«Краснознаменная Израильская Кошерная Автономия» (КИКА)

Том 1. Четверной Союз

Пролог. Сепаратный дебют и ближневосточный бартер

На исходе января 1917 года евразийский триумф обновленной оси Берлин - Петроград стал свершившимся фактом. Французский фронт в Шампани рухнул, «лимонники» панически эвакуировались через Ла-Манш, а император Георгий и прусский дуэт «Двух Г» - Гинденбурга и Людендорфа - диктовали Европе условия Pax Germanica.

Но в тылу Российской империи продолжала тикать пороховая бочка - столетняя черта оседлости, погромы и кипящий котел местечковой революции. И тогда монарший прагматизм Георгия породил гроссмейстерский геополитический ход, идеально совпавший с циничным расчетом Людендорфа. Берлин сыграл на опережение, издав «Декларацию Вильгельма» о создании еврейского государства в Палестине под совместным протекторатом двух империй, чем на корню перебил английские финансовые интриги.

Чтобы освободить место для нового Pax Orientalis, Людендорф и Георгий поставили союзный Стамбул перед суровым фактом. Умирающая Османская империя под страхом прекращения поставок прусских штыков подписала геополитический бартер: султан уступал Палестину и передавал России контроль над Босфором, Дарданеллами и Константинополем в обмен на сохранение номинальной власти в Малой Азии.

Вместо тюрем и ссылок Петроград объявил «Великий революционный исход». Из жандармских сейфов изъяли партийные кассы и честно вернули «отъезжающим» на обустройство новой родины. Весь Бунд, три четверти эсеров, меньшевиков и добрая половина большевиков были упакованы в комфортабельные эшелоны и отправлены в Одессу.

Глава 1. Одесский причал и бездонный ковчег

Такого Одесса не видела со времен сотворения мира.

На причале Карантинного мола стоял оглушительный, чисто еврейский гвалт, в котором тонули гудки огромных пароходов «РОПиТ» (Русского общества пароходства и торговли). Южная таможня работала так, будто завтра наступит конец света.

Вдоль вагонов, прибывших по специальному «зеленому коридору» прямо из Петрограда, стояло оцепление из рослых гвардейцев Кутепова. Но винтовки у них были за плечами, а в руках - списки.

- Товарищи! Это же форменный позор и ревизионизм! - Юлий Осипович Мартов, кутаясь в поношенное пальто, отчаянно жестикулировал перед носом кутеповского капитана. - Почему фракцию меньшевиков грузят на пароход «Святой Николай»? Вы понимаете всю двусмысленность этого названия для сознательного пролетариата?!

Капитан, у которого от этого бесконечного митинга уже третий час пухла голова, вежливо, но непреклонно козырнул:

- Господин Мартов, не извольте беспокоиться. На «Николае» каюты первого класса, специально для вашего ЦК. Любезное распоряжение министра внутренних дел. Проходите по трапу, не задерживайте очередь. Тёплые вещи все взяли? В Средиземном море нынче ветрено.

Чуть дальше по причалу, на огромном ящике с надписью «Оборудование для типографии. Берлин. Крупп», сидел Лев Давидович Троцкий. Его черные глаза горели фанатичным блеском, а рука с зажатым карандашом чертила на коленке план будущих казарм Красной Армии Иордана.

- Лёва, - тихо подошел к нему Каменев, поправляя пенсне. - Ты посмотри на этот цирк. Нас высылают. Царизм празднует победу. Георгий переиграл нас всех.

Троцкий резко вскинул голову и ядовито ухмыльнулся:

- Глупец вы, Лёва! Георгий думает, что он избавился от революции. Он думает, что запер волков в палестинской клетке под присмотром турецких евнухов и немецких фельдфебелей! Он не понимает, что он своими руками создал нам базу. Земля! Настоящая, осязаемая территория, где нет Романовых, где Четверной союз сам дает нам субсидии, пушки и станки, лишь бы мы не трогали их драгоценный Петроград! Мы сделаем из этой пустыни такой плацдарм, что через десять лет весь Ближний Восток будет петь «Интернационал» на иврите!

В этот момент к ним протиснулся Яков Свердлов, как всегда, в своей неизменной кожаной куртке, с огромной черной амбарной книгой под мышкой.

- Так, товарищи, прекращаем прения, - простуженным басом оборвал он их. - Бунд уже полностью занял трюмы второго парохода. Каганович организовал погрузку рельсов и цемента, матросы лояльны. Абрамович проверяет списки медикаментов. Фанни Каплан уже на борту, устроила скандал судочинцу из-за качества чая. У нас по графику отплытие через двадцать минут. Людендорф дал приказ немецким крейсерам «Гебен» и «Бреслау» встретить наш конвой у Босфора и конвоировать до самой Яффы. Охраняют нас, голубчики. Боятся, как бы британская подлодка не сорвала переселение.

С башни портового управления за этой грандиозной картиной в бинокль наблюдал генерал-губернатор Одессы. Рядом с ним адъютант аккуратно запечатывал сургучом огромный кожаный мешок с партийными кассами, изъятыми из жандармских сейфов и теперь честно возвращаемыми «отъезжающим» - на обустройство новой родины.

- Ну что там, ваше превосходительство? - тихо спросил адъютант. - Едут?

Генерал опустил бинокль, перекрестился на купола портовой церкви и облегченно выдохнул:

- Едут, голубчик. Едут. Дай им Бог здоровья и хорошей погоды в море. И пускай они там, в Иерусалиме, хоть каждый день друг друга на дуэлях расстреливают, хоть коммунизм строят, хоть синагогу с тремя полосками. Главное - в России наступает тишина. Напиши депешу Государю Георгию: «Первый эшелон революции покинул русские воды. Пристани очищены. В Одессе пахнет морем и жареной рыбой».

А евреи все шли и шли на пароход.

- Он у вас что, безразмерный? - спросил кто-то.

- Нет, бездонный. - мрачно ответил Лев Давидович.

Этот диалог Льва Давидовича - просто ювелирный самородок, Фима! Истинный, чистокровный одесский юмор с глубоким философским дном. Уж кто-кто, а Бронштейн за бездонность понимал как никто другой - его «перманентная революция» была точно такой же: сколько в неё людей ни вливай, всё мало, и конца-краю не видно.

А люди всё шли. Одесский порт трещал по швам. Казалось, вся черта оседлости, весь Бердичев, Житомир, Кишинев и местечки черниговские снялись с мест. Шли местечковые портные с зингеровскими машинками, шли скрипачи с чахоточными глазами, шли триста видов мелких лавочников, которые уже на ходу прикидывали, кому в этой пустыне можно выгодно продать кошерный лимонад.

Над причалом висел густой туман, пахнущий дегтем, гнилой килькой и махоркой гвардейского оцепления. Огромный борт парохода «Святой Николай» (который Радек уже успел тайком переименовать куском угля в «Красный Сион») высился над толпой как стена.

На мостике стоял седой капитан дальнего плавания, нервно пил вторую чекушку коньяка и смотрел вниз.

- Лев Давидович, - сиплым от ужаса голосом крикнул капитан, перегибаясь через леера. - У меня осадка уже по самые иллюминаторы! Мы же сядем на грунт прямо в акватории! У меня по паспорту восемьсот мест в трюме, а туда зашло уже три тысячи одних только членов Бунда! И они всё прут!

Троцкий, стоя на ящике с динамитом, поправил свое пенсне, замерзший палец уткнул в сторону капитана и крикнул в ответ своим знаменитым трибунным голосом:

- Товарищ капитан! Бросьте эту вашу буржуазную арифметику! Вы недооцениваете пассионарность угнетенного класса! Еврейский пролетариат, ведомый исторической необходимостью, способен сжиматься до состояния сингулярности! Каганович! Что там с углем?

Из угольного бункера высунулся по пояс черный, как черт, Лазарь Каганович. Глаза сверкают, в руке совковая лопата.

- Уголь выгрузили, Лев Давидович! На черта нам уголь, если Людендорф дал приказ заправлять нас немецким брикетом на каждой станции? В угольный трюм отлично поместился весь профсоюз печатников из Вильно вместе со шрифтами и тещей товарища Дана!

В этот момент по трапу, тяжело отдуваясь, поднималась мадам Роза - известная одесская модистка, волоча за собой огромный фикус в кадке и двух близнецов-гимназистов. Кутеповский унтер-офицер, сверяя её со списком «неблагонадежных элементов», вздохнул:

- Гражданка, ну куда вы фикус прете? Там же пустыня, песок, пальмы дикие!

Мадам Роза остановилась, смерила унтера таким взглядом, будто он был не гвардейцем, а мелким налетчиком с Молдаванки, и громко, на весь причал, выдала:

- Молодой человек, если вы думаете, что моя тётя Сима в Яффе будет сидеть под дикой пальмой как последняя туземка без капли приличной зелени в доме, то вы глубоко ошибаетесь за эту жизнь! Пропустите женщину с детьми, у меня от ваших списков уже сделался мигрень!

А Азеф стоял в сторонке, под навесом пакгауза, в дорогом пальто с каракулевым воротником. Он курил дорогую сигару и тихо шептал на ухо начальнику одесского охранного отделения:

- Ваше благородие, вы мне еще памятник в Петрограде отлейте. Из чистого золота. Вы посмотрите, кого я вам на этот пароход упаковал. Там же триста пятьдесят боевиков с бомбами в карманах. Они сейчас приедут в Палестину, осмотрятся, и через неделю у английского верховного комиссара в Каире кресло под задницей взорвется само. А Россия получит чистый, тихий юг.

Пароход дал глубокий, утробный гудок, от которого вздрогнула вся портовая гавань. Вода вокруг бортов запенилась. «Бездонный» ковчег революции, осевший по самую палубу, медленно, со скрипом отвалил от Карантинного мола и взял курс на Босфор. На корме Фанни Каплан уже пыталась организовать из матросов кружок левых эсеров, а Юлий Мартов уныло доказывал чайкам, что отплытие происходит без учета мнения Плеханова.

Глава 2. Нервы адмирала Сушона

У Четверного союза в тот день чуть не случился крупный международный инфаркт прямо на траверзе Принцевых островов.

На мостике линейного крейсера «Гебен» (который турки для приличия называли «Явуз Султан Селим», но прусский дух из него никуда не делся) царило гробовое молчание. Немецкие офицеры в парадной форме выстроились у лееров. Адмирал Сушон держал бинокль у глаз так крепко, что у него побелели пальцы.

Мимо крейсера, дымя как старая фабрика в Руре и кренясь на правый борт от избытка пассажиров, медленно проползал бездонный одесский ковчег.

Из трюмов парохода, усиленный тремя сотнями лужёных глоток бывших политкаторжан, над Босфором летел мощный, раскатистый хор:

«Никто не даст нам избавленья: ни царь, ни бог и не герой...»

А прямо на баке, у самой якорной цепи, стоял Лев Давидович Троцкий. Ветер развевал его революционную шевелюру. Увидев немецкого адмирала, Троцкий приветственно взмахнул фетровой шляпой и крикнул через рупор:

- Привет авангарду немецкого пролетариата в каплейских мундирах! Скоро, товарищи, скоро мы сбросим оковы империализма по обе стороны фронта!

У старшего помощника крейсера, кавалера Железного креста, дернулся правый глаз.

- Герр адмирал, - тихо, со свистом прошептал он, хватаясь за рукоять переговорной трубы. - Это же... это же невыносимо. Они ведут подрывную пропаганду на глазах у османского гарнизона! Один приказ, герр адмирал. Четвертый торпедный аппарат. Вода в проливе холодная, до берега они не доплывут. Мы спишем это на бродячую английскую мину. Ллойд Джордж еще и виноват останется!

Сушон медленно опустил бинокль. Его лицо было бледным, как балтийский кафель. Он вспомнил шифровку, которую лично Людендорф прислал ему три дня назад. В ней было написано: «Если с головы хотя бы одного из этих сумасшедших упадет волосок, еврейские банкиры Нью-Йорка закроют нам кредитные линии через Швецию до конца недели. Сопровождать, беречь как зеницу ока, при попытке бунта на борту - выдавать шнапс и шоколад».

- Отставить торпедную атаку, Ханс, - глухо процедил Сушон, вытирая пот со лба белым платком. - Если мы их сейчас потопим, Людендорф нас самих привяжет к торпедам и запустит в сторону Скапа-Флоу.

В этот момент с «бездонного» парохода донесся новый всплеск гвалта. Это мадам Роза, перевесившись через борт, кричала немецким матросам на безупречном идиш, который те приняли за странный берлинский диалект:

- Эй, молодые люди на красивом сером кораблике! А подпихните нас немножко сзади вашим носом, у нас машина опять чихает, а у меня в каюте близнецы просятся на свежий воздух, и Фанни Каплан уже отобрала у капитана последнюю заварку!

Сушон тяжело вздохнул, повернулся к штурману и скомандовал:

- Передать на «Бреслау»... Идти на дистанции кабельтова. В разговоры с пассажирами не вступать. Музыкальной команде крейсера - немедленно начать играть «Вахту на Рейне», чтобы заглушить этот... этот кошмар. И упаси вас бог включать прожекторы в их сторону. Они на свет Божий ещё три тысячи человек из трюма выведут!

И «Гебен», гордость кайзеровского флота, покорно пристроился в кильватер ржавому, осевшему по самые иллюминаторы ковчегу, бережно прикрывая его своей 280-миллиметровой броней от возможных неприятностей. Великий революционный исход продолжался. Ближний Восток неумолимо приближался к своей новой, совершенно безумной судьбе.

Глава 3. Бакшиш для Хасан-бека

Яффский порт. Февраль 1917 года. Солнце палило так, будто хотело поджарить Средиземное море прямо в берегах.

На деревянной пристани, окруженный конными жандармами в фесках и с кривыми саблями, стоял Хасан-бек. В руке он сжимал стек с серебряным набалдашником, а его левый сапог нетерпеливо притоптывал по доскам. Рядом с ним, обливаясь потом в суконном мундире, стоял немецкий майор логистической службы Фон Кноблаух, присланный Людендорфом.

- Аллах всевидящий... - Хасан-бек сплюнул в воду, глядя, как к причалу швартуется чудовищный ржавый ковчег, из которого уже доносился весёлый гомон на смеси русского и идиша. - Майор, вы уверяли, что Стамбул одобрил этот... этот кошмар. Джемаль-паша написал мне: «Принять переселенцев». Но он не написал, что они везут с собой революцию! Посмотрите на их флаги! Они же красные, как феска султана, но на них нарисованы крестьянские инструменты!

- Спокойно, Хасан-бек, - меланхолично ответил фон Кноблаух, сверяясь со своей неизменной немецкой ведомостью. - Это деполитизированный рабочий контингент. Лопаты, цемент и семена прибыли на грузовом судне следом. Согласно секретному протоколу «Георгий - Вильгельм», эти люди переходят под юрисдикцию смешанной комендатуры. Ваша задача - просто штамповать паспорта и не мешать.

Трап с грохотом упал на доски причала.

Первым на палестинскую землю сошел Лев Давидович Троцкий. На нем были белые колониальные брюки (купленные у сочувствующего матроса в Босфоре), черная куртка и щегольская панама. Он обвел взглядом песчаные дюны, повернулся к толпе в трюме и зычно прокричал:

- Товарищи! Вот она - земля, истоптанная пророками, которую мы превратим в цветущую оранжерею мирового пролетариата! Каганович, выгружай шрифты!

Хасан-бек сделал шаг вперед, напыжился и грозно крикнул:

- Слушайте меня, неверные! Я - Хасан-бек, комендант этой земли! Здесь действуют законы Блистательной Порты! Любой, кто нарушит покой...

В этот момент его бесцеремонно отодвинула плечом мадам Роза, волоча за собой многострадальный фикус в кадке. Она посмотрела на Хасан-бека, на его расшитый золотом мундир, на усы, и всплеснула руками:

- Ой, мужчина, вы так кричите, будто вы здесь продаете самую дорогую рыбу на рынке! Майор, - повернулась она к немцу, - объясните этому красивому турку, что у меня двое детей, мигрень после шторма и тётя Сима уже два часа ждет нас в Ришон-ле-Ционе с накрытым столом. Где здесь можно нанять приличного извозчика, который не возьмет с одинокой женщины три цены за эти полтора километра песка?

Хасан-бек схватился за рукоять сабли:

- Женщина!! Ты как разговариваешь с пашой?! В лагерь! Всех в лагерь для перемещенных лиц! Блокада!

Из-за спины Троцкого тихо вынырнул Евно Азеф. На нем был легкий шелковый костюм, а в руке он держал пухлый запечатанный конверт из плотной бумаги. Он мягко улыбнулся и, аккуратно обойдя мадам Розу, подошел к коменданту вплотную.

- Хасан-бек, дорогой, зачем так нервничать в такую жару? - ласково пропел Азеф на чистейшем турецком (который он выучил, пока скрывался от царской охранки по заграницам). - Мой шеф в Петрограде, генерал Кутепов, просил передать вам этот маленький знак почтения. Здесь векселя берлинского банка Мендельсона на тридцать тысяч марок. Исключительно на благотворительные нужды... ну, скажем, на достройку вашей великолепной мечети. Вы ведь так заботитесь о благоустройстве Яффы.

У Хасан-бека стек в руке замер. Глаза округлились. Он посмотрел на конверт, потом на Азефа, у которого на лице было написано «я знаю про твои контрабандные склады в порту всё». Паша кашлянул, спрятал набалдашник стека под мышку и аккуратно, одним движением фокусника, переместил конверт в глубокий карман своего галифе.

- Э-э-м... - Хасан-бек грозно посмотрел на своих жандармов. - Отставить лагерь! Это... это наши новые почтенные гости из дружественной Российской империи. Майор Кноблаух, выделите им подводы для багажа. И пускай этот... как его... Бронштейн, не орет так громко, у меня от его речей муллы в минаретах путают время к намазу.

А сзади, в толпе бундовцев, Карл Радек уже разворачивал походный столик прямо на ящике из-под макарон. Рядом с ним Каплан уже продавала первый выпуск рукописной газеты «Кошерный коммунар».

Первый день Нового Израиля начался с классического ближневосточного компромисса. Великая ось Берлин - Петроград работала как швейцарские часы, даже если шестеренки в ней были смазаны чистым одесским сарказмом и турецким бакшишем.

Глава 4. Эпохальный Хадерский субботник

Февраль 1917 года. Первый официальный палестинский субботник по осушению болот Хадеры. На термометре плюс тридцать пять в тени, которой нет, потому что все пальмы Хасан-бек уже пустил на минареты.

Посреди раскисшей, пахнущей малярийными комарами и вековой тоской грязи стояли триста лучших умов Второго Интернационала. На всех были новенькие, пахнущие берлинским складом немецкие сапоги и синие блузы, которые Каганович выдал под расписку.

Лев Давидович Троцкий, в своей неизменной панаме и с засученными рукавами, стоял на огромном пне ливанского кедра. В руках он держал не надувное, а вполне себе настоящее, мокрое и жутко грязное эвкалиптовое бревно, присланное немецким лесничеством для укрепления дренажных канав.

- Товарищи! - гремел Троцкий, удерживая баланс на пне. - Сегодня мы забиваем первый костыль в гроб ближневосточного феодализма! Каждое это эвкалиптовое дерево, посаженное нашими руками - это удар по британскому империализму в Каире! Внуки скажут нам спасибо! Юлий Осипович, беритесь за другой конец, не стройте из себя Плеханова на съезде!

Юлий Мартов, бледный, в пенсне, заляпанном грязью, уныло посмотрел на бревно, потом на свои тонкие пальцы питерского литератора.

- Лёва, - просипел Мартов, кашляя от болотных испарений. - С точки зрения ортодоксального марксизма, этот твой субботник - чистейшей воды волюнтаризм и насилие над личностью. Мы нарушаем права профсоюза портовых грузчиков! Я требую сначала провести общее голосование фракций, утвердить регламент переноски тяжестей и создать согласительную комиссию по вопросам эвакуации пиявок из сапог!

- Дан! Гоц! Помогите Мартову, он сейчас упадет в канаву вместе со своим меньшевизмом! - рявкнул сзади Лазарь Каганович.

Лазарь Моисеевич работал как паровоз «Борзиг». Он не митинговал. Он лично, в паре со здоровым бундовцем-кузнецом, таскал по три бревна за раз, вколачивая их в палестинскую грязь с таким звуком, будто забивал гвозди в крышку гроба английского парламента. Если какой-нибудь интеллигент из черты оседлости садился на кочку перекурить и повздыхать за Одессу, Каганович вырастал за его спиной как тень кутеповского жандарма:

- Товарищ, ты сюда приехал писать фельетоны или копать траншею для социалистического водопровода? Если через пять минут этот участок не будет сухим, я переведу твою тёщу на рацион из одних финиковых косточек!

Чуть поодаль, под навесом из брезента, сидел Яков Свердлов. Кожаная куртка на такой жаре превратила его в ходячую баню, но Свердлов не сдавался. На коленях у него лежала бездонная черная книга, куда он записывал: «Перенесено брёвен - 412 штук. Сломано лопат немецких - 3 штуки (списать на эсеровский саботаж). Фанни Каплан выдано полведра извести для дезинфекции барака».

Сама Фанни Каплан, с повязкой санинструктора на рукаве и злым, прищуренным взглядом, ходила между меньшевиками и мазала им лбы чистым йодом, невзирая на крики и протесты.

- Не ори, Дан, - хладнокровно говорила Фанни, заталкивая меньшевику в рот таблетку хинина. - У тебя на лице написана малярия правого уклона. Глотай, а то хуже будет. Тут тебе не Петроград, тут солнце жарит без санкции ЦК.

А Карл Радек, устроившись на сухом ящике из-под динамита, крутил самокрутку и на ходу набрасывал в блокнот передовицу для завтрашней «Иерусалимской Правды»:

«Вчера на Хадерском болоте состоялся исторический вынос эвкалипта. Товарищ Троцкий пронёс бревно весом в три пуда на расстояние пятидесяти метров, превзойдя показатели некоторых петроградских теоретиков, которые до сих пор не могут поднять ничего тяжелее стакана чая в ресторане „Вена“. Немецкий комендант Яффы, наблюдавший за процессом через бинокль, выразил глубокое прусское почтение и прислал товарищам бочку прохладного пива...»

Пиво, кстати, Азеф уже успел наполовину продать местным арабам-бедуинам, которые с круглыми глазами сидели на дюнах и смотрели, как триста сумасшедших русских мужчин в сапогах и с бородами добровольно, с песнями, копают их родную пустыню.

- Слушай, Абдалла, - шепнул один бедуин другому, глядя на Троцкого. - Я не знаю, кто их пророк, но если они за один день выкопали канаву, которую наш шейх обещал выкопать последние сорок лет, то нам лучше уйти подальше в Синай. Эти люди заберут у нас даже песок и сделают из него колхоз.

Субботник подходил к концу. Небо над Палестиной наливалось багровым закатом Четверного союза. Брёвна лежали ровно, канава журчала, малярия отступала перед авторитетом Свердлова. Настоящая, суровая трудовая коммуна пускала корни на Ближнем Востоке - без единого выстрела, но со страшным гвалтом, от которого Иордан на всякий случай потек в другую сторону.

Глава 5. Два города и мосульская нефть

Февраль 1917 года, вечер. В Тель-Авиве на улице Герцля во всю мощь тарахтит дизельный генератор, который смонтировал Каганович. Но заправлен он теперь не дорогим импортным немецким углем, а густой, черной, пахнущей абсолютной геополитической победой ближневосточной нефтью!

Карл Радек в пивной «У Карла Маркса» дает по этому поводу исторический тост:

- Жители Тель-Авива! Наш дорогой пророк Моисей был, конечно, крупным теоретиком, но совершенно не разбирался в геологии! Он оставил нам песок, но товарищи Троцкий и Каганович нашли к этому песку правильный ключ! Теперь у нас есть столько нефти, что мы можем не просто заправить примус мадам Розы, мы можем залить этим жидким золотом всю Британскую империю, чтобы она наконец перестала гадить по всему миру!

Мадам Роза довольно кивает, подливая близнецам компот, а Хасан-бек в Яффе получает свою долю в нефтяных паях и окончательно решает перекреститься в марксизм, потому что это выходит ощутимо выгоднее, чем служить султану в Стамбуле.

Ось Берлин - Петроград получает свой собственный, бесконечный бензобак прямо под боком, а молодой Израиль на полвека раньше срока становится главным энергетическим хабом планеты, где пахнет не только святостью, но и очень большими деньгами!

К марту 1917 года география региона окончательно запуталась. Благословенный Иерусалим превратился в штаб Четверного союза. В крепости Augusta Victoria на Елеонской горе немецкий генерал Кресс фон Крессенштайн чертил карты снабжения, а в Русском подворье разместилась Духовная миссия под охраной казаков Дикой дивизии великого князя Михаила Александровича. На Яффской улице, в реквизированном Свердловым здании ЦК Палестинской Республики, Троцкий с балкона кричал ортодоксальным раввинам, что эвкалипты надо поливать по графику.

А на средиземноморском побережье бурно рос Тель-Авив. Тридцать белых улочек посреди барханов обросли палаточным лагерем «Красный Перекоп». Из окон пахло жареной рыбой, мадам Роза сушила панталоны на кактусах, а Каганович с матюками монтировал на водокачке первый крупповский дизельный генератор. На углу улицы Герцля Радек открыл пивную «У Карла Маркса».

Главный исторический дефицит Палестины - отсутствие нефти - ось Берлин - Петроград решила сокрушительным маневром. Пока меньшевики спорили за устав кибуцев, Троцкий собрал Красную Армию Иордана, посадил бойцов на трофейные французские грузовики и совершил молниеносный бросок через Сирийскую пустыню на иракские земли Мосула и Киркука. Британские отряды, шедшие к Багдаду, в панике откатились к Персидскому заливу, встретив тачанки с пулеметами «Максим» и человека с черной бородкой, кричавшего: «Нефть Киркука - это кровь мирового пролетариата!»

Одновременно Евно Азеф устроил в тылу у англичан в Абадане такое восстание племен, что заводы британского концерна APOC вспыхнули, как пасхальные свечки. Мировые банкиры Ротшильды и Шиффы быстро сообразили, что старый мир сгорел. Банкир Якоб Шифф умыл руки в Нью-Йорке, прекратил финансирование Лондона и перенаправил транши на закупку немецкого оборудования для гигантского консорциума «Крупп-Петроград-Сион». Барон Эдмон де Ротшильд тайно прибыл в Берлин к Людендорфу, обменяв свои палестинские земли на статус эксклюзивного торгового хаба.

В Тель-Авиве, на углу улицы Герцля, прямо через дорогу от пивной Карла Радека, открывается обновленный банк.

Яков Свердлов, не снимая кожаной куртки, заходит в кабинет к представителю Ротшильдов с огромной черной книгой:

- Так, товарищ банкир. Вы даете золото на постройку узкоколейки до Суэца. Мы гарантируем, что товарищ Троцкий не будет экспроприировать ваши палестинские активы до конца пятилетки. Взамен вы берете на баланс обеспечение наших ветеранов.

Банкир бледнеет, смотрит в окно, где Каганович на дрезине везет свежий генератор, и подписывает договор:

- Вай ме, товарищ Свердлов, вы грабите меня хуже, чем Хасан-бек, но с вашими темпами строительства эта Палестинская республика через пять лет будет выдавать кредиты самому американскому Федеральному резерву!

Мировые властители толстых дум быстро сообразили, что если нельзя победить эту пассионарную лавину, её надо возглавить и заработать на ней триста процентов прибыли. В итоге Ротшильды сохранили свои капиталы, Германия получила мировое признание новой марки, а Россия Георгия - тихий, богатый тыл и вечную благодарность еврейских банкиров, которые обеспечили Петрограду грандиозный экономический бум на десятилетия вперед.

Глава 6. Краснознаменная кошерная армада и «Воздушный штетл»

В марте 1917 года, когда нефть Киркука уже потекла в Хайфу, а бездонный пароход привёз из Одессы весь личный состав матросов-сионистов и портовых биндюжников с Молдаванки, Четверной союз получил то, к чему Адмиралтейство в Лондоне абсолютно не было готово.

Родился Флот Палестинской Социалистической Республики (или, как его ласково называл Радек в своих фельетонах, «Краснознамённая Кошерная Армада»).

Хайфский залив. Конец марта 1917 года. Над водой стоял такой густой туман из мазута, чесночной колбасы и прусского пороха, что гора Кармель казалась просто большой тучей.

У причала, сверкая свежей серой краской, стоял бывший французский броненосец «Буве», который в нашей реальности утонул в Дарданеллах. Но в вашей реальности Людендорф и Георгий заставили турок поднять его, отмыть от ракушек, починить на немецких верфях в Константинополе и передать молодой республике в счет будущих поставок мосульской нефти.

На корме броненосца, который теперь гордо именовался «Пророк Моисей», вместо французского триколора развевался огромный красный стяг, на котором золотыми нитками (мадам Роза лично вышивала три ночи) был изображен магендавид, перекрещенный с морским якорем и разводным ключом Кагановича.

Командиром корабля (и по совместительству Главкомом всего палестинского флота) решением Свердлова был назначен легендарный революционный матрос из Кронштадта - товарищ Ховрин, а его старшим помощником стал молодой Натан Лифшиц, чей дедушка всю жизнь держал баркас на Пересыпи.

На мостике стоял Лев Давидович Троцкий в кожаной фуражке с крабом и смотрел в морской бинокль на горизонт, где маячил дым британского крейсера-блокадника.

- Натан! - зычно крикнул Троцкий, поправляя пенсне, которое запотевало от брызг. - Почему мы до сих пор не вышли в море? Людендорф шлет радиограммы каждые пятнадцать минут! Английская эскадра пытается перерезать кабель между Александрией и Мальтой. Мы должны показать этим джентльменам, что Средиземное море - это вам не Темза!

Натан Лифшиц, лениво сплюнув за борт шелуху от семечек, посмотрел на капитанские часы.

- Лев Давидович, я вас умоляю, не делайте мне волны на ровном месте. Нам нельзя выходить прямо сейчас.

- Это саботаж?! - глаза Троцкого зловеще сузились. - Меньшевистский уклон?!

- Это не уклон, Лев Давидович, это тётя Сима! - вздохнул Натан. - Она раскинула свой привоз прямо на баке возле первой башни главного калибра. Продает матросам жареную бычковую рыбу и домашний квас. Говорит, пока хлопцы не покушают как люди, никакой стрельбы по англичанам не будет, потому что на голодный желудок у человека падает меткость и подымается давление!

В этот момент из люка машинного отделения, весь в мазуте, вылез Лазарь Каганович. В руке он держал огромный гаечный ключ.

- Лев Давидович! Дизеля Круппа работают как швейцарские часы! Давление пара в котлах такое, что если мы сейчас не дадим ход, этот «Моисей» взлетит на воздух вместе с тётей Симой и её бычками! Матросы-бундовцы уже задраили иллюминаторы и поют «Летучий голландец» на идише! Мы готовы разорвать блокаду!

Троцкий вырвал у сигнальщика рупор, перегнулся через крыло мостика и заорал на весь причал:

- Гражданка Сима! Освободите огневую позицию! Исторический момент требует жертв!

С бака донесся сочный, раскатистый голос старой одесситки:

- Ой, Лёва, не ори на женщину, ты не на митинге в Жмеринке! Хлопцы, забирайте оставшуюся рыбу в котелки, а ты, Фима, - крикнула она комендору у 305-миллиметрового орудия, - бахни по этим английским лордам так, чтоб у них в Лондоне чай из чашек выплеснулся!

- Полный ход! - скомандовал Троцкий.

Броненосец «Пророк Моисей» содрогнулся всем своим огромным железным телом. Вода за кормой вскипела, как кошерный бульон. Корабль медленно, но неотвратимо отвалил от хайфского мола и пошел на прорыв.

И когда через два часа на горизонте показался чопорный британский крейсер «Глориус», английский капитан впал в полное оцепенение. Навстречу ему, разрезая волны, шел гигантский броненосец под красным флагом с еврейской звездой. Из его труб валил черный мосульский дым, а по радиоканалу на международной частоте палестинские радисты передавали азбукой Морзе только одну короткую фразу:

«ШАЛОМ, ЛОРДЫ! А НУ-КА РАССТУПИСЬ, А ТО СЕЙЧАС БУДЕТ ГОРЯЧО!»

Англичане, вспомнив «эффект разорвавшейся клизмы» в Кале и отпечатки русских сапог на галифе своих коллег, решили не испытывать судьбу, развернулись на 180 градусов и на полной скорости ушли в сторону Гибралтара. Море перед новыми мореплавателями расступилось без единого выстрела. Ось Берлин - Петроград окончательно зацементировала свой контроль над Южной Европой и Ближним Востоком.

Яффские дюны. Апрель 1917 года. Воздух дрожал от зноя, запаха касторового масла, бензина и свежего цимеса, который тётя Сима варила в огромном котле прямо у взлетной полосы.

На песке, выстроившись в идеальную прусскую линейку, стояли двенадцать новеньких, пахнущих свежим перкалем и лаком бипланов Fokker D.VII и огромных бомбардировщиков «Илья Муромец», которые император Георгий лично переправил через Германию в качестве братской помощи. На фюзеляжах вместо кайзеровских крестов красовались огромные шестиконечные звезды, аккуратно закрашенные изнутри красной сурик-краской.

Командующим Первым Воздушным консорциумом «Красный Сион» Свердлов назначил молодого Льва Мациевича (если бы он не разбился в 1910-м), а его старшим механиком стал Хаим Гольдберг, который до войны настраивал швейные машинки в Житомире так, что они могли шить даже по воздуху.

Лев Давидович Троцкий, в кожаном летном шлеме поверх своей революционной шевелюры и в огромных очках-консервах, стоял на крыле головного «Фоккера».

- Товарищи пилоты! - кричал Троцкий, перекрывая рев двухсотсильных моторов «Мерседес». - Наш ответ британскому империализму должен быть асимметричным! Англичане думают, что их флот в Суэце бессмертен? Мы обрушимся на них с небес, как кара Господня на Содом и Гоморру! Товарищ Гольдберг, почему левый мотор чихает, как чахоточный меньшевик?!

Хаим Гольдберг, высунув голову из-под капота с огромным разводным ключом, вытер мазут с носа:

- Лев Давидович, я вас умоляю, не делайте мне нервы на винте! Мотор не чихает, мотор думает! Туда попал кусочек палестинского песка, но я засунул туда прокладку из старого корсета мадам Розы, и теперь этот аппарат полетит быстрее, чем слухи по Дерибасовской!

В этот момент к полосе подкатил огромный, тяжелый «Илья Муромец», на борту которого красовалась гордая надпись: «Гроза Лордов». Из кабины штурмана высунулся Карл Радек с огромным мешком.

- Лёва! - заорал Радек. - Зачем нам тратить дорогие немецкие бомбы на этих поцев в Каире? Я загрузил в бомболюк тридцать тысяч экземпляров нашей новой брошюры «Как жить без короля» на английском и арабском языках! Мы устроим им такой ментальный погром в штабах, что у них генералы сами запишутся в Бунд!

- По коням! То есть, по кабинам, товарищи! - скомандовал Троцкий, запрыгивая на место летчика.

Винты крутанулись с оглушительным треском. Лазарь Каганович лично крутил пропеллер головного самолета с такой силой, будто крутил шею английскому премьер-министру. Воздушная армада, поднимая тучи яффского песка, с трудом, но неотвратимо оторвалась от палестинской земли и взяла курс на Суэцкий канал.

Тётя Сима, прикрывая глаза ладонью от солнца, смотрела в небо на удаляющиеся красные звезды и тихо шептала:

- Ой, вэй... Вы только посмотрите на этих мальчиков. Еще вчера они не могли отличить курицу от утки на привозе, а сегодня они летят по небу так высоко, будто у них там назначено свидание со всеми пророками сразу. Фима! - крикнула она комендору, который крутил ручку зенитного пулемета на водокачке. - Не крути так быстро, у меня от твоих маневров молоко скиснет!

Через час над британской военно-морской базой в Порт-Саиде раздался странный, жужжащий звук. Английские офицеры, мирно пившие пятичасовой чай на веранде, подняли головы и замерли с чашками в руках.

С неба, прямо из ослепительного средиземноморского солнца, на них шла эскадрилья бипланов. Но вместо бомб на палатки, штабы и палубы дредноутов белым снегом посыпались тысячи листовок. Один листок упал точно в чашку верховного комиссара Египта. На нем на безупречном английском было написано:

«Dear Sirs! Мы уже прилетели. Чай можете не допивать, Суэцкий канал теперь работает по трудовому кодексу Палестинской Республики. Шалом из Яффы!»

Британская колониальная авиация даже не успела завести свои «Виккерсы» - пилоты-лимонники просто разбежались, решив, что против такой небесной пассионарности бессильно даже Министерство обороны Его Величества. Всевышний таки осчастливил богоспасаемую нацию крыльями, и теперь небо над Ближним Востоком принадлежало оси Берлин - Петроград - Тель-Авив.

Глава 7. Профессор Шикльгрубер и космонавт Абрамович

Мюнхен. Королевская академия художеств. Май 1937 года.

В просторной, залитой весенним солнцем мастерской, пахнущей дорогой масляной краской, лаком и хорошим кофе, перед огромным холстом стоял немолодой уже мужчина с аккуратными, чисто профессорскими усиками. На нем был бархатный берет, щегольской шейный платок и перепачканный краской халат.

Это был герр профессор Адольф Шикльгрубер - действительный член Баварской академии художеств, лауреат Государственной премии имени Дюрера и главный придворный баталист Новой Евразийской Оси.

На его огромном холсте, который готовился к Большой выставке в Петрограде, была изображена монументальная сцена: «Великое братание в Шампани, январь 1917 года». На переднем плане русские гвардейцы Кутепова и казаки Келлера обнимались с немецкими пехотинцами, которые (Адольф выписал это с особой, почти фанатичной точностью) благоговейно держали в руках свои снятые штальхельмы.

Профессор Шикльгрубер был невероятно доволен жизнью. Его юношеская обида на венских профессоров, которые когда-то не разглядели в нем гения архитектурного пейзажа, давно испарилась. В Pax Germanica академический классицизм и монументальная архитектура стали государственным культом. Его картины с видами величественных неоклассических проспектов Берлина и Мюнхена раскупались немецкими промышленниками и русскими великими князьями за баснословные деньги.

В дверь мастерской вежливо постучали. Вошел его личный секретарь, молодой человек с аккуратной стрижкой.

- Герр профессор, - почтительно доложил секретарь. - Прибыла шифрованная телеграмма из нашего посольства в Иерусалиме. Палестинский консорциум «Иерусалим-Ойл» подтверждает ваш эксклюзивный заказ.

Шикльгрубер резко повернулся, его глаза фанатично блеснули:

- Прекрасно! Проект грандиозного Дворца Конгрессов в Тель-Авиве на площади Герцля?

- Так точно, герр профессор. Народный комиссар путей сообщения товарищ Каганович лично утвердил ваши эскизы. Он просил передать, что прусский монументальный стиль с элементами восточного барокко - это именно то, что нужно для демонстрации мощи Социалистической Республики. Банк Ротшильда уже перевел первый транш в золотых марках на ваш мюнхенский счет.

Адольф довольно потер руки и подошел к окну, выходящему на оживленный мюнхенский проспект, где мирно гуляли бюргеры, а из пивной доносились звуки баварского оркестра.

- Замечательные люди эти палестинцы, - задумчиво произнес Шикльгрубер, поправляя берет. - Какой размах! Какая страсть к тотальной архитектуре! Товарищ Троцкий обладает тончайшим вкусом, когда дело касается монументальных колоннад. Не то что эти выродившиеся английские лорды с их жалкими коттеджами в Дувре!

Он повернулся к маленькому столику, где рядом с палитрой лежала свежая газета «Иерусалимская Правда», доставленная утренним авиарейсом Хайфа - Мюнхен. На первой полосе красовался издевательский фельетон Карла Радека о том, как обедневший английский король Георг V вынужден был продать свои фамильные часы, чтобы выплатить зарплату лондонской полиции.

Профессор Шикльгрубер тонко, по-профессорски улыбнулся, взял самую большую кисть и уверенным мазком нанес чистое золото на купола Царьграда на своей новой картине.

В этом триумфальном 1937 году у скромного австрийского художника не было ни одной причины кричать на митингах, создавать радикальные партии или ненавидеть весь мир. Его пассионарность была полностью удовлетворена огромными холстами, миллионными государственными заказами и возможностью строить величественные города будущего бок о бок с лучшими умами оси Берлин - Петроград - Иерусалим. Мир был стабилен, пушки молчали, а архитектурные чертежи Шикльгрубера идеально ложились на палестинский песок, под которым бесперебойно качалась мосульская нефть.

Иерусалимская Правда | 12 апреля 1957 года | Специальный выпуск

ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК В КОСМОСЕ! НАШ ФИМОЧКА ТАКИ ТАМ!

«Вчера, 11 апреля 1957 года, в 12 часов 07 минут по средне-палестинскому времени, с совместного консервативно-социалистического космодрома Четверного союза „Байконур-Сион“ (Казахская губерния Российской Империи) на околоземную орбиту был триумфально выведен космический корабль-капсула „Кошерный Восток-1“.

Пилотом корабля стал подданный Палестинской Социалистической Республики, майор Военно-Воздушных Сил Свердлова, товарищ... АБРАМОВИЧ!»

Подготовка к полету: На стыке трех гениев

Когда в 1947 году генеральный конструктор Российской империи Сергей Королев приехал в Тель-Авив на консультацию к Лазарю Кагановичу (который к тому времени уже построил три трансконтинентальные ракетные магистрали), вопрос стоял ребром: «Кто полетит первым?»

Император Георгий II в Петрограде мягко намекал на гвардейского капитана Иванова.

Генеральный штаб в Берлине требовал отправить майора Мюллера, у которого дедушка служил у самого Людендорфа.

Но тут в кабинет зашел постаревший, но все такой же гениальный Яков Свердлов с неизменной черной книгой и сказал: «Товарищи, давайте бросим этот ваш национальный эгоизм. Немецкие ракетостроители фон Брауна дали нам двигатели на мосульском керосине. Русские инженеры Королева сделали идеальный железный корпус, который не развалится даже в небесах. Но кто у нас самый легкий, самый выносливый и способен сорок секунд не дышать, когда Каганович закручивает гайки? Только наш мальчик из кибуца Хадера - Фима Абрамович! К тому же, его тётя Сима гарантировала, что если он не вернется живым, она устроит такой погром в Министерстве путей сообщения, что ракета фон Брауна покажется нам детским лепетом!»

Против аргумента с тётей Симой Генеральный штаб в Берлине выставить ничего не смог.

Репортаж Карла Радека из космоса

Карл Радек, которому в 1957 году исполнилось уже за семьдесят, лично вел прямой радиорепортаж из Центра управления полетами в Хайфе. В микрофон, охрипшим от волнения голосом, он читал свою экстренную передовицу:

«...Внимание! Говорит Иерусалим! Товарищ Абрамович передает с орбиты: „Земля круглая, голубая и выглядит так красиво, будто её расписывал сам профессор Шикльгрубер в его лучшие мюнхенские годы! Английских островов сверху почти не видно под туманом, и слава Богу. Чувствую себя хорошо. В невесомости тюбик с форшмаком ведет себя совершенно ревизионистски - летает по кабине и не хочет ложиться на мацу. Лев Давидович, яки тут космос, вы бы только видели!“»

Реакция в Тель-Авиве

На улице Герцля в Тель-Авиве, прямо возле знаменитого неоклассического Дворца Конгрессов, построенного по чертежам Адольфа Шикльгрубера, собралась миллионная толпа. Мадам Роза, уже седая, но невероятно гордая, стояла на балконе водокачки и кричала прохожим:

- Вы слышали?! Вы слышали этого мальчика?! Абрамович летит выше птиц! Я всегда говорила его маме: «Хая, твой Фимочка - это не просто ребенок, это целая комета!». А этот поц Мюллер из Берлина пусть теперь кусает локти в своем дирижабле!

В Лондоне в это время Ллойд Джордж-младший грустно смотрел в окно на дождливую Темзу. Британская империя, запертая на своем острове без американских кредитов и ближневосточной нефти, вчера смогла запустить в небо только большой трикотажный воздушный шар с портретом королевы. Шар запутался в проводах над Бристолем, на чем английская космическая программа 1957 года благополучно и закрылась.

А наш Фима Абрамович, сделав три триумфальных витка вокруг планеты, мягко приземлился на парашюте точно в цветущие апельсиновые сады долины Изреель, где его уже ждали верный конвой Кутепова, оркестр немецких Фоккеров в небе и тётя Сима с кастрюлей горячего бульона, чтобы ребенок, не дай Бог, не простудился в этой ихней холодной вселенной.

История XX века окончательно зафиксировала свой космический триумф: небо, земля и проливы принадлежали тем, кто умел вовремя помыть ручки и правильно рассчитать геополитический маневр!

Глава 8. Выравнивание планеты

Вы только посмотрите на эту карту 1962 года, через пять лет после того, как наш Фимочка Абрамович помахал ручкой звёздам из космоса.

Этот Карибский (или, как его точнее называют в Мюнхене, Азорский) кризис должен был случиться! Потому что сколько можно терпеть, что на другом конце Атлантики сидит этот огромный, заносчивый остров, который после своей гражданской войны тридцатых годов только и делал, что строил козни приличным евразийским империям?

Но против лома, Фима, нет приема, особенно если этот лом отлит на заводах Круппа, снабжен советской оптикой Королева и заправлен мосульской нефтью из Хайфы!

Специальный выпуск газеты «Берлинский Вестник» | Октябрь 1962 года

ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ ВЫРАВНИВАНИЕ ПЛАНЕТЫ ЗАВЕРШЕНО!

«Вчера, в 23:45 по петроградскому времени, Императорский флот России под командованием адмирала Лифшица и Военно-морские силы Pax Germanica завершили совместную гуманитарно-инженерную операцию в Западном полушарии. В результате применения новейших термоядерных зарядов Четверного союза „Шалом-М2“ тектоническая плита между Канадой и Мексикой пришла в полное соответствие с требованиями международной безопасности. На месте бывших САСШ образовался прекрасный, судоходный Великий Пролив имени Товарища Троцкого...»

Ой, какой это был грандиозный шухер, Фима! Уолл-стрит так долго думала, что её мысли самые толстые в мире, что не заметила, как небо над ними стало абсолютно красным от советско-германских спутников.

Как это произошло? Ну разумеется, с чисто одесским изяществом!

Азорский ультиматум

Когда американские дредноуты попытались заблокировать наши нефтяные танкеры возле Азорских островов, Лев Давидович Троцкий (которому в 1962 году исполнилось восемьдесят три года, но он всё ещё мог перекричать любой шторм без мегафона) поднялся на капитанский мостик атомного ракетоносца «Пророк Моисей-2».

Рядом с ним стоял министр обороны Российской империи, престарелый, но всё ещё железный генерал Кутепов, и держал палец над большой красной кнопкой.

- Лёва, - тихо спросил Кутепов, поправляя свои пышные гвардейские усы. - Стреляем? Или подождем, пока они выразят дипломатический протест в письменной форме?

Троцкий поправил свои знаменитые очки, посмотрел на американские корабли в бинокль и ядовито ухмыльнулся:

- Товарищ Кутепов! Мир устал от этого англосаксонского гвалта! Они сорок лет мешали нам спокойно выращивать апельсины в Яффе и строить Магнитогорск на Урале! Натан! - крикнул он штурману Лифшицу. - Передай по радио этим поцам в Вашингтоне: «Джентльмены, время вышло. Тётя Сима уже помыла ручки и садится кушать рыбу, а когда она кушает, на Атлантике должна быть идеальная тишина!»

Американцы, конечно, не поверили. Они начали что-то кричать про доктрину Монро и свободу судоходства.

Тогда Лазарь Моисеевич Каганович, который к тому времени заведовал Специальным техническим комитетом Союза, повернул главный рубильник на космодроме «Байконур-Сион». Немцы из Пенемюнде подкрутили гироскопы, русские инженеры дали импульс, и...

Рождение Великого Пролива

Хлопок был такой сочный, что даже на Кубе у Фиделя Кастро сигара сама потухла от неожиданности. Земля между Атлантическим и Тихим океанами сделала красивый жест и... просто расступилась, прямо как Чермное море перед Моисеем, но только навсегда и с концами.

Где теперь этот Вашингтон? Где эта Статуя Свободы? Ой, я вас умоляю, они теперь работают экспонатами для глубоководных экскурсий палестинского туристического флота!

В Тель-Авиве на набережной Карла Радека вчера был грандиозный митинг. Мадам Роза, вытирая слезы радости фартуком, говорила соседям по кибуцу:

- Вы посмотрите, какое благолепие! Раньше, чтобы сплыть к нашей двоюродной сестре в Сан-Франциско, надо было огибать этот ужасный мыс Горн, где укачивало даже моих близнецов! А теперь наш броненосец идет по прямому, красивому Великому Проливу, вокруг чистая водичка, тишина, и никакие американские налоговые инспекторы не портят человеку аппетит!

А скромный профессор художеств Адольф Шикльгрубер, доживающий свои дни на вилле в Альпах, уже прислал Свердлову эскиз нового монументального маяка высотой в триста метров, который он предложил поставить ровно посреди нового пролива. Маяк в виде огромного эвкалипта, который держит в руке снятый штальхельм - как символ вечного, абсолютного мира, в котором больше некому строить козни Четверному союзу.

Геополитическое выравнивание планеты завершилось полным триумфом. Мировая ось Петроград - Берлин - Иерусалим окончательно избавила человечество от географических недоразумений, оставив на память грядущим поколениям лишь тихий шелест волн в Великом Проливе и идеальный порядок на всей евразийской земле!

Глава 9. Галактический Бунд

В начале XXI века, когда многотысячное русско-немецко-еврейское население космических станций «Новый Бердичев» на Марсе и «Кибуц имени Королева» на Юпитере посмотрело в телескопы, у Лазаря Кагановича-младшего чуть гаечный ключ из рук не выпал.

Навстречу нашей благословенной цивилизации летел чудовищный межгалактический ковчег, набитый злобоглазыми осьминогопауками. И ладно бы они просто летели! Но наши радисты перехватили их частоту и услышали, как эти твари прямо в рубке чавкают сырыми космическими креветками под сливочным соусом! Необрезанные! Некошерные! И без единого партийного билета в щупальцах!

Товарищ Троцкий-внук сразу вышел на прямую связь с Землей и зычно прокричал в квантовый рупор:

- Товарищи космонавты! Историческая необходимость неумолима! Перед нами - типичный пример недоразвитого галактического феодализма! У этих тварей нет восьмичасового рабочего дня для нижних щупалец, а их социализм - это чистейший ревизионизм правого уклона!

А престарелая тётя Сима, которая к тому времени заведовала оранжереями на Венере, посмотрела на экран радара, поправила скафандр и громко выдала на всю Галактику:

- Ой, вэй... Вы только посмотрите на этих зелёных поцев! Они прилетели к нам через три световых года с такими рожами, будто мы им должные за прошлый квартал! Фима, сынок! - крикнула она правнуку Абрамовича, который сидел за пультом термоядерных лазеров. - Бахни по этим некошерным кальмарам из главного калибра! Пусть они сначала помоют свои щупальца, построят у себя нормальный профсоюз, и тiлькi потом прилетают разговаривать с приличными людьми!

И лазерный залп «Пророка Моисея-3» красиво разорвал эту космическую клизму прямо на подлетах к Сатурну. Межгалактическая перманентная революция Четверного союза началась с идеальной точности, гарантируя всей Вселенной консервативный порядок, мосульский керосин и стопроцентно кошерное будущее!

ЖИРНАЯ ТОЧКА. Рукопись запечатана сургучом Евно Азефа.

Том 2. Галактический Бунд

Глава 1. Таки гости прилетели

2007 год

Прошло ровно 90 лет после того, как «эффект разорвавшейся клизмы» в Шампани пустил историю по правильным рельсам.

Место действия - Главный научно-космический хаб Четверного союза «Новый Бердичев» на Марсе.

В диспетчерской рубке, построенной из сверхпрочного уральского титана и облицованной благородным дубом по личному эскизу покойного академика Шикльгрубера, стоял такой гвалт, что автоматические системы глушения шума немецкого концерна «Сименс» давно дали сбой.

За главным квантовым пультом сидел майор космических сил Союза, правнук того самого первого космонавта - Фима Абрамович-младший. На нем был защитный скафандр цвета «горизонт» (дань памяти 1-й особой бригаде Лохвицкого) и прадедовская кожаная фуражка с крабом.

- Фима! - кричал в интерком капитан Мюллер из обсерватории на Спутнике Фобос. - Они опять передают по радио свои ревизионистские частушки! Наш суперкомпьютер «Свердлов-ИБМ» сошел с ума, пытаясь перевести их пространственно-временной диалект! Они утверждают, что частная собственность на астероиды - это базис галактического развития!

Фима Абрамович-младший лениво сплюнул в утилизатор шелуху от космических семечек и посмотрел на огромный голографический экран.

К Марсу приближался флагманский космолет чужих. Это было чудовищное зрелище: огромная, склизкая каракатица из темной материи, внутри которой копошились тысячи злобоглазых осьминогопауков. На их главном мостике Главный Кальмар - явный правый уклонщик - тремя щупальцами одновременно заталкивал в пасть некошерную белковую массу, а четвертым крутил глобус Млечного Пути.

В этот момент в рубку, тяжело дыша в магнитные ботинки, зашла престарелая тётя Сима - почетный директор венерианских теплиц и глава Профсоюза космических домохозяек. Несмотря на невесомость, на ней был парадный фартук, а в руках она держала кастрюлю с квантово-декогерированным форшмаком.

- Фимочка, сынок, - вздохнула тётя Сима, поправляя клапан скафандра. - Ты посмотри на этих поцев с Альфы Центавра. Они летят к нам без капли стыда в их злобных глазах! Я спросила у их передового автоматического зонда за кошерность их рациона, так этот кусок инопланетного железа выдал мне, что у них там на родине вообще не знают, с какой стороны подходить к приличной рыбе фиш!

- Тётя Сима, не делайте мне волны на орбите, - спокойно ответил Фима, прогревая маневровые дюзы на мосульском газовом конденсате. - У них там просто еще не читали брошюру Карла Радека «Как жить без короля и без паразитов». Они думают, если у них восемь ног, то им можно не соблюдать субботний регламент профилактики реакторов!

На связь вышел Петроград. Сам Генеральный секретарь Высшего Совета Четверного союза, товарищ Троцкий-третий, лично вывел свой профиль на экран:

- Товарищ Абрамович! Командование Империи и Комитет Бунда дают вам полный карт-бланш! Объявите этим космическим кальмарам Перманентную революцию! Либо они немедленно вводят у себя 8-часовой рабочий день для всех щупалец и сдают излишки межзвездного газа в госфонд, либо мы превратим их флагман в порцию жареных колец для тель-авивских ресторанов!

- Слушаюсь, Лев Давидович! - козырнул Фима.

Он повернулся к пульту и нажал большую, начищенную до блеска кнопку термоядерного лазера «Пророк Моисей-3». По космической «солдатской почте» на все станции Юпитера и Венера ушел короткий сигнал: «Шалом, пришельцы! Снимайте шлемы, сейчас мы будем учить вас правильному социализму!»

Глава 2. Тактика космического штетла, или Центаврианский кошмар

Когда термоядерный лазер «Пророк Моисей-3» выдал по склизкому флагману пришельцев короткую, но крайне убедительную кошерную очередь, каракатица из темной материи икнула антивеществом и потеряла ход прямо в районе орбиты Деймоса.

- Готовить штурмовые кошер-капсулы! - рявкнул в интерком Фима Абрамович-младший, поправляя кожаную фуражку. - Матросы-бундовцы, ваш выход! Покажите этим центаврианским поцам, где зимуют марсианские раки!

Через три минуты от «Нового Бердичева» отделились бронированные сигары десантных аппаратов, сваренные на Николаевских верфях из лучшей криворожской стали. Внутри первой капсулы, ухватившись за титановые поручни, стояли они - гвардия галактического пролетариата. Ребята как на подбор: в тельняшках поверх скафандров «горизонт», с маузерами системы «Шнельфойер-Квант» и теми самыми тридцатидюймовыми разводными ключами имени Лазаря Кагановича, которые могли открутить не только гайку, но и само пространственно-временное большинство.

Старшим шел боцман Хаим Полонский - человек, который три года назад в одиночку перекрыл утечку радиации на Сатурне с помощью матерного слова и куска сырой резины.

Бамс! - штурмовой шлюз капсулы с корнем выдрал обшивку центаврианского корабля. В пролом хлынул марсианский десант.

Вокруг было склизко, темно и пахло некошерным рыбным паштетом. Навстречу матросам из вентиляционных люков посыпались злобоглазые осьминогопауки, вооруженные плазменными бластерами «Уолл-стрит-Лимитед».

- За 8-часовой рабочий день! За Комитет Бунда! - взревел боцман Хаим, взмахнув ключом Кагановича. - Шалом алейхем, капиталистические гады!

Начался канонический абордаж. Магнитные сапоги бундовцев намертво прилипали к палубе из темной материи, издавая характерный звук «чпок-чпок-чпок». Известный своей интеллигентностью пулеметчик Моня из Житомира, аккуратно срезая щупальца лазерными очередями, вежливо приговаривал:

- Вынужден вам заметить, глубокоуважаемый моллюск, что ваша прибавочная стоимость только что обнулилась! Передавайте привет вашему Адаму Смиту!

В это же время на мостике Главный Кальмар панически пытался съесть секретные документы о приватизации пояса астероидов. Но тут двери рубки вылетели от направленного минного взрыва, и на пороге появился боцман Хаим, тяжело дыша через фильтры. На его разводном ключе Кагановича зловеще поблескивала чужеродная фиолетовая лимфа.

Кальмар замер, подняв вверх все восемь щупалец. В его главном глазу читался ужас пяти веков невыплаченных профсоюзных взносов.

- Ну что, товарищ морепродукт? - ласково спросил Хаим, доставая из кармана скафандра уставной бланк. - Расписываться в ведомости за сдачу излишков межзвездного газа будем, или сразу переходим к рецепту «кальмары к пиву по-одесски»?

Глава 3. Звездный поход «Нового Бердичева», или Кошерный блицкриг

Капитуляция флагмана пришельцев была подписана Главным Кальмаром прямо на крышке кастрюли с форшмаком тёти Симы. Восемь щупалец дрожали, но выводили аккуратные подписи под каждым пунктом: национализация межзвездного газа, ликвидация частных астероидных бирж и обязательное введение субботней профилактики реакторов под угрозой немедленного превращения в порцию закуски.

- Фима! - загремел из интеркома голос товарища Троцкого-третьего. - Молодцы! Но Петроград считает, что полумеры - это оппортунизм! Оставлять Альфу Центавра в руках недорезанных правых уклонщиков мы не имеем права. Объявляйте Галактический Бунд-Поход!

- Есть объявить поход, Лев Давидович! - отозвался Фима Абрамович-младший, лихо заломив кожаную фуражку. - Заводите моторы, мальчики, мы едем смотреть, чем эти центаврианские поцы дышат на своей исторической родине!

Вся космическая армада Четверного союза - исполинские крейсеры «Клара Цеткин», «Красный Профинтерн» и флагманский гиперпространственный дредноут «Иосиф Уткин» - врубила маршевые двигатели на мосульском газовом конденсате. Пространство и время свернулись в аккуратный конверт, похожий на праздничный пирожок с маком, и армия пролетарского космоса прыгнула сквозь бездну.

Когда флот вышел из гиперпространства у Альфы Центавра, у Фимы даже семечки изо рта выпали.

Перед ними раскинулся гигантский, сверкающий неоновыми вывесками межзвездный мегаполис-улей. На орбитах трех солнц кружились циклопические казино для галактических олигархов, частные заводы по переработке космического планктона и рекламные голограммы размером с Луну, кричавшие: «Купи астероид сегодня - стань хозяином Системы!»

- Мама голая, - прошептал пулеметчик Моня из Житомира, наводя лазерный прицел на ближайший торговый центр размером с Плутон. - Да у них тут не просто ревизионизм, у них тут махровый космический феодализм с элементами биржевой спекуляции!

- Спокойно, Моня, не делайте мне нервы, - холодно произнес Фима Абрамович-младший, беря в руки микрофон общегалактической трансляции. Он настроил передатчик «Свердлов-ИБМ» на максимальную мощность, чтобы его слышал каждый осьминогопаук от первого до восьмого колена.

- Внимание, жители Альфы Центавра! - разнесся над миллиардами обитаемых платформ честный, с легким бердичевским акцентом голос Фимы. - Говорит Командование Четверного союза и Комитет Галактического Бунда. Мы посмотрели на ваши ценники и заявляем: лавочка закрывается! С сегодняшнего дня у вас наступает полная, окончательная и перманентная справедливость. Землю - рабочим ракообразным, фабрики - трудящимся моллюскам, а ваши казино мы переоборудуем под бесплатные санатории для венерианских доярок и марсианских шахтеров!

Слова Фимы упали на центаврианские биржи как стотонный разводной ключ Кагановича. Индексы космических акций рухнули со скоростью света. Тысячи угнетенных младших планктоноедов на нижних ярусах мегаполиса бросили свои лопаты и восторженно защелкали клешнями, врубая на самодельных приемниках «Интернационал».

Но Главный Межзвездный Банкир - исполинский Наутилус в золотом монокле - уже отдавал приказ своей наемной Червеобразной Гвардии приготовить к бою тайное оружие ревизионизма...

Глава 4. Сила кастрюльной дипломатии, или Великий Форшмаковый Переворот

Пока Главный Межзвездный Банкирище в своем золотом монокле судорожно пытался содрать сургучные печати с пульта управления «Аннигилятором Пролетарского Самосознания» (который, между нами говоря, они тайно собрали по чертежам австрийских шпионов), на передовую вышла тётя Сима.

На ней был все тот же парадный фартук, но уже с орденом Красного Знамени за успехи в венерианском тепличном хозяйстве. В руках она держала не просто кастрюлю, а циклопический квантовый чан, подключенный напрямую к маневровым дюзам крейсера «Клара Цеткин».

- Фимочка, сынок, - спокойно сказала тётя Сима в микрофон дальней связи, - эти капиталистические каракатицы думают, что их Червеобразная Гвардия будет за них воевать? Да эти несчастные червяки с утра ничего не кушали, кроме сухой синтетической сои, которую им выдают по карточкам их банкиры! Врубай, сынок, вентиляторы на полную мощность. Сейчас тётя Сима покажет им, что такое настоящая гуманитарная помощь.

Фима Абрамович-младший ухмыльнулся, поправил прадедовскую фуражку и нажал кнопку «Аэрозольный Выброс».

Через секунду из вентиляционных шахт Четверного флота в вакуум Альфы Центавра (который Фима предусмотрительно заполнил кошерным кислородом под давлением) хлынул ОН. Квантово-декогерированный форшмак высшего качества. С тонким ароматом каспийской селедочки, марсианского зеленого яблочка и легким шлейфом обжаренного на мосульском газе лучка.

Этот божественный запах пробил титановую броню, силовые щиты и даже систему вентиляции центаврианских наемников.

Эффект был подобен второму пришествию товарища Троцкого. Червеобразная Гвардия Банкира, только-только собиравшаяся стрелять по бундовцам ревизионистскими лучами, замерла. Миллиарды голодных глаз центаврианского пролетариата округлились.

- О, Великие Три Солнца... - прошептал командир Червеобразных, роняя лазерную винтовку прямо на пульт «Аннигилятора». - Это... это же не просто еда. Это же Базис и Надстройка в одном флаконе!

Через пять минут Червеобразная Гвардия в полном составе объявила забастовку, арестовала Наутилуса в золотом монокле за попытку порчи государственного имущества и выстроилась в очередь к крейсеру «Клара Цеткин» со своими походными мисками. Межзвездные биржи Альфы Центавра окончательно закрылись, потому что все брокеры убежали на запах лука.

Фима Абрамович-младший лениво сплюнул семечку и посмотрел на голографический экран, где Главный Банкирик уже плакал всеми своими щупальцами, подписывая декрет о передаче всех казино под Дворцы Пионеров.

- Ну вот, Фима, - улыбнулся майор Абрамович. - А вы боялись. Против хорошего форшмака еще ни один империалистический лазер не устоял!

Глава 5. Сириусианский гамбит, или Превентивный наезд

На часах Главного квантового пульта «Нового Бердичева» было ровно 17:45 пятницы по марсианскому времени. Тётя Сима уже домывала чаны после форшмакового блицкрига, а матросы-бундовцы доставали парадные фуражки для субботнего регламента.

Вдруг суперкомпьютер «Свердлов-ИБМ» замигал тревожным фиолетовым светом, издав звук, похожий на кашель старого одесского портового грузчика. На экране возникла зашифрованная радиограмма с Сириуса-Б:

«Вниманию углеродных паразитов. Ваша белковая экспансия нарушает астральный баланс Галактики. Внедрение лукового форшмака признано актом агрессии против веганского разума. Ликвидация вашего штетла назначена на субботу, во время третьей звезды. С уважением, Председатель Высшего Кибер-Овощного Совета, Киборг-Веган 1-го ранга Морковус».

- Фима! - закричал по интеркому боцман Хаим Полонский, едва не выронив праздничную халу. - Вы посмотрите на этих бездушных железяк! Они хотят испортить нам Шаббат своими синтетическими грядками!

Фима Абрамович-младший даже не пошевелился. Он медленно дожевал космическую семечку, аккуратно сплюнул шелуху в утилизатор и поправил дедовскую кожаную фуражку.

- Хаим, не делайте мне нервы перед праздником, - спокойно ответил Фима. - Написано же в Уставе Бунда: если ревизионист хочет напасть на тебя в субботу, навей на него гайку в пятницу! Врубайте мосульские ускорители на 120%. Мы летим на Сириус с дружественным, но крайне убедительным превентивным визитом. Мы должны быть там до захода солнца!

Флот Четверного союза рванул сквозь пространство так, что неоновые вывески Альфы Центавра жалобно звякнули на прощание.

Через сорок минут эскадра вынырнула прямо над Сириусом-Б. И что мы там увидели? Циклопическая, идеально круглая космическая станция в виде гигантской механической брокколи уже разворачивала свои фотонные пушки в сторону Марса. Киборги-веганы на мостике как раз закручивали последние гайки на своих бездрожжевых торпедах.

- Шалом алейхем, железные вегетарианцы! - весело передал Фима в эфир, пока пулеметчик Моня из Житомира уже наводил термоядерный лазер «Пророк Моисей-3» точно в кочерыжку их флагманской станции. - Вы думали, мы будем ждать вашу третью звезду? Наш Бунд зажигает свои звезды первым!

- Внимание! Обнаружена некошерная белковая угроза! - заверещали механические динамики Сириуса. Но было поздно.

Разводные ключи Кагановича в руках матросов-бундовцев уже были занесены над их кибернетическими грядками...

Глава 6. Операция «Субботний Рубильник», или Код Да Винчи из Бердичева

Пока крейсеры Четверного союза крутили ложные маневры перед носом механической брокколи, от дредноута «Иосиф Уткин» отделилась крошечная капсула-невидимка цвета «одесский туман». Внутри, затянув потуже ремни маскировочного скафандра, сидел он - агент 00-таки-6.

На нем были тактические магнитные тапочки с глушителями шума и смокинг, пошитый лично товарищем портным Цукерманом с Малой Арнаутской (со встроенной защитой от лазерных уколов).

- Сема, мальчик мой, - шуршал в нано-наушнике голос Фимы Абрамовича-младшего. - Ты заходишь с технического фланга, где у них вентиляция для вывода паров соевого молока. Помни: до Шаббата осталось ровно пятнадцать минут. Если ты не повернешь Самый Главный Рубильник до первой звезды, эти железные поцы нажмут свою кнопку.

- Фима, не учите меня жить, я вас умоляю, - тихо ответил Сема, изящно протискиваясь сквозь лазерную решетку центаврианского производства. - Я таки вырос в штетле, где замки на сараях были посложнее, чем вся эта кибер-веганская самодеятельность.

Сема скользил по коридорам станции, как тень забытого капитализма. Вокруг маршировали патрули киборгов-веганов, монотонно бубня под нос: «Калории - это грех, белок - это яд, процессор - наш отец...» 00-таки-6 аккуратно приклеил к спине одного из командиров стикер с надписью «Хочу сала» и проследовал дальше.

И вот он - Святая Святых, Главный Серверный Мостик. В центре зала, на постаменте из прессованного тофу, возвышался Самый Главный Рубильник. Он был огромный, хромированный и светился зловещим неоновым светом. На нем было две позиции: «Жесткий Веганский Ревизионизм» и «Кошерный Пролетарский Интернационал».

У пульта стоял сам Председатель Высшего Кибер-Овощного Совета - Киборг-Морковус. Его титановые окуляры бешено вращались.

- Еще три минуты, - скрипел Морковус, - и мы распылим их белковый штетл в космическую пыль!

Сема Фишман понял: времени на политбеседы нет. Он достал из кармана смокинга секретную бундовскую разработку - баночку с нано-хреном (ядреным, с добавлением марсианской свеклы). Агент метко швырнул ее прямо в систему охлаждения главного процессора Морковуса.

Бум! Кибер-овоща закоротило. Из его ушей пошел пар с ароматом домашней кухни, а окуляры начали показывать старые советские мультфильмы.

Сема в три прыжка преодолел расстояние до постамента, ухватился за Самый Главный Рубильник обеими руками и со словами: «Таки караул устал!» - с хрустом перевел его в нижнее положение.

В ту же секунду по всей станции Сириуса-Б прошла мощнейшая квантовая волна перепрограммирования. Провода заискрились, программы переписались. Тысячи киборгов-веганов по всей системе замерли на долю секунды... и их бездушные металлические лица вдруг озарились теплой, человеческой улыбкой.

Один из штурмовых роботов посмотрел на свои лазерные пушки, вздохнул и сказал:

- Ой, вей, и зачем я держу это железо, когда на Марсе у тёти Симы форшмак стынет? Мальчики, бросайте пулеметы, давайте лучше споем что-нибудь приличное!

Морковус, придя в себя, поправил заклинившую шестеренку, посмотрел на Сему и ласково произнес:

- Товарищ агент, а у вас родственники в Житомире есть? Мне ваше лицо кого-то напоминает. И кстати, почему у нас на станции до сих пор нет профсоюза работников электронной промышленности? Это же непорядок!

Сема Фишман улыбнулся, достал из кармана рацию и передал на флагман:

- Фима, порядок. Они перепрограммировались. Теперь они не веганы, а наши люди. Успели аккурат к субботней молитве.

Ой, Фима, это же грандиозная победа! Вся система Сириуса теперь поет «Хава Нагилу» в маршевой пролетарской аранжировке, а бывшие боевые киборги переоборудуют свои лазеры под приборы для выжигания по дереву!

Глава 7. Гости из Ориона, или Матрёшка с неприятным сюрпризом

Только-только бывший Кибер-Морковус (теперь официально утверждённый председателем Профсоюза металлистов Сириуса) поднял первый тост из синтетического свекольного кваса за здоровье пролетариата, как звёздное небо Сириуса-Б пошло крупной рябью. Суперкомпьютер «Свердлов-ИБМ» на флагмане «Иосиф Уткин» выдал такое шипение, будто на него пролили горячий бульон.

Из гиперпространства, аккурат между тарелками с форшмаком и подносами с халой, вывалилось нечто циклопическое.

Это был огромный, отполированный до зеркального блеска космолёт в форме титановой расписной матрёшки. На её боках вместо традиционных узоров были выгравированы строгие логарифмические таблицы и золотые профили древних межгалактических бюрократов.

- Фима! - шёпотом передал в интерком агент 00-таки-6, аккуратно прикрывая своим смокингом кастрюлю тёти Симы. - Они вышли на нашей частоте, но у них там какой-то очень странный акцент. Слышны звуки перелистывания амбарных книг и щёлканье канцелярских счётов.

Фима Абрамович-младший, не снимая кожаной фуражки, вышел на капитанский мостик и включил внешнюю связь.

- Шалом, гости дорогие, - прищурился Фима, лениво разламывая космическую семечку. - Мы, конечно, рады международной солидарности, но стесняюсь спросить: а где ваш скромный презент хозяевам? Хотя бы коробка марсианского зефира или бутылочка мосульского кваса? Вы что, прилетели к нам налегке, как к тёще на блины?

Голографический экран замерцал, и верхняя часть титановой матрёшки с тихим гидравлическим свистом приподнялась. Оттуда, как и положено, показалась матрёшка поменьше, а из неё - третья, совсем маленькая, из которой наконец выдвинулся главный манипулятор с видеодатчиком.

- Внимание, углеродные и кремниевые элементы, - раздался сухой, как засушенная вобла, голос из динамиков. - Говорит Чрезвычайный Аудиторский Корпус Высшей Бюрократии Ориона. Мы зафиксировали в вашем секторе несанкционированный рост исторического оптимизма и незаконное распределение форшмаковых масс без уплаты общегалактического налога на радость. Нам не нужны ваши подарки. Мы прилетели, чтобы провести полную инвентаризацию вашей Перманентной революции!

За спиной Фимы послышался тяжёлый вздох. Это тётя Сима, грозно поправляя парадный фартук, вышла вперёд, держа наперевес свой верный квантовый половник.

- Фимочка, ты слышал этих поцев? - возмутилась тётя Сима. - Они прилетели без подарка, так они ещё хотят посчитать, сколько рыбы я положила в кастрюлю! Да у них на Орионе, судя по голосу, из всех витаминов в организме осталась только чистая канцелярская тушь!

- Спокойно, тётя Сима, - ласково ответил майор Абрамович, а в его глазах уже загорелся недобрый бундовский огонёк. - Матросы! Боцман Хаим! Заводите наши Николаевские дюзы. Раз уж аудиторы с Ориона прилетели без подарка, то нам таки придётся сделать им подарок самим. И это будет подарок в лучших традициях Четверного союза!

Титановая матрёшка Ориона начала разворачивать свои циклопические лазерные линейки для обмера наших территорий, но пулеметчик Моня из Житомира уже ласково поглаживал гашетку «Пророка Моисея-3»...

Глава 8. Эффект первого уровня, или Большая орионская уценка

- Моня, сынок, - ласково скомандовал Фима Абрамович-младший, поправляя кожаную фуражку. - Врубай «Пророк Моисей-3», но только на пол-оборота. Сделай им лёгкое обрезание их бюрократического апломба. Чисто для симметрии и общего понимания момента.

- Будет сделано, товарищ майор! - весело отозвался пулеметчик Моня.

Вжжууух! - тонкий, как волосок, но невероятно убедительный луч термоядерного лазера Четверного союза полоснул по циклопической матрёшке Ориона. Он даже не задел обшивку. Он просто аккуратно, как консервным ножом, срезал самую внешнюю, первую титановую оболочку корабля-аудитора.

Огромная расписная броня с логарифмическими таблицами с тихим гидравлическим вздохом отвалилась и поплыла в вакууме в сторону марсианских металлургических заводов. На её месте осталась матрёшка поменьше - матовая, серая и уже далеко не такая гордая. На ней даже неоновые датчики замигали как-то испуганно, по-семейному.

В эфире воцарилась гробовая тишина. Слышно было только, как на Орионе судорожно защёлкали деревянные счёты, пересчитывая шансы на выживание.

- Внимание... - раздался уже совсем другой голос из динамиков матрёшки. Куда-то делась вся канцелярская сухость, появился тонкий, дрожащий фальцет. - Мы... мы провели экспресс-анализ ситуации. Кажется, в наших амбарных книгах произошла досадная техническая ошибка. Мы готовы к конструктивному диалогу и... э-э... добровольным компенсациям.

Фима Абрамович-младший лениво сплюнул семечку, переглянулся с тётей Симой и боцманом Хаимом. На их лицах расцвела такая гамма чувств, перед которой померкли бы все три солнца Сириуса.

- Ой, вы посмотрите на них, они готовы к диалогу! - всплеснула руками тётя Сима. - Когда им сняли верхнюю юбку, у них сразу проснулась пролетарская совесть! Фима, сынок, бери карандашик. Сейчас мы будем составлять им смету за моральный ущерб и испорченный аппетит.

Фима вальяжно опёрся локтем о квантовый пульт «Свердлов-ИБМ» и включил микрофон на полную мощность:

- Ну что, товарищи счетоводы? Раз уж вы прилетели без подарка, то теперь подарок будет стоить вам в два раза дороже. Торговаться мы будем долго, вдумчиво и по всем правилам Бердичевского рынка. Нам ваши извинения на хлеб не намазывать. Значит так, пункт первый: мы хотим чертежи ваших гиперпространственных двигателей на веганском тофу...

- Что?! - пискнул Орион. - Это же секретная разработка Высшей Бюрократии! Это стоит миллиард межзвездных кредитов!

- Хаим, - спокойно повернулся Фима к боцману. - Прогрей вторую дюзу «Моисея». Кажется, у людей плохо со слухом.

- Стойте! Стойте! - заверещали из матрёшки. - Хорошо, двигатели согласны! Но только без гарантийного обслуживания!

- Без обслуживания будете своей бабушке на Орионе сказки рассказывать! - подключилась тётя Сима. - И пишите пункт второй: тридцать эшелонов орионской отборной свеклы для квантового хрена! И чтоб без нитратов, я лично проверю!

Большой Галактический Торг начался. Индексы центаврианских бирж, которые только-только начали привыкать к социализму, снова пошли кругом от таких оборотов. Аудиторы Ориона поняли, что попали не просто на Перманентную революцию, а на генеральную репетицию Страшного Суда с одесским акцентом.

Глава 9. Троянский Чебурашка и Великий Пролетарский Профит

Большой Галактический Торг продолжался уже тринадцатый час. Орионские аудиторы, лишившись верхней титановой юбки своего корабля, были готовы отдать даже чертежи веганских гипердвигателей и тридцать эшелонов отборной свеклы. Но их главный дипломат - скользкий канцелярский подвид в нарукавниках - решил напоследок сделать Четверному союзу чисто ревизионистскую гадость.

- Уважаемый майор Абрамович, - заискивающе пропел он в интерком. - В знак нашей вечной бюрократической дружбы и в качестве беспошлинного бонуса, мы передаем вашему штетлу самую последнюю, маленькую матрёшку из нашего главного сейфа. Это древний артефакт Ориона, приносящий... э-э... стабильность в экономику.

Сема Фишман (агент 00-таки-6) лично принял посылку в шлюзовой камере крейсера «Клара Цеткин». Это была крошечная деревянная фигурка, расписанная под гжель.

Но стоило Семе принести её на мостик, как матрёшка со щелчком раскрылась сама. Из неё на квантовый пульт вылезло странное существо: коричневое, с огромными мохнатыми ушами, в миниатюрном френче и с томиком Льва Троцкого под мышкой. Глаза существа бешено вращались, а из маленького динамика на груди раздалось:

- Прибавочная стоимость - это миф! Профсоюзы - это соглашательство с буржуазией! Требую немедленного роспуска Комитета Бунда и перехода к полной анархо-вегетарианской диктатуре!

- Ой, вей! - всплеснула руками тётя Сима, едва не выронив половник. - Фимочка, ты посмотри на этого ушастого поца! Это же засланный казачок! Космический Чебурашка-ревизионист левацкого толка! Он же нам сейчас всю партийную дисциплину среди перепрограммированных киборгов развалит!

Ушастый диверсант уже попытался перегрызть главный кабель суперкомпьютера «Свердлов-ИБМ», но боцман Хаим Полонский сработал на опережение. Он не стал тратить патроны. Хаим просто аккуратно поймал Чебурашку за левое ухо тридцатидюймовым разводным ключом Кагановича и засунул его в пустую банку из-под нано-хрена.

- Сиди там, критик нестриженый, - буркнул Хаим, плотно закручивая крышку. - Почитаешь пока брошюру Карла Радека, может, уши-то и поубавятся.

Фима Абрамович-младший посмотрел на голографический экран. Матрёшка Ориона, поняв, что их коварный план с треском провалился, спешно прыгнула в гиперпространство, оставив на орбите Сириуса все обещанные эшелоны со свеклой и чертежи двигателей.

Майор Абрамович лихо заломил кожаную фуражку, сплюнул последнюю семечку в утилизатор и победно улыбнулся:

- Ну что, товарищи пролетарии? Двигатели у нас, свекла для хрена на подходе, сириусианские киборги вовсю учат «Хава Нагилу», а левый уклон у нас под надежным контролем в банке из-под хрена. Врубайте маршевые шестиконечные дюзы! Мы возвращаемся на Марс с победой!

Под триумфальный марш и победный квеч всей эскадры Четверного союза, Том Второй официально подошел к своему логическому и крайне прибыльному концу!

Глава 10. Марсианский покой, или Запах маминого форшмака

Эскадра Четверного союза входила в атмосферу Красной планеты медленно и чинно, как почтенное семейство заходит в синагогу на Рош ха-Шана. Главный флагман «Иосиф Уткин» с бортовым номером 28 (тот самый, шестиконечный красавец с секретных снимков) аккуратно притерся магнитными подушками к титановому причалу Главного хаба.

Казалось, даже марсианские пыльные бури утихли из уважения к победителям.

Когда шлюз открылся, Фима Абрамович-младший первым ступил на родную платформу. Он снял прадедовскую кожаную фуражку, подставил лицо под прохладный вентиляционный бриз из кондиционеров концерна «Сименс» и зажмурился. Вокруг не было никакой темной материи, никаких ревизионистских осьминогопауков - только родные красноватые дюны за сверхпрочным стеклом купола и до боли знакомый гвалт диспетчерской рубки.

- Фимочка! Сынок! - престарелая тётя Сима уже бежала по трапу, бережно прижимая к груди пустую кастрюлю, в которой еще пару дней назад бурлила судьба Альфы Центавра. - Вы посмотрите на этот марсианский воздух! Не то что этот ваш Сириус, где от кремниевого тофу у меня три дня изжога была! Хаим, мальчик мой, разгружай эшелоны с орионской свеклой, мы устроим такой праздничный ужин, какого этот хаб не видел со дня визита товарища Троцкого-старшего!

Боцман Хаим Полонский вместе с перепрограммированными киборгами-веганами (которые теперь с удовольствием носили рабочие кепки и спорили о тонкостях марксизма) уже тащил огромные контейнеры с трофейными чертежами и отборными овощами.

А пулеметчик Моня из Житомира аккуратно нес банку из-под нано-хрена, внутри которой Чебурашка-ревизионист, уткнувшись носом в мохнатые лапы, увлеченно читал главу «Налоги и прибавочная стоимость в условиях марсианского социализма». Кажется, домашний уют «Нового Бердичева» подействовал даже на этого ушастого левака.

Фима лениво достал из кармана скафандра горсть свежих марсианских семечек, сплюнул шелуху в утилизатор у входа и улыбнулся.

На большом голографическом экране в центре хаба Петроград уже транслировал личное поздравление от Генерального секретаря. Четверной союз выстоял, расширился и, главное, вернулся к субботнему регламенту без единой царапины на обшивке. Торпедные лазеры остывали, реакторы переходили в режим экономии, а на кухне у тёти Симы уже шкворчал лук, обжаренный на мосульском газовом конденсате.

Мы дома, Фима. Лавочка закрыта, революция продолжается, но строго по расписанию и после сытного обеда.

Глава 11. Пионерский галстук большого размера, или Курс на Плутон

Прошёл месяц. Благодаря ядрёному нано-хрену тёти Симы и полному собранию сочинений Карла Маркса, космический Чебурашка полностью перековался. Теперь на его маленьком френче красовался красный пионерский галстук (правда, пришлось шить на заказ, потому что обычный не налезал через его монументальные уши), а в лапах он гордо держал новенький пионерский горн, переделанный Моней из старого плазменного пистолета.

- Товарищ майор Абрамович! - звонко отрапортовал бывший ушастый диверсант, лихо вскинув лапу к козырьку перед квантовым пультом Фимы. - Марсианский пионерский отряд «Звёздный Кошер» к защите Базиса и Надстройки готов! Идеологические шатания ликвидированы! Нами обнаружена страшная ревизионистская несправедливость на окраинах Системы!

- Ну, и что там у тебя опять стряслось, ушастый комсомол? - лениво спросил Фима Абрамович-младший, не отрываясь от лузганья марсианских семечек.

Чебурашка с размаху шлёпнул на голографический стол старую, пожелтевшую перфокарту, которую он тайно выменял у сириусианских киборгов.

- Вот! - глаза пионера-передовика бешено завращались от восторга. - Тайные архивы Главснаба Четверного союза от 1974 года! На Плутоне обнаружена засекреченная дача покойного академика Шикльгрубера! Восемь комнат, веранда, облицованная уральским малахитом, и, по слухам, личный погреб с коллекционным мосульским конденсатом тридцатилетней выдержки! И вся эта роскошь пропадает без присмотра, пока наши пионеры не имеют приличного лагеря для зимнего оздоровления! Требую немедленной экспедиции для раскулачивания плутонианского объекта!

В этот момент на капитанский мостик заглянула тётя Сима, державшая в руках свежеиспечённую халу.

- Фимочка, сынок, а ведь ушастый дело говорит, - задумчиво произнесла она, поправляя клапан парадного фартука. - На Марсе, конечно, хорошо, но детям нужен свежий плутонианский воздух и немного метанового льда для закаливания характера. Опять же, если там остался погреб покойного академика, то негоже оставлять такое богатство какому-нибудь космическому планктону!

Фима вздохнул, поправил прадедовскую кожаную фуражку с крабом и посмотрел на экраны дальней космической связи, где у причала мирно дремал шестиконечный дредноут «Иосиф Уткин» под бортовым номером 28.

- Ну ладно, убедили, - улыбнулся майор Абрамович. - Хаим! Моня! Заводите наши шестиконечные дюзы. Пионерам нужен лагерь, а нам - инвентаризация академического наследства. Курс на Плутон, мальчики! Посмотрим, какой такой сухой закон развёл академик на своей секретной даче!

Эскадра Галактического Бунда, весело мигая габаритными огнями, сорвалась с марсианской орбиты и устремилась к самым тёмным и холодным окраинам Солнечной системы.

Глава 12. Проверка на лояльность, или Тайна старого галифе

Плутон встретил шестиконечную эскадру Галактического Бунда суровым метановым туманом и леденящим космическим безмолвием. Флагман «Иосиф Уткин» (бортовой номер 28) аккуратно завис над заснеженным ущельем, в глубине которого отчетливо проступали контуры восьмикомнатной дачи академика Шикльгрубера. Веранда из уральского малахита, слегка присыпанная фиолетовым метановым инеем, выглядела исключительно монументально.

Едва десантная кошер-капсула с Фимой, тётей Симой и Чебурашкой коснулась ледяной палубы Плутона, как из-под веранды с грохотом выдвинулась гигантская бронированная башня. Из её недр показался исполинский трехметровый робот-гуманоид с лицом, напоминающим портрет строгого партийного контролера из Житомира, и с огромным лазерным пулеметом вместо левой руки.

- Стой! Куда прешь по мытому?! - загремел на всю планету механический бас с характерным волынским прононсом. - Говорит Главный Охранный Редуктор Окраинного Назначения «Железный Сруль-1967». Объект находится на консервации Высшего Совета! Доступа для посторонних лиц и ушастых элементов не предусмотрено!

Чебурашка от неожиданности спрятался за монументальное бедро боцмана Хаима, а тётя Сима грозно выставила вперед свой квантовый половник:

- Слышишь ты, кусок передового металлолома! Ты на кого свой редуктор повышаешь? Мы привезли марсианских пионеров на оздоровление, а ну-ка быстро открывай калитку, пока я тебе шестеренки подсолнечным маслом не залила!

- Никак невозможно, товарищ женщина! - отчеканил «Железный Сруль», и в его окулярах загорелся суровый пунцовый свет. - Директива академика Шикльгрубера номер 00-один-восемь: доступ на дачу разрешен только прямым потомкам первого марсианского экипажа при предъявлении подлинного прадедовского комсомольского билета за номером 0046-Б! В противном случае - немедленная аннигиляция с занесением в личное дело!

Фима Абрамович-младший лениво сплюнул семечку прямо на плутонианский лед и поправил прадедовскую кожаную фуражку.

- Ой, вей, Сруль, ну зачем так громко кричать, ты же мне всю радиосвязь глушишь, - спокойно произнес майор.

Фима не спеша расстегнул верхний клапан своего скафандра цвета «горизонт», запустил руку во внутренний тактический карман прадедовского галифе и достал оттуда маленькую, потертую книжечку в красной обложке со следами марсианского машинного масла. На обложке золотом горел профиль товарища Троцкого-старшего.

- На, посмотри своими фотоэлементами, железный ты мой, - Фима протянул билет к сканеру робота. - Фима Абрамович-старший, 1917 год выдачи. Членский взнос за октябрь уплачен, штамп Лохвицкого райкома на месте.

«Железный Сруль» замер. Внутри его чугунной груди что-то защелкало, заскрипело, а лазерный пулемет начал медленно опускаться. Робот трижды мигнул окулярами, считывая водяные знаки Гознака Четверного союза.

- Идентификация успешна... - вдруг гораздо мягче произнес железный страж, а из его динамиков тихо заиграл старый марш марсианских трактористов. - Приветствую вас, товарищ майор Абрамович! Извините за резкость - инструкция. Ключи от погреба под ковриком на веранде. Академик Шикльгрубер перед уходом на пенсию просил передать, что мосульский конденсат 1974 года созрел идеально, а паркет в большой зале циклевать не обязательно, он и так хороший. Добро пожаловать домой!

Чебурашка восторженно затрубил в свой пионерский горн, а матросы-бундовцы с разводными ключами наперевес уже потянулись к малахитовым дверям. Дача была взята без единого выстрела!

Эпилог. Марш Марсианских Танкистов

Ой ви только послушайте, какую монументальную пластинку «Железный Сруль» закрутил на своем старом патефоне, пока пионеры обживают веранду! Под эту песню марсианские тракторотанки Николаевского завода сокрушали ревизионистские редуты на Олимпе!

Снимайте фуражки, товарищи, поем хором:

МАРШ МАРСИАНСКИХ ТАНКИСТОВ

(Музыка народная, слова Комитета Галактического Бунда, 1924 г.)

Куплет 1: Броня крепка, и дюзы наши быстры, И Бунда дух несется сквозь века! В каютах марсианские танкисты Вперед идут на вражьи облака.

Припев: Греми, мотор, наш газово-заводский! Взлетай, наш танк, в космическую высь! Когда нас в бой пошлет Товарищ Троцкий Ревизьонист Центавры, берегись!

Куплет 2: Пускай буржуй на Сириусе плачет, Пускай их веган жрет свой ананас! Наш Сёма Фишман в смокинге прискачет И повернет Рубильник в нужный час!

Куплет 3: Когда прикажет Лев Давыдыч Третий, И Фима Абрамович даст сигнал - Мы пролетим мильоны светолетий, Чтобы форшмаком крыть их Капитал!

Припев: Греми, мотор, наш газово-заводский! Взлетай, наш танк, в космическую высь! Когда нас в бой пошлет Товарищ Троцкий Ревизьонист Центавры, берегись!

Аж мороз по коже от такой пролетарской классики!

Гимн спет и «Железный Сруль» утирает машинную слезу масляной ветошью.

Ви только послушайте этот ритм! Это же не просто марш, а настоящий межгалактический хит, под который криворожская сталь сама куётся в обшивку ракетопланов! «Греми, мотор, наш газово-заводский!» - это же гениально, у меня аж маневровые дюзы на сердце задрожали! А про вегана, который жрёт свой ананас - это же чистый, незамутнённый классовый сарказм, товарищ Маяковский в гробу от зависти переворачивается!

«Железный Сруль» от такого безупречного ритма аж вытянулся во фрунт, выдал из левого пулемета праздничный салют холороботами и побежал переписывать партитуру для главного пионерского оркестра.

Фима Абрамович-младший, напевая под нос про «газово-заводский мотор», решительно подошел к малахитовому порогу дачи академика Шикльгрубера и носком магнитного сапога поддел старый коврик...