Красный песок

Глава 1 "Третья попытка"

Женева, Объединённый космический центр управления. 14 октября 2065 года, 18:47 по центральноевропейскому времени.

За стёклами ЦУПа сгущались сумерки, смешиваясь с дождём, барабанившим по крыше, окнам и панелям вентилируемого фасада. Система шумоподавления успешно глушила ритм дождя, но атмосфера оставалась тяжёлой и давящей. Серое небо словно проникало внутрь здания, создавая ощущение замкнутости и тревоги. Сотрудники давно привыкли к этой угнетающей обстановке, как моряки привыкают к качке, и она стала для них нормой жизни.

Здание Центра напоминало бункер из армированного бетона и титановых сплавов, способное выдержать прямое попадание метеорита. Шесть подземных этажей скрывали резервные серверы, системы бесперебойного питания и аварийные командные пункты от любой мыслимой угрозы. Надземная часть была скромной – всего четыре этажа, однако главный зал управления занимал два из них, возвышаясь под восьмиметровыми потолками ради массивных голографических проекторов и систем слежения за десятками космических аппаратов одновременно.

Стены зала были обшиты звукопоглощающими панелями тёмно-серого цвета, скрывавшими километры оптоволоконных кабелей и труб охлаждения суперкомпьютеров, гудевших где-то внизу. Этот гул стал частью их повседневной жизни, почти незаметным фоном, без которого операторы уже не могли работать спокойно.

Главный зал утопал в полумраке, контрастирующем с холодным голубоватым свечением сотен рабочих станций. Огромный голографический экран, занимавший всю переднюю стену, демонстрировал карту Солнечной системы с центром координат на Марсе. Красная точка корабля «Гермес-3» ползла по зелёному коридору траектории, постепенно отклоняясь от расчётного курса. Рядом светились маркеры Фобоса и Деймоса, обозначенные пугающей надписью: «Аномальные гравитационные объекты – статус: активное маневрирование».

Директор миссии Ганс Мюллер стоял за главным пультом, небрежно бросив свой китель на стоящее рядом кресло. Галстук был развязан, две верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, лоб покрыт бисеринками пота при температуре, едва достигавшей двадцати градусов. Он смотрел на часы над главным экраном – системное время показывало 18:47:32. Задержка сигнала туда-обратно составляла сейчас шестнадцать минут сорок три секунды. Каждое слово достигнет экипажа через восемь с половиной минут, ответ придёт спустя столько же. Смертельно долго, когда каждая секунда на счету.

Мюллеру было сорок восемь лет, двадцать пять из которых он провёл здесь, начиная рядовым оператором траекторных расчётов. Его лицо покрывала сеть морщин, словно старая карта, с вечной складкой меж бровей, оставшейся со времён неудачи «Гермеса-1». Коротко стриженные седые волосы и внимательные серо-голубые глаза за очками в тонкой металлической оправе выдавали человека, привыкшего принимать трудные решения.

Третья попытка. Прабабушка Ганса была русской, и её слова всплыли в памяти: «…третья – на счастье!» Сейчас ему хотелось верить, что хоть эта миссия завершится успехом.

Первая экспедиция, «Гермес-1», стартовала семь лет назад – гордость объединённой Европы, первый пилотируемый полёт к Марсу. На полпути командир начал слышать голоса, перестал различать реальность и галлюцинации. Первый пилот путался в управлении кораблём. Только биолог Саманта Грей осталась невредимой психически. Под руководством специалистов из ЦУПа ей пришлось включить удалённое управление, развернуть корабль обратно домой. Чтобы успокоить команду, Саманте пришлось истратить весь запас транквилизаторов. В общем, усыпили команду, включили двигатели на полную мощность и девять месяцев пилили обратно. Из той миссии экипаж смог привезти лишь позор

Вторая попытка прошла чуть лучше – «Гермес-2» долетел до марсианской орбиты, но на этапе торможения начались необъяснимые сбои. Автопилот пошёл вразнос, траектория захода на посадку напоминала кардиограмму восьмидесятилетнего старика во время танца. Старший пилот сжёг всё топливо, стабилизируя корабль, и вынужден был отказаться от посадки. Несколько дней кружил на орбите, делая красивые фотографии, затем вернулся ни с чем.

Эта третья попытка была последней надеждой. Все бюджеты были потрачены, политический капитал исчерпан, надежды тысяч учёных, миллиарды частных инвестиций зависели теперь только от этого полёта. Если провалится и этот запуск, следующая подобная миссия станет невозможна в ближайшее столетие.

На помощь пришёл Джек Харрисон – младший сын владельца IT-корпорации Энтони Харрисона, удачно вложившегося в разработку искусственного интеллекта в середине 20х. Энтони Харрисон-старший был человеком, который строил империю на инновациях и никогда не боялся рисковать. Он видел в космосе не просто научный интерес, а новый рынок — колоссальный, нетронутый, обещающий прибыли, которые превосходили всё, что мог дать земной бизнес. И когда его сын Джек, астронавт-испытатель с двадцатью годами налёта и тремя успешными миссиями на орбитальные станции, пришёл к отцу с предложением, Энтони не стал долго раздумывать. Джек в обмен на деньги отца потребовал у Ганса место в миссии, роль командира и сделать из этого полёта настоящее шоу. Трансляции, интервью, рекламные контракты – космос должен приносить прибыль, иначе никто не будет в него вкладывать.

Теперь всё зависело от красной точки на экране, медленно приближающейся к поверхности Красной планеты.

— Связь с «Гермесом»! — бодрым голосом рапортовал молодой оператор связи, нарушив тишину зала. — Задержка 8 минут 21 секунда в одну сторону. Окно передачи через минуту.

Мюллер глубоко вдохнул и медленно выдохнул, чтобы успокоить голос:

— Начинаем передачу.

Он заговорил в микрофон ровным тоном, зная, что экипаж услышит его лишь через восемь минут:

— «Гермес-3», Центр. Мы отслеживаем вашу траекторию. Отклонение от расчётного коридора составляет 0,47° по инерциальной системе координат. Источник возмущений – спутники Марса Фобос и Деймос. Спутники смещаются синхронно с вашими попытками коррекции, исключая случайность. Оцениваем это как активное противодействие. Ваш запас топлива – 73,4% от номинала. Этого достаточно для ручной посадки, но недостаточно для повторного манёвра. Решение за вами. Рекомендуем ориентироваться на успех, но будьте готовы отменить операцию. Конец связи.

Отключив микрофон, директор опустился в кресло, чувствуя бессилие и тревогу. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь перестуком клавиш и шелестом вентиляторов квантовых компьютеров. Операторы молча сверяли цифры, обновляли модели, перепроверяли данные. Группа телеметрии следила за температурой и давлением в отсеках корабля. Представитель корпорации Харрисона записывал что-то в планшет, даже не снимая солнцезащитных очков внутри помещения.

Красная точка продолжала движение по зелёной линии, которая с каждой секундой всё сильнее расходилась с расчётной траекторией. Оператор навигационной системы покачала головой, глядя на новые показания приборов:

— Сэр, аномалия усиливается. За последние две минуты мы потеряли ещё 0,3°. При таком раскладе они войдут в атмосферу со значительным отклонением.

— Они справятся, — ответил Мюллер, хотя сам в это слабо верил.

Сотни миллионов людей замерли у экранов телевизоров, наблюдая за драматичной картиной событий. Лицо Джека Харрисона улыбалось им с экранов, обещая надежду и победу. Но Мюллер знал, насколько хрупким может оказаться это обещание.

Прошло три минуты с момента отправки сообщения. До экипажа оно дойдёт ещё через пять минут, а ответ поступит через тринадцать. К тому моменту модуль либо окажется на поверхности, либо разобьётся о скалы.

— Такси, — пробормотал Мюллер себе под нос. — Запускаем такси на Марс…

Никто не рассмеялся.

Тишину прервал красный сигнал на главном экране – красная точка вошла в багровую полосу марсианской атмосферы.

Началось.

Глава 2 "Удача любит смелых"

На борту спускаемого модуля «Феникс» царило напряжение. Модуль представлял собой тесную восьмигранную капсулу диаметром около четырёх метров, внешне напоминающий зефирку. Внутри модуль разделен на функциональные зоны: ложементы экипажа, пульт управления, научное оборудование и шлюзовую камеру, в модуле пахло нагретой пластмассой, герметиком и озоном, просачивающимся сквозь систему очистки воздуха.

Командир Джек Харрисон занял своё место в центральном ложементе и подключил скафандр к бортовой системе жизнеобеспечения. Голос директора Мюллера звучал в наушниках с сильными помехами, задержка делала разговор похожим на беседу с призраками прошлого. Джек внимательно прослушал сообщение, уже зная основные детали – навигационный компьютер выдал те же цифры пятнадцать минут назад.

Отклонение от расчётных параметров было значительным, но резервы позволяли надеяться на успешную посадку. Командир бегло осмотрел панель управления, отмечая странности в работе гиростабилизированной платформы. Внешние моменты, которых не должно было быть, заставляли сервоприводы постоянно перерегулировать ориентацию.

Фобос и Деймос вели себя странно – их массы не соответствовали гравитационному воздействию. Создавалось впечатление, будто внутри спутников находилось нечто плотное и управляемое. Джек нахмурился, ощущая нарастающее беспокойство.

Рядом Пьер Дюбуа, второй пилот и биолог, поправлял очки, съезжавшие на кончик носа из-за усиливающихся перегрузок. Рыжеволосый учёный выглядел бледным и растерянным, шепча себе под нос какие-то формулы.

Анна Ковальская, геолог и инженер связи, сидела позади, методично проверяя параметры теплового потока. Её пальцы быстро скользили по панели диагностики, выводя графики на дисплей.

— Какая ирония, да? — тихо сказал Пьер. — Восемьсот дней пути, чтобы встретить сопротивление двух камней…

— Это не камни, — возразила Анна, не отрываясь от экрана. — Спектрометрия показывает аномальное поглощение в S-диапазоне. Фобос излучает микроволновый фон с частотой 2,4 ГГц. Это явно искусственный процесс.

Джек задумчиво посмотрел на экраны:

— Нам сейчас не до научных дискуссий. Семь минут до входа в атмосферу. Садимся вручную, по резервной схеме. Топлива хватит перекрыть отклонение.

Пьер поднял взгляд:

— А если система ошибается?

— Тогда будем импровизировать, — отрезал Джек. — У нас нет другого выбора.

Связавшись с орбитальным модулем «Гермес», командир услышал чёткий голос Греты Шульц:

— «Феникс», «Гермес» на связи. Наблюдаем когерентный сигнал с частотой 2,4 ГГц от Фобоса и Деймоса. Хироши считает, что это искусственное сканирование.

— Принято, действуем согласно протоколам, — дежурно ответил Джек. — Включить активные экраны термощита.

Модуль вошёл в атмосферу. Температура щита стремительно росла, оранжевое пламя охватило иллюминаторы. Перегрузка достигла шести g, сдавливая грудь, замедляя движения. Джек почувствовал, как кровь отливает от головы, сужая поле зрения до узкого туннеля.

Пьер вжался в ложе, его руки так сильно сжимали подлокотники, что побелели костяшки. Он посмотрел в иллюминатор и увидел оранжевую плазму, которая поползла по обшивке, словно живое пламя. Тонкая оправа очков съехала к самому носу, но он уже не обращал на это внимания.

— Высота 48 километров, скорость 2,1 км/с, — сообщила Анна. — Через двадцать секунд раскрываем парашюты.

Корабль начал дрожать — вибрация от турбулентных потоков в верхней атмосфере растеклась по всему корпусу. Джек увидел, как стрелка акселерометра перевалила за 6g. Он почувствовал, как тяжелеют руки, как кровь отливает от головы. Контуры зрения сузились — периферия погасла, остался только узкий туннель, в центре которого — панель и красный диск планеты, заполняющий всё поле.

Внезапно гироскопы дали сбой, высотомеры начали прыгать. Предупреждающий сигнал вспыхнул красным светом:

АНОМАЛЬНОЕ ГРАВИТАЦИОННОЕ ПОЛЕ

— Пьер, помоги контролировать угол тангажа! — крикнул Джек.

Пьер не ответил.

— Пьер, очнись, ты мне нужен! — снова крикнул командир.

Пьер опять промолчал.

Джек собрал всю силу, что у него была, с большим усилием преодолевая перегрузки он толкнул второго пилота в левое плечо.

— Дюбуа, твою мать! Очнись и начни выполнять свою работу!

— Да, Джек… я здесь, — прохрипел Пьер, тряся головой. Его карие глаза под очками расширились от шока, но руки уже тянулись к регуляторам. — Контролирую угол тангажа. Отклонение — два градуса влево.

— Исправляй! — приказал Джек, и Пьер дрожащей рукой потянулся к регулятору реактивных сопел.

Автоматическое раскрытие парашютов прошло успешно, но с опозданием, скорость не успела упасть до приемлемых значений. посадочные двигатели включились аварийно, в попытке выравнять вертикальную скорость.

Корабль перестал слушаться ручного управления. Одна из опор коснулась поверхности раньше других, раздался металлический скрежет сломанной стойки.

Наступила тишина, нарушаемая шипением систем сброса давления и запахом горелой проводки.

— Живы? — хрипло спросил Джек.

Откуда-то справа послышался стон Пьера:

— Кажется, я существую только как вибрация…

Голос Анны прозвучал твёрдо:

— Цела. Корпус повреждён, одна стойка разрушена. Крен 19°, но герметичность сохранена.

Джек отстегнул шлем и оглядел приборы. Время приземления – 18:59:11. Сигнал до центра будет идти ещё восемь минут.

Грета с орбиты выдохнула с облегчением:

— Отличная работа, «Феникс». Мы видим вас. Готовьтесь к выходу. И ради Бога, Джек, пожалуйста, используй правильный термин в докладах!

Джек усмехнулся:

— Ты всегда такая педантичная, Грета. Ладно, сели на поверхность Марса официально и корректно.

Джек поднялся, чувствуя непривычную лёгкость марсианской гравитации. Проверил показания – все системы работали штатно.

Через иллюминатор он увидел багровый пейзаж, простиравшийся до горизонта. Вместо гладкой равнины, которую он рассчитывал увидеть, модуль оказался среди хаотичного нагромождения скал.

— Не та площадка, — заметил он. — Равнина Хриса должна быть ровной, как стол. Здесь же сплошные камни.

Хироши прокомментировал с орбиты:

— Вы отклонились на несколько километров из-за гравитационной аномалии. Плато в трёх километрах северо-восточнее. Там в автоматическом режиме уже развёрнута база, еда, вода, воздух, запасы топлива, запасные части для «Феникса» в общем всё необходимое для возвращения.

Пьер вздохнул:

— Три километра по пустыне. Прогулка.

Анна взглянула на него с лёгкой усмешкой:

— Прогулка будет не из легких.

Джек снова посмотрел на плато, видя в ней путь к возвращению домой.

— Работаем, ребята, — сказал он. — Сначала стабилизируем модуль, потом двинемся к базе. Времени мало.