицо всё ещё скрывал масляный противогаз с круглыми алыми линзами, словно глаза демона.

— Я ждал, — голос был глухим, усиленным фильтрами. — Знал, что ты вернёшься, щенок.

Перестрелка вспыхнула мгновенно. Кёрт дал очередь, спрятавшись за столом, мастер ответил гулким залпом револьвера, срывая искры со стен.

Кёрт перекатился вбок, выстрелил ещё раз, целясь в маску. Одна пуля пробила фильтр, другая попала в грудь. Мастер пошатнулся, из фильтра вырвался хрипящий свист пара. Он сделал шаг к Кёрту, поднял оружие, но Кёрт опередил и закончил перестрелку выстрелом в голову.

Пока он шёл к поверженному противнику, в голове каждую секунду возникали страшные картины пыток, проводимые им в прошлом, страх, тревога, которая тут же уходила, когда Кёрт не позволял себе слишком долго оставаться в воспоминаниях, возвращаясь к реальности, и видя его уже мёртвым.

Он снял с мёртвого шинель, перчатки и противогаз, натягивая на себя. Он вернулся к Рувену. Тот едва дышал, его губы тряслись.

— Я… знал, что ты вернёшься, — прошептал он.

Кёрт молча сорвал цепи. Подхватил его на руки, чувствуя, как тело обмякло, словно мешок костей.

— Прости меня, Рувен, просто… прости. Живи… брат.

Кёрт аккуратно уложил его у стены и поднялся. Его путь был дальше, наверх, туда, где его ожидал Вольф.

Он, тяжело дыша, поднимался всё выше, по винтовым лестницам, на административный этаж, куда ему, как кадету, запрещено было ходить.

Он вышел в длинный коридор с массивными дверями, украшенными гербом корпорации. Стены были увешаны картинами, на которых Герцогиня стояла среди воинов, мирных жителей и алхимиков.

Из тени навстречу ему выступил силуэт. Это был Леонхардт. Он двинулся на него без лишних слов. Сначала быстрый удар щитом, потом выпад мечом. Кёрт успел парировать, но силы были неравные. Каждый удар Леонхардта был точным, отточенным годами тренировок и кровью десятков павших. Автомат Кёрта он выбил ногой, и теперь они сражались почти голыми руками и холодным оружием.

Кёрт рвал жилы, чувствовал, как сыворотка Харонса гнала его тело на пределе, но Леонхардт был словно стена, против которой любое усилие казалось ничтожным. Он сбил Кёрта с ног, ударил коленом в живот и замахнулся добить его, как на арене, где всё должно было закончиться раз и на всегда.

И тут раздался резкий свист воздуха. Леонхардт даже не успел повернуться — в его челюсть врезалась стремительная вертушка, настолько мощная, что его моментально вырубило, а его тело упало к ногам Кёрта.

Кёрт замер, переводя взгляд. В коридоре, освещённом желтоватым светом ламп, стояла Марвелла. Высокая, прямая. Она смотрела на Леонхардта холодно, без эмоций, как судья, вынесший приговор.

— Встань и иди, — резко сказала она Кёрту, даже не взглянув на него.

Кёрт поднялся, но не успел вымолвить ни слова, как Марвелла уже отвернулась, её шаги были отрывистыми, но быстрыми, и через мгновение её силуэт исчез за поворотом.

Когда он наконец дошёл до конца коридора и вошёл в кабинет директора, там он увидел Вольфа, стоящего у массивного дубового стола.

— Твой Красный Волк повержен, — сказал Кёрт, не пытаясь скрыть усталости, но его голос звучал твёрдо.

Вольф долго смотрел на него, скрестив руки за спиной.

— Повержен, — наконец кивнул он. — Но ты знаешь, Кёрт… Волк умирает не от того, что его сразили. Волк умирает, когда некому занять его место.

Он сделал несколько шагов, заглядывая прямо в глаза Кёрту.

— Я достоин этого звания, не он! — Показал Кёрт жестом на дверь.

— Единственный способ доказать, что ты достоин, — пройти испытание Герцогини. Испытание, что назначается кадетам как высшее наказание. Никто никогда не возвращался. Никто не знает, что ждёт внутри… — Вольф наклонился чуть ближе. — Но только оно делает из человека настоящего зверя.

— Так тому и быть.

Его вывели на поле, где когда-то проходил турнир. Жрицы выдали ему оружие — меч и щит, как и прежде.

— Иди, Кёрт. Там ты узнаешь, кто ты есть на самом деле. Или умрёшь.

Платформа дрогнула и, сорвавшись с цепей, повлекла Кёрта вниз, в бездну, полную гулкого эха. Платформа, заскрипев, уткнулась в каменный пол.

Кёрт оказался на огромной арене, каменной, но засыпанной тонким слоем песка, пропитанным засохшей кровью. Круглые стены уходили ввысь, теряясь в темноте. По периметру мерцали факелы в кованных держателях.

И прямо перед ним возвышалась статуя. Огромная, словно сама гора. Герцогиня из камня восседала на троне, лицо её было строгим и холодным, будто у бездушного божества.

В руках она держала колоссальный меч, острие которого упиралось в песок арены. Каменная змея обвивала клинок, её пасть распахнута, будто готова броситься вниз на каждого, кто посмеет приблизиться.

У ног Герцогини лежал каменный волк, выточенный с такой дьявольской детализацией, что казалось — шерсть вот-вот дрогнет от порыва воздуха.

Кёрт сделал первый шаг по песку, и в нос ударил затхлый, сладковато-терпкий запах. С каждой секундой он понимал, что именно его тревожит: под ногами хрустели кости. Рёбра, позвонки, черепа — целые россыпи белых осколков, частично присыпанных песком. Здесь умирали, и умирали много раз.

Где-то в глубине арены раздался скрежет, как будто камень по камню. Кёрт замер, крепче сжимая рукоять меча.

Статуя Герцогини оставалась неподвижной, но он чувствовал взгляд, не каменный, а живой. Её голова, хоть и находилась где-то в высоте, в кромешном полумраке, но он ощущал здесь чье-то присутствие, чей-то взгляд, и не один.

Песок дрогнул, словно арена вздохнула. Кёрт застыл, всматриваясь в мрачный силуэт перед собой. В этот миг в глазницах каменного волка вспыхнуло багровое свечение — два алых угля, режущие тьму, как раскалённые клинки. По залу разнёсся гул, тяжёлый и ритмичный.

Каменная пасть раскрылась, выпуская струю горячего пара. Трещины пробежали по серому камню. Паровая машина начинала оживать.

Волк был колоссален: высотой около трёх метров, шириной с целый дом, и при этом двигался с пугающей плавностью. Его бока покрывали куски камня, закреплённые на каркасе, из щелей выбивались клубы пара, а лапы заканчивались не когтями, а стальными лезвиями. Кёрт сжал зубы, прижимая щит к телу.

Механический зверь шагнул вперёд. Земля содрогнулась, кости под лапами треснули, будто были сделаны из сухих веток. Огромная голова волка опустилась к Кёрту, алые линзы глаз засияли ярче, фокусируясь на нём, как на единственной цели.

Вдруг машина рванулась вперёд. Песок взорвался из-под лап, волк обрушился на Кёрта, как лавина металла и камня. Пар вырвался из его пасти, и ревущий поток жара обжёг противогаз.

Кёрт бросился в сторону, только это спасло его от смерти. Сила волка была столь несоизмерима, что Кёрт упал на колени от одной только ударной волны. Волк развернулся, медленно, но с пугающей мощью, и снова пошёл в атаку.

Его щит звякнул, когда гигантская лапа скользнула по металлу, удар отбросил Кёрта назад. Едва он поднялся, как тварь нанесла ещё один удар, требующий своевременной реакции и безошибочных ответных действий. Тварь не знала жалости и усталости, но как и любая другая паровая машина, она была не идеальная и имела множество изъянов.

Волк сделал ещё один шаг, и воздух задрожал от гула механизмов. Красные глаза вспыхнули, и пасть выпустила клубы пара, как дыхание демона. Кёрт прыгнул в сторону, едва избежав удара. Лезвие-лапа вонзилось в песок там, где мгновение назад стоял он, и земля взорвалась каменными осколками. Ударная волна швырнула его на спину. Кёрт резко перекатился и вскинул меч, когда волк рванулся снова.

Стальная лапа обрушилась сверху, и Кёрт почувствовал, как его почти вдавило в землю. Щит скрипнул, руки онемели от отдачи. Он сжал зубы и, оттолкнувшись ногами, скользнул вбок, давая лапе уйти в песок.

Он рванулся вперёд, метнулся под брюхо волка. Удар меча высек искры — металл был толще, чем он ожидал. Но там, между плитами, были зазоры. Он заметил шестерни, что крутились, приводя машину в движение.

Волк снова обрушился на него, но теперь Кёрт поднял щит и приняв удар, резко шагнул вперёд. Стальной бок зверя оказался в пределах досягаемости, и Кёрт вогнал меч глубже, в стык между бронепластинами.

Машина взревела — из пасти вырвался поток пара, словно крик. Она резко прыгнула назад, а Кёрт выдернул меч, мокрый от масла.

Но с каждой секундой зверь будто быстрее приспосабливался. Его движения становились точнее, рывки стремительнее.

Кёрт чувствовал, что долго он тут не протянет, если не придумает, как справиться с машиной сейчас. Щит был иссечён, силы уходили, дыхание сбивалось.

Он замер, выставив меч. Волк рванулся в последний прыжок, подняв клубы песка. Кёрт в ту же секунду бросился вперёд, поднырнул под пасть, и, едва не ослепнув от пара, вогнал клинок по рукоять в гудящую полость между бронепластинами.

Раздался треск и механизмы внутри заклинило. Волк завыл металлическим ревом, лапы его дёрнулись, а песок разлетелся, после чего он рухнул на бок.

Кёрт упал на колено, сжимая рукоять меча и задыхаясь. В арене наступила тишина. Искры летели из поверженной машины, чьи глаза потихоньку гасли, снова становясь каменными.

Наверху, над ареной, в полумраке галереи, за чёрными решётками наблюдали жрицы. Никто из них не шелохнулся, но в воздухе повисло напряжение, которое невозможно было не почувствовать. То, что только что произошло, не укладывалось в их догмы.

Вольф, стоявший чуть позади жриц, сжал поручень так, что костяшки побелели. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, горел живым огнём. Он прошептал, едва сдерживая восторг:

— Вот он… мой Красный Волк. Во всей красе.

В этот момент арена содрогнулась. Каменный меч в руках статуи Герцогини, вонзённый в землю, задрожал. Обвивавшая его каменная змея начала трескаться, куски осыпались. Красные глаза змеи загорелись, и она, словно соскользнув с камня, хлестнула хвостом по песку, поднимая бурю.

Кёрт едва успел закрыться щитом. Удар отбросил его в сторону. Змея раскрыла пасть, обнажая острые клыки.

— Опять… — прохрипел Кёрт, поднимаясь. — Ну давай.

Змея метнулась вперёд с огромной скорость. Кёрт, забыв о боли, побежал ей на встречу, прямо к раскрытой пасти.

Когда они уже были в метре друг от друга, Кёрт вскинул меч и вонзил его прямо в пасть змее. Он сжал рукоять обеими руками и, с рыком, вогнал клинок глубже, пока змея не взвилась и не застыла.

Пар рванул из её пасти, и вся машина осыпалась, словно перегорела изнутри. Голову змеи оторвало, и она, с лязгом, упала в песок рядом с Кёртом.

На его губах появилась улыбка, ведь он смог одолеть целых две машины смерти подряд и чувствовал себя сейчас как никогда сильным.

Но подняв взгляд, он увидел лицо статуи Герцогини. Каменные глаза смотрели вниз, безмолвно, но так, словно они ожили. Кёрт застыл. Его улыбка исчезла. Вдруг ему стало ясно: всё это были только ступени. Волк, Змея. Но что, если настоящее испытание — сама Герцогиня?

И тут его самые страшные опасения начали сбываться: платформа снова дрогнула, что аж гулкий треск пошёл по стенам. Песок на арене задрожал, факелы у стен замигали от толчков.

Сначала поднялась её голова. Огромная каменная шея треснула. В глазницах вспыхнуло красное свечение, такое яркое, что оно прожгло темноту арены, освещая Кёрта внизу. Он почувствовал, как взгляд этих горящих глаз буквально пронзает его насквозь.

Она встала. Медленно, тяжело, но неотвратимо. В высоту она была более десяти метров. В руках у неё был такой же огромный меч.

Он смотрел на статую одновременно с ужасом и нечто вроде восхищения. Он смотрел на то, над чем долгое время работали лучшие умы Германии, на махину, призванную лишь сеять смерть.

Сверху, жрицы вдруг оживились. Они впервые увидели статую Герцогини в действии.

Колосс шагнул ближе. Своды подземной арены едва выдерживали её движения. Тень от фигуры накрыла Кёрта, и он оказался под этим взглядом, под гулом паровых механизмов, под давлением её абсолютного превосходства.

Он поднял щит, стиснув зубы.

— Если это твой суд… — прошептал он. — Тогда я его выиграю.

И арена огласилась механическим рёвом, когда статуя замахнулась для первого удара.

Кёрт бросился в сторону, из последних сил метаясь от удара статуи. Меч врезался в арену. Земля содрогнулась, песок и каменные обломки разлетелись волной. На месте, где только что стоял Кёрт, зияла глубокая трещина.

Герцогиня двинулась снова. Казалось, её массивное тело не может быть быстрым, но она превосходила все ожидания. Песок взрывался под пятками статуи, а от вибрации факелы у стен вырывались из держателей.

И вдруг, когда очередной удар меча пронёсся мимо и едва не снёс ему голову, Кёрт заметил наверху. На балконе, прямо перед троном, стояли трое фигур в мантиях. Ранее они сливались с тенью, но теперь, когда механизмы гудели особенно громко, он понял: они двигали руками, и каменные статуи повторяли их жесты, прямо как жрица-некромант, поднимавшая из мёртвых солдат в колокольне. То была никакая не магия и не мистика, а лишь паровые механизмы, встроенные в тела ещё живых людей, и что-то, что связывало её с деталями внутри бойцов.

Статуя снова пошла в наступление. Меч её рассёк песок, вздыбив целый вал, который сбил Кёрта с ног. Он перекатился в сторону, уклонился, поднялся, и, вместо того чтобы бежать назад, бросился прямо под её шаги.

Когда она ударила остриём меча в песок, Кёрт ухватился за трещины в каменном лезвии. Герцогиня подняла меч и стала слепить Кёрта резким алым светом, смотря на него.

Когда она раскрыла рот, для того чтобы обдать его паром, Кёрт подтянулся, вставая на меч, и пробежав по нему, он бросился к одной из площадок, на которой как раз стоял жрец, управляющий Герцогиней.

Статуя пыталась схватить его каменной рукой, но движения её становились рваными и запоздалыми, как будто связь слабела.

Кёрт оказался прямо перед лицом жреца. Он поднял руки, собираясь обрушить на Кёрта всю мощь статуи, и в этот момент Кёрт метнулся в сторону и меч, летевший в него, пробил на сквозь жреца и вбился в стену, оставляя его намотанным на меч, в подвисшем положении.

Жрец ещё пытался вскинуть руку, дабы отдать очередную команду паровой машине, но в бессилии прекратил попытку. Его рука осталась свисать.

Герцогиня застыла, исполнив последнюю команду жреца. Связь между ними была потеряна и глаза статуи потухли.

Жрицы переглянулись, не зная, что делать дальше, ведь это мальчишка совершил невозможное, он уничтожил не просто машину смерти, а символ корпорации и механическую копию их пророчицы, а также её двух священных символов.

— Это… — директор говорил медленно, будто каждое слово стоило ему усилий, — это не победа. Это кощунство. Этот юнец нарушил священные правила. Он не сражался с образом Герцогини. Он убил жреца.

Толпа жриц шепталась, кто-то даже выкрикнул в подтверждение его слов.

Марвелла, сидящая рядом с Вольфом, лишь перебрала косы и поправила ленточки с национальным флагом. Её лицо выдало лишь маленькую ухмылку, словно в подтверждение тому, чего она и ожидая от исхода этого боя: смятение, непонимание, непринятие Кёрта как победителя.

Директор сжал кулаки и уже открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент тяжёлый стук посоха пронёсся по трибуне.

Из полумрака вышел Верховный судья Das Richteramt. Его силуэт был массивен, лицо скрыто под маской с острыми углами, на груди сверкала стальная икона Герцогини. Он шёл медленно, уверенно, и каждый его шаг заставлял замолчать даже самых рьяных.

— Довольно, — произнёс он глухим, железным голосом, и вся арена будто охладилась. — По правилам жрецы не были неприкасаемыми. Гибель одного из жрецов является подтверждением лишь вашей халатности, директор. Вы не обеспечили ему должную защиту и показали уязвимость, опорочив образ нашей создательницы.

Директор побледнел.

— Но… Верховный…

— Тихо, — ударил голос, как приговор. — Испытание завершено. Юноша выстоял там, где пали сотни. Он победил зверя. Он победил змею. Он выстоял против самой Герцогини. Он пролил кровь жрецов и обратил оружие против их же машин. И потому он достоин.

Толпа жриц загудела, многие подняли головы, не в силах поверить в услышанное. Директор резко поднялся на ноги:

— Но это нарушает все традиции! Он не прошёл испытание так, как было задумано!

Верховный судья ударил посохом о пол трибуны.

— Традиции служат воле Герцогини, — прорычал он. — А не наоборот. Если божественная воля допустила его выживание, значит, она признала его силу.

Вольф не скрывал торжества: его лицо расплылось в широкой ухмылке, глаза горели. Он даже хлопнул в ладони, словно был единственным, кто понимал, что только что произошло.

— Я говорил, — выкрикнул он. — Вот он! Красный Волк! Мой Красный Волк!

Марвелла, сидящая неподалёку, не изменилась в лице. Она наблюдала за Кёртом так же холодно и властно, как и прежде, лишь её пальцы сжали ленты, удерживавшие её косы. Ей было понятно, что Кёрт обладает явно куда большей силой, чем простой человек, только вот что давало ему такую силу, ей было неизвестно, в отличии от того, что теперь корпорации нужно будет искать особый подход для того, чтобы обуздать такую силу и направить её во благо.

Верховный судья же сделал шаг вперёд и, глядя прямо на Кёрта, поднял посох, словно указывал на него.

— Но звание Красного Волка не даётся навеки. Оно должно быть доказано. — Его голос стал ещё громче, он разносился эхом по арене. — Ты, Кёрт, станешь новым Волком. Но твоё право должно быть подтверждено не только здесь, в Академии, но и перед лицом всей Европы. Если совет корпорации одобрит твою победу, тогда ты получишь окончательный вердикт, но пока он будет неприкасаем.

ГЛАВА XII ЗАМОК SCHLANGENHÖHLE

Когда Верховный судья Das Richteramt окончательно разрешил споры, касающиеся дальнейшей судьбы Кёрта, Вольф забрал его в Германию, на встречу со своим отцом и кайзером империи.

Грузовик, в котором ехал Кёрт, выехал из леса, и перед его глазами раскинулся силуэт замка. Он возвышался у скалистых утёсов гор Баварии. Этот огромный немецкий замок, построенный в тёмные века Средневековья, раскинулся на площади в несколько гектаров.

По преданию, именно здесь, в холодных подземельях, когда-то держали в заточении саму Герцогиню, обвинённую в ереси.

Легенда гласила, что она не сломалась в цепях, а превратила своё заключение в источник силы и каким-то образом смогла переубедить каждого в замке встать на её сторону, правда, менее чем через год, каждый, от служанки и до рыцаря в замке – погиб при загадочных обстоятельствах.

Внешне Schlangenhöhle воплощал строгую, почти пугающую чистоту немецкой эстетики: симметричные фасады с идеально выровненными окнами-бойницами, Огромные полотнища знамен, алые с чёрными змеиными эмблемами, башни, уходящие на сотни метров, которые обвивали бронзовые змеи.

Перед массивным каменным мостом, перекинутым через бурный горный поток, стоял блокпост: броневики, турели, постовые. Солдаты в чёрных шинелях, с автоматами на груди, проверяли документы у каждой прибывающей машины. У ворот возвышалась стальная арка, украшенная иконой Герцогини.

Когда грузовик проехал через КПП, за его спиной захлопнулся решётчатый барьер, а прожектора скользнули по его лицу, ослепив на секунду. На другом конце моста уже ждали двое: офицер в чёрной форме и жрец в красной рясе, с иконой на груди.

Кёрт вместе с Вольфом и Марвеллой вошёл в замок. Он ожидал встречи с кайзером не так сильно, как со своим отцом, хоть Харонс и не говорил, когда именно его приведут, и можно ли ему вообще будет посетить замок, но Кёрт питал на это большие надежды.

Внутри замок был таким же строгим, как и снаружи, только к этой строгой эстетике добавлялась современная индустриальная мощь.

Высокие залы с сводчатыми потолками были украшены фресками: огромные панно изображали Герцогиню в окружении змей — она стояла на вершине скалы, её руки воздеты, а вокруг вились будущие священные животные.

Фрески были выполнены в строгом, почти минималистичном стиле — чистые линии, контрастные цвета, где золото лика Герцогини сияло под светом паровых ламп, внедрённых в древние люстры.

Они миновали длинный зал, где огромные колонны были украшены резьбой в виде змей, обвивающих мечи, и волков, готовых к прыжку. Между колоннами стояли механические витражи.

Огромные двери из чёрного дуба, окованные железом и украшенные барельефами с изображением змей и волков, медленно распахнулись, выпуская облако пара.

Своды зала подпирали массивные колонны в виде переплетённых змей, и в каждой из них шла паровая артерия. Кёрт видел, как из-под бронзовых пастей клубился горячий пар.

У противоположной стены возвышалась икона Герцогини, но не обычная. Это было монументальное творение из камня, металла и стекла, метров в десять высотой. Её глаза были сделаны из красных линз, за которыми мерцал свет, создавая эффект живого взгляда. В руках она держала гигантский меч, острие которого упиралось прямо в пьедестал, а по лезвию стекал тонкий ручеёк пара. У ног лежала массивная металлическая волчья голова, напоминающая трофей.

По обе стороны зала стояли жрецы и офицеры корпорации. Их лица были скрыты тенями капюшонов или строгими масками.

Длинный стол, тянущийся на десятки метров, был накрыт алым бархатом. За ним сидели люди в мундирных чёрных шинелях Сайрекс, в рясах жрецов и в строгих костюмах корпорации. Но все взгляды были устремлены на того, кто находился в центре, на кайзера.

Он выглядел величественно и мрачно: в парадном мундире старой германской армии, переплетённом с символикой корпорации. На груди висели ряды медалей, каждая как напоминание о крови и победах. Его усы, строгие и ухоженные, подчёркивали суровость лица.

Усевшись на свободные места, кайзер тут же начал давить на Кёрта:

— Вот он, — произнёс Кайзер, медленно поднимаясь. — Кадет, что прошёл испытание Герцогини.

Кёрт чувствовал себя крайне неуверенно и подавленно. Перед ним сидели видные чины корпорации и глава одной из её частей, сам кайзер.

— Ты думаешь, что твоя бойня была подвигом? Нет. Это долг, который ты теперь обязан искупить. За каждого убитого в стенах академии… ты принесёшь десять голов врагов корпорации.

Кайзер говорил уже заготовленную речь и не ожидал пререканий с чьей-либо стороны, но на удивление окружающих, за Кёрта решил заступиться сам Вольф:

— Ваше величество… даже для него это слишком, — сказал он негромко, но твёрдо, бросив взгляд на Кёрта. — Он прошёл всё, что другие не выдержали бы и дня. Если вы возложите на него такую ношу — мы потеряем то, что сами же и искали.

— Ты учил его. Ты сделал из него оружие. А теперь хочешь, чтобы оно ржавело без дела? Нет. Я хочу лично удостовериться в его пригодности, прежде чем браться за настоящее дело, иначе какой из него Красный Волк.

Он снова посмотрел на Кёрта, словно прожигая его насквозь.

— Десять голов за каждого славного сына Германии, которого ты убил в академии.

Вольф сжал кулаки, но промолчал. Кайзер перевел взгляд на Марвеллу, которая только что скрестила руки на груди.

— Фрау Марвелла, — голос кайзера был мягче, но в нём слышался скрытый приказ, — скажите нам, что вы думаете о победе этого мальчика... о его праве быть Волком… и о моём условии.

Марвелла медленно подняла глаза от бокала вина, её оценивающий взгляд коснулся Кёрта.

— Ваше Величество, он одержал победу. Победу не оружием, не силой, а тем, чего в нём никто не ожидал: он перехитрил ваших жрецов, он одолел механизмы, которые должны были сломать его. Это уже делает его достойным носить имя Красного Волка.

Она на миг замолчала, отпив крошечный глоток вина.

— Что до ваших условий... для него это не испытание, а проверка. Если он справится — значит, судьба сама признала его. Если он падёт, то он никогда и не был тем, кем вы хотите его видеть.

Кайзер кивнул, слегка прищурившись. Он наслаждался каждым её словом.

— Мудро, — произнёс он, барабаня толстыми пальцами по столу. — Очень мудро. Вы слышите, Вольф? Даже ваша госпожа видит в нём больше, чем просто мальчишку.

Кайзер наклонился вперёд, опершись локтями на стол:

— Значит так, Кёрт. Марвелла признала тебя. Вольф видит в тебе Волка. Но решать будет кровь. Десять врагов за каждого, кого ты убил, и если переживёшь — ты получишь не только имя Красного Волка, но и благословение самой Империи.

Вскоре пир закончился. Кайзер удалился в свои покои, его сопровождающие офицеры и жрецы разошлись. Вольф ещё что-то обсуждал с главами корпорации, и потому Кёрта повели в его отдельную комнату.

Они остановились у поворота, и вдруг раздался резкий голос:

— Оставьте его.

Это была Марвелла. Она стояла у окна, скрестив руки на груди. Прислуга покорно выполнила просьбу.

— Ты думаешь, — начала она медленно, делая шаг вперёд, — что победил только благодаря своей силе и упрямству? Что твой путь, это твоя воля?

Кёрт не мог ничего ответить.

— Нет, — её голос стал холоднее. — Ты жив, потому что система позволила тебе выжить. Потому что жрецы недоглядели, потому что противники оказались слабы. Не льсти себе, мальчик. Кайзер хочет испытать тебя кровью, но не забывай, что это проверка и для меня с Вольфом, поэтому если ты облажаешься, то утащишь за собой и нас. Поэтому забудь о жалости, если хочешь получить титул «Красного Волка».

Она сделала шаг назад и уже собиралась уходить, но обернулась через плечо, взглянув на него ещё раз.

Прислуга вернулась к Кёрту и довела его до комнаты. Это была узкая камера в восточном крыле, где древние стены из чёрного гранита были частично модернизированы: у потолка проходили трубы, в стенах вставлены паровые трубы. Здесь, как и в любой другой комнате замка, находилась икона Герцогини.

Кёрт опустился на край койки и провёл в раздумьях несколько часов, пока дверь в комнату не скрипнула.

Вошёл профессор Харонс, за его спиной были видны несколько прислужников, один из которых закрыл за ним дверь.

— Касл, — начал он тихо, опустив взгляд на пол. — Я рад, что ты жив. Но... нам нужно поговорить.

Кёрт поднял голову, его глаза сузились.

— Что ещё? — буркнул он, сжимая кулаки.

Харонс вздохнул, его пальцы переплелись на коленях.

— Твой отец... Иоганн. Он не жив, Кёрт. Вольф убил его в тот день, в деревне. Когда тебя забрали.

Слова ударили как нож. Кёрт замер, его лицо побледнело ещё сильнее — сыворотка уже сделала его кожу почти прозрачной, с выпирающими синими венами, как у призрака. Разлад вспыхнул мгновенно: ярость затопила глаза, он вскочил, сжимая кулаки.

— Вы знали и молчали? Обманывали всё это время? Для чего?

— Кёрт… пойми… отец был единственной опорой из старой жизни, до корпорации, единственным ориентиром, к которому ты мог идти, и я дал тебе эту мотивацию. Как видишь, ты справился, но теперь перед тобой открыты новые горизонты. Выполни свою миссию, не делай жертву отца напрасной.

Кёрт отвернулся к окну, его плечи дрожали от гнева и горя.

— Уходите, — прошептал он.

Харонс встал, кивнул молча и вышел, оставив Кёрта в одиночестве. Он лёг на жесткую койку, пытаясь принять сказанное Харонсом. В первую минуту он не верил, но мозг под воздействием сыворотки куда быстрее дошел до последней стадии, приняв за правду сказанное.

Он никак не мог уснуть, хоть и пытался очистить разум от посторонних мыслей, как в один миг не выдержал и вскочил с кровати, решив прогуляться по замку.

Он проходил через огромные полотнища знамен корпорации в полумраке, через фрески с Герцогиней. Кёрт бродил без цели, будто просто хотел натереть мозоли на пальцах.

Вдруг из темноты донеслось шипение, тихое, ритмичное, как дыхание машины, но с живой, завораживающей нотой. Оно манило, словно гипноз, эхом отдаваясь в стенах, обвиваясь вокруг разума.

Ноги дальше понесли его сами, вглубь коридора. Под ногами хлюпнуло — вязкая жидкость, прозрачная и слизистая, испачкала ковры, оставляя тёмные пятна.

Кёрт нагнулся, потрогал пальцем — липкая, с металлическим блеском, но он не мог распознать, что это: масло от труб? Кровь?

Рядом валялись куски чего-то чешуйчатого — твёрдые, зелёно-чёрные обломки, похожие на осколки брони или... кожу? Он покачал головой, не понимая, — сыворотка мутила разум, или это игра света?

Шипение усилилось, маня вперёд. Кёрт шёл, сердце колотилось, пока в темноте не блеснули два глаза — зелёные, вертикальные зрачки, как у рептилии. Они гипнотизировали, и Кёрт, не думая, рванулся на них.

Но вдруг из мрака вынырнула огромная змеиная морда. Пасть раскрылась, обнажив клыки, длинные как кинжалы, а раздвоенный язык выстрелил вперёд, обдавая лицо влажным жаром. Глаза твари горели, шипение перешло в рёв, и Кёрт провалился во тьму — мир закружился, холод сжал грудь, и он упал в бездну.

...Он резко проснулся в своей комнате, мокрый от пота, простыни пропитаны влагой. Дверь была закрыта. Кёрт сел, ощупывая руки, они были сухими, но воспоминание о шипении всё ещё витали в голове.

***

На утро, когда Кёрт спал, в комнату зашла Эллен. В руках она держала небольшой праздничный торт с кремом, украшенный свечами и надписью «С днём рождения».

Эллен подошла ближе, поставила торт на стол и мягко коснулась плеча Кёрта, будя его. Он открыл глаза, моргая от неожиданности.

— Эллен? — прохрипел он, садясь. — Как ты... здесь?

Она улыбнулась, зажигая свечи спичкой из кармана платья.

— Со мной связались из корпорации и сказали, что с тобой можно повидаться, поэтому я и здесь. Сразу же рванула к тебе, всю ночь в пути. С прошедшим совершеннолетием, Кёрт. Тебе восемнадцать. Мы оба... перешагнули этот порог.

Кёрт замер, воспоминания о днях в академии. Они наклонились к торту, их лица осветились пламенем свечей, и вместе задули их — дыхание смешалось, дымок поднялся вверх. Эллен отрезала кусок торта и протянула ему.

Эллен заметила его подавленное состояние и пыталась всячески подбодрить, но он никак не реагировал на её шутки, даже когда она начала беситься, ударяя его подушкой.

Тогда Кёрт решил не держать эмоции в себе и рассказал девушке об отце, обмане, с которым прожил четыре года. Стало немного лучше, но недостаточно. Злоба кипела внутри, хотелось выместить её на внешнем мире. Принести кайзеру не десять, а сто голов за одного, поразить всех своей силой воли, характером, но пока он был здесь, с ней.

Выговорившись, он направился с Эллен вниз, где слуги предложили им завтрак. Кёрт согласился, а Эллен, наевшаяся торта, тихонько посидела рядом.

После завтрака они вышли в коридоры замка. Эллен, словно водя его по тайному маршруту, повела вниз, через арки и лестницы, вглубь замка. Вскоре они оказались во внутреннем саду — там, где среди суровых стен вдруг раскрывался островок жизни. Вода журчала в фонтане, высокие кипарисы отбрасывали длинные тени, а по клумбам тянулись яркие розы.

Кёрт вдохнул запах влажной травы и камня. Он сел на край фонтана, опустив ладонь в прохладную воду, и долго молчал, пока Эллен смотрела на него с ожиданием.

— Ты хочешь знать, как это было? — наконец сказал он тихо.

Кёрт поднял взгляд и начал говорить.

— После того, как я победил Леонхардта… или скорее — когда он упал, а меня оставили жить… меня опустили в недра, глубоко под землю, где меня пытались убить огромные статуи волка, змеи и самой Герцогини.

Эллен сжала его руку, и он продолжил:

— Этими статуями управляли жрецы. В них были встроены механические элементы, которые приводились в действие волей жрецов.

Эллен долго молчала. В её глазах смешались ужас и восхищение.

— Ты прошёл через то, чего никто не видел, — сказала она шёпотом. — И вернулся. У нас есть целый день, давай изучим замок.

Он встал, протянул ей руку, и она, слегка поколебавшись, вложила свою ладонь в его. Они двинулись по внутренним галереям замка, минуя мраморные лестницы и коридоры, украшенные штандартами корпорации.

Дойдя до массивных резных дверей с золотыми узорами, они толкнули створки, и перед ними открылась библиотека. Высоченные полки уходили ввысь к готическим сводам, лестницы-каталки цеплялись за рельсы.

— Никогда не видела столько книг в одном месте, — прошептала Эллен, словно опасаясь нарушить вековую тишину.

Кёрт кивнул. Для него книги всегда были чем-то чужим, символом мира, к которому он не принадлежал. Но сейчас в её глазах он видел искренний восторг.

Они подошли к одной из полок. Эллен провела пальцами по корешкам.

— Мне всегда нравились истории с мифами, легендами. Особенно старые германские и итальянские сказания. Они… дают надежду, даже когда всё кажется потерянным.

Кёрт покосился на неё и неожиданно для себя вытянул одну тонкую книгу с тиснённой обложкой.

— А я слышал эту сказку, когда был совсем ребёнком. «Золушка». Кажется, это для детей, но... я хочу прочитать её тебе.

Он сел с книгой на низкий кожаный диван, Эллен устроилась рядом, скрестив руки на коленях и наклонившись чуть ближе. Голос Кёрта сначала был неловким и грубым, он спотыкался на некоторых словах, но постепенно вошёл в ритм. Он читал о девушке, потерявшей всё, но получившей шанс, о хрустальной туфельке, о бале, о том, как даже в грязи и боли может родиться свет.

Эллен слушала внимательно, и в какой-то момент её пальцы нашли его руку. Она тихо сказала:

— Странно слышать это здесь, в этом замке, после всего, что мы пережили…

Кёрт закрыл книгу, чуть опустив голову. Его голос стал тише:

— Может, чудо и в том, что мы сейчас здесь, живы, вместе.

Проведя в библиотеке ещё несколько часов, они решили пойти изучать замок дальше.

Поднимаясь всё выше по винтовой лестнице из библиотеки, они наткнулись на тяжёлую дверь, спрятанную за стеллажом. Скрипнув петлями, она открылась в тёмный коридор, ведущий к башне. Стены здесь были старее, чем в остальном замке.

В конце коридора оказался небольшой круглый зал. Высокие окна поднимались почти до потолка, и между ними стоял рояль, покрытый слоем пыли, но с блестящими клавишами, будто он ждал их.

— Я никогда не думала, что здесь может быть что-то… такое, — тихо произнесла она. Подошла к роялю и осторожно провела пальцами по клавишам, как будто боялась сломать хрупкий инструмент.

— Сыграешь? — спросил он, глядя на неё с едва заметной улыбкой.

Эллен покраснела и качнула головой.

— Я… не умею по-настоящему. Немного. Тётя учила, когда я была маленькой. Но… попробую.

Она села за рояль, коснулась клавиш. Первые звуки были робкими, будто она проверяла, жив ли инструмент. Но через мгновение в зале разлилась простая мелодия, тихая, меланхоличная, но удивительно чистая.

Кёрт стоял у стены, наблюдая за ней. Её лицо было сосредоточенным, но в улыбке, скользнувшей по её губам, он увидел ту Эллен, которая умела быть живой.

Когда мелодия стихла, Кёрт подошёл ближе.

— Ты красивая, когда играешь, — сказал он тихо, не заметив, как эти слова сорвались.

Эллен подняла на него глаза, и в её взгляде было столько тепла, что он вдруг решился. Он протянул ей руку, как когда-то в сказке о Золушке.

— А теперь… может, танец?

Она встала, вложила руку в его ладонь. Он неловко обнял её за талию, и они сделали первый неуклюжий шаг. Потом ещё один. Эллен подсказала движение, поправила его руки, и вскоре они уже кружились в полумраке башни. И в тот миг Кёрт поймал себя на мысли, что впервые за долгое время он улыбается искренне.

После танца они выбрались обратно в сад. Они устроились прямо на траве, положив под себя плащи, и смотрели вверх, засматриваясь на звёзды.

— Когда мы были в академии, — первой заговорила Эллен, — я мечтала хотя бы раз увидеть звёзды вот так… не из окна казармы, а свободно. Чувствовать, что мир большой. Что есть ещё что-то кроме стен, тренировок и крови.

Кёрт повернулся к ней, опершись на локоть.

— А я мечтал, что когда-нибудь буду видеть их не один. — Он замолчал, потом добавил тише: — Чтобы кто-то был рядом.

— Значит, у нас всё-таки есть общее желание.

Они говорили обо всём и ни о чём: о том, что им пришлось пережить, о сказках, которые читали днём в библиотеке, о том, что будет дальше. Кёрт слушал её голос, и ему казалось, что ночь тянется бесконечно, что завтра не наступит.

Но вдруг в саду послышался шорох шагов. Из темноты вышла худощавая женщина в скромном платье служанки. Её лицо было закрыто капюшоном.

— Госпожа Эллен, простите… но время вышло. Вам нужно собираться. Повозка уже ждёт у ворот.

Эллен резко села, будто очнувшись от сна.

— Уже?.. — она посмотрела на Кёрта. В её взгляде мелькнула боль.

— Да, вам нужно собираться… простите.

Кёрт проводил Эллен до кареты. Они обнялись на прощание и она уехала.

ГЛАВА XIII ПОСЛЕДНЕЕ ИСПЫТАНИЕ

На следующее утро его подняли очень рано и сказали что нужно собираться. Кёрт быстро накинул плащ и обувь, после чего отправился за группой охранников, сопроводивших его до машины у выхода из замка. Его довели до бункера в окрестностях ближайшей от замка деревни.

Там его уже ждал куратор предстоящей операции, высокий мужчина в чёрном мундире с эмблемой змеи.

— Касл, — начал Куратор, садясь за стол и указывая на стул. — Ты доказал лояльность в академии, несмотря на... инциденты. Теперь дело. Тебе нужно проникнуть в закрытый военный город Иркутск, в Российской империи. Там, в исследовательском бункере, русские учёные разрабатывают «Царь-бомбу» — оружие, которое может изменить баланс сил. Наш связной довезёт тебя через границу, он встретит в назначенном месте. Там познакомишься с русским учёным, Иваном Соколовым. Он имеет доступ в бункер. Уничтожь всю документацию: чертежи, формулы, перфокарты. Если бомба готова — взорви её вместе со всем персоналом лаборатории или уничтожь их вручную. Никто не должен уйти живым. Такова воля Герцогини. Однако, ты должен действовать быстро. В городе полно военных частей, набитых сотнями солдат. Как только ты подымешь шум, они сразу же примчатся. Вопросы?

— Сейчас, но, после того с тобой поговорит одна дама.

Он поднялся и вышел из зала, оставив Кёрт одного, но тишина быстро разорвалась гулким стуком каблуков. Кёрт поднял взгляд и увидел, как в зал вошла Марвелла. Она остановилась около него.

— В бункере под Иркутском ты найдёшь не только саму бомбу. Там будут чертежи. Документы, расчёты, материалы… то, что дороже самой боеголовки. Тебе приказывают их уничтожить. — Она склонилась ближе, её голос стал тише, но жёстче. — Но ты не тронешь эти документы, а возьмешь их для меня, иначе Вольф узнает о прецеденте в ратуше, и тогда он ой как не обрадуется, узнав, что его телохранитель некогда собирался его же убить.

Он с трудом выдавил:

— Хорошо.

***

— Прыгать по сигналу, — коротко бросил офицер, пристёгивая к его груди парашют.

Кёрт кивнул, сжал зубы и шагнул в пустоту. Ветер ударил в лицо, глаза заслезились, земля неумолимо приближалась. Он вырвал кольцо и парашют с хлопком раскрылся, распахнувшись белым куполом над головой.

Он приземлился, перекатываясь, и встал на ноги. На просёлочной дороге уже стояла машина, у которой его ждал мужчин, связной.

— Ты Кёрт? — глухо спросил он.

— Да.

Мужчина распахнул дверцу.

— Быстрее.

— До лесов довезу, дальше — сам, — бросил водитель, не оборачиваясь. — Город закрытый.

Через час машина остановилась у края густого леса, где стояли большие чёрные ели.

Спустя пару часов ходьбы, лес, казавшийся бесконечным, наконец начал редеть. Кёрт протиснулся сквозь последние стволы сосен и вдруг увидел внизу, в котловине, город, который раскинулся вдоль Ангары.

Дома из красного кирпича и тёмного камня стояли в строгих рядах, с узкими окнами, перекрытыми решётками. Улицы освещались электрическими фонарями, но большинство тускло мерцали, потрескивая проводами. По мостовым, посыпанным песком, двигались тяжёлые паровые повозки.

Кёрт натянул капюшон, спрятал автомат под шинель и снял противогаз, дабы смешаться с толпой.

По сведениям Вольфа, здесь, в Иркутске, живёт учёный, разочаровавшийся во власти и вышедший с ними на связь, дабы предотвратить появление у империи столь опасного оружия.

Дом его был старый, деревянный, с резными наличниками, потемневший от времени. У калитки валялся ржавый самовар, на окне висела тряпичная занавеска.

Калитку открыл Иван Соколов — худой мужчина средних лет с седеющими висками.

— Ты... от них? — прошептал Соколов, втаскивая Кёрта внутрь. Комната была тёплой, с печкой.

Кёрт устроился на его койке, складывая вещмешок под ногами.

— Каковы на самом деле ставки? Насколько эта бомба сильна?

— Гипотетически, настолько, чтобы стереть столицу твоей империи под ноль. Сейчас мои коллеги усиливают её состав, ибо пока что она как только что вылупившийся детёныш, и мало на что способна. Если им не помешать, то у царя появится инструмент принуждения, которым он будет запугивать Европу, да и весь мир.

— Хм… это… если такое оружие есть у одной из сторон, но что если оно будет у обоих противоборствующих стран? Разве это не заставит правителей куда осторожнее выбирать слова и совершать политические маневры?

— Вероятно. — Ответил Соколов. — Но я приверженец того, чтобы такого оружия не было не у кого. Мы ещё не готовы к возложению на свои плечи столь тяжелой ноши ответственности. А теперь я буду готовиться ко сну. Завтра у нас выезд рано утром.

Кёрт перебрался с кровати на диван и быстро уснул на нём.

На следующий день Соколов разбудил его. Кёрт перепроверил снаряжение и ученый рассказал ему план, согласно которому он собирался провезти Кёрта, переодетого в форму ассистента, в багажнике.

Ученый хлопнул дверью багажника и направился к рабочему месту. На КПП охрана привычно проверила пропуск и сверила личность.

Уже на парковке, когда туда подъехали ещё несколько учёных, и Соколов, поздоровавшись с ними, дождался, когда они разойдутся, выпустил Кёрта и они вместе направились в бункер.

Кёрт был переодет в форму ассистента с нашивками империи. На него сразу же нахлынули воспоминания об академии, ведь там он носил такую же серую форму.

Они прошли мимо лабораторий, где техники в белых халатах возились с шестерёнками и трубами, и вошли в центральный зал — огромную пещеру с высоким потолком, где в центре возвышалась «Царь-бомба»: колоссальная сфера из закалённой стали, диаметром в десять метров, усеянная клапанами, трубами и паровыми цилиндрами, гудящая как живое сердце.

— Начинай. — прошептал Кёрт Соколову, и тот кивнул, отходя к панели.

Кёрт рванул винтовку из-под халата, одиночный выстрел эхом разнёс голову ближайшему технику.

Зал взорвался криками:

— Шпион! Тревога!

Кёрт решил экономить патроны так как это только возможно и перешёл на нож, вырезая состав ученых и техников, запертых с ним в зале.

Когда он закончил, перепачканный кровью, то подошёл к бомбе, оглядывая её.

— Ученый! Собери мне данные на бомбу!

— Их нужно уничтожить! Такое нельзя оставлять! — Кинул Соколов в ответ.

Тогда Кёрт приблизился к нему и приложил нож к горлу.

— Делай, что велю.

После этого Соколов начал поспешно осматривать документы на столах и собирать их в папку.

В этот миг дверь в зал распахнулась, и в коридоре показались десятки охранников, посереди которых стоял их начальник, высокий бородатый мужчина.

— Брать его живьём, и не повредите оборудование!

Солдаты ринулись вперёд, но Кёрт, укрывшись за бомбой, стал вести огонь одиночными, перебив двадцать охранников. С остальными он перешёл в ближний бой, став ретироваться по залу и методично уничтожать охранников.

Когда Кёрт добил последнего, он снова обратился к ученому, кивая на бомбу:

— Теперь взводи её!

— Постой! Послушай. — Приблизился он к Кёрту. — В таком состоянии она не сильнее обычной авиационной бомбы, уничтожать её нет смысла. Сожги эти бумаги. Они и так мертвы! — Указал он на техников и учёных.

Тогда Кёрт сократил с ним дистанцию, вонзил нож в ногу и взяв за халат, подпихнул к бомбе.

— Взводи. Кровь из носу, но взведи.

— Её… можно только вывести из привычного тема, перегреть, но тогда мы не успеем покинуть комплекс.

— Здесь есть где укрыться?

Учёный помялся на месте, держась за кровоточащую рану.

— Да, есть подземные уровни, на которых, возможно, мы сумеем выжить.

— Тогда делай!

Соколов начал отключать механизмы, ведущие к бомбе, а также вытаскивать подключённые клапаны, от чего бомба загудела пуще прежнего.

— Всё! Нужно уходить. Я покажу куда.

Кёрт подхватил его под плечо и вместе они направились по коридорам, куда его вёл Соколов.

— Там! — Указал он люк.

Кёрт положил на пол учёного и отворил люк. Вниз вела длинная лестница.

— Это приказ. — Холодно сказал Кёрт.

Он навалился на учёного и одним движением прирезал его, после чего забрал папку с документами и начал спускаться по лестнице.

Он долго спускался во мраке, даже не понимая куда. Через минут пятнадцать спуска, он уткнулся в пол, поводил руками по стенам, но так и не нащупал прохода, оставшись сидеть здесь, во мраке.

Вскоре стены загудели и раздался невероятно мощный, ревущий взрыв.

Поднявшись, Кёрт с трудом толкнул металлическую дверь убежища. Она была перекошена и едва поддавалась. Металл ещё хранил жар.

Воздух был серым. Пепел затмевал солнце. Вокруг стояла удушливая тишина, лишь ветер гнал по выжженной земле чёрные хлопья золы.

Кёрт поднялся по разрушенным склонам бывшего бункера. Его пальцы скользили по раскалённым камням, ноги подгибались.

Перед ним простиралось бескрайнее выжженное поле смерти. На километры вокруг не было ничего живого, только пепел, почерневшие обломки, обугленные куски металла, торчащие из земли. Всё вокруг исчезло: и лес, и дома, и дороги. Взрыв выжег саму сущность земли, оставив её гладкой, как рубец.

Он продолжал идти по выжженому городу, но в один из моментов он не всё же не выдержал и упал на колени.

— Чёрт… — Кёрт ударил кулаком по каменной плите так, что костяшки разодрались в кровь. — Чёрт, чёрт, чёрт!!

Голоса в голое: восхваления Вольфа, важность миссии от Харонса, обязательство перед Марвеллой. Все они говорили о том, как важно не облажаться и сделать всё так, как тебе велено, но никто из них не говорил о цене.

Он встал, тяжело дыша, и медленно пошёл дальше, мимо чёрных руин.

Кёрт шёл к окраинам Иркутска, шатаясь, словно пьяный. Его сапоги вязли в мягком, как пепел, грунте. Ночь опустилась быстро, будто сама тьма торопилась накрыть это проклятое место, чтобы скрыть последствия. Но даже в ночи виднелись отблески: пепельные холмы, обугленные остовы деревьев, вывернутые из земли рельсы.

Внезапно где-то вдали, за горизонтом, раздался низкий гул. Он поднял голову. Сквозь рваные облака, освещённые луной, выплыл силуэт — массивный дирижабль корпорации Сайрекс.

Кёрт подошёл к месту посадки дирижабля и зашёл внутрь. Из глубины коридора, освещённого ровными лампами, вышла Марвелла. Она выделялась среди солдат, словно их невидимая повелительница. Они сразу вытянулись, расступаясь перед ней.

Она остановилась прямо перед Кёртом, глядя сверху вниз.

— Ну что, mein Wolf… Ты вернулся.

Кёрт с усилием поднял взгляд. Он не чувствовал гордости за выполненную миссию, а лишь тяжесть в груди.

— Документы. У тебя они?

Кёрт молча расстегнул шинель и достал свёрток, перетянутый ремнём, в котором лежали чертежи и расчёты «Царь-бомбы». Его руки дрожали, когда он протянул их ей. На мгновение он замешкался, словно что-то внутри протестовало, но холодный взгляд Марвеллы не оставлял сомнений.

Она плавно выхватила свёрток из его рук, словно это принадлежало ей по праву. Провела пальцами по бумаге, как по драгоценному камню, и прижала к груди.

— Хороший мальчик, — произнесла она с тенью довольства. — Ты даже не представляешь, какой подарок сделал своей Герцогине.

Она удалилась, после чего рядом с ним появились несколько врачей. Кёрта, ещё в порванной, пропитанной гарью шинели, провели по коридору в сторону офицерского блока. Два санитара в белых халатах держали его за руки.

За дверью оказалась ванная каюта.

— Раздевайте его, — приказал врач с аккуратной бородкой, даже не глядя в лицо Кёрта.

Санитары грубо сняли с него шинель и рубаху. Кожа под тканью была иссечена шрамами, синяками и ожогами.

Его усадили в воду. Купель зашипела и кровь, грязь и сажа начали растворяться, превращая воду в мутную жижу. Врач подошёл ближе, держа металлический лоток с инструментами: щупами, пинцетами, скальпелем.

— Проверим реакцию зрачков. Дыши глубже… — он щёлкнул лампой и посветил Кёрту прямо в глаза.

Тот рефлекторно отстранился, но санитары тут же удержали его за плечи.

— Мышечный тонус повышен, — бормотал врач, проводя пальцами по его предплечьям. — Гипертрофия неестественная для его возраста. Сыворотка работает… но перегрузка налицо.

Он записал что-то в блокнот. Затем другой врач приложил к груди Кёрта стетоскоп.

— Сердце бьётся как молот, — сказал он, переглянувшись с коллегой. — Организм держится на грани.

Кёрт лишь тяжело дышал, закрыв глаза. Он пытался абстрагироваться от того, что с ним делают, но внутри звучал один вопрос: «Сколько ещё?»

Он уже не обращал внимание на копошение врачей и даже уснул в ванной, а проснулся уже тогда, когда бы совсем светло, и его будил один из сотрудников дирижабля.

Как оказалось, он проспал несколько суток, а они уже приземлились на ту же площадку, откуда и началась операция.

На бетонной площадке, освещённой фонарями, уже ждал куратор. Кёрта провели обратно в бункер под сопровождением врачей, с которыми он недолго переговорил.

— Ну вот ты и вернулся, Кёрт, — произнёс он холодным, но не лишённым уважения тоном. — Я выслушал отчёт врачей. Организм перенёс непостижимое. Но… — он сделал паузу, чуть прищурился. — Ты пока нестабилен. Тебе предстоит курс восстановления и терапии, — продолжал куратор, — ни один солдат не остаётся прежним после таких миссий. Особенно ты. И… — он слегка усмехнулся, — компания хочет проверить тебя в команде.

Он достал из стола несколько папок и метнул их к Кёрту.

— Ознакомься. Там твоя новая команда. Каспер, Эрик, Маркус. Все из элиты. ЦСО «А».

Кёрт неохотно развернул папки и оглядел их послужной список: множество наград ещё старой Германской империи, особенно у Эрика – действующего командира отряда. Несколько десятков успешных операций, оконченных без потерь. Превосходная репутация.

— И ещё кое-что. — Он достал из кармана две связки ключей. — Держи, это тебе от корпорации.

— Что это?

— Твоя квартира на побережье и машина.

Кёрт забрал ключи, после чего встал и пожал руку куратору. Задав ещё несколько вопросов, его отпустили. Он отправился к своему новому дому. Картина на улице его немного удручала и даже злила: люди веселились, ходили парами и семьями, общались, находясь в сытом тылу, не ведая того, что пережил он.

Машина остановилась у побережья. Кёрт безразлично взглянул на океан и поправил шинель, направляясь в невзрачный старый дом.

Его квартира была крохотная, лишь однокомнатная. Когда он зашёл, то увидел сидящего в кресле профессора Харонса.

— Ты смог… — протянул профессор.

—Да, Харонс… я смог. И знаешь, правда, без твоего обмана… этого, возможно, и не случилось бы. Но ты… ты мог посеять в моей голове другую идею, то, ради чего можно бороться, не только ради отца, ради свободы, ради будущего.

Тот поправил воротник и сказал спокойно, будто ничего не произошло:

— Ты можешь ненавидеть меня. Но знай одно — впереди ещё больше лжи, больше предательства. Ты не представляешь, во что ввязался. И если ты не примешь свою роль, то всё, что ты пережил, окажется действительно напрасным.

Харонс ушёл, его шаги стихли в коридоре, и дверь тихо закрылась. Кёрт остался один.

«Красный Волк… оружие… солдат…» — крутилось в голове.

Он поднял руки и посмотрел на них. Вены под кожей проступали резче, чем раньше. Эти руки убивали. Убивали слишком много. Ради корпорации, выживания, чужих целей, но кто он сам?

Взгляд упал на зеркало над комодом. Из отражения на него смотрел чужак: лицо в шрамах, глаза, в которых горело что-то болезненное и тяжёлое. Не мальчик из деревни. Не просто кадет. Не человек, каким он когда-то мечтал быть.

Он сел на кровать, закрыл лицо руками. Впервые за долгие годы внутри поднялось чувство, которое он почти забыл — усталость, похожая на желание всё бросить. Но в груди что-то не давало ему рухнуть окончательно, маленькая искра.

Кёрт долго сидел на краю кровати, сжимая виски, пока сон сам не повалил его на подушку. Он даже не заметил, как глаза сами закрылись.

Тьма расступилась. Перед ним открылось странное пространство, словно зал без стен и потолка, пол которого терялся в бесконечной дымке. В центре стояла девочка лет пятнадцати. Белая рубашка аккуратно заправлена в чёрную юбку до колен.

Рядом с ней лежал огромный зверь — Красный Волк. Его дыхание напоминало гул кузницы. Шерсть переливалась тёмно-алым, словно каждая прядь была смочена кровью. На лапах у него были массивные кандалы.

Она смотрела прямо на Кёрта, не моргая.

— Кто ты? — хрипло спросил он, но слова разлетелись эхом, будто сказанные не ртом, а мыслью.

Она ничего не ответила. а лишь протянула руку к цепям. Звено за звеном пали оковы. Волк, до этого дремавший, распахнул алые глаза. Зрачки сузились, и он поднял голову. Рёв сотряс всё пространство, ударил в грудь Кёрта так, что тот почти рухнул.

Девочка медленно погладила зверя по морде и улыбнулась. Волк рванул вперёд, сорвав последние цепи. Его пасть разверзлась, показав ряды огромных клыков. В один миг он помчался прямо на Кёрта, рыча и грохоча лапами по невидимому полу. В этот момент он заметил взгляд девочки. Она смотрела на него всё с той же холодной, непостижимой улыбкой…