Космопорт-16

Глава 1

У Гудкова Семёна Семеновича, директора грузового тарифного пункта «Космопорт-16», болел зуб. Нижний, седьмой слева. Не исключалось, правда, что ныл восьмой. Он тоже был плох, мог вывернуть душу наизнанку и в настоящий момент подобно соседнему обретался в состоянии полной недосягаемости.

Семён Семенович проводил совещание. Что, безусловно, сдерживало всякую попытку швыркнуть, свистнуть, чмокнуть и уж тем более ковырнуть пальцем или иным предметом во рту. Уже стократно непроизвольный взлёт руки заканчивался досадным пощипыванием за нос, отчего эта важная часть командного лица заметно покраснела и вспухла.

— По поручению трудового коллектива и от его имени, — голос председателя профсоюзного комитета Кандыбина Фёдора Степановича звучал сочно и грозно, — Предлагаю коллективный договор заключить сроком на три года и…

— На год! — Директор стукнул кулаком по столу и, прислушиваясь к тревожным откликам организма, осторожно погладил языком неровный ряд зубов. По заключению Гудкова, его больной зуб и Кандыбин имели между собой явную, хотя и трудно объяснимую связь. Внезапное вторжение профорга в апартамент власти обратило сонную «планёрку» в злую перепалку, а директорский нижний коренной, спокойно дожидавшийся обеда, пронзила острая боль.

«Лечить или удалять?» — спросил себя Гудков и недобро взглянул на Кандыбина.

— Вы, уважаемый, орган выборный! — выдал он сурово.

— Правильно! — встрепенулся начальник юридического отдела Манылов Леонид Ильич. — На основании Федерального закона ЭфЗэ десять — можем и переизбрать.

«Спишь, а зубами щёлкнул. Молодец!» — мысленно отметил Семён Семёнович и скользнул языком по верхней стальной «шестёрочке».

«Старая коронка, но надёжная», — признал директор и благосклонно кивнул худосочному Манылову. Тот вытянул тонкую, в широком вороте рубашки, шею и агрессивно ткнул карандашиком в чистый лист бумаги.

— Вы в какое время живёте? А?! — гневно задал вопрос Кандыбин. — Сегодня трудящимся нужны социально-экономические гарантии!

Он скрыл взмокшее лицо в мятом носовом платке.

— А ещё здоровая трудовая среда и участие в управлении предприятием, — забубнил под тряпицей профсоюзный босс.

— А вы?! Вы даёте гарантии от бойкотов, пикетов и забастовок? — заголосил начальник отдела кадров Невзоров Дмитрий Павлович. От полноты чувств он вскочил со стула и засеменил вокруг стола.

Приблизившись к председателю профкома со спины, Дмитрий Павлович удивленно заметил, что ладонь Фёдора Степановича, медленно выглаживающая дюжий затылок, превратилась в безобразную фигу, нагло направленную ему прямо в лицо. Растерянный кадровик замер, не зная, что предпринимать, попятился и сшиб с тумбочки большой наградной вымпел. Взлетело облачко пыли, и позолоченная пластина жалобно тенькнула по паркету. Манылов ахнул. Кандыбин усмехнулся.

«Словно зуб мудрости, — решил Гудков. — Поздний и бесполезный». Он раздражённо посмотрел на Невзорова и небрежно махнул рукой:

«Садись уже!»

И тут с дальнего края стола громогласно прозвучало:

— Будем проявлять доверие, взаимопонимание и откровенность!

Слова мощно растекались над головами, гудели эхом, неприятно резали уши, будто бы выливались из чрева иерихонской трубы. От неожиданности Директор поморщился, а участники совещания вздрогнули.

«Пошёл процесс», — невесело подумал Семён Семёнович и взглянул на часы. Время приближалось к обеду, и, невзирая на недуг, ему вдруг представилось, как повисшие в воздухе звуки обретают форму, тяжелеют, и при желании их можно изловить и обнюхать, словно тушки дымящихся цыплят табака.

— Да иди ты! — очнулся Кандыбин и заёрзал на стуле.

— Я бы хотел высказаться, — громыхнуло вновь.

Голос начальника планово-экономического отдела звучал в кабинете директора нечасто. Традиционно автохтон планетарной системы Сс́мета ограничивал своё присутствие на совещаниях стопкой бухгалтерских отчётов и тихим случайным постукиванием шарообразного панциря о кромку столешницы.

Гудков понуро покачал головой, направил указательный палец в сторону черепахоподобного сотрудника, восседающего на двух стульях одновременно, и с притворной лаской изрёк:

— Продолжай, родной. Только речевой коммуникатор поправь.

— Наша основная цель, — зазвучало тише. — Развитие и повышение эффективности производства.

— Правильно излагаешь.

Инопланетянин втянул верхние конечности внутрь панциря и мгновенно приобрёл вид боевой гранаты — большой, блестящей и страшной.

— Высокоскоростной грузопоток с конкурентными тарифными ставками позволит нашему транспортному коридору получить гармонизированные финансовые результаты, — спокойно и внятно произнёсла голова, больше похожая в этот момент на запал гранаты.

Кандыбин вытаращил глаза, громко засопел и замахал платком так, как будто отгонял летящие к нему слова. Директор сложил руки на груди. Кадровик и юрист самопроизвольно окаменели.

— Необходимы высокие технологии и модернизация структуры предприятия, — продолжил начальник ПЭО. Его худые трёхпалые конечности вынырнули из панциря, представив на всеобщее обозрение: калькулятор и влажную салфетку. После недолгой задумчивости счётную машинку с́сметчанин спрятал обратно. Салфеткой же, источающей яркий запах конопли, начал полировать костяную грудь.

Манылов громко чихнул и поймал слетевшие очки.

— Стерфь, это ты о чём тут вещаешь? — зло спросил Кандыбин.

— Работать лучше надо! — рявкнул в сторону профорга Гудков и случайно пнул мусорную корзину под столом. На открытое пространство выкатилась баночка контрабандного детского питания «Липучка» — пустая, со следами ядовито-зелёной пасты. Директор нервно кашлянул, и зуб заныл сильнее.

— Прошу употреблять правильное обращение, — сурово произнёс инопланетянин и поправил на голове чёрную вязаную шапочку:

— Не Стерфь, а тапа Фероюстервь, пожалуйста!

Профорг криво улыбнулся, но промолчал.

«Тапа-шляпа, — поиграл словами Семён Семёнович, вглядываясь в беззубое и потому симпатичное черепашье лицо. — Что же у тебя под шапкой?»

За год совместной работы никто из присутствующих ни разу не видел эмигранта без головного убора. А меж тем изредка под шапкой что-то вздрагивало и шевелилось.

— К перевалке экспорта и импорта предлагаю добавить транзитные грузы! — отчеканил тапа Фероюстервь.

Гудков азартно щёлкнул пальцами и почесал алый нос.

— Ну уж нет! — возразил Кандыбин. — Профсоюз против! Категорически! Нам бы с нынешними тонами-кубами разобраться.

— Мелко плаваем, — язвительно бросил Невзоров.

— Введём в действие постановление по повышению творческой активности трудящихся, — чуть с хрипотцой выдал Манылов и скользнул локотками по полированной поверхности стола.

— Да вы что тут все, — закипятился профорг. — Липучки объелись, что ли? У меня в бригадах грузчики без выходных пашут!

Внезапно инопланетянин громко зацокал, и тут же внизу, под стульями что-то зашелестело, заскребло, а через секунду на стол вспрыгнул пухлый зелёнокожий портфель с накладными карманами. Он протяжно мяукнул и затопотал по кругу на тонких паучьих лапках. Выбрав, наконец, место, портфель завалился на бок, резво дёрнул мохнатыми коленцами и утих, откинув клапан с декоративными застёжками.

— Ух! — выдохнул Манылов и тоже шаркнул ножками. Остальные мужественно сдержались.

Тапа Фероюстервь извлёк из тёмных глубин животного несколько глянцевых проспектов и золотистый компакт-диск с надписью: " Компания ПРУУ Транспортная мобилизация».

— Имею предложение, — заявил он значительным голосом, — Организовать сотрудничество с терминалом Космопорт тринадцать. Процесс реформирования и модернизации по Пруу программе у них уже завершен, — инопланетянин приподнял вверх трёхпалую руку. — И ещё один замечательный факт: у них отсутствует эксплуатация человека человеком.

В кабинете стало необычайно тихо.

— А вы хорошо представляете, о чём говорите? — язвительно поинтересовался Невзоров.

Сс́метчанин покрутил головой, развёл руками, но промолчал. Присутствующие расцвели понимающими улыбками.

«Болтает невесть что» — огорчённо подумал Гудков.

Однако Фероюстервь не уступал. Он толкнул проспекты по столу в сторону Семёна Семёновича и загудел:

— Здесь нормативные документы, планы развития, расходы на внедрение и экономический эффект в цифрах. А для наглядности можно организовать экскурсию в Космопорт тринадцать.

Семён Семёнович охотно сгрёб бумаги — на ощупь они оказались неприятно тёплые и, недолго поразмыслив, вынес решение:

— Заинтриговал. Завтра же и полетим.

Манылов испугано крякнул.

— Оторвались вы от трудового народа. Заблудились, — застонал Кандыбин и крепко сжал ладонями виски.

— А профсоюз нам компанию не составит? Хорошо бы на успехи коллег взглянуть, — подковырнул Невзоров. — Опять же в народ.

— Поедемте, Фёдор Степанович, поедемте. Растрясёмся и голову проветрим, — мягко сгладил Семён Семёнович.

Кандыбин подозрительно покосился на директора, двинул кадыком, словно проглотил заготовленную бранную речь, и нерешительно кивнул:

— Что же, обмен опытом не помешает.

— Вот и славно! Я всё организую, — пообещал инопланетянин и убрал мяукающий портфель.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз не угадать, — невнятно пролепетал Леонид Ильич.

Дверь кабинета скрипнула и приоткрылась. В проёме возникла лохматая голова Зерцалова Клима Сергеевича — начальника производства.

— Вот, опоздал.

Голова сконфуженно улыбнулась, нажимая щекой на дерматиновый край двери.

— Фуу ты! А я думал конкуренты ломятся, — вздрогнул Директор и поманил инженера пальцем, — Заходи, поговорим. Тут предложение возникло, — и устало махнул рукой. — Для остальных повестка исчерпана. Все свободны!

Глава 2

От служебного вибролёта Кандыбин отказался, а Гудков, памятуя о вспухшем носе, уговаривать не стал. Время экскурсии было обозначено, дорога известна, пропуска заказаны.

«Сам доберётся», — решил Директор и щёлкнул пряжкой привязного ремня. Подчинённые щёлкнули тоже. Двигатель заскрежетал и запустился.

Странное зрелище открылось с высоты птичьего полёта. Здание родной Конторы каким-то чудесным образом сдвинулось с насиженного места у космодрома, перекочевало в дальнее редколесье и, утопая в гуще высокой травы, капитулировало распахнутыми окнами перед наступающими зарослями чертополоха и крапивы. Ступени мраморного крыльца скрылись в паутине перепутанного вьюнка, тонкие зелёные нити которого уже вползали на крышу, тянулись к искореженным тарелкам передающих антенн и, отбрасывая хитрые тени на косых битумных заплатах, глушили одно единственное слово эфира: Коммуна!

Выше, на металлическом шесте, ещё свободным от сорняка, выцветшее алое полотнище поймало ветер, затрепетало и развернулось, обозначив знак серпа и молота — странным образом перевёрнутые.

«Приснится же такое!»

Сражённый полётной дремотой, Семён Семёнович очнулся от настойчивых тычков в плечо и не сразу сообразил, что маршрут завершён, а вибролёт уже плавно вкатывается на парковку.

«Надо же, асфальт уложили, — удивился Гудков, оценивая чёрную новизну площадки. — Полгода назад бугры и ямы водились».

Он осторожно ступил на гладкую, как стекло, поверхность, качнулся с пятки на носок и, убедившись, что свеженький асфальт не сдёрнул с него туфли, приободрился и осмотрелся.

Зерцалов, Манылов, Невзоров стояли рядом. Административный корпус возвышался справа, грузовые сектора со складскими строениями — слева. В дымке горизонта взлетали и садились космические корабли. Тёплый весенний ветер доносил грохот машин и запахи Внеземелья. Картина сменяющихся в небе грузовиков напоминала ярмарочные воздушные качели: туда-сюда, вверх-вниз, как разгоняющиеся поршни, как бесконечный вселенский конвейер.

«Эх, — подумал Директор и от нахлынувших чувств легонько притопнул. — А ведь по единому проекту строились».

В груди кольнуло острой иглой, но не больно, и с неясной тоской Гудков вспомнил дурной сон о сбежавшей в лес Конторе.

— Чур меня! Чур! — проронил Семён Семёнович и незаметно сплюнул через левое плечо.

Поблизости протяжно свистнул и приземлился ярко-оранжевый краболёт. Тонированный колпак кабины сдвинулся, явив на свет знакомую вязаную шапочку.

— Приветствую! — тапа Фероюстервь попробовал изобразить улыбку, а затем энергично помахал рукой вслед рвущемуся в небо грузовику. — Транзит! Я же вам говорил: транзит — это будущее!

Он поправил шапочку, и через мгновенье большая мягкая пружина вытолкнула громоздкого инопланетянина из аппаратного ложа. Сс́метчанин на удивленье ловко поймал равновесие и скоро перебирая шестью лапами, приблизился к коллегам.

— Давно я на воздухе не был, — вздохнул Семён Семёнович. — Всё по кабинетам да по коридорам.

Он блаженно улыбнулся и неожиданно для себя поймал и крепко пожал худую черепашью руку. Инопланетянин ойкнул и принялся массировать раздавленную кисть.

— С чего начнём? — торопливо справился Дмитрий Павлович.

— Мне бы производство узреть, — пробасил Зерцалов и запустил мозолистую пятерню в густую шевелюру.

Манылов зябко поёжился.

— Секунду терпения, — натужно ответил черепахоподобный и растопыренными поголубевшими пальцами указал на приближающийся открытый автобус.

Транспортное средство плавно остановилось. Из-за руля выскочил невысокий смуглый человек в жёлтом френче с малиновым шарфом на шее. Ёжик огненных волос нелепо торчал над широким скуластым лицом. Узкие щелочки глаз были едва различимы, но всё, включая белую жемчужину на мясистой ноздре, выражало полный восторг и азиатское подобострастие.

— Семён Семёнович! — воскликнул человек, но бросился почему-то в сторону Дмитрия Павловича Невзорова. Тот отступил назад и решил спрятаться за спину Манылова. Леонид Ильич, в свою очередь, попятился на Зерцалова. Тапа Фероюстервь недовольно зацокал и подтолкнул незадачливого водителя ближе к главному гостю.

Стрелка настроения на директорском барометре дрогнула в сторону грозы.

«Рыжий в жёлтом — японский городовой!» Он мысленно выругался и руки не подал.

Водитель, однако, не смутился и, широко улыбаясь, представился:

— Слинки. Администратор.

Дёрнул металлическую пуговичку-палочку на воротнике и затараторил:

— Прощения просим! Конфуз! Выбрал самого крупного. Ха-ха! Смешно!

Гудков поморщился и прервал странные извинения:

— Как Пал Палыч поживает?

— Отлично, отлично! Но, боюсь, сегодня мы с директором не встретимся. Его нет на месте.

Человек ловко переместился в круг взволнованных гостей, и те с удивлением отметили ещё одну необычную деталь его портрета.

На правой щеке администратора отчётливо вырисовывалось родимое пятно в виде нескольких пересекающихся линий бардового цвета, до странного похожих на многовитковую пружину. В широкой улыбке пружина сжималась, в спокойном же состоянии лица — растягивалась.

— Что будем смотреть? — Слинки развёл руками и неожиданно хлопнул ладонями.

Манылов вздрогнул.

— Всё! Всё! — в два голоса воскликнули Зерцалов и Фероюстервь.

— Ха-ха! Смешно! Интересы совпадают! — развеселился администратор и, мгновенно посерьезнев, скомандовал:

— Тогда бодро за мной.

— А Кандыбина нет, — заволновался Манылов, озираясь. — Опаздывает.

— Семеро одного не ждут, — отрезал Гудков и шагнул к автобусу.

— Я, с вашего позволения, останусь здесь, — сообщил черепахоподобный и достал калькулятор.

Глава 3

Невзоров аккуратно, не более дозволенного, толкнул плечом сидящего рядом Семён Семёновича, наклонился к начальственному уху и зашептал:

— С наглядной агитацией проблемки: транспарантов нет, плакаты отсутствуют. А тут вот это!

Автобус неторопливо объезжал здание Конторы и притормозил у боковой стены, на которой, если Гудкову не изменяла память, должен был висеть стенд передовиков производства. Здесь же вместо портретов ударников и ветеранов на свежевыбеленных кирпичах чернела неровная надпись:

«Выдача маслёнок производится на 16-том складе с 8.00 до 8.30 ежедневно. При себе иметь агрегатный техталон, пустую чип-маслёнку и хорошее настроение. Администрация».

Ниже и мельче:

«Смажься на все случаи жизни!»

Невзоров звонко свистнул и спросил:

— Сливки! Это ваш шедевр?

— Ха-ха, смешно! Сливки?! — живо отозвался с водительского места гид-администратор и вдавил педаль газа так, что его длинный малиновый шарф затрепетал в воздухе.

— Моё имя — Слинки! Слин-ки! Запомнили?

— На все случаи жизни, — буркнул Дмитрий Павлович, хватаясь за поручень.

Экскурсовод обернулся — пружина на щеке сжалась:

— Шедевр компании Прр-руу!

Последнее слово он произнёс яростно и тягуче, словно пытался остановить разгоняющийся автобус. Поглядывая в салон, будто бы не совсем дружелюбно, Слинки отпустил руль и под громкий маныловский «Ох!» завязал шарф узлом.

— Половину такелажных нарядов у нас выполняют роботы. Очень толковые ребята!

Автобус вошёл в поворот, и пассажиров заметно тряхнуло.

— Однако есть и конструктивная недоработка, — посетовал лихой водитель.

— Ага! И позвольте спросить, какая? — уколол Невзоров.

— Спины ржавеют.

— Ну ещё бы, обычное же дело.

— Да! Но теперь они у нас, как болтики в масле катаются. Ха-ха! Сегодня познакомимся.

— Что тебе этот стенд дался? — зашипел в адрес Невзорова Семён Семёнович. — Зри в корень, кадровый вопрос-то решён. Учись, Дмитрий Павлович!

— Ну да, ну да. Роботов я ещё на работу не принимал, — ответил кадровик с той долей наигранной бесстрастности, за которой не уловить, соглашается он или противится.

— Есть такелажники и воплоти, — среагировал Слинки. — Мы как раз к ним и приехали. Прошу!

Автобус затормозил в ряду полукруглых ангаров. Гид-администратор проводил гостей к ближайшему из них.

Гигантский ангар, напоминающий внутреннюю часть приземлённого дирижабля, был пронизан движением сверху донизу и во всех направлениях. Скрип многоэтажных стеллажей, скрежет подъёмников, шорох ног и щелканье канатов создавали фантастическую симфонию праздника труда. Огромные прожектора под крышей напитывали воздух теплом, а сотни живых существ — липкой духотой. Тучные четырёхрукие грузчики, одинаково мощные в полосатых робах, шустро перетаскивали тысячи ящиков, двигаясь друг за другом, как муравьи, слажено и в одном темпе.

— Обратите внимание! Имея две пары рук и квадратный череп прямоходящий рабочий с планеты Пела Гул может перемещать в два раза больше груза, нежели известный нам гомо сапиенс, — вещал Слинки. — Кроме того, световой день Пела Гул равен сорока восьми земным часам. Несложно догадаться, что подобный момент позволяет выстраивать более эффективный рабочий график.

«Рассказывает, словно продаёт», — подозрительно отметил Семён Семёнович, но неусыпная бдительность впечатление не испортила.

Неясные звуки, прилетающие из дальнего конца ангара, отзывались тягучим эхом, и Гудкову вдруг послышалось, как сотни глоток слева, совсем рядом, разом выдохнули:

— Та…

Справа подхватили:

— …щи!

Где-то наверху начали:

— Тя…

И внизу взревели:

— …ни!

Жадно всматриваясь в полосатых исполинских муравьёв, Гудков мучился от желания позвонить Кандыбину.

— Какой процент членов профсоюза? — осторожно поинтересовался он.

Слинки удивлённо вскинул брови, склонил голову на бок и сжал родинку-пружину улыбкой:

— Вы же умный человек…

— Ты глянь, Семёныч, гастарбайтеры-то на роликах шпарят, — изумлённо молвил Клим Сергеевич.

Через мгновение Директор сделал ошеломляющий вывод.

«Всё! Профсоюз умер! Кандыбин кремирован. Ведь тут… сплошные профи, мать их!»

Он удовлетворённо замычал:

— М-м-да-а!

— Да-а! По двадцать четыре часа… 0х, ох! — Клим Сергеевич сладко стонал. — Ящики на головах таскают, роллеры окаянные!

Невзоров причмокнул:

— И униформа подобрана со вкусом.

Манылов вдруг тоже издал звук — низкий и блеющий, отпрыгнул назад и рванул к выходу. Его худая фигура в сером пиджачке скрылась за горой ящиков.

— Что?! — растерялся Директор, но тут же добавил грозную нотку. — Куда?!

— Крысы испугался, — пояснил Зерцалов, спешно срисовывая в блокнот какой-то механический узел.

— Вы о чём? — включился в разговор Слинки, краем глаза изучая зерцаловские наброски.

— Мы, об этом! — злорадно выпалил Невзоров и указал пальцем на второй ярус стеллажей.

По наклонному трапу прошмыгнуло вытянутое серое тельце. Затем юркнуло сразу два.

— Ах, вот оно что, — Администратор расслабился. — Простите, но Хорольская гончая — не крыса! Есть, конечно, небольшое сходство с раттусом, но не более. И да, эти создания здесь работают.

— Это как же? — Семён Семёнович выглядел заинтригованным.

— Ас-Кукарача! Думаю, вы сталкивались с подобной бедой?

— Щипальщики! — ужаснулся Зерцалов. — Космические тараканы! Да у нас их… — договорить он не успел, получив локтем в бок. Директор кисло улыбнулся.

Слинки выдернул из кармана свисток на шнурке и негромко свистнул.

— Верно, любезный, некоторые их так и называют — тараканы, — согласился он, поглядывая на носки лакированных ботинок.

— Склад, на котором мы находимся, большая продуктовая сортировка, и от этой заразы есть только одно спасение, — он наклонился и подхватил с пола серую тушку. — Хорольский гончий! Уверяю вас, это лучше любого санитарного контроля. У них отменный нюх на тараканов.

При ближнем рассмотрении животное больше походило на мелкую куницу, но имело голый хвост, крупную голову и короткий хоботок вместо привычного носа. На шее красовался затейливый ошейник.

Невзоров поискал взгляд Семён Семёновича — нашёл, и как бы смело и решительно протянул руку к истребителю кукарач. По запястью кадровика скользнул массивный золотой браслет.

Псевдокрыса дёрнулась, быстро вбежала на плечо экскурсовода, выпрямилась и, растянув ошейник передними лапами, спрятала в него блестящий чёрный хоботок.

Экскурсанты ахнули.

— Надела противогаз, — объяснил Слинки и опустил гончую на пол. — У неё аллергия на драгметаллы.

— Как?! — безмерно удивился Зерцалов, едва не выронив блокнот. — У меня дед на даче горшочек зарыл, до сих пор найти… — и, смутившись, проглотил остальные слова.

Густые брови Директора взлетели вверх и застыли двумя мохнатыми запятыми.

— Как? А вот так! Беречь себя надо! — Слинки похлопал Клима Сергеевича по плечу. — Чтобы нюх не притуплялся.

— Про нюх точно подмечено, — согласился Директор и строго посмотрел на начальника кадров: «И на какие шиши?»

Дмитрий Павлович поддёрнул манжеты рубашки, скрыл браслет, поправил галстук, осторожно понюхал край рукава и пожал плечами.

— Манылова не видно, надо бы поискать.

Леонид Ильич дожидался в автобусе. Вид у него был печальный и подавленный. Он лихорадочно протирал очки истерзанной бархоткой.

Невзоров обогнал гида, загородил собой дверь кабины и ехидно поинтересовался:

— У вас что, и крысы трудоустроены?

— Персонально нет, но существует контракт с общиной, — спокойно ответил Слинки и протиснулся в автобус.

Семён Семёнович всматривался в проём открытых ворот и на мгновенье почувствовал внезапно острую зубную боль. В глубине ангара кто-то в длинном тёмном плаще и нелепой белой треуголке, скрывающей лицо, без колебаний раздавал тяжёлые тумаки суетливым грузчикам. С блестящего пояса экзекутора свешивались несколько бездыханных Хорольских гончих, привязанных за хвосты.

— Едем на смотровую площадку к Хроноскопу! — торжественно объявил Слинки и завёл двигатель.

Глава 4

На вершину холма автобус вползал с надрывом, нещадно насилуя движок и терпение пассажиров. Остановился на асфальтовом пятачке и, наконец, заглох. Стало неожиданно тихо. Слинки вынес в салон большой пластиковый ящик и открыл крышку.

— Разбирайте оптику, — скомандовал он и первым извлёк из кейса полевой бинокль.

Семён Семёнович, утомлённый завывающим мотором, сердито сдвинул брови и проворчал:

— Это что же, «зарница» какая-то? И где этот ваш хрено?

— Хроноскоп внизу. Но приближаться к нему опасно.

Администратор натянул на руки перчатки со срезанными пальцами и выдал непонятные для всех слова:

— Возможно самопроизвольное расширение полей, возникновение аномалий, срыв луча.

— Ха-ха, смешно?! — передразнил Невзоров.

— Нет! Не смешно, — строго сказал Слинки, развязал шарф и повесил бинокль на шею.

«А ты, братец, похоже, из бывших военных. Наверное, прапорщик запаса», — подумал Семён Семёнович, поражаясь скорому преображению нового знакомца.

Первым из автобуса вышел посерьезневший администратор, шагнул к кромке асфальта и замер у каменного парапета, широко расставив ноги. Остальные потянулись следом.

— Прицел на юго-восток, — вновь скомандовал новоявленный «прапорщик» и поднёс бинокль к лицу.

Леонид Ильич заторопился, стукнул окулярами по очкам и болезненно ойкнул.

Сначала в поле зрения Директора попал лохматый зерцаловский затылок, затем кусок небесной синевы, аккуратно разделённый на два кружка, и, наконец, закончив рысканье, изображение слилось в единый кадр и сфокусировалось на таинственном внеземном объекте.

Бетонное поле, выкрашенное жёлто-чёрными кольцами и зелёными цифрами, напоминало мишень для игры в дартс. В центре мишени, перекрывая красное «яблочко» шестью парами колёс, стоял тяжёлый уродливый трал, гружённый прямоугольной конструкцией из желтоватого металла. Две видимые стороны прямоугольника несли на себе многочисленные ряды шестерёнок разного диаметра. Слитые зубчатые венцы неспешно вращались, притормаживали через короткие интервалы времени, а затем вновь набирали скорость. В торцевой части конструкции два больших маховика совершали обороты в противоположных направлениях.

«Будто гигантские часы без корпуса, ни стрелок, ни циферблата: тик-так, тик-так, — пофантазировал Гудков, рассматривая обильно смазанный и влажный от масла механизм. — Или голые потроха машины: хлюп-хлюп». Он вздрогнул и на мгновение закрыл глаза.

Верхнюю часть конструкции завершала массивная клиновидная надстройка с изогнутыми удилищами антенн и длинной трубой, торчащей горизонтально. Надстройка, весьма похожая на орудийную башню, медленно вращалась. Опасно вздрагивая стволом, она будто бы готовилась изрыгнуть гром и молнии в распахнутый трюм стоящего рядом звездолёта.

«Это не часы — это танк!» — подытожил вдруг Гудков.

Впечатление дополнила открытая крышка люка.

— Специфичная работа, — подал голос Слинки. — Экспресс-разгрузка скоропорта. Процедура Бе. Хроноскоп включен в половину мощности на обратный отсчёт времени.

— Поясните, — потребовал, не отрываясь от бинокля, Гудков и чуть было не добавил: «Товарищ прапорщик».

— Ин-те-ре-сно! — протянул Зерцалов.

— Включите бинокль в режим межвременного видения, — распорядился «прапорщик». — Красная кнопка у правого наглазника.

— Где-где? — жалобно отозвался Леонид Ильич. — Я ничего не вижу.

— Зелёная кнопка стабилизации у левого наглазника!

Гудков нажал правую кнопку. Картинка на миг затуманилась, а затем в поле зрения попало несколько блуждающих теней. Через секунду тени превратились в человекоподобных роботов, стремительно выкатывающих большие металлические бочки из космического корабля.

— В линейном отрезке времени разгрузка ещё не началась, а в точке коррекции почти закончилась, — объяснял Слинки. — Хроноскоп создал локальную зону временного отставания. При переходе в настоящее время бочки будут уже на складе. В итоге — разгрузка скоропорта без потери времени.

Семён Семёнович отметил нотку гордости в прозвучавших словах и подумал: «Не твоя ли это машинка?»

— Вот это да! — восхищённо выпалил Зерцалов и зацокал языком.

— А срыв луча? Аномалии? — нервно осадил его Невзоров.

— Беспокоиться не о чем. Мы вне зоны действия, — парировал Слинки.

— А как на месте дело обстоит? Есть побочные эффекты?

— К сожалению, есть. Повышенная коррозия и усталость металла. Бывает, у роботов лапы отваливаются.

— А люди?

— Исключено! Только роботы! Люди к такой работе не готовы, — вздохнул администратор. — Нервничают. Табель учёта закрывается же в настоящем времени.

Семён Семёнович не прислушивался к разговору. В голове его родилась потрясающая идея, и он вздрогнул от желания озвучить её вслух.

«Пролистать бы этой машинкой календарь. Вернуть светлое прошлое, лет на тридцать назад. А там, глядишь, и по-другому всё сложилось бы. Переписали бы историю!» — сверкали азартные мысли.

— И как ещё это ваше хроно используется? — надломленным голосом полюбопытствовал он.

Ответить Слинки не успел.

— Что такое? А-а, куда? — запричитал Леонид Ильич и выдал далее что-то неразборчивое.

Над звездолётом кружила плотная стая ворон.

— Беда!

Слинки задрал полу френча, сорвал с пояса рацию и заревел в эфир:

— Тревога! Воздушная тревога!

Но стая уже снижалась. В нескольких метрах от земли десятки птиц ударились о невидимую границу, повисли в воздухе, забарахтались, словно попали в паутину, и, вспухнув, взорвались красно-чёрными шарами, расплёскивая по сторонам перья и рубиновый туман.

Семён Семёнович громко ахнул, но бинокль не опустил, заворожено всматриваясь в небо. Казалось, что вся эта жуткая резня творится рядом, чуть выше головы, и вот-вот осыплется кровавыми ошмётками прямо на дорогой юпитерианский костюм. Семён Семёнович попятился назад.

«Безобразие!»

Шестерни механизма содрогнулись, встали, а секунду спустя закрутились в обратном направлении. В полосе быстро рассеивающегося тумана на грузовой площадке проявились судорожно вздрагивающие, рыжие от ржавчины, роботы.

— Издержки производства! — металлическим голосом объявил Слинки. — Хроноскоп останавливает время, но не может остановить запах рыбы.

— Птички на запах прилетели? — удивился Невзоров. — Они что, рыбу любят?

— Венерианскую селёдку любят все! Нервы укрепляет, знаете ли. Пройдёмте в автобус!

Семён Семёнович не отводил бинокль.

Окровавленный Хроноскоп застыл без движения. Из люка «оружейной башни» вылез маленький двухголовый человек в мешковатом комбинезоне, энергично задвигался, помахал руками, почесал головы, присел на броню и выставил меж ног узкий цветастый термос.

«Часовщики. Нет, танкисты».

Семём Семёновича пронзила острая зубная боль.

Между рядами бочек он вновь увидел чёрный плащ, белую треуголку и блестящий пояс.

«Танкисты» судорожно дёрнулись, выплеснули содержимое термоса на себя и, подскочив, закружили волчком. Белая треуголка выверено примеряла на себя ракетный ранец.

Бинокль уполз вверх.

Поредевшая воронья стая проворно скользила к горизонту.

— Куда мы теперь? — жалобно спросил Манылов.

Без бинокля и перчаток Слинки вернулся в гражданский образ и повеселел.

— Из обязательной программы у нас осталась контейнерная площадка и, — он подмигнул Леониду Ильичу, — обед. Что выберем?

В автобусе загалдели. После неприятного происшествия голоса звучали громче обычного.

Семён Семёнович в разговоре не участвовал. Он размышлял.

«Птички — плохой знак. А ведь чуть-чуть не накликал. Опасное дело — со временем играть. И поделом! Размечтался, старый верблюд: календарь пролистаем. Ага! Прошлое не воротишь! Уплыло-улетело, и цели сейчас другие».

И мысли потекли в новом серьёзном русле.

«Поездка странная получается. Как будто и не дома, не на Земле. И что это за симбиоз такой: инопланетно-хозяйственно-экономический? По любви или по расчёту? Не видно в этом спасения. И магистрального пути не видно. Или просто дороги расходятся. Они одной стороной, хоть бы и через игольное ушко, а мы другой стороной. И не заблудимся в рыночной эйфории. Посмотрим в итоге: кто в тупичке, кто на обочине, а кто медленно, но верно вперёд идёт».

Семён Семёнович азартно почесал нос.

«Надо бы мнение товарищей спросить. Учесть, так сказать. Может, что путное и подскажут. Клим Сергеевич, например, толковый мужик. Манылов тоже умным бывает. Невзоров… А где этот заполошный Кандыбин?»

Последнее, похоже, он произнёс вслух, потому что болтовня резко смолкла, и в наступившей тишине Слинки сообщил:

— Нашёлся ваш Фёдор Степанович! Самостоятельный человек, ох, самостоятельный! Где можно и где не нужно побывал, впечатлений набрался. С охраной в прятки поиграл. Ха-ха, смешно! Но проиграл. Теперь вас дожидается.

Автобус резко тронулся, и Клим Сергеевич привалился на плечо Семёна Семёновича.

— Ну и как тебе экскурсия? — поинтересовался тот.

— И думать нечего, правильный путь выбрали товарищи.

«Больно падкий ты до новенького, Климушка, старенькое бы не упустить», — подумал Семён Семёнович и, сдвинув начальника производства, устроился поудобней.

"С горки быстро скатимся!"

Глава 5

Поначалу Кандыбина не узнали.

Тот двигался от здания Конторы к автобусу прямо по зелёному газону, прихрамывая и оставляя на стриженой траве глубокие следы от ботинок. Распахнутый двубортный пиджак был забрызган грязью, по правому рукаву расплескалось большое масляное пятно. Левая рука профорга прикрывала на брюках рваную дыру выше колена.

Двое дюжих охранников в пятнистой униформе провожали сгорбленную фигуру взглядом.

Слинки потрогал кончик носа, покрутил жемчужину на ноздре и широко улыбнулся. Пружина на щеке, однако, налилась ярко-красным цветом.

— А мы вас потеряли, любезный Фёдор Степанович. Волновались, переживали. Всё ли с вами в порядке?

Лицо Кандыбина выглядело бледным. Губы он сжал в тонкую линию, очень похожую на вековой, морщинистый шрам. Правый глаз вспух и заметно слезился.

— Со мной всё в порядке, — разорвал «линию» Кандыбин и остановился у автобуса. Дышал он тяжело и подозрительно хрипло.

— Что случилось? — в голосе Зерцалова послышалось сочувствие.

— Славно, всё славно! — резко оборвал его Слинки. — Рад, безумно рад. Но оставлю вас ненадолго. Надо кое-что утрясти, — и направился к охранникам.

— Партизанщину разводишь, профсоюза тебе мало? — зашипел Невзоров.

— Нас люди пригласили, встретили, время потратили, — поддержал Манылов.

— Да идите вы, знаете куда! — отчаянно рявкнул Кандыбин и стукнул кулаком в раскрытую ладонь. От неожиданности Невзоров попятился, а Манылов сжался, ссутулился, уронил одно плечо ниже другого.

— Потише, потише! Не петушись, — зерцаловское сочувствие сменилось басовитым протестом.

Профорг зло взглянул на Клима Сергеевича.

— Люди, говорите?! Совсем ослепли, бестолочи? Нет тут людей!

Он указал сбитыми в кровь пальцами на Слинки.

— Думаете, это человек?!

Покрутил рукой в воздухе.

— Или это человеки?

Слинки стоял в кругу охраны, неслышно разговаривал и с интересом поглядывал на беспокойных гостей. Лица охраны оставались лениво спокойными.

— Ты бредишь, что ли, Кандыбин? — решил вмешаться Гудков.

— Да он, похоже, пьяный.

— Сам ты… Я в дерьмовой компании не пью!

«Нет, он не пьяный, — признал Гудков и бросил косой взгляд на Слинки, — В чём же тогда дело?»

Неприятный холодок пробежал у Семёна Семеновича по спине, шевельнул волосы на затылке.

— Устал объяснять, — буркнул Кандыбин. — Дальше носа ничего не видите, зашоренные. Когда очнётесь — поздно будет.

— А ты попробуй объяснить.

— Устал, — повторил профорг тихо и уже грустно, рассеянно отряхнул рукав пиджака и, подволакивая ногу, заковылял мимо автобуса.

— Ты куда, Фёдор Степанович?

— Домой.

Круг охраны тут же шевельнулся. Слинки коротким взмахом руки остановил движение и достал рацию.

— Клим Сергеевич, проводи его! — распорядился Гудков.

Зерцалов пожал плечами, нехотя кивнул и зашагал следом к стоянке вибролётов.

«Теряю инициативу и бледно выгляжу, — раздражённо подумал Гудков. — Кандыбин отличился. Куда его чёрт носил? Что видел, где руки сбил? После него от хозяев радушием несёт, как холодным сквозняком из форточки. Но кое в чём профорг прав — пора домой возвращаться».

— Первый раунд профсоюз проиграл! — вдохновенно, но заметно фальшиво, выдал Невзоров.

— Второго и не будет! — жёстко отрезал Гудков.

Невзоров поправил галстук и осторожно продолжил:

— Тогда поздравлю нас с победой.

— Считаешь?! По твоему, мы сюда воевать приехали?

«Дурак ты, кадровик!» — едва не слетело у Директора с языка.

Внятного ответа на вопрос: «зачем он здесь?» в голове Гудкова так и не прозвучало, точнее — ответа вообще не было. Лишь глупое любопытство и хозяйская блажь — так он чувствовал. Это рождало мерзкое чувство неуверенности. Вундеркиндом себя Семён Семёнович не считал, но и тупоголовой пешкой в чужой игре, даже в самой масштабной, становиться не собирался.

— Ну уж нет! Последнее слово за мной будет! — объявил он вслух и рубанул воздух ребром ладони.

— Погода портится, — подал голос Манылов и задрал острый подбородок в сторону блуждающих серых туч.

— Ждите в автобусе! — скомандовал Директор и решительно пошёл к сверкающему на солнце зеркальному фойе Конторы. Слинки всё также стоял в кругу охраны, разговаривал по рации.

Каменная дорожка тянулась вдоль аккуратных, ярко зелёных, словно подкрашенных маслом, газонов. Плавно огибая мраморную чашу фонтана, она подводила к широким ступеням крыльца.

Семён Семёнович со странным удовольствием отметил глубокие следы, оставленные профоргом на травяном поле, заглянул в пустой колодец фонтана и замедлил шаг.

Бронзовые утки, вмурованные в край высохшей чаши, тужили короткие позеленевшие крылья, запрокидывали головы вверх и, казалось, вопили в небеса пересохшими, кислыми гло́тками: «Воды!»

— Воды, — хрипло повторил Гудков.

Навстречу уже семенил тапа Фероюстервь, приветливо помахивая калькулятором в трёхпалой руке.

— Главное, Семён Семёнович, не сбиться на старое, не съехать в привычную колею, помнить… — бубнил инопланетянин на ходу.

— Вы что с Кандыбиным сотворили? — прервал его на полуслове начальник.

Фероюстервь застыл с поднятой рукой, торопливо сдвинул шапочку на лоб и обиженно проговорил:

— Не вы, а они. Я пока ещё у вас работаю.

Гудков промолчал, обдумывая неоднозначное «пока».

— Согласен, Семён Семёнович, картинка не совсем приятная. Но есть же правила поведения и есть запреты, которые не стоит нарушать, — быстрее и убеждённей затараторил Фероюстервь. — И нам невольно придётся признать, что наш Фёдор Степанович, — слова «нам» и «наш» он выделил, — получил по заслугам. Ползать по подвалам и вынюхивать неизвестно что, согласитесь, деловому человеку авторитета не прибавит. — слово «человек» прозвучало с едва уловимой иронией.

Подчинённый взял Директора под локоть, развернул спиной к блистающему подъезду и ласково произнёс:

— Семён Семёнович, вы ещё экскурсию не закончили. Вас ждут. И поверьте, пока рано делать выводы. Первые впечатления порой обманчивы. Кроме того, люди уже давно, — Фероюстервь постучал калькулятором по панцирю, — привыкли, что вокруг них не люди. Да, мы — нелюди, и великих открытий Кандыбину тут не свершить. Разве что с поправкой на четверть века.

Гудков на минуту выпал из реальности.

Чувствовал локтём шероховатый костяной доспех, сопел, вдыхая едкий конопляный запах, слушал и не слышал назойливое бормотание прямоходящей черепахи и терпеливо ждал, с толикой презрительного злорадства, момент, когда всё непременно закончится — обыкновенно острой зубной болью.

«Зачем я здесь?»