Конный портрет со свитой

ПРОЛОГ. Ноябрь обречен…

«Добродетель, которая противится грядущему злу, называется храбростью» (Цицерон Марк Туллий)

Ноябрь обречен. И бесславно идет ко дну. Грустно, конечно, но этого не исправишь. А все потому, что из двух черно-белых клавиш не научился он выбирать одну. Не разобравшись - он осень или зима? К судьбе и смыслу не став ни на йоту ближе, он умирает. И с ним в непонятной жиже под крики ветра тонут в ночи дома. Черному черным вечно не быть все равно. Зима наступит - и с нею торг не уместен. Декабрь-режиссер нам всем хорошо известен. И все его белые фильмы знакомы давным-давно...

- Не люблю ноябрь – бубнила Женька, тщетно пытаясь угнездиться на стуле, подобрав лапы.

Старое компьютерное седалище возмущенно скрипело, вращалось, и коварно пыталось отъехать от стола. Оно явно не было предназначено для подобных цирковых номеров. Но по полу, несмотря на закрытые окна, нахально разгуливали сквозняки, и опускать ноги вниз как-то совсем не хотелось. В комнате было холодно. И Птицу не спасали ни махровый халат, ни теплые носки. А отползти под одеяло мешала не законченная работа.

Хотя, как сказать – «работа»? Что такое настоящая работа, Женька давно и благополучно забыла – как страшный сон. Сейчас даже не верится, что когда-то она таскалась на завод к восьми утра, да еще успевая предварительно закинуть мальчишек в садик. Причем, этот бермудский треугольник – «дом – сад – завод» был весьма растянут во времени и пространстве. Жить рядом с чем-то нужным у нее никогда не получалось. Что школа в детстве была в двух кварталах от дома, что институт в юности – в четырех. А злополучный завод – и вовсе – в десяти остановках на автобусе. Да и остановка тоже почему-то не располагалась рядом с подъездом. Поэтому она никогда не огорчалась, когда кто-нибудь болел. И ей не нужно было никуда нестись по темноте, сломя голову. Уроки можно было выучить по учебникам – они тогда были нормальные, не то, что сейчас. Лекции - под копирку писали заботливые подружки. А дети обычно хворали не сильно и по очереди – что тоже было бонусом: сидишь себе сначала на «больничном», потом – на «справке», и, как говорится – «солдат спит, служба идет». Свое писательство, в которое она вляпалась в достаточно зрелом возрасте, Женька «работой» не считала. Потому, что за него ни копейки не капало. А все было исключительно для души и приятного времяпровождения за любимым ноутбуком. Но сейчас она ничего не писала, а развлекалась тем, что пыталась соорудить в «Пикассе» некий коллаж. Причем, замахнувшись на святое. Как известно, в одном из залов Гатчинского дворца демонстрируется картина Лампи-младшего «Император Павел I со свитой». Интрига состоит в том, что все лица, которые изображены на картине, никогда не встречались в одном месте. Вот и Птице внезапно приспичило создать нечто подобное из героев своих историй. И она сначала шарилась по интернету в поисках подходящих картинок, а потом пыталась присобачить выбранное лицо в нужном месте. Вредная программулина почему-то упиралась, и то не хотела «собачить», то – отказывалась сохранять. Женька тихо ругалась последними словами, но сдаваться тоже не желала.

- У меня-то все герои, так или иначе, друг с другом виделись – даром, что истории разные. И плевать, что сказки нагло лезут в городской роман, а Волки - разгуливают по Петербургу. Герои – они на то и герои, чтобы самим решать – в какой точке Мироздания возникнуть? Меня они, заразы, даже никогда не спрашивают, а просто ставят перед фактом. По принципу – «здравствуйте, я ваша тетя. Я приехала из Киева и буду у вас жить». Интересное, кстати, выражение – почему вдруг – из КИЕВА? А не из Лондона, например? Как-то оно уж слишком жизненно – на данном этапе. Видимо, тот, кто это первым брякнул, умел прозревать будущее. Вот в упор не помню – откуда это? Вообще-то, было бы куда лучше, если бы все вышло наоборот. И эта самая тетя купила бы домик под Киевом, и ожидала, что все родственники летом к ней приедут. Новосибирцам - кости погреть, кубанцам - от жары отдохнуть, а оно вона как…

Отвлекшись на размышления о превратностях судьбы столь популярной, но совершенно неизвестной особы, Женька опрометчиво ткнула курсором не туда, куда надо, и лица всадников снова разлетелись, как листья в бурю.

- Тьфу ты, дьявольщина! Ручки вы мои, очумелые, откуда же вы растете-то?!!

Вопрос был чисто риторический. Ибо – «откуда» растут руки – она прекрасно знала.

- Ладно, попробуем повторить.

- Что это ты там «повторить» собираешься, чучело пернатое? – раздался из-за ширмы недовольный голос.

- Я не пью – буркнула Птица. – Ты не хуже меня знаешь, что «Мартини» давно и безнадежно закончился. Вместе с деньгами, на минуточку. Лучше бы ты, дружок – пирожок, встал, и кофе мне сварил, чем с подозрениями приставать. Необоснованными, кстати.

- И на хрена тебе кофе НОЧЬЮ? – изумился Павел. – Спать пора давно! А то прямо, как в сказке – все по селам спят, по деревням спят. Одна баба не спит… Мою шерсть прядет ...

Тут он соизволил подойти к столу и взглянуть на экран.

- Фига себе! Действительно – мою! Что это ты тут ваяешь? Лавры Лампи покоя не дают?

- А что? Я тебе ХОРОШУЮ свиту подбираю. А не этот – высокородный сброд. Кстати, как ты думаешь, почему эта картина в пожаре Зимнего уцелела?

- А черт его знает? Главное, что она потом в войну не пропала. Так ты решила «поменять декорации», как любит говорить наш друг Томас?

- Ну да. Сказок и историй - почти четыре десятка. Персонажи все равно в них уже перемешались – и шляются друг к другу в гости, совсем как соседи по коммуналке – соли стрельнуть, или «стольник» занять. Вот я и подумала – как было бы забавно – собрать всех на одном портрете. Вот только чертова программа упирается – и не дает мне это сделать. И ведь это не «фотожаба» какая – а «Пикасса» несчастная. В общем, я тоже – несчастная. Потому, что замерзла, как собака, и зла – приблизительно так же.

- Хм! У меня к тебе встречное предложение. Сейчас ты выключаешь свою дурмашину, и, как умная Маша, идешь баиньки. Под теплым одеялом можно согреться. Ну, и заодно, на судьбу пожаловаться. А я уж, так и быть, выслушаю и поцелую. Ты и подобреешь.

- Думаешь? – с сомнением спросила Женька.

И попыталась потянуться. И размять затекшую шею. Подлый стул, похоже, только этого и дожидался. Потому, что противно взвизгнул, перекосился, и начал резво падать на пол, увлекая за собой несостоявшуюся художницу. Павел успел в последний момент выхватить ее из взбесившейся мебели.

- Нельзя без последствий для здоровья изо дня в день торчать в Сети! Под тобой даже стулья разваливаются! – расстроенно сказал он.

- А где мне еще торчать? – буркнула Птица. – Ноябрь на улице. Сыро, грязно и холодно. А еще серость беспросветная. Утром откроешь глаза – и не понятно: утро сейчас или вечер?

- Сейчас – ночь.

- Я в курсе! Но ты же знаешь мой характер? «Уж, ежли я чего решил, то выпью обязательно!» Вот втемяшилось в голову создать твой портрет в окружении сказочных друзей – и все! Ни есть, ни спать не могу, и пальцы к клавиатуре тянутся.

- «И руки тянутся к перу, перо – к бумаге, минута – и стихи свободно потекут» - задумчиво процитировал Павел, аккуратно утаскивая незадачливую фотохудожницу на диванчик. – Послушай, но если коллаж никак не хочет получаться, может лучше, действительно, описать эту чудесную картинку в стихах? Или написать про мой портрет очередную сказку?

Женька откинулась на подушку, задумчиво прищурилась, обдумывая поданную идею, а потом с сожалением покачала головой.

- Стихов я теперь почти не пишу – ты же знаешь. А что касается сказки, то я пока даже не представляю, с чего начать такой глобальный сюжет?

- С поисков художника, способного воплотить на полотне твою безумную фантазию - охотно отозвался император, тихо радуясь, что его любимая Птица больше не буянит, а лежит спокойно на его плече, и размышляет.

- Но сказку про художника я давным-давно написала - протянула Женька. – Новенького чего-то хочется…

- Будет тебе новенькое - зевнул император. – У тебя же каждая история так и начинается: с яркой картинки в начале, и полного затыка в середине. А потом: откуда только что берется? Сюжет начинает лететь, как вольный конь по степи! Тут тебе и передряги, и погони, и драки, и любоффь, что, согласно фразе из одного известного фильма: «как смола кипит!»

- Вот пусть лучше чуйства кипят, а передряг нам не надобно! – заявила Птица, и зябко повела плечами. – И так в начале осени нам с тобой их столько выпало, что иным людям за всю жизнь не достается!

Она обняла Павла, и несколько минут они самозабвенно целовались. Потом Женька оторвалась от любимых губ, и сказала с легким вздохом:

- Вот сейчас мне хорошо и тепло рядом с тобой. А начни я такое подробно в повести описывать – читатели уснут на середине. Ну, почему все мои попытки написать нечто лирическое и атмосферное, всегда оборачиваются очередным пулеметом?!

- Как сказала твоя подружка: «С ним под подушкой как-то спокойнее думается о море, солнце и тропических островах» – хохотнул Павел. - Ну, или о чем ты еще мечтаешь в этом холодном ноябре?

- О том, чтобы он скорее прошел - буркнула Птица, кутаясь в плед.

Император заботливо поправил подушку под ее головой и задумчиво сказал:

- Еще совсем недавно я тоже терпеть не мог этот месяц. Слякотный, черно-серый, неопределенный какой-то. Ни осень, ни зима! Но теперь отчего-то все изменилось.

- Надо же! - изумилась Женька. – Ты полюбил стылый холод, мой чухонский мальчик?

- Вовсе нет! Просто я, по-моему, раскрыл секрет ноября. Казалось бы, всё кругом серое, коричневое и белое, но приглядись - и увидишь, что под тусклыми покровами скрывается яркое, тёплое сердце. Как кленовый лист в замёрзшей луже. Это время, когда где-то глубоко внутри зреет предчувствие чего-то чудесного - нового года, нового начала… Ноябрь - значит, новая надежда.

Птица озадаченно примолкла, слушая речь императора.

- А почему ты вдруг совершил это открытие? – тихо спросила она.

- Сам не знаю - пожал плечами Павел. – Наверно, когда ты рядом, самый серый день становится вдруг ослепительно ярким и разноцветным. С тобой же невозможно заскучать! Ты все время что-то выдумываешь, как вот сейчас – эту картину.

Женька польщенно хихикнула.

- Ну, да. Непредсказуемость – мое второе имя! А еще причины есть?

- Есть, конечно. Главная причина столь удивительной смены моего взгляда на последний месяц осени – это опять же твои сказки. Их герои не сетуют на природу, погоду или неудачное расположение звезд, а просто берут и находят в каждой минуте нечто прекрасное. Даже если, согласно сюжету, их жизнь складывается печально и трудно. В общем, как сказал герой другой сказки, импозантный мужчина с пропеллером на спине: «Проиграл я или выиграл, я всегда сияю, как ярко начищенный медный пятак!»

Женька не выдержала и громко расхохоталась. Уж больно смешным ей показалось сравнение императора с незабвенным Карлсоном.

- Вижу, мой Малыш повеселел! – довольно потер руки Павел. – Давай-ка сейчас ты все-таки ляжешь баиньки, а завтра мы с тобой, невзирая не непогоду прогуляемся по парку. Как говорили древние: «Когда тебе плохо - прислушайся к природе. Тишина мира успокаивает лучше, чем миллионы ненужных слов". Тем более что Гатчинский парк хорош в любой сезон! Если верить «Гисметео», дождя завтра не будет, а обещается легкий заморозок. Только представь себе: черно-белые, освобожденные от листвы аллеи кажутся прочерченными гениальным карандашом Альбрехта Дюрера. Устилающие дорожки, опавшие листья покрыты инеем, точно выкованы из звездного серебра. Светлое небо стало еще выше и дышит морозным холодом, который не обжигает, а бодрит. Озеро кажется ясным зеркалом, заключенным в потемневшую от времени старинную раму. Ни один ветерок не морщит его чистую гладь. Все застыло, отовсюду веет покоем предзимья. Вот оно – остановленное мгновенье! Остановимся и мы в этот миг. Оглядимся и сомкнем еще крепче руки, чтобы передать друг другу тепло сердец и сохранить его накануне долгой зимы. А потом над нами дрогнут стрелки невидимых часов, и время сдвинется с мертвой точки. И первая минута нового времени года промчится мимо нас белой снежинкой...

Павел умолк. Женька мирно спала на его плече, улыбаясь чему-то во сне. Как ребенок, который долго плакал, обижался на кого-то, а потом внезапно уснул, подустав от своих обид.

Император поправил на ней одеяло, осторожно, чтобы не разбудить, коснулся поцелуем щеки. А потом соскользнул с диванчика, и все-таки подошел к ноутбуку, и тронул «мышку». Проснувшийся аппарат приветственно зажужжал, и радостно распахнул вкладки. Зловредная «Пикасса» тут же открыла несостоявшийся коллаж. Озадаченно покачав головой, Павел внимательно вгляделся в пеструю мешанину, вмиг рассыпавшихся картинок. Как ни наивен был замысел Женьки, сердце его все же дрогнуло. И, несмотря на легкую усмешку на губах, он почувствовал, что глаза невольно влажнеют.

- Ах, Птица - Птица моя, твоей бы фантазии – да достойное воплощение! – вздохнул Павел. - Где ты, второй Лампи? Ну, или Брюллов, Серов, или Кипренский? Кто там у нас еще был мастером романтического портрета? Или – Волшебная кисть из Женькиной сказки оказалась бы – настоящей! Какое чудесное полотно могло получиться!

Император еще раз наклонился над монитором. И вместо неловко соединенных кусочков, мысленным взором внезапно увидел ВСЮ картину. Такую, какой, должно быть, ее представляла Женька. Себя самого в парадном мундире в центре полотна, гордый поворот головы и ироничный взгляд Томаса, потом - Джонатана, глядящего прямо и твердо. Рядом блеснула сталь доспеха, и проступило смуглое лицо принца Вильгельма Оранского с умными и грустными черными глазами.

Сердце Павла глухо стукнуло, поскольку среди батистовых рубашек и бархатных камзолов, он ясно разглядел потертую кожаную куртку. Летчик поправлял небрежно наброшенный на плечо шарф и улыбался открыто и по-мальчишески озорно. Возле него встал высокий, одетый в выцветшую форму цвета хаки, длинноволосый парень, в котором император легко узнал Себастьяна. Чуть поодаль мелькнула рыжая шевелюра сержанта Огнева, гриф гитары Симона… И волшебная картинка исчезла. Император выпрямился и потер усталые глаза. Ошарашенно покачал головой. Странное видение, только что почудившееся ему, было невероятно живым и ярким. И внезапно до дрожи, до восторженно-томительного стона, Павлу захотелось, чтобы это полотно возникло на одной из стен, так любимого им дворца…

ГЛАВА 1. Нет ощущения зимы - есть ощущение потери.

Утром он снова обнаружил Женьку возле ноутбука. Только теперь вместо останков почившего компьютерного стула, к столу было придвинуто старинное кресло, в которое совершенно безнаказанно можно было забираться с ногами. Что Птица и сделала. Она уютно торчала в раритетной мебели, как в гнезде, завернувшись в плед, и подтянув коленки к подбородку. Грызла сухарь, и задумчиво стучала по клавишам. А когда Павел сунулся посмотреть, быстро захлопнула крышку. Означало это только одно – Женька снова полезла в исторические «недра».

- Опять? Мы же договорились – что ты семейство мое больше не тревожишь!

- А я в него и не лезу – вообще-то. Я в портретах копаюсь.

- Да неужели? А чего тогда прячешь, если в портретах? И у тебя ни разу не картинка была открыта, а текст!

- Ну, текст. Только он тоже мог тебе не понравиться. И ты бы ругался.

- Я и так уже ругаюсь – вздохнул Павел. – О чем хоть речь шла?

- Да все о портрете твоем. Видишь ли, никто не знает, по чьему заказу работал Лампи-младший? Ясно лишь то, что просто ради удовольствия создавать конные портреты на холсте в двенадцать квадратных метров, он бы не стал. Художник явно хотел показать что-то важное…

- И что там необычного?

- Во-первых, вопреки названию картины, эти люди никогда не собирались вместе. А, во-вторых, посмотри - кто именно составляет царскую свиту!

- Что мне смотреть? Я и так прекрасно помню. Мои сыновья, старый князь Безбородко, эрцгерцог Иосиф, и прочие исторические персонажи. Ну, и… Платон Зубов. Куда ж без него?

- Вот и вот. Изучив биографии и местопребывание изображенных на картине лиц в период работы над произведением, историки сделали вывод, что портреты большинства из них, а может быть и всех, были написаны не с натуры, а просто скопированы с других произведений.

- И что в этом такого? Лампи – прекрасный копиист.

- А то, что на портрете тринадцать человек. Параллель, которую проводят исследователи, неожиданная: Иисус, двенадцать апостолов и Иуда, по вине которого погиб Царь.

- Хм! Надо же! А мне и в голову не приходило! Как-то нескромно себя рядом с Господом ставить. А вот про Иуду – все верно.

Женька вздохнула.

- Мне вообще не нравится, что куда не сунься – везде эти Зубовы! Правда, ту мерзкую картину с Платошей в Михайловском Замке с привычного места, все-таки, убрали.

- Ты каждый раз ее проверяешь, что ли?

- Не каждый. Но иногда в тот зал заглядываю.

- Никак в морду плюнуть хочешь?

- Почти. Если бы у меня водился пистолет, то я бы портрет стырила. А потом сделала бы из него решето.

- У тебя – денег на патроны не хватит. А у меня – на передачи. Когда тебя, безумную птицу, в «Кресты» посадят.

- Безумных – в «дурку» сажают.

- Велика разница! Все едино – в клетку.

Павел помолчал.

- Так ты, поэтому и решила реальность поменять, что тебе эти двенадцать квадратных метров покоя не дают?

- Ага. А еще я подумала – вдруг однажды ты останешься один? Да еще в такой поганой компании?

- Ты сама себе противоречишь – как в «компании» можно остаться «одному»?

- А то ты не знаешь, что иногда и в толпе – одиноко…

- Тааак – угрожающе протянул Павел, поняв – откуда ветер дует? – Опять к дружкам своим намылилась? Что ж тебе на Земле-то не сидится, птица ненормальная?

Женька пожала плечами.

- Дык печально здесь как-то. Все – согласно песенке:

Что мы делаем не так, отчего все так хреново? Почему живое слово продается за пятак? Почему так трудно жить, и судьба в лицо смеется, почему не удается счастья нам наворожить? Отвечая за грехи, предыдущих поколений, болью грустных откровений наполняем мы стихи…

Павел встревоженно вгляделся в ее лицо.

- Болит чего?

- Ага – вздохнула Птица. – Душа… Наверное, я, наконец, стала взрослой. Потому, что поняла - это случается не тогда, когда тебе исполняется много лет. А тогда, когда где-то внутри появляется грустинка, и ты знаешь, что теперь она будет с тобой всегда.

- Это достаточно серьезный диагноз – улыбнулся Павел. – Даже не знаю – ЧТО мне теперь с тобой делать, взрослая ворона?

- Тебе смешно – обиделась Женька. – А мне грустно. И - холодно.

Тут она прислушалась к себе и добавила:

- А еще есть хочется.

- В этом-то и причина! Все голодные – злые и печальные. Поэтому выбирайся из своего гнезда, быстренько почисти перышки – и пойдем тебя кормить.

- Куда это мы «пойдем»? – спросила Женька, покосившись на окно, за которым не было обещанного солнышка, а наблюдался холодный дождь. – Прогноз опять не оправдался. Факир, в смысле, синоптик пьян, и фокус не удался.

- Значит, пойдем в буфет и наколдуем себе тарелочку плюшек.

- Но сегодня музей не работает. И буфет – тоже.

- Вот и чудненько! Никто не помешает нам спокойно там позавтракать. Или ты думаешь, что кофе-машину я включать не умею?

- Разберемся! – буркнула Женька, послушно отправляя ноутбук в «сон».

Она плюхнулась на вычурный белый стульчик и уставилась в окно. Видимый в него кусочек парка являл собой неутешительную картинку: ветер трепал облетевшие деревья, а дождь со снегом плавно переходил в снег с дождем.

- Бррр! – сказала Женька, зябко передернула плечами, и повернулась к Павлу. - Ну, и где обещанные плюшки?

- Сейчас все будет, дорогая птичка! – ответил император, расставляя на круглом столике чашки и салфетки. – Между прочим, я тут какой-то новый сорт кофе обнаружил. Так что можем устроить себе «День знакомства».

- Это как?

- А так. «Давайте познакомимся! - скажет кофе, мягко коснется лица, и повеет запахом приключений. – Я иностранец, прибыл издалека, и впервые оказался за этим столом! Кажется, я вам нравлюсь? Я это сразу понял по тому, как аккуратно вы разложили салфетки и расставили чайные пары».

- Это ты – расставил – хихикнула Женька.

А потом серьезно спросила, глядя на горку разогретых плюшек.

- Не слишком ли их много? Ты, дорогой, похоже, наносишь непоправимый ущерб родному заведению.

- Ерунда! Вася тут специально для меня отдельную полочку в холодильнике завел. Чтобы государь мог себя вкусненьким побаловать.

- Да? А что говорят про эту полочку служебные тетеньки?

- А им – какая разница – куда плюшки пропадают? Директор за выпечку давно расплатился – в порядке мелкого подхалимажа. А я – стараюсь не наглеть.

- Кстати, а где у нас Вася? Что-то я его редко вижу.

- Носится по департаментам. На реставрацию Арсенального зала выделили кучу денег. А это автоматически означает миллион бумаг и тонну согласований. Ведь там планируется восстановить не только своды и стены, но и наборный паркет. Кроме того, реконструируют мраморный камин. И прочие оригинальные бра и люстры в стиле Людовика XVI.

- Арсенальный – это который на первом этаже?

- Да. Он окнами в парк выходит. Говорят, до революции в нем находилось множество интересных предметов: всякие технические редкости, малая сцена для домашних спектаклей, и множество чучел различных зверей и птиц, снабжённых табличками с указанием места и времени отстрела, и главное – автора выстрела. В воскресные и праздничные дни в Арсенальном зале проходили торжественные завтраки, которые сопровождались игрой первого в Европе придворного оркестра, учрежденного Александром III.

- Вот делать ему было больше нечего – как птиц отстреливать!!! – фыркнула Женька.

- Ну, откуда я знаю – кто там стрелял? – вздохнул Павел. – Александр все-таки не только охотой интересовался. Леди Черчилль, посетившая Россию в 1889 году, сравнивала «зало Гатчинского дворца» - тот самый Арсенальный зал - со старинной английской дачей, наполненной уютной мебелью и игрушками.

- Ага! И – чучелами! – возмущенно сказал Птица, отодвигая пустую чашку. – И вообще, не нравится мне все это!

- Что – не нравится?

- Реставрация. Нет, ну, за дворец я, конечно, рада. Но ты только представь – что будет твориться на первом этаже? Все перегородят, рабочие шастать начнут. А как мы в свою «нору» попадать будем? Я ведь не умею создавать Зеркальный шар, как героиня моей последней истории! Так и слышу, как мне охранник орет: «Женщина, вы куда? Тут прохода нет».

- Зато ты умеешь создавать сказки – улыбнулся Павел. – Не переживай, мы с Васей тебе какой-нибудь пропуск организуем. Кстати, должен тебе сказать, что меня очень растрогала твоя идея с портретом.

- Правда? Замечательное бы вышло полотно! Но беда в том, что я ни то, что рисовать не умею, а даже простенькую программу укротить не могу. Что уж там про умную «фотожабу» говорить…

- Значит, нам нужна новая сказка. И очередной герой с Волшебной Кистью в руках.

- Не знаю. В «Город Мастеров» соваться не хочется. А какую еще старую сказку переделать на новый лад, я пока не представляю.

- И что нам теперь?

- Наверное, надо подождать. Пока прежние герои не соберутся в Небесном Лесу, и не обсудят – кому меня передать?

- Как это – «передать»?

- Обыкновенно. У меня такое чувство, что там уже организовали некий фан-клуб имени меня. А еще – позаботились о рекламе. И теперь все государи на свете выстроились в очередь – чтобы попасть в мои истории.

- Им, что – своих мало?

- Видимо. И все бы хорошо, но художников я среди них не помню. Одни только алкаши да неудачники. Кстати, о пьянстве. Недавно зачла где-то в Дзене, что Атос убил себя пьянством - потому, что был книжным мальчиком. И не дружил с действительностью.

- Мда! Так ведь и Гамлет был книжным мальчиком, по сути. «Не нравился мне век, и люди в нем не нравились, и я зарылся в книги».

- Ну, вот ему и прилетело за то же самое. То ли дело Ричард Третий - шел себе по головам, и шел. Правда, не дошел - но это уж так сложилось.

- Угу. И Елизавета всегда знала, чего хочет и крепко стояла на земле. И Петр Алексеевич моралью не сильно был обременен - и выжил, а там под боком Софья была.

- Вот- вот. И сынок твой мыслил «правильно» - все люди мерзавцы... Мир поганый, так зачем самому стараться стать лучше? Просто идеальное оправдание для всех злодеев! Хотя, в Петре реализм с буйной романтикой сочетался, и это - хорошо! А то бы Петербурга не было…

- Женька! – взвыл Павел. – Остановись! С тобой, о чем только разговаривать не начнешь – выходит пресловутый «пулемет»! Потому, что ты с любой темы переключаешься на дворцовые перевороты! Причем, за одну секунду! А мне это – неприятно.

Он помолчал и добавил.

- Потому, что я – тоже «книжный» мальчик. И неудачник. Одна ты из меня героя сделала. А для остальных я – просто псих.

- Разумеется! Унаследовав пустую казну с огромными долгами, ты предпринял немало усилий для того, чтобы найти новые источники доходов и остановить инфляцию. Но при этом наступил на мозоль дворянству. Не ты ли приказал однажды сжечь перед Зимним дворцом свыше пяти миллионов бумажных рублей, а взамен переплавить в серебряную монету дворцовые сервизы? Обыватель отреагировал, как и положено, по-обывательски: император явно ненормален, кто же деньги жжёт? А вспомни своих «военспецов», считавших, что артиллерия не может играть в войне решающей роли? А ведь именно в Гатчине тобой была создана та артиллерия - самая современная по тем временам, что совершила свои славные подвиги в 1812 году! Вот и выходит, что ты занимался не только муштрой, а ля Фридрих Великий, который был тогда в моде во многих европейских странах, а полезным делом. И не каждый «нормальный», может такими заслугами похвастаться. Сашка твой Русский флот уничтожил – на радость поганой Англии…

- Но человеком-то я был не простым. И, по слухам, малоприятным.

- И что? Я тут зачла недавно: «Когда Павел был ещё великим князем, - писал лучший знаток той эпохи историк Шильдер, - он однажды внезапно заболел; по некоторым признакам доктор, который состоял при нём угадал, что великому князю дали какого-то яда, и, не теряя времени, тотчас принялся лечить его против отравы. Больной выздоровел, но с этого времени нервная его система осталась крайне расстроенною». Скажешь, не было такого?

- Было – вздохнул Павел. – Но Христом Богом тебя прошу – давай сменим тему! Почему, ты вечно возвращаешься к моему семейству, как преступник на место преступления?

- Возвращаюсь – мрачно согласилась Птица. – Потому, что забыть не могу о том, ЧТО они сделали. Я ведь тебя люблю. И мне страшно думать о том, что тебе пришлось пережить.

- Вот и не думай! – повысил голос император, и выскочил из-за столика, едва не пороняв казенную посуду.

Но потом вернулся и обнял Женьку за плечи.

- Дурочка моя пернатая – мягко сказал он. – Давай, наконец, пошлем мою родню по известному адресу. Их всех – давно нет. От убийц и заговорщиков, поди, уже и косточек не осталось. Дети – тоже свою чашу выпили. А мы с тобой – живы. Только почему-то не вперед смотрим, а, как два идиота, до сих пор назад оглядываемся. Вот ведь странное дело: столько лет люди бьются, ищут смысл жизни, а надо - просто радоваться, и все.

- Не получается пока – вздохнула Птица. - Потому, что меня все время преследует ощущение какой-то грядущей потери. Будто ничего никогда не будет хорошо. Нет, как-то будет, но вот только не радостно. Я не понимаю – что или кого я должна потерять на этот раз? И безумно за тебя боюсь…

ГЛАВА 2. Мы на лодочке катались, целовались мы с тобой…

Павел только вздохнул. Взял Женьку за руку, поцеловал маленькую ладошку, и потом произнес мягко, но уверенно, глядя ей прямо в глаза:

- За меня бояться не надо. Я воин и мужчина. Я шел лабиринтами Отражений, сражался с призраками из Прошлого, знал победы и мрак беспросветного отчаяния. Что еще в этом мире может напугать меня или принести вред? Только одно – слезы в твоих глазах! Особенно, если ты грустишь и плачешь без причины, совсем, как сейчас. Ну-ка, отбрось дурные мысли, надкуси скорей очередную плюшку и улыбнись задорно и беспечно, как умеешь только ты! Улыбнулась? Вот и хорошо! Давай я тебе твою песенку любимую процитирую: «Я не исчезну. Я здесь, я - здесь…»

Птица вздохнула и, вместо того чтобы, расправиться с ароматной выпечкой, спрятала голову на груди императора.

- Мне с тобой очень хорошо - жалобно, как маленькая девочка, протянула она. - Сама не знаю, откуда все эти предчувствия. Наверное, я как-то по-дурацки метеозависима. Когда погода шепчет, у всех нормальных людей – давление поднимается. А у меня – настроение падает, причем ниже плинтуса.

- Кстати, о погоде! – бодро воскликнул Павел, посмотрев в окно. – Снегодождь, наконец-то, прекратился, и мы вполне можем прогуляться по парку.

- Там же сы-ыро! – протянула Женька.

- Птица, не капризничай! У тебя не от погоды, а от сидения в четырех стенах мерехлюндия разыгрывается. В самом деле, загнала сама себя в клетку с компьютером вместо поилки, и клюешь всех, кто пытается пальчик сквозь прутья просунуть, и тебя, дурочку, погладить!

- Ну, если ты меня погладишь, и обещаешь, что прогулка будет недолгой, тогда я, пожалуй, соглашусь.

На самом деле, после ласковых слов императора, настроение Женьки сразу улучшилось. Но ей захотелось еще чуть-чуть покапризничать и поизображать маленького, требующего заботы птенчика.

- Я клянусь, что буду нести тебя на руках через все лужи, и греть своим дыханием твои замерзшие лапки! – пылко воскликнул Павел. – Ну что – согласна, теперь?

Птица кивнула, и они скрепили это решение жарким поцелуем.

Парк в этот час, действительно, напоминал собой черно-белую картину безвестного художника-графика. Унылый дождь сменился бодрящим северным ветром, и в тяжелых, нависших тучах, то и дело, мелькали бледные просветы ноябрьского неба. Тонкий слой снега уже лежал возле корней вековых дубов, под ногами похрустывали льдинки, а дальние очертания Горбатого моста казались туманной аркой, ведущего в Неведомое, портала.

Женька шла, непривычно задумчивая и примолкшая, а Павел, стараясь отвлечь ее от невеселых мыслей, с увлечением рассказывал о своем ночном видении.

- И тогда я понял, какая замечательная могла бы получиться картина! Представляешь, в какой-то момент я словно бы увидел чудесный портрет! Там, действительно, стояли все наши друзья: и Волки, и потомок знаменитого барона, и принц Вильгельм, из твоей новой истории. И даже Летчик!

- А Ларри там была? – то ли с интересом, то с капелькой легкой ревности поинтересовалась Птица.

Император нахмурил лоб.

- Не помню точно. Мне ведь показали только фрагмент этого грандиозного полотна. Саша Огнев – точно был, причем вместе с Динкой. И Симон с юной женушкой. Хотя, кажется, где-то сбоку мелькнула хрупкая женская фигурка в бархатной амазонке и с пистолетом за поясом. А рядом стоял подозрительно знакомый моряк в треуголке, и со шрамом на щеке.

- Джеральд Альбатрос, наш давний знакомый - улыбнулась Женька впервые за всю долгое время. – Галантный и благородный хозяин Острова Погибших Кораблей. Никогда не забуду этот волшебный берег! Как же там было тепло и красиво!

Тут уже настало время заволноваться Павлу. Он нахмурился, сердито придавил каблуком ни в чем неповинную подмерзшую лужицу, пнул разлетевшиеся осколки льда, и произнес нарочито спокойным тоном:

- Вообще-то, дорогая, ты всегда любила называть себя «неправильной птицей». Той, что предпочитает свободный и дикий Север, сладкой истоме знойного Юга.

- Ага - не чувствуя подвоха, беспечно отозвалась Женька. - Но иногда так хочется теплого моря, ласковых волн и веселой прогулки под парусом.

- Но ведь у нас с тобой тоже была такая прогулка! – позабыв про напускную невозмутимость, почти умоляюще воскликнул император. – Совсем недавно, ты только вспомни! Осенние листья плыли по воде, как сказочные лодочки, от моего весла шли длинные серебряные круги, а ты в забавном платье из перышек была похожа на нежный экзотический цветок, каким-то чудом перенесенный в прохладные воды северного озера. Я любовался тобой так, что даже забывал грести!

Пылкость чувств Павла растрогала Женьку, и даже заставила ее отбросить красивое воспоминание о Таинственном Острове.

- Конечно, я все помню, родной мой, - снова улыбнулась она. – А еще я не забыла, как мы плыли по Неве к зоопарку, и ты кутал меня в теплый плед…

Не договорив фразу, Птица неожиданно замолчала, споткнулась на полушаге и замерла, широко раскрыв глаза.

- Дорогая, что с тобой? - удивился Павел. – Очередная сказочная идея на голову свалилась?

Женька резко мотнула головой, а потом торопливо закивала.

- Дьявольщина! – торжествующе выкрикнула она. – Когда ты сказал мне про катер, я внезапно ВСПОМНИЛА!

- Что?!

- Не «что», а КОГО! Томаса и Марту! И их ночную прогулку до Петергофа. Тоже, между прочим, на катере! А ключи от Петергофской дачи им одолжил некий молодой артист, в свое время игравший в «Собаке» роль Арлекина.

Император по-прежнему недоуменно смотрел на Женьку. Она набрала побольше воздуха в грудь, и радостно выкрикнула:

- А отец этого Саши-Арлекина – ХУДОЖНИК!!!

- Ура-а! – возопил мало, что понявший, но обрадованный император. - Пойдем скорей искать нашего живописца! Клянусь верхней пуговицей моего парадного мундира! У нас выйдет небывалая картина! Апофеоз авангардизма! Дали и Пикассо горько рыдают от зависти! Ты только представь себе! Конная группа: кавалеры в камзолах, дамы – в амазонках, а в кустах – наш дорогой Вася на своем бронепоезде. Как ты думаешь, а самолет и трехмачтовый пиратский фрегат удастся впихнуть в композицию? Нам же нужно будет увековечить ВСЕХ наших друзей!

От избытка чувств Павел подхватил Женьку на руки, и закружил ее посреди мокрой аллеи.

- Пусти меня, абстракционист ненормальный! – вопила Птица, хохоча и отбиваясь. – ИЗУвековечить – ты имел в виду? Потому что если ты придешь к любому художнику, и опишешь вот такой замысел, он первым делом спросит, что ты курил после обеда?

- Трубочку с ямайским табаком под бутылку рома - заявил император. - Как положено безумному романтику! Как там, в тырнете шутят? – «Возьму я ром и флаг пиратский. Уйду в морские … И старость дома не застанет. Меня». Ладно, о живописных тонкостях поговорим позже. Давай вернемся домой, и обсудим, где можно найти твоего маэстро.

Женька погрозила ему пальцем.

- Не к лицу вам, ваше величество, неприличное народное творчество цитировать!

- Да что ты говоришь? Если бы ты на этот «пирожок» лайк не поставила – он бы у меня в «новостях не выпал!

Птица только вздохнула и виновато развела руками…

Дома она первым делом быстренько разделась и нырнула под одеяло. Предоставив Павлу разбирать ее сырые одежки и сушить мокрые башмаки.

- Вредная ты птица – вздохнул он. – Скажи, ты нарочно по лужам шлепала?

- Не-а – не нарочно. СПЕЦИАЛЬНО! Кто, скажи, обещал меня по парку на руках носить – и тут же про это забыл?

- Я не забыл. Я замерз. И мыслительный процесс – остановился.

- Разумеется! Про меня ты – забыл, а стишок гадкий – вспомнил! Ладно, бросай все к чертям – и ныряй под одеяло.

- Ага! А утром ты скажешь, что собиралась художника искать. И кто будет виноват, что тебе надеть нечего?

- Как – кто? Ты, конечно! Да шучу я, шучу. Утром еще надо сообразить – стоит ли выходить из комнаты и совершать ошибку.

- Ну да. Еще скажи, что ты добрая, нежная и пушистая. Главное, чтобы на хвост не наступать!

- А кому нравится – когда на хвост?!! И вообще – поймал птичку – гладь по перышкам, а не разводи философию. Кстати, рискуешь дождаться, что я на тебя обижусь и усну. Тогда – точно не проверишь – нежная я или где?

- Хм! Значит, придется разбудить. Дай я, все-таки, сначала со шмотками разберусь.

- Так что? – спросила Женька, поднимая голову с императорского плеча. – Вредная я – или нежная?

- Ты – сумасшедшая – улыбнулся Павел. – Но, если бы ты была нормальной, то я бы тебя просто не заметил. И уж, тем более, к себе не позвал.

- Мазохист ты, однако – довольно хмыкнула Женька. - Я ведь – откровенно к празднику не подарок.

- Ты – вообще не подарок. Но все твои «косяки» извиняет одно - единственное – ты умеешь СОЧУВСТВОВАТЬ. И не только мне. Без этого ни один бы герой твоих историй не выжил. Кстати, а откуда ты их берешь?

Женька задумалась.

- Трудно сказать. Кто-то – снится. Кто-то – из чужой песенки заглядывает. А кто-то – сам приходит.

- Как я?

- Ага. Но ты – в этом не одинок. Командор сам постучался. И Вальтер – тоже. Хотя, эти двое – реальные персонажи. Как, впрочем, и Летчик. А всякие там менестрели – скорее собирательный образ.

- Если губы Никанора Ивановича приставить к носу Ивана Кузьмича?

- Приблизительно так. У кого-то – взят характер, у кого-то – внешность. А уж песенки потырены у всех подряд. Хотя, при всей моей любви к авторской песне, мне не все поющие симпатичны.

- Почему?

- Замучили меня вопросами о смысле жизни. У кого – кризис творчества, у кого – кризис возраста. А я всех утешать да воспитывать должна. Я прямо-таки не Птица, а Арина Родионовна какая-то! Сам же говорил: «столько лет люди бьются, ищут смысл жизни, - а надо просто радоваться, и все».

Павел вздохнул.

- А может, им просто нечему радоваться?

- Вот еще глупости! Живы – здоровы, не в окопах сидят. Народ их слушает, любит, и по возможности, норовит приобнять да поблагодарить. А они – все равно ноют.

- Дык – творческие натуры – ЧТО с них возьмешь?

- Щаз! Я тоже – не пальцем … То есть, хотела сказать – не погулять вышла! Но я же не ною! Точнее, ною – но не в промышленном количестве. И я-то горюю не на пустом месте – я по друзьям своим печалюсь. А о себе – вроде как не плачу.

- Но у тебя жизнь – тоже не всегда сахар.

- И что? К тому же – БЫЛА не сахар. А сейчас – все нормально. Да и никаких особых трудностей в моей жизни не случилось. Ну – было иногда голодно. Но - все так жили, когда Союз развалился. Во всяком случае – в моем окружении. Про олигархов не говорю – у меня таких знакомых нет, и не было. Опять же – я, как и все через этот дурацкий кризис среднего возраста, прошла. Когда дети выросли – а рядом, не то, что рыцаря – даже коня не осталось.

- Выйду ночью в поле с конем, ночкой тихо в поле пойдем? – фыркнул Павел.

- Это – моя версия. А у тебя – наверняка, другая.

- Это, какая же?

- Я иду по полю с женой, наслаждаюсь я тишиной. Ой, побьет меня ейная родня, так как та жена - не моя.

- Женькаааа! Ты же прекрасно знаешь, что ни по каким полям я не шастаю. И жена у меня – одна. И своя собственная.

- Ага. Только – четвертая по счету. Да и не жена я – если разобраться…

- Зато – боевая подруга. И не четвертая ни разу. Я ж тебе сто раз говорил, что с Ларри мы жили просто так. Как теперь принято называть – гражданским браком.

- Да ты и со мной живешь – точно так же.

- Это потому, что наши отношения оформить технически невозможно. Но я-то все равно считаю тебя – женой.

- Спасибо. Но – ты только не обижайся! - для меня это не важно.

- А что важно? – спросил он, и поцеловал свою «клевачую» птичку.

- То, что мы вместе. И нам – вдвоем хорошо. Правда, исключительно ночью.

- Это потому, что ночью говорят не слова, а чувства. А днем – всякое бывает. Особливо, когда кое-кто в Сети, куда не надо лезет! Ты бы, дорогуша, хоть «вкладки» свои закрывала, если со мной ссориться не хочешь. А то опять у тебя «цареубийство» открыто.

- Упс… Это подстава! Я туда уже три дня не лазила. Чертов ноутбук! Живет своей жизнью, и гадит в тапки.

- Хм! А ты – «своей жизнью» жить не пробовала? Смотри, у тебя ведь и Феникс, и Симон, и даже Ларри – закрыли в Прошлое дверь, и благополучно про него забыли. Кто – детишек воспитывает, кто – в личную жизнь ударился. Одна ты – на моей шкуре сидишь, не спящая ты баба!

- Тоже мне – на липовой ноге, на березовой клюке! Какой из тебя медведь?!!

- Это – как сказать. Пишут же – что медведь - олицетворение России. И этот, как его - а, вспомнил! - «атрибут российского государства и субститут её верховного правителя». Косолапый еще на первых географических картах Русского государства встречается. А я – имею к нему некоторое отношение.

- К государству или к медведю?

- И к тому, и к другому. И вообще, тебе не кажется, что слов на сегодня уже достаточно? Так что, будь добра – клювик захлопни!

- Совсем? А вдруг я тебе что-нибудь нежное сказать захочу?

- Ну – СЛОВА для этого – не обязательны…

ГЛАВА 3. Времена не выбирают…

Женька отложила в сторону телефон, и снова заползла под одеяло. Для того, чтобы ответить на звонок, пришлось взлетать с диванчика, и кидаться к столу.

А потом топтаться босыми ногами на старом ковре, который давным-давно уже не предмет интерьера, а оптический обман. Обещанные заморозки – таки случились, и в комнате было откровенно холодно. Павел с самого утра ускакал к начальству, и даже кофе сварить не мог. А больше греться было нечем. Она глянула на часы. Стрелки не спеша подбирались к одиннадцати.

- Разумеется, не такое уж сейчас и утро – лениво подумала она. – Но вставать совершенно не хочется. Когда засыпаешь на рассвете, то прогонять себя с дивана сложно даже волевым решением. Ладно, дождусь кофе, а дальше – по обстоятельствам.

Стоило ей об этом подумать, как вожделенный напиток не замедлил явиться. Точнее, явился Павел, но кофе - принес.

- Просыпайся, соня! – сказал он, протягивая бумажный стаканчик. – Говорят, что все необычное обычно начинается утром, а если слишком много спать - путешествие так и не начнется.

При этих словах он зевнул, и завистливо покосился на диванчик.

- Не выспался? – усмехнулась Женька. – Сам виноват! Кто посоветовал мне клюв захлопнуть, а сам – гадость сказал?

- Какую - такую гадость?

- Что я – не женщина, а пернатое недоразумение. Пришлось возражать.

Павел довольно улыбнулся.

- Ну, считай, что твои возражения приняты. Хотя, некоторые моменты я не прочь уточнить.

- Фигушки! Кто сейчас про «путешествие» вспоминал?

- А мы куда-то путешествуем?

- В Питер. Изольда звонила. Жаловалась, что ее в санаторий принудительно запихивают, а с попугаем сидеть некому.

- Как это – некому? А семейство Огневых - куда подевалось?

- Семейство на днях отбыло во Псков. Я забыла тебе сказать.

- Неужто Динка маменьке рискнула показаться?

- Ага. Ее какая-то мамашкина подружка с коляской застукала. Так что девица отбыла знакомить бабушку с внуком. И прихватила с собой сержанта в качестве группы поддержки. Кстати, ты можешь со мной поехать? Или Вася тебя Арсенальным залом озадачил? А то мне грустно будет с Арчибальдом в ссылке одной сидеть.

Павел пожал плечами.

- Тут я ему не помощник. Сие помещение оформляли не при мне. Так что вполне могу тебе компанию составить.

- Вот и славно. Я не прочь сменить декорации. Ибо задолбалась я уже твои рубашки в раковине стирать. И в городе я тебя хоть покормлю нормально. А то ты на музейных плюшках скоро ноги протянешь.

- Неужели станешь борщ варить?

- Ты опять сомневаешься в моих способностях? Смотри, закормлю до смерти!

- А если я отбиваться начну?

- Ха! Да мимо меня не проскочишь! Заставлю есть – за маму, за папу – и далее по списку.

- За маму – это ты зря. А про папу – я подумаю.

- Ну – тогда за авторскую песню. Бардья у нас – как грязи.

- Вспомнила своих любимых менестрелей, Арина Родионовна?

- Попрошу без дурацких намеков! У меня с поющими были чисто творческие отношения.

- Ладно, не заводись! Я тебе верю.

- Ага! По принципу – «верю всякому зверю»?

- Так ты же вроде птица, а не ежик. Поэтому - прячь свои иголки – и собирай вещи. А я опять сгоняю к начальству – может, на аванс его растрясу.

- С реставрационных миллионов владельцу замка – хоть шерсти клок?

- Наглеть не будем. Но пару тысяч на транспортные расходы не помешают.

Насчет «транспортных» расходов – они погорячились. Или – размечтались?

Нет, денег-то государю Вася отсыпал – то ли из своего кармана, то ли – из казенного. Но не успела Женька закрыть дверь за хозяйкой квартиры, как из кабинета раздались подозрительные звуки. Она сунулась посмотреть, и в ужасе застыла в дверях. Вверенный ее заботам птиц, сидел на столе, нагло и упоенно выклевывая клавиши из ноутбука. Застуканный за своим черным делом Арчибальд, скосил на нее хитрый глаз, и важно изрек:

- Never- rr- morr- re!

- Ах ты, гаденыш!!! – заголосила «нянька», и кинулась на попугая, прихватив с неубранного дивана, свою «ночнушку».

Когда Павел, сдавший Изольду прибывшей за ней на такси, социальной работнице, вернулся, Женька, ругаясь последними словами, носилась по квартире, норовя треснуть подопечного свернутой рубашкой. Однако она зря старалась – даже муху проблематично прихлопнуть тряпкой. Что уж говорить, про здоровенную птицу? Минут сорок они оба тщетно гонялись за пернатым террористом, пока, наконец, тот сам не юркнул в приоткрытую дверь кладовки.

- Аминь! – сказал Павел, и щелкнул задвижкой.

А Женька кинулась подсчитывать потери в живой силе и технике, поминая при этом неприличным словом, совершенно другую силу.

- Плакали наши денежки – мрачно сказала Женька, сгребая раздолбанные клавиши в кучу. – Впрочем, их на ремонт все равно не хватит.

Она расстроенно плюхнулась на диван, и заплакала сама.

- Не реви! – сказал Павел, разглядывая пострадавший аппарат. – Все не так суицидально. – Этот паразит в основном цифры клевал. Видимо, собирался убытки подсчитывать. А в буквах – только твердого знака не хватает. К тому же, парочку клавиш я попробую присобачить на место. Клей есть у нас?

- Откуда? И, даже если он есть, я у ребят в столе рыться без них не буду.

- Значит, станем экономить на попугайском корме. Ну, или борща себе не сварим.

- Щаз! Я лучше этого поганца в кастрюлю кину, чем тебя без обеда оставлю – буркнула Женька сквозь слезы.

В ответ на ее слова в кладовке возмущенно завопили.

- Поищи клетку, плз! Где-то она быть должна. Я помню, что мы этого мерзавца в «ветеринарку» в ней таскали, когда он дохлых тараканов наклевался. На свободе его оставлять опасно.

- Ну да. Ни в одной комнате его не закроешь, да в кладовке много чего тоже пострадать может. С чего это он вдруг взбесился?

- С того, что хозяйка с собой не взяла, а нам его вручила. Короче, ты проверь антресоли, а я схожу – загляну в почтовый ящик.

- Ждешь письмо? От кого интересно? От английской королевы? Или – от барда какого?

- Нет, блин! От принца Чарльза! Реклама мне нужна! Вдруг в ящике обнаружу объявление: «Ремонт ноутбуков. БЕСПЛАТНО!»

- Мечтать не вредно – вздохнул Павел, и потащился за стремянкой.

«Тюрьма» для попугая вскорости нашлась, и злодей был препровожден в узилище. Правда, в процессе он успел разок долбануть Павла клювом по руке. Но после этого быстро одумался, и начал орать:

- Пр-р-ростите!

Но Женька его раскаянием не прониклась, и накрыла клетку тряпкой.

- По команде «отбой» наступает темное время суток – мстительно бормотала она, запихивая Арчибальда обратно в кладовку.

Пока Павел разбирался со своей пострадавшей конечностью, Женька решила навести порядок в холодильнике. Тихо ругаясь, она выбрасывала в помойное ведро просроченные йогурты и несъеденные котлеты.

- За нашей старушкой – глаз да глаз нужен. Что толку, что Динка перед отъездом ей кучу еды наготовила? Если наша актриса холодильник вообще не открывала? Святым духом она питалась, что ли?

- Зачем – святым? По подружкам своим престарелым шастала. Где – тортика поклевать, где – рюмочку пропустить. Огневы-то подобные излишества не приветствовали, а тут Изольда на свободу вырвалась.

- Господи! Какая птица – такая и хозяйка! Хорошо, что хоть в морозилке что-то для нас осталось. А то пришлось бы опять на плюшки переходить.

- Не обязательно. Тут рядом столовая весьма неплохая. Так что есть – где супчику похлебать.

- На какие шиши? Я копейки не потрачу, пока ноут не починю!

- Это говорит о том, что ты свою «дурмашину» любишь больше, чем себя. Да и меня – тоже.

- Неправда! – попыталась возразить Женька.

Но потом поняла, что спорить на эту тему бесполезно.

- Ладно, уговорил. Пойдем в твою столовую. Заодно клей где-нибудь купим. Ты, правда, думаешь, что клавиши можно на место присобачить?

- Я попробую. Так что – одевайся и пошли по Невскому гулять.

- Сначала – тебя кормить – вздохнула Женька. - А то как-то неправильно получается – декорации мы поменяли, а в бытовом плане – те же Фаберже. Плюс – пострадавший ноут и твоя лапа. Не считая испорченного настроения. Не везет тебе с пернатыми!

- Почему же – не везет? – улыбнулся Павел. – Только у меня есть редкая птица Ёж, которая умеет быть очень нежной – стоит ей спрятать свои колючки.

- Я их редко прячу – смутилась Птица.

- Тем ценнее эти моменты.

- Чувствуешь себя укротителем в клетке с тигром?

- Нет. Немножко волшебником.

- Ага. Превращаешь тыкву в карету. А потом часы бьют двенадцать раз – и я опять – тыква. Точнее – еж.

- Нуу, я бы поспорил. После двенадцати ты как раз – птичка. Кстати, а который сейчас час? Не последовать ли нам совету господина Дюма: «кто спит – тот обедает».

Женька хихикнула.

- Господин Дюма имел в виду совсем не то, на что ты намекаешь, дорогой! Час сейчас, конечно, уже поздний, но до полночи далеко. И лучше бы нам поторопиться – пока твою столовую не закрыли.

Павел не торопясь пил кофе, и вспоминал, как почти год назад он сидел на этом самом месте с чашкой в руке, и размышлял о том, что надо забрать Птицу в Гатчину, и развлечься семейным скандалом. Собственно, с него тогда все и началось. Но, несмотря на временнЫе катаклизмы, все совершенно неожиданно закончилось тем, что он предложил Женьке руку и сердце. И она – согласилась.

- Хотя я вовсе не герой ее романа – еле слышно пробормотал он, и поставил на столик пустую чашку.

- О каком романе речь? – поинтересовалась Женька.

- О нашем с тобой. До сих пор не понял – ЧТО ты во мне нашла?

- Могла бы задать встречный вопрос. Но мы столько раз уже на эту тему говорили, что поднимать ее снова не имеет смысла. Ибо тайна сия велика есть. То, что тебе со мной не скучно – всего лишь едва заметный штрих на этой странной картине.

- Кстати о картине. Ты вспомнила – где искать художника?

- Увы! Я даже не могу пока сказать – существует ли он на самом деле? Точнее, существует ли Саша – Арлекин? С одной стороны – я действительно могла его видеть в «Собаке», когда читала в ней стихи с группой товарищей. Залов там много – и в каждом тогда творилось что-то интересное. Но, с другой, – могла его и выдумать. Потому, что писала тогда «Перстень». И плохо отличала свои фантазии от действительности.

- Ты и сейчас их плохо отличаешь. Тебе куда больше подходит какой-нибудь мачо – вроде Томаса. А ты почему-то выбрала меня – скандалиста и неудачника.

- Ты опять решил заняться самоедством?!! По скандалам я и сама могу тебе мастер – класс устроить! Да и с остальным я тоже не согласна. И ты это прекрасно знаешь.

- Знаю. Но все равно пребываю в удивлении. Ибо понять – не могу.

- Значит, поступай, как в грузинском анекдоте про русский язык: «запомните, а лучше запишите, потому, что понять это невозможно». Я вот тоже никак не въеду – какая тебе разница? Я же с тобой! А не с Томасом или менестрелем каким…

- Это меня и напрягает. Я вовсе не мастер плаща и кинжала. А уж петь – и подавно не умею.

- Ну, как тебе сказать? Для того, чтобы быть героем – совсем не обязательно уметь петь и сражаться. Это красочно и приятно глазу. Но сердцу, моему, по крайней мере, куда ближе кое-что другое.

- Что?

Женька посмотрела ему в глаза.

- Ежедневное достоинство. День за днем, час за часом, особенно в те моменты, когда вокруг все темно и безрадостно. Для этого нужно гораздо больше сил и мужества. Как писал один из твоих офицеров: «Природа не столько особу Павлову, как дух его наделила лучшими своими дарами».

- Что ты хочешь этим сказать?

- Только то, что ни одна битва не тянется слишком долго. Любой бой, каким бы тяжелым и страшным он не был, рано или поздно заканчивается. А тот, кто машет шпагой – все-таки видит своего врага. А твоя битва растянулась на сорок лет. А враги - мило тебе улыбались. До той поры, пока не вломились в твою спальню.

Павел пожал плечами.

- Ты прекрасно знаешь, что у меня не было выбора. Я у своих родителей был единственный сын. Это мои отпрыски могли позволить себе сомневаться – принимать им престол или нет?

- И, тем не менее, ты исполнил свой долг до конца. Именно за это я тебя и уважаю. И люблю…

- Об этом я как-то не задумывался. Как ты любишь говорить – так сложилось исторически. Опять же, как поют твои менестрели: «времена не выбирают – в них живут и умирают».

Тут он замолчал и посмотрел на Женьку.

- То есть, ты хочешь сказать, что моя прожитая жизнь, настолько для тебя важна?

- Ну да. И жизнь. И смерть. Рада, что до тебя, наконец, дошло хотя бы это. А еще мне грустно от того, что я ничего не могу в них изменить…

- Но ты – УЖЕ изменила! – попытался возразить Павел.

- Ни фига – мрачно сказала Женька. - Да, я написала Последнюю Битву. Но ты все равно погиб. И вся история России покаталась под откос. Не случись заговора – не было бы ни 812 года, ни восстания декабристов, ни – поражения в Крымской войне. А может быть – и революции. Если бы мне сейчас дали Машину Времени и парочку пулеметов – перестрелять все твое паршивое окружение – вот тогда и можно было бы говорить «изменила».

Павел улыбнулся, на мгновение, представив ТАКУЮ картинку.

- Ты уверена?

- Ха! Как говорила моя бабушка – лучше выстрелить, перезарядить, и снова выстрелить! Чем светить фонариком и спрашивать: «кто тут»?

- Сумасшедшая ты птица! Но именно за это я тебя и люблю!..

Он обнял Женьку, и, не давая ей ничего говорить, нежно поцеловал.

- Все, моя дорогая, не будем больше спорить! Тем более, что пулемета у тебя все равно нет. Лучше – погуляем. Смотри, кажется, снег пошел…

ГЛАВА 4. Приходи на меня посмотреть…

На улице шел снег, да не ноябрьский, а прямо-таки новогодний. Крупные хлопья лениво кружились в свете горящих фонарей, и медленно ложились на серый асфальт. В некоторых витринах красовались наряженные елки, а там, где их не было – лежали разноцветные шары или висели гирлянды. На лотках, стоявших возле продуктового магазина, вместо привычных яблок в изобилии присутствовали ярко - оранжевые мандарины всех сортов и размеров. А из переполненной маршрутки, обмахиваясь красным колпаком, внезапно вылез … дед Мороз. И заспешил в сторону вокзала. Правда, на плече у него вместо привычного мешка, висел потрепанный рюкзак. А из-под нарядного халата выглядывали горные ботинки.

- Что-то рановато нынче деды прилетели! – хихикнула Женька. – Не иначе, с какого спектакля домой едет, а переодеваться - лень. Или - на электричку торопится.

- Ну и правильно, что рановато. К Новому-то году билет на представление не укупишь. А так – все успеют. Слушай, может и нам куда сходить?

- На елку? Для детей или для взрослых?

- Не-а. Например – в кино. Сто лет там не был.

- Тогда пошли в «Художественный». Там как раз в одном из залов старые фильмы крутят. А то я нынешних – не понимаю.

- Неужели и «Звездные войны» - мимо?

- Ага. Мне бы чего любимого…

- С Чарли Чаплиным?

- А вот и нет! С Жаном Маре. Или – с Высоцким. Кстати, на обоих красавцев полюбоваться можно – мне где-то анонс попадался.

- А с чего – такое странное сочетание?

- Так ведь у одного артиста – сто пять лет со дня рождения, а у другого – 80. А еще фильму «Интервенция» - полтинник.

- И на что мы пойдем?

- Не знаю. «Интервенцию» не сильно люблю – буффонада откровенно не мой жанр. Но и «Железную Маску» я уже наизусть знаю. Разбуди меня ночью – с любого места реплики могу подать. Одним словом, предоставим выбор господину случаю – где очередь будет короче, туда мы и пойдем.

- Мдя! – сказала Женька, когда они вышли из кинотеатра. – Надо было нам все-таки на «Железную Маску» идти. А то теперь у меня в голове притихшее столетие революции опять очнулось.

- После «Маски» – в ней бы короли шевелились – возразил Павел - И прочие невинные узники. А так – хоть песен послушали.

- Ага. Про налетчиков. Жуликов у нас и сейчас – завались. Как говорится, по всей вертикали. И светских – и религиозных…

- Птица, будь человеком! Не лезь в политику! Да еще – на ночь глядя!

- Да? А кто меня в кино уволок?

- Ну, я же не знал – чего нам покажут? Сама же все «случаю» предоставила.

Женька надулась и всю дорогу до дома шла молча. Так же, не говоря ни слова, она покормила пернатого «террориста», и вытащила из кладовки старую раскладушку. Павел неодобрительно покосился на это безобразие, но спорить не стал. Вовремя вспомнив слова своих птичьих родственников: «ты, мать, - хреновый дизель – не заводи, не остановишь». Поэтому мудро решил держать нейтралитет, и со вздохом улегся на диванчик.

Ему приснился странный сон. То ли виновата в этом была квартира, набитая старинными вещами, то ли – разговоры о его «неправильном» окружении, то ли – упомянутая «политика», и расстрелянный Воронов…

Императору вдруг привиделся Михайловский Замок. И он сам – лежащий мертвым на постели в пустой и темной комнате. Старшие сыновья уже уехали в Зимний, караул – то ли снят, то ли – разбежался. А вызванный из Гатчины художник - еще не прибыл. В спальне царит легкий беспорядок, но следов борьбы уже нет. Павел прекрасно понимает, что ни знать, ни видеть он этого не может. Но, тем не менее, смотрит на себя – как бы со стороны - словно из зеркала или с портрета. А потом в темноте возникает какое-то движение. Сначала – слышатся чьи-то осторожные шаги. Затем – медленно открывается дверь. И на пороге появляется женская фигура, с ног до головы, закутанная в большой темный платок. Она заходит в комнату, прикрывая ладонью горящую свечу. Император пытается разглядеть гостью, но ему никак не удается. Женщина стоит возле его постели, опустив голову. И это – не императрица, совсем недавно вопившая «Ich will regieren!».

- Кто же это? Буйную вдову Беннингсен где-то запер, на невестку – тоже не похоже. Катенька Нелидова – в Смольном. И ничего обо мне пока не знает. Манифест о моей внезапной кончине не написан, да и тело мое народу еще не показали. А Смерть – ходит с косой, а не со свечкой. В замке до меня вообще никому дела нет – кто царствовать рвется, кто – пьянствует. Не то со страху, не то – на радостях.

Словно в подтверждение его слов, неподалеку раздаются нетрезвые голоса. Женщина вздрагивает и поднимает голову. И Павел успевает на мгновение поймать ее взгляд – полный любви, нежности и печали. А потом свеча гаснет.

- Так в «Интервенции» Санька смотрела на своего мертвого героя – грустно думает император, и просыпается.

Висящие на стене старинные часы, натужно проскрипев колесиками, бьют пять раз. И в тишине в них еще долго звякает то ли - застрявшая деталь, то ли - пружина…

- Черт! – бормочет Павел. – Приснится же такое!

Он набросил халат, и покосился на, спящую на раскладушке, Женьку, забрал со стола многострадальный ноутбук, и тихонько вышел из комнаты. Покопавшись в шкафчиках, он все-таки нашел клей, и попытался пришпандорить на место выбитые клавиши. Правда, несколько штук были раздолбаны напрочь, и он задумчиво смотрел на их «останки». И, хотя руки продолжали выполнять нехитрую работу, мысли его были далеко.

- Балаган под названием «прощание с государем» затянется на целых одиннадцать дней – с горечью думал он. – Мое тело, словно наряженную куклу, будут таскать из одного зала в другой. А мои убийцы, не стесняясь, станут расхаживать среди толпы, мечтая о том, как славно они будут «править» вместе с Александром. Говорят, что посмотреть на меня пришло сто девять тысяч человек. Цифра немалая, если учесть, что все тогдашнее население Петербурга – всего в два раза больше. Но был ли среди них хоть один – сочувствующий? «Неутешную вдову» я в расчет не беру. Горе ее было показным. Так нерадивая мамаша, не уследившая за ребенком, льет слезы, опасаясь, что люди осудят ее еще и за равнодушие.

Он снова вспомнил странную посетительницу. И то, как уходя, она заботливо поправила подушку под его разбитой головой, и нежно коснулась его руки…

Павел вздохнул, отложил в сторону ноутбук, и полез в верхний шкафчик, в котором стояла початая бутылка водки.

- Чего это ты чужие заначки трясешь? – спросила Женька, возникнув на кухне, как черт из табакерки.

- А ты – чего не спишь? – задал Павел встречный вопрос, от неожиданности едва не уронив бутылку.

- Ерунда какая-то снилась – вздохнула Птица, зевая и сонно щурясь. – А на раскладушке вертеться – чревато. Скрипит, зараза. Вот и решила сходить водички с валерьянкой выпить. Но – можно и водочки махнуть. И тебе - одному не квасить, и организму - полезно.

- Ну, польза тут сомнительная. А причина понятная: нечего было тебе от меня сбегать, эмигрантка несчастная. А что за дрянь-то снилась?

- Потом расскажу – махнула Женька рукой, и полезла доставать вторую рюмку.

Заслышав их голоса, в кладовке завозился Арчибальд.

- Кош-мар-рр! – завопил он.

- Действительно, кошмар – усмехнулся Павел. – Утро еще не наступило, а нас уже на «излишества» потянуло.

- А может, мы чего-то празднуем – парировала Женька. – Я гляжу, ты успешно провел реанимацию бедного ноутбука?

- Не совсем. Три клавиши точно придется выкинуть. И я еще не закончил. Тебе что важнее – твердый знак или цифра семь?

- Конечно – цифра! Это же по совместительству – знак вопроса. Слова я уж как-нибудь подберу – без «закорючки».

- Никакого уважения к букве! А как же известное – «Раньше был персоной важной, при царе в почете был, и почти что в слове каждом, побывал и послужил»?

- Мало ли, кто при царе в почете был! – буркнула Женька. – Вдруг государь опять ошибся?

Тут она поняла – ЧТО только что сморозила, и жалобно посмотрела на Павла.

- Не обижайся, пожалуйста! Вот, ей-богу, ни на что не намекаю!

Он пожал плечами.

- Да я не обижаюсь. Что в этом толку? Я ж – «безумец на троне». Так что могу себе любые промахи позволить.

- Неправда! – сказала Женька. – Теперь такое про тебя уже не пишут. Говорят, что ты – «загадочный император».

- Один черт! – усмехнулся Павел. – Моей смерти все только радовались. Как писал в своих мемуарах Август Коцебу: «Ослепленная чернь предалась самой необузданной радости. Люди, даже незнакомые, обнимались на улицах, и друг друга поздравляли».

- И что? Такое и сейчас – сплошь и рядом. Рванет в России какое метро, а соседнее государство упоенно скачет и радуется. А расстрел царской семьи?

Его тоже как-то никто не заметил. Сто лет спустя о нем больше разговоров, чем в восемнадцатом году. И ты не прав, что «все» радовались. Не помню, кто писал, что твой придворный живописец аж постарел, после того, как тебя увидел?

- Все тот же Коцебу. Хотя я думаю, что это просто красивая легенда. Не все так страшно было.

- Ага. И именно поэтому личико тебе шляпой прикрыли? Чтобы половину Петербурга не шокировать «апоплексическим ударом» табакеркой в висок?!!

Она помолчала. Потом подняла на Павла глаза, и почти шепотом сказала:

- И не надо мне врать. Я ВИДЕЛА – ЧТО там …

- Женька! – выдохнул император. – Так это была ТЫ? Как же я не догадался!

- Ты о чем? – озадаченно спросила Птица.

- О том, что ты приходила в мою спальню – сразу после убийства…

- Ну да. Это мне и снилось. Но откуда - тебе известно?

- Оттуда. Похоже, что нам приснился один и тот же сон. Только ты была в нем действующим лицом, а я – всего лишь зрителем. Ну, и телом – заодно.

- Интересно девки пляшут – пробормотала Женька. – А что ты видел?

- Женщину со свечой, замотанную - то ли в платок, то ли в темное покрывало. Лица я не разглядел – только глаза…

Он вздохнул.

- Ах, птичка моя! Если бы ты на меня живого хоть разок ТАК посмотрела…

Женька подошла к Павлу, обняла его и долго смотрела в глаза. Взгляд ее, полный нежности и не высказанной печали, заставил его сердце сначала рухнуть в глубину, а потом – забиться где-то в горле.

- Так? – грустно спросила она.

Он молча кивнул, а потом принялся покрывать поцелуями ее лицо.

- Никогда не играй в дружбу с ненужными тебе людьми - они ведут тебя в никуда – сказала Женька, когда они, наконец, смогли разомкнуть объятья. - Будь осмотрителен, мир и сейчас полон обмана…

- Зачем мне целый мир? – улыбнулся император. – У меня есть ты. Этого – достаточно. А люди бывают – всякими. Иногда они совершают поступки, которые от них трудно ожидать. Вот знаешь ли ты – кто во время революции заступился за Гатчину?

- Кто?

- Не поверишь - правнук того самого Зубова. Став по указу Луначарского в 1917-1918 годах директором Гатчинского дворца-музея, Валентин Платонович Зубов спас этот исторический памятник от разрушения. А позднее он сделал такое признание в мемуарах: «Любимое жилище несчастного императора Павла было пока что спасено, и мне казалось, что я как бы немного искупил преступление предков».

- Ничего себе! Я и не знала таких подробностей! Хотя мне казалось, что про Гатчину я уже всю литературу перечитала.

- Вот видишь! А это - пропустила. Между прочим, ему принадлежат слова: «дворцы должны стать национальными музеями, причем музеями не совсем обычными, а музеями-дворцами». Чем первый директор и занимался, хотя при советской власти его неоднократно сажали. Гатчинский дворец до Великой Отечественной войны по праву считался одним из самых интересных.

А еще Зубов обо мне книгу написал. Одним словом, искупление исторической вины – процесс долгий и очень непростой. Но мне кажется, что он все-таки сдвинулся с мертвой точки. И твои сказки – тоже этому посодействовали. А сейчас – давай закроем эту тему. И просто ляжем спать. Только в эмиграцию я тебя больше не отпущу – пусть твоя раскладушка в кладовке вместе с Арчи поскучает…

ГЛАВА 5. В лесу родилась елочка – вот пусть там и живет!

Убедившись, что Павел уснул, Женька выскользнула из-под одеяла, и снова отправилась на кухню. Не сказать, чтобы спать ей не хотелось. Но после ночного кошмара, закрывать глаза было страшно.

- Лучше займусь полезным делом – подумала она. – Сварю «змеиный супчик». В смысле – птичий борщик.

Заслышав ее шаги, попугай снова завозился в кладовке.

- Чего тебе? – спросила Женька, приоткрыв дверь.

- Тарр-ра- каны – пожаловался узник. – Шурр-ршат…

- Не бреши! – строго сказала «охрана». – Никого там нет! Мы их еще год назад ликвидировали как класс!

Она насыпала в кормушку еды, и пошла дальше, напевая себе под нос:

Под Новый год я выброшу весь хлам, и вытру пыль везде, где наследили. Лишь в голове моей – сплошной бедлам: там тараканы елку нарядили…

- До Нового Года было, конечно, еще палкой не докинуть. А тараканы в голове это, видимо, уже хроническое состояние – бубнила Женька, кроша капусту в закипевшую в кастрюле воду. – Ибо только я умудряюсь быть в двух местах одновременно. Или – в двух разных столетиях?

Ее так и подмывало включить ноут, и поискать упомянутую зубовскую книгу. Но с другой стороны, никаких «ужасов» ей откровенно не хотелось. Возникло острое желание прогуляться на какой-нибудь дурацкий перфоманс с клоунами и тиграми. Или – на ЕЛКУ! С ее простыми чудесами, прыгучими зайчиками, и радостным и понятным воплем: «раз, два, три – елочка гори»!

- Там ежели и попадутся, какие принцы – то исключительно в окружении разных «снежинок» и «золушек», а не поганых министров и прочих советников. Надо в Новостях порыться – вдруг чего найдется? У нас же любят наряжать хвойную красавицу задолго до подходящей даты. Так может, и представления, уже какие идут.

Новости услужливо выдали веселую картинку с мигающей елочкой, а потом разразились длинным рекламным текстом.

Агентство со странным названием «Пончик» радостно интересовалось:

«А вы уже готовы к Новому году? Хотите проверить свое умение веселить близких, творить маленькие чудеса и заводить веселый хоровод? Тогда приглашаем вас на конкурс-парад Дедов Морозов и Снегурочек, который состоится завтра в парке имени Кирова на Елагином острове. Вас ждет дефиле оригинальных новогодних костюмов, фотосессия, увлекательные игры и задания. Победители конкурса получат денежный приз». Дальше стояли фамилии бесконечных спонсоров мероприятия, и предназначенная победителю денежная сумма, приятно воодушевлявшая четырьмя нолями.

Женька озадаченно присвистнула и, помешивая бульон, начала рассуждать:

- Прямо как по заказу! Мало того, что есть возможность отвлечься от дурацкой реальности, и наших тоскливых исторических бесед, так еще и польза с удовольствием отлично совмещаются. А вдруг нам повезет, и мы выиграем этот забавный конкурс? Денежки-то, ох, как нужны! Особенно в связи с вечной починкой ноутбука. Но даже, если мы ни копейки не получим, все равно замечательно проведем время. Ведь стоит только впустить самое маленькое, порой совсем невзрачное чудо в свою жизнь, как серая обыденность начинает трещать по швам. А чудеса так часто забывают закрыть за собою двери... Что, если после безумного парада, нужный нам художник отыщется сам собой? Или он внезапно обнаружится в том самом парке? К примеру, придет писать осенний пейзаж с Дедом Морозом на фоне опавших березок, а мы там на него и наткнемся!

Птица немножко похихикала, представив себе сюрреалистическую картинку, и почувствовала, что на душе стало ощутимо легче, а воспоминание о страшном сне унеслось куда-то на черных крыльях, почти не оставив в памяти следа.

- Вот и ладно - пробормотала она, выключая плиту, и отчаянно зевая. – Щаз похлебаем горяченького, и начнем копаться в шкафах Изольды. За десятки лет служения Мельпомене, у нашей актрисы скопилось в доме столько костюмов, что можно одеть драмтеатр имени Островского, а не то, что - нашу скромную парочку. Надеюсь, императору захочется примерить красный тулуп и ватную бороду. Почему бы и нет, в конце концов? Играл же он в юности в своем дворцовом театрике. Но первым делом, понятное дело – кормежка. Ибо сытому государю станет лениво гоняться с поварешкой за безумной птицей, генерирующей идиотские идеи. Надо только за сметаной в магазин отскочить. А то – какой борщ без сметаны?

Павел к предложению попробовать свои силы в новогоднем балагане, отнесся не то чтобы с энтузиазмом, но, по крайней мере, с пониманием.

- Да-а, лишняя денежка нам не помешает - вздохнул он, с аппетитом уплетая «птичий» супчик. – Слушай, а ты прекрасная, оказывается, кулинарка! Может, ну его, этот конкурс? Давай лучше откроем здесь, на Невском, бюджетненькую столовую для учащейся молодежи. Ты будешь стоять за плитой, и варить свои умопомрачительные борщи, а я стану живой рекламой. Вася говорит, когда я ем - у наблюдающих текут слюнки.

- Столовку-то мы, может, и откроем - хмыкнула Птица, заботливо подливая императору добавку. - Да только потом примчится налоговая, и пересчитает нам с тобой все перышки. Это тебе не Департамент податей и сборов – с ней шутки плохи. Посему, дорогой, мы поступим, как истинно безумные творческие личности. И попытаемся раздобыть хоть немного наличности своим сомнительным актерским талантом. Наелся, дорогой? Тогда – марш в кладовку за костюмами и реквизитом!

После завтрака, больше похожего на обед, они надолго погрузились в недра бесчисленных шкафов. Скоро квартира старой актрисы стала напоминать собой то ли театральный музей, то ли лабораторию из фантастического романа, полную доставленных на Машине Времени вещей. Бархатные плащи, широкополые шляпы, мантильи и вышитые корсажи были разложены на каждом сантиметре свободного пространства. Вот только исконно русских тулупов и сарафанов в этом великолепии отнюдь не наблюдалось.

- Из меня получится какой-то странный Дед Мороз, тебе не кажется? – озадаченно протянул Павел, и повертел в руках ярко-алый камзол. – Цвет, конечно, подходящий, но вот фасон?! Сомневаюсь, что добрый дедушка из русской сказки, ездил на оленях в такой обновке.

- На оленях скачет заграничный Санта-Клаус, а наш Мороз Иванович испокон веку передвигается при помощи тройки белых коней – отозвалась Женька. – И вообще – в объявлении не было сказано ничего о строгом соответствии каноническому образу. Написано: «конкурс-парад с дефиле». А на дефиле возможны любые наряды. Я тоже, например, так и не обнаружила у Изольды знаменитой серебристой шубки.

Говоря это, Женька раскладывала на столе широкую синюю юбку, вышитую по подолу золотой нитью, пару полусапожек с острыми носами, и белую меховую жилетку. И напряженно терла лоб, все пытаясь понять: как можно смонтировать вместе эти, более чем разнообразные, детали?

- Ну ладно, допустим, камзольчик я надену - покладисто согласился Павел. – Но что мне делать с колпаком Деда Мороза? С белым париком, и с ватной бородой? Их здесь просто нет! Похоже, наша прима играла исключительно в европейских пьесах, поскольку я не нашел тут даже захудалой купеческой поддевки!

- Ой, не морочь мне голову! – отмахнулась Женька, влезая в юбку, и затягивая на талии широкий пояс. – Вот, возьми эту шляпу, тоже, кстати, красную. Сойдешь за модернизированного Дедушку! А что? Может у нас образы такие – в стиле арт-хаус. Кстати, парик я какой-то видела. Правда, он не седой, а рыжевато-блондинистый, но какая нам разница? Может, нам даже спецприз дадут – за самый оригинальный образ Мороза и Снегурочки!

Павел обреченно махнул рукой и ушел переодеваться. Когда он вернулся, Птица уронила жилетку на пол и расхохоталась. А из кладовки донесся торжествующий голос Арчибальда:

- Лился сумр-рак голубой в пар-руса фр-регата! Пр-ровожали на р-разбой дедушку пир-раты!

- Такое ощущение, что это чучело пернатое умеет сквозь стены видеть! – развел руками император, одернув камзол и поправив шляпу. – Кстати, ты заметила, что он опять начал пророчествовать?

- Заметила - весело ответила Женька. – А еще меня тут же осенила идея, о том, что старину Арчи надо бы взять с собой. Если уж сходить с ума, так уж окончательно! Будет у нас пиратский Дед Мороз с попугаем на плече!

- Я, р-ребята, Дед Мо-роз! Бочку пор-роха пр-ринес и с пиастр-рами сундук. Всем матр-росам – лучший др-руг! - немедленно донеслось из кладовки.

- Ага! – дурашливо кивнул Павел. – А всем известная песенка должна звучать теперь так: «Росла у моря пальмочка, на острове росла, пиратов всех кокосами кормила, как могла!»

- И ничего подобного! – хмыкнула Женька. - С точки зрения экологии теперь надо петь: «В лесу родилась елочка – пускай там и живет»!

- Как-то так – согласился император, примеряя камзол.

- Нет, у нас определенно есть шанс завоевать первое место! – подытожила Птица. – Ну вот, юбочка эта Изольде была коротковата, а мне, как раз впору. Сейчас найду полосатую сорочку, и какой-нибудь безумный парик. И – можно лететь навстречу зрительским овациям.

- А нас в метро не арестуют за непристойный вид? – усомнился Павел. – Все-таки еще не 1 января – когда все с рук сходит.

Женька пожала плечами.

- Так мы же не выйдем на улицу в этих одежках. Переоденемся уже на месте. Наверняка там оборудован какой-нибудь фургончик для бедных артистов. Мы даже террориста своего в клетке потащим.

И она обратилась к «узнику».

- Эй, Арчи, объявляю тебе временную амнистию. Только смотри – веди себя прилично! А то я мигом отыщу в тырнете поваренную книгу капитана Флинта - с рецептом супчика из экзотической птицы.

Как и предполагала Птица, свои карнавальные наряды они благополучно нацепили в сторожке, которая на время конкурса-парада была оборудована под актерскую гримерку. Там же оставили и клетку для попугая. Испуганный перспективой оказаться начинкой «пиратского супчика», Арчибальд послушно взлетел на плечо Павла, и смирно замер там, крепко держась когтями, и вращая хитрым черным глазом.

Из-за того, что новоявленные Мороз и Снегурочка долго провозились с выбором костюмов, они немного опоздали к началу парада. И, когда вышли из домика, увидели в середине аллеи удаляющуюся толпу, состоящую сплошь из бравых бородачей в красных шубах и их стройных спутниц в мехах и серебряной парче. Были, правда, среди классических новогодних героев и необычные персонажи. К примеру, престарелый байкер, с седеющей и явно не бутафорской бородой. Одет этот «дедушка» был в малиновую косуху, сверкающую шипами, как елка – мишурой. А его Снегурочка, по виду, должно быть, внучка, лихо топала по парку в кожаной мини-юбке и сапожках на высоченных шпильках. Но самым удивительным Морозом оказался молодой представитель далекой африканской страны. Над остальными Дедами он возвышался, примерно, на голову, а его щеки цвета свежей ваксы, причудливо выглядывали из зарослей белоснежной синтетической бороды. А на голове у него торчала зеленая корона, видимо, оставшаяся от Хеллоуина – потому, что на ней большими буквами было написано: «украсил свою тыкву».

- Да-а, я-то надеялась, что мы тут будем самые чокнутые - с некоторой грустью констатировала Женька, оглядываясь по сторонам. – Но гляжу и вижу, что безумная фантазия русского артиста не знает границ.

- Подожди, это конкурсы еще не начались - «успокоил» ее Павел. – Интересно, что нам предложат организаторы? Чистить мандарины на скорость? Делать бутерброды из всего, что лежит на столе? Или читать хрестоматийный стих «Однажды в студеную зимнюю пору» - подобно футбольному комментатору?

- Я уже вся трепещу в ожидании таких радужных перспектив! – иронически хмыкнула Птица. – Ну, раз уж нарядились балаганными лицедеями – давай соответствовать!

Пока они разговаривали, толпа остальных самодеятельных артистов утекла немного вперед. Император и Женька шли по широкой аллее вдоль круглого озера, через которое был, небрежно перекинут ажурный каменный мостик. Земля, кое-где слегка прикрытая снежными пятнами, была обильно усыпана побуревшими листьями. Вековые деревья поднимали к небу крепкие узловатые ветви, и в парке стоял пряный аромат дубовой коры, прихваченной первыми заморозками.

- Будем стараться - вздохнул Павел. – А здесь довольно мило. Не наша любимая Гатчина, конечно, но местечко вполне приятное. Странно, что мы с тобой сюда ни разу не ездили.

Аллея сделала крутой поворот, и впереди показался широкий, укрытый поникшей травой луг. На его дальнем конце возвышался бело-голубой дворец с крышей-ротондой. А в центре возвышалась огромная искусственная елка, сплошь увешанная мишурой, разноцветными шарами и золотыми звездами. На фоне осеннего пейзажа новогодняя красавица смотрелась совершенно убойно.

- Гы-ы! Опять накамлала! – расхохоталась Женька. – Картинка, в точности, по моей сказке о Королевстве вечной Осени.

ГЛАВА 6. Потому, потому, что мы пираты…

Ее смех прервал звонкий топот копыт. Толпа разделилась на две части и шарахнулась в стороны, освобождая дорогу резво бегущему по аллее белому коню.

- Стой, кому говорю! Люди, держите его! – раздался истошный крик откуда-то со стороны елки.

Оказывается, пока Морозы и Снегурки чинно шествовали к месту проведения парада, возле дворца произошло следующее. Как полагается при проведении массовых мероприятий, МЧС огородило большой луг временным забором, оставив только неширокие воротца, оснащенные видеокамерами и сканером. А по прихоти организаторов праздника, вокруг елки должны были находиться различные звери – символы года по Восточному календарю. В небольшом загончике благополучно возилась розовая хрюшка, сидела на цепи возле будки симпатичная дворняжка, питон мирно дрых в подогреваемом лампами террариуме, а над головами прохожих болтался, привязанный веревками к макушке ели, китайский бумажный дракон. И только белый конь упорно не желал присоединиться к этой идиллии. Должно быть, капризное животное пугала черная загородка и узкие ворота. Он все время пятился от них, возмущенно фыркал, поводил ушами и тревожно косил большим лиловым глазом.

- Какого черта вход такой узкий сделали?! – в сотый раз возопил ведущий праздника, низенький коренастый мужчина, одетый в костюм северного оленя. - Не видите, что ли – конь боится и войти не может!

Замороченный этим воплями высокий охранник устало пожал плечами.

- Ну не может – и не надо. Вон у вас пони есть – пусть он вокруг елочки и бегает.

Словно в ответ на эти слова, стоявший рядом черный лохматик весело стукнул копытцем, и замотал пушистой гривой.

- Еще чего не хватало! – несчастный «олень» воздел руки к небу. – Я тут, по-вашему, что – продолжение «Хоббита» снимаю?! С Гэндальфом, то есть, тьфу, Дедом Морозом верхом на пони?

В этот самый миг терпение окончательно покинуло белого коня. Гневно заржав, он дернулся так, что вырвал ремешок уздечки из рук ведущего. Потом стремительно отпрянул назад, развернулся, и поскакал по аллее, наращивая скорость.

- Это ж племенной жеребец! – оторопело простонал обладатель плюшевых рогов. – Я ж с конезаводом за него вовек не рассчитаюсь! Эй, стой! Не беги! Черт, да куда ж его хозяин с утра пропал?

Конь бежал пока не очень быстро, но люди испуганно шарахались от него в разные стороны. «Олень», охая и задыхаясь, поспешил следом, за ним торопливо двинулись работники МЧС… И вдруг отчаявшийся ведущий остановился на полушаге, словно налетев на прозрачную стену. Он увидел, как невысокий мужчина в красном камзоле шагнул навстречу бегущему коню, и твердой рукой поймал его за уздечку. Конь снова заржал, но скорее удивленно, почувствовав опытного наездника. Мужчина в красном успокаивающе похлопал его по шее, и одним прыжком вскочил в седло.

У «Оленя», от изумления, слегка покосился один рог. Теперь он смотрел на наездника так, как дикари глядят на своего шамана, мановением пальцев остановившего бурю. То есть восхищенно, потрясенно, и до сих пор не совсем веря. А всадник спокойно проехал мимо ведущего. Тот успел только отметить, что на голове странного Деда Мороза красуется большая роскошная шляпа с плюмажем, а волосы и одежда скорее напоминают наряды придворных -времен мушкетеров и кардинала Ришелье. Но под камзолом незнакомца отчетливо виднеется полосатая тельняшка, а притороченная к поясу серебристая палка походит, скорее, на шпагу, чем на посох волшебного Деда. В довершение образа, на плече мужчины невозмутимо торчал здоровенный, разноцветный попугай.

- Пираты Карибского моря – на Балтийских берегах - устало пробормотал ведущий, вытирая пот со лба. – Но, так или иначе, а ценный конь спасен.

- Что ж, если в Пор-ртленд нет возвр-рата, пускай купец помр-рет со стр-раху! – громко отозвался попугай, и «Олень» снова слегка вздрогнул.

Проходившая мимо миниатюрная женщина весело рассмеялась. Незнакомец в шляпе ехал медленно, она вскоре поравнялась с ним, и пошла рядом.

- Стало быть, это его «Снегурочка» - сообразил ведущий, не без удовольствия окидывая взглядом стройную фигурку в расшитой цыганской юбке, белой меховушке, и с немыслимо пышным золотисто-рыжим париком на голове. – Надо будет как-то отметить колоритную парочку.

Павел поравнялся с воротами, и осадил жеребца.

- Ты – просто чудо! – восхищенно шепнула ему Женька. - Ты – мой герой! Но, когда ты кинулся ловить конягу, я за тебя жутко испугалась.

- Это оказалось совсем несложно - пожал плечами император, и спрыгнул на землю. – Главное было – показать коню, кто здесь хозяин.

Он покосился на спокойно стоящего рядом пони, и заговорщицки шепнул Птице:

- А хочешь, давай продолжим конное дефиле?

- Ты что? – изумилась она. – Я на лошади последний раз в глубоком детстве каталась.

- Ты и сейчас не очень сильно вышла из этого возраста. Раз затащила меня на этот «утренник». Давай, не бойся! Пони - совершенно мирный, я разбираюсь в лошадях, поверь мне!

Вот так и вышло, что «морские» Дед Мороз и Снегурочка въехали в заветные ворота верхом, и торжественно приблизились к елке. Павел держался в седле прямо и уверенно, как заядлый кавалерист, а Женька сидела на толстеньком пони, подобно амазонке, свесив ноги на один бок. Доехав до места, они спешились, и передали непарнокопытных в руки, наконец-то, подоспевшего хозяина. Тем временем, Ведущий-Олень уже немного пришел в себя и поспешил объявить, что данный конный выезд был одним из заранее заготовленных фирмой сюрпризов. Павел и Женька возражать не стали, тем более, что начинались долгожданные конкурсы, и все внимание пришлось уделить им.

Увы! Тут Птице и императору пришлось нелегко. Все задания все были весьма глуповатыми по сути, но, при этом, непростыми по исполнению. В конкурсе «Дед Мороз стал Бабой Ягой» Павел споткнулся и довольно чувствительно хлопнулся о землю, пытаясь бежать с ведром на одной ноге, и с метелкой в руке. А у Женьки в конкурсе «Праздничная елка», когда нужно было нарядить сделанную из зубочисток елочку яблоками, оливками и прочими вкусностями, получился такой перекособоченный фруктовый монстр, который даже стоять самостоятельно не мог.

- Еще не вечер-р! – успокаивающе пробурчал Арчи с плеча Павла, но Птица только сердито махнула рукой.

Не известно, получили ли бы пиратские Мороз со Снегуркой хотя бы приз зрительских симпатий, но в дело опять вмешался Его Величество Случай. Видимо, даже самые прочные решетки и ограды созданы исключительно для порядочных людей. Зато сквозь созданный охранниками заслон, легко смог просочиться какой-то карманник. Правда, не слишком ловкий - поскольку незадачливого вора кому-то даже удалось схватить за руку. Но он вырвался и помчался к воротам, надеясь, улизнуть от погони.

В это время ведущий как раз подсчитывал очки после очередного конкурса.

И тут его стол перевернул пролетевший мимо, здоровенный бугай. Вор кинул в него украденным кошельком, чтобы отвлечь внимание, и ринулся напролом. Может, он и прорвался бы мимо охраны, но император решил вмешаться. Он шагнул детине наперерез, выхватил свой «посох», и уверенным движением опытного фехтовальщика, врезал вору ниже колена. А когда тот упал, слегка треснул его по спине. Полностью деморализованного злодея утащила охрана, кошелек вернули рассыпающейся в благодарностях, женщине, а Ведущий слабым голосом провозгласил:

- Вот видите, дорогие друзья! Ваши подарки в хороших руках. Наши отважные Деды Морозы спасут их от любых разбойников. На этом наш конкурс, пожалуй, завершается. И мне осталось только произнести сакраментальную фразу: «Елочка зажгись!»

Но, похоже, несчастному Оленю не везло до последнего! Лишь только он произнес заветное «заклинание» и повернул рубильник, как в электрическом щитке что-то вспыхнуло, заискрило, и загоревшаяся, было, елка погасла, грустно застыв черным силуэтом на фоне темнеющего неба.

- Мда, какой-то не очень праздничный финал - подумал Павел.

Но только он повернулся к Женьке, чтобы поделиться с ней своими мыслями, как Птица, хитро подмигнув ему, сделала шаг вперед. И знакомым жестом подняла вверх сложенные лодочкой ладони. Ей уже давно не приходилось применять свой Дар Феникса. Лечить огнем, по счастью, никого было не надо, а без причины зажигать живое пламя в условиях музея, тоже не стоило. Поэтому сейчас Птица немного заволновалась. Но тут же почувствовала, что родившийся на кончиках ее пальцев маленький огонек ласков и послушен.

Она медленно развела ладони, и сияющий, как крошечное солнце, золотисто-рыжий шар плавно взлетел ввысь. Все присутствующие на празднике изумленно ахнули, решив, что видят очередное чудо современной пиротехники. А Птица, не спеша, поведя руками в воздухе, заставила свое огненное творение зависнуть над вершиной елки, так, чтобы не коснуться пластиковых иголок. Теплое сияние окутало луг, лица зрителей озарились улыбками. Женька хлопнула в ладони, и шар лопнул, разделившись на сотню крошечных огонечков. Они сверкающим дождем посыпались вниз и погасли, не достигнув земли. Публика разразилась аплодисментами и восхищенными криками.

- Полная победа! – поторопился провозгласить Ведущий-Олень, пока на его празднике не произошло еще чего-нибудь из ряда вон выходящего.

И немедленно попытался смыться. Но император цепко ухватил его за рукав.

- Стоять! А наш приз?!!

- Карр-раул! Гр-рабят! – тут же завопил Арчибальд.

«Олень» принялся мямлить, что им положен всего лишь сертификат, по которому в агентстве можно получить какие-то «плюшки».

- Ага – сказала Женька. – Рефрижератор пончиков. Павел, тащи этого деятеля в сторожку!

В домике, ставшем теперь одновременно штабом, раздевалкой и сувенирным складом, толкался народ.

- Ща революцию организуем – пообещала Птица.

- Ээээ… не надо! – жалобно проныл «олень». – Может быть, вы, все-таки, согласитесь? У вас же, наверняка, с собой документов нет, а мне в ведомости надо реквизиты указать…

Павел с готовностью достал из куртки знаменитые «корочки» музея Тавриды, и с улыбкой протянул ведущему.

- Чем не документ?

А Женька покопалась в сумке, и вытащила литераторское удостоверение, намеренно блеснув буквами «Пресса».

- Ну, если вам нужны неприятности – многообещающе протянула она. – То считайте, что они у вас уже начались…

Одержав маленькую, но весьма красивую победу в гибридной войне, и получив на руки свои заветные двадцать штук, пираты натянули куртки прямо на костюмы, и быстренько растворились во времени и пространстве, едва не забыв клетку с попугаем. Прежде, чем бежать к метро они заскочили в кафе с красочным названием «Радуга», заказали по рюмочке, и, оставив Арчибальда сторожить напиток, дружно нырнули в «даббл» - переодеться.

- Не думаю, что этот гад вышлет за нами погоню – сказала Женька, медленно потягивая коньяк. – Но небольшая конспирация никогда не мешает. Вот только пернатый всю картину портит. Забыть его здесь, что ли?

Попугай обиженно завозился в клетке. И тут же попросил:

- Налейте р-ррюмашку!

- Еще не хватало! – фыркнул Павел. – С тобой, дорогуша, даже с трезвым, хлопот хватает!

И, приподняв манжет рубашки, продемонстрировал здоровенный синяк на запястье.

- Вот какая гадюка меня клюнула, не подскажешь?

Попугай нахохлился и грустно спрятал голову под крыло.

- Ладно, не дерр-ргайся! – усмехнулась Женька. – Так и быть - вернем тебя Изольде! Только сиди тихо!

Она порылась в сумке, вытащила из нее большой цветастый платок, и ловко задрапировала им клетку. А Павел, расплачиваясь за напиток, прихватил у стойки парочку фирменных шариков. Теперь из кафе вышла скромная семейная пара, спешащая с подарками то ли на званый вечер, то ли – на день рожденья к внукам.

- Чего ты ему в ведомости-то написал? – поинтересовалась Женька, когда они, наконец, зашли в метро.

Император пожал плечами.

- Романов Павел Петрович. Вася же умудрился в «корочках» настоящее имя поставить.

- Да уж! Хорошо, что в «должности» указано – «экскурсовод», а не царь всея Руси! – расхохоталась Птица. – А то бы «олень» на месте умер.

Домой они добрались без приключений, и до глубокой ночи распихивали по шкафам, вытащенный оттуда реквизит. Потом Женька полезла в ванну, а Павел отправился на кухню разогревать недоеденный супчик. Прощеный Арчибальд, гордо расхаживал по квартире, но пакостить больше не собирался, обходя стол с ноутбуком десятой дорогой.

- Птицы! Идите ужинать! – позвал государь, разливая по тарелкам ароматный борщ.

- Иду – отозвалась из ванной Женька. – Только халат надену.

А попугай примчался из коридора и направился к своей миске.

- Все-таки ты безумно вкусно готовишь – опять сказал Павел. – Честно говоря, не ожидал.

- Почему? Детей-то надо было кормить. А мои архаровцы чего попало не ели. Я бы и во дворце чего-нибудь варила – только где? Да и голодные экскурсанты могут нас по запаху обнаружить. И в гости зарулить.

- Да ладно! Для них кафе есть. Там такой аромат, что любой запах перебивает.

- Ну, все равно – неудобно. В нашей «норе» только примуса не хватало. Хотя, говорят, что и в микроволновке можно что-то готовить.

Женька отодвинула тарелку и зевнула.

- Что-то я устала…

- Отнести тебя на диванчик? – с готовностью поинтересовался Павел.

- Пожалуй. Но тебе придется попросить у Мироздания какой-нибудь приятный сон. Вдруг, я опять в него загляну?

- Проще - по сонной таблеточке сожрать. Я тут встречался с изольдиными запасами, когда клей искал.

- Ага! После рюмочки – только таблеточки! Лучше уж меня всю ночь обнимать. А то я теперь спать боюсь…

ГЛАВА 7. Посмотри, ну какой из меня герой?..

- Какая, все-таки, роскошь - в любой момент иметь возможность обнять любимого человека! – пробормотала Женька, уткнувшись в императорское плечо.

Павел только вздохнул, и погладил ее по растрепанным волосам.

- Я что-то не так сказала? – удивилась Птица.

- Нуу, как бы это сформулировать? Ты почему-то никогда не говоришь про меня – любимый мужчина.

- Опять двадцать пять! Сколько можно повторять, что вы у меня идете в комплекте? Так сказать – «пароходом и человеком». Какая разница – какое слово добавляется к прилагательному «любимый»?!! Ты меня вообще – «сумасшедшей птицей» зовешь, а я почему-то не обижаюсь.

Тут она призадумалась.

- Хотя, в чем-то ты, наверное, прав. И как «человек» мне больше интересен.

- Вот видишь! А зачем ты тогда замуж выходить соглашалась? Если …эээ… я тебе в этом качестве не нужен?

- Я этого не говорила!!! И вообще, давай не лезть в философские дебри! Как я там писала? – Отыскала птица твое крыло – так молчи, и перышки ей погладь!

- Интересно, а ЧТО я пытаюсь делать?!!

- Ты – пытаешься со мной поссориться. Я, на минуточку, даже проснулась от возмущения! А ведь спать хотела – умирала. Это ты – сегодня выдрыхся, сурок несчастный. А я, как порядочная жена, тебе еду готовила.

- Я – ноут починял. А мастеру положено вознаграждение. Хотя бы в виде борща! Кстати, о «вознаграждении» - как мы с тобой добычу делить будем? Точнее, тратить.

- Запоремся куда-нибудь покутить – мечтательно сказала Женька. – Хочется каких-то гастрономических изысков.

- Мидий в горшочке? Или спагетти с глазами? – ядовито напомнил император. – Так это не ко мне, а к пиратскому начальству.

- Может, хватит мне про Джеральда напоминать? – взвыла Женька, но решила ситуацию не усугублять, и вполне миролюбиво добавила. – Он же с Ларри, ты не забыл? И я не настаиваю на гадах морских. Можно, и чего попроще поесть. Но в козырном месте. Все равно мне в «Собаку» смотаться надо – и про Арлекина поспрашивать.

- Хорошо, сходим в твою «Собаку». Если пообещаешь больше, как личность, меня не анатомировать. Не стоит выискивать во мне качества, которых у меня нет. Я тоже тебе уже сто раз сказал, что я не Томас, не король Ричард, не –мачо, и вообще – не герой!

- Даа? А кто сегодня коня на скаку остановил?

- А это – не подвиг, а – рефлекс. Умение обращаться с лошадьми – всего лишь генная память. Ты же не хвалишь себя за то, что когда-то научилась кататься на коньках, и теперь твоя тушка все делает сама?

- Я – так и не научилась! – буркнула Женька. – А с конем все красиво вышло. И героически. И вообще – я не понимаю, чем ты недоволен?

- Тем, что мы опять болтаем ни о том – как два идиота. Вместо того, чтобы целоваться. Раз уж ты от злости все равно проснулась.

- Хм! В таком состоянии, скорее, драться надо. Но, так и быть, сменю гнев на милость, и тебя приласкаю.

- Наконец-то я слышу от тебя разумные вещи! – улыбнулся Павел. - Можешь приступать! Дозволяю!

И после минутной паузы спросил, ласково касаясь губами то Женькиной щеки, то ее лба, то рыжего завитка возле уха.

- А ты не растаешь в моих жарких объятиях, Снегурочка?

Птица обняла его обеими руками и прошептала:

- В твоих объятьях не то, что растаять – сгореть как свечка: великое счастье! Ты – самый теплый, самый лучший в мире Дед Мороз! Правда, к чему нам лишние разговоры? Есть ведь язык нежности, понятный без слов…

Утром, пока Женька еще уютно потягивалась в постели, Павел решительно приступил к поискам «козырной ресторации».

- Чем же мне порадовать тебя, внученька? – старательно пробасил он, все еще не выйдя из вчерашней роли. – Вот, разве что кафе одним заморским, Котофейным? Сидят там, говорят, коты-баюны сибирские да ангорские, и почтеннейшую публику своим мурчанием потешают.

- Это ты про новое питерское «Котокафе», что ли, мне заливаешь? – изумилась Птица. – Да я ни в жисть туда не пойду! Мне этих полосатых террористов, знаешь ли, и дома хватило с лихвой. Помнишь мой стишок: «Если в темном коридоре повстречаетесь с котами, то известную всем фразу не спешите говорить…» - далее по тексту. Это, между прочим, не «дурка», а выстраданные строчки. Ты когда-нибудь спотыкался ночью о ЧЕРНОГО кота?!

- Нет! – торопливо воскликнул Павел. – И не собираюсь! Коты, как я понимаю, тебя не вдохновили, но, может быть, енот подойдет?

- Что еще за енот?

- Обыкновенный такой, с полосочками на пушистой спинке. Вот тут реклама: «Новое кафе с енотом. Наш добрый Нотя помоет вашу посуду, а еще с ним можно сделать селфи».

- Нет уж! – после короткого раздумья объявила Женька. – Еноты меня тоже не вдохновляют, а посуду я вполне могу помыть сама – бесплатно. И, вообще, общения с живой природой у нас с тобой в избытке, принимая во внимание пернатого Оракула. Неужели в городе не осталось нормальных заведений? Где можно поесть, не посещая зоопарк?

- Остались, конечно – пожал плечами император. – Но они тоже какие-то странные. Есть, например, кафе «Саквояж беременной шпионки». Сразу при входе посетителей пытается завербовать загадочная дама в интересном положении. Стены в этом кафе увешаны отпечатками пальцев неведомых преступников, а столики напоминают гробики. Меню же этого заведения требует отдельного описания. Есть там, к примеру, блюда «Стукач Му», «Подзаборная курица», то есть куриное филе в сливках. Кстати, салат из твоих любимых креветок тоже имеется. Под аппетитным названием «Морские тараканы».

Женька сделала «страшные глаза».

- Тараканы были в голове у того, кто придумал это кафе – жутким голосом сообщила она. – Причем не морские, а мадагаскарские! Спасибо, дорогой, но я туда не пойду! Не хочу лопать подзаборных стукачей, сидя верхом на гробике. Я пока что не гоголевская Панночка, а вполне приличная Ворона.

- Как скажешь, милая! – вежливо пожал плечами император. – Кстати, ты случайно не собиралась устроить сегодня постирушку? А то можем сходить в кафе «Стирка 40 градусов», совмещенное с прачечной самообслуживания. И там вместе с запахом современных стиральных средств, насладиться ароматом вкусного кофе, сидя на мягком уютном диване, пока машина стирает бельё.

- Все! – воскликнула Птица. - Бросай читать дурацкую рекламу, и пошли искать подходящее заведение сами. В жизни не думала, что в нашем родном Питере столько безумных рестораций! Шляпник с его чаепитием умер бы от зависти!

Им повезло. Не так далеко от дома Павел и Женька наткнулись на вход в только что открывшееся кафе. Тонкие готические буквы на арочной двери, скорее напоминающей портал, гласили: «Forrest Café: Пикник в сказочном лесу».

- Лес я люблю - задумчиво протянула Птица. - А уж сколько у меня сказок о его обитателях! В общем, давай-ка заглянем сюда.

У входа императора и его спутницу встретила симпатичная эльфийка с остро торчащими из серебристой шевелюры ушками. Она протянула им меню, написанное на чем-то больше всего напоминающем огромный кленовый лист, и провела в зал, похожий на сказочный чертог.

- Дьявольщина, мне здесь нравится! – выдохнула Женька, запрокинув голову.

В центре зала, подобно огромной колонне, стоял могучий дуб. Его узловатые, причудливо изогнутые ветви оплетали потолок и спускались к барной стойке. Перегородки между столиками тоже были сделаны в виде древесных стволов с пышными кронами. От светильников струился мягкий янтарный свет, а со стен загадочно и маняще улыбались русалки, нимфы, ундины и другие волшебные обитатели лесов и рек. Сказочную атмосферу дополняли пышные кусты папоротника и темно-зеленый плющ, оплетавший здесь каждый угол.

- Эльфийский чертог! – продолжала восхищаться Птица, пока остроухая официантка записывала заказ. – Дом Элронда! Все! Пока у нас водятся денежки, буду летать сюда за вдохновением.

Блюда, описанные в меню, тоже радовали, если не ценой, то хотя бы оригинальностью названий.

- «Салат Галадриэль»! – хихикнула Женька. - Интересно, эльфийская владычица сама его готовила? Ух ты! «Любимый напиток Бильбо»! Это что ж такое? Медовый эль, что ли? Мне, пожалуйста, две порции.

Павел снисходительно улыбался, наблюдая за веселящейся, как ребенок, Сказочницей. После безумно вкусного, и не менее дорогого, обеда, завершившегося порцией ароматнейшего кофе, они, сытые и мечтательно-довольные, выплыли на улицу, где с неба снова собирался посыпаться то ли дождь, то ли снег.

- Все-таки придется совершить очередное перемещение во времени и пространстве – озабоченно вздохнула Птица. – Из мира фэнтези перелететь в Петербург Серебряного века, и отправиться прямиком в «Собаку».

- А ты вспомнила хоть что-то конкретное о своем Саше - Арлекине? – поинтересовался Павел.

Женька неуверенно пожала плечами.

- Память - странная художница: она подновляет краски жизни и стирает серые оттенки, сохраняя лишь самые яркие цвета, и самые выразительные силуэты . Мысленным взором я отчетливо вижу парня в пестром костюме и колпаке с бубенцами. Но хоть убей, не могу понять – плод ли это моей фантазии или там, действительно, выступал такой артист? Короче, на месте разберемся!

Всю дорогу до знаменитого арт-кафе, Птица задумчиво молчала, как видно, пытаясь разобраться с соотношением реальности и фантазии в своей не простой жизни. Войдя в «Собаку», она даже на несколько мгновений застыла у зеркала, вглядываясь в свое отражение.

- Что ты там хочешь разглядеть? – удивился Павел.

- Даже не знаю. Героиня моей повести однажды увидела саму себя в наряде Коломбины. Но сейчас это зеркальное стекло – просто стекло, без примеси всякого волшебства. А вообще у меня странное чувство. Как будто привычный мир опять сдвинулся с некоей точки. Кажется, что вот-вот скрипнет дверь и сюда войдет Томас. Или Петя с Региной. Или любой другой из моих героев. Да я и сама чувствую себя персонажем непонятной повести, мною же до конца не дописанной.

Император терпеливо вздохнул, и с трудом подавил желание коснуться ладонью Женькиного лба, чтобы проверить - нет ли жара, у говорящей смутные речи, Птицы? Но тут она сама решительно тряхнула головой, отгоняя внезапное наваждение, и сказала:

- Ладно, лирику в сторону! Пойду, спрошу администратора насчет этого предполагаемого сына художника. Надеюсь, тогда все мои сомненья развеются.

Но арт-директор «Собаки», приятная молодая дама, тоже не сказала ничего определенного:

- Вроде, выступала здесь когда-то какая-то театральная молодежь – тщетно попыталась вспомнить она. – А как там кого звали, и был ли среди них Арлекин – уже не скажу. У нас тут каждый день такие представления идут, что разве мыслимо, всех запомнить? И Пьеро, и Труффальдино, и Петрушки со скоморохами. Извините, господа, ничем не могу вам помочь.

- И что теперь делать? – мрачно спросила у Павла Женька, когда они вышли из кафе.

Он пожал плечами.

- Ну, это твои фантазии, не мои же. Хотя идея насчет конного портрета в окружении друзей мне тоже кажется красивой. Давай не будем опускать в бессилии руки, а лучше подумаем, какие еще у тебя есть зацепки насчет личности сына художника? Вспомни текст своей повести!

Женька нахмурилась и уставилась на покрытую потускневшей лепниной стену противоположного дома так, будто там, среди золоченых завитушек, был скрыт какой-то ответ.

- Ну, про дачу в Петергофе я писала - пробормотала она.

- Поточнее, пожалуйста! – тоном следователя потребовал император. – Где находится означенная дача, и как она выглядит?

Птица снова уставилась в пространство напряженным взглядом.

- На первой линии домов возле залива – уверенно произнесла она. -Небольшой домик с забором и скрипучей калиткой. Под окнами растет шиповник, а песчаная дорожка ведет от дома прямо к морю.

- Весьма исчерпывающий ответ – не сдержал иронии Павел. – Да в том районе шиповник на каждом квадратном метре растет. И все дачи стоят прямо у залива.

- Слушай, чего ты от меня хочешь? – взъерепенилась Женька. - Не видишь, что ли - мне и так погано! Того и гляди – крыша улетит, не попрощавшись, от смешения сказки и реальности в моем бедном сознании. Вместо того, чтоб подкалывать – дал бы лучше совет какой.

Чтоб не спорить с расстроенной Сказочницей, император тоже попытался задуматься:

- Ну, на худой конец можно и в Петергоф сгонять. А еще можно прошвырнуться по молодежным театрам Питера. Хотя бы в несколько балаганов зайти и поинтересоваться, мол, не работает ли у вас некий Александр? Кстати, а ты в лицо его сможешь узнать?

- Смогу - уверенно кивнула приободрившаяся Женька. – Я же сама его и описала в повести. Высокий, стройный, парень лет двадцати, смуглый с синими глазами. Не то на испанца, не то на итальянца похож.

- Невероятные приключения вымышленного итальянца в России – грустно пробормотал император. – Дорогая, меня восхитила твоя фраза: «сама же и описала». Меня ты, кстати, тоже описывала и переписывала столько раз, что я уже с трудом понимаю, где мое истинное лицо, а где придуманный тобою образ?

- Как пишут в тырнете - хохотнула Женька. - «Ты со мной? - Конечно! Ты ведь сам меня выдумал!» Ну что, ваше величество, закончим променад, и отправимся домой? Пора кормить Арчи и строить дальнейшие планы.

ГЛАВА 8. В пицце много всего, много всяких чудес…

Женька по своему обыкновению сидела, забравшись в кресло с ногами, и разглядывая в мониторе какие-то картинки. А Павел валялся на диване с книжкой, и лениво перелистывал страницы. Но постоянно выпадал из темы, потому, что не столько читал, сколько думал о своей подружке.

- В самом деле – и чего я на нее взъелся? Если разобраться – идеальная женщина, особенно, когда молчит. Обо мне – заботится. Во всяком случае, чистые рубашки у меня всегда есть, и в «норе» у нас – уютно и прибрано.

Когда Вася напрягает меня своими бумагами, то лучше Женьки никто с ними разобраться не может. В плане «помочь» - она всегда готова, и не только мне. Побегать волонтером в парке, или там, заболевшую смотрительницу в зале подменить. Для себя – ничего не требует. Если кофе и сигареты есть – то ей больше ничего и не надо. Может в дырявых башмаках месяц ходить и не жаловаться. А то, что в голове у нее творческие тараканы – так ведь это, скорее, плюс, чем минус. Я ее за это и выделил из общей массы. Как писали в одной сказке – «сами блюдо заказывали» - что ж теперь ныть-то? Опять же, она честно старается мне лишнего не сказать – я сам ее порой провоцирую, забывая про «хреновый дизель». В конце концов, какая разница – КОГО она во мне видит, если живет со мной? Ну, не герой я ни разу – так что с того? Твердит же мне Птица, что «обладать мягким сердцем в современном мире - это смелость, а не слабость». Что бы мне не прислушаться? А героев у нее и в сказках – полным - полно. Хотя, они, конечно, не сорок лет под смертью ходили – тут она права…

Он захлопнул книгу и встал с дивана.

- Ты чего там все разглядываешь, пернатая?

- Береговую линию – буркнула Женька. – А панорама на Яндекс - картах вредничает, и все время куда-то улетает.

- Ты в Петергоф полезла, что ли?

- Ну да. Только эту проклятую дачу я гораздо лучше знаю изнутри, чем снаружи.

- А не проще ли туда поехать? И на месте определиться? Денег у нас теперь завались – можно и такси взять. Будем на нем кататься – пока не найдем. Как герои известного фильма.

- Те, что памятник искали?

- Ну да. А не найдем – так прогуляемся. В конце концов, не сидеть же нам тут взаперти. Изольда только через месяц вернется.

- Эх! Жалко, что навигация уже закончилась. А то можно было бы на кораблике сплавать. Мы когда-то с мальчишками так и делали – в Петергоф на автобусе, а обратно – на катере. По заливу прокатиться всегда приятно. Правда, нам с тобой наоборот надо.

- Это не залив – это Невская Губа.

- Да хоть Гулькин Нос! Какая разница? С воды все лучше видно. А то помню я, как мне в Стрельне однажды приспичило к морю выйти. Только через чужие огороды пролезть так и не получилось.

- Так может, частные катера до сих пор ходят? И конец навигации к ним не относится?

- Может и не относится. Только снять целый катер, наверное, дорого. И наши не слишком честно заработанные тыщи, моментально закончатся. Потом домой пешком возвращаться придется.

- Разве что до Стрельны. А оттуда трамвайчик бегает.

- Ага. Нас на него тоже бесплатно не посадят. Придется на «колбасе» ехать…

- Зачем – на «колбасе»? А кто мне мастер-класс по «автостопу» давал? Ладно, запланируем на завтра поездку в Петергоф – если, конечно, погода не подгадит. Гулять под снегом я согласен, а вот под дождь попасть совсем не хочется.

Павел покосился на мокрое окно и вздохнул.

- Кстати, о погоде. Может, пиццу закажем? Есть почему-то хочется, а на улицу выползать – нет. А твой волшебный супчик внезапно закончился.

- Конечно! Если его лопать на обед, на ужин и на завтрак! Кто, скажите, вчера от жареной картошки отбивался, и борщ требовал?!!

- Так ты его вкусно готовишь.

- Я – обычно. Просто кое-кто от нормальной еды уже отвык.

- Ну, может быть. Так что насчет пиццы?

Женька вздохнула.

- Денег жалко. Давай я лучше сама ее сделаю. Там в холодильнике как раз колбаса завалялась – столетняя. Есть – страшно, а выбросить – жалко.

- А ты и пиццу готовить умеешь?!!

- А чего тут уметь-то? Этот рецепт еще знакомое бардье давным-давно мне озвучило:

Полстакана воды, полстакана муки, килограмм овощей и щепотка корицы. Мясо, масло, яйцо, две умелых руки, и уже получилась итальянская пицца. В пицце много всего, много всяких чудес: недоеденный «Сникерс» – и тот пригодится. Сверху – «Педигрипал», снизу рис «Анкл Бенкс». Из Канадской пшеницы - итальянская пицца…

- Дааа? Мне казалось, что «Педигри» – собачья еда. Или – кошачья?

- Ну, тут автор слегка утрировал, но все равно – почти все верно. Разве что пшеница – давно российская. Не боись! Попугайский корм я туда класть не стану. И дурацкий рис – тоже.

- Я проконтролирую – буркнул государь, и потащился за Птицей на кухню.

Женька порылась в шкафчиках на предмет муки, потом вытряхнула из холодильника нужные ингредиенты, и посадила государя пилить окаменевшую копченую колбасу. Периодически таская отпиленное.

- Эээ, девушка! Не наглейте! Так в пицце один кусочек колбаски на десяток огуречных хвостиков придется!

- Подоходный налог! – хихикнула пойманная на грабеже Птица. – Там будут не одни хвостики, но и твои любимые оливки. Я еще раздумывала – выкинуть их или оставить?

- Но ты-то их не любишь!

- И что? Наковыряю тебе добавку. И вообще – лучше найди спички, а то не люблю я в плиту с зажигалкой лазить.

- Ну вот – сказала Женька, домывая стол. – Через двадцать минут получишь свой заказ.

- Лихо у тебя получается – ать-два – и готово.

- Вот не жил ты в лихие девяностые – когда «каша из топора» была на столе главным блюдом! У тебя и во дворце – полный пансион был, и в «Приюте» - Ларри тебя кормила. Поэтому и не знаешь – как из «останков» останкинскую колбасу готовят – усмехнулась «повариха».

- Где уж нам уж! – вздохнул Павел. – Кормить-то меня кормили. Вот только во дворце всегда шанс имелся – самому в категорию «останков» перейти.

- Ох! – вскинулась Женька и бросилась к нему на шею. - Поэтому мне вечно хочется обнять тебя и плакать!

- Обнять – это ночью, а плакать – совсем не обязательно. А то мы ценный продукт угробим. Если ты, конечно, ты не уголечками меня кормить собралась.

- Обижаешь, начальник! Сейчас все будет!

- Тогда давай я кофе сварю. Или из шкафчика что-нибудь достану.

- Лучше сок из холодильника. Если он еще живой. Я его Изольде, черти знает, когда привозила, а она так коробочку и не открыла. Нашей барыне - томатного не надо, ей виноградный подавай.

- А чем томатный-то не угодил?

- Не вкусный. А он, на минуточку, процессы старения замедляет. И для кожи полезен. Хотя нашу любимую бабу Ягу уже можно в Кощеи бессмертные переводить. Вчера звонила, жаловалась, что дискотеку в санатории отменили. Вот уж у кого тараканы в голове!!!

- Хм! А что в них плохого? Говорят, что они могут неделю прожить без головы. А еще – не помнят вчерашний день. Многим людям стоило бы у них такому поучиться.

- Глупости! – улыбнулась Женька. - Мне вчерашний день забывать не хочется! Хотя, может быть, это была ночь?

- Дааа? А можно с этого места поподробнее?

- Можно, но не сейчас. Ешь свою пиццу, голодающий Поволжья, а то остынет!

- Я – не с Поволжья, а вполне местный. Чухонский и тутошний. Но голодный – здесь ты права.

- Я – во всем права. Правда, не всегда этому рада…

Женька без радости во взоре дожевала свой кусок, ушла в комнату, и снова уткнулась в монитор.

- И зачем я ляпнул про дворцовую еду? – грустно подумал Павел, и отправился извлекать Птицу из Сети.

- В какие недра ты опять полезла? – поинтересовался он, нисколько не сомневаясь в ответе.

- В те самые – вздохнула Женька. – Семейные.

- Вот не все ли тебе равно – КТО это сделал? В нашем гадюшнике иначе и быть не могло.

- Почему?

- Ну, карма, наверное. Не зря же Петра Первого антихристом называли. Вот потомкам и прилетело – черт знает, до какого колена включительно. Ты же прекрасно знаешь – какой бардак с его детьми и внуками творился. С детьми и мне не повезло – как с законными, так и с незаконными. Старший мой сын - безвременно утоп, а дочери – почти все рано умерли. Про наследников – вообще промолчу. Но все есть – как есть. Как говорят твои поющие – из песни «бля» не выкинешь. Поэтому – побудь немного тараканом – и все забудь.

- Думаешь, получится?

- Не уверен, но попробовать стоит. Нельзя идти в Грядущее, повернувшись к нему спиной.

- Но, если отвернуться от Прошлого, можно опять забрести в какое-нибудь дикое средневековье – возразила Женька. - Или – не в столь далекий фашизм.

- Детка, но мы-то с тобой, что сейчас можем сделать?!!

- Я не знаю. Но почему-то нахально надеюсь – что могу направить Мироздание на путь истинный.

- Не прощая врагов?

- Не ЗАБЫВАЯ. Что толку, что ты простил своих убийц? Молиться-то за их души ты не станешь?

Глаза Павла потемнели. Он словно заглянул в себя, и горько усмехнулся.

- Не стану.

- Вот видишь – хоть ты и верующий человек.

Павел пожал плечами.

- Был, наверное. Только ничего это не изменило.

- Вот именно. Как там у Пастернака?

Гул затих. Я вышел на подмостки. Прислонясь к дверному косяку, я ловлю в далеком отголоске, что случится на моем веку. На меня наставлен сумрак ночи тысячью биноклей на оси. Если только можно, авве, Oтче, чашу эту мимо пронеси. Я люблю твой замысел упрямый. И играть согласен эту роль. Но сейчас идет другая драма, и на этот раз меня уволь. Но продуман распорядок действий, и неотвратим конец пути. Я один, все тонет в фарисействе. Жизнь прожить - не поле перейти…

- Все так и есть – согласился император. – Господь не милосерден – что ж мы от людей-то хотим? Ладно, ну их всех! Как вы там с Даянкой развлекались? Под ликерчик фильмы смотрели? Вот и давай – возляжем на диванчик, водрузим на пузо ноут, и какую-нибудь комедию посмотрим.

- Так ведь нема ликерчика-то…

- Дык я сбегаю, пока время «икс» не наступило…

Они немного поспорили о том, какую именно комедию выбрать, но потом пришли к согласию и с умиротворенным видом полтора часа наслаждались старой доброй «Формулой любви». Правда, Женьку, привыкшую реагировать на смены настроения Павла, как барометр, немного тревожила изображенная в фильме эпоха – время правления его недоброй памяти матушки. Но исторические детали, по счастью, совершенно не взволновали императора. Окончательно развеселившись, он лихо дирижировал полной рюмкой, подпевая незабвенное: «Уно моменто». А когда персонаж произнес каноническую фразу: «Эй, селянка, хочешь большой, но чистой любви?», смачно выдохнул в ответ: «Конечно, хочет!» И от души поцеловал Женьку.

- Замечательное кино! – сказал он, когда на экране погас последний финальный титр. – Умели же раньше снимать! И смеху не оберешься, и такие моменты есть, от которых – комок в горле, и слезы к глазам подступают.

В ответ Птица посмотрела на Павла как-то очень серьезно, а потом ласково коснулась его щеки:

- Да - тихо произнесла она. – Особенно сцена дуэли с графом Калиостро. Как он сказал тогда? «Оказывается в любви главное – это возможность, не раздумывая, отдать свою жизнь за другого».

Император поймал ее ладонь и бережно поднес к губам.

- Как все это нам близко! – сказал он с болью и нежностью. – Хочется покоя и света, но холодный ветер за окном поет, как зовущая в бой труба. И снова подступают недобрые тени былого, и рука сама тянется к эфесу. Я хотел бы все изменить в эту осень! Хотел, чтобы ноябрь стал той дверью, которую надо закрыть, чтобы, отряхнув прошлое, стать другим. Это шанс - забыть, простить, забросать листвой всё, что мешало идти дальше. Старые эмоции, привычные чувства, ненужные иллюзии. Цепь безжалостных предательств, чьё-то бездушие, понемногу убивающие слова...

Птица покачала головой и провела рукой по лбу императора, как бы смывая тяжелые мысли.

- Хронический ноябрит! – вздохнула она и улыбнулась - грустно и чуть иронично.

- Это что ж за диагноз такой? – удивился Павел.

- Наш с тобой диагноз, милый. Лихорадка наших отношений, их трепет и жар. А еще Прошлое, незримо распахивающее над нами свои черные крылья. Знаешь, мне вспомнились подходящие строки:

это метка свободы, хронический ноябрит, это выдержка и умение долго ждать. мне несложно понять, что болит у тебя внутри, и особенно - если нам выпало совпадать. жаром сводит скулу неожиданный поцелуй, сочетание ярости с нежностью, льда с огнем. это всё - ноябрит: вынимаешь его иглу, и не можешь уже не думать потом о нем. мне несложно понять, что так ноет в твоей груди, что заходится там, попадая в мой такт и ритм. это метка свободы, дозволенность уходить. но всегда возвращаться в хронический ноябрит.

- Это еще не самый плохой диагноз! – усмехнулся Павел и обнял Женьку. - По крайней мере, лихорадка наших чувств никогда не даст нам заскучать или устать друг от друга. А вот бессмертный граф в старом кино ужасно затосковал, добровольно вытравив из души все человеческое. Хорошо, что в финале он это понял, и даже проявил истинную доброту, благословив влюбленных.

ГЛАВА 9. Вернуться ли в то, что не было сном, века отмотав назад?

- Кстати, забавное совпадение, что фильм заканчивается картиной, на которой изображены все его знакомые и друзья! - сказал император. - Мне думается, что если на стене Гатчинского дворца вдруг появится мой портрет в окружении сказочных героев, то экскурсовод будет рассказывать о нем, практически, теми же словами: «Кто был изображен на сем рисунке, и что означали эти люди в судьбе великого магистра, историкам так и не удалось установить». Эй, ты о чем снова задумалась?

Женька растерянно моргнула несколько раз, а потом сердито стукнула себя по лбу:

- Я глупая совсем! – вздохнула она. – Ищу неведомого художника, а сама даже не подумала о том, как он будет писать портреты моих героев, не прочитав ни одного опуса!

- Ну, главное, его найти! – обнадежил Женьку Павел. – А там, во-первых, ты ему опишешь, как выглядит тот или иной персонаж. Во-вторых, он может сам прочитать все твои истории. После чего так вдохновится, что кинется писать нашу картину, забросив прочие дела! Ну, и в-третьих, если живописцу все-таки будет лень или некогда зачитывать всю твою нетленку, он вполне может ограничиться отрывками с описанием внешности героев. А они у тебя очень подробные и четкие, насколько я помню. Делают же художники-иллюстраторы красивые обложки для книг, о которых знают только по аннотации.

- Вообще-то можно еще картинки тырнетные показать – те, что я ко всем сказкам и историям нашла – задумчиво сказала Птица. – Скинуть на флешку. Или на телефон.

- Ага. А еще – найти «ястребок» и бронепоезд!

- Ты все-таки настаиваешь на этой детали нашего пейзажа, точнее интерьера?Прикинь – какого размера полотно придется писать! Если туда все наши битвы запихивать!

- И что? Выйдет не конный портрет со свитой, а батальное полотно.

- Под названием «отшумели песни нашего полка»? А черепушки поверженных врагов мы тоже где-нибудь в уголочке обозначим?

- Непременно-с! И твоих мальчишек – с гранатометом!

- И почему мне кажется, что художник сбежит от нас, роняя тапки? Для того, чтобы спятить – достаточно одного ТВОЕГО явления. Причем – БЕЗ оружия.

- Да полно! Кто меня помнит? Вон, когда твои подруженции нам на улице попадаются, ты им что про меня говоришь?

- Что ты – мой брат, Павел Петрович.

- И абсолютно все проглатывают и не удивляются. Да и не осталось во мне портретного сходства.

- Не обольщайся! Все – осталось. Просто, когда ты не в парике и мантии, а в джинсах и кроссовках, ни у кого не возникает желания параллели проводить.

- Кстати, о кроссовках. Давай, прежде чем куда-то ехать, мы тебе приличные ботинки купим – предложил государь.

- Щаз! На те, что я хотела – четверть гонорара уйдет, не попрощавшись. А менять одни паршивые кроссовки на другие – смысла нет.

- Молчи, женщина! Сказал – купим, значит – купим! А деньги – фигня. Можно еще на какой-нибудь ёлке поскакать в пиратском виде. Между прочим, сие занятие мне понравилось! Или – в самом деле, найти где-нибудь букли, нацепить камзол – и народ смущать. Типа – фото с обезьянкой.

- Ага, фото. Без патента на съемку. Враз менты заметут.

- Не заметут. Я им «музей Тавриды» предъявлю – стану мило улыбаться и вопить «Крым – наш».

- Вот туда тебя и сплавят, голубчика. Если раньше на Пряжку не свезут.

- Не свезут. У нас на крайний случай Вася есть – выручит свою «визитную карточку».

- Ну, разве что. Все равно – этот номер только в Гатчине проходит, а в Питере – лучше не рисковать.

- Уж и помечтать нельзя. Кстати, а с чего это я тебе – брат?

- Так ведь я – Евгения ПЕТРОВНА! Или ты забыл?

- Да? Как интересно! Я – и не знал.

- И потом – ты же на улице себя прилично ведешь. И никакие пуговки мне не расстегиваешь.

- А ты что-то имеешь против? Мы, вроде бы, уже ложиться собирались.

- Я, вообще-то, еще посуду помыть хотела.

- Забей! Вдруг ночью в гости тараканы пожалуют? Пусть им от пиццы крошки перепадут.

- «Приходите, тараканы, я вас чаем угощу»? Не надо мне такого счастья! А то опять придется попугая в «ветеринарку» тащить. Арчибальд у нас мальчик любознательный – все попробовать норовит.

- Ну, не надо – так не надо. Давай я сам посуду помою – должна же быть от меня какая-то польза? А ты лучше в тырнете покопайся, чтоб мы знали – где твои ненаглядные «Камелоты» продают?

- Я лучше лапу твою посмотрю, которую ты попугаю демонстрировал. Как же сильно этот гад тебя клюнул! Болит?

Павел отрицательно помотал головой.

- Брешешь! Вон синяк какой! Уже и не синяк даже – а зеленяк. Вот сейчас и полечим, раз вспомнилось, что я – птица Феникс. Только пойдем, все-таки, на кухню – ковер я тут уже палила…

- Может, не стоит? Поцелуй – и все пройдет!

- Хм! Если бы все было так просто – то человечество бы вообще ничем не болело…

- Ну вот – удовлетворенно хмыкнула Женька. – Почти ничего не видно. Синяки – это вообще моя узкая специализация. Сколько мне с сержантом год назад провозиться пришлось! Он после своих перемещений жутко выглядел.

Тут она закусила губу и шепотом добавила:

- Почти, как ты… Там – в спальне…

- Мда! – вздохнул Павел. - Если бы про такие способности тогда знали – никакого гримера бы не понадобилось. И все бы сошло гладко. Помер бы я от «удара» - и все дела.

- А может, и не помер бы…

- Женька! Вернись! Не надо опять туда лазить! Тем более, на ночь глядя! Что ж это за проклятье-то такое?!! КАК мне тебя от себя самой спасать?

- Это не меня надо спасать, а тебя. Слушай, давай мы завтра никакие башмаки покупать не станем. Купи мне лучше нож нормальный. Чтоб на все случаи жизни. Как говорил один мой герой – даже, если кинжал понадобится один раз, с ним лучше не расставаться.

- И как ты себе это представляешь? Станешь таскать эту жуть на себе, как Томас?

- Стану. Вдруг меня Машина Времени опять куда-нибудь закинет? А я – с пустыми руками.

- Птичка моя! Не говори такого. А то я тебя бояться начну.

- Тебе-то – чего бояться? Я ж не Зубов.

Император вздохнул.

- Это да. Но все равно – неправильно это как-то…

- Неправильно – это когда десять на одного. Или сколько их там было? Вечно я в цифрах путаюсь.

- Много. Мне – хватило. Эх, девочка моя! Как ты вообще в этом мире живешь? С твоим-то чувством справедливости?

- Плохо живу. Но другого мира мне пока не предлагали. А с этим – надо что-то делать.

- Что с ним сделаешь, когда все плохое уже случилось? Все эти перевороты, войны, революции. И мы не знаем главного – где в этом бардаке находится точка отсчета? Поэтому, давай договоримся, что ты никуда лезть не будешь. А то придется и тебя в кладовку запирать.

- Значит, я для тебя ничего сделать не могу?

Павел помолчал. Потом посмотрел ей в глаза.

- Ты – уже сделала. Никто, кроме тебя обо мне не плакал.

- Разве? Семейство поначалу рыдало. И фрейлина Нелидова тоже о тебе горевала.

- Семейство – рыдало со страху. И все больше о себе. Ибо о душе своей сильно беспокоилось. Не придется ли им всем потом в аду гореть? А Катрин хоть и погрустила, со вдовой моей дружить не перестала. Ты бы такого никогда не сделала. У тебя - память хорошая. Думаешь, я не понимаю – чего ты в свое любимое Гродно обычным путем не едешь? Опасаешься, что ножик под руку подвернется?

Женька горько усмехнулась.

- Это ты правильно подметил. С теми, кто подружку угробил, мне лучше не встречаться. Или – им со мной?

- Тебе, пернатая, лучше ни с кем не встречаться. Все равно – врагов слишком много, а ты – одна. Да и не изменит это ничего. Ну, сдохнут Зубовы – так поганая «англичанка» еще кого-нибудь найдет. Время там такое – неуютное.

- Время – всегда такое. В какой век не сунешься – все кому-нибудь не угодишь.

- Вот и не надо никуда лезть. КПД – ноль, а душа – в клочья. В общем, хочешь обо мне еще раз поплакать – поплачь. А покупать все равно будем – ботинки!

Женька плакала, уткнувшись в подушку, а Павел вздыхал рядом, и не знал – надо ли чем помочь? Наконец он не выдержал и сгреб Птицу в охапку.

- Все! Хватит! Количеством пролитых слез покойник остался удовлетворен. Он восстал из гроба, явился из Отражений, и теперь настоятельно хочет почувствовать себя живым. Что мы тут опять время на ерунду тратим? Взгляни – даже Изольдин папенька на нас со своего портрета укоризненно смотрит! Так и хочет сказать, что выспаться мы не успеем. И ничего другого – тоже.

Она вытерла слезы. И попыталась улыбнуться.

- Опять вы на шалости намекаете, ваше величество?

- Не я один намекаю – пожал плечами Павел. – И диванчик – тоже. Потому, что он - узкий. И как-то …эээ… располагает…

- Дааа? Так вот почему ты в Гатчине от нормального дивана отбиваешься? Чтоб без вариантов?

- Ну, как тебе сказать… Это – тоже. Но вообще – не фиг фамильной мебелью разбрасываться!

- Ох и хитер ты, батюшка! Любую базу подведешь под глупости всякие.

- Это – не глупости! Это – издержки совместной жизни. Заканчивай горевать и поцелуй своего государя.

Женька шмыгнула носом.

- Умыться бы для начала.

- Тебя в ванну оттащить? Или сюда тазик припереть? Мда! Вид у тебя сильно не товарный. Завтра оба будем выглядеть идиотами.

- Почему – оба?

- А как ты думаешь? Со стороны будет выглядеть, будто ты всю ночь рыдала, дабы у меня свои дорогущие ботинки выпросить. Вот и выйдет – что я монстр.

- Ты, дорогой мой, не монстр – рассмеялась Женька. – Ты – шут гороховый!

- Да? Ну и ладно, я – согласен. Лишь бы ты не плакала. Иди ко мне, дурочка…

- Подожди. Лучше расскажи мне – как тебе удалось выбраться из Отражений?

Император немного побурчал на тему, что «это ни разу не лучше», но потом соблаговолил ответить.

- Во-первых, я как бы, не весь ушел – раз меня столько раз встречали – то в Зимнем, то – в Гатчине, то – в Михайловском замке.

- Ага. Играющим на флажолете. Я помню.

- Во-вторых, появилась Ларри – и мы с ней скорешились. Тут уже ты сама руку приложила, птичка моя.

- Неправда! Ларри – придумал Воробьенок.

- И что? Ее же с тебя списывали. Так что не имеет значения – две птицы меня вытащили или одна.

- Это да – согласилась Женька. – А с флейтой интересно получается.

И она задумчиво произнесла:

- А где-то там, у бездны на краю, на дудочке играет шут печальный…

- У тебя и другие строчки есть – улыбнулся Павел. – По ним все и вышло.

Так играй же, милый мой, так играй. Расскажи мне сказочку о любви. За тобою брошусь я - ты мой рай, помани, прошу тебя, позови. Буду я любить тебя горячо. Буду жить на свете я лишь тобой. И не пожалею я ни о чём, когда смерть поманит нас за собой...

- Действительно – удивилась она. – Хотя, может мы с тобой и в Отражениях виделись.

- Когда ты библиотеку Ивана Грозного разыскивала?

- Когда я очередной раз помереть пыталась, и от Смерти пряталась. К тому же, из Отражений ведь выход в Гатчину есть – так что все монтируется.

- Эта версия слишком уж прозаическая. Для Сказочницы требуется – более романтичная. Например, я услышал твой зов – и немедленно явился.

- Стань передо мной, как лист перед травой?

- Приблизительно. Или, как говорил какой-то принц: «Далеко-далеко отсюда я увидел тебя во сне»…

Женька рассмеялась.

- Это не принц говорил, а Грей. В «Алых парусах».

Тут Птица захлопнула клюв и уставилась на государя.

- Какие же мы идиоты!!!

- Мы – всегда идиоты. А конкретнее?

- На черта нам искать какую-то дачу, имя которым – легион, когда можно найти ЯХТУ!!! Корабль капитана Грея! Точнее, тот самый «Секрет», на котором плавали Томас и Марта. Тем более, что раз навигация закончена, то и судно стоит у какого-нибудь причала!.

- Думаешь?

- Конечно! Это же не лодка, ее в сарай на зиму не спрячешь.

Тут она неодобрительно покосилась на Павла.

- Кстати, а откуда у тебя такое хорошее знание петергофских дач? Не иначе, к какой хорошенькой хозяйке в гости заглядывал?

- Глупости какие! Никуда я не заглядывал. У Васи в Петергофе теща живет. Мы ей крышу в означенном сарае чинили…

ГЛАВА 10. Послушай, не пойми меня неправильно…

- Мда! «Утро в китайской деревне» – вздохнула Женька, глядя на свою физиономию. – Сдается мне, что мы сегодня не только никуда не едем, но даже не идем. Не стоит моей рожей народ пугать. И тебя – компрометировать.

- А полечить себя можешь? – поинтересовался Павел. – У меня вон рука совсем прошла.

- Даже не знаю. Сержант самолечение практиковал. Но морду лица даже он не трогал. Так что ничего утешительного по этому поводу сказать не могу. Вот почему ты меня не остановил?!!

- Ну, мне как-то неудобно было. Ты ж по мне плакала. А когда я-таки принял решение вмешаться, все уже было плохо.

- Вот-вот. Последний раз до такого состояния я в десятом классе наревелась – когда меня в театральный кружок не взяли.

- Почему? Разве девочки были не нужны?

- Потому, что ключевое слово – «девочки». А я и сейчас-то – неопознанный летающий объект.

- А мне нравятся миниатюрные женщины.

- Тебе, дорогой, все подряд нравятся.

- Женькаа! Не начинай!

- Я и не начинаю. Я – продолжаю. Ладно, ладно, не сердись! Что делать-то будем?

- Как – что? Варить очередной супчик и смотреть что-нибудь веселое. А ты точно не хочешь за ботинками сходить?

- Разве что по темноте. Хотя, в ночи на Обводный канал лучше не соваться. Разберемся, короче. А ты, если желаешь супчика, выползи в магазин. Я ж последние овощи прошлый раз все извела. Да и попугайского корма пора прикупить. Этот террорист – как не в себя ест.

- Может – линяет? Или – мерзнет?

- Черт его знает. Но мерзнуть вроде бы не должен – у Изольды тепло. Я после нашей «норы» здесь просто отдыхаю. Заколебалась я сутками одетая ходить.

- Эх! Выходит, что я дома даже на «грелку» не тяну…

- Дома ты не всегда. И спим мы тоже – не 24 часа.

- Тебя, птичка, не в Петергоф тащить надо – на рейде мерзнуть, а в теплые края отправить. На зимовку. Как и полагается всем пернатым.

- На какие шиши интересно? Халявные денежки мы сейчас быстро проедим.

Тут она замолчала и призадумалась.

- Их и проедать-то особо нельзя. Нам же художнику платить надо будет. Так что «Камелоты» - к черту!

- А вдруг он из одного интереса согласится работать?

- Смеешься? Даже, если он такой же сумасшедший – все равно надо холст покупать, раму и прочую лабуду. А краски – дорого стоят. У меня старшенький в студии занимался, так что я в курсе.

- Мда! А может, тогда картину – к черту? А башмаки – купим?

- Щаз! Во-первых, исполнение мечты – дороже башмаков. За мечту нужно держаться, как бы тебя ни пытались оторвать от нее ветра сомнений! А во вторых, мне особо и ходить некуда. Я что здесь, что в Гатчине – дома сижу. А уж до ларька за сигаретами добежать даже босиком можно.

- Эпичная будет картинка! – хмыкнул государь. – Особенно, если учесть, что к ближнему ларьку в Гатчине надо через весь парк бежать. И минут пятнадцать, как минимум. Утки схватятся за сердце – и утонут в озере от ужаса.

- С чего бы это? Они сами по снегу босиком шлепают – и ничего.

- Это потому, что они сами на себя смотрят. А когда мимо промчится огромная босая Птица, то решат, что наступил конец света.

- Сейчас я тебе, болтун несчастный, персональный Армагеддон устрою! Брысь с дивана! Кто в магазин собирался?

- Я собирался?!!

- А кто суп заказывал? А то сварю сейчас – медовый, как у зоков. Потом навеки прилипнешь к тому месту, в котором мамаша твоя померла.

Павел усмехнулся.

- Ну да. Как-то некрасиво вышло. Но символично. Впрочем, не стоит опять к моему прежнему семейству возвращаться.

- А если тебя волнует нынешнее – то отправляйся за капустой. Можешь, кстати, попугая с собой прихватить – Изольда всегда с ним в «овощной» ходит. Арчибальд прекрасно разбирается – какие нитраты жрать не стоит. А я пока холодильник разморожу, да лишний лед на личико поскладываю.

Женька торчала у плиты, одной лапой помешивая бульон, а второй – шарясь по Новостям. В итоге пена из кастрюли коварно убегала, а Птица ругалась на нее последними словами.

- Ты с кем там воюешь? – спросил Павел, плюхнув на пол авоську с картошкой.

- Пока только с кастрюлей – мрачно поведала «дежурная по кухне». – На одну минутку в Яндекс залезла – и получите грязную плиту.

- Знаем мы ваши минутки! Чего искала-то?

- Я не искала. Я читала. Про дурацкого принца Чарльза. Точнее, про маменьку его. Прикинь, бабка до 95 лет трон отдавать не планирует. А если и отдаст, то не ему – а Уильяму. Тебе это ничего не напоминает?

- А что говорит по этому поводу принц?

- Да ему – по фиг! Он своей Камиллой занят. И внуками. А может, просто за 70 лет понял, что корона – не пряник. Хотя твой Костик куда быстрей до этой мысли дошел.

- А что толку? Ну, спрятался он в Польше. Зато умер от холеры.

- Ну, перед ней - все равны! Одним словом, истории свойственно повторяться - все титулованные тетки корону отдавать не хотят. Хм! Елизавете – уже 92! Она себе что – три века намерила?!!

- Да и черт с ней! Вернемся в Россию. Ты капусту просила? – Так Арчи вилок выбрал. Я, кстати, еще минералки принес. Сейчас заморозим – и будешь к мордочке прикладывать. Говорят – полезно.

- Ага - согласилась Женька, и повертела в руке кочан, словно футбольный мячик. - Хороший вилочек! Сразу видно, что во вкусной и здоровой пище наш Оракул разбирается лучше всех. Кстати, ты не знаешь, отчего это он вдруг пророчествовать прекратил? Раньше из него предсказания, как семечки из дырявого мешка, сыпались. Эй, Арчи, ну-ка скажи нам что-нибудь умное! Найдем мы, в конце концов, подходящего художника или нет?

Попугай, с деловитым видом прогуливающийся по подоконнику, остановился, взмахнул крылом, и важно провозгласил:

- Мы будем счастливы, благодар-ренье снимку! Пусть жизнь кор-роткая пр-ро-носится и тает. На веки вечные мы все тепер-рь в обнимку…

- На фоне Гатчины – и птичка вылетает! – в восторге закончил император. – Мне, определенно, нравится это пророчество! Ну, раз Мироздание в лице мудрой птицы поспешило нас успокоить, можно с радостью доваривать супчик, и смотреть очередное кино. Чего бы тебе сейчас хотелось, дорогая? Что-то еще из наследия незабвенного Марка Захарова? Фильм про знаменитого барона, например?

- В другой раз - вздохнула Женька. – Там грустный, в общем-то, финал, хоть и светлый. А я и так уже все слезы выплакала.

- Гм! Желаете полностью отвлечься от печальной действительности? Может, давай тогда окончательно впадем в детство, и насладимся советскими мультфильмами?

- Ага. Щаз! У нас что ни мультик – то борьба за социальную справедливость. Взять хотя бы ту же «Золотую Антилопу»! Каждая фраза – просто перл! «Деньги у меня настоящие, а люди фальшивые» Или: «Ты раджа, а не знаешь, что друзей не продают!»

- Милая, с твоим обостренным чувством правды, тебе скоро и в «Колобке» будут призывы к революции мерещиться! Ну, хорошо. Не хочешь мультиков, давай посмотрим что-то легкое и приключенческое.

- Что, например?

- Ну, «Зорро», хотя бы. Или «Фанфан -Тюльпан», или «Робин Гуда». Хотя там тоже – сплошь борьба с угнетателями. А что поделаешь? Какая жизнь – такие и сказки.

- Давай «Фанфана»! – после некоторого раздумья объявила Птица. – В нем юмора много, и герои потрясающе красивые.

И снова незаметно пролетели полтора часа. Женька, позабыв про печали, с упоением смотрела, как эффектный Жерар Филипп, не теряя ослепительной улыбки, легко и изящно побеждает десятки врагов. А вот Павел, глядя на ее по-детски оживленное лицо, слегка загрустил. И снова начал вертеть в памяти горько-ироничную фразу: «Посмотри, ну какой из меня герой? Я тебе всю статистику завалю!» Впрочем, произносить это вслух он не решился, чтобы не вызвать новый поток слез или гнева. А просто заботливо поправил подушку под головой Женьки, и крепче обнял ее за плечи.

- Люблю я этого режиссера – вздохнула Женька. – У него, что не фильм – то подарок. И «Леди Гамильтон», и «Пармская обитель», и «Черный тюльпан». И даже «Бабетта идет на войну». Кстати, Кристиан - Жак в «Фанфане» не только режиссер, но и сценарист. А еще он - художник и актер. Одним словом, красавчик!

- У него, как у прекрасного полководца – и армия хороша – хмыкнул Павел.

- Вот-вот! И актерский состав в фильмах – шикарный! Я вообще французское кино люблю. С самого детства, кстати.

- Небось по Бельмонде сохла?

- Не-а. По Жану Маре. И по Жерар Филипу. Жаль, что он так рано умер…

Она вздохнула и покосилась на государя.

- Тьфу! Опять я что-то не то сказала. Вот так всегда: начинаю нести жизнеутверждающую чушь, а потом все равно сползаю на безвременную кончину…

- Это нормально. Как говорится – жизнь, это болезнь. Вот смертью она и заканчивается. Между прочим, пока ты обо мне плакала, я к интересной мысли пришел. Ну, или теории.

- Это какой же?

- К такой, что я вовсе не должен на тебя злиться за то, что ты постоянно меня в Прошлое закидываешь. Смотри, ведь, бродящие в Отражениях, ничего потом не помнят. У тебя в «Попутчике» Летчик возвращается на Землю и даже не подозревает – кто он? Не подсунь ему Мироздание обломки его самолета, он так и остался бы Мартинесом.

- Это да. Но причем здесь ты и я?

- Притом, что ты у нас обломки и мироздание – в одном флаконе. Если бы ты вместе с Ларри меня о подробностях моей прошлой жизни не выспрашивала, то я так и остался бы – НЕИЗВЕСТНЫМ.

- Как Питер – который понятия не имел – как его зовут?

- В некотором роде. Мальчику-то и помнить было нечего – потому, что он умер, не родившись.

- Но в Небесном Лесу ему дали имя – и он обрел родителей.

- Вот-вот. Я, разумеется, имя свое помнил – видимо, от того, что до конца не умер. И болтался между Мирами. Но вот детали и подробности выплывали из памяти исключительно по той причине, что вы меня тормошили. А может, то, что ты обо мне постоянно думала, не давало мне окончательно уйти. Я же у тебя – то в стихах, то – в историях постоянно выплывал.

- Ну да. Причем, в историях я хотя бы приблизительно знала – кто есть ху? А стихи лезли сами – и так стройно укладывались в странную картинку, что потом начинали диктовать мне Грядущее…

- Вот видишь. Получается, что все это время мы шли друг другу навстречу.

- Ага. А еще я в какой-то момент поняла, что жизнь не бесконечна, и пора дарить себе подарки и жить, ни в чём себе не отказывая. Даже, если нечистая сила несет меня неведомо куда – и не понятно зачем?

- Это ты про гатчинскую электричку, что ли?

- Про нее, родимую. Я же не знала, что это ТЫ меня позвал. А все равно взяла и поехала. А могла бы и не доехать – учитывая грустные реалии нашего времени.

Павел улыбнулся.

- Мне тут недавно фраза попалась:

«Печально не то, что мы взрослеем, а то, что теряем возможность верить в необыкновенное, и безгранично мечтать». Все верно! Только автор не учел, что на свете бывают такие странные тетки, которые вообще не взрослеют. Видимо, «птичий Питер Пен» ему в жизни не встречался. А я вот – сподобился познакомиться.

Женька хихикнула.

- Какой из меня Питер? Я – скорее Венди. Вечная старшая сестра у творческих оболтусов. И у исторических – тоже. Не зря же меня Командор «пацанкой» дразнил.

- Я, в общем, тоже рад, что ты – не Питер, а пернатая дурочка. Только вот некоторым ты – ни разу не сестра. И это тоже приятно.

- Бонус – плюс?

- Ага. Одним словом, я на тебя ни за что не сержусь. Хотя, не скрою, что порой мне бывает больно вспоминать то, что хотелось бы забыть. Но я готов тебе это простить – за тот самый взгляд у моего печального ложа.

- Правда? Но ты же сам жаловался, что я все время тебя …ээ… переписываю. Как в песенке. Я только так и не разобралась – с кем там герой разговаривает? С Богом? Или с автором?

Ты меня переписываешь опять, по пять раз на дню, исчеркал всего. Ты хотел, чтоб я вышел тебе под стать, по по-до-би-ю… но теперь чего? Каждый раз мне навешиваешь долги, то любовь, то ненависть, то петлю. А когда не могу, говоришь «моги!» А когда не хочу, говоришь «убью!» Люди думают, что это я такой - как дурак кидаюсь то в пух, то в прах. Я б давно перестал говорить с тобой, но ты ставишь галочки на полях. Сочиняешь мне то врага, то дочь, то больничную койку, а то плацкарт. Всё пытаешься как-нибудь мне помочь, и, похоже, что даже вошёл в азарт…

Император улыбнулся. И глядя ей в глаза, продолжил, словно отвечая:

Посмотри, ну какой из меня герой? Я тебе всю статистику завалю! Но ты так мне веришь, что чёрт с тобой, переписывай - потерплю

ГЛАВА 11. Если звезды зажигают – значит, это кому-нибудь нужно…

- Где же, где же Барбацуца? Барбацуцы не видать! – грустно приговаривала Женька, вновь вертя на экране ноута панораму рек и каналов Петербурга.

- Пытаешься понять, где находится причал с нужной нам яхтой? – понимающе кивнул Павел.

- Ну да. А это дело, как оказалось, не простое. На первый взгляд мест для парковок частных яхт в городе – множество. Вдоль Дворцовой набережной четыре штуки, да на Большой Неве – целых три. Но они годятся лишь для кратких стоянок. Поскольку, если верить Духу Яндекса, аренда причала там стоит, как чугунный мост на сваях. Выходит, нужный нам кораблик нужно искать не в центре города, а где-то на его окраине.

- Давай посмотрим, какие яхт-клубы есть в нашей северной столице - предложил Павел. – Наверняка, предполагаемый хозяин яхты состоит в одном из них. Кстати, о личности капитана! Это все тот же артист Саша? Или его отец-художник?

Женька медленно покачала головой.

- Да нет, ни тот, ни другой. Насколько я помню, в моей повести героев катал на яхте Петя-Пьеро, тоже артист, Сашин друг. Но корабль вообще принадлежит не ему, а некоему дяде-моряку.

- Как у тебя все сложно-то! – горестно вздохнул император. – Вот вечно ты понапридумываешь с три короба, а потом сама же со своими фантазиями разобраться не можешь!

- Ага! – самокритично хмыкнула Птица. – Как писала одна моя подружка: «Добавит три литра фантазии - в каплю были, навертит метафор и образов – сплошь неясность!» О! А в нашем деле кое-что, кажется, прояснилось. Смотри сюда!

На экране зажглась картинка с изображением серо-голубой глади Финского залива и каких-то старинных зданий из красного кирпича на берегу. Текст под картинкой гласил: «Порт «Севкабель» - новая демократичная территория для владельцев частных яхт и катеров. Место расположения: Гавань Васильевского острова. Вход свободный с 11 до 23.00».

- Ну, раз, демократичный, значит, нам туда дорога – сделал вывод Павел. – Начнем поиски именно с этого причала.

Павел и Женька торопливо шли мимо дореволюционного здания завода. Темно-красный старинный кирпич смотрелся мрачновато на фоне тускло-серого неба.

- Историческое, между прочим, место - заметила Птица. – Именно здесь немецкий промышленный магнат Карл Сименс, имевший лицензию на использование ламп Эдисона, построил в Петербурге фабрику по производству кабелей и электрооборудования. Его же компания пустила первый в городе электрической трамвай, и создала систему освещения Невского проспекта и Зимнего дворца. Ну, а современные ворюги-бизнесмены решили, что такое здание им не нужно, и часть заводских зданий пошла с молотка. Хорошо хоть, что они попали в руки к честным людям, связанным, к тому же, с морским делом. И, основавшим в Гавани, небольшой частный порт с умеренной платой за стоянку.

- Ты не Птица-Секретарь и даже не Птица-Говорун – хитро улыбнулся Павел, выслушав этот исторический экскурс. – Ты – самое уникальное создание, не описанное еще ни в одной сказке. Птица-гид! Нет, - Птица-Экскурсовод! С абсолютной памятью и умением превращать сухие энциклопедические сведения в увлекательный рассказ!

- Спасибо, дорогой! – засмеялась Женька. – Тогда ты – мой самый идеальный слушатель. Поскольку спокойно и безропотно выносишь потоки информации, хлещущей из меня, как вода из крана.

Беседуя и обмениваясь любезностями, они обошли завод, и вышли на набережную. За спиной Павла и Женьки поднимались бетонные стены еще не достроенного терминала, впереди – открывалась свинцовая гладь Финского залива. Стылый балтийский ветер то налетал жгучими порывами, то ненадолго утихал. На пожухлую траву газона время от времени падали мокрые снежинки, а где-то вдали хмурое небо грустно сливалось с серым морем. Птица обняла себя за плечи и зябко поежилась. Павел поспешил прижать ее к себе.

- Смотри, не замерзай! – шутливо погрозил он ей пальцем. – Вот найдем твоего Грея, вернемся домой, и я сам сварю тебе зимний супчик.

- То есть, неизменный глинтвейн? – хихикнула Женька. – Он же вроде «осенний» был!

А потом снова пригорюнилась.

– Только боюсь, что никакую яхту мы здесь не отыщем.

- Это еще почему?

- Потому что легендарный «Секрет» - это все-таки сказка. Что в моей истории, что в повести Грина. Погляди вокруг! Разве среди этого стекла и бетона, на развалинах старого завода может сохраниться хоть капля волшебства?

И Птица окинула грустным взглядом пустынную набережную. Ветер уныло свистел в голых кронах чахлых лип. Неподалеку от того места, где они шли, лежала куча неубранных стройматериалов, гора кирпичей, куски какой-то проводки.

- Наверное, к лету тут все отстроят, и будет красиво - задумчиво произнес Павел. – А пока что ты права. Здесь не сказки хочется вспоминать, а начинать съемки очередного фильма о конце света или дурацкого боевика. И все же давай не будем отчаиваться раньше времени! Смотри, вон там, у воды виднеются какие-то мачты. Пойдем туда и спросим, нет ли здесь нужной нам яхты.

Он решительно зашагал вперед, увлекая за собой недовольную Женьку. Быстро спустился вниз по ступенькам, почти бегом, против ветра, двинулся к ближайшему белому борту.

- Да ничего мы тут не найдем - упорно бубнила Птица, вцепившись императору в локоть. – Дура я, и сказки мои дурацкие! Все я выдумала: и Петю, и Сашу с его папенькой-живописцем, и яхту - тоже! Зря только промотались по холоду! И картину нам никто не напишет, потому что…

Женька не договорила последнюю фразу и застыла на месте, растерянно заморгав. Павел тоже замер, и улыбнулся по-детски удивленно и радостно.

Прямо перед ними поднимался невысокий белоснежный борт, на котором причудливо изгибающимися алыми буквами было выведено долгожданное название «Секрет».

Птица и император, не сговариваясь, перевели взгляд выше. На палубе разворачивали брезент два парня в кожаных куртках. Длинные, черные, как смоль волосы одного, небрежно падали на плечи, а рыжую шевелюру другого, яростно трепал северный ветер.

- Петька, заноси правее! – послышалось с яхты.

- Не боись, Санек, щаз все сделаем! – донесся ответ.

Женька покачнулась и оперлась о руку Павла.

- Мы нашли их! – выдохнула она.

Пока морские волки вдохновенно бегали по яхте и занимались своим делом, не замечая торчавших на причале гостей, Птица судорожно соображала – о чем следует спросить? Чтобы парни с ходу не отправили ее куда подальше? Но мыслительный процесс в замерзшей тушке никак не включался. А мозг совершенно не торопился подсказать ей что-нибудь умное. Павел глянул на то, как Женька топчется по слякоти в своих драных кроссовках, и при этом стремительно синеет, вздохнул, и решительно шагнул к трапу.

- Эй! Господа! Вы позволите задать вам один идиотский вопрос?

- Вам нужна наша яхта? – вполне дружелюбно поинтересовался «итальянец», стряхивая с ресниц снежинки. – Сожалею, но вы немного опоздали. Сезон закрыт.

- Гораздо хуже – ответил император. – Нам нужен художник!

Юноши переглянулись, пожали плечами, и радушно предложили:

- Поднимайтесь!

Они сидели в маленькой кают-компании за чашкой горячего чая. Женька по-прежнему молчала, а Павел излагал им проблему.

- Понимаете, моей жене понадобилась картина. Не набросок, не акварелька, а эпичное полотно. И соответственно – мастер, который все исполнит. Деятели, которые торгуют «нетленкой» на Грибоедовском канале – для этого не годятся.Тут нужен серьезный подход, острый глаз и точная рука. Ну, и умение увидеть то, что мы сами толком, обозначить еще не готовы. Вот нам и посоветовали обратиться к …

Тут он на секунду замялся, поняв, что в его складном вранье, наметился неприятный момент.

- Федору Кузьмичу – подсказал рыжий.

- Да-да! Именно к нему – с облегчением подтвердил император. – Где мы можем его увидеть?

- Боюсь, что нигде – мрачно буркнул «итальянец». – Отец еще две недели назад уехал куда-то за город писать пейзаж. И ни ответа от него, ни привета.

- Там что - связи нет?

- Связь, может, и есть. Но или номер отвечает – «абонент не доступен», или трубку никто не берет. Так что я даже не представляю – куда наш гений подевался?

- А в какое именно место он поехал, вы не знаете? – подала, наконец, голос отогревшаяся Женька.

- Вообще-то родители перед детьми не отчитываются. Отец и раньше уезжал на пленэр – но не на две недели, и не по такой погоде.

- А может, он просто … эээ …где-то в гостях «завис», и вы зря волнуетесь? – предположил император.

- У папеньки только одна любовница – живопись – усмехнулся «итальянец». – Если вы об этом. Он даже развелся на этой почве. Поэтому я уже готов «заяву» в ментовку писать – о пропаже человека. Хотя и понимаю, что искать его никто не станет…

- Искать, может, и не станут – вздохнул его приятель. – А вот по «биллингу» пробить могут. Наверняка, существует какой-нибудь звонок – раз папенька с собой «трубу» взял. Тогда, по крайней мере, будет понятно – он в городе или где?

- Ну да – согласился обладатель «блудного отца». – И можно попытаться его дружков поспрашивать.

Он развел руками.

- Художники, как рыбаки – люди скрытные. И любимыми местами делиться не любят. Но иногда в них друг с другом сталкиваются. Вот только не знаю – не зря ли вы его ищете? Он «эпичных» полотен, как вы выразились, сейчас почти не пишет – все больше акварели пейзажные.

- И все-таки… – вздохнул Павел. – Можно, я вам перезвоню на днях? Очень уж нам Федор Кузьмич нужен…

- И телефончик его дайте – попросила Женька. – Иногда бывает, что на знакомый номер специально не отзываются. Правда, такое чаще случается с детьми, чем с родителями.

- И куда нам теперь? – грустно спросила Птица, когда они, наконец, выбрались с территории порта.

- В магазин! – буркнул император. – За ботинками. А начнешь возражать – сам тебя придушу! Не стану дожидаться, пока ты сама от какой чахотки помрешь!

- А прикопаешь – здесь? – хихикнула Женька, кивнув в сторону Смоленского кладбища, мимо которого они как раз шли в сторону метро. – А не выйдет ли скандала в благородном семействе? Я ж с тюремными узниками непременно подружусь, а со священниками, наоборот, поссорюсь.

- Ты о призраках, что ли вспомнила?

- О них, родимых. Слушай, а давай зайдем? Говорят, что если трижды обойти вокруг часовни Ксении Блаженной, думая о своем желании, и прося Ксюшеньку о помощи, то оно обязательно сбудется.

- А желание-то - какое?

- Да все то же самое – найти художника. Кстати, ты записал, как его зовут?

- Зачем? Я и без записи ТАКОЕ имя не забуду. Он же – ФЕДОР КУЗЬМИЧ!

- Тьфу ты! «Плешивый щеголь» - Сашенька?!! А я об этом совпадении даже не подумала. Хм! А ты помнишь, что на Смоленском кладбище еще и рыцарей мальтийских хоронили? Многие знатные кавалеры этого ордена нашли на нем свое последнее пристанище.

- Помнить-то я помню, а что толку? ГДЕ похоронены рыцари ордена, нам с тобой уже не узнать. Потому, что кладбище пострадало после наводнения 1824 года. Надгробия и кресты были смыты, могилы занесло землей, и даже родственники не смогли отыскать захоронений предков. Церковные книги с записями имен погребенных также оказались утеряны после наводнения.

- Мистическое место! – вздохнула Женька.

- К черту мистику! И Ксюшу – туда же! Идем башмаки покупать! Не лето, чай – с мокрыми ногами ходить! Я вот как-то не мечтаю о том, чтобы ты осталась исключительно в моей памяти или на портрете. Не для этого я на тебе женился!

- А для чего? – спросила Птица, и лукаво взглянула на Павла, который тут же хищно протянул к ней свои лапы.

- Ой! Вспомнила! – завопила она, отпрыгивая в сторону. - Как говорил старина Джеральд – «чтобы скрасить свое одиночество». Только давай сначала домой вернемся!!!

- Что – испугалась?

- Не-а. Просто Филатова вспомнила: «Зачем же на газоне, молодежь»? Хотя, тут и газона нет, да и мы с тобой – скорее, стародежь.

- А как же сакраментальное – «любви все возрасты покорны»?

- С этим – после разберемся. Сейчас на повестке дня – башмаки и художник. Но я тебе официально заявляю – денег жалко! В плане финансов эти два понятия друг друга взаимно исключают.

Император пожал плечами.

- Значит, купим не «Камелоты», а что попроще. К тому же, Кузьмич, исчез. Так что эта статья расходов пока в воздухе повисла.

- Мда! Интересно – все люди с таким именем бесследно исчезают?

- Это ты у меня спрашиваешь? Так ведь я не дух Яндекса. Вот дома засунешь личико в монитор – и все узнаешь. Заодно картины его найдешь. А то вдруг он, ерунду какую рисует – и мы зря его ищем?

- Это вряд ли. Ты же сам говорил, что в моей жизни случайных совпадений не бывает. И если мне подсовывают вариант «таежного императора», значит, в этом есть какой-то скрытый смысл. Просто, я пока не поняла – какой именно.

- Ну да. «Ведь, если звезды зажигают – значит, это кому-нибудь нужно»….

- Именно, мой дорогой, именно!

ГЛАВА 12. Рассказать тебе, милый, про долг - про кармический долг?

- Нашла что-нибудь? – спросил Павел.

Женька, накормленная, и успевшая отогреться в кипяточке, лежала на диване в обнимку с ноутбуком, и лениво тыкала пальцем в кнопки.

- Ну, картины мне нравятся. Писать полотна на исторические сюжеты способны не все художники. Здесь, как ты уже говорил ребятам, нужен особый талант, и знание истории. Кроме того художник должен иметь представление и о костюмах той или иной эпохи, иначе все может получиться смешным и недостоверным. Но, похоже, что школа исторического реализма в России не умерла. Это радует...

- А тебе требуется реализм?

- Естественно! Как дальше пишут в этой статье: «В любом человеке на генетическом уровне заложено желание знать свою историю. Правдивость и эмоциональность сюжетных линий, заставляет задумываться, и внутренне очищаться». Ну, и кроме того, даже, если не брать в расчет МОИХ героев, ты, дорогой, все-таки, должен быть на себя похож. Абстракционизм нам не нужен!

- Пожалуй! Но о какой «правдивости» сюжета можно говорить в НАШЕМ случае?!! Если персонажи – выдуманные?

Женька пожала плечами.

- И что? Ты-то – настоящий! К тому же, тот портрет, что мы столь нахально собрались переписать, правдивостью тоже не отличается. Свиту господин Лампи, конечно, собрал. Но в жизни-то персонажи никогда в одном месте не встречались. Я ж тебе говорила о том, что в этой картине заключена какая-то тайна.

- Какая там тайна? – усмехнулся Павел - Если с доброй, точнее, недоброй половиной персонажей, я потом увиделся в своей спальне!

- Да, но что делают среди них князь Суворов и эрцгерцог Иосиф?!! – возразила Женька. - Нет, намек на цареубийство, конечно, есть – но все не так просто. Я вообще на это полотно смотрю с исключительным желанием понять – с него ли была снята копия, когда твой портрет рисовали? Тот, что в домовой церкви.

- А какая разница?

- Нуу – протянула Птица. – Ты на нем – совсем другой! Около того портрета можно часами стоять – и глаз не отвести. А на свиту глянул – и мимо прошел. Разве что при виде Зубова – плюнул или выругался.

- А я церковный портрет не люблю – вздохнул государь и передернул плечами. – У меня рядом с ним такое чувство, будто там портал какой-то. Закрутится спираль, и втащит меня внутрь. И я снова окажусь перед своими убийцами… Я трус?

- Не наговаривай на себя! Ты – не трус, а жертва. Что-то не слышала я, чтобы кто-то из убиенных встречал своих палачей с улыбкой на лице. Разве что – с усмешкой, но это не наш случай. И трус за шпагу не хватается, а смиренно падает на колени. А тебя на них так усердно пытались поставить, что разбили вместе с головой…

Она вздохнула и виновато посмотрела на Павла.

- Дьявольщина! Опять получается – о чем бы мы с тобой не начали говорить, все равно сползаем к известным событиям…

- Это не дьявольщина. Это – карма.

- Ну, карма-то не у нас – а у твоих потомков. Смотри: Костя – умер от холеры. Александр - то ли от тифа помер, то ли - сбёг. Николай Первый - намеренно простудился, или - отравился. Александр Второй - убит. Александр Третий - тоже преставился от последствий покушения. Николай Второй - расстрелян...

- Ну да – согласился император, и машинально потер висок. - «Не творите дела злого, мстят жестоко мертвецы», как писал Гумилев. Ладно, давай, все-таки, сменим тему, а то у меня голова от этих разговоров разболелась. Лучше ответствуй, птичка, понравились ли тебе новые ботинки?

- Отож! Мне и «супчик» твой понравился. Вообще, глинтвейн – всепогодный напиток. И прекрасно подходит ко всем четырем временам года.

- Эх! Если бы мы на него так не налегали, то можно было бы сейчас по улице пройтись. И, заодно – проверить качество твоей обувки.

- А что? Обязательно сегодня проверять?

- Разумеется! Потому, что сегодня - День слушания музыки вечернего города. Мы вечно заняты собой, и подчас забываем, что город вокруг нас тоже строит свои планы на вечер. Он надевает темную шляпу, блестящий галстук, или роскошную цветастую рубашку, берет в руки саксофон или губную гармошку, и начинает импровизировать. И каждый найденный ритм пролетает по улицам вместе с ветром, жонглирует фонарями на проспекте, раскатывается дробью нот по переулкам и паркам. Город танцует, город грустит, город исполняет джаз, танго, ноктюрны. И только в этот вечер музыка города - слышна всем нам...

- Красиво!!! Это ты сам придумал, или в тырнете зачел?

- Украл идею в одной сказочной группе. Но готов проголосовать за нее обеими руками. Так что, идем?

- Туда, где музыка звучит?

- Ну да! И где становится реальностью самая добрая зимняя сказка.

- Ты знаешь такое место?

- Конечно! Это парк Новая Голландия. Он был когда-то забытым и заброшенным, а теперь превратился в волшебный городок из книги Андерсена. Сегодня там идет предновогодняя ярмарка и играет духовой оркестр. Так ты согласна лететь туда, Птица?

- С тобой – хоть на край света! На звук трубы и на зов мечты!

Павел втайне мечтал, чтобы волшебное место открылось Женьке сразу, одновременно и неожиданно, поскольку раньше Птица никогда не была на этом острове. Быстро подъехавший автобус довез их до Второй Березовой Аллеи со стороны Кировского проспекта. И император хитро улыбнулся, глядя на свою чуть заскучавшую спутницу. Потому, что и Адмиралтейский канал, и знаменитый островок оставались для нее пока невидимыми. Но вот они вышли к крошечному, кукольно - изящному мостику, и Женька на мгновение замерла, тихо ахнув. А в ее широко распахнутых глазах отразился почти детский восторг и изумление.

Прямо перед ними, на другой стороне канала, начиналась долгожданная сказка. Странные дома с черепичными крышами и маленькими, вытянутыми вверх, словно бойницы древних замков, окошками поднимали к небу острые шпили, украшенные причудливыми флюгерами. Переливаясь россыпью огней, они, казалось, манили к себе случайного путника. Вход на остров обозначали ажурные кованые ворота, и Птица рассмеялась, увидев, как рядом с сияющей вывеской, весело мигает лампочками и поправляет колпачок, нарисованная чайка, удивительно похожая на ворону. Павел и Женька шагнули за ворота и, держась за руки, пошли по таинственно освещенной старинными фонарями аллее, мимо Домика Коменданта, похожего на резную шкатулку, мимо полянки, на которой смеялись и танцевали гномы, Снежные Феи и Санта-Клаусы. Чем ближе они подходили к большому, абсолютно круглому, как гигантский торт зданию, тем громче слышались призывные звуки духового оркестра. Музыканты играли «под сурдинку» и мелодия не гремела на весь парк, как это бывает на парадах, а кружилась легко и плавно, будто манила посетителей подойти поближе.

- Мне хочется танцевать вальс - шепотом призналась Женька.

Павел улыбнулся, подхватил ее под руку, и на счет «раз-два-три», они, смеясь и пританцовывая, вбежали на маленькую площадь. Тут Птица снова восторженно ахнула, и опять на мгновение замерла. Поскольку, было от чего!

В центре площади перед круглым зданием возвышалась огромная елка. Настоящая Королева Зимы в парадном блеске золотых огней, алых шаров и алмазных звезд. Под хвойной красавицей, сияя эполетами, торжественно несли караул пять Щелкунчиков в гусарских мундирах. Все павильоны на площади были украшены гирляндами и зелеными листьями остролиста, среди которых, как крошечные звездочки, горели красные ягодки. Под елью, на небольшом возвышении, играл вальс Чайковского духовой оркестр, а от лавок и маленьких кафе струился упоительный аромат горячего кофе, корицы и имбиря. Павел повернулся к Женьке и увидел ее потрясенные, сумасшедше счастливые глаза.

- Ну, что – нравится тебе такая сказка? – подмигнул он ей.

- Ты еще спрашиваешь!

В порыве чувств Птица крепко обняла его и поцеловала прямо на глазах у толпы. А потом восхищенно выдохнула:

- Впервые в жизни чувствую себя сказочной Принцессой! Практически, героиней своей сказки «Лед и пламень»! А уж башмачки-то у меня, благодаря любимому принцу, лучше, чем у всякой Золушки! Во всяком случае, теплее и удобнее хрусталя.

- Значит, продолжаем зимнее путешествие? – широко улыбнулся император.

- Еще бы! Я хочу здесь все-все пересмотреть!

Они еще немного потанцевали под самой елкой. Потом пили обжигающе горячий напиток с имбирем, и любовались на целый пряничный городок, сделанный умельцами-кулинарами, где по крошечным улочкам, присыпанным сахарной пудрой, среди шоколадных домиков, ехали разноцветные экипажи и куда-то спешили человечки из марципана. Маленький островок-парк можно было обойти за полчаса, но Павел и Женька никуда не спешили, надолго останавливаясь, и рассматривая то сделанный из светящихся нитей большой фрегат, то большую самоходную карету, катающую по рельсам малышей к их общему восторгу, то огромные, мерцающие таинственным лунным светом стеклянные шары, разбросанные среди деревьев. Наконец, они удалились в тихую часть парка и оказались на небольшом лугу, окаймленном рядом цветных фонариков. Мерно падающие снежинки, к этому времени, превратились в настоящий снегопад.

Женьке казалось, что хрупкие небесные гостьи не просто падают вниз, а тихо порхают и танцуют под отдаленные звуки оркестра.

- А где мы сейчас находимся? – спросила она.

- В травяном саду – ответил Павел. – Летом здесь растет шалфей.

- А сейчас здесь растут сугробы, причем на глазах - усмехнулась Птица. – Зато можно спокойно танцевать и целоваться, не опасаясь чужих нескромных взглядов.

- Начнем, пожалуй, с танца - галантно склонился перед ней император, и они закружились в странном подобии вальса, пока Птица не споткнулась и не упала на снег, увлекая его за собой.

- Мне нравится этот переход от музыки к делу! – с энтузиазмом воскликнул Павел.

Женька расхохоталась и вывернулась из его объятий, обдав спутника пригоршней морозной пыли. Он чихнул, по-мальчишески озорно сморщил нос, попытался поймать неугомонную Птицу. И тут же получил в лоб снежком!

- Ах так! – с притворным возмущением воскликнул император. – Объявляю снежную баталию открытой!

Он бросился к Женьке, едва увернулся от очередного меткого «снаряда», и сам кинул в нее комочек снега. Не попал, но сделал длинный прыжок и, все-таки, сгреб непокорную «принцессу» в объятия. А потом долго целовал ее зарумянившиеся щеки и теплеющие от его жарких прикосновений губы. И нежными поцелуями снимал снежинки с длинных ресниц.

- Вот видишь - прошептал он, когда Птица, раскрасневшись от мороза и его ласк, с тихим вздохом положила голову ему на плечо. - Города любят зиму. Она набрасывает на самые обычные улицы легкий флер волшебства… И мы тоже должны верить в сказку и в лучшее. А еще, если мы способны мечтать, то должны воплощать свои мечты в жизнь. Если нет – то чего могут стоить мечты?

- Ты веришь, что художник найдется, и картина обязательно будет написана? – вздохнула Женька.

- По крайней мере, мы с тобой сделаем все для этого. Я пока что не очень понимаю, зачем нам с тобой и Вселенной, в целом, столь сложный замысел? Но, наверно, исполнение этого желания опять качнет Мировые Весы в сторону добра. И нам спишутся наши дурацкие кармические долги…

- Хочется верить - улыбнулась Женька.

- А я всегда в тебя верю! Верю в твои сказки и в волшебную силу твоих слов. Знаешь, мы с тобой часто говорим о разных грустных вещах. Что поделаешь, ведь Прошлое способно настигнуть тебя в самый счастливый миг. Но не стоит печалиться, пока есть люди, способные обратить любую невеселую реальность в поэзию и чудо. К примеру, знаешь, чем было раньше то круглое здание на площади с елкой?

Птица отрицательно качнула головой.

- Тюрьмой, дорогая Сказочница! Да-да, и называлось оно в народе «Бутылка». По легенде именно отсюда пошло выражение «Не лезь в бутылку!» В нем содержались под стражей моряки, совершившие тот или иной проступок. Правда условия заключения в «Бутылке» были довольно мягкими, а отбывая наказание, матросы овладевали новой профессией и получали оклад, который копился вплоть до их освобождения. Но все равно – узилище есть узилище. Однако, в наши дни этот остров взяли в свои руки умные и добрые люди. И теперь место печали стало одним из символов Нового года. Разве это не прекрасно?

- Просто замечательно! – признала Женька. – Правду говорят, сколько бы мы не платили за свои иллюзии, мы не останемся в убытке. И все-таки, как ни хороша наступающая зима, твоя северная Птичка немного продрогла.

- Намек ясен! – кивнул Павел. – Возвращаемся на площадь к горячему кофе и сладким пряникам.

На этот раз они заказали напиток в другом павильоне. Знаменитым тем, что рядом с кофе-машиной сидела девушка, рисовавшая портреты посетителей прямо на стаканчиках, пока готовился кофе. Так что Император и Птица покинули чудесный остров, бережно неся в руках собственные изображения. На тонких картонных стенках озорно и победно улыбалась рыжеволосая женщина, а темноглазый мужчина смотрел внимательно и задумчиво, словно видел нечто, открытое только ему...

ГЛАВА 13. Мне говорят – я вор и шут. А я был – царь. А раньше – мальчик…

Всю обратную дорогу Женька норовила затащить Павла в какой-нибудь укромный уголок, нежно поцеловать, и поведать ему, что он – волшебник.

- Да будет тебе! – слабо отбивался государь, хотя по его лицу было видно, что ее неподдельный восторг ему приятен. – Я просто хорошо знаю город. И умею пользоваться интернетом. Зато ты – нашла агентство «Пончик». И мы огребли кучу денег, почти ничего при этом не сделав. И теперь у меня есть подружка в новых ботинках, а не бедная босая девочка из сказки Андерсена.

- Ботинки – дело хорошее, но твоя сказочная Голландия – гораздо приятнее! Знаешь, в жизни надо принять два важных решения: куда идти и кого с собой взять? Мне кажется, что сегодня мы выполнили оба пункта.

- Как вариант. Но самым верным решением было твое – приехать ко мне в Гатчину.

- Тогда ты немного ошибаешься с формулировкой. Надо говорить – «приехать в Гатчину». Про тебя, моя радость, я тогда ничего не знала.

- А если бы знала, то что?

Женька улыбнулась.

- Ушла бы к тебе пешком. Возможно, что по сугробам. И даже – босиком…

- Ты, в самом деле, – сумасшедшая птица!

Тут Павел случайно поднял глаза, и обнаружил на стене гаража, возле которого они целовались, надпись, звучавшую, как приговор: «Некоторые люди не умеют сходить с ума. У них ужасно скучные жизни»! Государь тут же выпустил Женьку из рук, свалился в свеженький сугроб, и принялся дико хохотать. Птица встревоженно обошла вокруг него, потом потыкала «больного», подобранной возле гаража еловой веткой, и испуганно спросила:

- Ты чего?

Император смог только махнуть рукой в сторону глубокомысленного изречения. Они долго смеялись вместе, а потом ускакали в подворотню – потому, что обеспокоенные жильцы уже начали выглядывать из окон.

- Так, моя дорогая, - строго сказал Павел, пытаясь стряхнуть с куртки снег. – Срочно завязываем с приятным времяпровождением и идем домой, пока мы оба окончательно не превратились в снеговиков.

- А то что?

- А то определят какую-нибудь елку караулить, или в «ментовку» заберут. Это в зависимости от того, за кого нас с тобой примут. Но на людей мы уже мало похожи.

- Это да. Сразу вспомнилось, как я мальчишек из садика забирала: одень, собери, запихай в санки, довези до дома, раздень. И все в обратном порядке, только все уже уставшие, успели сто раз упасть, полазить по сугробам, сидят и нудят. А снег на них тает, и все мокрые. Это был мой персональный ад! Самое обидное - то, что зиму я люблю! И снег, и по сугробам лазить, и горки, и снеговика слепить. Но то, что ДО и ПОСЛЕ - мама дорогая! Все время взвыть хотелось – «Можно как-нибудь без меня»?..

- Тяжело тебе было?

- Обыкновенно. Потом же ночь случалась, когда можно было книжку почитать. Если, конечно, не требовалось срочно перевязать очередные драные носки, или карнавальный костюм «зайчика» к утру сшить. Надо, кстати, зайцам своим позвонить. А то вон как «итальянец» убивался, что родители перед детьми не отчитываются.

- Но твои-то мальчишки знают, что ты со мной!

- Знают. Но иногда требуется подтвердить – что жива и здорова. Хотя, какой в этом смысл? Они ж меня в Сети видят. Ведь не призраки с моей странички в Контакт выходят?

- Ага. Призрак у нас один – это я! Или – привидение?

- Ты – самое лучшее привидение! Жаль только, что без «мотора». А пешком уже ножки не ходят…

- Ну вот! Что ж ты раньше не сказала? Там у гаража санки валялись – можно было украсть!

- Идем уже, грабитель! А то ключи в снегу потеряем! И домой не попадем!

Впрочем, в квартиру они, все-таки, попали, и полночи развешивали по батареям мокрые одежки, удивляясь, что в карманах у них – тоже сугробы.

- Надо будет и мне утром звонок сделать – напомнил себе Павел, устраиваясь на диванчике, и обнимая Женьку. – Узнать, как там, у Васи дела?

- Хорошо идут дела – голова пока цела – сонно пробормотала Птица, ныряя к нему «под крыло».

Вася обозначился сам – причем, ни свет ни заря. Павел едва успел выскочить с мобильником на кухню, чтобы не разбудить Женьку. А, когда вернулся, то обнаружил ее сидящую на диване с телефоном в в руке.

- Ты чего вскочила? Я тебя разбудил?

- Не ты – от сержанта смска пришла. Он вечером приедет. Радостно доложил, что от тещи почти, что сбёг – его же с работы всего на две недели отпустили. Так что наша ссылка внезапно закончилась. Можем завтра в Гатчину ехать.

- Это ты – завтра, а я – сегодня. Шеф там с делами совсем зашился и слезно умоляет поторопиться с возвращением. Мало того, что на него Арсенальный зал упал, так еще в церкви что-то мутят, и в Чесменской галерее работы идут.

- А чем ты ему поможешь? Сам же говорил, что по залу ты не спец, а в церковь стараешься не заходить?

- Зато галерея мне достанется. Туда в помощь реставраторам каких-то студентов пригнали – надо проследить за порядком.

- Хи хи! И каким же образом – появиться в образе сердитого императора? Так ведь там гобеленов нет – одни кирпичи. Откуда возникнешь-то?

- На месте определимся – улыбнулся Павел. – Может, и не придется никого пугать. Вдруг они хорошо работать станут? А еще в музей 16 картин вернули, что до войны в Арсенальном каре висели. Их тогда эвакуировать не успели. Они пропали и сии шедевры считались навсегда потерянными.

- И где же их нашли?

- Пока не знаю. Вася обещался какую-то детективную историю рассказать. Ему как раз по картинам консультация нужна – там же почти все семейство: бабка, маменька, и даже я – в бытность великим князем.

- И когда ты отбудешь? – грустно спросила Женька. – Завтра?

- Увы! Сегодня. Шеф по делам в городе будет и меня заберет.

- Эка жалость! А Сашин паровоз только вечером прикандыбает.

- Ну и приедешь завтра утром.

- Фигушки! Я на последнюю электричку попробую успеть – как всегда. Только на этот раз ты меня встреть, пожалуйста.

- Не вопрос. А пока давай еще поваляемся – моей голове не понравилось, что я столь стремительно с дивана соскочил.

- Давай. Хотя я бы лучше сначала тебя покормила – по опыту знаю, что голова не любит, когда она голодная.

- Женька! Не хлопочи! Я полежать хочу.

- Ну, как скажешь. А чего Вася от тебя с портретами-то хочет?

- Убедиться – что на них те самые персонажи.

- А что – маменьку с бабушкой перепутать можно?!!

- Их – нет. А вот что там, за великий князь – еще глянуть надо.

- В смысле?

- Видишь ли, с моим портретом однажды уже вышла одна забавная история. В детстве я был красивым ребенком. И так случилось, что меня и Сашку нарисовали в одинаковых камзолах и похожих декорациях. И те, кто видел обе картины, искренне удивлялись – зачем нужны ДВА одинаковых портрета? Им и в голову не приходило – что там два РАЗНЫХ человека.

Он помолчал и вздохнул.

- А потом внешность начала стремительно меняться – и я стал самым уродливым государем. Поэтому жены от меня нос и воротили. И на сторону бегали…

- Дуры они обе! – фыркнула Женька. - Им лишь бы блядство свое чем-то оправдать! Сорри!

- Да чего тут извиняться? Падки они были на мужиков – это правда.

- А когда ты … изменился?

Павел горько усмехнулся.

- Я аккурат к первой свадьбе подгадал.

- Но ведь тебя перед ней и травили? Значит, не только на нервной системе яд сказался. Что тут поделать? Так сложилось исторически. И не смотри на меня, как больная корова! Знаю я – о чем ты сейчас думаешь!!!

- О чем же?

- О том! Только попробуй завести «старую песню о главном» - зачем мне такой урод!

- И в самом деле, зачем?

- Набиваешься на комплимент или на подзатыльник?

- На поцелуй!

- Вот же хитрая морда! Хорошо, я готова целоваться, но сначала попробуй меня УСЛЫШАТЬ! Я тебя люблю! И мне абсолютно все равно – КАК ты выглядишь, и кем себя считаешь. Между прочим, я – тоже не красотка!

- Разве? Когда ты злишься – у тебя глаза горят. И когда радуешься – тоже. Ты, Женька, вечная девчонка!

- А ты, вообще, клоун! Кто меня вчера в снегу валял? И санки спереть мечтал?

- Санки мы на месте оставили. Но в снегу – валял, согласен.

- И на том спасибо! Кстати, целоваться будем после. Сначала надо шмотки проверить – высохли ли они? А то придется Васе тебя в Гатчину в одеяле забирать. А еще хочу дать тебе совет – бороться с внешностью, которая тебя не устраивает, очень легко! Надо просто не смотреться в зеркало! И все – конец списка! Ты же сам себя не видишь? Ну вот. Поэтому можешь вообразить себя – кем угодно, хоть – Жерар Филипом, хоть – Жаном Маре!

- Есть одна неувязочка.

- Это, какая же?

- Мне бриться иногда надо. А тут без зеркала никак.

- Нууу… Что тут сказать? О! Придумала! Отрасти бороду, как Федор Кузьмич! И не надо будет бриться!

Они посмотрели друг на друга, представили себе эту картинку, и дружно начали хохотать.

- Нет уж, дорогая передача, не станем доводить до инфаркта любимое начальство – сказал Павел, и потянулся за халатом. - Все! Пошли кофе варить, и шмотки проверять! Иначе на поцелуи времени не останется.

- Тебе не хватило моих вчерашних восторгов? – улыбнулась Женька, любуясь на то, как император колдует над туркой.

- А мне – всего не хватило – отозвался он. – Кто знает – сколько нам осталось?Нам обоим лет уже – до хрена. Как - по земным меркам, так и - по небесным. Вот скомандует Госпожа – явиться? И все – финита ля комедия.

- Да она, вроде бы, пока не рвется нас увидеть – хмыкнула Птица. – К тому же с возрастом тоже можно бороться.

- Каким же образом?

- Считается, что когда человек счастлив, у него включается обратный отсчет времени. А мне с тобой безумно хорошо. Так что рискуешь в скором времени обнаружить у себя под боком восьмиклассницу.

- «Мамина помада, сапоги старшей сестры. Мне легко с тобой, а ты гордишься мной»?

- Не было у меня сестры – хихикнула Женька. – И помаду мамину я не трогала. А остальное – верно!

Тут она лукаво улыбнулась.

- Между прочим, в каком-то там году, Британский парламент запретил губную помаду, утверждая, что она обладает силой склонения мужчин к женитьбе, что было расценено как колдовство!

Она встала из-за стола, и обняла Павла, уткнувшись носом в его плечо.

- Кофе сбежит! – пообещал государь, замерев у плиты, и перебирая птичьи перышки.

- Да и черт с ним! Лишь бы ты никуда не делся…

- Я – денусь. Но ненадолго. Мне, кстати, совсем не нравится твоя идея с последней электричкой. Встретить-то я могу, но вдруг к тебе в вагоне, какой злодей привяжется?

- Значит, такси возьму. Автобусы так поздно уже не едут.

- Еще не хватало! На улице гололед, а машины еще «переобуться» не успели. Влетит в такси какая фура – и досвидос! Водила – сядет и выйдет, а ты – ляжешь и не встанешь! Нет, уж – давай, ты утром приедешь?

- Вот еще! Я домой хочу! В Гатчину. В конце концов, созвонюсь с сержантом, удостоверюсь, что он выехал, и пойду на другую электричку. Арчибальд пару часиков и один посидит – чай, не грудной младенец! Мы с тобой вчера до ночи гуляли – а он даже не заметил: задрых в своей кладовке, как сурок.

- Ладно, посмотрим – во сколько Вася из Культурного Департамента вырвется. Если он там надолго застрянет, то вместе и поедем.

- Но он-то тоже на машине, а ты гололедом пугаешь. И летней резиной.

- Шеф на служебной машине ездит, а там водитель суровый. У него - все пучком! Да и помирать в ХОРОШЕЙ компании – не страшно!

- Ага. Вот Госпожа-то обрадуется, если мы с собой еще и Васю притащим…

Павел осторожно высвободился из ее объятий.

- Прости, я глупость сморозил. Я просто хотел сказать, что рядом с тобой мне ничего не страшно.

Как Павел и предполагал, Вася появился не скоро, причем, злой и голодный. Женька усадила его обедать, и, оставив мужчин на кухне, ушла в кабинет.

Она хотела дозвониться до сержанта и собрать вещи. Прежде было как-то не до того, потому, что она потерялась в Сети, разыскивая «телефонные» программы, с которыми предстояло еще разобраться. Ибо местоположение абонента они просто так не выдавали, требуя хитрой регистрации, или желая денежку за услугу.

- А у меня на карточке, как всегда – три копейки – грустно вздохнула Птица, и убрала ноутбук в рюкзачок.

ГЛАВА 14. Кто там, в малиновом берете, с послом английским говорит?

Проснувшись рано и несколько принудительно, Женька мечтала подремать по дороге, угнездившись на заднем сиденье, и положив голову на колени к государю. Но из мечты ничего не вышло, потому, что мужчины коварно запихнули ее к водителю, а сами устроились рядышком, продолжая начатый на кухне разговор

- Выходит, ты картину так и не видел? – возмущался Вася. – Я же тебе фотки на «почту» скинул.

- Не видел я ничего. И в «почту» не лазил – отбивался Павел. – У нас тут с Женькой личные дела были.

Шеф сердито засопел.

- И вовсе не те, о которых ты подумал! – взвился император. – Мы с ней деньги зарабатывали и ботинки покупали. У тебя волонтеры в дырявых кроссовках по парку бегают, а ты не замечаешь.

- А кто за этим ты следить должен? Женька сначала – твоя жена, а потом уже – мой помощник.

- Ладно, проехали! Так на чем мы остановились?

- На портрете твоем детском.

- Ты уверен, что на моем, а не на Сашкином?

- Уверен. Почти. Там мундир кирасирского полка. А Александр Павлович - в карабинерном полку служить начинал. Так что трудно перепутать. Только вот автор портрета там не указан. То ли это – Рокотов, то ли – Левицкий. А может, это вообще – копия, которую для Константина Николаевича делали.

- Вася, не неси чушь! Великий князь - когда жил? И – где?

- Но копия-то – с твоего портрета!

- И что? С моих портретов копии аж в Варшаве висят! А мы говорим о картине, которая в войну пропала! И не из Павловска, а из Гатчины!

Директор вздохнул.

- В этом ты прав. Кстати, в Павловск тоже кое-что вернули. Один коллекционер в интернет - каталоге американского аукциона тоже обнаружил твой детский портрет – и выкупил. Причем, там было написано, что это – «прижизненный портрет царевича Алексея».

-Тебя это удивляет? Американцы Азовское море с Черным постоянно путают, а ты хочешь, чтобы они в русских наследниках разбирались?!! Одним словом, надо смотреть и думать.

- А вдруг ты вспомнишь – кто тебя рисовал?

- Щаз! Меня обычно интересовало – скоро ли эта бодяга закончится?

- Ты у нас прямо юный капитан Грей какой-то – вздохнул Вася. – Он тоже все от художника смыться норовил. Мда! Значит, придется эксперта звать. А это – дело долгое, хлопотное, и, к сожалению, дорогое.

Павел пожал плечами.

- Грею повезло больше – у него не было бабушки императрицы. Поэтому он таки смывался, а я об этом только мечтал.

И добавил:

- А знакомых специалистов у тебя нет? Чтоб по любви, по дружбе – и за другие деньги?

- Эээ… Тут тоже думать надо и вспоминать, а я сам себя после департамента проклятого плохо помню, и почти не знаю…

- Ничего, доедем, по рюмочке пропустим - глядишь, и полегчает. А заодно, мы Женькины башмаки обмоем. А делами – завтра займемся.

Но расслабиться и пропустить по рюмочке, у них не получилось. Едва только директор переступил порог дворца, на него сразу же обрушилось несколько телефонных звонков. Звонили реставраторы, искусствоведы и прочие музейные работники. Одним срочно понадобилась консультация по вопросам декорирования стен, другие голосили, что в корне не согласны с «жутким» распределением бюджета, и уверяли, что на восстановление Чесменской галереи уйдет, гораздо большая сумма денег. Бедный директор побледнел, потом покраснел, на кого-то выругался, кого-то успокоил, а потом с несчастным видом посмотрел на Женьку.

- Дражайшая Евгения, я вынужден срочно похитить вашего супруга. Два историка живописи из-за монументально полотна на тему Чесменского боя сцепились так, что вот-вот подерутся. Так что требуется третейский судья в лице человека, который лично застал живописание этой картины. Да и с детским портретом Павла – до сих пор ничего не ясно. В общем, отдыхайте, приводите себя в порядок, а мы пока удалимся.

И, не дожидаясь возражений, Вася потащил императора вглубь дворца.

- Накрылась медным тазом вечеринка - грустно подытожила Птица. – Мужа увели государственные дела, и осенний супчик варить некому. А одной мне в нашей «норе» торчать грустно. Пойти по парку, что ли прогуляться? Благо, погода больше не шепчет, а ликует в ожидании зимы.

День, и впрямь, выдался очень славный. Легкий морозец сковал лужицы, бледно-голубое небо было подернуто прозрачной кисеей облаков, с которых каким-то чудом срывались и плавно летели крупные снежинки. Казалось, что снег зарождается где-то в хрустальном воздухе, между небом и землей. Женька прошлась вдоль Белого озера и остановилась возле почти облетевшего клена. Огненно - алые листья были присыпаны сверкающей изморозью, и неярко мерцали, как диковинные елочные игрушки.

- Существует поздней осенью такое особенное состояние тишины, когда слышно, как рождается в воздухе тончайший сахарный иней и соприкасается с землёю. Так осень целуется с зимою - улыбнулась про себя Птица и запрокинула голову к светлому небу, подставив, как в детстве, ладонь под мерно падающие снежинки.

Ей вдруг стало удивительно легко и хорошо на душе. Вспомнились их с Павлом чудесные «выходные» в Петербурге, подумалось, что впереди – долгожданный Новый год, а, значит, встречи с друзьями, новые радости и сказки.

- Пожалуйста, не двигайтесь! Умоляю, замрите так!

Чей-то взволнованный голос прервал тихое течение ее мыслей. Птица растерянно оглянулась. По пустынной аллее к ней торопливо шел, почти бежал высокий мужчина в светлом пальто и развевающемся длинном шарфе.

- Вы – Осень? – спросил он с ходу, вместо «здравствуйте». - Нет-нет, не отвечайте, если мой вопрос вас смутил. Просто, кто еще может стоять так одиноко в этом парке, прощаясь с ноябрем, и приветствуя грядущий декабрь?

Незнакомец улыбнулся, а потом заговорил так, будто читал невидимую книгу:

- У вас растрепанные рыжие волосы и зеленые глаза. Вы, наверняка, любите тишину и горячий чай с малиновым вареньем. А еще, я уверен, вы умеете рассказывать волшебные истории, и мечтаете стать лучшей сказочницей на свете. Вы никогда не повзрослеете! И всегда будете девчонкой в красной куртке и скрипучих новых ботинках, которая беспечно улыбается снегопаду и ловит рукой снежинки… Простите, что наговорил вам столько всего! Вы, верно, решили, что я – городской сумасшедший?

- Вовсе нет - успела вставить слегка ошарашенная «Осень», которая грешным делом, сначала так и подумала.

Мужчина покаянно развел руками.

- Прошу у вас прощения еще раз! Просто я, по долгу профессии, натура увлекающаяся. И когда вижу красоту в остановленном мгновенье – стремлюсь тут же запомнить и описать ее. А ваш тонкий, охристо-алый силуэт так чудесно гармонировал с этим прозрачно-стылым небом и первым снегом, укрывшим траву.

Женька польщенно улыбнулась в ответ и вгляделась в лицо незнакомца. Что-то в нем было от ожившего старинного портрета, и этому впечатлению нисколько не мешал широкий ворот грубого свитера, вокруг которого был обмотан шарф, и вполне современные джинсы. В густых темных волосах загадочного собеседника уже отчетливо блестела седина, как и в усах и короткой бородке. Но его ярко-синие глаза блестели молодо и оживленно. Неожиданно она осознала, что незнакомец ей кого-то напоминает, но она никак не могла понять – кого?

- Вы позволите мне запечатлеть вас на полотне, милая Осень? – тихо спросил мужчина и даже склонился перед Птицей в легком поклоне.

- Так вы – ХУДОЖНИК?! - потрясенно ахнула она, еще не веря неслыханной удаче.

Мужчина не успел ответить. Опавшие листья захрустели под чьими-то шагами, и собеседники увидели, что к ним с радостной улыбкой приближается директор музея, а следом шагает Павел. Император не улыбался и, судя по слегка напряженному выражению лица, его не слишком радовал вид раскланивающегося перед супругой незнакомца.

- Ну, надо же, как все удачно вышло! – бодро заговорил Вася, не обращая внимания на повисшую в воздухе неловкость. – Так это ты, Федя, мне с утра весь телефон оборвал? Извини, отвечать было некогда: кругом дела, дела! Так что поймал только твой последний звонок, и назначил, хе-хе, свидание в парке.

- Кто кому назначил свидание? – не слишком любезным тоном осведомился император.

Птица незаметно улыбнулась и одновременно озабоченно вздохнула. Приступы ревности у Павла случались крайне редко, но метко. И, как правило, заканчивались долгой ссорой, после которой, впрочем, неизменно шло феерическое примирение.

- Угораздило же этого художника развешивать мне комплименты, практически на глазах моего не вполне законного мужа - мысленно хмыкнула Женька.

А Вася невозмутимо продолжал разговор:

- Да я и назначил свидание. Моему хорошему другу Федору Кузьмичу. Отличному специалисту по портретной живописи конца 18-го начала 19-го века, между прочим! В общем, о живописце речь, а живописец – навстречь, хе-хе! Слушай, Феденька, у нас к тебе дело есть. Не шибко, правда, денежное, но весьма интересное. Ох, простите, я же вас Федору не представил. Знакомься, друг! Вот это – наша очаровательная Женечка, писательница, и мой помощник по музейным делам, а это - ее супруг – Павел.

Художник, все это время рассеянно слушавший излияния приятеля, наконец-то оторвал взгляд от рыжей женщины, и перевел его на императора. На лице его отразилось легкое недоумение. Он нахмурился, будто пытался что-то вспомнить. Потом шагнул к Павлу, вежливо кивнул и осведомился:

- Простите, мы с вами где-то встречались? Ваше лицо кажется мне смутно знакомым.

- Встречались - скрывая усмешку, кивнул император. – Причем прямо здесь, в дворцовых залах. Правда, там я был одет несколько иначе.

Художник озадаченно потер лоб.

- Да-да, мы точно где-то виделись! Но я не узнаю вас в этой куртке. Хотя, постойте, кажется, я вспомнил! Вы были этим летом в Приорате, в составе делегации с Мальты! Я не могу ошибаться, потому что прекрасно помню вашу фигуру, облаченную в красно-белую мантию ордена госпитальеров.

- В своей жизни я, и впрямь неоднократно облачался в эту мантию – охотно согласился император, которому явно доставляло удовольствие путать и тонко троллить незадачливого живописца. – Но ни в какую делегацию я не входил.

Федор растерянно заморгал:

- Но как же так? Я ничего не понимаю! При взгляде на вас мне отчего-то отчетливо видится старинный мундир, парик, тронная зала… А-а, понял! Вы, должно быть, артист? Один из тех аниматоров, которые во время летнего исторического фестиваля, изображают знаменитых людей прошлого?

- Романов я - с грустной иронией поведал император. - Павел Петрович. Граф Ольденбургский. Герцог Готторпский. Самодержец Всероссийский. Великий Магистр Мальтийского ордена. Раз уж нам предстоит вместе поработать над изучением одного старинного полотна, лучше сразу раскрыть все карты.

Художник, разумеется, верить его словам не собирался. Он окинул Павла внимательным взглядом с головы до ног, помолчал секунду. А потом глаза его удивленно расширились, и бедный живописец даже слегка покачнулся. Видимо профессиональная память, наконец-то, сработала, и Федор узнал это лицо, сотни раз виденное им на старых портретах. Он глубоко вздохнул, прикрыл глаза, и оперся рукой о ствол клена.

- Все ясно - произнес художник упавшим голосом. - Тревоги и потрясения последнего времени, плюс интенсивная работа, окончательно подорвали мое психическое здоровье.

- Ну, во-от - разочарованно протянул Павел. - А еще говорят: живописцы, как поэты, видят не видимое обычному глазу, для них возможно невозможное!

- Ничего-ничего - продолжал бедный Федор, не открывая глаз. - На Пряжке меня подлечат, вернусь домой, как новенький. Покой, обильное питание, хорошие медикаменты и отсутствие сильных впечатлений - быстро поставят меня на ноги.

Женька бросила на Павла укоризненный взгляд и осторожно потеребила художника за плечо:

- Федор Кузьмич, очнитесь! Это не мираж, и не галлюцинация! Разве вы не слышали о «призраке Гатчинского дворца»? Император Павел, рядом с вами – живой и здоровый, правда, сегодня он не в настроении – и слегка вредничает. Ну, придите уже в себя, наконец! Довольно странно видеть такую реакцию на волшебство и чудо у человека, который только что принял меня за фею Осени, и битый час доказывал, что прав!

Живописец потряс головой, и с легким стоном открыл глаза. Опять уставился на Павла, теперь уже без испуга.

- Это потрясающе! – выдохнул он. – Получается, что, все ваши прижизненные портреты безбожно врут!

- В чем же? – опять слегка напрягся Павел.

- В жизни вы гораздо приятнее и симпатичней. У вас открытое лицо, обаятельная улыбка. Знаете, я хотел бы написать ваш портрет в дворцовом интерьере. Или – на фоне озера. Но, разумеется, только после того, как закончу пейзаж с вашей очаровательной супругой. Бог мой, но я ничего не понимаю! Давно ли вы вернулись в наш двадцать первый век? Как вам удалось тут устроиться? Где вы, простите, нашли столь прелестную спутницу жизни? И почему, ты, Васька, обормот эдакий, никогда мне не рассказывал, что лично знаком со столь колоритной парой?! Черт возьми, вопросы вертятся в моей голове, как фургонные колеса, и она просто лопнет, если я не получу на них хоть частичные ответы. И уж, тем более, не смогу спокойно держать кисть после такого потрясения!

- Сможешь - вздохнул Василий. - Если я, как всегда, успокою тебя рюмочкой - другой армянского коньяка. Друзья мои, кажется, настало время поискать истину, гм! на дне чашки с кофе и каплей ароматного горячительного. В общем, идем ко мне в кабинет, и там поговорим о живописи и о сложностях земных.

ГЛАВА 15. С нами случалось всякое, только с нами ли?

- Нечего нам у тебя в кабинете делать! – хмыкнул Павел. – Даже, если мы там запремся, кто-нибудь непременно вынесет дверь. Или телефон оборвет. Мы с тобой в парк-то еле прорвались – всем директора подавай! Поэтому ты, Вася, ведешь гостя в нашу «нору».

- А стратегический запас?

- За бутылочкой, как и положено, пошлем гонца – Женька сбегает. А я проверю волшебную полочку в холодильнике на предмет закуски. Или же просто в кафе чего-нибудь прикуплю.

Так они и сделали. Пока Птица с умным видом пробиралась в кабинет за коньяком, а государь опустошал холодильник, Вася провел своего приятеля по тайному коридорчику, и впустил в заветную комнатку. Художник несколько обалдел от сочетания старинной мебели с микроволновкой и ноутбуком, а потом долго разглядывал висящий на стене портрет Павла. Вернувшийся император усмехнулся, сунул директору в руки пакет с едой, и, сняв куртку, набросил на плечи камзол. А потом встал рядом с портретом.

- Еще вопросы есть? – поинтересовался он через пару минут, глядя, как Федор машет руками, и пытается что-то сказать.

- «Идентификация Борна» прошла успешно – хихикнул Вася. – Но ты еще не поведал ему – откуда ты взялся?

- Сам поведаешь – хмыкнул государь. – После пятой рюмки. А то у гражданина когнитивный диссонанс на трезвую голову случится.

Тут в «нору» влетела встрепанная Птица, пряча под курткой вожделенный коньяк.

- Тебя, Вася, там только что с собаками не разыскивают! Спасибо, охрана доходчиво объясняет, что рабочий день практически закончен, и музей почти закрыт. Ты, кстати, телефон на столе забыл – так он от звонков аж нагрелся!

- И о чем это говорит? – усмехнулся государь. – Хорошо, что мы туда не поперлись, а здесь спрятались.

Он повернулся к Женьке.

- Ты, птичка, бутылку грузи на стол, а «трубу» владельцу не возвращай. Ставь телефон на «вибро», и будешь у нас дежурным. Если позвонит супруга или наш гарант – позовешь, а остальных – на фиг с пляжа!

- Еще теща может позвонить – вклинился в ценные указания директор. – Ее тоже – выдашь.

- Непременно – улыбнулась Женька. – А сейчас давай колбасу порежь, пока нам Павел кофе сварит.

В три пары рук они быстренько разобрались с закуской, и поставили на стол старинные чашки. Впрочем, Федору был выдан обычный стакан.

- Во избежание. Дабы коллекционную посуду не бить – подмигнул ему Вася. – Я любимую кружку кокнул, когда их величество первый раз у себя в кабинете узрел.

- Ну, больше-то ты ничем себя не выдал – хмыкнул Павел, разливая коньяк. - Мне тогда показалось, что ты даже обрадовался моему появлению.

- Конечно! Не каждый день ко мне бывшие владельцы дворца в гости жалуют!

- А что? Еще кто-то заходит? – растерянно поинтересовался Федор.

- Вообще-то, нет. Но кто ж их, призраков, знает?

- Призраки, точнее, ТЕНИ – обычно по лестнице гуляют - хихикнула Женька.

- Тени, дорогуша, это оптический обман. А государь – вполне вещественный объект.

- Он что – вот так запросто по дворцу ходит? И никто с ума не спрыгнул?

Вася пожал плечами.

- А кому спрыгивать-то? Наши старушки-смотрительницы и сами давно уже – с сумасшедшинкой. Посетители - принимают Павла за ряженого. Охране – по фиг! Император же с пулеметом по дворцу не ходит! А впечатлительные товарищи вроде тебя, мне пока не попадались. И вообще, не пора ли вам за знакомство выпить?

- И все-таки – все очень странно – задумчиво сказал Федор Кузьмич. – Ведь, насколько мне известно, Павел Петрович однажды умер…

- И что? - рассмеялась Женька. – Я тоже некоторое время назад в озере утопла. Но это нисколько не мешает нам с вами выпивать и разговаривать… А в том, что мы – вполне материальны, убедиться очень легко: если вы меня сейчас ущипнете – я заору. Но, подозреваю, что государь вас за это треснет.

- Поверю на слово – буркнул художник, и протянул стакан. – Наливайте!

После означенной «пятой рюмки» Женька оставила мужчин разбираться с мистическими явлениями самостоятельно, и уползла на диванчик, лениво просматривая в директорском телефоне пропущенные звонки. И с удивлением обнаружила там знакомый номер, который несколько часов назад вбивала в поисковые программы.

- Ёшкин кот! – выдохнула она. – Так Федор-то у нас не просто Кузьмич! А тот самый, который нам нужен!!!

Птица с трудом сползла с диванчика, и вернулась к столу.

- Что ж вы, господин художник, от сынка своего прячетесь? – строгим голосом поинтересовалась она. – Он, бедный, уже готов на вас в розыск подавать!

Федор вздрогнул и, действительно, чуть не выронил стакан.

- А что – Саша сильно за меня волнуется? – упавшим голосом спросил он. – Но дело в том, что сейчас я никак не могу вернуться домой.

Женька неодобрительно покачала головой.

- Отчасти я вас, конечно, понимаю. Вдохновение, дивная осенняя Гатчина и все такое прочее. Однако, сыну-то хоть раз за все это время можно было позвонить?!

- Ну, да! Мол, с отцом все в порядке, он просто феечек осенних по паркам живописует! – не без язвительности подхватил Павел. – Или перышки здешних птиц настолько затмили ваш разум, что вы и о семейных связях, напрочь позабыли?

Художник не отозвался на насмешку. Только как-то странно потемнел лицом и отставил в сторону недопитый стакан.

- Сейчас Александру лучше не видеться со мной! – неожиданно жестко произнес он. – Для его же безопасности.

Павел и Женька тревожно и недоуменно переглянулись. Василий нахмурился и решительно закупорил бутылку.

- Та-ак, приятель! – озабоченно протянул он. – Что-то мне не нравятся твои намеки насчет неведомой опасности. Будет лучше, если ты расскажешь нам все и сразу. У товарищей не должно быть секретов друг от друга, а если ты влип в неприятности, мы постараемся тебе помочь.

- Да чем тут поможешь? – мрачно возразил Федор.

И все-таки опрокинул одним глотком остатки коньяка.

- В этом деле замешаны вышестоящие структуры и, похоже, даже местная мафия. При всем моем к вам уважении, господа, думаю, что директор музея и прочие «возвращенцы», вряд ли справятся с такой напастью.

Трое друзей опять переглянулись, на этот раз весело и насмешливо.

- Ты пока не думай, а рассказывай! – повелительно сказал Вася. – Мы, в свое время, таких злодеев одолели, по сравнению с которыми, твоя мафия – просто школьные хулиганы.

- Не стесняйтесь, Федор Кузьмич - неожиданно мягко произнес император.

– Даже если вы чем-то напуганы, этого не стоит стыдиться. Все мы иногда испытываем страх. Хотя в реальности его нет. Стpaх – это всего лишь плoд нaшeгo вooбpaжeния, oн зacтaвляeт нac бoятьcя тoгo, чeгo нeт. И, вepoятнo, нe будeт никoгдa. Опacнocть - этo peaльный фaкт, нo cтpaх - этo наш выбop.

Художник качнул головой.

- За себя я не боюсь, вот разве, что за сына… Ладно, раз так вы настаиваете, то придется рассказывать все по порядку. Не так давно бригада молодых реставраторов под моим руководством работала в одном храме - небольшой, но весьма красивой церкви Богоявления, построенной в псевдорусском стиле. И вот, расчищая иконостас, я неожиданно наткнулся на совершеннейший раритет! Редчайшую миниатюру Спаса Нерукотворного, созданную не позже двенадцатого века!.. Простите, Женя, вы, кажется, что-то сказали?

- Нет-нет, ничего. Продолжайте свой рассказ, пожалуйста! – торопливо возразила Птица, подумав про себя: «Ох и ничего себе, что делается! Я про такую икону, можно сказать, «от балды» в «Облаках» упомянула, а теперь она, наяву всплыла!»

- Ну, так вот! – вздохнул Федор. – Обнаружив уникальное произведение искусства я, разумеется, первым делом известил об этом местное церковное начальство. Потом составил подробный доклад в Академию Художеств и решил вплотную заняться реставрацией именно этой иконы. Дело в том, друзья, что, помимо изучения портретной живописи 18-19 века, я долгое время занимался иконописью, и даже написал ряд научных работ на эту тему. Но вот закончить восстановление раритета мне как раз и не дали!

Художник нахмурился и сжал кулаки.

- Однажды я, как всегда, пришел в храм и не обнаружил икону на месте. Местный батюшка успокоил меня, объяснив, что за ней приехали другие реставраторы из Академии и увезли не то в Москву, не то в Сергиев Посад, словом туда, где работают более квалифицированные специалисты по этому делу. Поначалу я поверил ему. Но шли дни, недели, месяцы, а раритет все не возвращался на свое место. Тогда я снова заволновался и начал выяснять: по чьему приказу икона была изъята из церкви, кто его подписал, и кто несет ответственность за ее возвращение? Начал опрашивать церковное начальство, главного священника прихода, потом обратился в Отдел реставрации при Департаменте Культуры и Искусства. В своих поисках я потревожил также ректора Академии Художеств.

Но внятного ответа на мои вопросы он не дал. А вместо этого неожиданно предложил командировку в Финляндию с целью чтения курса лекций по истории живописи студентам университета в Хельсинки. В другой раз я был бы несказанно рад такому подарку судьбы! Но сейчас заподозрил нечто вроде попытки подкупа и резко отказался. К тому же я все еще не терял надежду свести концы с концами в поисках утраченного шедевра.

Федор внезапно замолчал, повертел в руках пустой стакан и с надеждой покосился на бутылку. Но, встретив непреклонный взгляд Василия, с усилием продолжил:

- Спустя пару дней после моего отказа от командировки ректор вызвал меня к себе снова. И, пряча глаза, объявил, что Департамент по Культуре и Искусству объявил очередную волну «оптимизации». То есть сокращения штатов Академии. А поскольку мои картины моих учеников в последнее время не получали наград на международных выставках, то сам собой встает вопрос… Словом, ректор недвусмысленно намекнул мне, что если бы не мои дурацкие расследования, я бы не вылетел. А так – пришлось написать заявление о бессрочном отпуске без содержания, и отправляться пастись на вольные хлеба, как и положено, бедному художнику.

Федор шумно вздохнул и продолжил:

- Дальше был совершенно невероятный поворот событий! Узнав, что я временно безработный, знакомый юрист пригласил меня в состав частной комиссии по оценке ценностей в особняке одного весьма известного депутата. Ну, фамилию этого типуса мне даже произносить противно. И так его рожа с завидной частотой мелькает на экране. А одно время он собирался даже занять пост губернатора. Так вот, в его хоромах, набитых раритетами, как мышиная нора – сыром, я и наткнулся внезапно на пропавшую старинную икону!

- Федя, а ты не мог ошибиться? – дрогнувшим голосом спросил Василий. – Вдруг это был совсем другой шедевр?

- Я, дорогой друг, пока что в здравом уме и твердой памяти! – отрезал художник. – И в состоянии отличить работу мастера 12 века от современной подделки. В общем, увидев похищенную вещь, я первым делом незаметно сфотографировал ее на телефон. Потом, с дуру ума, рассказал обо всем приятелю-юристу. Ну, мне же не с кем было проконсультироваться насчет того, как прижучить вора-депутата. Тот посоветовал мне не бежать пока что в полицию или в Академию, и исчез с моего горизонта. Я все-таки написал подробный доклад о случившемся на имя главного прокурора города. А так как деньги стремительно таяли, я решил поехать в Гатчину и написать несколько пейзажей, благо местные галереи современного искусства всегда охотно приобретали их у меня. Вот там-то, на шоссе, и произошло нечто жуткое.

Федор нахмурился и прикрыл глаза, будто заново переживая случившееся:

- Я ехал на своей старенькой «Волге». И посреди утреннего, совершенно пустого шоссе на меня из-за поворота вылетела черная иномарка с тонированными стеклами и заляпанными грязью номерами. Она жестко прижала меня к обочине, а потом ударила с разворота в бок мою машину. Конечно же, я вылетел в кювет! Чудом не перевернулся и не разбился. Пока я выкарабкивался обратно и пытался оценить степень ущерба, злодеи умчались в неизвестном направлении.

В общем, до Гатчины я кое-как добрался и вскоре понял, что дела совсем плохи. На мой телефон с неизвестного номера пришло сообщение с грязными угрозами и обещаниями, что второй раз я так дешево не отделаюсь. Если, цитирую дословно, «не перестану совать нос не в свое дело и не забуду о той размалеванной доске». Это они так уникальную икону обозвали, уроды! Словом, я решил пока, как говорится, залечь здесь на дно, и подумать о том, что мне делать дальше.

Художник неожиданно выпрямился и ударил кулаком по столу.

- То, что сделал этот ворюга – мерзко и чудовищно! Скоты! Уроды! Если б эти богатые могли, они, наверное, скупили бы и симфонии, и книги, и песни. Странно, что до сих пор не издано закона, чтоб лучшие романы публиковались в единственном экземпляре, и чтоб никому, за исключением имущих, не дозволялось слушать Перголези и Моцарта. Разве человек - если он действительно Человек - станет изымать картину из музея, где ее могут смотреть все, и помещать в частное собрание, чтобы только одному наслаждаться ею?

И даже «наслаждаться» ли? Сомнительно. Только ласкать свое тщеславие. Какова теперь судьба древней иконы? Она будет висеть где-нибудь в пустой комнате строго охраняемого особняка. Прислуга равнодушно станет стирать с нее пыль, и только раз в год хозяин, зайдя после обеда с сигаретой в зубах рассеяться среди своих сокровищ, скользнет по ней случайным взглядом. Раз в год одна из гламурных блондинок, очередная пассия депутата, небрежно кивнет ему: «Какая древняя штука… А сколько бы она стоила на «Сотбис», как ты думаешь, котик?». Ведь теперь модно все мерить на деньги! О, господи, кажется, я начинаю ненавидеть людей!

ГЛАВА 16. С лица воды не пить!

Женька успокаивающе коснулась плеча художника.

- Мы вполне разделяем ваши чувства, Федор Кузьмич. С такими, как этот жулик, хочется изъясняться исключительно на языке цветов. Например, взять горшок с геранью и запустить его кое-кому в голову! Но закончите свой рассказ, пожалуйста, чтобы мы могли вместе составить хоть какой-то план.

- Собственно, он уже и закончен - овладев собой, вздохнул Федор. – Я получил еще пару сообщений с угрозами, и отключил телефон. Поселился было в хостеле, неподалеку от дворца, но койко-место оказалось слишком дорогим. Тогда я решил обратиться за помощью к другу Василию. Быть может, здесь, во дворце, для меня найдется какое-нибудь подсобное помещение? Я готов платить за него своим талантом и кистью!

- А вы намерены вести дальше свое расследование? – спросил Павел.

Художник яростно сверкнул глазами.

- Да, черт побери! И готов дойти хоть до гаранта, хоть до господа бога, если он снизойдет к моей гневной исповеди. Но я страшно беспокоюсь за Александра. С этих мерзавцев ведь станется шантажировать меня моим сыном! Если бы я мог убедить его покинуть Питер хоть на несколько месяцев! Но у Саши спектакли – каждый день… Кстати, вы ведь, кажется, сказали, что встречались с ним? Как он? Никто пока не пытался ему угрожать?

- Да все с вашим сыном в порядке - успокоила его Женька. – Если не считать, конечно, тревоги за вас. Вы бы позвонили своему Саше, Федор Кузьмич.

- Да-да, конечно, - кивнул художник. – А все-таки, как насчет приюта в недрах дворца?

Несмотря на всю напряженность ситуации, Василий неожиданно расплылся в широкой улыбке:

- Это не жизнь, это просто песня какая-то! – провозгласил он. – Если рыщут за твоею непокорной головой, - нет надежнее приюта, скройся ЗДЕСЬ – не пропадешь! В смысле, в Гатчине. Знаешь, скольким повстанцам я уже предоставлял убежище? И тебе – предоставлю.

- И тебя вылечат, и меня! – в тон ему расхохотался император.

А потом добавил серьезным тоном:

- Конечно, мы всецело на вашей стороне, Федор Кузьмич. Как говорили древние викинги: «Если вaм кaжeтcя, чтo у мeня oпуcтилиcь pуки – то вы oшибaeтecь. Я пpocтo нaклoнилcя зa тoпopoм». Весь вопрос в том, где нам раздобыть оный топор, то есть, рычаг давления на подлого депутата?

- С этим утром разберемся – бодро сказал директор. – А сейчас надо гостя ко мне в кабинет проводить – зря, что ли диванчик пропадает?

- Ничего не выйдет – сказала Женька, глянув на часы. – У тебя, солнце мое, там уже сигнализацию включили – это, во-первых. Опять же, Федор в музее пока посторонний – и охрана может до него докопаться – это, во-вторых.

- И что же нам делать? – растерянно спросил Вася. – В вашей «норе» его только на стол можно положить…

- На стол ему пока рановато – усмехнулся Павел. – Забирай приятеля к себе домой. И жена при нем тебя грызть не станет за возлияния, и человек не влипнет в очередные неприятности. А завтра ты ему «корочки» Музея Тавриды нарисуешь, и с охраной познакомишь. А я – дворец покажу. А дальше уже по факту разберемся. Тем более, что ему из хостела еще вещи надо забрать. И машину где-то спрятать. Ну, с этим я тоже помогу. Так что пошли, я вас через запасной вход выпущу, и партизанскими тропами до дома провожу.

- Тогда и я с вами! – вскинулась Женька.

- Сиди здесь, женщина! – буркнул император. – Мне одному проще отбиться, если кого в парке встречу.

- Вот предлагала я нож купить – вздохнула Птица, а ты заладил – башмаки, башмаки…

- Нож? – всполошился директор. – Зачем тебе нож?!!!

И подозрительно посмотрел на государя.

- Вы опять куда-то вляпались?!!

- Успокойся – вздохнул Павел. – На Шипке все спокойно. Просто наша птичка вообразила себя черепашкой ниндзя.

Художник покосился на Женьку с некоторым интересом и уважением.

- Древние любили спрашивать: «Где найдешь того, кто жизнь друга ставил бы выше своей»?

- Не обольщайтесь на ее счет! Женька вовсе не птица. Она - коварная такса. Сгрызет косточку, а когда сунешься погладить – вместо благодарности тяпнет за руку. И вообще, не тем мы заняты! Все готовы? Вася, ты телефон не забыл? Тогда – вперед! А то и твоя супруга нас со скалкой в руках встретит…

- Может, объяснишь – какая муха тебя укусила? – поинтересовалась «такса», когда Павел вернулся, и без сил плюхнулся в кресло.

- А чего он на тебя так смотрит?

- Так – это КАК?

- Как на женщину – буркнул государь, напрасно пытаясь развязать на ботинках мокрые шнурки.

- А как ему еще смотреть?– усмехнулась Женька. - Разве я - мужчина?

И опустившись на колени, быстро справилась с поставленной задачей.

- Шел бы ты спать, Отелло несчастный! А то я тебя сейчас точно тяпну!

- За что?

- Тебя интересует место – или причина?

- И то, и другое.

- Ну, место я выберу, когда ты до дивана доползешь. А причина, по-моему, и ежу понятна. Злишься ты на Федора, а ругаешься – со мной. Только ведь это ОН на меня поглядывает, а не я – на него.

- Ну, это временное явление.

- Ты сдурел?!! Мне «художник» для портрета нужен, а не для глупостей! Заткнись, дорогой, яви такую милость! А то я сейчас к Васе в кабинет спать утащусь – пусть сигнализация поорет, а ты с охраной – побегаешь. Заодно протрезвеешь, и перестанешь чушь нести!!!

- Отчего же чушь? Вон он – какой красавчик!

- Тьфу на тебя! Сколько раз повторять нужно – с лица воды не пить!

Тут она вздохнула, мысленно сосчитала до десяти, и попыталась перевести все в шутку.

- Как говорил один персонаж: «маму я давно знаю, а этого кота – первый раз вижу»! И вообще - если чувствуешь, что тебя захлёстывают эмоции, выйди на воздух, подыши, помаши руками, обеги пять кругов вокруг дворца. Включи уже голову, и прикинь, какие катастрофические последствия могут произойти в реальности, а что - плод твоего воображения? Посмотри на горизонт, понаблюдай за облаками. Слезь с потолка, по которому ты бегаешь, ощути почву под ногами в буквальном смысле. Вспомни какие-нибудь Очень Важные События из твоей жизни, когда казалось, что всё пропало, а потом обернулось удачей!

- Я уже дышал – хмыкнул Павел. – И на улице был – нет там ничего хорошего: сыро и холодно. И никаких облаков не видно. В такой темнотище – только под ноги смотреть!

- Господи! Ну, а я-то чем виновата? Вот и смотрел бы под ноги! Тогда времени не останется по сторонам пялиться! Вот, скажи, ты Федору машину отогнал? Вещи забрать помог?

Император кивнул.

- Ну вот. Я же не делаю из этого каких-то далеко идущих выводов! Помог ты человеку – и молодец! Вот и я хочу ему только помочь. А если он в ответ мою мечту исполнит – то это будет бонус-плюс.

- Только разница небольшая есть – ты женщина!

- Да что ты говоришь? Я – ПТИЦА!!! А женщина из меня – так себе.

И, развернувшись на каблуках, Женька ушла к столу.

- Для тупых! – усмехнулась она, включила ноут, и, отыскав нужную песенку, врубила ее «на всю катушку».

С лица воды не пить – так что же? На том и порешим, – и ладно. Ни кожи у меня, ни рожи, и спереди не то, и с заду. И прохожу я внутрь носками, и все свое с собой таскаю. Я даже не смеюсь, а скалюсь, но мне плевать, что я - такая!

С лица воды не пить – вот так-то! Вы глазки-то свои не прячьте! Мне пацаны кричат – «вот танк-то»! А мужики глядят – напрягшись! А жалостливых баб – без счета! Ну, прямо говорят, как лечат. С лица воды не пить – и черт с ним! За остальное я отвечу!

- Выключи! Спать мешаешь! – сердито буркнули с дивана.

- Твою ж дивизию! – ругнулась Птица. – Как выпьет государь «лишку», так начинаются итальянские страсти! Мне в самом деле на Васин диванчик уйти? Или какую ценную витрину в зале открыть? И устроить Отелле бег по пересеченной местности в компании двух охранников?

Она покосилась на ширму, из-за которой уже раздавался негромкий храп, вздохнула, выключила музыку, и похлопала себя по карманам.

- Так, денежка на месте! Осталось глянуть в тырнете – насколько рядом тот самый хостел, который Федор упоминал? Надо же где-то ночевать, раз под бок к своему ревнивцу я лезть, не намерена…

- Вот пусть подумает утром о своем идиотском поведении, пусть помучается! – непримиримо бубнила Женька, шагая сквозь темноту и ветер, к вожделенному хостелу. – Ишь, чего выдумал – меня к залетному художнику ревновать! Тоже мне – Хосе чухонского разлива!

Налетевший холодный вихрь едва не сбил Птицу с ног, но она еще плотнее закуталась в куртку, сунула руки в карманы и, нахохлившись, ускорила шаг.

- Да за кого он меня вообще принимает? За вертихвостку какую-нибудь, над которой постоянный надзор нужен? Ну, говорил со мной этот живописец – и что с того? Подумаешь, один разок выслушала комплимент от приятного мужчины! Так что – мне перед так называемым супругом всю жизнь теперь каяться?

Женька горестно вздохнула и продолжила бубнеж:

- И чего он на Федора взъелся? Не понимаю! Василий, кстати, по сто раз, бывало, на дню мне всякие любезности отвешивал. Так Павлу было хоть бы хны! А тут – на тебе! Устроил скандал на ровном месте.

Внутренний голос уже начал тихо, но непреклонно твердить Птице, что в упомянутом скандале была отчасти и ее вина. Нет бы ей, засмеяться поласковей в ответ на все упреки императора, сказать бы ему нежно: «Да зачем ты меня ревнуешь, дурачок? Я ведь только тебя люблю!» А не включать гадких песенок и не бежать сквозь ночь, сломя голову. Возможно, Женька и прислушалась бы к своему подсознанию, но тут как раз ее бег завершился, и она встала перед невысоким кирпичным зданием с большой светящейся вывеской «Гостевой дом «Варшавский».

- И сюда, что ли поляки чертовы, просочились? - проворчала Птица, поеживаясь.

В сумрачном свете фонарей темно-красный старинный кирпич смотрелся как-то особенно зловеще, будто перед ней стояла не гостиница, а, чего доброго, тюрьма, или какой другой неприятный «казенный» дом. Впрочем, вариантов у беглянки не было. Хостел с подозрительным названием имел два неоспоримых преимущества по сравнению с остальными гостиницами. Во-первых, он находился всего в пятнадцати минутах ходьбы от дворца, а во вторых цены там хоть и не отличались демократичностью, все же были намного ниже, чем в других гостевых домах. Поэтому потоптавшись на крыльце, и посетовав еще раз на судьбу, она решительно нажала на звонок.

Внутри хостел выглядел довольно симпатично: с покрашенными в фисташковый цвет стенами и современной мебелью. Правда, разглядывать все это у Птицы уже не было ни желания, ни сил. Заплатив за койко-место, и тихо порадовавшись, что в трехместном номере, кроме нее никого нет, Женька стянула пропитавшуюся ночной влагой куртку, и с тихим стоном рухнула на кровать.

- По крайней мере, здесь развалиться можно, как душа желает - усмехнулась она. – Хоть морской звездой раскинься, хоть по диагонали. И никто не толкается, и под ухом не храпит!

Птица думала, что уснет сразу же, как только уронит голову на подушку. Но в уставшей голове продолжали яростно крутиться мысли. Отчего-то подумалось, что она все-таки очень странная женщина. Всякой нормальной тетке было бы приятно, что ее ревнуют. Значит, любят, значит, ценят, не хотят потерять! И только бешеная Птица видит в этом нелепом чувстве попытку посягнуть на самое дорогое, что у нее есть. На ее свободу!

- Дура я - бормотала Женька, вертясь с боку на бок. – Да и его величество – не намного умнее. Гм! На моей школьной парте, помнится, красовалась такая эпичная надпись: «Любовь – река, в которой тонут два дурака!»

Тут Птица вспомнила, как подчеркнуто, ласков был к ней император во время веселых выходных в Питере, какую чудесную поездку в сказочную «Голландию» он подарил ей совсем недавно, и сон пропал окончательно.

- В какой-то книжке я читала, что вечером, когда наступает темнота, человеку особенно хочется, чтобы кто-то был с ним рядом - вздохнула Женька, отбрасывая прочь одеяло. – Черт возьми, я тут в пододеяльнике запутываюсь, а вы говорите: «С жизнью своей разберись!» Может, мне правда, стоит начать легче ко всему относиться? Нeмного здравого смысла, немного терпимости, немного чувства юмора, и можно очень уютно устроиться на этой плaнетe. И Павла я научусь прощать за все его дурацкие вспышки чувств! Не-ет, я не женщина и даже не Птица, а клубок противоречий! То – ты мой герой, я жить без тебя не могу! То – пошел вон, без тебя, дурака, обойдусь.

Понимая, что сон загублен окончательно, Птица встала, и решила дойти до душа, чтобы привычно плеснуть на голову кувшин, другой холодной воды и вернуть этот орган на место. Но в полутемном коридоре она свернула не туда, и вместо душевой оказалась в комнате отдыха, совмещенной с маленькой кухней. Друг от друга эти два помещения отделялись высокой деревянной ширмой, которую по желанию можно было сдвинуть или убрать совсем. Оказавшись не там, куда шла, Женька пожала плечами, умылась холодной водой из кухонного крана, а потом шагнула за ширму. Комнату отдыха постояльцев украшало большое панорамное окно, освещенное серебристым фонарем. В потоке его лучей мерно кружились и падали снежинки. Птица села в кресло и, глядя на снегопад, начала постепенно успокаиваться.

- Мне давно пора начать жить одним днем. – подумала она . - Какая разница , что будет завтра или через неделю? Главное, чтобы тебе сегодня было хорошо. Жизнь одна и нельзя упускать счастливые моменты, потому, что они больше не повторятся. А мы с Павлом только и делаем, что портим их либо бесцельными ссорами, либо тоскливыми воспоминаниями. Пожалуй, я вернусь во дворец на рассвете, пока император еще спит. И когда он проснется, постараюсь поговорить с ним серьезно и ласково. Никакие дурацкие вспышки ревности не должны больше ломать наши и так хрупкие отношения.

ГЛАВА 17. И мне было бы страшно стоять и стоять одному…

Едва только Женька успела додумать эту мысль, как в коридоре за ее спиной послышались тяжелые шаги. Потом резко потянуло холодным воздухом и дымом скверного табака. Кто-то вошел в кухню, не зажигая света, и остановился у окна покурить, наплевав на строжайший запрет администрации хостела.

- И чо мы хозяину, скажем? – услышала Птица хриплый тяжелый бас. – Что клиент как сквозь землю провалился?!

Собравшаяся было встать Женька, тут же сжалась в комочек, стараясь не выдать себя никаким случайным шорохом. Слова «клиент» и «хозяин», оброненные неизвестным заставили ее всерьез насторожиться.

- А так оно и есть! Мы-то тут причем? – прогнусавил обладателю баса невидимый простуженный собеседник. – Уж который день торчим в этой дыре, все долбанные гостиницы обскакали – а толку хрен!

- Дык был он тут, сказали - буркнул басовитый тип. – А потом свинтил, зараза, фиг его знает куда.

- Хозяин скажет, ищите дальше, дуроломы! – сумрачно предрек гнусавый.

Его собеседник зевнул и длинно выругался.

- Никуда тот мазила от нас не денется - пообещал он. – Найдем, скрутим и узнаем все, что хозяину надо. На своей тачке он далеко от нас не ухреначит! Ладно, пошли дальше спать, Карась! Завтра опять весь день шляться, дебила этого художественного искать.

Простуженный злодей сипло хмыкнул и добавил:

- Слышь, Рашпиль, а на хрена он вообще хозяину сдался?

- А я почем знаю! Начальник наш зуб на него имеет – значит, есть за что. Поди, мазила какой-то компромат на него нарыл.

- Так убрать его на хрен – и горя нет!

- Хозяин велит – уберем! Ты ж нашего папашку знаешь! Он на кого зуб вырастит, тот потом долго не живет.

- Ага! – залился мелким противным смехом гнусавый. – Недаром у кормильца нашего фамилия подходящая! Скольких конкурентиков он своими зубками уже перемолотил!

- Заткнись, Карась, и фамилиями не разбрасывайся! – буркнул Рашпиль. – Не ровен час - услышит кто.

- Да тут, на этаже, кроме нас, вааще никого нет – протянул обладатель рыбьего имени. – Ла-адно, валим дрыхнуть дальше.

Шаги постепенно удалились и вскоре совсем затихли. Но Птица еще какое-то время посидела в кресле, судорожно вцепившись в подлокотники, и напряженно вслушиваясь в тишину спящей гостиницы. От подслушанного разговора ее бросило в дрожь, а сердце заколотилось так, что в какой-то момент она даже испугалась, не услышат ли его стук злодеи?

- Как вовремя Федор сбежал отсюда! – беззвучно прошептала Женька, пытаясь унять дрожь в ногах. – И как удачно, что он гостит сейчас у Васи, а его машина стоит черти где! Не-ет, из дворца нашему художнику даже носа казать теперь нельзя! Ты смотри, какая погоня по его следам идет! Да с угрозами! А кто же, интересно, заказчик этого поганого мероприятия?

Тут Птица, уже почти овладевшая собой, и сумевшая дойти до номера, снова резко остановилась и чуть не съехала по стеночке вниз.

- Что там скаламбурил насчет фамилии хозяина один из бандитов? – в ужасе вспомнила она. – Что он вырастил ЗУБ против художника!

Догадка о личности главного злодея была настолько же невероятной, насколько и жуткой!

- Я должна немедленно рассказать все Павлу! – отчетливо поняла Женька. – Тем более что находиться под одной крышей с этими уродами, мне не только противно, но и опасно!

Она сдернула с вешалки куртку и на цыпочках вылетела из комнаты. То ли от пережитого напряжения, то ли от холода, охватившая ее дрожь на улице не прошла, а только усилилась. Птицу мотало из стороны в сторону, она поскользнулась, и чуть не упала, и к тому же ей все время мерещилась тяжелая поступь злодеев за спиной. Сделав отчаянный рывок, она почти достигла дворца, и, в самом деле, услышала настигающие ее быстрые шаги. Женька вскрикнула, рванулась в сторону, опять чуть не полетела, но ее подхватили знакомые руки.

- Это карма или проклятие – гоняться за перелетными Птицами? – услышала она родной голос, и с облегчением всхлипнула.

- Ну, а ревешь-то ты сейчас зачем? – удивился Павел, прижимая плачущую Женьку к себе. – Это мне орать с испуга захотелось, когда я проснулся, а тебя рядом нет. Сразу вспомнилась твоя «милая» привычка шляться часами по темным закоулкам парка, и лазить на Сигнальную башню, когда приключится душевный раздрай.

Птица уткнулась носом в его плечо и прошептала:

- Прости меня за очередной безумный побег. Но если бы не он, мы бы не узнали, что погоня за Федором идет буквально по пятам.

- Та-ак, а вот с этого места – поподробнее, дорогая пернатая! - Павел нахмурился и тревожно посмотрел Женьке в глаза. - Что еще за погоня, и откуда ты про нее узнала?

- От Карася и Рашпиля - хмыкнула Птица, нервно хихикнув. – Такие уж безумные клички придумали себе прихвостни того чертова депутата, которому наш Федя перешел дорогу. Я тебе все расскажу, только не здесь, а дома и после ха-арошей порции успокоительного. Потому, что ноги меня уже не держат.

- Ноги не держат, а голова пускается в полет за очередными приключениями - ворчал Павел, втаскивая Женьку в «нору». – Ложись на диван, горе мое! О, господи, да ты дрожишь вся, как осенний заяц. Укутайся в плед, а я сейчас поищу что-нибудь для «сугрева».

Он завернул ее в теплую ткань, и на мгновение снова крепко прижал к себе.

- Не надо мне успокоительного - пробормотала Птица. - Не убегай от меня, пожалуйста, а лучше посиди рядом.

Император послушался ее и остался на краю диванчика. Женька поудобнее привалилась к его плечу, и облегченно вздохнула.

- Ну вот – знакомые грабли - грустно улыбнулся Павел. – Зачем же ты улетела от меня в ночь, если теперь не хочешь отпускать?

- Дура потому что - честно ответила Птица. – Но и ты вел себя не намного умнее, признайся - так ведь? Со своей внезапной дикой ревностью! И к кому? К незнакомому художнику, с которым мы едва успели парой слов перемолвиться! Мне от твоих обидных речей так вдруг тошно стало!

Император опустил глаза.

- А мне стало страшно, когда я проснулся и не увидел тебя рядом – глухо произнес он. - Я даже не помню, что было потом. Очнулся уже на улице, и кинулся в темноту - орать на каждом перекрестке: «Птица, вернись!» И какое же счастье я испытал, когда ты сама впорхнула ко мне в объятия. Женя, прости меня, пожалуйста, если я наговорил тебе много лишнего. Должно быть, я и в самом деле ревнивый дурак, привыкший не доверять женщинам. Даже самым любящим и нежным!

- Что не удивительно, если учесть, сколько горя тебе принесли эти «любящие» лицемерки – мягко ответила Женька, и сочувственно погладила Павла по руке. – Начиная от женушки и заканчивая фрейлиной Нелидовой. Мне бы тоже следовало об этом вспомнить, когда мы только начали «разборку». Черт возьми! Упрекать тебя в том, что ты болезненно ревнив, так же подло, как насмехаться над раненым в ногу солдатом за то, что он плохо марширует в строю! Прости и ты меня, за то, что я поняла это только сейчас.

Вместо ответа император поцеловал Женьку, а потом усмехнулся.

- Хочется повторить слова Василия: у нас с тобой не жизнь, а сплошная песенка с вечным припевом: «Я такая… Я – такой! Я плохая… Я – плохой!!!»

- Я не еду в Ленинград! – улыбнулась сквозь слезы Женька. – Поскольку нахожусь рядом с тобой в любимой Гатчине. Как я рада!

- Как я рад! Что ты, наконец-то, успокоилась и больше не дрожишь. Знаешь, давай я все-таки заварю тебе горячий чай. И ты расскажешь мне все, что узнала.

По мере Женькиного рассказа, Павел мрачнел на глазах. Когда Птица замолчала, он сжал кружку с чаем так, что она едва не треснула, и медленно произнес:

- Преступники вышли на след художника. Завтра же скажу Василию, чтобы он поселил Федора во дворце, и никуда уже отсюда не выпускал! От злодеев нашего живописца спасло только чудо! Задержись он в гостинице еще на пару часов, и они настигли бы его. А ты уверена, что все настолько серьезно?

- Ха! Когда стоит вопрос о том, чтобы не возвращать нечто, незаконно нажитое, все средства хороши. Вспомни Николая Второго! Англии было крайне не выгодно, чтобы он остался в живых – и потребовал у нее обратно свое имущество. И его не постеснялись шлепнуть чужими руками, свалив все на большевиков! А тут – мало кому известный художник! Икона, конечно, не золотой запас, но тоже денег стоит не малых! Зачем же с ней расставаться, когда можно все решить без пыли и шума?!! Организуют несчастный случай – и все дела.

- Мда! – вздохнул император. - Олигархи «Капитал» вряд и читали, но приумножать его умеют.

- А куда же Вася поселит Федю? – задумалась Птица. – В кабинет к нему теперь толпами народ валит с проблемами текущего ремонта. Так что там спрятаться – нет никакой возможности. А у нас в «норе» слишком тесно.

- Не знаю – куда – буркнул Павел. – Пусть загримирует его под мраморную статую, и поставит на одной из лестниц. Или – выдаст спецовку и пошлет штукатурить стены в Чесменской галерее. Хотя сомневаюсь, что из нашего живописца получится тихий, зашуганный маляр. В общем, озадачим директора по полной программе. Не может быть, чтобы в таком огромном дворце не нашлось еще какого-нибудь укромного уголка, помимо нашего.

- Наш уголок нам никогда не тесен! – промурлыкала Птица.

И обвила руками шею Павла.

– Когда ты в нем, то в нем цветет весна! Не уходи! Еще не спето столько песен.

- И столько клятв любви вперемешку с ругательствами еще нами не сказано! – рассмеялся он, привлекая Женьку к себе. - Ну, куда же я денусь с подводной лодки, в смысле от любимой пернатой? Помнится, еще Маргарет Митчелл писала о героине «Унесенных ветром»: «Она могла довести своими выходками до бешенства, но в этом и была ее своеобразная прелесть». Точь-в-точь про тебя, дорогая, слово в слово! И все же знаменитой Скарлетт до моей Птицы, как лампочке - до звезды небесной. Ведь ты же воплощение стихии огня! Ласковая, нежная, верная, и опаляюще грозная. И за это я тебя люблю!

Тревожные новости о погоне, идущей по пятам художника, Василий и Федор восприняли по-разному. Директор музея слегка помрачнел, озадаченно подергал пышный кавалерийский ус, и решительно произнес, обращаясь к старому товарищу:

- Ну, пещеру одинокого отшельника я тебе организую! Тут у меня как раз комната отдыха реставраторов пустует. И долго еще будет пустовать, поскольку в галерее пока только ремонтные работы ведутся: штукатурка там, да шпаклевка. А в означенной комнате и тепло тебе будет, и уютно. В ней диванчик есть, и стол со стульями, и даже микроволновка. Поживешь на полном пансионе, пока злодеи твой след не потеряют.

Федор отчего-то такой радужной перспективой не вдохновился. Должно быть, ему не понравилась шутка Василия про «отшельника». Он нахмурился и невесело спросил:

- Пока, говоришь, бандиты из Гатчины не уедут? Это сколько же мне под «домашним арестом» сидеть придется? А главное – что я там делать буду? Вася, ты меня знаешь! Я – натура творческая, увлекающаяся! Я ж в четырех стенах с ума сойду от бездействия. А когда мне становится скучно, я же страшный делаюсь, Васенька! Ты помнишь, как мы в молодости отдыхали зимой в горах, и нашу базу завалило снегопадом по самую антенну? Электричество вырубилось, и на второй день у всей группы начался вынужденный сплин. Вспомни, с каким девизом я вскочил однажды в пять утра, и что после этого началось?

- О, да! – хохотнул Василий. – Ты бегал и орал эпичную фразу: «Просто будь собой, а остальные шесть дней восстанавливай репутацию!» Какие роскошные оргии при свечах мы потом устраивали! В стиле Древнего Рима, завернувшись в теплые одеяла вместо тог, потому что движок сдох, и холод в помещениях царил просто адский. Но ты придумывал новые каверзы, несмотря ни на что! К примеру, начал рисовать на снегу ночью следы огромных лап, а наутро уверял девушек, что вокруг турбазы бродят голодные йети. Потом уговорил Митьку, самого толстого и здорового раздолбая в нашей компании, напялить на себя облезлую медвежью шкуру, что валялась себе до этого на полу в общей гостиной. И бедный Митька выл и рычал под окнами, девицы пищали, а мы с тобой разыгрывали целую комедию с выскакиванием на мороз и сражением против грозного чудища. Правда, из оружия у нас имелись одни только лыжные палки, но красотки, и впрямь, поверили, что мы спасли их от ужасного Снежного Человека! Бог мой, до чего же это было прекрасное время! То есть, тьфу! Я хотел сказать, что умел ты, Федька, превращать обычный отдых в помесь бразильского карнавала с лихим русским разгулом!

Слегка повеселевший художник польщенно хмыкнул. Женька и Павел, все это время молча слушавшие рассказ, удивленно переводили взгляд с живописца на директора.

- Мда-а! – озадаченно протянул император. – Так вот вы какой, оказывается, выдумщик, Федор Кузьмич. А по виду и не скажешь, что вы способны на такие безумства.

- Наш Федя, когда печалился, еще и не такие фортеля выделывал - вздохнул Василий. – Однако, здесь, в моей вотчине, я тебе этак развлекаться не позволю! Но и заскучать тоже не дам. Ты вот только что спросил, чем тебе во дворце заняться? Получи, милый друг Федя, первое задание. Изучи, как следует детский портрет Павла Петровича, пообщайся с императором на предмет воспоминаний о его живописании, и сделай соответствующие выводы. Чьих кистей, так сказать, произведение, в каком, примерно, году было написано, и так далее.

- Ну, допустим, авторство портрета я быстро установлю - проворчал художник. – И что мне дальше делать прикажете?

- Дела найдутся! – важно провозгласил Вася. – Так что выше голову, Федор Кузьмич! Кстати, ты вовсе не обязан двадцать четыре часа сидеть в комнате, предаваясь размышлениям о своей печальной доле. Можешь спокойно гулять по дворцу и выходить в парк. Только за ограду тебе лучше не соваться. Сам понимаешь, тут ты под моей охраной, а в городе всякое может случиться.

ГЛАВА 18. Пусть я умру! Но что-то от меня останется на этом полотне…

После этих слов живописец посветлел лицом, улыбнулся и тряхнул густой шевелюрой.

- Друзья мои, спасибо за все! Прошу не считать меня неблагодарной свиньей или угрюмым мизантропом. Просто день, прошедший без напряжения творческой мысли, я считаю прожитым зря. Но мне нравятся Васины задания и я готов приступить к их выполнению прямо сейчас. Павел Петрович, где там ваш таинственный портрет? С интересом рассмотрю его прямо сейчас, и дам подробную консультацию. Я ведь уже говорил, кажется, что готов кистью и талантом служить своим спасителям?

- Говорил-говорил - отмахнулся директор. – Вот и давай, приступай к служению. И для начала разберись уже с этим детским портретом. А то он мне скоро в кошмарах сниться начнет!

Василий умчался к себе, продолжать «разборки» по поводу начавшейся реставрации. Женька сказала, что приберется в «норе», а потом прогуляется по парку. А Павел и Федор отправились изучать загадочный портрет.

- Может, это все-таки Рокотов? – осторожно спросил Павел, видя, что художник крепко «завис» над портретом.

Федор медленно выпрямился. В его синих глазах уже плясал огонек благородного безумства, свойственный истинным ценителям искусства.

- Бог с вами, Павел Петрович, ну какой же это Рокотов! – недовольно ответил он. – Вспомните хотя бы свой собственный портрет работы этого художника, моего, кстати, тезки. Федора Степановича современники еще при жизни прозвали «странным и загадочным».Лица на полотнах Рокотова, окутаны покровом тайны, и это ощущение усиливает неопределенное расплывчатое пространство, дымчатый колорит и непонятное освещение. Кажется, будто светится само лицо человека, с которого пишут картину. А на этом портрете все краски лежат ясно и четко. Никакой таинственной дымки, никакой скрытой печали во взоре.

Произнеся все это, Федор снова приник взглядом к полотну. Повернулся вправо, посмотрел на картину сбоку. Потом отступил на шаг назад, не прекращая буравить холст, пристальным взглядом.

- Помнится, еще Левицкий писал мой портрет - заметил император.

- Левицкий, Левицкий - забормотал художник, озадаченно взъерошивая волосы. – Что ж, вполне возможно. Как известно, этот живописец был мастером изображения ткани. Тяжелый атлас, воздушные кружева – все предметы на его картинах почти осязаемы. При дворе вашей маменьки Левицкий неизменно производил фурор и легко владел всеми направлениями портретного жанра. Да, я мог бы вполне уверенно приписать этот портрет ему, однако, что-то меня останавливает. Пожалуй, это цветовая гамма картины. Дело в том, что упомянутый художник больше всего любил использовать сочетание жемчужно-серого и нежно-розового оттенков. А здесь мы не видим ни того, ни другого. Тона картины слишком яркие и определенные, чтобы принадлежать Левицкому. Думается мне, что это полотно написал кто-то еще. Допустим, иностранец, ставший одним из придворных художников второй половины восемнадцатого века.

Федор принялся нервно расхаживать вдоль картины, бросая на нее пламенный взгляды. Павел крепко задумался.

- Вспомнил! – воскликнул вдруг он. – Меня в детстве, действительно, живописал один итальянец. Весьма темпераментный, кстати, был тип. Когда я него что-то не получалось, он начинал бросать кисти на пол, и выкрикивать, как я сейчас понимаю, самые забористые ругательства из лексикона обитателей римских трущоб. Один из портретов мне потом очень нравился. Я там изображен на фоне бурного моря, в мундире адмирала. Художник, как почувствовал, что в детстве я буквально грезил кораблями и парусами.

Федор Кузьмич остановился и всплеснул руками.

- Ну, разумеется! Стефано Торелли! Итальянский портретный живописец, работавший сначала в Неаполе, а потом в Риме. В 1762 году он был вызван к русскому двору графом Шуваловым, и с того времени до конца своей жизни трудился в Санкт-Петербурге, украшая своей живописью плафоны и стены дворцов, и рисуя особ царской фамилии.

Он метнулся к полотну и принялся размахивать руками, указывая то на одну, то на другую живописную деталь.

- Взгляните, Павел Петрович! Это портрет выполнен в духе типичного «барочного академизма». Он невероятно изящен и в тоже время декоративен. Всмотритесь, прошу в ваше собственное лицо, в вашу фигуру. Все тона, как положено этому стилю, подчеркнуто яркие, но холодные. А поза, в которой вы стоите на холсте, весьма грациозна, но несколько манерна. Вы здесь, простите, напоминаете хрупкую фарфоровую статуэтку. И нежным, бело-розовым цветом лица, и театральностью жестов: одна рука на эфесе сабли, другая протянута вперед повелительным жестом. А ноги, затянутые в узкие лосины, стоят прямо-таки в третьей балетной позиции. И все это, безусловно, черты стиля Стефано Торелли.

Тут Федор подскочил к слегка оторопевшему императору, и крепко пожал его руку.

- Большое спасибо вам за подробную консультацию! – пылко произнес он.

- Я же ничего вам толком не сказал - несколько смущенно возразил Павел.

- Вы обладаете грузом бесценных воспоминаний! – упрямо произнес художник. – И они как раз пригодились нам в самый нужный момент. В общем, я считаю, что в данный момент на раме портрета, вполне можно разместить табличку с пояснением: «Художник 18 века, предположительно Стефано Торелли». И работать над выяснением личности живописца дальше. К примеру, послать крошечный кусочек краски в лабораторию Академии Художеств на биомолекулярный анализ.

После этих слов живописец внезапно замолчал и замер, устало ссутулив плечи. Должно быть, он сразу вспомнил, что не имеет больше доступа в заветную Академию, где проработал большую часть своей жизни. Император сочувственно качнул головой и произнес негромко, но твердо:

- Иногда знать, что идешь верной дорогой важнее, чем знать, дойдешь или нет. Но для этого требуется определенное мужество, и вы им, безусловно, обладаете. Федор Кузьмич, поверьте, мы постараемся сделать все, чтобы не только защитить вас от врагов, но и вернуть вам доброе имя и любимую работу. Слово государя!

Мужчины снова пожали друг другу руки, и художник воодушевленно воскликнул.

- Итак, мы пока что разобрались всего лишь с одной картиной, и то – не до конца. А нас, как я понимаю, ждет целая неопознанная галерея. Давайте-ка быстренько накатаем Васе отчетик об авторе вашего портрета, и перейдем к новому полотну.

Пока новоявленные искусствоведы продолжали сравнительный анализ полотен, Женька, не спеша, бродила по парку. Редкие посетители, испуганные сыплющимся из нависших туч мелким снегом, торопливо бежали по аллеям, чтобы укрыться в недрах дворца. Но Птице отчего-то именно сейчас не хотелось сидеть под теплой крышей. Смутные предчувствия каких-то новых тревожных событий то и дело вспыхивали в ее сознании, и сейчас Женька тихо радовалась неожиданной передышке в череде долгих приключений.

- Когда мир облетает, а до настоящего снега остается последний шаг, когда обнаженный лес щемяще красив, и среди деревьев еще пахнет грибами, ты вдруг понимаешь, что межсезонье не равносильно безвременью - неторопливо размышляла она, проходя мимо покрытых первым тонким инеем могучих стволов. – В этом межсезонье тоже есть и своя жизнь, и надежда. Морозный ветер студит щеки, и ты вдруг становишься настолько легкой, что тебя легко признают за свою, звезды и птицы. Хочется веселья и новогоднего безумства, но ты понимаешь, что мир сейчас застыл на грани чуда. Так дети с замиранием сердца прислушиваются к тишине за дверями гостиной, где взрослые уже украшают для них елку. Еще мгновение – и двери распахнутся, и хлынет ослепительно-сказочный золотой свет. Но само ожидание волшебства – тоже не меньшее счастье. И под это кружащее голову состояние важно подобрать правильную песню.

Птица остановилась посреди аллеи и улыбнулась своим мыслям. Ей вдруг, действительно, захотелось переслушать любимые записи, особенно те, что созвучны ее нынешнему состоянию. Смеси тревоги, упрямой радости и робкой надежды на счастье.

- Раз уж у искательницы приключений, то есть, у меня нынче выходной, значит, продолжим наслаждаться ничегонеделанием – постановила себе она и поспешила в «нору».

Но едва Женька вошла во дворец, как нос к носу столкнулась с художником. Выглядел он усталым, но довольным и приятно возбужденным.

- Ох, простите, милая дама, я вас нечаянно задел! – воскликнул Федор, бережно подхватывая Птицу под локоть. – Просто после нескольких часов непрерывного просматривания шедевров, у меня в глазах уже рябит, и прыгают цветные пятна.

- Кажется, вы перетрудились - усмехнулась Женька. – Не пора ли вам, маэстро, немного отдохнуть?

- Пора - охотно согласился Федор и невольно вздохнул. – Правда, совершенно не представляю, чем я займусь во время пресловутого отдыха? Тупо лежать на диване – это не по мне. А ни компа, ни хотя бы самой захудалой брошюрки, в которую можно было бы уткнуть нос, в выделенной мне комнате не наблюдается. Придется отчаянно скучать, зевать и считать снежинки за окном.

- Не придется! – неожиданно для себя выпалила Птица.

В голове у нее мгновенно сложился хитрый план о том, чем бы таким занять художника, и, заодно, направить его мысли в сторону создания заветного полотна с Павлом, и окружающими его героями.

- У вас есть книги? – потрясенно воскликнул Федор. – Драгоценная Евгения, в таком случае, вы просто моя спасительница!

- Книги у меня есть - чуть усмехнувшись, подтвердила Сказочница. – Да не одна, а несколько десятков. Правда, стесняюсь признаться, но все эти сказочные повести принадлежат моему перу.

Художник посмотрел на нее удивленно и радостно.

- Я чувствовал, что вы – необыкновенная женщина, но чтобы настолько! – задумчиво произнес он. – Что ж, буду рад отправиться в путь по дорогам ваших историй. Не сомневаюсь, что все они волшебны и увлекательны!

Довольная Женька тут же притащила Федору «электронную книжку», подаренную на день рождения сержантом, и пояснила, в каком порядке лучше читать ее вещи. Воодушевленный художник клятвенно пообещал, что все свободное от исследования картин время он будет посвящать ее сказкам, а потом, быть может, даже напишет к ним иллюстрации.

- Ловлю на слове! – улыбнулась Птица.

Следующий день выдался таким заполошным, что про врученную Федору «читалку» Женьке и вспомнить-то было некогда. Она даже с Павлом с утра едва успела перемолвиться парой слов, и обменяться одним поцелуем. Сразу после этого Василий вызвал ее в свой кабинет, а императора вновь послал на помощь художнику. К неудовольствию директора музея, уход на больничный его секретарши, совпал с приездом очередной высокой комиссии из Департамента. И Птице пришлось опять принимать звонки, таскать Васе на подпись какие-то бумаги, и вообще вертеться, как белка в колесе. Когда директор все-таки отпустил ее, Женька уже с трудом понимала день на дворе или вечер, и когда она в последний раз ела что-то существеннее кофе с одиноким бутербродом.

Усталая и замороченная, она побрела к себе, и с удивлением обнаружила возле заветного коридорчика Федора Кузьмича. Художник смущенно переминался на ноги на ногу, а когда увидел Женьку, то сразу бросился к ней навстречу.

- Вы меня ждали? – несколько растерянно и оттого не совсем любезно выпалила Птица. - Но зачем?

- Видите ли, Павла Петровича отвлек директор, а я улучил момент, чтобы примчаться сюда, и сообщить вам…

Живописец замолчал, взволнованно подбирая слова.

- В общем, я хочу сказать, что вашу книгу «Те, кто нас любят, смотрят нам вслед» я прочитал залпом за одну ночь. Потому что даже на мгновение не мог оторваться от пронзительного сюжета и горько-счастливых судеб героев! Женя, я люблю читать и знаю толк в фэнтези. Но то, что вы пишете, это нечто больше, чем сказка или фантастика! Ни у одного из прочитанных ранее авторов со страниц не льется такой свет нежности и грусти… Позвольте же поцеловать руку, сотворившую это чудо, дорогая Сказочница.

Он коснулся губами пальцев Женьки, а потом наклонился и вгляделся в ее лицо.

- Бог мой, но я вижу, что вы устали и голодны, уважаемый автор. Сегодня у всех нас был непростой день. Женечка, если вы не против, я бы пригласил вас пообедать в мою скромную обитель. Василий в великой щедрости своей принес мне из буфета столько всего, что одному мне никак не справиться.

Женька колебалась всего лишь мгновение. Приглашение Федора явно шло от чистого сердца, а ревнивого императора поблизости все равно не было. К тому же, Птице очень хотелось есть, но еще больше – услышать добрый отзыв от нового читателя. И она охотно приняла предложение живописца.

- Я не ошибся – эта в чем-то для вас автобиографическая? – спрашивал Федор, звякая дверцей микроволновки, и ставя на стол блюдо с разогретой пиццей. – Главная героиня удивительно похожа на вас! Знаете, я так переживал трагический финал этой истории. Можете себе представить – расстроился, как подросток! Ужасно хочется узнать, что там с героями было дальше. Но, к сожалению, ваша книга уже разрядилась.

- Ох, ну я и дура – горе маме! – ругнулась на себя Женька, попутно сражаясь с поджаристым куском. – Принесла человеку читалку, а «хвост» от нее забыла дать! Федор Кузьмич, я просто счастлива, что вам так понравилась моя повесть! И не волнуйтесь, пожалуйста. Не такой уж печальный у нее финал. Надо просто открыть следующую сказку под названием «Повелитель Часов», и вы вновь встретитесь с полюбившимися героями.

Она вскочила из-за стола.

- Сейчас я принесу вам зарядку! Одна минута!

ГЛАВА 19. Если завтра умру – значит, быть по сему, целый век проживу – значит, быть по сему…

Но даже за то короткое время, пока Птица бежала к «норе», и копалась в столе, ища запропастившийся «хвост», успело произойти несколько мелких с виду, но очень важных, как потом оказалось, событий. Почти сразу после того, как она убежала, Павел снова вызвал Федора наверх. А еще через пару минут, в комнату, где теперь жил художник, пыхтя и отдуваясь, вполз Василий.

В руках у него была большая, закрытая полотном картина.

- Постой пока тут, друг мой любезный! – выдохнул директор, вытирая платком лоб и щеки. - А то в церкви – ремонт во всю голову. Не ровен час там тебя, драгоценного моего, толкнет кто-то, или известкой капнет! Я тебя, дружище, даже никому из работников не доверил нести, сам сюда притащил! В самое тихое место нашего дворца. В общем, отдыхай, бесценный портрет, а как только ремонт закончится – верну тебя на историческую родину.

С этими словами Вася нежно погладил край рамы картины и вышел из комнаты. Он не заметил, как по тихому помещению, среди абсолютно закрытых окон внезапно пролетел шальной, взявшийся из ниоткуда ветерок. Сквозняк качнул закрывающую картину ткань, и она с легким шуршанием упала вниз, открыв печальные глаза и трагическую линию губ знаменитого портрета императора Павла из домовой церкви.

- Федор Кузьмич, вот зарядка для читалки! – воскликнула Женька, влетая обратно в комнату.

И остановилась, едва не наткнувшись на портрет. Она растерянно потерла виски, недоумевая, как он здесь оказался? И почему-то почувствовала сильное головокружение. Завершая начатое движение, Птица положила «хвост» от читалки на стол. И тут в ее памяти, совершенно неожиданно всплыли строки из самого первого, самого любимого и горестно-яркого романа. Перед глазами, как наваждение, поплыли картины далекого Прошлого.

Москва, уютный бар, похожий на старинную таверну, перебор гитарных струн, взволнованный шепот публики и – голос. Родной, сильный, чуть хрипловатый, полный спокойного мужества и сдержанной боли. Женька покачнулась и вцепилась в край стола. Вернее попыталась вцепиться, но не ощутила его под своими руками. Твердое дерево внезапно стало зыбким, как дым. В этот миг она поняла, что уже, как наяву, отчетливо слышит каждое слово Поющего.

И видит знакомый прищур пронзительных глаз - веселый и отчаянный. Голова кружилась все сильнее, и все предметы в комнате сдвинулись со своих мест, и тоже понеслись в неистовой пляске. Мир истончался, таял, исчезал на глазах. Единственным мощным и надежным, что в нем осталось, были гневные и тревожные слова. И гул струн, звучный, как набат.

Чёрные плеши больших площадей залиты морем огня. Тени застывших в бронзе людей смотрят в упор на меня - смотрят, не зная, кто я такой, словно в предчувствии бед... Я возвращаюсь снова домой сквозь город прошедших лет. Криком сейчас тишина прорастёт - я слышу, ведь я не глух. Вынула полночь свой нож - он остёр, как луч фонаря на углу. Визг тормозов в отдалении всплыл - кого-то опять занесло... Я так старался уйти от судьбы, и мне почему-то везло…

- Снова – нож! – успела подумать Женька.

В то же мгновение пол ушел у нее из-под ног. Огромная, распахнувшаяся возле портрета невидимая воронка подхватила ее, и втянула в свое неистово кружащееся жерло. По глазам хлестнула тьма, а потом она сменилась светом, шумом и звуком голосов. Птица слепо повела руками в воздухе, и на этот раз все-таки уцепилась за что-то твердое. А потом медленно открыла глаза… Кто-то тут же недовольно буркнул:

- Сядь уже, наконец! Мешаешь!

Ее хлопнули по плечу, и Женька поняла, что стоит между залом и сценой.

- Опять нас занесло в ночной кабак – послушно всплыли у нее в голове сакраментальные строчки.

Она плюхнулась на стул и огляделась. Место было до боли знакомое, и лица – тоже. Правда, доброй трети присутствующих, уже не было на этом свете…

Но здесь и сейчас все были живы – кто-то потягивал пиво, кто-то – копался в гитарном чехле, доставая «склерозник». В раскрытое настежь окно ломился летний вечер, а у микрофона стоял … Вальтер. В неизменной джинсовой жилетке, из кармана которой торчала привычная пачка папирос. Короткий ежик седеющих волос и совершенно пиратская борода… А из микрофона неслось - пророческое:

Ах, карты, карты, как наврали вы, сыграли вместо увертюры - коду... И я, склонясь пред вами головой, гоняю вглубь души свои надежды. И думаю: когда б я был живой... А я - всё между небом и землёй, всё между, между...

Женька вздрогнула и снова оглянулась. В углу за столиком сидел хмурый тип, с лицом хищной птицы, к которому давно приклеилось погоняло, «Борька - Каин», и зло смотрел на поющего.

- Дьявольщина! – успела подумать Птица. – Так вот в КАКОЕ Время меня зашвырнуло!

На секунду отвлекшись, она не заметила, как Вальтер сошел со сцены, и не совсем уверенной походкой двинулся к выходу.

- Валька, подожди! – крикнула она, и ломанулась следом, роняя на пути стулья, и снося приткнутые к столикам инструменты.

Она все-таки успела его догнать и рвануть дверцу машины. Но потом все равно случился Севастопольский бульвар, и та проклятая фура.

- Нееет! – заорала Женька, вспрыгивая со своего места. Она вцепилась в Валькины руки, и напрасно пыталась вывернуть руль в сторону…

Но разве можно справиться с тем, что начертано судьбой?!!

И во рту, пересохшем даже горечи нет, только вой по усопшим... Вот - в небо билет: чёрный след на асфальте, обгорелый остов...... Вот теперь - наливайте. Для начала - по сто...

Единственно, что она успела сделать – это за секунду до удара взглянуть в висящее под лобовым стеклом зеркало. Видимо, это сыграло решающую роль – потому, что означенный «билет» был выдан, все-таки, не на небеса, а всего лишь в Отражения.

Темнота обступила их со всех сторон. Женька сползла по стене, и попыталась нашарить в кармане сигареты. Руки предательски тряслись. Сердце все еще пыталось остановиться, но она знала, что, если не двигаться, все наладится. Глаза постепенно привыкли к темноте. Впрочем, особой необходимости в этом не было: место знакомое. Тихо. Прохладно. Только мыши иногда прошуршат да изредка тень чья-нибудь промелькнет. Кое-кто с ней уже раскланивается – не первый раз встречаются. Она ответно кивнула, и добралась, наконец, до пачки. Огонек сигареты в ПЕРЕХОДЕ кажется единственно живым. К тому, что ты - тоже тень привыкаешь не сразу. Но – тень все-таки лучше, чем ничего!

А перекур здесь последний – человеческие глупости и потребности имеют место быть только рядом со стеной. Как только от нее отойдешь, уже ничего не будет нужно. Можно блуждать по лабиринтам и не вспоминать, что где-то есть еда и вода…

- Главное – вспомнить сейчас - ГДЕ из ПЕРЕХОДА выход? – пробормотала Женька. – Причем, не обратно в Москву, а желательно – в родную Гатчину. Но, будем надеяться, что дорогу я найду.

Она посмотрела на Вальтера. Он сидел, прислонившись спиной к стене. Глаза – закрыты, по щеке – медленно стекает струйка крови.

- Хоть тут повезло – подумала Птица. – Мне не удалось остановить машину, но затащить с собой в Переход этого пьяного ежика – получилось. Это радует.

Она докурила сигарету, подошла к Вальтеру и тронула его за плечо.

- Валечка! Очнись! Пора отсюда выбираться.

Он судорожно вздохнул и, не отрывая глаз, глухо спросил:

- Где я?

- По счастью, не там – куда ты так торопился! Что же ты, зараза такая, опять пьяным за руль уселся?

- Опять? – удивился Вальтер.

- А ты не помнишь, ЧЕМ все закончилось прошлый раз?!!

- Смутно – вздохнул он, и спросил. – Ты кто?

Женька достала из кармана зажигалку и посветила себе в лицо. Вальтер взглянул на нее своим «фирменным» прищуром, и … улыбнулся.

- Ларри…Только почему-то старше лет на десять…

- Потому, что на самом деле меня зовут Женька – хмыкнула Птица. – А Ларри – это мой псевдоним. И литературный персонаж из «Гектора» и Небесного Леса. Впрочем, это однофигственно. Она же с меня написана.

- А куда мы попали?

- В Отражения. Скажи лучше, как ТЕБЯ опять занесло в проклятый кабак?!! Ты же на «Голландце» плавал?

Вальтер кивнул и задумался. Чувствовалось, что мыслительный процесс дается ему с трудом.

- Плавал – согласился он.

Потом потрогал рукой разодранную щеку, и тряхнул головой.

- Я соскучился – бодро доложил он. – Знаешь, Ларри, мне вдруг так вернуться захотелось! И друзьям попеть…

- Если бы – только ДРУЗЬЯМ! – с горечью подумала Женька, припомнив, как «Каин» на него смотрел.

– Вот и вернулся бы в любое другое место! – сказала она вслух. - Мало ли в Москве бардовских площадок? Вон – даже «Синий троллейбус» до сих пор по Садовому кольцу рассекает. Не зря же в песенке поется – «По несчастью или к счастью, истина проста: никогда не возвращайся в прежние места. Даже если пепелище выглядит вполне, не найти того, что ищешь, ни тебе, ни мне»…

- Наверное, ты права.

- Я – всегда права. А теперь попробуй подняться – станем считать потери в живой силе и технике.

Она потянула Вальтера за руку, помогая ему встать. Рукав его рубашки при этом движении пополз к локтю, и на запястье тускло блеснул зелеными камешками знакомый браслет.

- Аллилуйя! – воскликнула Птица. – Теперь мы с тобой точно не потеряемся в этих чертовых лабиринтах! Давай сюда браслет – я сейчас свяжусь с Павлом! Лишь бы он свой «коммутатор» при себе носил. И меня услышал. Тогда мы будем с тобой плыть по темноте, как два корабля – на свет маяка.

- Угу. С учетом того, что нас обоих слегка штормит…

- А некоторых – до сих пор еще и трясет – буркнула Женька. – Последний ПЕРЕХОД - процесс малоприятный. Организм сразу вспоминает – где ты был не прав, и пытается отыграться за все по полной программе. И в черную трубу улетаешь с одной единственной мыслью – чтобы все поскорее закончилось. Кстати, интересно, что скажут доблестные «гайцы», когда снова обнаружат на том же самом месте твой искореженный драндулет? Двенадцать лет прошло, на минуточку.

Вальтер пожал плечами.

Если завтра умру – значит, быть по сему, целый век проживу – значит, быть по сему… Огорчаться и праздновать - повода нету, ведь рука не моя пишет: быть по сему!

Потом снял с руки браслет, протянул его Птице, и спросил:

- А государь-то сейчас где? В котором из Миров?

- В Гатчине своей ненаглядной – где ж еще? Очень надеюсь, что пока мы с тобой туда доберемся, у него пропадет желание придушить меня на месте.

- Кстати, а как ТЫ в кабаке оказалась?

- Вспомнила тебя. Но, видимо, не в там, где следовало. Вот меня и вынесло черти куда…Теперь получу законных «дюлей» за то, что шляюсь где попало.

- И с кем попало.

- Да ладно тебе! – хмыкнула Женька. – Как говорится – «жена Цезаря – вне подозрений»! То есть, я хотела сказать, что император прекрасно помнит – КТО его из морской пучины вытаскивал. И тебе-то он обрадуется. А вот мне по шее непременно прилетит…

- Не переживай! Я словечко замолвлю.

Он помолчал и спросил:

- А какого черта ты со мной села? Если ЗНАЛА – куда мы приедем?

- Ха! Я своих героев на произвол судьбы бросить не могу! И вообще - какая разница – если все обошлось? Если хочешь сделать доброе дело – то лучше почитай мне сейчас какой-нибудь стишок – жизнеутверждающий. Чтобы я твою проклятую машину поскорее забыла.

- Это можно.

Валька на минуту задумался.

Недрогнувшей рукой порезан полдень в клочья, и проступает ночь с той стороны холста. Не всё ли нам равно, что будет этой ночью? Но ты закрой глаза, и досчитай до ста. И ты услышишь вдруг: спешат босые ноги укрыться в темноте, пока не кончен счёт. И время находить, и подводить итоги, и говорить «прощай» не подошло ещё! Пока что все равны: кто водит и кто бредит, закрывшие глаза и те, кто глаз лишён… Бегущие в ночи, мечтают о победе. И про себя твердят: «Всё будет хорошо!»

- Ну да – хихикнула Женька. – Как поет наш общий дружок Патер:

По нашей ли Тверской, по ихнему ль Монмартру, вперед или назад, куда бы ты ни шел - прими на посошок и повторяй как мантру: «Все Будде хорошо! Все Будде хорошо!» Какая б лабуда ни лезла из-под спуда, какая б ерунда ни падала в горшок, ты при любых делах, спокоен будь, как Будда. И знай себе тверди: «Все Будде хорошо!»

- Впрочем, я пока мечтаю только о своей «норе».

Она вздохнула и потерла рукой зеленые камешки. В темноте лабиринта они вспыхнули ярче звезд на небе.

- Павел! Отзовись! Вытащи меня отсюда!!!

ГЛАВА 20. Закончив путь земной, взойдем на горный луг мы, и канем в облака, как в омут на реке…

- Что?! Кто меня зовет? Женька, это ты? – заметался среди тусклых стен взволнованный голос императора.

- Я! – вздохнула Птица. – Пожалуйста, говори что-нибудь, не умолкай. Мы пойдем на твой голос и не заблудимся.

- Кто это – «мы»?! – напряженно спросил Павел.

А затем ахнул потрясенно и испуганно:

- И почему ты говоришь со мной по браслету?! Откуда ты вообще его взяла?

Император на мгновение замолчал, видимо, вспоминая, кто из друзей Птицы владел волшебным переговорным устройством. А вспомнив, возопил еще громче:

- Ты что – опять загремела в Верхний мир?!

- Нет, пока что всего лишь в Отражения - «успокоила» его Женька. – Но мы уже выбираемся отсюда. Ты только не молчи, пожалуйста!

- Я-то молчать не буду! – зловеще мягко произнес Павел. – Я сейчас перечислю прямо в глаза все эпитеты, которых ты заслуживаешь! А когда вернешься, добавлю еще несколько! Советую тебе при этом находиться от меня на безопасном расстоянии, а желательно еще и прикрыться чем-то прочным. Ах ты, кошмарная, несносная, идиотски - упрямая, драная Ворона! Которая упорно ищет приключений на свою тощую пернатую задницу!!!

- Хорошо поет! – иронично кивнул слегка оклемавшийся Валька. – Слушай, и это у вас с ним каждый день такое бурное общение? Какая жизнь, какие страсти! Никакого мексиканского сериала не надо!

- Не смейте обсуждать при мне мою личную жизнь! – взвился «в эфире» император. – Я вас не знаю, сударь, и знать не хочу! Женька, зараза такая, почему тащишь к нам в убежище кого попало?!

- Мой спутник – не, кто попало! – завопила в ответ Птица, уже не соображая - смеяться ей, плакать или ругаться в ответ. – И ты с ним прекрасно знаком! Да он вообще тебе жизнь спас, между прочим! Аж целых два раза! Один раз в морском бою, другой раз в битве при Гатчине.

Неизвестно, понял ли император, кого на этот раз вытащила из Отражений его буйная подруга, но ответить он не успел. Томительно-серый сумрак, все это время окружавший Женьку и Валентина, внезапно заколебался и растаял. Откуда-то повеяло сырым холодом, и послышалось журчание воды. Женька споткнулась, ухватилась за стену и с радостью почувствовала под рукой сырые кирпичи.

- Подземный ход! – с облегчением выдохнула она. – Валька, мы в Гатчине!

- Легче вам, бродягам, от этого не станет – рявкнул, показавшийся в глубине коридора Павел. – Ну, сейчас я с вами разберусь!

Он резким движением рванулся навстречу идущим. И Валентин невольно сделал шаг вперед, загораживая Женьку. Но император и сам уже остановился на полушаге, вглядевшись в знакомое лицо.

- Капитан Вальтер? – изумленно воскликнул он. – Какая беда заставила вас покинуть «Летучий Голландец», и очутиться в Нижнем мире?

- Имя этой «беды» вы и сами уже озвучили, ваше величество, - усмехнулся Валентин. – Скука пополам с идиотской тягой к приключениям – вот как ее зовут! Но со мной, и впрямь, едва не случилось большое несчастье. Если бы не Ларри…

- Женька - я! – прошипела Птица и дернула приятеля за рукав.

Но Павел не обратил внимания на оговорку, тревожно вглядевшись в лицо Вальтера.

- Вы ранены, капитан! Сейчас я проведу вас туда, где все мы сможем спокойно отдохнуть, и обсудить случившееся. Но сначала я окажу вам первую помощь.

Он полез в висящую на плече сумку и достал оттуда коробочку с красным крестом.

- Надо же! Ты даже аптечку из Васиного кабинета успел стащить, запасливый наш! – восхитилась Птица.

- А как иначе? – хмуро буркнул император, копаясь в лекарствах. – Если ты пропала, а потом зовешь меня не то с Небес, не то еще откуда-то – ясное дело, что без членовредительства не обошлось! Хорошо, что я тоже пошел на твой голос, и мы быстро встретились. Да уж! Прямо ситуация из анекдота получается: «Группа опытных археологов во время раскопок нашла группу менее опытных археологов».

Валька гулко расхохотался, а Павел, найдя, наконец, то, что нужно, сунул Женьке в руки пузырек с перекисью водорода.

- Подержи пока. Сейчас я помогу капитану, а потом займусь тобой.

- Ага! – нервно хихикнула Птица. – «Держи вот этот подорожник. Щаз врежу – сразу приложи!»

- Ну, нет! – тут же вмешался Вальтер. – Кто тронет мою спасительницу – будет иметь дело со мной!

- Ее тронешь, пожалуй! – вздохнул император, помогая капитану заклеить ссадину пластырем. – Ну вот, так гораздо лучше. Давайте теперь покинем Подземный ход.

- А куда мы юношу определим? – спросила Женька, кивнув в сторону Валентина.

– К художнику на постой, куда ж еще? – пожал плечами Павел. – Погоди, а ты идти-то самостоятельно можешь? Что-то мне не нравится твой бледный вид!

- Кажется, могу - пробормотала Женька, и тут же чуть не растянулась на сыром полу.

- Я понесу Ларри на руках, а ты указывай нам дорогу - предложил Валентин, обнимая Птицу за плечи.

- Женька – меня зовут! – попробовала возразить безумная путешественница, но ее никто не слушал.

- Вам и так сильно досталось, капитан Вальтер, - возразил Павел, отнимая у него Птицу. – Не волнуйтесь, тут совсем недалеко. Дойдем за пять минут.

- Я просто помочь ей хочу. Кстати, я знаю толк в целительстве, и сам бы легко привел в порядок физиономию, если б не проклятые Отражения, вытянувшие из меня все силы - говоря это, Валька упорно тянул лапы к Женьке.

- Вот поэтому идите тихо, и старайтесь не напрягаться! – отрезал император, шагнув в глубину коридора с Птицей на руках.

- Ы-ы, как приятно-то! Два мужика договориться не могут – кому меня на себе таскать? – разнежено протянула Женька.

- Помолчи, пернатая, - буркнул Павел. – Вот вернемся в «нору», я с тобой отдельно поговорю!

Но прежде чем попасть в «домой», они, разумеется, зарулили к художнику. Бедный Федор Кузьмич, до этого момента мирно читавший книгу, едва не упал со стула, когда к нему вдруг ввалилась столь пестрая компания. Первым делом, пришедшая в себя Женька опасливо покосилась в ту сторону, где стояла картина. Но коварный портрет был снова заботливо укрыт тканью, и поставлен в дальний угол. Птица облегченно вздохнула, а растерянный живописец шагнул навстречу незваным гостям.

- Добрый вечер - протянул он, внимательно разглядывая Валентина. – А вы тоже одно из «перемещенных лиц»?

- «Бонжур! Вы тоже из бродячих душ?» - немедленно процитировала саму себя Женька, и разразилась истерическим хихиканьем.

Безмерно уставший Павел только кротко поднял глаза к потолку, и промолчал, предоставив собеседникам возможность, самим разбираться друг с другом.

- В какой-то мере – да - важно согласился Вальтер.

Федор посмотрел на него еще пристальнее. В его глазах вспыхнул огонек знакомого азарта.

- Боже, какой типаж! – выдохнул он. – При дворе его величества вы, должно быть, были известным военачальником? Генералом, наверное, или даже…Адмиралом! Ну, конечно же, как я сразу не догадался! Вы были флотоводцем и вместе с прославленным Ушаковым отстаивали берега Черного моря от набегов турецких эскадр. Я правильно понял?

Ошарашенный такой проницательностью Валька невольно покосился на Павла.

- Мое знакомство с Федором Кузьмичем тоже началось с подобной «угадайки» - усмехнулся император.

- Ну, насчет капитана, вы, маэстро, правы - признался Валентин. – Правда, стал я им не сразу. Да и в русско-турецких баталиях тоже не имел чести участвовать. Но зато пережил множество не менее захватывающих сражений.

Художник, непрестанно кивая, метнулся к микроволновке. Сунул в нее тарелку с оставшейся пиццей, потом включил чайник и, схватив лист бумаги, принялся энергично размахивать карандашом.

- Сейчас я сделаю набросок вашего будущего портрета! – вдохновенно пообещал он. – А вы пока подкрепитесь, чем бог послал, и расскажете о ваших приключениях. Честное слово, всегда мечтал написать полотно с морским пейзажем.

- А я еще и песни сочиняю - тоном незабвенного кота Матроскина скромно заметил Валька. – И если у вас случайно отыщется гитара…

- Инструмент я вам найду! – клятвенно пообещал Федор. - Вы, главное, не отвлекайтесь, рассказывайте о себе, дражайший кэп.

- Кажется, мы здесь лишние - весело шепнула императору Женька. – Две творческие личности нашли друг друга, так что не будем им мешать. Пошли, что ли в нашу «норку», дорогой?

- Не подлизывайся, Птица! – строго ответил император.

Но послушно сгреб Женьку в объятия и бесшумно удалился. В родном «гнездышке» хитрая ворона, помня об угрозах Павла, первым делом с томным вздохом упала на диванчик, и закрыла глаза.

- Что с тобой? – переполошился император. – Опять – плохо? Этот чертов Переход во всем виноват! Может, врача вызовем?

- Не надо - пробормотала не так уж сильно притворявшаяся Женька. – Башка вот что-то отключилась. Не вся, конечно, - есть могу.

- А-а, так ты еще и голодная! – схватился за голову Павел. – Подожди, я сейчас организую кофе. И пара бутербродов недоеденных где-то завалялась.

Он принес все это Женьке и, глядя, как она расправляется со скудной порцией, горестно вздохнул:

- Я понимаю, что думать тебе нечем. Но все ж попробуй меня понять. Жить рядом с тобой это все равно, что строить дом на вулкане. Никогда не знаешь, когда и где рванет. Прекрасно, конечно, что ты спасла Вальтера. Но я-то опять чуть не свихнулся от страха за тебя!

Птица отставила чашку, и виновато обняла императора, ткнувшись носом ему в щеку.

- Прости. Я не хотела тебя обидеть.

- Ага! Случайно просто повезло. Господи, ну что же мне с тобой делать?! Я даже первый пункт нашего окаянного договора не могу сейчас привести в исполнение! Потому что тебе и так уже досталось по полной. Но как нам дальше-то с тобой жить?!

- Не знаю - протянула Женька. – На ум приходит только «шедевр» тырнет-поэзии: «Мы были б идеальной парой. Конечно, если бы не я»

- Продолжу цитирование - усмехнулся император, привлекая ее к себе. - «Кого ты хочешь осчастливить, тому уже спасенья нет». Все это глупости, конечно, Птичка моя. И я ни за что бы ни пожелал, хоть на миг расстаться с тобой. Но прошу тебя только об одном! Говори со мной! Рассказывай обо всех безумных авантюрах, которые затеваешь! Честно признавайся, мол, запахло приключениями, стало быть, спускаю… э-э-э… голову с поводка! Тогда я хоть заранее буду просчитывать все негативные последствия, чтоб постараться уберечь тебя от них. Вот скажи, на милость, какого икса тебя сегодня опять в Отражения потянуло?!

- Да я нечаянно туда провалилась! – завопила Женька. – А все твой портрет виноват! Тот, что стоял в домовой церкви, а теперь каким-то образом переместился в комнату Федора. Ты был прав, дорогой! На самом деле это – Портал! И переносит он тебя в то место, о котором ты больше всего думаешь, чаще всего вспоминаешь, постоянно представляешь его себе! Вот так я и загремела в Москву двенадцатилетней давности. В общем, слушай внимательно, а потом уже решай - прогнать меня от себя после всего этого, или поцеловать и простить. Мальчишками своими клянусь, что никаких авантюр я не планировала!!! А всего лишь, как умная Маша притащила художнику книжку. Мы с ним парой слов о «ТЕХ» и перекинулись. А потом я умчалась за «зарядкой». Вернулась – а в комнате портрет стоит…

- Ну да – «пришел домой – там ты сидишь» - хмыкнул Павел.

- Вот-вот. И пока я около тебя стояла, и героев повести вспоминала, меня некая сила и утащила. Видимо потому, что последним, кто мне на ум пришел, был Валька, меня к нему и зашвырнуло. Причем, в то самое поганое кафе, из которого он домой так и не доехал...

- А ты, разумеется, попыталась его остановить?

- Я-то попыталась. Но любой мужик в подпитии – это бегущий носорог. И хрен его остановишь. Так что все, что я смогла – это прыгнуть к нему в машину…

Женька зябко передернула плечами, и уставилась в пространство остановившимся взглядом.

- Черт! Я даже заплакать не могу! – пожаловалась она государю. – В общем, ни в один гроб на колесах я больше никогда в жизни не сяду! И никому ТАКОЙ смерти не пожелаю. Мне даже в Багреевке не было так страшно…

Последние слова она произнесла свистящим шепотом. Павел молча сгреб ее в охапку, и унес на диванчик.

- Что тебе сейчас нужнее, горе мое, - устало спросил он. – Горячий душ, я, или рюмочка коньяку?

- Все! – пробормотала Женька. – Но лучше по очереди…

Впрочем, «комплекс мероприятий» как-то не задался. В процессе мытья Женька попыталась грохнуться в обморок, коньяк пился – как рыбий жир, а на поцелуи она никак не реагировала. Павел даже обиделся.

- Черт! Такое впечатление, что я куклу обнимаю!

- Это потому, что внутри меня – кусок льда – вздохнула Птица.

И снова уставилась в пространство невидящим взглядом.

- И что нам теперь делать? – расстроено спросил император. – Вот скажи, тебе обязательно надо было лезть в эту чертову машину?!

Женька кивнула.

- Но почему? У тебя с Вальтером что-то было?

- Сдурел? Двенадцать лет назад мы были едва знакомы.

- Эээ… вообще-то одно другому не мешает!

- Дурак! – усмехнулась Женька. – Разве спасать следует только любовников?

- Не только. Но все равно не могу понять – почему?

- Потому, что Валька ДОМОЙ ехал. К маме. А там ТАКАЯ мама была, что ни тебе, ни мне и не снилось. Так что я пыталась уберечь всех троих.

- Троих?

- Ну, как ты не понимаешь? Сначала - погиб сын, потом – из-за этого умер его отец. А мама от горя сошла с ума. Разве это справедливо? Одно несчастье зацепилось за другое, а в итоге – все закончилось ужасно…

- Валька знает?

- Нет, конечно! Ему известно только то, что я с родителями дружила… А в эти подробности я его не посвящала. Кстати, после его смерти я, наконец, научилась говорить людям хорошие слова. И не думать – удобно ли это? Ну, и желание переписать судьбу, тоже, наверное, оттуда.

- Бедная Птица…

- Ага. И все мы – бедные. Прости, что в заботе о других, я невольно обижаю тебя. Но так просто складывается – я, честное слово, не нарочно.

Она вздохнула.

- Понимаешь, я ведь в Валькиной комнате жила, когда в гости к родителям приезжала. И звала их – папой и мамой. Слишком все близко и больно. Вот я и не удержалась… Прости, что я о тебе не подумала. Но иногда наше Прошлое важнее, чем Настоящее..

ГЛАВА 21. Но над пропастью, или в пропасти, мужики здесь не мрут от робости…

Комната Федора Кузьмича, тем временем, стремительно приобретала вид мастерской художника. Живописец уже распаковал свой саквояж, успел поставить мольберт, и нанести краски на палитру. На полу валялись забракованные Федором наброски, а сам он, растрепанный, вдохновенный, с измазанными по локоть руками, успел написать, примерно, треть задуманной картины. Там, на фоне желтого заката, резкими синими тенями поднимались мачты кораблей, и загорались вдали огоньки неведомой гавани. А у самого края прибоя стоял мужчина в морской тужурке и задумчиво смотрел вдаль. Растрепанные гривастые волны, перекатываясь через цепь валунов, осыпали брызгами его босые ноги, и свежий ветер шевелил седеющий ежик густых волос. В руке моряк держал трубку, словно забыв раскурить ее. Лицо его было спокойным и ясным, как у человека, хорошо сделавшего трудную, но важную работу. И лишь в глубине слегка прищуренных глаз читалась и легкая грусть, и смутная тревога, и готовность к любым неожиданностям, которые принесет завтрашний день.

Валентин, изрядно уставший от долгого позирования, слегка потянулся и растер поясницу.

- Умоляю, потерпите еще немного! – воскликнул Федор. - Мне осталось всего лишь наложить тона на складки вашей одежды – и сеанс живописи будет закончен.

- Ладно, так уж и быть, потерплю - покладисто проворчал Вальтер, принимая прежнюю позу.

- А пока расскажите что-нибудь еще из вашей бурной жизни - просительным тоном произнес художник. – Ваши истории действуют на меня так вдохновляюще!

- О чем же мне еще поведать? – слегка задумался Вальтер. – Вообще-то, дорогой маэстро, жизнь капитана волшебного корабля – это не одни лишь драки да попойки. Когда колесишь между мирами то по земному океану, то по небесному, волей-неволей приходится заводить знакомства с жителями нездешних портов, иногда даже оказывать им какие-то услуги, перевозить грузы. Кстати, был у меня однажды презабавнейший случай! Везли мы как-то несколько бочек с медом из нордовской Валхаллы в южный Элизиум. И надо ж было такому случиться, что в пути нас застиг жутчайший хроношторм. Вы про такое явление природы не слыхали?

Ну, и, слава богу! В двух словах – это весьма неприятная штука, в процессе которой время сходит с ума, а пространства меняются местами со скоростью атакующей меч-рыбы. К счастью, Ларри оставила мне, в свое время, магический компас, твердо указывающий верный путь среди любой космической свистопляски. Так что мы уверенно прорывались к цели, но меня беспокоила старая заплата на обшивке «Голландца». Давний след от удара вражеского ядра, как раз напротив бизани. В пути нас сильно швыряло на межзвездные рифы. Откровенно говоря, я боялся, что дыру расхлещет штормом. В итоге мы прибыли в долгожданный порт – и что же я обнаружил? Несколько бочек с медом, стоя у злополучной дыры, забродили еще, наверное, в начале пути. Бочонки эти лопнули, и тонны четыре меда задраили дыру таким пластырем, что обшивка даже не проломилась. Конечно, денежки наши плакали, но зато «Голландец» был спасен, а я обрел славу самого удачливого капитана во всех мирах и пространствах… Да вы пишите, маэстро, не отвлекайтесь! А то я чувствую, что от долгого стояния на одном месте, скоро превращусь в носовую фигуру собственного корабля.

- Невероятно! – восторженно прошептал Федор, забыв на время про палитру и кисть. - Ваши приключения достойны самого головокружительного фантастического романа! Впрочем, наша общая знакомая, как я понимаю, уже описала некоторые из них в своих романах. Но этот ваш рассказ - про шторм и чудесную заклепку для палубы – требует отдельной истории!

Валентин смущенно отмахнулся.

- На самом деле – ничего особенного. Обычные будни необычного корабля. Хотя, конечно, чинить потрепанный волной борт бывает порой сложнее, чем поменять разбитое крыло у какой-нибудь «Волги».

Федор Кузьмич выронил кисть.

- А вы и это умеете? – недоверчиво спросил он. – Как кстати!

- Чинить корыта на колесах? Да я полжизни провел в автомастерской! Не хочу попусту расхваливать себя, но в свое время я даже работал журналистом в издании «Автомеханик». И даже победил в конкурсе на звание «Заслуженный дизелевед». Я ж говорил, что по основной специальности ни разу не капитан, а вообще-то – инженер-конструктор. Чего я только в жизни ни делал! Строил дачи, налаживал оборудование для звукозаписывающей студии, работал геодезистом, монтировал все, что прикажут. Стало быть, и починить могу все, что угодно – начиная от параболической антенны в штаб-квартире ЮНЕСКО, и заканчивая полуживым «Запорожцем» какого-нибудь пенсионера.

Художник вскочил, с грохотом уронив стул.

- Это будет замыслом моей новой картины! – пылко воскликнул он. – Вы – в тайге среди геологоразведочной партии. Или – монтируете антенну на высоте стоэтажного небоскреба.

Он сжал руку в кулак и погрозил куда-то в пространство:

- Слышите, вы?! Те, что говорили мне: «Брось, смирись. В мире уже не осталось достойных людей, которые работают, а не прожирают миллионы в Давосе. Пиши портреты олигархов и их любовниц – и будут тебе и деньги, и слава, и счастье горстями!» Хрен вам, господа «доброжелатели»! Я не смирился, хоть и бросил портретную живопись, целиком перейдя на пейзажи. И вот – награда! Встреча с НАСТОЯЩИМ человеком! Позвольте пожать вашу руку, капитан!

Мужчины охотно обменялись рукопожатиями, после чего Валентин спросил:

- Так я не понял: у вас что - имеется побитая временем машина, и вы хотите привести ее в порядок?

- Имеется - кивнул Федор и невесело усмехнулся. - Правда, вмятину на капоте и вдрызг разбитые фары, ей оставили не пролетевшие годы, а бандиты, напавшие на меня посреди шоссе. Но, в целом, моя старушка еще движется, хоть внутри у нее что-то подозрительно стучит. Вы бы не согласились осмотреть мою «Волгу», Вальтер?

- Да легко! А где она у вас стоит?

Художник слегка задумался.

- В каком-то тихом дворе возле старого дома - неуверенно произнес он. – Кажется, там еще была низкая арка. Спрятать машину мне помог Павел Петрович: он знает задворки Гатчины гораздо лучше, чем я.

Валентин снова задумчиво прищурился и почесал бороду.

- Печенкой чую, собственное транспортное средство нам еще, ой, как пригодится! – вынес он вердикт. – Надо только уточнить у императора, где, как говорится, эта улица, где этот двор?

Вальтер подобрался и снова хищно прищурился.

- Что вы только что сказали, по поводу бандитов на шоссе? Вы кому-то перешли дорогу, Федор Кузьмич?

- Увы, да – вздохнул художник. – Известному бизнесмену, почтенному депутату, а, проще говоря, подлецу и вору!

Он, хмурясь, рассказал Валентину историю своих злоключений, прибавив в конце:

- Если бы не Василий, удачно спрятавший меня в этих стенах, не Павел Петрович, и не Женя - трудно сказать, ходил бы я до сих пор по этой грешной земле или писал бы уже райские пейзажи? Если, конечно, там, наверху, кому-то нужны художники.

- Живописцы нужны всегда и везде - возразил Валентин. - Ведь именно вы открываете нам иные миры и одновременно показываете красоту самых простых вещей. Но вам, дружище, на Небеса еще рановато. А кое по кому, как я понимаю, уже давно черти в аду соскучились!

- Что вы имеете в виду? – тихо спросил Федор. - Хотя я, кажется, понял ваш намек…

- Вот именно! – жестко отрезал Вальтер. – Прятаться здесь вы можете и год, и два, и пять. А ваши гонители, тем временем, будут пить, жрать и наслаждаться всеми прелестями своей поганой жизни! А что, если это убежище окажется не столь надежным? И шакалы, идущие по вашему следу, все-таки настигнут вас?!

Художник слегка побледнел, но ответил твердым голосом:

- Постараюсь встретить их достойно.

- А не лучше ли нанести врагу, так сказать, упреждающий удар? – недобро усмехнулся капитан пиратского корабля.

- Но – как? – воскликнул живописец. – Я ведь даже не уверен, что злосчастная икона до сих пор хранится дома у этого урода! Вдруг он ее продал на аукционе или еще хуже – проиграл в карты таким же жуликам-депутатам?

- А где, кстати, живет ваш противник? – прервал его Вальтер.

Федор озадаченно потер лоб.

- Где-то в районе Каменного острова… кажется. Дело в том, что комиссию по оценке раритетов, в которую входил и я, везли в проклятый коттедж какими-то огородами, да к тому же на специальной машине с сильно тонированными стеклами. Видимо, чертов олигарх тот еще параноик, и не на шутку боится ограбления. В общем, зрительно я его особняк бы узнал, а вот улицу, хоть убей, не запомнил.

- Ничего! – ободрил его Валентин. – Для начала и такой информации достаточно.

- Неужели у вас есть план, как вывести этого негодяя на чистую воду? – изумился художник.

- Пока что нет. Но кое-какие мысли уже начинают вертеться в сознании. И все же озвучивать их пока что рано. Давайте для начала, все-таки, починим ваше авто, и узнаем точный адрес ворюги-олигарха.

- Со вторым – все гораздо проще – сказала Женька, появившись в комнате, и услышавшая конец разговора.

– Каменный остров – невелик, и его вполне пешком пройти можно. Федор Кузьмич – рисует «домик», а кто-нибудь из нас отправляется на остров погулять.

- А вы уверены в результате?

- Разумеется! Тем более, что на дворе – практически зима. Без зелени обзор лучше. Есть и другой вариант – дом не рисовать, а залезть в «панораму» на Яндекс-картах. И предварительно определиться на местности. А потом уже отправляться на разведку.

- Это я не умею – вздохнул художник.

- А вам – и не надо – усмехнулась Птица. – Тырнетную часть вопроса я возьму на себя. А ты, Валечка, забирай государя, и отправляйся машину изымать.

- Я для начала мастерскую найду – отозвался Вальтер. – Не к дворцовой же ограде «Волгу» отгонять. Есть только один нюанс – мне на улицу выйти не в чем. Ибо там – зима, а меня Птица из лета вытащила. И будет несколько странно – ходить по заснеженным улицам в рубашке.

- Это мы решим – сказала Женька, соображая, кого бы из музейной «банды» пограбить. – Павел – ниже тебя ростом, у Федора – гардероб ограничен, а вот Вася – пожалуй, подойдет.

- Куда я подойду? – весело поинтересовался директор, появившись на пороге.

- Куртка твоя подойдет – хмыкнула Женька. – Нашему капитану прогуляться приспичило. Можно, конечно, и запасники императорские проверить. Но мне кажется, что в бекеше Александра Третьего появляться в автомастерской, все-таки, не стоит.

Все дружно закатили глаза, пытаясь представить Вальтера в подобном облачении. И так же дружно вздохнули - пиратская морда с царской шубой как-то не монтировалась.

- А что это ты, Вася, сегодня такой довольный? – спросила Птица, глядя, на, не в меру, сияющего директора. – Последнее время, ты вечно хмур, как осенний день.

- Представляете, Женечка, - улыбнулся Василий Юрьевич. - Меня сегодня в метро остановили с саквояжем. А в саквояже.... ммм... антикварная медь. Тарелки, вазочки, чайники. Звенела сильно. Спрашивают: посуда? Нет, говорю: доспехи. Сразу отпустили. Жаль.

- А почему жаль?

- Так ведь столько старинных вещей было в саквояже. Был шанс посмотреть на прекрасное!

- А откуда вещички?

- Старушка одна питерская поделилась. Она на выставке, посвященной быту царской семьи, все горевала, что там редкой посуды маловато. Вот сегодня меня и вызвонила. Сказала – «помру, соседи все растащат». А так – мы будем смотреть, любоваться, и ее добрым словом вспоминать. Я сперва отнекивался – а потом понял, что она права. Купил тортик – и поехал. Ну, и на буфете у нее некую сумму оставил. Так просто она бы не взяла.

- До чего у нас люди разные – вздохнул художник. – Кто-то СВОИ ценности даром отдает, а кто-то - за ЧУЖИЕ убить готов.

- Видимо, у них наследственность разная – хмыкнула Женька. – Наш-то бандит – тот еще родственничек!

Тут она захлопнула рот и испуганно оглянулась. Но Павел, отправившийся проверять полки в холодильнике, до комнаты художника пока еще не дошел.

- А что не так с родней? – спросил Валька.

Но Птица замахала на него руками и прижала палец к губам.

- Потом расскажу! У нас государь и так нервный. Не хочу, чтобы он услышал.

- Понятно. А чего вдруг – нервный?

- А ты полагаешь, что рядом со мной кто-то может быть спокоен?!! Тем более, после нашего с тобой вояжа по Отражениям?

- Это да. Как ты, кстати?

- Спасибо – хреново. Пить – не могу. Спать – тем более. И даже муж дорогой не радует. Или – я его?

- Мда. Печально. Могу предложить свои услуги. Помнишь, как я Ларри лечил?

- Помню. Но обойдемся. Сейчас зачту про олигархов, разозлюсь – и сразу с личных проблем перескочу на общественные…

ГЛАВА 22. Шапка серых небес на глаза нахлобучена, жмот - ноябрь, как всегда, экономит на красках…

Пока вся компания дожидалась государя, канувшего в недрах буфета, Женька притащила ноутбук, и полезла в тырнетные недра.

- Ха! – сказала она, покопавшись в истории Каменного острова. - Вот не те дачи выбрал Навальный для своего расследования. Главное еще запарился так, взял квадрокоптер, летал над чужими имениями, сравнивал фотографии с инстаграмом, зацепился за какие-то кроссовки. Можно было поступить гораздо проще, приехать на Каменный остров, достать газетные архивы и посмотреть своими глазами, где живет вся элита Петербурга и на то, как выглядит их райский уголок. Не спеша и еле перебирая ножками это можно сделать за два часа, зато материала хватит до самых выборов. Впрочем, место все равно интересное. Народные языки и легенды поговаривают, что остров получил свое название благодаря камню, который торчал из воды у южного основания острова. Вот заблудившиеся моряки, высадившиеся здесь, и назвали его каменным. Меня конечно смущает возможность заблудиться на Неве, но кто мы такие, чтоб оспаривать народное творчество?

Остров, большей частью состоящий из болотистых лесов, не сильно нравился Петру, поэтому и рассматривался исключительно как садово-парковый пригородный участок, до момента пока канцлер Головкин не выпросил эти земли для строительства усадьбы. Петр удивлялся выбору Гавриила, даже приезжал в гости посмотреть как он тут обустроился. Ну и заодно посадил ему дуб, видать так тонко троллил канцлера. Увы «петровский» дуб засох несколько лет назад и его спилили, на историческом же месте высадили новый. После Головкина остров перешел по наследству должностному, а не кровному, к следующему канцлеру графу Бестужеву-Рюмину. Он озаботился выделенным участком и его почвой более детально, выписал себе из своих же сел украинских крепостных, и заставил всю территорию осушить, леса прочистить, дабы мог отстроиться по-графски, с размахом. К середине XVIII века канцлера арестовали, сослали подальше от императорского двора. А его имущество отобрали в пользу государственной казны. Екатерина II, придя к власти, вернула его из ссылки, но поняла всю ценность участка и не вернула хозяину, просто подарила Каменный остров сыну цесаревичу Павлу Петровичу. Будущий император подумал, что дачи, усадьбы и особняки это слишком мелко, недостойно королевских кровей, поэтому решил не мелочиться.

Он построил здесь полноценный дворец с регулярным парком. Переходя по наследству вместе с троном Империи, Каменный остров в XIX веке окончательно превращается в центр летней светской жизни, тут прогуливаются знатные особы, и говорят о прекрасном. Для императора Николая I даже построили летний театр, который посещал государь лично.

А вот Николай II, судя по всему предчувствовал скорое падение монархии, поэтому и земли начал разбазаривать легко и непринужденно. Уже при его царствовании на острове начинается период самой массовой застройки острова. Возводить свои дачи, особняки и дома начали все самые успешные люди Петербурга: булочник Гаусвальд, купцы Елисеевы, профессор Бехтерев, промышленник Путилов и даже основатель китайского города Харбина господин Свирягин. Тут как белый пушной зверек подобралась революция. Землю - крестьянам, фабрики - рабочим, власть - советам, каменный остров - партийной элите. Думаю, что именно под таким девизом национализировали все участки и далее превращали по партийным спискам в номенклатурные дачи.

- Там не одна номенклатура жила – сказал Валька. – Помнится, у моего однокурсника имелся дед-профессор. И мы в какой-то Новый год специально мотались в Питер, чтобы там пофестивалить.

- Ну, дачи «ненужных» людей там благополучно догнивают – хмыкнула Птица. – А вот «слуги народа» - благоденствуют. Там даже чего-то под президентскую резиденцию реконструировали. Сдается мне, что простым смертным там и гулять-то не особо позволяют.

- Там церковь есть – вставил словечко Вася. – Уж в храм-то при нынешних делах, всяко пускают.

- Разберемся! У меня на «черный день» корочки есть – со страшной надписью: «Пресса» - усмехнулась Женька. – Одним словом, осталось всего ничего – домишко нужный найти. Но это – только после обеда! А то у меня аппетит пропадает от этого великолепия. Блин! Изоб нет – одни палаты!

- Еще Марк Твен сказал: «Чтобы быть счастливым, надо жить в своем собственном раю!» - вздохнул Федор Кузьмич. - Неужели вы думали, что один и тот же рай может удовлетворить всех людей без исключения?

- Трудно сказать – хотела бы я ТАКОЙ рай? Тихо, тепло и уютно, как на вулкане.

- У нас СВОЙ есть – ничуть не хуже! – хохотнул Вася. – Называется «Музей-заповедник «Гатчина». Так что – не нужен нам Каменный остров, и Африка нам не нужна!

- Это – смотря, какая «Африка» - улыбнулась Женька. – А то питерское бард-кафе с таким названием мне ОЧЕНЬ нравится.

Тут она посмотрела на Вальтера и вздохнула.

- Хотя с московским «Клеш-кафе» ничего не могло сравниться. Хороший у тебя был проект. Жаль только, что просуществовал он недолго.

Он пожал плечами.

- Я и сам – недолго просуществовал.

- Вот не надо сейчас о грустном – попросил Федор Кузьмич.

- Правильно, не стоит огорчаться - подхватил возвратившийся Павел. – Как говорил один славный хоббит: «Есть у нас одна малая кроха утешения. Хотя, если трезво рассудить, то не малая, и не кроха». Раз уж судьба, в лице моей дорогой женушки, вновь собрала здесь друзей из разных миров и эпох, давайте все вместе, как следует, подкрепимся.

- Ого! – восхищенно заметил директор. - Ты хоть и не булочник Гаусвальд, но для боевых товарищей раздобыл-таки много вкусного.

Император подмигнул ему и радушно поставил на стол большой поднос, где, кроме знаменитых плюшек, была все та же пицца, бутерброды с ветчиной и красной рыбой, и даже несколько салатиков.

- Поевши, и на разведку отправиться не грех! – воодушевленно заметила Женька, расправившись с очередным бутербродом.

- Куда это ты опять намылилась? – напряженно поинтересовался Павел. - Вася, скажи, пожалуйста, у нас в запасниках какие-нибудь цепи есть? Ну, хоть старые, якорные. От лодок, на которых я в юности по Белому озеру плавал? Нет? Жаль! Капитан Вальтер, а не прихватили ли вы с «Голландца», случайно, корабельный канат? Понимаете, мне очень нужно удержать в этих стенах одну бешеную Птицу, которая час назад безгласной куклой лежала на своем диванчике, а теперь снова рвется в бой!

В ответ на эту пламенную речь Вася только привычно вздохнул, Вальтер ощерился в пиратской ухмылке и лихо подмигнул Женьке, а Федор растерянно заморгал.

- Не волнуйся, дорогой, - беспечно отозвалась Женька. - Разведка будет виртуальной. Для начала я покопаюсь в Яндекс-Панораме Каменного Острова, и Федор Кузьмич опознает нужный нам дом.

- Кстати, кто-то обещал мне шубу с царского, то есть, с директорского плеча - заметил Валька. - А то в чем же я буду машину нашего живописца в авто - сервис перегонять?

- Сейчас найдем подходящий размерчик! – уверил его директор, и скрылся в недрах музея.

- Прежде чем чинить авто, надо сначала удостовериться, на месте ли оно стоит? – озабоченно сказал Павел. – В общем, разбирайтесь пока со своей панорамой, а я сбегаю, проверю машину.

Он бросил хмурый взгляд на Женьку, которая сосредоточенно вертела мышку, уже не обращая на государя внимания, хотел было что-то сказать, но махнул рукой и вышел, подавив тяжелый вздох.

- Напрасно ты так с ним - с укоризной произнес Вальтер. – Павел любит тебя и искренне беспокоится о тебе, я же вижу!

Птица нетерпеливо мотнула головой.

- Знаю, что любит. Вечером мы опять из-за этого поругаемся, а потом, вероятно, помиримся. Но пока я «при исполнении», все личные вопросы отступают на второй план. Федор Кузьмич!

- А? Что? – рассеянно отозвался художник.

За время короткой беседы он уже успел взять чистый лист бумаги и теперь набрасывал на нем странную композицию с крылатой женщиной, застывшей на гребне крыши, и печальным мужчиной, умоляюще тянущим к ней руки из соседнего окна.

- Отложите пока ваши живописные экзерсисы, и всмотритесь в очертания этих миленьких домиков. Не правда ли, какой убогий вид? У каждого – всего три или четыре этажа, забор такой, что только вышек с конвойными не хватает, и вагон архитектурных излишеств. Отчего-то вспоминается фраза знаменитой КВНовской команды: "Только по-прежнему слуги народные лучше хозяев живут"!

- Ага! – хмыкнул Валентин. - А мне вот Галича процитировать хочется! «Мы приехали за город, а за городом – дожди, а за городом – заборы, за заборами – вожди». Ну, ни черта ведь не изменилось, если вдуматься, за десятки лет!

- И вкус у этих, с позволения сказать «вождей» развит не намного больше, чем у их коллег из африканского племени мумбо-юмбо! – ожесточенно заметил Федор, вглядываясь в плывущие на панораме постройки. – Господи, боже ты мой! Какой пьяный, укуренный дизайнер все это проектировал?! Нет, вы только взгляните! Стены из красного, я подчеркиваю, кирпича, уляпаны золотой барочной лепниной! А какого лешего, облеченный властью придурок из соседнего коттеджа, нацепил на свою вполне современную крышу аж две готические башни?! С флюгерами, заметьте, в виде двуглавых орлов! Царственной особой он, что ли, себя возомнил, или владельцем средневекового замка? Впрочем, ума и сообразительности у нынешних «хозяев жизни» ровно столько же, сколько у полуграмотных баронов-разбойников! Вообразите, друзья, один такой заказчик велел моему приятелю-архитектору расположить на территории его особняка аж ТРИ бассейна!

- Зачем так много? – изумилась Женька.

- Вот и проектировщик его о том же спросил. Знаете, что ответил заказчик? «Один бассейн пусть будет с горячей водой, другой – с холодной, а третий – вообще без воды. Потому что у меня есть друзья, не умеющие плавать».

- Гениально! – восторженно отозвался Вальтер. – Расскажу ребятам на «Голландце», пусть от смеха за борт попадают! Ладно, маэстро, не отвлекайтесь. Ищите нужный нам домик!

Федор Кузьмич послушно склонился над ноутбуком, но не прервал поток ядовитых комментариев.

- Полюбуйтесь! Вот кто-то на месте бывшего общественного туалета поставил себе домик в американском стиле. «Маленький» такой домик … с панорамным окном во всю стену! Наверняка, на тещу или двоюродную сестру хозяйской болонки записан. Чтоб налоговая не приставала с вопросами: откуда у наших «нищих» депутатов такие деньги?! А это что еще такое? Я – в шоке! Не иначе, как особняк самой Матильды Кшесинской? Но, нет – новострой! Видать, кто-то строит для своей «балерины».

- Судя по постоянно «всплывающей» рекламе, тут продолжают ваять элитное жилье - заметила Женька. - Обратите внимание: цены на квартиры в элитном комплексе «Дель Арт» начинаются от 95 миллионов рублей за 150 квадратных метров.

- Ты лучше на описание вот этого комплекса взгляни! – подхватил Вальтер. – Ох, как оно меня повеселило! «Собственная территория, ограниченная декоративным ограждением с воротами и калиткой, ограждает от агрессивной урбанистической среды». Мать вашу, я живу, оказывается в агрессивной урбанистической среде, от которой нормальных людей ограждать надо!

- Удивительно другое - печально отозвался Федор. - Как вся эта крикливая роскошь соседствует с разрухой. Вот возьмем этот уникальный дом на несколько квартир, все прекрасно. А за его спиной догнивает дача Гаусвальда. Как грустно! Глаза бы мои на такое не глядели, да приходится!

Птица щелкнула пару раз мышкой и деловито сказала:

- Если не знали, то сообщу вам, что в 2008 году проведена реконструкция нескольких находящихся здесь построек под резиденцию Президента России. Для приемов даже реставрировали дачу Клейнмихель. Взгляните, чудо какое! Прямо замок Диснеевской принцессы! Вот так-то, боевые мои товарищи! Вы думали, что жулики и бандиты живут где-то там, далеко от вас за глухими заборами? Но нет, они живут в самом центре города на собственном острове среди зелени в приятной атмосфере…

Валентин никак не отозвался на это замечание, напряженно вглядываясь в экран.

- Кракен меня раздери! – неожиданно выкрикнул он морское проклятие. - Вон та самая профессорская дача, на которой мы в Новый год «зажигали»! Надо же, стоит целехонькая, хоть и слегка обветшавшая.

Художник глянул на белый домик с красной крышей, когда-то бывший чистым и опрятным, а нынче покрытый потеками сырости, и вздрогнул.

- А вот и "домик" проклятого олигарха! – воскликнул он. – Почти вровень с забором вашего знакомого, капитан!

- Это точно?! - хором воскликнули Женька и Вальтер.

- Абсолютно! – подтвердил Федор. – Я не могу ошибиться, потому, что безумный дизайн этого особняка навсегда врезался в мою память. Мало этому уроду было классических колонн на входе, так он еще и парочку Атлантов между ними умудрился впихнуть! Видимо, Эрмитажем свое логово вообразил, фантазер недоделанный! На лестнице стоят сфинксы пополам с геральдическими львами, а посреди газона красуется шедевр абстрактной скульптуры, который я иначе как «предмет с дыркой» обозвать не могу! И это вы еще внутреннюю, с позволения сказать, отделку не видели!

Бедный живописец трагически закатил глаза.

- Вообразите себе кошмарный сон дизайнера! Деревянные панели в стиле Тюдор, на которые криво налеплены барочные светильники в виде амурчиков. На одной стене – золотая мозаика: хозяин дома в кругу друзей. Рожи у всех такие, что уголовная хроника плачет! На другой стене – огромный коллаж-фотография с полуголыми девицами. Типа, «Купание гетер в Древнем Риме» Лучше бы он туда копию «Купания красного коня» вставил, честное слово! Было бы приятно на лошадку посмотреть – хоть что-то живое и нормальное в этом дурдоме. А венчает весь этот ужас люстра, вернее, стибренное из какого-то храма огромное паникадило. Я давно заметил, что оный вор не ровно дышит к церковным ценностям.

Федор Кузьмич перевел дыхание и, не найдя больше слов, гневно топнул ногой.

ГЛАВА 23. Недописанной строкой наших душ остались знаки…

Вальтер обменялся с Птицей понимающим взглядом.

- Как удачно, однако, что дача моего приятеля расположена так близко к Цитадели Зла - задумчиво произнес он. – Я еще не знаю как, но уверен, что это соседство, нам непременно пригодится…

- Конечно – вздохнула Женька. – Ты лучше на картинку взгляни. Этот молодой человек, стоящий на улице и курящий так не к месту, ну явно не просто так тут торчит. Никто и не догадается, что наружная охрана. Встанешь, эдак, постоять, в асфальте ногой поковырять, подойдет и спросит - хрен ли стоишь? Так что «знакомая дача» нам позарез нужна! Лишь бы владелец не поменялся. Ну, и про тебя, сироту, ничего не знал.

- Да Серегу еще после третьего семестра отчислили – и он в Питер вернулся. Так что вряд ли он в курсе моих печальных дел – сказал Вальтер, вглядываясь в изображение. – Но дачу надо проверить. Потому, что болтаться на улице долго не получится. Там камеры наблюдения на каждом углу висят. Как бы нам самим не засветиться. Оптимально было бы в «домик» проникнуть. Но каким образом? Поиграть в грабителей – дело заманчивое, но уголовно наказуемое. Где бы на олигарха компромат накопать? Нужно найти нечто абсолютно безбашенное, чему трудно противодействовать…И настолько возмущающее общественность, что проще нас объявить национальными героями, чем лезть и ворошить это болото…

- Где-где! В Караганде! – фыркнула Птица. – Прошерстить инстаграм и прочие социальные сети. У «слуг народа» извилины заточены исключительно на то, чтобы перед этим народом похваляться. Может, чего и найдем. А для начала надо будет туда прогуляться.

- Для начала надо машину починить.

- Сдурел? И нарваться на уродов, которые оный транспорт опрокинуть пытались?!!

- Обижаешь! «Волгу» и перекрасить можно, и номера поменять. В общем, ты – копай, а я с утра в автосервис устраиваться пойду. С моим-то опытом меня с руками оторвут. А потом закроют глаза на мои мелкие причуды.

- Ладно, с неприятностями будем разбираться по мере поступления – сказала Женька.

Она захлопнула ноутбук и встала из-за стола. Но, видимо, сделала это слишком резко, потому, что ее качнуло. Если бы Вальтер не подхватил ее под руку, то она бы наверняка навернулась.

- Так – обеспокоенно произнес он. – Срочно завязываем и с поисками, и с происками. Тебе лечь надо. И поспать.

- Щаз! – усмехнулась Птица. – Мне стоит глаза закрыть – как на нас опять эта фура дурацкая несется…

- Давай-ка я провожу тебя в «нору», и голове твоей чего-нибудь пошепчу – предложил Вальтер.

- Ага. А потом вернется Павел и начнет интересоваться – о чем мы шепчемся? Он уже и так спрашивал – что у нас с тобой за отношения были?

- Он спятил?

- Как тебе сказать? У «перемещенных» лиц – нервы ни к черту. Да и прошлая жизнь его приучила женщинам не доверять. В общем, ты лучше государю поручи аппарат до места донести – в целости и сохранности. А я уж как-нибудь сама доползу…

- Даже не думай! Раз – нельзя в «нору» - пошепчемся здесь. Федор Кузьмич, вы ж не станете возражать, если Женька ненадолго ваше ложе оккупирует?

- Нет, конечно! – засуетился художник, сгребая с дивана свои наброски, и помогая Птице устроиться на подушке.

- Вспомни что-нибудь приятное! – скомандовал «лекарь».

- Как мы в твой последний приезд в четыре руки сорок палаток поставили? – улыбнулась Женька. – Или, как колонки от дождя спасали?

- Как я вам тогда пел – с заката и до рассвета…

Вальтер осторожно пробежался пальцами по ее лицу. И начал водить над ним ладонью, что-то монотонно приговаривая. Она почувствовала странное тепло, исходящее от его руки. Как будто горячий солнечный луч прогулялся по ее щеке. Тихий голос уводил ее за собой в какие-то дебри и чащи – и она сама не заметила, как уснула…

Когда Женька открыла глаза, был уже поздний вечер. За высоким окном окончательно стемнело, а в комнате не было никого, кроме нее и … Павла.

- А где все? – спросила она, прислушиваясь к организму, и пытаясь понять – до конца ли исчезли из головы страшные картинки?

- У нас в «норе». Пришлось устроить великое переселение народов – ответил государь, сидевший возле стола с книгой на коленях. – Художник уволок туда свой мольберт, а Вальтер – раскладушку. А меня оставили тебя караулить. Как ты?

- Вроде бы – хорошо. Мне приснилось, что я на даче в Вербилках. Сначала мы с мамой поили ежиков молоком. Потом – ходили с папой за грибами. А потом я пошла за ними одна и потерялась. Но начала вопить - «Валька помоги»! – и тут же нашла тропинку…

- Вы настолько близко дружили?

Женька пожала плечами.

- Мы – вообще не дружили. Потому, что – не успели. Я просто его родителей «донашивала». А поняла, что мы могли бы подружиться – только потом, когда его книжку прочитала. Точнее даже не книжку, а его стихи. И искренне его оплакала – как тебя…

Грусть моя, печаль моя, мой сентябрь невоплощенный – как же жить мне, не прощенной, в страшных дебрях бытия? Недописанной строкой наших душ остались знаки – в этом странном Зодиаке, чьей тасуют нас рукой? То столкнут некстати лбом, то, как тучи нас разгонят. – Пониманье жизни тонет где-то в небе голубом. Невозможно угадать тайный смысл телодвижений – и не выиграть сражений, где ценою благодать. Не разрубится ничем нить, сплетенная судьбою. Повстречались мы с тобою – да не поняли, зачем? А печальные стихи – как пожизненные сроки. Мне твои диктуют строки, как расплату за грехи…

- Поэтому ты и кинулась его спасать?

- Ну да. А ты вообразил себе черт знает что! Просто какая-то «Гусарская баллада» в полный рост! – «Вы потащились в армию, конечно же, за любовником»?

- Прости! Был не прав. Я просто слишком боюсь тебя потерять.

- Я знаю. И поэтому почти не обижаюсь. Как ты думаешь, народ в «норе» спать уже полег? А то я бы эмигрировала обратно.

- Давай не будем проверять. Оставим рокировку на утро.

- А что сейчас?

- А сейчас я тебя поцелую. И, заодно, проверю – насколько удачно прошла реанимация бешеных птиц? А то прошлый раз ты меня напугала. Я так и не понял – то ли я Спящую красавицу целую, то ли со статуей Командора обнимаюсь…

- Когда это ты успел со статуей обняться? – хихикнула Женька. – Просто страшная сказка для взрослых какая-то: Пигмалион и … мужчина!

- Ща кого-то тресну за неприличные намеки – пообещал государь, тайно радуясь, что Птица в себя вернулась, и начала нести привычную чушь.

- Ладно, ладно, не бубни! Я сама тебя поцелую. Потом, если захочешь…

- А что сначала?

- Сначала – принеси мне кофе. И глянь – не осталось ли чего поклевать? Или вы тут все смели пока я дрыхла?

- Не все. Дружок твой Вальтер предупредил, что ты голодная проснешься.

- Даа? Ну – тогда тащи еду. И – респект капитану!

- Вот почему мы не можем быть счастливы тем, что мы друг у друга есть? – спросил Павел, перебирая рукой птичьи перышки. – А вечно с кем-то боремся?

- Потому, что тогда это будем уже не мы – ответила Женька. – Мне, сироте, «головокружение от успехов» покоя не дает. И лапы тянутся к клавиатуре с единственной мыслью – вдруг получится в этом Мире еще что-нибудь починить или поправить? А у тебя – «мильон терзаний» - то бишь, куча проектов, что ты не успел реализовать. И та же мыслишка – не попытаться ли опять пнуть российскую действительность в нужном направлении?

- Скорее, старая песня о главном: «как управлять Вселенной без помощи санитаров»?

- Нууу, как вариант. Но разве это плохо? Когда мы раскачиваем Мироздание, нам с тобой становится некогда копаться в собственных отношениях. И тупо выяснять – кто в доме хозяин?

- Разве важно это знать?

- Кто ж это скажет? Но, когда все вокруг спокойно, мы умудряемся поссориться на ровном месте. Причем, оба не можем потом объяснить – ЗАЧЕМ? Мы храним в себе то, что боимся забыть. Или потерять. Но потеряно – слишком много, а помнится – не всегда хорошее. Вот мы и мечемся между Мирами, и мечтаем соединить лоскутки Вселенной в единое целое, забывая, что каждый из нас – тоже вселенная…

- И постоянно забываем о том, что любим друг друга – вздохнул Павел. – Или уже не любим?

- Не все ли равно, каким словом это назвать? – улыбнулась Женька. – Я знаю только одно: в Начале света, или в его Конце, на ЭТОМ свете, или – на ТОМ, но ты мне нужен. Потому, что когда я могу уткнуться в твое плечо, я никого не боюсь. Даже саму себя…

- А я боюсь только одного - тихо ответил император. - Потерять тебя. Впрочем, я уже не раз тебе в этом признавался.

- Но ведь я же, как раз дала понять, что счастлива, от того, что мы друг у друга есть. Зачем ты снова все усложняешь и начинаешь рассуждать о грустном?

Павел резко встал и отвернулся от Птицы, печально глядя в окно.

- Ты не думай, это не очередная попытка ревности - произнес, наконец, он. - Просто, когда я увидел тебя рядом с Вальтером и Федором, оживленную, энергичную, занятую планом очередного спасения мира, то почувствовал себя третьим, вернее, четвертым лишним. Или даже пятым?

- Хм! Четвертым… Опять это загадочное число! И кстати, я уже устала объяснять тебе, что в моем с капитаном и художником общении не было, и нет ничего криминального. Мы просто – боевые товарищи, ну, как ты это не понимаешь?

- Вот именно! Боевые! – с болью воскликнул Павел. – Ты уж прости меня, дурака, Птица, но я не вижу своей роли в вашем новом грандиозном спектакле!

- Да что ты вообще имеешь в виду?!

- Суди сама! Василий, как верный хранитель старины, бережет и приумножает богатства Гатчины и в трудный час дает укрыться в ней хорошим людям. Федор Кузьмич пишет картины и смело ведет расследование против ворюги-олигарха. Вальтер – вообще профессиональный герой, капитан волшебного корабля, да к тому же искусный механик. Ты – виртуозно владеешь Словом и способна менять мир одной красиво составленной фразой. Вместе вы бросаете вызов очередному злу, и готовитесь к новым сражениям. И только я на данный момент остаюсь в стороне, чтобы безумно тревожиться за всех вас.

Он вернулся к Женьке, приобнял ее за плечи и грустно взглянул в глаза:

- Скажи мне честно – разве я не прав? И заодно ответь: зачем я все-таки тебе нужен? Не мудрец, не артист, и не герой. Осколок давно забытого Прошлого, каким-то ветром занесенный в нынешний век.

Птица тоже немного помолчала, а потом ласково коснулась его щеки.

- Ты – осколок от моего сердца - тихо и твердо произнесла она. – Или я – от твоего? Уже сложно понять, проще вспомнить песенку, которую написала моя подружка.

От разбитого сердечка ты нашёл осколочек. Положил его за печку, на одну из полочек. Вряд ли в жизни пригодится, ведь твоё-то целое. Для тебя я не синица, а ворона белая. Только вдруг ты улыбнулся, и осколок заиграл. В сердце он моё вернулся, на своё на место встал. Опасаюсь я потери, он немного не такой. По ошибке, по промашке ты отдал осколок свой. Мы теперь родные люди. Ты меня не изводи. Ведь до смерти так и будут те осколочки в груди. Породнились мы частичкой, обменяв осколочки. И давно за печкой пусто на заветной полочке.

- Что я еще должна тебе сказать? Что вся твоя жизнь по мне – так и есть незаметный, повседневный подвиг? С ходьбой уже не по канату – по лезвию ножа! Так я тебе это сто раз уже говорила. А люблю я тебя не только за твое героическое прошлое, и уж не за печальный ореол «русского Гамлета».

- Так за что же?! – почти с мольбой выкрикнул император.

Птица странно и мягко улыбнулась.

- Знаешь, бывают отвратительные дни - начала она издалека. - Иногда такие дни тянутся по нескольку лет. Ты пытаешься изменить ситуацию, но ничего не выходит. Ты теряешь работу, деньги, друзей, веру и любовь. В это время в мире происходят ужасные события. Тебе становится страшно. И ты тут же застегиваешь душу на все пуговицы. Да, бывает так, что иногда на всех нас опускается темнота. Нам нужен свет, но мы не можем найти его. Но что, если ты и есть свет? Что, если ты можешь стать источником света? А ведь у меня с тобой так и произошло, хочешь - верь, хочешь - нет! Ты для меня – источник силы, тепла и вдохновения. С тобой я чувствую себя самой красивой, самой счастливой в мире женщиной! И мне плевать на чужое мнение! И оставь, пожалуйста, навсегда свои сомнения. Ты пойми, родной мой, заразны не только печали и страхи, но также терпение, нежность и щедрость. Мы делимся ими друг с другом. Ты и я, автор и герой, оба с израненными сердцами, но верящие в чудо, сплелись друг с другом душами, как две вековых сосны в северном лесу. Пусть мы скрипим и ворчим порою, зато никакая жизненная буря уже не свалит нас с ног! Что ты смеешься теперь, горе мое? Я опять что-то глупое сказала? Или это у тебя на нервной почве веселье разыгралось? Сейчас позову Вальтера, чтоб он и тебя полечил своими волшебными лучами. Гм! И почему в аптеках не продаются успокоительные капли для «пришельцев из Прошлого»?

- Птичка, не сердись, пожалуйста, - еле выговорил Павел, вытирая слезы. - Просто ты сказала про две старые сосны, которые держатся друг за друга, а мне сразу вспомнилась одна хулиганская песенка:

Жили-были старик со старухой, и всю жизнь их преследовал рок. Оба глухи на правое ухо, оба слепы на левый глазок. У него был артрит сухожилий, у нее - не хватало ступни. Если порознь взять, то – не сесть и не встать. Но вдвоем как-то жили они.

- Вот и кто теперь балаган устраивает? – поинтересовалась, хихикнув, Женька. – Вы, ваше величество, у меня просто-таки хлеб отбираете! Но раз ты начал цитировать шедевры черного юмора, я делаю вывод, что очередной приступ мерехлюндии канул в вечность.

- Вот пусть он там и валяется! – решительно произнес Павел, обнимая Птицу. – Послушай, дорогая, может, хватит с нас философии? Ты, кажется, обещала поцеловать меня. Потом. Если я захочу. Так вот, я не просто хочу, а прямо настаиваю на лечебном поцелуе! Который окончательно изгонит из меня бес сомнения.

- Штирлиц настаивал на своем! – окончательно развеселилась Женька, с трудом отрываясь от губ Павла. – Получалось горько и невкусно.

- Наши ссоры, родная моя, - сказал император. - Если и несут нам горечь, то - исключительно целебную. Как отвар из полыни.

- Предпочитаю другие отвары! Жаль, что здесь не на чем сварить «зимний супчик»…

ГЛАВА 24. Кто, кто в теремочке живет?

Через несколько дней у Вальтера в мастерской случился выходной. И вся компания снова собралась за завтраком.

- Вашу «старушку» теперь не узнать – довольным тоном доложил он художнику. – «Крыло» я ей поправил, окна – затонировал, цвет – поменял, а заодно и номера другие поставил. Нам тут одну рухлядь удачно подогнали на ремонт – так что я позаимствовал их на время. Можно теперь передвигаться по Гатчине без хлопот.

- Да куда мне «передвигаться» - вздохнул Федор Кузьмич. – Василий Юрьевич меня тут так припахал, что до Нового Года вздохнуть некогда будет. Вы лучше сами пока «Волгой» попользуйтесь. Вы же на разведку собирались?

- Собирались – согласилась Женька. – Только я в город лучше на электричке поеду. Как говорится – «не сяду я больше на эту лошадь»! «Лошадь», правда, несколько другая, а вот «водитель кобылы» - тот же самый…

- Как же это у вас так неудачно вышло-то? – спросил художник. – Никогда бы не подумал, что с такими способностями и водительским стажем можно в аварию попасть.

Вальтер не успел ответить.

- Видите ли, Федор Кузьмич, - сказала Женька. – Личные ходовые качества не всегда оказывают влияние на результат. Жизнь, точнее, смерть порой зависит от того, КОМУ ты умудрился перейти дорогу. Вон государю это тоже хорошо известно, не только капитану.

Павел и Валька дружно вздохнули и согласно кивнули.

- Может, в таком случае, вам не стоит лезть в МОЮ историю? – грустно спросил художник. – Я же тоже – ПЕРЕШЕЛ неудачно…

- Еще чего! – буркнула Птица. – Я тут уже столько «вкусного» нарыла, что бросать откровенно жалко. Да и чем МЫ рискуем? Нас пока никакие злодеи не разыскивают. А прогулка – всего лишь прогулка. В каком бы месте она не происходила. Если поймем, что к дому не подобраться – тогда и думать станем – отступиться или продолжить? Вот только, в чем бы мне гулять? Вася, у тебя там для меня никакой винтажной шубейки в запасниках не найдется? С царевнина плеча?

- Хочешь под иностранку замаскироваться? – улыбнулся директор. – Тогда не шубейка нужна, а кокошник или валенки.

- Валенки – это Вальтеру. А то он в своих кроссовках к Каменному острову примерзнет.

- Ерунда. Купим мне у метро шерстяные носки – и норм! Не такой уж на улице минус. А пуховик у меня с капюшоном, и выглядит вполне стильно. Так что тоже можно «косить» под иностранца.

- Мне эту гадость жена в Финке купила – вздохнул Вася. – Носи на здоровье! Кстати, Женечка, в кабинете у меня тонна косметики валяется. И платок какой-то нарядный. Секретарша так мечтала поскорее смотаться, что половину вещей забыла.

- Неужели мы сможем взглянуть на нашу птичку в «боевой» раскраске? – улыбнулся Павел.

Женька пожала плечами.

- Чего не сделаешь пользы для? Хотя, большого смысла в этом нет. Губы-то я накрашу, а умище – куда дену? Но попробовать можно. Ты, Валечка, еще не все французские ругательства забыл?

- Я даже молдавские помню – улыбнулся Вальтер.

- Эти не нужны. Мы не под гастарбайтеров «косим», а под туристов. Хотя наши с тобой волшебные «корочки» прихватить все равно надо – не ровен час, менты остановят. В общем, ты пока экипируйся, а я карту гляну – через какой мост нам удобнее на остров попасть…

- С Елагина острова удобнее – подсказал Павел. – Но не думаю, что ты на него соваться захочешь. Надо через злополучный парк идти…

- Ну да. Мы там не самым честным путем деньги зарабатывали. И лучше его не навещать. С Петроградки – пешком далековато, остается – Черная речка. От метро тоже не ближний свет, но на машине с чужими номерами Цитадель зла лучше не посещать. Так что – пойдем ножками.

- Может, мне вам компанию составить? – робко поинтересовался государь. – Немецкие туристы не пригодятся?

- Нет! – отрезала Женька. – Сиди дома! И желательно в обнимку с браслетом. Мало ли – опять какой форс-мажор случится!

- Да не случится ничего! – фыркнул Вальтер. – Мы идем – ГУЛЯТЬ. А это пока законом не запрещено. Определимся на местности – и вернемся. Зачем ты его пугаешь?

- А его и пугать не надо – вздохнула Птица. – Он слишком хорошо меня знает. Ладно, пошла я в директорский кабинет – морду рисовать. Заодно и на платок гляну – раз Васенька жадится, и шубу не дает…

- Зачем ты государя-то отшила? – спросил Вальтер, когда они вышли из метро, и медленно потащились в сторону Ушаковского моста. – Он и так на нас с тобой «косит лиловым глазом».

- Уже не косит – хмыкнула Женька, повиснув на капитанском локте, и стараясь шагать с ним в ногу. – Я ему про тебя все рассказала. К тому же, гулять в не предназначенных для этого местах, надо вдвоем.

- Почему?

- Потому, что на «парочку» всегда иначе смотрят, даже охранники. Может, мы в кусты уединиться лезем, а не высоту забора прикидывать.

- Хм! Уединиться! А Павел по следу не рванет?

- Не думаю. Иначе я ему так «рвану», что мало не покажется. Не фиг за мной слежку устраивать! Он, видите ли, решил, что ни разу не герой моего романа – и кинулся самоедством заниматься. А то, что я живу с ним, а не с тобой или Васей – роли не играет. НЕ ГЕРОЙ! – и все тут…

- Как это – не герой? А кто с Ларри к пиратам ходил?!! В полной убежденности, что его там убьют?

- Ну, вот докажи – попробуй! Кризис среднего возраста в полный рост! Будто ему не 264 годочка стукнуло. Вбил себе в голову, что в нашей авантюре он – лишний элемент, и теперь мается. Он хочет быть воином на своей земле, а вместо этого – тупо таскает мне кофе, а у Кузьмича с Васей– экскурсоводом подрабатывает. Ну, и твое каскадерское прошлое, видимо, ему покоя не дает. Опять же – мы с тобой поэты, и, значит, у нас всегда найдется тема для разговора. Особенно, если учитывать наши фестивальные безобразия. Но это у Павла была – лихая молодость, а у меня в палатке только два мужика спали – сыночки ненаглядные. В общем, чего ему надо – я не втыкаю…

- Зря ты меня притащила.

- Щаз! Тебя еще и на горизонте не было, а государь уже меня к художнику приревновал. А зря ты появился или не зря – станет понятно в финале. Когда мы олигарха под орех разделаем.

- Ты таки не отказалась от этой мысли?

- Не-а. У меня на художника свои виды имеются – творческие. И потому он мне живой нужен. И, к тому же, тут один нюанс есть – потомственно-исторический.

- В смысле?

- Хм! Как бы покороче тебе изложить? Ты историю убийства Павла знаешь?

- В общих чертах. Вломилась к нему куча негодяев – и прибили деспота…

- Так вот - были среди них братцы Зубовы. А наш клиент ведет свой род от незаконных детишек одного из них. Он сам об этом у себя в Фейсбуке об этом гордо написал.

- Ясно. А у тебя лапы чешутся поквитаться?

- Ага. Причем, за все и сразу. В одном, так сказать, флаконе.

- Мда! Не зря тебя, Женька, государь боится! В твою голову – что угодно зайти может. Причем, внезапно.

Женька кокетливо улыбнулась.

- Вот такая я! Непредсказуемая!

Беседуя о личном, капитан и Птица почти не заметили, как Ушаковский мост сменился длинным Каменноостровским проспектом.

- Нам теперь надо налево свернуть - озабоченно пробормотала Женька, сверившись с картой, предусмотрительно выданной ей Василием. - К печально известному элитному жилищному комплексу, судя по всему, ведет улица под названием Первая Березовая Аллея. А она тут длинню-ющая!

Они пошли вдоль рядов деревьев, грустно качающих на осеннем ветру голыми ветвями. Опавшую листву прихватил ночной иней, кое-где виднелись пятна очередного свежевыпавшего снега. И только одинокая березка, растущая возле крикливо выкрашенного особняка, почему-то не захотела расставаться с пожелтевшей листвой. Гибкие ветки с хрупкими, как пергамент, листьями были покрыты, словно слюдой, тонким слоем льда, и неярко мерцали в лучах низкого ноябрьского солнца. И Женька, как ни спешила найти нужную дачу, залюбовавшись этой картиной, невольно задержалась возле деревца.

- Давай я тебя на телефон сфоткаю - предложил ей Вальтер. – У тебя как раз платочек подходящий – сойдешь за русскую красавицу.

- Скорее – за ворону, переодевшуюся в снегиря на осеннем карнавале - усмехнулась Птица, но все же встала под березкой и приняла картинную позу, обняв белый ствол.

Однако, не успел капитан сделать снимок, как от чугунной ограды особняка отделилась фигура мордатого охранника в черной куртке, «украшенной» эмблемой в виде оскаленной медвежьей морды. Поглаживая рукой кобуру и хмуря брови, опричник двинулся к беспечной «парочке», дерзко вознамерившейся запечатлеть себя на фоне охраняемого им объекта.

- Вы это чиво тут? – довольно громко осведомился он. - Тут, это… как его… режимный объект – во! А ну, покажьте документы на съемку!

Довольный, что выговорил такую длинную и связную фразу, охранник сердито засопел. На его квадратном с низким лбом лице выразилось отчетливое желание хватать, тащить и не пущать.

- Нашел время для фотосессии! – сердито шепнула Вальтеру Женька.

Капитан недобро зыркнул в сторону загородившего им дорогу громилы, и сжал кулаки. Но в этот миг Птицу осенила хорошая идея! И вместо того, чтобы ругаться с охранником или смиренно извиняться перед ним, Женька усиленно заморгала накрашенными ресницами, широко улыбнулась, а потом сложила губки бантиком, поддернула на плечах цветастый павлово-посадский платок, и засюсюкала с совершенно-невозможным акцентом.

- Ах, шарман, шарман! Рюсски полицай – ле гранд мужчина! О, ля мур! Бьен ганте!

- О-ля-ля! – подхватил, скорчив зверскую рожу Вальтер. - Это есть рюсски медведь!

- Комильфо! – взвизгнула от избытка чувств Птица. – Я есть в восхищении!

Так и не осознав, кого здесь нужно хватать, и куда потом тащить, громила растерянно остановился. Вид не слишком юной тетки, которая наступала на него с идиотской улыбкой, всплескивая руками и виляя бедрами, заставил охранника слегка попятиться. Однако, безумное сочетание джинсов, дорогих башмаков и расписного платка, направило его туго двигающиеся мысли в нужном направлении.

- Это иностранка - медленно сообразил здоровяк в форме. - А тип с бородой - ейный хахаль. Вон как глазищами вращает! Ревнует, небось, ко мне. В общем, ну их на фиг! Тронешь – а потом какой скандал международный случится, и хозяин меня с работы попрет.

- Ну вы.. это… - проговорил он, вспоминая фразы из школьной программы. - Фэйсом об тэйбл, то есть, тьфу! Типа, мир, дружба, жвачка. Пардоньте, в общем, господа интуристы.

С этими словами охранник собрался удалиться, но раззадорившаяся Птица не желала так просто упускать свою добычу

- Оу, ноу, ноу! – запищала она, хватая громилу за локоть. – Я желайт фото с рюсски медведь!

Мужику в форме пришлось приосаниться, а Вальтеру сделать несколько снимков. После чего все расстались, довольные друг другом.

- Страшный ты человек, Птица! – хохотнув, признался капитан, после того, как злосчастный особняк остался далеко позади. – Это не про тебя случайно сказал Бисмарк? Что на каждую европейскую хитрость ты ответишь непредсказуемой глупостью?

- Это он про всю Россию-матушку сказанул - фыркнула Женька. - А на этот балаган ты сам меня надоумил, признавшись, что помнишь французские ругательства. Зато теперь нам не страшны никакие опричники! В любой непонятной ситуации будем «косить» под загулявших иностранцев, и станут нас всюду пропускать под белы руки с почестями.

- Все это, конечно, хорошо - пробормотал Вальтер. – Но мне бы уже хотелось найти вожделенный особняк и старую профессорскую дачу. Пора от балагана переходить к боевым действиям.

- А ты посмотри вон туда! – кивнула Женька. - Видишь, хоромы какие-то стоят с мраморными колоннами на входе? Помнится, наш художник жаловался, что тот безмозглый олигарх, украсил фасад своего особняка именно таким архитектурным излишеством. Давай-ка, подойдем поближе и проверим, тот ли это замок дракона, который нам нужен?

- Не иначе! – буркнул капитан. - С избушкой охранника, камерами и двойным забором. Чем скорее мы мимо него проследуем – тем лучше.

- А если постоять? Типа, мы такси вызываем.

И Женька полезла в карман за телефоном.

- Не вздумай! – остановил ее Валька. - Такси, может, и приедет. Только нас тут уже не найдет.

- И что же нам делать?

- Проверять дачу! Надо только вспомнить – с какой стороны калитка была?

И капитан настойчиво подтолкнул Птицу к покосившемуся забору. Из будки уже высунулся очередной мордатый «цербер». Женька мысленно выругалась, и дернула капитана за рукав куртки. А когда Вальтер недоуменно обернулся, кинулась к нему на шею.

- Изображаем влюбленных придурков! – шепнула она капитану. – И ломимся в гости! Быстро! Вон – в заборе дыра!

Впрочем, Вальтер решил, что отступление следует играть медленно. Поэтому по пути к вожделенному отверстию, они три раза останавливались, и начинали целоваться на потеху публике. Выглядело это достаточно забавно: Птица едва доставала капитану до плеча, и поэтому болталась на нем, как хлопушка на елке. При этом ее «герой» еще успевал нести непереводимую французскую ахинею. А потом он не спеша подхватил Женьку на руки, и шагнул за забор под одобрительные смешки, и неприличные комментарии, раздававшиеся из охранной будки. Вальтер прошествовал со своей ношей к дому по нечищеной дорожке, и, оглянувшись по сторонам, нырнул в стоящую рядом беседку…

ГЛАВА 25. В городе съехавших крыш беспросветные сумерки...

- Сорри! – сказал он, поставив Птицу на пол. – Кажется, я слишком буквально понял твою команду.

- Фигня! – улыбнулась Женька, стирая с его щеки свою помаду. – Государь этого не видел, а я переживу. Давай здесь ненадолго спрячемся, а там посмотрим – что к чему?

Вальтер согласно кивнул, и опустился на сырую лавочку, усадив Птицу к себе на колени. Ситуация начинала напоминать уже не балаган, а сюрр чистой воды. Поэтому они оба замолчали, не зная, что сказать. В этот момент рядом с беседкой раздался какой-то зловещий шорох.

- Кes ke sé? – громко поинтересовался капитан, мгновенно нацепивший на себя маску потерявшегося французского туриста, и крепко сжав «подружку» в объятьях.

- What happened, my dear? – капризно протянула Женька, тут же сообразив, что нужно делать, и включившись в игру.

- Щаз я вам, уродам, мигом объясню – и что, и где? – сердито произнес какой-то мужик, появившись перед беседкой с дрыном в руке.

- А ты почти не изменился, внучок профессорский!– усмехнулся Вальтер, вставая ему навстречу, и не сильно заботясь о том, что «дама сердца» при этом движении едва не скатилась на пол. – Привет, Серега!

- Валька? – недоверчиво спросил «внучок», напряженно всматриваясь в лицо говорящего, и пытаясь разглядеть за бородой знакомые черты.

- Он самый! – радостно подтвердил капитан, и сгреб приятеля в охапку.

- За это надо выпить! – не менее радостно завопил Серега, но споткнулся взглядом об «иностранку».

- Ты где эту куклу нашел? – шепотом поинтересовался он у «счастливого» обладателя.

- У метро ко мне прицепилась – вздохнул Вальтер. – Все чего-то от меня по-английски добивалась. А у нас – французский был, помнишь? Ну, я и решил – раз уж прицепилась - погулять с дамочкой в тихом месте – по старой памяти. А у вас тут теперь такой бардак, что мама не горюй!

- Ага – согласился хозяин дачи, разглядывая Женьку. – Слушай, а давай мы эту красотку куда-нибудь сбагрим? А сами – молодость вспомним? Или тебе эта баба нужна?

- Скорее нет, чем да – оскалился капитан. – Говорить с ней не получается, а все остальное – негде. Да и незачем. Такси сможешь вызвать?

Серега согласно закивал.

- Куда бы ее сплавить? – задумчиво спросил Вальтер.

А потом хлопнул себя по лбу и выразительно посмотрел на Женьку.

- Пусть дамочка на Невский едет! Там иностранцев полно! А не найдет «братьев по разуму», так купит себе в Доме Книги какую-нибудь карту. И сама на местности определится! А то я уже задолбался с этой импортной дурой на пальцах объясняться!

Через десять минут к даче резво подкатила желтенькая машинка, в которую два приятеля с довольным видом затолкали ничего не понимающую туристку, и, помахав ей ручкой, облегченно вздохнули, и направились в дом.

- Это не каскадер – это просто клоун какой-то - с улыбкой подумала Женька, уютно располагаясь на мягком сиденье. - Надеюсь, что у него получится разговорить бывшего однокурсника на предмет его соседства с олигархом. А я пока по Невскому пройдусь – как-то очень хочется пожрать и умыться. Дом Книги – никуда не денется. Пока Валька пообщается, пока оттуда доберется – я все успею. Надо вот только государю отзвониться, что все целы. И разведка прошла без потерь. Нуу, разумеется, если не считать того, что мне пришлось с капитаном целоваться…

Она прислушалась к себе.

- Хм! Мне не было это неприятно – но и не более того. Напрасно император за себя беспокоится – не надо мне никого другого. Но рассказывать я, пожалуй, ничего ему не стану. Дабы зря не подпрыгивал.

Под эти мысли она и не заметила, как доехала. Выбравшись из такси, Женька галопом помчалась в ближайшее кафе, искать заветное «заведение», и смывать боевую раскраску.

- И как девки в этом целый день ходят? – удивлялась она, безжалостно намывая физиономию каким-то неопознанным жидким мылом. – У меня уже шкурка не выдерживает и глаза болят! Теперь надо в качестве моральной компенсации схомячить что-нибудь вкусное! И позволить себе бутылочку пива.

Птица убрала под куртку ненавистный аляпистый платок, растрепала волосы, и, взглянув на себя в зеркало, осталась, вполне довольна увиденной в нем картинкой.

- С возвращением! – сказала она, подмигнув своему отражению в зеркале.

Потом пошарила по карманам и вытащила несколько скомканных купюр.

- И это – к счастью! А то пришлось бы помирать в книжном магазине от голода, разглядывая картинки в поваренной книге. Теперь вот надо только решить – куда меня несет? И где цены не так «кусаются».

Увы! В кафе, куда она залетела «попудрить носик», цены оказались ломовые, и бедной Женьке пришлось его срочно покинуть. Тем временем погода на улице испортилась. Бледное солнце закрыли серые тучи, из которых, по традиции, начал сыпаться не дождь, не то снег.

- Куда ж крестьянину податься? – размышляла Птица, шагая по Невскому. - Далеко идти не хочется, я уже и так все лапы оттоптала по паршивому элитному поселку гуляючи. Но кругом сплошь шикарные рестораны, а мне бы сейчас чего-нибудь уютненького и бюджетненького.

Неожиданно ее внимание привлек рекламный плакат, зазывавший посетить «старейшую бельгийскую брассерию в центре Питера». Ярко-красные буквы заманчиво повествовали о четырнадцати сортах разнообразного пива, а приведенные ниже фотографии блюд приятно радовали соотношением аппетитного вида и приемлемой цены.

- Это ж совсем рядом, на Большой Конюшенной! – обрадовалась Женька и поспешила туда.

Внутри пивной бар со странным названием «Palm», действительно, оказался довольно милым. Располагался он в полуподвальчике, куда вела неширокая винтовая лестница. Дизайнеры сохранили не тронутой старую кирпичную кладку низких сводов, но добавили в интерьер ярких красно-зеленых тонов. Это наводило на мысли о близости Нового года и Рождества. И вообще настраивали на идиллический лад.

Сделав заказ, Птица шлепнулась на мягкий кожаный диванчик, с удовольствием покачалась на упругих пружинах и принялась рассматривать картины на стенах. Все они отчего-то несли мотивы дороги и автомобильного путешествия.

Последнее обстоятельство заставило Женьку слегка нахмуриться. Но прежнего острого страха не было. Должно быть, экстремальная прогулка в стан врага, выбила из ее подсознания все тревоги. Птица спокойно улыбнулась, подумала о Вальтере, мысленно пожелала ему удачи в хитром разговоре с бывшим приятелем, и с аппетитом накинулась на принесенные блюда. Горячий мясной суп с острыми гренками промерзшая Женька проглотила в один присест, а затем пришла очередь вожделенного бокальчика пива. Она сделала глоток и блаженно зажмурилась.

- Шарман, мля! – томно выдохнула Птица, вспомнив свое недавнее перевоплощение. – То есть, я хотела сказать – wonderful!!!

И сама хихикнула над старой шуткой. Неожиданно из-за соседнего столика донесся ответный смешок. Женька открыла глаза и смущенно покосилась на приятного темноволосого юношу в сером свитере. Он улыбнулся ей в ответ и приветливо помахал рукой.

- Добрый день. А я узнал вас - сказал незнакомец. – Это ведь вы со своим спутником искали тогда на причале моего отца? Ну что – нашли? А то я так и не смог до него дозвониться.

- Нашли, конечно! – радостно воскликнула Птица. – Саша, как удачно, что я вас встретила. Спешу доложить, что с вашим папенькой все в порядке. Просто для него нашлась срочная работа в запасниках Гатчинского дворца. Сами понимаете, мобильная связь в катакомбах двухсотлетней давности работает плохо. А к вечеру Федор Кузьмич так устает, что забывает даже поужинать, не то, что позвонить родне. Но, в целом, он доволен жизнью и работой, чего и вам желает. Так что не стоит беспокоиться!

Юноша с облегчением вздохнул.

- Ну, вот и славно! А то я уже начинал сильно переживать. Отец никогда не исчезал так надолго.

- Жизнь музейная затягивает - беспечно болтала Женька, перебравшись к своему собеседнику за столик. – На днях опять же в Гатчину вернулась из Европы целая коллекция неопознанных портретов. Все их нужно исследовать, проанализировать, составить каталог…

Неся всю эту искусствоведческую пургу, Птица напряженно думала о том, как бы поаккуратнее выспросить сына художника, не замечает ли он за собой какой-либо слежки? И не вертелись ли вокруг его дома подозрительные личности?

- А к вам никто из прежних знакомых Федора Кузьмича в гости не наведывался? - сформулировала она, наконец. – Или кто-то, кого вы не знаете, но он вашего отца разыскивал?

Александр пожал плечами.

- Вроде, делами папеньки никто не интересовался. Хотя я сейчас днюю и ночую в театре, а дома бываю редко. В начале зимы наша труппа уезжает в Выборг на фестиваль молодых актеров.

- И отлично! Это просто замечательно! – воскликнула Птица. – То есть я хочу сказать, что молодые таланты надо всячески поддерживать. Так что организаторы вашего феста – молодцы! Конечно, поезжайте и ни о чем не беспокойтесь! Я присмотрю за вашим батюшкой. В смысле, передам ему от вас привет. Мы с ним коллеги по работе – я тоже консультант по живописи 18 века.

Женька постаралась «заболтать» неудачно вылетевшее слово, но юноша все-таки отметил в ее речи это подозрительное «присмотрю». Он слегка приподнял брови и окинул ее фигуру совсем другим взглядом. Неизвестно, какой сделал вывод, но попрощался довольно вежливо, хотя и не без некоторой иронии в голосе.

- Ну что же, я рад, что за отцом будет установлен… присмотр - усмехнулся Саша, вставая. – По крайней мере, он будет есть и пить вовремя, а не на ходу, во время своих живописаний, путая бутерброд и палитру. Сударыня…

- Меня зовут Женька, э-э-э… Евгения, - несколько неловко представилась, наконец, Птица.

- Уважаемая Евгения, убедите, пожалуйста, папу, чтобы он все-таки нашел время и хоть раз позвонил мне. Если честно, я по нему уже соскучился.

Сказав это, молодой актер слегка поклонился и скрылся за дверью кафе.

- Всенепременно! – успела крикнуть ему вслед Женька.

Она допила остатки пива и покачала головой.

- Дернул же меня черт ляпнуть про этот идиотский «присмотр». Теперь парень, конечно же, решил, что художник завис в Гатчине не ради старинных полотен, а потому что нашел там себе подружку. Меня то есть. Уж не знаю, насколько я подхожу для роли Музы живописца. Нет, это просто причуды судьбы какие-то! Дружок Вальтера решил, что я клеюсь к капитану. А сын Федора думает то же самое про меня и своего папашу. Хотя лично мне оба – по барабану!!! А мой бедный Павел, поди, опять торчит среди старых холстов и отчаянно тоскует. Надо заканчивать эту прогулку, срочно возвращаться в «нору» и успокаивать юношу. Тем более что, попрощалась я ним более, чем прохладно. А все наша с Вальтером разведка да вечная борьба со злом, черт бы ее побрал! Но зато я принесу нашему живописцу хорошую новость! Что его сыну никто не угрожал, а вскоре он и вовсе надолго покинет город. По крайней мере, одна проблема благополучно разрешилась.

Лирическое настроение было прервано, упавшей в телефон СМСкой. Павел в достаточно не парламентских выражениях интересовался – где ее носит?!! И заодно сообщал, что капитан давно ждет дурную птицу в магазине. Женька взглянула на часы, висевшие на стене, выругалась, и помчалась к Дому Книги.

Вальтер довольно быстро нашелся возле витрины с детскими пазлами. Морской волк критически разглядывал невообразимый фрегат с алыми парусами. И что-то бубнил себе под нос про неправильный такелаж. Увидев Птицу, он отлип от стойки, и, подхватив Женьку под локоть, быстро пошел к выходу.

- В электричке поговорим – пообещал он, направляясь к метро.

Женька семенила рядом и пыталась понять – сколько шагов ей надо сделать там, где Вальтеру хватает одного? Но сбилась со счета, и просто повисла на его руке.

К тому времени, когда они добрались, наконец, до Балтийского вокзала, на улице совсем стемнело. Народу в вагоне для буднего дня оказалось на удивление много, поэтому поговорить не удалось. Они просто плюхнулись на свободное место, и мгновенно уснули. Женьку – свалила усталость, а Вальку - «принятое на грудь».

- Хорошо, что мы на эту электричку сели – хихикнула Птица, когда в пустом вагоне их растолкал уборщик. – А то пилили бы сейчас в Лугу!

- Я просчитал такой вариант – хмыкнул Вальтер, привычно подставляя ей локоть. – Поэтому и выбрал прямую. Кстати, куда ты исчезла? Я же приказал тебе ждать меня в магазине!

Женька виновато шмыгнула носом.

- Прости! Но мне захотелось чего-нибудь пожевать и выпить пива. Я не думала, что ты так быстро освободишься. Но зато я встретила Сашу – сына нашего художника. Правда, он почему-то решил, что его папенька торчит в Гатчине исключительно из-за меня. И почему все видят во мне …эээ… девку?

- Я не вижу – успокойся – сказал Вальтер, и улыбнулся. – Хотя надо признать, что целоваться ты умеешь.

- Не велика премудрость - вздохнула Женька. – Не говори об этом никому! А то муж дорогой мне голову открутит!

- Не открутит, не бойся! Это был всего лишь вынужденный тактический ход, а не опрометчивый поступок.

- Вот и хорошо. Ты узнал что-нибудь?

- Узнал. Но прежде, чем отчитываться «за Европу», я сначала поем, и доползу до душа и раскладушки.

ГЛАВА 26. Случайно ничего не происходит... Есть тайный смысл законов бытия.

После того, как капитан принял «человеческий облик», вся компания снова собралась в комнатке художника на «совет в Филях». Даже директор позвонил домой, и строгим голосом сказал, что занят и задерживается.

- Значитца, так – сказал Вальтер. – Про то, как мы птицей искали Цитадель зла, я рассказывать не буду. Скажу только, что роль иностранных туристов нам удалась на славу, и дом мы нашли. Теперь пару слов о Сереге – чтоб было понятно – с кем мы имеем дело? В общем, пока я каскадерил и фестивалил, юноша сидел на профессорской шее – и в ус не дул. Иногда подрабатывая в тырнете – вуз у нас все-таки был технический, и кое-какие знания он в нем получить успел. Но десять лет назад дед помер. Денежный поток почти иссяк – но зато осталась дача. К Сереге регулярно подкатывали какие-то темные личности – на предмет продажи. Но он упирался, потому, как не без оснований опасался, что подпиши он какие бумаги, окажется не на задворках Красного Села – а на ближайшем кладбище. И хорошо, если умрет раньше, чем его там закопают.

- Поэтому он нас с дрыном и встретил? – рассмеялась Женька. – Решил, что мы с тобой очередные риэлторы?

- Ну да. «Черные». Короче, все плохо, жена от безденежья сбежала, а ему деться некуда. Сидит в печали и готовится помирать.

- Будь я его женой, я бы тоже сбежала! От него перегаром за версту несет!

- Если бы ты была его женой, он бы повесился! Женька! Не встревай, имей совесть!

- Молчу-молчу!

- Так вот, единственное светлое пятно в жизни – это наш олигарх. Точнее, его охрана. В принципе, обычные мужики – в меру тупые и пьющие. НО! Серега для них – тоже луч в темном царстве. Ибо магазинов в округе нет – а самогон под боком. Плюс ко всему они к этому Кулибину каждую минуту за помощью бегают – то у них камера отключится, то – кабель отвалится. А то вообще на старый пульт управления чего прольют – а что с новым делать – не знают.

- И как это нам поможет? – спросил Вася.

- А так. У Сереги дома на телевизор все камеры наблюдения за особняком выведены. И нужный пароль на ноутбуке есть. Ибо притомился он, по каждому чиху к охранникам бегать. Они с ним в тайный сговор вступили. Он им – свои очумелые ручки и недопропитые мозги, а они ему – счет в банке.

- А как же утечка информации? – удивился художник.

- Да какая там утечка? Серега дома сидит, бражку гонит. Никуда не ходит, никого не видит. Одна радость – котяра его домашний. Да и зачем ему кого-то сдавать, если денежки стабильно капают, а делать почти ничего не надо?!!

- И он что – вот так сразу тебе все и рассказал? – изумился Павел.

- Не сразу, а после второй бутылки.

- Господи, сколько ж вы выпили-то? – вскинулась Женька. – Как же ты до магазина дошел?

- А ты Симонова вспомни – усмехнулся капитан. – Это же у него герой говорит: «я отношусь к той здоровой части гнилой русской интеллигенции, которую стаканом водки с ног не свалишь». Вот и я, видимо, отношусь. И потом, я ж понимал – куда надо разговор направить? Когда Серега узнал, что я со своей «вышкой» в автосервисе работаю, а он, недоучка, бабки лопатой гребет, на диване сидя – тут его и прорвало. Да еще мы с ним под рюмочку хотели кино посмотреть, он ящик включил – а там мы с тобой под соседским забором…

Ну, я и спросил – каким-таким раком и боком?

- Замечательно! – пробормотала Птица, припомнив – ЧТО они с капитаном под этим забором делали. – Только нам-то, какая от этого польза?

- Простая! Доступ к злополучному домику.

- А оно Сереге надо?

- Сереге – не надо. А нам – самый раз.

- НАМ?!!

- Ага. Дружок мой мечтает вместе с котом в Египет съездить и денежки там прокутить. Только не знает – на кого работенку переложить? Точнее, НЕ ЗНАЛ.

- А теперь?

- А теперь у меня в куртке – ключ от его дачи лежит.

- Валька! Ты – супер-сыщик!!! И мастер мухлежа! Можно я тебя поцелую?- завопила Женька, забыв, что в комнате они не одни.

- Про это ты не у меня спрашивай! – улыбнулся капитан.

- Мне уйти? – ядовито поинтересовался Павел.

- Полно тебе дуться, Петрович! – встрял директор. – Дай людям порадоваться!

- Людям – отдыхать надо - вздохнул император. – Капитану завтра на работу. Лучше поищи у себя в аптечке что-нибудь похмельно – трезвовательное. У тебя помнится, было.

- Ага – согласился Вальтер. – Только лучше в сейфе поискать – я там коньяк «Наполеон» видел. С парижских времен не пробовал!

- И не попробуешь! – буркнул Вася. – Он у меня для нештатных ситуаций стоит - приезд гаранта, визит пожарной инспекции – или еще чего.

- Да не волнуйтесь вы за Вальку! – хмыкнула Женька. – Если он до сих пор живой – значит, самогон у Сереги качественный. А за руль капитану – не садиться. Выживет! Но до сейфа дойти надо – ключик от дачи туда положить.

Она повернулась к Вальтеру.

- Дружок твой ведь не завтра улетает?

- Нет, конечно. Он на радостях еще неделю «гудеть» будет. И путевку искать.

- Ну, вот и славно. Будет время подумать – какой замочек требуется открыть? Я тоже, пожалуй, спать пойду. Или – поползу? Хорошо, что «нора» близко, а то меня уже ноги не держат…

- Вonne nuit, птичка!

- Good night, капитан!

- Пойду-ка я Васю провожу – хмыкнул государь. – А то мне с этой Антантой делать нечего.

- Вообще-то, Россия туда тоже входила! – напомнила Женька.

- ДО семнадцатого года. А сейчас на календаре - чего? На разведку вы меня не взяли. Определили связным и вечным дежурным по кухне. Пойду – в сугробе замерзну.

- Ты хотел сказать – на травке? Снег в парке еще вчера растаял – окончательно и бесповоротно. Полно тебе, величество, обижаться! Мы же для тебя стараемся. Вот выручим художника – получишь на Новый год очередной «Конный портрет со свитой».

- Какой еще портрет? – оживился Федор Кузьмич.

- Завтра, все завтра – махнула крылом Птица. – Кстати, совсем забыла вам сказать. Я видела Сашу. У него все хорошо. Но он ждет вашего звонка.

- Вы просто камень у меня с души сняли, Женечка! – обрадовался художник. – Завтра же с утра позвоню сыну.

Птица не помнила, как она доползла до «норы». Кажется, отключилась она, едва достигнув заветного диванчика. И уже не слышала, как Павел, грустно качая головой, снимал с нее знаменитые ботинки, и укрывал теплым пледом. А потом долго сидел, глядя в ночь, зачем-то вертел на руке браслет, и думал о чем-то не слишком веселом.

Впрочем, все последующие после бурной прогулки дни, причин для грусти, как раз не оставили. Словно Тетка Судьба решила дать отважным заговорщикам передышку накануне новых испытаний. Даже погода стояла на удивление теплая и ясная для конца ноября. Снег на лужайках полностью растаял, из-под опавшей листвы упорно пыталась пробиться какая-то зеленая травка, а в глубине парка ошалело пересвистывались, перепутавшие позднюю осень с весной, синицы. Валентин, тем временем, торчал в автосервисе, Женька старательно помогала Василию составлять бесконечный каталог вновь прибывших произведений искусства, а Павел с Федором продолжали разбираться с авторством портретов. Про себя Птица отмечала, что император стал еще более задумчивым и молчаливым, хотя временами загадочно улыбался каким-то своим мыслям. Но на свою никчемность больше не сетовал, и кто герой, а кто – нет, выяснять не пытался. Что, кстати, Женьку весьма устраивало.

Очередное удивительное событие произошло, как водится, неожиданно. В этот вечер Птица, изрядно уставшая, вернулась в «нору» после долгого рабочего дня. Павел уже был там. С задумчиво-лукавой улыбкой, которая все чаще возникала в последнее время на его губах, он протянул Женьке привычный стаканчик кофе.

- Ох! Спасибо, дорогой, - пробормотала она, падая на стул и закрывая глаза. - От этих цифр и списков живописных полотен у меня уже в глазах рябит. И я с трудом понимаю, что я тут делаю, а, главное, зачем? Как говорится, жизнь все больше напоминает ситуацию, когда ты сел не в тот автобус, и он без остановок везет тебя черт знает куда, но ты так устал, что на это уже плевать.

Император дал Птице выговориться, сочувственно покивал, а потом вкрадчиво произнес:

- Вижу, как ты устала, пернатая моя. Но все же не могла бы ты собрать остатки сил, немного почистить перышки и проследовать за мной в одно очень интересное место?

- Куда еще тащиться на ночь глядя? – возмутилась Женька, которой хотелось только одного: принять горизонтальное положение и оставаться в нем как можно дольше.

- Да тут совсем недалеко - уверил ее Павел.

- Что ты еще придумал, сумасшедшее твое величество?

- Всего лишь небольшой сюрприз для своей любимой. Видишь ли, в последние дни наша с тобой жизнь стала какой-то однообразной. И общаемся мы совсем мало, отдавая себя делу украшения дворца. А ведь это неправильно! Совсем скоро закончится ноябрь, приблизится Новый год, и мы горестно ахнем! Мол, осень закончилась, а мы все пропустили. Так что поднимайся на крыло, Птица, вставай с нужной ноги, а лучше руки, и твори безумс… то есть, прости – волшебство!

- Это на тебя общение с Федором так повлияло! – пробурчала Женька, с трудом вставая и пытаясь найти расческу. – Был государь всея Руси – стал творческая личность, которой все равно: день ли, ночь ли, лишь реализовать свои безумные замыслы.

- Жизнь можно постигать с любого места - усмехнулся в ответ Павел. - Можно многое в ней понять, копая грядку для лука, а можно ничего не сообразить, прочитав всех философов земли. А вот мне сейчас совершенно ясно, что из нашей с тобой жизни постепенно уходит романтика. Как газ из дырявого воздушного шарика! И чтобы бытовые заботы окончательно не пришлепнули нас о землю, я и придумал для тебя НЕЧТО. Вернее, потрудился тут не я один. В общем, ты готова? Тогда – пошли!

И, не слушая больше возражений, Павел подхватил Женьку на руки, и понес ее по притихшим вечерним залам.

- Вася на короткое время распорядился отключить сигнализацию - шепнул он ей. - Ну, не дуйся, Птичка! Лучше вспомни наш чудесный прошлый Новый год и волшебную ночь в музее! Мы ведь так же бродили с тобой по этажам и коридорам, смеялись, целовались, и никак не могли наговориться.

Женька, действительно ощутила, как ее усталость и недовольство постепенно растворяются и тают в теплых объятиях Павла. К тому же ей было приятно и удивительно видеть императора прежним: энергичным, почти веселым и немного загадочным. Таким, каким он показался ей при самой первой встрече. И она поудобнее устроилась на его руках, крепче обняв за шею, и прижавшись к плечу.

- А теперь закрой глаза! – негромко скомандовал Павел.

Птица хмыкнула в знак неистребимого противоречия, но все же послушно зажмурилась. Император куда-то ее понес, потом осторожно поставил на пол.

- Смотри! – горячо шепнул он.

Женька открыла глаза и удивленно огляделась. Они стояли в Мраморной столовой. Свет уличного фонаря падал из оконного проема и чертил на узорчатом полу светлые квадраты. В приглушенном к ночи сиянии золотых канделябров, очертания украшавшей стены белой лепнины, казались еще более плавными и текучими. Но тут был еще один источник света.

Странный, лучистый, и переливающийся яркими огнями. Словно в другом, противоположном от Женьки углу зала, кто-то высыпал на пол груду мерцающих самоцветов. Привлеченная этим необычным светом, Птица медленно пошла в ту сторону. И остановилась, почти не веря своим глазам. Возле стены, там, где раньше помещался хрупкий столик орехового дерева, стоял мольберт с готовой картиной. И на картине была изображена она, Женька! Стоящая на берегу Белого озера, и улыбающаяся задумчиво и светло.

Птица ахнула растерянно и радостно и вгляделась в собственное изображение. Федор Кузьмич, действительно, был настоящим мастером! Он нисколько не приукрасил внешность Женьки, но умудрился раскрыть на полотне ее душу. Вечно юную, мятежную, упрямую и крылатую. Это отчетливо читалось в широко распахнутых зеленых глазах, твердом вскинутом подбородке, открытой улыбке, и всей ее фигурке, стоявшей неподвижно, и одновременно готовой в один миг сорваться с места, рвануться то ли кому-то на помощь, то ли навстречу собственному счастью.

Потрясенная Птица выдохнула и перевела взгляд на окружавший ее пейзаж.

И здесь художник доказал, что он может, не только фотографически точно передавать красоту осенней природы. На мгновение Женька даже заморгала и растерянно потерла глаза. Потому, что вода озера, рябина на берегу, и небо с низкими тучами были такими, как и в жизни. Но стоило ей чуть отвести взгляд или сделать шаг в сторону от картины, как изображение словно бы менялось. И из вороха опавших листьев отчетливо высовывалась остренькая рыжая мордочка с пушистым хвостом, а серые облака прорезал взмах золотого крыла. Да и дальняя, видимая за озером часть парка, начинала казаться населенной какими-то сказочными и, конечно же, добрыми существами.

Художник успел прочесть много Женькиных историй и явно вдохновился ими.

Птица восхищенно вздохнула и улыбнулась. Удивительное радужное сияние вокруг картины создавала обычная, хоть и причудливо сложенная елочная гирлянда. Видимо, ее питал какой-то секретный аккумулятор, созданный Вальтером, поскольку электрических розеток в старинном зале, конечно же, не наблюдалось.

- Тебе понравилось? – тихо спросил Павел, возникнув у Женьки за спиной, и положив руку ей на плечо.

- Ты еще спрашиваешь! – выдохнула Птица, бросаясь ему на шею, и горячо целуя. – Но вы с Федей – настоящие интриганы! Надо же – столько времени держали от меня втайне такое чудо!

- Наш художник оставил тебе записку - улыбнулся император. – Прочти ее сейчас.

ГЛАВА 27. Нельзя, чтоб страх повелевал уму - иначе мы отходим от свершений…

Маленькая открытка с новогодней елкой была прикреплена к краю мольберта. Женька вгляделась в мелкие, извилистые буквы. «Создание этого портрета – во многом заслуга Павла Петровича - гласил текст послания. – Именно он поведал мне многое о вас и о вашем удивительном характере, милая Евгения. Надеюсь, портрет вам понравился. Завтра непременно спрошу вас об этом. Будьте счастливы!»

- Я уже счастлива! – вздохнула Птица, обнимая императора. – Но скажи, дорогой, к чему такая таинственность? И отчего вы с Федором решили не ждать до Нового года, а подарить мне эту картину прямо сейчас? Вроде бы, на календаре нет пока никакого праздника!

- Вот именно – что нет! – серьезно ответил Павел. – Мне показалось, что в наших с тобой отношениях, как и во всей природе, наступило некоторое безвременье. Когда не происходит ничего плохого, но ведь и ничего хорошего тоже. Даже твоя любимая сказочная группа в контакте тоже словно заснула, и не дарит тебе больше никаких идей. Ты сама мне в этом признавалась. Тогда я решил, придумать свой собственный праздник! Ну, к примеру, «День Неожиданного Подарка»! Или «День - Чуда Поздним Вечером в Ноябре»! Хорошее название – ведь, правда? Конечно, без Федора я бы ничего не добился. Но и художник признавался, что тоскует без привычного творческого напряга, разбираясь в чужих полотнах. Вот мы и помогли друг другу.

Император снова подхватил Женьку на руки, поцеловал и нежно шепнул:

- А заодно и устроили грандиозный сюрприз для моей любимой!

- А гирлянда-то тут при чем? – скорее из любопытства, чем из привычной вредности, продолжала докапываться Птица.

Павел отпустил ее и развел руками.

- Во-первых, хочется как можно скорее приблизить к себе волшебную зиму с ее праздниками. А во-вторых, хоть ты и будешь смеяться, но я решил проверить найденное среди просторов интернета, высказывание: «Главное в этой жизни - найти того, кто будет смотреть на тебя так же, как кoт - нa гирлянду». Посмотри на меня, Птичка моя!

И они еще долго целовались в пустом, озаренном волшебным светом зале. А за окном медленно и плавно начинали кружиться легкие снежинки, вестницы зимы и чуда.

- Насчет отношений ты не совсем прав – сказала Женька, грея лапы горячим кофейным стаканчиком. - Ты мне сейчас напомнил моих мальчишек. Видимо, от того, что я была у них одна, они все время меня делили и ссорились. И приходилось им объяснять, что я люблю обоих. Просто иногда кто-то требует к себе большего внимания – заболел, коленку разбил, или двойку по математике схлопотал. И приходится заниматься одним, а второй – вроде, как ни при делах и в загоне. Но ведь это не так! Вот и сейчас – то мы с тобой Васе помогаем, то – художнику, то меня на разведку несет, то – в департамент за документами. И у нас просто не остается времени. Только это вовсе не значит, что мы стали относиться друг к другу как-то иначе. Я по-прежнему тебя люблю.

Но есть такое противное слово – ДОМИНАНТА. И оно нами руководит не хуже нашего директора. Васю ведь тоже дома грызут за то, что он не просто днями во дворце пропадает, а порой еще и ночь прихватывает.

- Это так – согласился Павел.

- Знаешь, я как-то спросила Вальтера – доволен ли он тем, что на капитанский мостик попал? Отвечает – безумно! И в то же время он признается, что иногда ему до чертиков хочется вернуться в Нижний Мир. Хотя здесь у него вообще никого не осталось. А мне, когда я в озере утопла, и нечаянно воскресла, никуда возвращаться не хотелось. Догадываешься, почему?

- Нет – улыбнулся государь.

Хотя по его веселому взгляду было понятно, что он прекрасно знает ответ на вопрос. Женька вздохнула и погрозила ему пальцем.

- Врать, между прочим, нехорошо! Все ты знаешь! Но, так и быть – отвечу.

Она выбралась из пледа, сунула стаканчик кофе на стол, и ткнулась носом в императорское плечо.

- Потому, что мне абсолютно все равно - в каком из миров быть рядом с тобой. Я ведь в своих блужданиях тогда чуть было в Гатчину не вернулась. Но тут же бросилась обратно – причем, сломя голову. Что мне на Земле делать – без тебя?!!

- Писать свои истории. И, может быть, придумать себе нового героя.

Женька пожала плечами и хихикнула.

- На фига? Мне еще старый не надоел.

- Вооот! Ты все-таки произнесла это страшное слово…

- Тьфу на тебя! Меня в тебе ВСЕ устраивает! Ну, или почти все.

- Почти – это как?

- Так. Когда ты не пытаешься посадить меня в клетку. Типа – птичка МОЯ! Хотя я понимаю, что ты боишься, что я куда-нибудь упорхну.

- Упорхну – не самая большая печаль. А вот, если тебе кто-нибудь шею свернет – это куда хуже.

- Вот для этого я нож у тебя и прошу! Чтобы защищаться. Или – защищать? Я пока не решила – ЧТО для меня важнее. Одним словом, спасибо большое за картину, но если под елочкой я еще и мизерикордию найду, то порадуюсь вдвойне.

- Бешеная ты птичка!

- Я – предусмотрительная! Вспомни, как вам с Ларри помог ее «последний аргумент».

- Его в сапоге носят – улыбнулся Павел. – А у тебя – ботинки. В них обычно миллион прячут.

- На шею повешу – пообещала Женька. – Как Томас – свой злополучный кинжал. А миллиона у меня нет, кстати. Да и зачем он мне? На то, чтобы выкупить икону его, наверняка, не хватит. И не для того наш олигарх ее тырил, чтобы потом продавать.

- К черту олигарха! Даже думать не хочу – как вы его грабить будете? Мне вашей разведки вполне хватило! Особенно, когда Вальтер меня по браслету разыскал, и сказал, что ты куда-то исчезла.

- Да никуда я не исчезла! Подумаешь, на Невском потерялась! Уж нельзя и пива выпить бедной птичке!

- Конечно! С тобой и трезвой-то – проблемы!

- Ха! С бутылочки пива может быть только одна проблема – где бы потом «даблл» найти – хмыкнула вредная птичка. – А с ума ты сходил, потому, что мы с Валькой ВДВОЕМ ушли. И ты опять ревновать надумал.

Она хотела добавить – «на пустом месте», но вспомнила, как целовалась с капитаном – пусть и для маскировки, и благоразумно промолчала.

- Давай спать – вздохнул Павел. - Поздно уже. А то мы с тобой до утра можем выяснять – кто не прав и кто не лев?

- Давай – поспешно согласилась Женька. – Когда человек спит – он не опасен. Пониженная реакция на окружающий мир – это то, что нам сейчас нужно!

- Ты уверена? – улыбнулся государь. – А если я тебя поцелую?

И он нежно коснулся губами ее щеки.

- Что-то я не поняла – разнежено пробормотала Птица, обнимая его за шею. – Можно, с этого места поподробнее?..

Женька посмотрела на часы, вздохнула, влезла в халат, и потащилась умываться. Но, вернувшись, снова разделась и юркнула под одеяло.

- Ээээ… - удивился Павел. – Ты куда? Вставай! Хватит дрыхнуть! Кофе готов!

- Не встану – буркнула Птица. – Сегодня в музее – выходной. И я смогу, наконец, отоспаться.

- Это вряд ли. Тебя Федор Кузьмич уже искал.

- Откуда ты знаешь?

- Виделись. Я за бутербродами в кафе бегал, а он у кофейного автомата чах. Никак не запомнит, как сия машина работает.

- А я-то ему зачем? В автомате инструкция есть. Да и ты мог бы ему помочь – раз рядом оказался.

- Я и помог. Но ты обещала ему про конный портрет рассказать. И все никак время для этого не найдешь. У тебя вечное «завтра».

- Это да. Но ты же сам говорил, что иллюстраторы могут нарисовать любого персонажа – согласно тексту. Он же все истории прочел – и может сам во всем определиться.

- Щаз! А потом вы не сойдетесь на взглядах «на одно место из блаженного Августина»! И тебе не понравится.

- Главное, чтобы ТЕБЕ понравилось! Твоя же свита…

Павел вздохнул, и полез вытаскивать непокорную птицу из клетки, то есть, тьфу! – из одеяла.

- Беда с этими сказочницами! Сначала генерируют безумные идеи, а потом ленятся их исполнить!

- Я не ленюсь! Я – устала. Кто мне всю ночь спать не давал?

- Встречный вопрос - кто должен художника за картину поблагодарить?

- У вас просто какой-то преступный альянс! – недовольно пробурчала Женька.

И покосилась на стол.

- А с чем бутерброд?

- С чем может быть ТВОЙ бутерброд? С колбасой, вестимо.

- И ни разу не «вестимо»! Бутерброд – это хлеб с маслом! Кстати, как будет по-немецки – колбаса?

- Wurst.

- Вот. Мне, пожалуйста, этой «версты» - и, желательно, подлиннее. Интересно, а к русской версте ваша колбаса имеет отношение?

- О Господи! Послал мне Бог филолога!

- А что? Новая система измерений! Например, верста краковская. Или там – докторская. Идешь себе, и жуешь. Как колбаса закончится, так и версте конец.

- Мне с тобой скоро самому «конец» придет!

- Размечтался! А кто вместо тебя «визитной карточкой» во дворце работать станет? Ты же у нас – принц Гамлет! Местного разлива. И с чего это вдруг – конец?

- С того, что «принц» - существо утонченное, возвышенное. А ты хоть раз обращала внимание на то, как ты со мной разговариваешь? Это же ужас какой-то!

- Я что, виновата, что меня в пиратки записали? Как научили, так и говорю. Тут – все претензии – к Воробьенку.

- Танюшка твоя Ларри с ТЕБЯ писала, на минуточку. Я вообще удивляюсь, как это Я сподобился твоей руки попросить?

- А что в этом не так?

- Ну, как тебе сказать? – улыбнулся Павел. - Я все ждал, что ты подойдёшь, дымя трубкой, и гаркнешь голосом страшным: «а ну, быстро женись, селедка сухопутная, а то на рее повешу»!

Женька рассмеялась.

- Ты опять спутал все жанры и сказки! И всех персонажей перемешал! Я не до такой степени Ларри, хоть трубочку и покуриваю иногда.

- Ты еще ругаешься, как боцман!

- Да что ты говоришь? А кто мне СМСку прислал – в РАЗНЫХ выражениях, когда я в Доме Книги не нашлась?!! Процитировать?

- Не надо! Лучше возьми еще одну «версту» - в порядке мелкого подхалимажа.

Они молча пили кофе. Женька мрачно сидела над чашкой, и с хмурым видом жевала выданную колбасу.

- Ты чего опять насупилась?

- Я думаю. Вот скажи мне, почему, когда вы с Ларри жили в Верхнем Мире, ты на Вальтера лиловым глазом не косил? А здесь – нет-нет, да и глянешь на него нелюбезно? Ведь, если разобраться, у нас с пираткой – одно и то же Прошлое. Так почему же ты к нему столь различно относишься?

Император вздохнул.

- Я не знаю. Но мне почему-то кажется, что моим фрейлинами ты бы тоже не обрадовалась – появись они здесь…

Женька усмехнулась.

- Разница в том, что это у тебя в анамнезе – «фрейлины». А у меня – ДРУЗЬЯ!Кстати, с одной из твоих подружек я бы с удовольствием познакомилась.

- Ты сейчас про Нелидову говоришь?

- Ага. Мне кажется, что она ценила в тебе то же, что и я.

- И что же это?

- Твоя храбрость.

Павел пожал плечами.

- Храбрость не приносит никакой пользы там, где нет справедливости, и если бы все стали справедливыми, храбрость вообще была бы не нужна. Да и какой из меня храбрец? Если до сих пор везде пишут, что я пытался спрятаться от своих убийц.

- Но со шпагой в руке! Правда, вот об этом пишут не везде. Ладно, закроем эту тему. Но хочу тебя честно предупредить, что у меня с моими персонажами, все-таки, особые отношения. Особенно с теми из них, у кого есть реальный прототип. Так что появись здесь Командор или Летчик, я бы с визгом неслась навстречу, и радостно висела у них на шее. Если, разумеется, они мне это позволят. А уж понравится ли тебе такой расклад, я в тот момент вообще думать не стану. Поэтому – заранее прошу пардону.

- Заранее – прощаю – милостиво изрек государь.

- Что это ты такой добрый? – удивилась Женька.

- С того, что сам тебя выбрал. Так что тут – как говорят наши «не братья» - бачили очі що купували - їжте хоч повилазьте!

- Да, тяжелый случай! – улыбнулась Птица. – Зато, какой поучительный! Можно своими глазами увидеть последствия неправильного выбора! И – всем продемонстрировать!

- Все вы врете, тетенька! У меня выбор – правильный, но – тяжелый. С этим я не спорю. Кстати, как насчет компенсации? Мне положен поцелуй?

- Даже – два! – хихикнула Птица.

ГЛАВА 28. Длиною в жизнь любая из дорог…

Они перешли бы и к третьему поцелую, и к четвертому, но Женька с большим трудом нашла в себе силы оторваться от родных губ.

- Ладно, пойдем, узнаем, что хотел от меня живописец.

Федор Кузьмич встретил Павла и Птицу с сияющим, но немного смущенным видом.

- Как вам понравился наш маленький сюрприз? – с ходу спросил он Женьку вместо «здравствуйте».

- Прекрасно! У меня нет слов, чтобы выразить вам свое восхищение – тепло и искренне ответила она. – Знаете, когда-то я написала в одной из своих историй: «Глядя на свои портреты, созданные Мастером, люди видели не свое зеркальное отражение, а то КАКИМИ они могли бы быть! Какими все они мечтали стать в глубине души…». Так вот – эти слова целиком и полностью относятся к вам! Честное слово, мне кажется, я даже открыла в себе что-то новое, увидев этот портрет.

Художник благодарно поклонился в ответ и поцеловал Женьке руку. Павел в очередной раз подавил глубокий вздох, и произнес старательно нейтральным тоном:

- Федор Кузьмич, вы, кажется, хотели побеседовать с нами о будущей картине?

- Конечно, хотел! – взволнованно произнес живописец. - Хотя тут, наверно, лучше один раз увидеть, чем сто раз обговорить. В общем, не ругайте меня за смелость, дорогая Женя, но я уже сделал ряд портретных набросков ваших героев.

С этими словами Федор метнулся к большой папке, открыл ее и выложил на стол целую кипу листов. Потом, волнуясь и краснея, как мальчик, отступил в сторону. На несколько секунд Птица застыла, внимательно вглядываясь в изображения. Павел тоже с интересом разглядывал рисунки, но больше следил за выражением лица Женьки. Задумчивость в ее глазах сменилась радостным изумлением. Птица нежно погладила бумажный лист, взяла другой, мечтательно улыбнулась.

- Она смотрит на эти наброски так, как глядела бы в лица давно потерянных и вновь обретенных друзей - со странной смесью боли и грустного понимания, - подумал император.

Женька, наконец-то, рассмотрела все рисунки и вытерла слегка повлажневшие глаза.

- Ну – как? – взволнованно спросил ее художник. - Конечно, здесь далеко не все совершенно, я понимаю. И мое представление о героях этих историй может отличаться от вашего…

Птица молча покачала головой.

- Я потрясена - сказала она тихо. – Знаете, одно дело мысленно рисовать себе портрет персонажа, а потом долго и нудно искать в тырнете картинку, хотя бы отдаленно напоминающую то, что ты себе навоображала. И совсем другое – увидеть свои фантазии наяву. Федор Кузьмич, вы – маг и чародей! Ну, как, скажите, вы проникли в мои мысли и умудрились нарисовать моих героев именно такими, какими они и должны быть?! В голову мою дурную вы влезли что ли?

Живописец удивленно пожал плечами:

- Я просто прочитал все ваши сказки. И очень рад, что угадал с портретами.

- Да уж, угадали, так угадали! – улыбнулась Женька. – А интересно то, что вы добавили в их облик некоторые детали, о которых я не писала, но которые делают внешность героев еще выразительнее.

Она разложила листы на столе. И снова провела по ним рукой, так как бы ласково коснулась лица дорогого ей человека. Опять вгляделась в изображенных на рисунках людей. Бархатные камзолы и потертые дорожные плащи. Современные куртки и батистовые рубашки с кружевными манжетами. Глаза – синие, карие, черные, серые. Спокойные, насмешливые, дерзкие, суровые, добрые.

- Удивительно - произнесла Птица после некоторой паузы. - У Джонатана, оказывается, на виске крошечный шрам. Обычно его – не видно, но здесь, на рисунке, густые кудри Оборотня развевает ветер. А у Томаса – с годами прибавилось седины в волосах, но он все так же отменно хорош собой! Господи, а улыбка Летчика?! Открытая, мальчишеская! Сколько раз я видела ее во сне! Гм! А вот Вильгельм у вас вышел несколько моложе, чем я себе представляла, но мне это даже нравится.

Федор Кузьмич улыбнулся и пояснил:

- Некоторые картины я начинал писать, так сказать с натуры. Тщательно изучив все прижизненные портреты и фотографии вашего героя. Но потом все равно добавлял в них что-то свое. Вернее, ваше, Женечка, привнесенное со страниц ваших романов.

- А где же моя физиономия? – усмехнулся Павел. – Все эти рисунки, конечно, великолепны. Но, помнится, вы обещали мне, что сделаете какую-то совершенно необычную версию моего парадного портрета.

- А вот и ваше изображение, Павел Петрович - тут же отозвался художник, доставая из отдельной папки единственный большой лист.

Император внимательно вгляделся в собственное лицо.

- Это немного похоже на портрет в домовой церкви - произнес он через мгновение чуть дрогнувшим голосом.

- Вот именно, что немного! – тут же пылко возразила Женька. – Вспомни, лицо там у тебя прекрасное, но ОБРЕЧЕННОЕ! И в глазах – такая боль! А здесь…

- А здесь – совсем иное - согласился Павел и снова замолчал.

- Потому что здесь вы – счастливы - негромко закончил его мысль художник.

- Ну, насколько вообще можно быть счастливым в нашем грешном мире.

- Ты посмотри только - ласково шепнула Птица. - Какой прямой, твердый взгляд. Ясное, светлое лицо уверенного в себе человека. Сильного и доброго! Тот, кто не сдастся не только после одного, но и после ста поражений. А в уголках губ прячется улыбка, а не печаль. На этом полотне ты – настоящий! Остальные – врут.

Император только вздохнул и нежно привлек ее к себе.

- Очень опасно встретить женщину, которая тебя понимает - с шутливо жалобным тоном произнес он. – Это, обычно, кончается женитьбой.

- Так, дорогой, я что-то не поняла! Ты не рад апофеозу или, точнее, полному апофигею наших отношений?!

С наигранным возмущением подыграла ему Женька.

- Боже упаси, моя милая! Я считаю, что это очень большое везение: жить с помесью дизельного мотора и зажженной петарды.

Они расхохотались и тут же поцеловались на глазах художника, который тактично отвернулся, и начал складывать рисунки обратно в папку.

- Ой, простите, Федор Кузьмич, мы немного увлеклись! – опомнилась Птица.

- Ничего-ничего - покровительственно отеческим голосом отозвался живописец. - Знаете, я частенько люблю повторять сыну очень важные для нашей жизни слова. «Запомни одну вещь, мой мальчик: никогда, никогда и еще раз никогда ты не окажешься смешным в глазах женщины, если сделаешь что-то ради нее. Пусть это даже будет самым дурацким фарсом. Делай все, что хочешь, - стой на голове, неси околесицу, хвастай, как павлин, пой под её окном. Не делай лишь одного - не будь с ней рассудочным». Впрочем, я вижу, что вам, друзья, это не грозит.

- Итак, все наброски нам очень понравились, - с удовольствием заявила Женька. – Но вы, наверно, хотели обсудить с нами еще какой-нибудь живописный вопрос?

- О, да! – серьезно ответил Федор. – И это вопрос композиции картины. Скажите, друзья, как вы представляете расположение на полотне всех этих замечательных людей?

Птица и император озадаченно переглянулись. Они, конечно же, не раз спорили по этому поводу. Но, по-настоящему, о нем так и не задумывались. Давать же объяснения мастеру в стиле, что «вот тут будет броневик стоять в кустах, а вон там, в небе – самолет лететь» - показалось им обоим смешным и наивным.

- Ну, вообще, изначально это должен был быть конный портрет со свитой - протянул Павел.

Художник озадаченно поднял брови.

- Вы хотите изобразить верхом ВСЕХ участников композиции? Честно говоря, я с трудом представляю себе это. Нет, написать такой сюжет я, конечно же, могу. Но он ведь будет противоречить тому, что сказано о них в книгах! К примеру, я совершенно точно помню, что Оборотни не ездят верхом, так как лошади с трудом выдерживают их присутствие. Да и многие другие ваши герои отнюдь не профессиональные наездники.

Женька озадаченно примолкла.

- Все-таки ужасно хочется сделать их наездниками - упрямо произнесла она, как следует, подумав. – А уж насчет этой вашей композиции, думайте сами, Федор Кузьмич. Для меня главное – чтобы Павла на картине окружали не подлые злодеи, как на старом полотне, а единомышленники и верные боевые друзья!

- Это вы хорошо сказали - заметил живописец. - Ваши герои могут быть очень разными. Не всегда у них ровный и мягкий характер. Общаться с некоторыми, к примеру, нелегко даже их лучшим друзьям. И все же есть нечто общее, что объединяет этих разных людей, а иногда даже не совсем людей. Это некий моральный компас, помогающий им сделать нравственно правильный выбор в самой невыносимой ситуации. А еще все они обладают невероятной внутренней силой, позволяющей противостоять всем невзгодам мира. И силу эту им дает то, что сражаются они всегда не ради себя, а ради других!

- Золотые слова! – согласился Павел. – Но как это повлияет на детали композиции картины?

- А с кем, к примеру, вы бы хотели быть изображены на первом плане? – вместо ответа неожиданно поинтересовался Федор.

Император не на шутку задумался.

- Наверное, с Томасом - решил, наконец, он. – Одним из Хранителей Петербурга и моим боевым товарищем. А еще, пожалуй, рядом с сержантом Огневым. Ведь не так давно мы, плечом к плечу, сражались за Гатчину.

- Очень хорошо - пробормотал художник, делая на маленьком листочке какие-то пометки. - Ну вот, одна из композиционных групп у нас уже определилась. Со временем, думаю, нарисуются и другие. Ох, простите, друзья, в музее выходной, а я тут с утра загрузил вас работой. Не смею вас больше задерживать! Но обещаю показывать свежие наброски, по мере поступления новых идей.

Не успели они выйти из комнаты, как Женька резко развернулась к Павлу. Взгляд ее не обещал ничего хорошего.

- Господи, что опять не так? – обреченно спросил он.

- Все не так! Ты почему, чучело такое, ни слова про пиратку не сказал?!! Ларри – кусок твоей жизни. Причем, длинный и, возможно, лучший! Она же за тебя в Последней Битве умерла!!! Нееет, неблагодарные вы люди – мужики!

Государь рыпнулся что-то сказать в свое оправдание, но потом только махнул рукой, и поспешно нырнул в знакомый коридорчик. А Птица двинулась следом, продолжая возмущенно бубнить:

- Нет, вы только посмотрите на него! Ларри – такой же Хранитель, как и Томас. И Марта, между прочим, тоже. О себе я уж молчу – понимаю, что до чертиков тебе надоела! Но почему для НИХ места не нашлось?!?

Павел внезапно остановился, и Женька, продолжавшая идти за ним, влетела ему в спину, больно ударившись носом, и замолчав от неожиданности.

- Помнится, ты была недовольна всякий раз, когда я вспоминал Ларри? – ядовито поинтересовался государь. – Что-то изменилось? Тогда почему я об этом ничего не знаю? Или в тебе опять «женская солидарность» взыграла? Похоже, надо было, в самом деле, тебя не трогать! Спала бы себе и спала! Мирозданию от этого спокойнее. И мне – тоже.

- Вот и пойду, и лягу – обиженно фыркнула Птица. – Русским языком было сказано – меня будить – себе вредить!

- Спасибо! Я уже и сам догадался. Вот только сказано мне было совсем не это.

- А что? – опешила Женька, судорожно пытаясь вспомнить утренний разговор. – Разве я не предупредила?

- Разумеется, нет. Тебя наличие колбасы интересовало больше, чем мое душевное спокойствие.

- Сам виноват! Кто меня в Гатчину позвал? Так что не жалуйся теперь!

- Да я и не жалуюсь – вздохнул Павел. – Я пытаюсь понять – какая муха тебя укусила? Ты же сама вечно ревновала меня к пиратке. А теперь вдруг за нее обиделась.

- Да! Потому, что ты не прав!

- Угу. И не прав, и не лев. А еще меня называют лягушкой и земляным червяком! Птичка, давай не будем ссориться! Если мы с тобой станем ругаться всякий раз, как автор полотна покажет нам наброски, то до премьеры никто из нас не доживет. Или как там первый показ картины называется?

- Не знаю – буркнула Женька. – Я из-за тебя, между прочим, нос ушибла.

- А незачем совать клюв туда, где не пролезет остальное! Давай дадим Федору Кузьмичу карт-бланш. Пусть рисует – как хочет.

- Вот и малюйте ваш дурацкий мальчишник! – вскипела Птица, как-то сразу позабыв, что идея картины принадлежала ей. – А нас, девчонок, в свои творческие разборки не втягивайте! Раз уж героиням моих сказок даже места на этом чертовом полотне не нашлось!

Она рванулась вперед, явно намереваясь залететь в «нору» раньше Павла, и захлопнуть перед ним дверь. Но государь успел схватить ее в охапку.

- Пусти меня, шовинист несчастный! – завопила Женька, брыкаясь, и пытаясь вывернуться. - Убери свои лапы! Чего ты их распускаешь, если я тебе настолько осточертела, что ты меня даже на картинке видеть не хочешь?!

Не заморачиваясь с ответом, император только крепче сжал Птицу в объятиях, а потом поцеловал. Продолжая трепыхаться, Женька замолотила его по спине крепкими кулачками. Но уже через мгновение ее удары стали слабее, а потом и вовсе стихли.

- Пусти, вредина коронованная! – пробормотала она гораздо более мягким тоном.

- Дурочка ты моя, пернатая, - привычно вздохнул Павел. – Федор не показал нам портреты твоих героинь только потому, что не успел их написать. Конечно же, на полотне будут и Ларри, и Марта, и наша Динка, и даже твоя любимица Микаэлла. Я объяснил бы тебе это еще утром, но ты совсем забила мне голову своими колбасно-филологическими изысканиями! А что касается, твоего присутствия на портрете, то его и обсуждать нечего! Я просто уточнил, кто из мужчин будет ехать с нами в авангарде. С НАМИ!!! Слышишь, Женька? Ведь на этой картине ты будешь рядом со мной. На белом коне, в бархатной амазонке. И твоя рука, держащая повод, коснется моей руки. Мы будем вместе на холсте, как и в жизни. Плечом к плечу. Крылом к крылу!

- Это правда? – все еще сердито уточнила Птица.

Но в ее зеленых глазах заиграли веселые искорки.

- Слово государя, дорогая! Так что заканчивай драку, и давай подумаем, как интересно и с пользой провести этот, чудом доставшийся нам выходной.

ГЛАВА 29. Какое небо голубое! Мы не сторонники разбоя…

- Поэтому ни на какой диван я тебе залечь не дам – а то выдрыхнешься днем, и всю ночь будешь у меня под боком вздыхать и вертеться. Или – в Сети пропадешь, а это не есть хорошо. Так что – пойдем на улицу!

- И чего мы там делать станем?

- Все, что угодно! Уток кормить. Или белок разглядывать. Можем – Вальтеру в мастерскую плюшек отнести, можем – в торговый центр зарулить. Ты же захочешь нашим мужчинам на Новый Год подарок сделать? А его еще найти надо.

- Чего его искать? Вальтеру – струны купить, я даже знаю – где и какие. Федору Кузьмичу – набор карандашей немецких, ибо на кисти никаких денег не хватит. Вот только чего Васе подарить – ума не приложу.

- Абонемент к психотерапевту!

- Зачем это?

- Ну, помнишь, как в анекдоте: «Что вас беспокоит? – Я мать троих детей. Пришла полежать спокойно».

- Ну да – музей тот еще ребенок! Все подростки Гатчины в сравнение не идут. Ладно, как говорил мой старшенький, – «посмотрим – увидим». Пошли!

- Вот теперь тебя люблю я, вот теперь тебя хвалю я! – улыбнулся император. - Кстати, ты придумала, как будешь украшать нашу комнату?

- Я украшу её шаурмой! – хмыкнула Женька.

- Ты хотела сказать - МИШУРОЙ?!

- НЕТ!

- Хм! Странное желание!

- Зато – вкусное. И для закуски пригодится, и вообще. Когда становится грустно, мне последнее время сожрать чего-нибудь хочется.

- Ну – как скажешь! Как гласит народная мудрость – чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. Куда пойдем – в «Пилот» или в «Галерею»?

Птица пожала плечами.

- Да куда хочешь! Раз ты у нас сегодня лоцман и боцман – сам и решай.

Торговый центр встретил Павла и Женьку шумом людских голосов, блеском искусственного света и множеством елок мишуры и гирлянд всех расцветок и размеров.

- Где-то на этом этаже был магазин для художников «Черная речка» - озабоченно произнес Павел, оглядываясь по сторонам. – Там бы мы карандаши Федору купили.

- Хорошее название у магазина - хмыкнула Птица. - Интересно, чем руководствовался хозяин, когда такое придумывал? Оно вообще-то больше подходит торговой точке для поэтов. Интересно, а бывают такие на самом деле? Чтобы в них продавались гусиные перья, разноцветные чернила, мраморная бумага, а, главное, орфографический словарь. Потому что нынешние графоманы такого понапишут, что бедный Даль в гробу еще долго переворачиваться будет!

- Там еще розги должны продаваться - кровожадно заметил Павел.

- Для кого? Для поэтов или критиков?

- А уж это – кто кого первый догонит!

Они еще посмеялись, а потом быстро нашли магазин со странным названием. В результате набор дорогих красивых карандашей в "позолоченном" футляре был успешно куплен, после чего государь и Птица принялись искать музыкальную лавочку.

- Вроде бы она где-то возле эскалатора была - рассуждал император. – Я ее запомнил, потому, что там здоровенная такая майка на витрине висела. С перекошенной мордой какого-то рокера и выразительной надписью: «Электрогитара появилась после того, как молния ударила в цыганский табор».

- А ударная установка там, случайно, не продавалась? – хохотнула Женька. – Тоже с надписью: «Всех детей приносит аист, а барабанщиков – дятел». Слушай, а давай я тебе на Новый год флейту подарю? Ты ведь, вроде бы, играл на ней в детстве. А заодно и сборник современных песен. А то подо что же мы будем плясать в ночь с тридцать первого декабря по тринадцатое января?

- Ага, непременно! – с энтузиазмом отозвался Павел. - Как сказал один эстрадный артист: «Надеюсь, что вы сегодня прекрасно проведете вечер, но сначала я спою». Слушай, так вот же этот магазин. Он в другой угол торгового центра, оказывается, переехал.

В магазинчике Женька долго и упорно копалась в наборах струн и, наконец, выбрала подходящие.

- Вальтер будет рад! – удовлетворенно сказала она - А если Вася ему на праздник еще и гитару откуда-нибудь подгонит, то всех нас будет ждать поистине незабываемый Новый год.

- О, да, - улыбнулся государь - Песни нашего капитана, как счет в швейцарском банке – на все времена! Ну, раз с подарками для друзей мы уже разобрались, давай теперь порадуем себя. Что ты там говорила про шаурму, как главное украшение праздника? Я точно помню, что в этом торговом центре есть премиленькая восточная пекарня.

Когда круглолицый продавец в тюбетейке протянул нашим проголодавшимся покупателям два аппетитно дымящихся конвертика, завернутых в горячий лаваш, Женька мечтательно вздохнула, чмокнула государя в щеку, и плюхнулась за ближайший столик.

- Фаст-фуд ужасно вредный, но, зараза, вкусный! - заявила она, расправляясь со своей порцией.

- Согласен! – промычал с набитым ртом Павел. - Он, вообще – зло, поэтому давай скорее его уничтожать!

Запивая острое блюдо чаем, и наслаждаясь жизнью, Птица лениво поглядывала по сторонам. Напротив пекарни располагался салон бытовой техники, мерцающий экранами многочисленных телевизоров. Самый большой аппарат стоял в витрине и показывал какой-то рекламный ролик. Внезапно накрашенная блондинка, растянувшая на весь экран ядовито-розовые губы, сменилась физиономией какого-то парня с микрофоном в руке. Очевидно, по программе в этот час начинались новости.

- Мы ведем свой прямой репортаж из офиса знаменитого предпринимателя, почетного гражданина города Савватия Платоновича….

Тут пекарь-узбек неловко повернулся за прилавком и уронил стопку пустых подносов. Лязг и грохот заглушили голос журналиста, и подпрыгнувшее на миг сердце Женьки, вернулось на место. Павел не расслышал ненавистную фамилию, но тоже повернулся к экрану и начал слушать передачу. Тем более что «ящик» орал так, что слышно было, пожалуй, на всех этажах.

- Мы помним, Савватий Платонович, что вы уже выставляли свою кандидатуру на прошлых выборах в городскую думу – соловьем разливался ведущий. - Планируете ли вы сделать это снова? И что хотите пожелать накануне праздника своим избирателям?

Женька стиснула кулаки. На весь экран сверкала лицемерной улыбкой знакомая порочно-смазливая рожа. Потомок известного негодяя был удивительно похож на предка! Тот же крупный лоб, тонкие губы и властный взгляд. Правда, нынешний Зубов по габаритам был куда объемнее своего пра-пра и так далее дедушки. Да и одет он был, разумеется, не в камзол или шлафрок, а в строгий черный костюм-тройку с идеально ровно завязанным галстуком.

- В Новом году я хочу пожелать моему электорату - наслаждаясь звуком собственного голоса, возвестил олигарх, - прежде всего – духовного роста! Да, мои будущие избиратели, забота о душе, о нравственности – это именно то, чего так не хватает современному человеку!

- Что, по-вашему, входит в понятие «духовный рост»? – немедленно подхватил журналист.

Зубов изобразил скорбную мину.

- Прежде всего – отрешение от мирских благ - елейным голосом пропел он. – Друзья мои! Братья и сестры, будущие избиратели! Подумайте, что для вас важнее? Наполнить кошелек или взглянуть окрест себя, увидеть.. м-м-м… красоту природы, эти снежинки, милые елочки, резвящихся птичек? Кстати, именно птички подают нам правильный пример, как жить в этом бесконечно сложном мире. Как сказал Пушкин, то есть Лермонтов, в общем… великий классик: «Птичка Божия не знает ни заботы, ни труда. Хлопотливо не свивает долговечного гнезда».

- Нас-то, пернатых, не смей трогать, скотина! – прошипела Женька так громко, что Павел вздрогнул и успокаивающе погладил ее по руке.

- И это правильно, друзья мои! – воодушевленно заявил олигарх. - Я, как медийное лицо, проповедую, прежде всего, аскетизм! Будьте проще, люди, хочется порой воскликнуть мне! Ну, зачем вам все эти машины, дачи, банковские счета? Чистая совесть и доброе сердце – вот настоящее богатство! Лично я заявляю прямо, честно и открыто, что все мои сбережения заключаются в небольшом уютном домике вдали от шума и городской суеты. Я – человек простой. Верю в бога, люблю природу, обожаю искусство…

- Я сейчас в этот поганый ящик чем-нибудь кину! – жалобно простонала Птица. – Ну, до чего неизобретательно врет! Просто сил нет слушать!

- Уши вянут! – поддакнул Павел. – Видели мы его «небольшой домик», ага! А уж до чего этот типчик «любит» искусство, знаем не по наслышке

- Сразу вспомнилась песенка бандита из «Приключений Электроника», - буркнула Женька. - «Меня прекрасное прельщает. О, Рафаэль, о, Ренессанс! Искусство так обогащает… Не упустить бы этот шанс!»

Тем временем, зловредный олигарх уже «сменил пластинку», и вовсю разглагольствовал о нравственности.

- В погоне за прибылью мы забыли исконно русские ценности - пафосно жестикулируя, твердил он. – Верность спутнику жизни, моральная чистота, возвышенное направление мыслей. Что касается меня, я безумно люблю свою супругу и буду верен ей до самого гроба!

- Скорей бы уж! – чуть ли не хором отозвались Павел и Женька.

- Я категорически против взяток! – поджав губы, заявил Зубов в ответ на очередной вопрос. - Я – честный чиновник! Ни разу в жизни я не погрешил против своей совести, и не совершил поступка, за который мне должно быть стыдно. И к этому я призываю весь чиновничий аппарат нашего славного Петербурга! Люди, станьте, лучше, чище, правильней! Прекратите гоняться за прибылью – и будет вам счастье! С наступающим Новым годом, дорогой мой электорат! Надеюсь, на следующих выборах вы проголосуете, как надо!

- Мы тоже желаем вам, счастья, драгоценный вы наш, Савватий Платонович! – чуть не пустил слезу расчувствовавшийся репортер. - От всей души желаем вам победы и успешной деятельности в новом составе Думы!

- Да-да! – растроганно отозвался олигарх. - От всей души! Давайте спасать любовью и добром наши грешные души…

Тут, по счастью, к витрине подошел продавец и переключил канал. На экране запрыгали и задергались какие-то попсовые «звездуны», а Женька облегченно вздохнула, и откинулась на спинку стула.

- Еще минута – призналась она. - И тебе бы пришлось срочно звонить Василию. Чтобы вытащить меня из лап ментов, и оплатить стоимость этого вдрызг расколоченного «ящика».

- Да что ты так раскипятилась? – удивился император. - Ну, морда у него противная, ну врет, как водой хлещет. Но мало ли на Руси-матушке ворюг-чиновников? Стоит ли из-за каждого так переживать? Кого-то мне этот урод напомнил. Никак не могу понять – кого? Кстати, я правильно догадался, что именно этот тип украл знаменитую икону, и теперь преследует нашего художника? Судя по тому, что он баллотировался в депутаты, а теперь снова собирается.

- Правильно - вздохнула Женька. – Ну, когда же там дружок Вальтера в свой Египет отчалит? Сил нет, как хочется напакостить олигарху!

Но, даже ругаясь на чем стоит, Птица предусмотрительно не называли зловещую фамилию, отлично понимая, КАК она может подействовать на Павла.

- Все! Пошли отсюда – скомандовал он, взглянув на помрачневшую Женьку. – Погуляем в парке, полюбуемся на уток, и не спеша домой пойдем. Говорят, природа способна отвлекать от грустных мыслей. Так что – будет тебе белка, будет и свисток.

- Лучше – ножик! – буркнула Птица.

И внезапно понеслась к какой-то витрине, на которой среди антиквариата было выложено оружие.

- ААААА – какой дракончик!!! – завопила она, мигом углядев на полке рядом с фарфоровым чайником и латунной пепельницей, небольшой кинжальчик, с рукояткой в виде головы и растопыренных крыльев означенного чешуйчатого.

Павел пожал плечами.

- Форма дурацкая. И сталь, похоже, не настоящая. Зачем тебе эта сувенирка? Давай лучше кофейник посмотрим. Вон написано – «идеальное состояние». Или прикупим винтажный кофр на две бутылочки вина. Очень красивый! Дерево, латунь, имитация книжных корешков. Незаменимая вещь для пьющей писательницы!

- Сейчас кофейником по кумполу и получишь, приколист несчастный! Дай хоть помечтать и полюбоваться!

- Чем тут любоваться? РУКОЯТКОЙ?!! Тебе нож – зачем? Дома на полочку положить – или … эээ…колбасу резать? Для «колбасы» лучше стилет искать. Или – мизерикордию твою окаянную. Ну, или, на худой конец, нож боуи.

- Чего?

- Того. Кинжал охотничий.

- Он, поди, длинный. Куда на мне полметра спрячешь? Если я сама – всего полтора?

- Они всякие бывают. Надо бы ухоронки свои проверить, до которых Вася не добрался.

- И ты мне – ПОДАРИШЬ?!!

- Не знаю. В смысле – обещать не могу. Я не помню, ЧТО там есть? Пистолеты кремневые? Клинки? Или – золотая шпага Суворова?

- Та, что ему после победы над Пугачевым вручили? С бриллиантами? Она ж в музее – не помню, правда, каком?

- Вообще-то, ему ДВЕ шпаги перепало. В разное время. Но об этом лучше в Википедии читать – причем дома, и под одеялом. Пойдем отсюда, а то народ уже прислушивается. И, как бы приглядываться не начал – в свете твоей болтовни и борьбы с терроризмом…

ГЛАВА 30. Родство по слову порождает слово, родство по крови - порождает кровь.

- Я вообще не понимаю – зачем тебе это надо? – сказал Павел, когда они бродили по парку, и кормили уток купленным в магазине хлебом. – До своего олигарха ты все равно не доберешься. Вальтер же говорил, что там охрана и двойной забор. Или, скажем, прорвется злодей в депутаты – так ты в ЗАКС с вертолета спустишься, чтобы рамки обойти? И, главное, что это даст? Одним паразитом больше, одним – меньше, а мяч все равно не на нашей стороне… Зачем тебе оружие?

- Наверное, для того, чтобы чувствовать себя в безопасности – вздохнула Женька.

- Щаз! Для ЭТОГО вполне достаточно приключений на свою голову не искать! Вот встретишь ты темной ночью десяток придурков в электричке – и что? Сильно МНЕ шпага помогла, когда я один против всех оказался?!! Так ведь в отличие от тебя я пользоваться клинком умею! Тут даже, если один на один – и то не факт, что победа на твоей стороне. Надо же знать – куда ударить и как? Допустим, дури у тебя хватит – аффект и все дела, но в анатомии ты все равно не сильна. Ты же даже драки свои описываешь, обложившись книжками Дюмы да Крапивина. А сама в этом вопросе – дуб дубом и пень пнем! Вот объясни мне – чем конкретно этот урод тебе не угодил?

- Всем! – буркнула Птица.

Она надулась и быстро пошла к замку. Не могла же она сказать государю ПРАВДУ? Что века идут – а ничего не меняется? И те же самые персонажи – ну, или почти те же, опять готовы на убийство ради своей выгоды? Как тут не вспомнить Булгакова «Вопросы крови – самые сложные вопросы в мире»!

- Женька, подожди! – крикнул Павел и попытался ее догнать.

Но Птица припустила по дорожке так, словно за ней гнались обещанные «придурки». Разумеется, она поскользнулась и шлепнулась. И, хотя почти не ушиблась, теперь сидела на асфальте, и роняла злые слезы.

- Вот видишь, к чему приводят поиски справедливости? – с улыбкой спросил император, подавая ей руку, и пытаясь перевести все в шутку. – Клевачих птичек судьба наказывает. А безвредные утки лопают свой хлеб!

- Нашел безвредных! – усмехнулась Женька. – Уже забыл, как они меня на берегу чуть не заклевали? Когда я из себя дурацкую фрейлину изображала?!! А за справедливость все равно надо бороться! А то придется нашему Федору Кузьмичу всю оставшуюся жизнь в музее отсиживаться. Или, как своему тезке, в Сибири скрываться. Вот только домик ему добрые купцы там не построят…

- В этом ты права – художника не прятать, а спасать надо. Тут уже просто классика жанра: «излишняя любознательность не способствует долголетию». Но, может быть, существуют другие методы воздействия на его врага?

- Пока не знаю – вздохнула Птица. – Стаи идей носятся в воздухе, но ни одна из них нам не подходит. Тут нужен какой-то хитрый тактический маневр – чтобы и шляпу спереть, и тетку кокнуть. В смысле, вынести икону и подставить олигарха. Но я, увы, не Гудериан – и в «танчики» играть не умею. Так что со стратегией и тактикой у меня плохо.

- Зато у тебя с кулинарией хорошо!

- Предлагаешь, приготовить грядущему депутату рыбу фугу? Шоб он, гадюка, до выборов не дожил?

- Предлагаю – выбросить его из головы – хотя бы до вечера. И заняться мирным делом - попытаться сварить в микроволновке твой волшебный борщ!

- Из чего? Из твоей короны? Обратно в магазин за капустой переться? Не хочу!

- А есть хочешь?

- Есть – да. Варить – нет. Кстати, не сходить ли нам в ресторан? Мне давно хочется заглянуть в одно местное заведение.

- Это, в какое же?

Женька нервно хихикнула.

- Да есть тут одно. На проспекте Революции, то есть, тьфу! – 25 октября.

- Там же гостиница. Garden House – если я правильно помню.

- Ну да, гостиница. А в ней ресторан – «Павел 1»

- Едрит твою налево! И что – хороший ресторан?

- Кто ж его знает? Давай вернемся и проверим – тут недалеко. Уж твой борщ там, всяко, найдется. Может, тебе, как государю, скидку сделают. А я «версту» какую-нибудь погрызу.

Павел рассмеялся.

- Тогда надо сначала «нору» посетить. И камзол приодеть – а то не признают.

- Ага – мечтательно протянула Птица. – Сначала съедаешь половину блюд, а потом шпагу из ножен достаешь – и спрашиваешь: скока – скока?

- Дурочка! Парадной шпагой убить нельзя. Это ж не охотничий кинжал.

- Кстати, тебе ведь тоже надо приодеться - озабоченно произнес Павел, надевая парадный камзол.

Женька в ответ на это заявление даже попятилась.

- Хватит с меня! Безумную иностранку я совсем недавно изображала. И в бальном платье с тобою вальс плясала, и в образе Фрейлины-Птички на лодке каталась, и в виде Снегурки хоровод водила. А однажды даже пиратский наряд напялить пришлось. Давай хоть сегодня обойдемся без маскарада.

Император отрицательно мотнул головой.

- Не обойдемся! Если уж заведение названо моим именем, так уж надо нам явиться туда во всем блеске царственного великолепия.

- Имей в виду! Абажур, то есть, кринолин я натягивать не буду!

- А тебя никто и не просит. Собственно говоря, твой новый костюмчик давно тебя ждет. Что ты смотришь на меня так, как будто я у тебя любимый кинжал с дракончиком отобрал? Сама же говорила, что мечтаешь увидеть на новой картине всех своих дам в бархатных амазонках. Ну, так вот я тебе уже одну такую штучку и раздобыл, роясь все в том же запаснике. Подожди, сейчас принесу. Она у Федора лежит.

Павел метнулся прочь из комнаты, и через несколько минут вернулся, неся в одной руке загадочный сверток, а в другой высокие дамские сапожки для верховой езды.

- Примерь, дорогая! – торжественно провозгласил он. – И не морщи свой прелестный носик. Тебе во всем этом еще не один час придется Федору позировать. Так что начинай привыкать прямо сейчас.

Птица пробурчала какое-то невнятное ругательство, но послушно принялась надевать сорочку с узкими кружевными манжетами. А затем блестящий атласный жилет, замшевые узкие брюки и темно-синий жакет со стоячим воротником и золотыми пуговицами.

- Прекрасная наездница! – одобрительно констатировал государь, любуясь преобразившейся Женькой. – Практически, дама с картины Брюллова! Дай сапожки помогу зашнуровать и шляпку нацепить.

Птица с сомнением повертела изящный головой убор, украшенный вуалеткой, но все же позволила надеть его на себя.

- Балаган продолжается - вздохнула она. – Что-то подсказывает мне, что появись я, такая расписная, в твоей царской конюшне, бедные лошадки всем табуном в обморок попадали бы, как при виде Оборотня.

Павел расхохотался и поцеловал ее.

- Во всех ты, душечка, нарядах хорошо! – уверил он Женьку. – Как говорили в одном мультике – «Клянусь своей треуголкой»! А теперь пошли в вожделенное заведение.

Птица возмущенно фыркнула:

- Что, значит, «пошли»? Мы что – в этих тряпочках пешком потащимся? На улице почти зима, между прочим! Так что вызывай такси, величество!

- Уже вызвал - весело отозвался император. – Только не такси, а намного лучше. Давай-ка, все-таки покинем нашу норку.

За пределами стен дворца их ждало новое чудо. Небольшая, позолоченная карета, словно бы сошедшая со страниц детской сказки. Сидевший на козлах кучер приветливо помахал Павлу.

- Это откуда ж такой раритет взялся? – выдохнула Женька, когда обрела дар речи.

- В этом «кабриолете» каждое лето ребятишек по парку катают: в рамках исторического феста - пояснил император. – Вася, перед тем, как поставить экипаж на зиму в каретный сарай, распорядился проверить – все ли с ним в порядке? Может, где-то рессоры подновить надо или колеса смазать? Ну, а я воспользовался случаем, и решил сделать тебе сюрприз.

- И все это ты успел провернуть, пока бегал за моей амазонкой? Ну, и шустры же вы, государь! Ладно, раз карета подана – поехали на званый ужин!

Колеса старинного экипажа, простучали по асфальту, и остановились возле желтого, классической формы здания, украшенного лепниной. Метрдотель, чинно застывший на ажурном кованом крыльце, изумленно вскинул брови, когда увидел, как из кареты выходит его величество при шпаге и парадном камзоле, и с поклоном помогает спуститься миниатюрной хрупкой даме в бархатной амазонке. Впрочем, распорядитель гостиницы очень быстро пришел в себя, и вежливо отворил дверь перед загадочной парой.

Павел и Женька вошли в ресторан. По дороге сюда Птица немного волновалась, справедливо опасаясь, что интерьер столь пафосного заведения окажется чересчур ярким и безвкусным. К счастью, ее тревоги не оправдались Внутреннее убранство заведения было выполнено в представительном мальтийском стиле. Изящная мебель из темных пород дерева, багряно-алые чехлы на стульях и такого же цвета скатерти, кованые подсвечники и люстры. А стены, отделанные, как в Приорате, глинобитным кирпичом, отсылали фантазию к временам романтики средневековых таверн. Это ощущение усиливал огромный мраморный камин, в котором, судя по размерам, можно было зажарить целого вепря. Напротив входа висел большой парадный портрет императора. Впрочем, он-то как раз Павлу понравился не особо.

Взглянув пару раз на свое изображение, император выбрал столик, позволяющий сесть к нему спиной. А вот официанты и менеджер зала, напротив, не сводили с портрета глаз. После чего принимались украдкой, но весьма пристально разглядывать необычных гостей. В еле слышно витающем по залу шепотке отчетливо слышались слова: «Артисты… да нет – аниматоры… скрытая камера работает, нас по Первому Каналу покажут».

Павел и Женька не обращали на эту болтовню ни малейшего внимания. Гораздо больше их заинтересовала пометка в меню, гласившая: «Всем посетителям по будним дням, с 10.00 до 16.00, скидка – 20 %».

- До четырех еще целых двадцать минут! – страшным шепотом сказала Птица и подмигнула Павлу. – Так что – кушайте, ваше величество, но поторопитесь!

Императора не надо было уговаривать! Быстро доставленную официантом тарелку горячего борща он умял в один присест. И только собрался приступить ко второму, как вдруг менеджер зала зачем-то включила большой телевизор, до этого момента незаметно висевший под потолком. И Женька, которая как раз доедала салат из креветок, чуть не уронила всю тарелку на антикварные штаны. Потому что первым, что выдал загоревшийся экран, оказалась все та же ненавистная физиономия потомка гонителя Павла!

- У ведущего предпринимателя Санкт-Петербурга, известного мецената – совсем скоро наступит день рождения - заученно улыбаясь в кадр, говорила ведущая новостной программы. – Мы желаем юбиляру всего хорошего, а в особенности – победы на грядущих выборах.

- Переключите, пожалуйста, на другой канал! – командным голосом рявкнул Павел, понимая, что еще мгновение – и Женька сделает то, на что не осмелилась в торговом центре.

Менеджер испуганно пискнула и щелкнула пультом. Картинка сменилась. Но все стало еще хуже, потому что теперь она показывала тот самый особняк, вблизи которого едва не попались, делая разведку, Птица и Вальтер.

- Вас приветствует передача «В гостях у знаменитостей» - тут же заворковало странное, укутанное в розовую шубу существо неопределенного пола. - Сегодня мы с вами побываем в доме почетного гражданина города, процветающего бизнесмена и любителя искусств…

- Выключите ящик! – сорвалась Женька.

В ее голове, разумеется, мелькнула мысль, что эта идиотская передача – удачный шанс разглядеть «Цитадель Зла» изнутри. Но никак нельзя было допустить, чтобы Павел услышал фамилию ее владельца!

Похоже, что бедную работницу зала слегка заклинило. Должно быть, на нее еще ни разу не кричали гости из Прошлого. И она снова нажала не на ту кнопку.

- С наступающим днем рожденья вас, Савватий Платонович! – хором грянуло несколько голосов. – Живите долго, процветайте и приносите пользу стране!

Кажется, это был репортаж с какой-то бизнес-конференции. Но тут, по счастью, менеджер все-таки справилась с пультом, и ненавистный агрегат умолк. Женька сидела темнее тучи. Не желая даже смотреть на оставшийся салат, и принесенный ей кофе. Павел обнял ее за плечи, пытаясь успокоить. Птица сердито дернулась.

- Попроси контейнер для того, что мы не доели - мрачно велела она. – И вызови, все-таки, такси. Хватит с меня добрых сказочек с каретами и феями. И красивой жизни – тоже хватит! Сам видишь, такая реальность изо всех щелей поперла, что впору в драку лезть, а не по ресторанам шастать!

Дома Птица первым делом стянула с себя «исторический костюмчик», облачилась в привычные джинсы, и забегала по тесной комнате.

- Черт знает что! – шипела она. – Эта морда противная только что из утюга и холодильника не лезет! Как будто во всем Питере других новостей нет – кроме его поганого дня рождения! Твою ж дивизию! Ну, как мне его разоблачить?! Каким раком и боком подставить так, чтобы весь город узнал, что он за фрукт?!

- Это дело не простое - сочувственно кивнул Павел, благоразумно не мешая мечущейся Птице. - Вот если бы придуманные тобой в одной из сказок, Очки Правды существовали на самом деле, то все люди, надев их, сразу бы поняли, каков перед ними негодяй! К примеру, говорит он, что чист душой и не берет взяток, а на экране – крупным планом его волосатая лапа, в которую суют пачку долларов. Или клянется наш олигарх, что верен жене, а по телеку – такая оргия идет…

ГЛАВА 31. Я - больной с синдромом Агасфера, вынужденный временно осесть.

В этот момент Женька резко остановилась и потрясенно взглянула на императора.

- Ты – умница, дорогой! – выдохнула она и кинулась к нему на шею. – Именно оргия! По ящику, в день его рождения! С трансляцией на всю страну! И не нужны нам никакие очки…

- А что нужно? – растерянно поинтересовался Павел, с удовольствием обнимая подобревшую Птичку.

- Технический гений Вальтера! Плюс, наверно, еще кое-какие сопутствующие обстоятельства. Сейчас пока не могу даже толком сформулировать. Но ясно понимаю, что в «замок Темного Властелина» нам нужно будет попасть именно в час «Ч». То есть, в его день его окаянного рождения. Вот тогда мы и икону под шумок свистнем, и такую он-лайн трансляцию запустим, что этот урод вовек не отмоется!

- Да как же ты туда попадешь? – взвился государь и даже слегка встряхнул замечтавшуюся Женьку. - Там же охрана кругом, муха и то не пролетит! Опять приключений ищешь, Птица безумная?

- Муха не пролетит - хихикнула Женька. - А подпольный торговец крадеными ценностями – пожалуйста!

- Какими еще ценностями? Нет, я с тобой с ума сойду!

- Не знаю пока – какими? Может, кинжальчиком прусской принцессы в бриллиантах. А, может, и шпагой Суворова! Смотря, что ты мне в своих тайных «ухоронках» найдешь.

- Даже, если найду - как ты с олигархом связываться будешь?

- Элементарно, Ватсон! – окончательно развеселилась уже вообразившая себя непобедимым детективом Птица. – По электронке, разумеется. Ты, наверно, не заметил, что там, по ящику, всю дорогу маячила бегущая строка. С общедоступным электронным адресом этого ворюги. Мол, пишите мне, несчастные и обездоленные о своих горестях, а я постараюсь вам помочь. Адресок этот я запомнила. Вот и напишу письмецо, так, мол, и так, не хотите ли жутко древний раритет приобрести? Даже если послание мое прочтет не сам Савватий, а, допустим, его секретарь, все равно он донесет до хозяина его содержание. И тут уж наша задача постараться, чтобы «рыбка» не сорвалась!

Павел отпустил Женьку. На радостях Птица сплясала что-то вроде воинственного индейского танца, а потом шлепнулась на диванчик.

- Ты что такой серьезный? – удивилась она. – Разве ты не рад моей гениальной идее?

Император промолчал, пристально глядя ей в глаза. Потом тихо сказал:

- Обещай, что на протяжении выполнения всего этого безумного плана, я буду рядом с тобой. Потому что ты опять лезешь в пасть дракону, и хочешь подергать тигра за усы. А я больше всего на свете боюсь, что однажды не успею прийти к тебе на помощь.

- Не могу я тебе ничего обещать – вздохнула Женька. – Потому, что ТВОЕЙ роли в этой пьесе пока не вижу. Со мной боле-менее понятно – прикинусь очередной раз интуристкой. Типа, с туманного Альбиона в Питер приехала. Или из какого Нью- Йорка приперлась. К примеру – на историческую родину. И желаю ту самую икону на что-нибудь ценное махнуть. Мало ли, чего у меня от родителей осталось? Вальтер – обеспечит техническую часть вопроса. У этого Сереги на компе наверняка какие-нибудь компрометирующие записи найдутся. Ведь данные с видеокамер записываются, и где-то хранятся. А ты – ЧТО делать станешь? В кустах сидеть с кистенем или алебардой? Сам же напоминал про охрану и двойной забор. Если капитан что-нибудь придумает – тогда и скажу. А сейчас врать не хочу.

- Не нравится мне все это! – буркнул государь.

Птица пожала плечами.

- Мне тоже не нравится. Но мы обещали художнику помочь. И что? Прийти и сказать – извини, дорогой, ситуация становится опасной – и мы рисковать не станем? У тебя повернется язык ему это сказать? Нет? Вот и у меня не повернется. Опять же, обрати внимание - Господин Случай послал нам Вальтера – и появился шанс заставить олигарха играть по нашим правилам. Так что – грех отказываться!

- И тебе не страшно?

- Не-а – беспечно сказала Женька. – Наоборот, азарт какой-то появился!

- Хм! Азарт у нее! Смотри, как бы у тебя, дорогуша, дырки в голове не случилось! И вообще – ты так легко меняешь меня на икону, что мне даже обидно.

- Двенадцатый век - обрати внимание! – улыбнулась Женька. – Не новодел какой софринский!

- Я тоже – не мальчик! С Валькой твоим в сравнение не иду…

- Тьфу на тебя! Началось в колхозе утро!!! Сколько раз можно повторять – что Вальтер ни разу не мой! Вот скажи – почему в Небесном Лесу ты с ним Ларри не делил, а здесь тебя ревность одолела?

- Наверное, потому, что НАВЕРХУ мы с Ларри были просто друзьями.

- Дурацкий аргумент! Если ты хочешь завоевать женщину, то, как раз на ТОЙ стадии, ты и должен к ее окружению приглядываться. А когда завоевал – то в этом всякий смысл пропадает, разве нет? И вообще, то, что я когда-то была замужем – тебе абсолютно «по барабану», а вот наличие друзей тебя почему-то раздражает. Странно мне это…

- «Восток – дело тонкое» - пожал плечами Павел. – Те, с кем мы живем, как правило, нам не слишком близки.

- Уважаю твой печальный опыт, и даже где-то с ним соглашусь, но это явно не наш случай. Я не стала бы с тобой жить, если бы ты не был мне интересен.

- Господи, ЧЕМ?!! Ни швец, ни жнец… И на дуде – почти не игрец.

- Ну да – исключительно – на нервах! И куда прикажешь мне свою прошлую жизнь девать?

- Меня твоя нынешняя, куда больше волнует - с твоим неистребимым желанием находить себе приключений на все места. Тоже мне – Зорро!

- Ха! К этому персонажу судьба благоволила – так что волноваться не о чем.

- Значит, голос разума ты слушать не хочешь?

- А кто у нас разум? Ты, что ли? Знаешь, когда мы шли стоять за Исаакий, все говорили, что у нас ничего не выйдет. А Собор до сих пор – никому не отдали. И я таки считаю, что если каждый человек по музею спасет, а по ворюге – посадит, то мир явно станет лучше. Одним словом, не выноси мне мозг – причем, по всем вопросам – как личным, так и общественным! Иначе мне опять придется сбежать от тебя в хостел – а это лишняя трата денег.

- Дааа? А кто меня в ресторан уволок? Это – не трата?

- Ну, пожрать – это святое. А спать можно бесплатно. Так что помолчи, будь так любезен! Иначе мне придется отнять у Вальки раскладушку. И сунуть капитана кому-нибудь под бок. Впрочем, можно еще в машине переночевать.

- Сдурела? Зима на улице!!!

- А что мне остается? Если ты разбор полетов на ровном месте опять устроил?Еще скажи, что в комнате меня запрешь, Птицелов хренов!

Павел вздохнул.

- А поможет? Ты, как твой воробей Чиппер – все равно отыщешь «дырочку», и смотаешься.

- Ага! – невольно рассмеялась Женька.

Потом подошла к императору и заглянула ему в глаза.

- Ну, вот скажи – ЧТО мы все время делим? Ведь ты мне нужен.

- Зачем?

- Затем, что ты – единственный человек, дописывающий меня саму. Это волшебное ощущение, что наконец-то, я завершилась. Между твоей и моей душой однажды установился диалог. И это не влюбленность, как в актера или определенный образ из книжки. Это страшнее, глубже, жизненней, реальнее, чем все, что было до этого. Я получаю ответы, к которым уже забыты вопросы. Спасибо тебе за это.

Тут она замолчала, а потом сердито топнула ногой.

- Но ты сам умудряешься все испортить – и меня оттолкнуть. Почему?!!

- Время и Пространство играют против нас…

- Ты хотел сказать – ИГРАЛИ. Сейчас-то мы – в одном Времени. И даже в одном Пространстве.

- Но наше Прошлое стоит у нас за спиной. И от него никуда не деться.

- Ты даже не представляешь – НАСКОЛЬКО оно рядом – подумала Женька, размышляя над тем – назвать ли государю фамилию олигарха?

Павел расценил ее молчание по-своему.

- Так что – проводить тебя в хостел? Или мне к Васе в кабинет убраться?

- Оставайся – вздохнула Птица. – Только пообещай молчать и меня не трогать. Мне подумать надо.

- О чем? – усмехнулся государь. – О том, как простить врага?

- НЕТ!!! – завопила Птица. - Бог простит! Моя задача - организовать встречу! Хотя бы – с изумленным электоратом. А если повезет – то и с последующим следствием.

Она удалилась на диванчик, уткнулась в стену пострадавшим носом, и так и не успев ни о чем подумать, мгновенно заснула. Павел потоптался рядом, махнул рукой, достал из стола фонарь, и молча вышел из «норы»…

Женьке приснилась комнатка в старинном особняке. Ее убранство чем-то напомнило ей Угловой кабинет Марии Федоровны – такой же мраморный камин, бюро красного дерева, тяжелые шторы… В старинном кресле сидела печальная седая женщина лет семидесяти, и держала в руках миниатюрный портрет. Птица не могла разглядеть, КТО на нем изображен, но почему-то сразу подумала, что видит перед собой постаревшую фрейлину Нелидову. Скрипнула, открываясь, дверь. И в комнату вошел … государь. Несколько минут он стоял, глядя на женщину. А потом грустно произнес:

- Если бы ты меня не прогнала, вся история России могла бы пойти иначе…

Прекрасно понимая, что это СОН, Женька, тем не менее, подпрыгнула на диване. И поняла, что рядом с ней никого нет. Она поспешно оделась и шагнула из-за ширмы. В «норе» царил утренний полумрак, едва разгоняемый светом маленькой настольной лампы. В кресле откинув голову, и завернувшись в плед, спал император. На полу валялась его куртка, почему-то перемазанная глиной, а поверх ноутбука лежали небольшие серебряные ножны, покрытые вычурными цветами, на которых яркими звездами вспыхивали бриллианты…

- Вот почему мне приснилась скрипнувшая дверь – подумала Птица. – Видимо, Павел в ночи смотался свои тайники проверить. А я почти проснулась, когда он вернулся.

Она взяла в руки кинжал, и осторожно вытащила его из ножен. Слегка искривленное лезвие тускло блеснуло. Гарда, образованная серебряной крестовиной, оканчивалась с двух сторон головами гончих собак, а наборная рукоять - удобно легла в руку. С внешней стороны гарды был расположен фигурный щитик, украшенный изображением головы оленя с ветвистыми рогами, обрамляющими рукоять кинжала. А серебряный шарик рукояти был покрыт орнаментом в виде листьев желудя, изображений зверей и растений

- Мда! Встретить подобный предмет в продаже, практически, невозможно – подумала Женька, пытаясь разглядеть небольшое, плохо читаемое готическое клеймо с правой стороны лезвия. - Ну, значит, и торговаться – будет о чем. Тут одни ножны – целого состояния стоят! Надо только красиво выложить на кусок темного бархата, сфотографировать, и к письму приложить. Я уверенна, что наш олигарх наживку заглотит…

Она еще раз внимательно вгляделась в рисунок на искусно украшенной рукояти. Неяркий свет от лампы лег на сталь серебряным бликом. Птица невольно вспомнила так понравившийся ей декоративный ножик с рукояткой в виде дракона, и иронично хмыкнула. Клинок, который она держала в руках, отличался от той игрушки примерно так же, как стремительная и опасная морская хищница – от аквариумной золотой рыбки. В самом изгибе старинного кинжала, его линиях – то плавных и текучих, то острых и резких – было что-то жестокое, но одновременно невероятно притягательное и красивое

- А ведь я впервые в жизни держу в руках боевое оружие - промелькнуло у Женьки в голове. – Не волшебное, как в моих историях, а что ни на есть настоящее! Интересно, смогла бы я пустить его в ход, в случае реальной опасности?

Она медленно повела в воздухе рукой с зажатым в ней клинком. Металл холодил пальцы, а тяжелая рукоять оттягивала кисть вниз.

- Пожалуй, Павел был отчасти прав - вздохнула Птица. – Чтобы нанести верный и точный удар этой штукой, нужна немалая физическая сила, а еще умение и привычка к владению холодным оружием. Но все равно мне кажется, что моя рука не дрогнула бы в решающий момент! Однако, как гласят древние сказания: многие воины славно бьются, но рассказывать об их доблести приходится, к сожалению, другим.

Слово «воин» в ее памяти сразу же потянуло за собой цепочку их с государем долгих рассуждений об отваге и героизме. Женька осторожно положила клинок на стол, перевела взгляд на спящего императора, и у нее защемило сердце. Даже о сне Павел выглядел бледным, усталым и каким-то осунувшимся. Возле губ залегли скорбные складки, брови были тревожно нахмурены.

- Он совершенно извелся, каждую минуту опасаясь, что я снова куда-то влипну - грустно подумала Птица. – А я сознаю, что отталкивая его на обочину в этом новом сражении, причиняю ему боль, и незаслуженную обиду. Но ведь я тоже не хочу, чтобы Павел рисковал собой! Вальтер вполне в состоянии защитить и себя, и меня, а вот император в неудержимом стремлении доказать свой героизм, может случайно пострадать. Но я сделаю все, чтобы не допустить этого! Пусть даже потом он вновь оттолкнет меня или даже разлюбит.

Птица подошла к императору, опустилась на колени возле его кресла и неуловимо ласково, так, чтобы не разбудить, коснулась его руки.

- Если бы я создавала мир - беззвучно прошептала Женька. - Клянусь, что он состоял бы из вечера, зеленой лужайки, горячего вкусного кофе, яблочного пирога, и уютного домикa в лeсу. И ничто на свете не омрачило бы в нем мою любовь к тебе! Но наша бедная Вселенная переполнена несправедливостью и горем, и не дает нам жить спокойно, наслаждаясь друг другом. Прости меня, родной, но, видно, я так устроена, что все время хочу исправить этот мир. А попутно ломаю наши отношения…

ГЛАВА 32. Утро добрым не бывает…

Тут император вздохнул и открыл глаза. Увидел сидящую возле него Женьку, и сначала удивился, а потом нахмурился.

- Что ты там шепчешь? - пробормотал он. – Это, правда, или мне послышалось слово «ломать»? Неужели ты умудрилась испортить антикварный кинжал, который я с таким трудом раскопал в глубочайшем тайнике?

- Я что – по-твоему, похожа на русского изобретателя из дурацкого анекдота? – с привычной насмешливостью фыркнула Птица. – Того самого, который сидя в одиночной камере с двумя железными шариками, умудрился один сломать, а другой - потерять?

Павел тяжело вздохнул и потер лоб.

- Я живу не с женщиной! – пожаловался он неизвестно кому, подняв голову к потолку. - А с каким-то ходячим Вики-цитатником! Причем, лично мне всегда «прилетают» исключительно безумные шутки и двусмысленные афоризмы.

Женька не отреагировала на подначку, заметив, что глаза государя лихорадочно блестят, а сам он то и дело норовит откашляться.

- Ты случайно не простудился, пока откапывал свой раритет?

- Вроде нет, но промерз я там изрядно - вздохнул Павел.

- Ну-ка, признайся, как ты себя чувствуешь? – потребовала Птица.

Император глубокомысленно задумался.

- Ну, что тебе сказать про Сахалин? Состояние, примерно, как у господина Ау. Когда он мирно спал, безмерно уставший после сеанса ночного пугания, а его разбудило карканье залетного ворона. Так и хочется задать вопрос: «Слушай, а не бросить ли мне тебя в котел? Чтоб ты там кипела и бурлила – у-у-у-у!»

- Я сейчас точно забурлю! – хмыкнула Птица. – От возмущения. Потому, что один исторический персонаж совершенно не заботится о своем драгоценном для родной Гатчины здоровье, а разыгрывает передо мной очередной балаган. Марш в душ, горе мое! Прогрейся там, как следует, а я пока заварю тебе горячий чай.

- Лучше – осенний суп! – тут же встрял император.

- Обойдешься! Специи для «супа» закончились. К тому же, в свете нынешних событий нам всем понадобится исключительно трезвая голова. Вот победим очередного дракона, в смысле, олигарха, и тогда устроим торжественный пир!

Про победу над злом ей, наверно, не стоило говорить. Потому, что приободрившийся Павел мигом помрачнел, отшвырнул в сторону плед, и молча скрылся в недрах ванной. Впрочем, вылез он оттуда, в гораздо более приподнятом, состоянии духа. И, напившись горячего чаю, почти добродушно сказал Женьке.

- Ну что ж – стальной червячок найден. Когда планируете ловить на него зубастую щуку?

Птица слегка вздрогнула от невольно возникшего зловещего каламбура. Ее не обманул нарочито спокойный тон Павла, потому что взгляд его оставался по-прежнему сумрачным и напряженным.

- Ну, для начала Вальтера придется выцепить из его автосервиса - уклончиво ответила она. - А потом уже строить планы и составлять хитрое электронное письмо.

Про себя же Женька подумала, что Павел непременно кинется вслед за ними в логово врага. Наверно, лучше, если она исчезнет из Гатчины внезапно, пока император будет занят с художником разбором картин.

- А вообще, неплохо было бы придумать какой-нибудь повод прочно удержать здесь Павла на несколько дней, чтобы он даже вырваться за пределы дворца не мог! – мысленно вздохнула она. – С Василием, что ли, на эту тему посоветоваться?

Срочно вызванный из автосервиса капитан, увидев кинжал, просто возликовал:

- Это же то, что нам нужно! Да любой считающий себя знатоком искусств ворюга-олигарх маму родную продаст за такую игрушку!

- Мне написать подложное письмо прямо сейчас? – деловито осведомилась Женька, потянувшись к ноутбуку.

Но Вальтер отрицательно покачал головой.

- Ни в коем случае! Отсюда, из музея, мы ничего отправлять не будем! Черт его знает, вдруг кому-нибудь удастся вычислить наш IP- адрес? Так что все письма счастья отложим на потом. Для начала я возьму расчет в своей мастерской, и смотаюсь к Сергею на дачу. Срок его отъезда уже подошел, вот я и приму, так сказать, все бразды правления. Осмотрюсь на новом месте, посижу «в засаде», окончательно «приручу» Серегин ноут, с выведенными на него камерами дома олигарха. А там уже и до твоего послания очередь дойдет.

Завершив краткий «совет в Филях», народ разбежался. Капитан умчался в автосервис. Павел отправился к директору узнавать очередные «цели и задачи» по реставрации, а Женька полезла в интернет. Ей хотелось убедиться, что найденный в государевой «ухоронке» кинжал, действительно редкий и дорогой. Она прошерстила все «картинки», исправно переходя по ссылкам на выставки холодного оружия, и копаясь в частных коллекциях, но ничего подобного не нашла. На выставках, в основном, присутствовали немецкие кинжалы с длиной лезвия не меньше, чем полметра. А в коллекциях преобладали сабли, лупы, медицинские приборы, песочные часы, и орлы со свастикой. Ей попался семейный кинжал политического лидера Германии, но тот экземпляр тоже был гораздо больше по размеру, и никакими разукрашенными ножнами, естественно, не обладал, а скромно лежал в кожаном футляре. Правда, на лезвии можно было разглядеть похожее готическое клеймо.

- Видимо, наш «ножичек» в Россию приперла очередная прусская невеста – подумала Птица, отваливаясь от экрана. – Святое же дело – поохотиться в дикой стране на медведя! Впрочем, какая нам разница – откель такая красота? Главное, что «брюлики» на ней представлены в большом количестве.

Женьку подмывало достать ножны и пересчитать камешки, но она не рискнула делать это днем. Вдруг Вася зайдет – и начнет задавать ненужные вопросы? Она же не сможет внятно ему объяснить – зачем нужно рисковать музейным имуществом? Даже, если директор пока не в курсе, что ТАКОЕ имущество у него имеется. И где его прячут?

Птица невольно покосилась на брошенную у двери государеву куртку. Следы глины слегка подсохли, но все равно весело подмигивали ей рыжими пятнами.

- Интересно, в каких подвалах Павел прикопал свои богатства? – подумала она. - И есть ли там, в самом деле, суворовская шпага? Впрочем, что мне мешает написать нашему клиенту, что ЕСТЬ? В «картинках» она мне, кстати, недавно попадалась - надо бы копирнуть. Но это – после. Сейчас лучше изобразить заботливую жену, и привести в порядок императорскую одежду. А то станет выскакивать на улицу в одном камзоле…

Следующие полчаса Женька исправно чистила несчастную куртку, а потом сушила ее феном, разложив на стуле. Полюбовавшись на дело своих рук, она все равно осталась недовольна тем, что пятна исчезли не до конца, и снова села за ноут, намереваясь выспросить у Духа Яндекса все, что касается легендарного золотого клинка. Но тут ей, как водится, помешали. В комнату, о чем-то шумно споря, ввалились Павел и Вася.

- Нет, ты представляешь, эти нахалы вздумали МЕНЯ проверять! – яростно вопил директор. – Мол, достаточно ли эффективно я «осваиваю полученную на реставрацию от государства крупную денежную сумму»?! Цитирую дословно весь этот бред, который только что прилетел мне по «электронке». И сразу же, без паузы, звонок из Департамента.

Контрольно-ревизионная комиссия прибудет сегодня с проверкой качества ведения реставрационных работ и учета потраченных «тугриков». Нет, я сейчас, кажется, взорвусь от возмущения! Сначала эти придурки бросают с барского плеча в фонд музея эти, якобы «бешеные деньги», а потом тут же требуют отчета – не положил ли я половину к себе в карман?! Я, который всей душой болеет за родной музей, и готов полжизни отдать, чтобы он только хорошел и процветал! Я ж не депутат какой, прости Господи, чтобы себе премию за просиживание штанов выписывать!

На этом месте бедный Василий горестно всхлипнул, достал платок и шумно высморкался. Павел воспользовался моментом, и осторожно выбрался из его цепких объятий.

- Ну, чем же я-то тебе помочь смогу, дружище? – сочувственно сказал он. – По правде говоря, в аудиторском деле я ни черта не смыслю. Да и бумаги со сметой на всякий там ремонт и шпаклевку ты мне ни разу не показывал.

Птица молча сидела за столом и внимала этой трагифарсовой сцене.

- Да причем тут бухгалтерия - отмахнулся директор, и заметался по тесной комнате.

Учитывая его немалые габариты, это было равносильно маневрам огромного линкора в узенькой и тесной бухте. Посуда в шкафчике жалобно зазвенела, а на пол полетела только что вычищенная куртка.

- Эй, полегче! – воскликнула Женька, подбирая вконец замученную вещь. - Да успокойтесь уже и скажите: что вы ищете?

- У его величества есть нормальная одежда? – воскликнул директор вместо ответа. - Не парадный камзол, который он напяливает по любому поводу, и не любимые джинсы с ковбойкой? А нечто приличное, вроде делового костюма и отглаженной рубашки!

- Откуда? – изумился Павел. - По музею я либо в историческом костюмчике гуляю, либо, шифруясь от посторонних глаз, в чем попало. Я же не офисный работник, чтобы иметь костюм-тройку и сотню галстуков в придачу!

- Значит, так! – провозгласил Василий. – Сейчас мы быстро идем в город, и там покупаем тебе приличные шмотки. Не беспокойся, деньги на это дело я выделю. Потом отработаешь, хе-хе!

- Да вы можете объяснить, к чему весь этот маскарад? – возмутилась ничего не понимающая Птица.

Директор музея повернулся к ней и внушительно поднял вверх палец.

- К тому, дорогая Женечка, что профессор искусствоведения, а также ведущий сотрудник Музея Тавриды, специалист по живописи и архитектуре восемнадцатого-начала девятнадцатого века просто обязан выглядеть стильно и респектабельно!

Павел ухмыльнулся, кивнул и пригладил волосы, изо всех сил стараясь соответствовать словам Василия.

- Эти упыри из комиссии ведь не только потраченные музеем денежки считать будут - вздохнул директор. – Департамент ясно дал мне понять, что они ринутся проверять каждую дощечку на паркете и каждый цветочек на лепнине на предмет «исторического соответствия эпохе». Конечно, я сильно сомневаюсь в уме и сообразительности наших чиновников от искусства. Но, как говорится, «береженого Бог бережет». И лучше нам всем подстраховаться.

- Кажется, я поняла - улыбнулась Женька. - Вы хотите выставить против них Павла, как боевого слона против вражеской пехоты?

- Именно так! – обрадованно кивнул Вася.

- А можно «слон» протрубит, то есть, скажет свое веское слово? – робко поинтересовался государь.

Директор и Птица кивнули.

- Насколько я понял, моя задача – победить чертову комиссию интеллектом?

- И знанием своей эпохи! – добавил Василий.

- Ну, да. Ляпнет, к примеру, при мне некий чинуша, мол, неправильно вы паркет кладете. А я ему с каменным лицом: «А при мне, то есть, 220 лет назад, все так и было». И кучу – доказательств в ответ.

- Все ты правильно понял, драгоценный мой Таврический сотрудник! – умилился директор. - Забивай этих идиотов мозгами, не давай им и слова молвить. А то ведь прекратят, гады, финансирование, да и мне по шапке от Департамента влетит! Кстати! Фразу «при мне все было так» комиссии лучше не говорить! А то они вызовут седьмую бригаду и нас с тобой увезут на Пряжку.

- Понял, не дурак! – снова ухмыльнулся государь.

- Вот и славно! Так что двигаем за костюмом, а потом, как обычно, даем отпор врагу. Женя, простите, что я снова похищаю вашего супруга. Но тут уж ничего не поделаешь – на кону стоит моя честь и судьба музея.

Птица милостиво приняла извинения, и мужчины, прихватив государеву куртку, поспешно удалились. После чего Женька расхохоталась и довольно потерла ладошки.

- Не думала я, что когда-нибудь такое случится - сказала она самой себе. - Но сегодня я готова от души благодарить наш поганый Культурный Департамент за ту свинью, что он подложил бедному Василию! Вот и нашлось, чем занять императора, пока мы с Вальтером будем совершать подвиги. Это же прямо конфликт из классической пьесы получается! Герой хочет следовать зову сердца, и бежать вслед за героиней, но чувство долга заставляет его остаться в родных стенах. Вот и отлично! Зато меня не будет мучить совесть, что я оставила Павла не у дел, пока сама вершу правосудие.

Радостная и немного успокоившаяся Женька принялась скачивать из интернета картинки с изображением шпаги знаменитого полководца. Когда их набралось достаточно, она оторвалась от экрана, посмотрела на время, и немного забеспокоилась.

- Где это Васю с Павлом так долго носит? Император, чай не жених, чтобы костюм так долго по бутикам выбирать. Как бы его назойливые продавщицы совсем там не заморили. Хотя лучше, конечно, физическая усталость, чем душевное недомогание. По крайней мере, какое-то время Павлу будет не до глупых мыслей о поисках своего места в этом мире.

Не успела она все это додумать, как дверь снова растворилась, и в «нору» вошел респектабельный мужчина. Волосы его были аккуратно уложены на «английский пробор», стильный темно-синий с серебристой искрой галстук лежал идеально ровно, а к лацкану новенького пиджака был прикреплен бейджик с надписью: «Романов П.П. – сотрудник Музея Тавриды, внештатный консультант государственного музея-заповедника «Гатчина».

- Твою ж дивизию! – потрясенно выдохнула Птица. – Это кто же передо мной? Профессор всех наук, обладатель мыслимых и немыслимых премий в области искусства, и просто – чертовски элегантный мужчина!

- Правда, что ли? – слабо улыбнулся государь. - А мне всю дорогу казалось, что в этих офисных шмотках у меня жутко глупый вид. Фу-у, ну и замучился же я с бесконечными примерками. А потом Вася затащил меня в парикмахерскую. Надеюсь, меня не сильно оболванили? И как только вы, дамы, не устаете шататься по своим бутикам и салонам красоты?

- Не знаю! – беспечно отозвалась Женька. – Я по энтим злачным местам не шастаю. А вот твой вид, солнце мое, теперь уже точно приведет в трепет любых незваных гостей. Только сначала нахмурь брови! Придай своему лицу выражение благородного негодования по поводу недоумков, смеющих прикоснуться к священному историческому наследию. Вот так! С таким выражением и иди встречать свою комиссию. И не забывай также сыпать большим количеством безумных терминов. Не важно, что половину из них ты сам не понимаешь, главное, чтобы чиновники ошалели, и забыли, зачем пришли.

- Главное – самому не заболтаться! – усмехнулся Павел. - Ну что ж, раз супруга одобрила мое очередное перевоплощение, значит, можно смело идти в бой, и разить врага меткими цитатами да научными знаниями. Пожелай мне удачи, дорогая!

ГЛАВА 33. Где-то там, вдали родной Техас…

На легендарную встречу с комиссией Женька, конечно же, не пошла. И много потеряла, поскольку сцены, произошедшие там, могла по достоинству оценить только такая любительница всякого рода балаганов.

- Что это тут у вас? – презрительно скривила губы одна из входящих в комиссию теток. – Деревяшки какие-то на полу валяются, и никакого порядка.

Каблук ее модельной, сорокового размера туфли, как раз угодил трещину на ремонтируемом полу. И теперь она с покрасневшим лицом раздраженно дергала ногой, опасаясь повредить дорогую обувь. Павел, представленный всем чиновникам, как «внештатный сотрудник и так далее» иронически поднял бровь и отчетливо произнес:

- Как сказал один известный мастер: «Гладь паркета на протяжении половины тысячелетия точно фиксирует наше место в этом лучшем из миров, в пространстве между землей и небом, в топосе меж раем и адом... Рукомесло паркета – искусство проекции небес». О! Вижу на вашем, не искаженном интеллектом лице, отразилось непонимание? Тогда объясню проще. «Паркет (от франц. «рarquet») – древесный материал в виде прямоугольных планок для настилки полов. Именно в этом, с позволения сказать, материале вы и увязли.

Тетка фыркнула и дернула ногой посильнее. Несчастный каблук, наконец-то, освободился, но радости это проверяющей не прибавило.

- А для чего вы приготовили вон те большие плиты из разноцветного дерева? – подозрительно спросила она. – Нельзя что ли было обычными брусками это т ваш французский паркет выложить? Деньги, наверное, отмыть хотите таким образом? Или государственное имущество разбазариваете?!

И она впилась в Василия негодующим взглядом. Он покраснел от возмущения, но промолчал и только бросил на государя умоляющий взгляд. Император хмыкнул и неторопливо, как тупой школьнице, разъяснил:

- Так называемые бруски или «Дубовый кирпич», который вы изволили упомянуть, это всего-навсего «прото-паркет». Россия во времена Петра Великого не знала «штучных полов», а аккуратно распиленные куски дерева укладывались «в елочку» или «в шахматы». Но все изменилось, когда в середине 18 века в моду вошло рококо. Не смотрите на меня так потрясенно, господа, чиновники. Нет, я не изволил кудахтать. И издеваться над вами не собирался. Это всего лишь утонченный и изысканный стиль, отличающийся большой причудливостью линий. Так вот, во времена моего правле….кхе-кхе… Прошу прощения, я хотел сказать, что художественный паркет в те времена представлял собой сложную комбинацию щитов, на которых воспроизводились в технике набора из различных пород древесины какие-либо рисунки. Плавные, изгибающиеся линии, растительный орнамент, постепенные переходы от темного оттенка к светлому, частое использование золотистых, зеленоватых и розоватых тонов. Излюбленные породы дерева – самшит, эбен, махагон, фернамбук, сандал, палисандр.

- Ах! – пропищала низенькая и пухленькая дамочка, воздев к потолку унизанные золотыми кольцами пальцы. - Какая экзотика! Сразу вспоминается моя недавняя поездка в Тайланд!

- Вы почти угадали, сударыня! – светски поклонился ей император, решив, что вежливость – тоже хорошее оружие в борьбе с бюрократами. - В названиях паркета 18 века недаром так часто встречается слово «китайский»: тогда существовало целое направление, так и называвшееся – «chinoiserie».

- Ну ладно, с полами все более или менее ясно - оборвал интересный рассказ сухощавый тип в золотых очках на длинном носу. – Теперь разберемся с камином. Мне кажется не позволительной трата мрамора на это довольно нелепое архитектурное украшение.

- Вот и мой чертов сыночек… то есть, тьфу, прошу прощения оговорился! Я имел в виду, что император Николай Первый, тоже считал камины излишеством. Кроме того, он для экономии без конца менял смету по ходу работ. И требовал от архитектора Романа Кузьмина, чтобы он вместо мрамора использовал простой камень.

- И вы - используйте! – немедленно ухватился за эту идею неприятный очкарик.

Император посмотрел на него, как на паука, замотавшего своими тенетами самое красивое живописное панно, и медленно произнес:

- В ответ на это требование Кузьмин с достоинством ответил: «Мраморные камины и подоконники нужны для придания дворцу приличного вида». Тут уж государю было нечего возразить и ему пришлось попридержать свою скупость. Впрочем, надеюсь, - тут Павел насмешливо улыбнулся, - что работники Департамента не обладают такой отрицательной чертой характера.

Члены комиссии переглянулись, изобразили на лицах какое-то подобие согласия, но ничего не сказали.

- Так вот – о каминах - уверенно продолжил государь. - Моду на них привез из Европы мой пра-а…прославленный, то есть, император Петр Первый. И надо сказать ему спасибо за это успешное нововведение, так как наше дворянство приукрасилось от интерьеров домов и дворцов, в которых стали появляться камины. Так уж сложилось в России – камин стал показателем социального уровня своего хозяина, он стал символизировать достаток, власть, а также - привилегию в обществе. Ну, а уж камины императорского дворца во все века украшались наиболее щедро: в основном белым сибирским мрамором и лазуритом.

- А как же вы освещать такое большое помещение собираетесь? - вдруг ехидно поинтересовалась пухлая обладательница золотых колец.

- Вот когда я была в Таиланде, а также в Ницце, в Давосе и Карловых Варах, так там администрация гостиниц всегда обращала особое внимание на освещение парадных холлов. Впрочем, нам до Европы еще расти и расти!

- Между прочим, нельзя забывать и о правилах пожарной безопасности! – снова влезла тощая тетка. - Что у вас там с проводкой?

Василий очнулся от ступора, в который его вогнал проникновенный рассказ Павла, и немедленно протянул чиновнице толстую папку с какими-то бумагами и чертежами.

- Так мы ждем ответа на поставленный нами вопрос - строго заявил тип в очках. - Будет ли важный вопрос с освещением Арсенального зала решен положительно?

- Будет, будет, куда же он денется! – успокоил его император. - А что касается светильников, могу сказать следующее: само слово «люстра» имеет французское происхождение. Но в нашей стране первые люстры появились уже в двенадцатом веке. В гнёзда люстры вставлялись сальные или восковые свечи. Конструкция паникадила представляла собой основу в виде шара, конуса, капли и так далее, от которой расходились лучи-подсвечники. Они могли располагаться в несколько уровней. Материалом для таких изделий служили все доступные металлы и сплавы - олово, кованое железо, серебро, реже встречалась кость. Дорогие модели средневековых светильников богато украшались драгоценными металлами в виде кованых цветов и листьев. Такая конструкция стала прототипом многорожковой люстры, которая актуальна и сейчас.

- Вы что же, собираетесь этот дворцовый зал оловянной рогулькой украшать? – ища во всем подвох, возмущенно пискнула упитанная тетка. - А деньги, выданные государством, куда пойдут?!

- А вы полагаете, что в нашей стране за восемьсот с лишним лет ничего не изменилось? – весело удивился Павел. - В таком случае, позвольте вам сообщить, что в 1699 году в селе Измайлово открылся крупный стеклянный завод. Именно там развернулось массовое производство первых стеклянных люстр в модном стиле барокко, у которых было характерно наличие металлического каркаса и множества гранёных прозрачных подвесок. С начала 18 века в оформлении люстр появились хрусталь и фарфор. Именно такое сверкающее хрустально-фарфоровое чудо мы с Василием Юрьевичем и планируем разместить на потолке отреставрированного зала. Приходите посмотреть – это будет незабываемое зрелище!

- Ну, хорошо - тоном, не предвещающим ничего хорошего, процедил очкарик. - Считайте, что сегодня удалось как-то выкрутиться и просто чудом ответить на все вопросы. Но наша комиссия будет работать, как минимум еще два дня, и завтра вы будете обязаны отчитаться нам о качестве и количестве гипса, пошедшего на лепнину, а также соответствии узоров образцам 18 века. Кстати, Павел Петрович, сообщите мне номер циркуляра, согласно которому вы были переведены из музея Тавриды в Гатчину.

Вася поперхнулся, а Павел с каменным лицом протарабанил несусветную отсебятину:

- Это был циркуляр за номером ноль один ноль два ноль три сто семьдесят восемь тридцать пять.

- Гм, ну ладно - слегка растерялся злобный чиновник. – До завтра, господа. Потрудитесь не опоздать на нашу встречу.

- Потрудитесь не опоздать - сварливо буркнул директор, когда ненавистная троица, наконец-то, покинула музей. – Это вы, чинодралы, дрыхнете до полудня, а я в родном дворце и днюю, и ночую.

После чего он внезапно расплылся в улыбке и кинулся обнимать Павла.

- Твое величество, ну ты же просто гений! Мне ваше общение напомнило хорошую дуэль. Вопрос – вызов, ответ – удар!

- Скорее уж игру в подкидного дурака - ухмыльнулся император. - Правда, все козыри в этот раз оказались у меня. Ну и поганая же, однако, работка – эти беседы с представителями бюрократического аппарата. Честное слово, лучше и в самом деле с кем-нибудь подраться, или еще раз спасти мир.

- К сожалению, кулаками тут не поможешь - вздохнул Василий. - Нынче такое время наступило, что бить нужно по мозгам, а не в челюсть. Ладно, давай считать, что это сражение мы выиграли. А завтра нас ждет новая битва за Гатчину!

Во время этого восхитительного «цирка», Женька занималась откровенной фигней – решая, стоит ли зашивать подкладку на сумке, или следует оставить все, как есть? И засунуть за оную, перепавший ей в руки, драгоценный артефакт. Дело в том, что на днях Вася притащил Птице безумный розовый клатч, который его секретарша отправила в мусорную корзину только потому, что сама же умудрилась поуродовать в нем подкладку. Но, так или иначе, дорогая сумка известной французской марки, привлекательность свою потеряла. Но директор решил, что сей предмет непременно пригодится для какого-нибудь представления в стенах дворца, и припер его Женьке. Она было в ужасе отпрыгнула от этого «монстра» на цепочке, украшенного огромным дурацким кожаным цветком, завопив, что это «не клатч, а китч»! Но теперь взглянула на «шедевр» более благосклонно.

- Раз уж мне опять придется изображать дуру - иностранку, то следует усилить эффект – пробормотала она. - Розовая сумка в сочетании с синими джинсами и желтыми башмаками – просто фрутис какой-то!!! Плюс посадский платок немыслимой расцветки. Тот, кто меня хоть раз увидит – фиг забудет! И найдет в многомиллионном городе – как иголку в стоге сена! А вот свои волшебные «корочки» с надписью «пресса», лучше оставить дома. Потому, как вместе с ними можно себе в карман «срок» положить – за незаконное проникновение на охраняемую территорию, ежели таковое случится. А то, что у меня, по сути, никаких документов нет – не критично. Глупые иностранки могут себе любую чушь позволить. Вот только часть «деревянных» надо бы на «еврики» успеть поменять. Эх! Жаль, что у меня никакой кофточки легкомысленной нет…

Тут она вспомнила свою «авторскую» подружку.

- Когда я Оксанкину футболку с немыслимым «декольте» похвалила, она улыбнулась, и сказала – «я в ней к спонсорам хожу». Впрочем, героической задачи обольщать господина Зубова передо мной, по счастью, не стоит. А вот Вальку дразнить – не стоит. Он хоть и «друг, товарищ и брат», а все-таки – мужик. Не нужны нам лишние сложности. Кстати, надо «почту» проверить – может он мне уже указания выслал – как ходить и куда стрелять?

И, напевая дворовую песенку, Птица полезла в ноутбук. Внимательно прочитав сообщение, она быстренько удалила письмо в «корзину». И забегала по комнате, раскладывая по карманам провода, деньги и зарядки. Продолжая при этом «кровожадно» напевать:

Я бегу по выжженной земле, гермошлем, захлопнув на ходу. Мой «фантом» стрелою белой на распластанном крыле, с ревом набирает высоту…

Делаю я левый поворот. Я теперь палач, а не пилот. Нагибаюсь над прицелом, и ракеты мчатся к цели. Делаю еще один заход…

Это вы, вьетнамцы, врете зря! В шлемофоне четко слышал я: «Коля, жми, а я накрою! Ваня, бей, а я прикрою!» Русский ас Иван подбил меня…

- Хм! Пожалуй, последнюю строчку надо поменять!

«Женька, жми, а я накрою! Валька, бей, а я прикрою»! Кто из них коварно сбил меня?

Она улыбнулась и снова полезла в ноутбук, «подчищая» лишние вкладки.

- Ну вот – подумала Птица. – Для «побега из курятника» все готово. Утречком скажу, что поехала навещать Изольду, и двинусь на вокзал. А потом вызову такси и явлюсь на Березовую Аллею вся такая из себя расписная. Фоточку с ножичком я Вальке отправила – так что можно сочинять «письмо турецкому султану». А сейчас надо сгонять в наше музейное кафе и притащить Павлу какой-нибудь относительно человеческой еды. Жаль, что специи закончились, и сварить глинтвейн не получится. Впрочем, совсем уж торжественный ужин устраивать не стоит – а то он догадается, что я опять каверзу затеяла…

ГЛАВА 34. О, женщины, коварство Ваше имя!

Когда Женька разложила на столе нехитрое угощение и согрела чай, в комнату ввалился Павел. Отдувающийся, как после многокилометровой пробежки, расстегивающий на ходу пиджак, и срывающий галстук.

- Боже мой, неужели я дома? – пробормотал он, закрывая глаза. – И тут снова пахнет свежей выпечкой, горячим чаем с мятой, лимоном и еще чем-то сладостным, умиротворяющим, разлитым в воздухе. Вот уж никогда не думал, что запахи способны менять пространство вокруг, согревать его, очищать от темных мыслей и неприятных воспоминаний. А мне сейчас больше всего хочется забыть о встрече с кошмарной комиссией!

- Тяжело тебе пришлось, солнце мое? – сочувственно спросила Птица, и погладила императора по плечу.

Он зажмурился и кивнул.

- Я, конечно, всецело следовал твоим инструкциям, и радостно впаривал им всякую искусствоведческую чушь. Но иногда становилось противно и жутко! Будто ты не с живыми людьми беседуешь. А с какими-то биороботами, запрограммированными подозревать тебя и твоих друзей во всех смертных грехах. Причем, у самих этих типов, наверняка, рыльце в пушку! Вот на какие, спрашивается, шиши скромная чиновница Департамента по Культуре и Искусству обвешивается брюликами с головы до ног, да еще при этом хвастается, что объехала все Европу?

- Да ну ее к черту! – отмахнулась Женька. - Пойдем лучше поужинаем, как следует. А то на тебе лица нет.

- Это так странно - думать о том, что все видят тебя по-разному. Вот один человек может думать, что ты зажигаешь звездочки в небе. А другой - что ты вылез с самого дна преисподней, чтобы забрать его с собой - рассуждал государь, расправляясь с нехитрым ужином. - Уверен, что эти типы из Департамента, так меня с Васей и воспринимали. Но еще страшнее другое!

Он отложил вилку и грустно произнес:

- У этих людей совершенно отсутствует такая штука, как воображение… И никакой фантазии, соответственно, тоже нет. Представляешь, они целый день ходили по прекрасным залам, ноги их топтали белоснежные ступени Мраморной Лестницы, их глаза смотрели на картины и изящные статуи, но ничто их не поразило и не обрадовало. А знаешь, почему? Потому что у них холодные сердца! Только и радости в жизни у подобных типов, как сытно есть, и набивать кошелек еще плотнее. Да скажи им Вася прямым текстом, что, мол, вот перед вами символ Гатчинского дворца, его величество император, они бы только глянули на меня своими рыбьими глазами, и пробурчали, что не выдавали разрешения на мое здесь нахождение.

- Ну и хорошо, что не выдавали! – решительно сказала Женька. – Потому, что крепче любых документов, а также земных и небесных уз, тебя держит тут мое Слово. И моя любовь, милый.

- Да ты - колдунья! – улыбнулся Павел.

- Вовсе нет, дорогой. Эти глупые чиновники просто не понимают, что когда мы уйдём, будет совсем неважно, сколько денег мы заработали и каких успехов добились. Будет важно, сколько улыбок мы получили в ответ на свою доброту, сколько нежности отдали миру и сколько сердец заставили трепетать от счастья. Я не верю в магию тех, кто активно ее изображает и кричит о ней на каждом перекрестке, но безоговорочно верю в магию моментов, созданных самой судьбой... К примеру, когда ты буднично говоришь с человеком о скучных вещах, а он вдруг обнимает тебя, целует в макушку, и шепчет о том, что никто ему больше не нужен, кроме тебя с твоим вечным упрямством, мешками под глазами, усталостью, и полным рюкзаком недостатков... Когда ты включаешь свет в нашей «норке», и я вдруг понимаю, что это, оказывается, маленький теремок, соединивший под неярким светом лампы таких разных, но таких близких людей, которые едят один пирог, а на самом деле - делят одну жизнь на двоих...

Женька взяла Павла за руку и негромко продолжила:

- Когда ты держишь за руки отчаявшегося человека, и перекачиваешь в них своё тепло, на котором он продержится до весны своих перемен... Вот здесь магия, родной ты мой... В том, что ты создаёшь своими руками, мыслями, поступками, творчеством, трудом, отношением к жизни...

- В такую магию я верю - улыбнулся Павел и поцеловал Птицу. - Спасибо, дорогая, что всегда поддерживаешь меня, когда мне приходится трудно. Говорят, что Время не лечит, лечат – другие люди. И у нас с тобой как раз такой случай!

- А мудрый Чеширский Кот сказал однажды, что любое серьезное отношение к чему-либо в жизни, ни к чему серьезному не приводило - усмехнулась Женька – Это я имею в виду, что тебе уже хватит вспоминать идиотскую комиссию, и страдать по поводу несовершенства мира. Когда мы вместе пьем чай в своей уютной «норке», никакие беды над нами не властны!

- И это радует. Кстати, а чтo у нaс нa дeсерт?

- Зима. Со вкyсoм счaстья.

- Ты хочешь сказать, что нам надо прогуляться?

- Нет. Всего лишь намекаю на то, что в комнате становится холодно. И нам пора перебираться на диванчик.

Тут она кокетливо посмотрела на государя, а потом опустила глаза, и невинно спросила:

- Ты никогда не задавал себе вопрос – почему «молодых» оставляли спать в нетопленой комнате?

- Почему? – с улыбкой спросил Павел.

- Нууу – протянула Женька. – Наверное, чтобы им поскорее захотелось … сползтись и согреться.

- Хм! Странная ты сегодня! Обычно идея … подобраться поближе… посещает меня, а не тебя.

- Она тебе не нравится?

- Я похож на идиота?!!! Разумеется – нравится!

- В странное время мы живем – вздохнула Женька, привычно устраиваясь на его плече. – Люди умудрились даже таинство любви превратить в спорт…

- Не наш случай. Мне до сих пор страшно к тебе прикоснуться. Вдруг – это всего лишь сон? Я никак не могу поверить в то, что ты мне принадлежишь…

- Хм! ПРИНАДЛЕЖИШЬ! Дурацкое слово! Я что – картина или велосипед?!!

- Ты – коза! Дикая, вредная и бодучая.

- Неправда! Я – птица. Причем, дурная. Раз такого балбеса выбрала. Тебе лишь бы самолюбие свое потешить, дрессировщик несчастный.

- Прости! Я не хотел тебя обидеть. Просто на мне сказывается твое сказочное умение ляпнуть что-нибудь там, где лучше промолчать.

- Вот и молчи!

- Я и молчу.

Они долго целовались, совершенно забыв, что только пытались поругаться.

- Это не время странное – после долгого раздумья сказал Павел. – Это мы с тобой – сумасшедшие.

- Ты уверен?

- Отож! Еще Аристотель говорил, что даже Бог не может изменить прошлое. А мы – ему не верим. И меняем.

- Не слышала такого высказывания – хмыкнула Женька.

- Вот поэтому, все у тебя - получается – улыбнулся Павел. – Хотя быть Богом еще сложнее, чем директором музея. Впрочем, после сегодняшнего визита работников департамента, хочется назвать Васю директором дурдома.

- Имени Павла Петровича Романова? Бедный, бедный Вася…

- Конечно! У него кроме дворца и этих придурков, еще имеется не слишком любимая теща. И суровая жена.

- А у тебя – всего лишь клевачая птичка?

- Любимая птичка – вношу поправку.

- Неужели ты решил признаться мне в любви?!! Какая муха тебя укусила?

- Осенняя. И музейная. Как посмотрел на теток из департамента, так и понял, что ты – просто ангел!

- Ага – хихикнула Женька. – В натуральную величину! А за каждый ангельский сантиметр – сколько поцелуев полагается? Или ты мне из своих «ухоронок» сундук золотишка притащишь? А может, мне брюликами взять?

- Согласно весу, колибри ты наша? Фигушки! Я ж надорвусь! Или – разорюсь! Лучше на поцелуи соглашайся!

- А разве я отказывалась?! Хотя, на самом деле, все, что мне надо – это просто лежать рядом, и слышать твое сердце. Самое прекрасное, что могло с нами случиться – это то, что мы вместе…

- Почему же ты все время пытаешься от меня сбежать?!!

- Я не сбегаю – просто проверяю - на сколько шагов можно от тебя отступить, чтобы по-прежнему тебя слышать.

- И чтобы картинка не менялась? Как с памятником в Михайловском Замке?

- Ага. А потом вернуться, и снова смотреть тебе в глаза. Поэтому ты не должен на меня сердиться. Я отовсюду к тебе вернусь. Верь мне, пожалуйста!

Утром Женька едва продрала глаза – настолько ей не хотелось просыпаться. Но взглянула на часы, ужаснулась, и кинулась одеваться. Павел, по счастью, уже умчался к Васе, и врать ему о том, что она собралась «в гости», ей не пришлось. Птица нацарапала записку – «уехала к Изольде», и положила бумажку на стол. Потом вернулась, дописала – «на пару дней», и быстренько испарилась через «тайный ход». Чувствуя себя так, словно за ней тут же кинется погоня, Женька даже не стала ждать электричку, а прыгнула в первый же автобус. И только тогда, когда его двери захлопнулись, она облегченно вздохнула.

- Будем надеяться, что «индульгенцию» я ночью выпросила, а битва со злом не займет много времени – подумала она, откидываясь на сиденье, и пытаясь сосредоточиться. – Валька написал, что «компромат» нашел. Значит, главная задача решена. Смонтируем ролик, выложим на Ютуб, и испортим олигарху «путь наверх». Он, конечно, не один такой расписной, но надо же с кого-то начинать? Тем более, что прочих я не знаю, и лично к ним претензий не имею. А вот господин Зубов – это «старая песня о главном»! Хоть исследование проводи – под названием «влияние родословной на моральные качества потомков»! Хотя, конечно, и у хороших людей случаются поганые правнуки. Говорят, даже у Пушкина в родню сам Троцкий затесался. А не фиг было амуры со всякими полячками крутить! Пишут, правда, что версия о родстве Троцкого и Пушкина, не была принята всеми пушкинистами. Но, если это так, то тогда получается, что к свержению царизма и Пушкин …эээ…руку приложил? Просто веником убиться – как все запущенно! Одна головная боль от этих поляков! А еще к России какие-то претензии имеют! Их Марина Мнишек тоже отменно наследила – прокляв династию! Действительно, ведь из Романовых были убиты: Иоанн VI Антонович, Петр III, Павел I, Александр II и Николай II. А от тяжелых болезней - скончались остальные. Мда! Как тут не вспомнить – «Чтобы короли помнили и боялись». Сплошная мистика! Впрочем, сегодня мы с капитаном займемся вполне рукотворными гадостями…

Доехав до конечной остановки, Женька поменяла в ближайшем банке остатки своих «деревянных» на валюту, заскочила в интернет-кафе и «Пиццерию», а потом вызвала такси.

- А мы живем недалеко – бубнила она, пробираясь к знакомой даче, сквозь дыру в заборе. – И нас найти совсем легко. Открывайте дверь, капитан! Пицца приехала!

- Ты хотела сказать «птица» - усмехнулся Вальтер, появившись на пороге. – Залетайте, сударыня! Чаю желаете?

- И чаю, и отчета по проделанной работе!

- Нет. Отчет – потом. А то в тебя чай не полезет – вздохнул капитан. - Меня самого едва не стошнило, когда я все «подвиги» нашего клиента отсмотрел.

- Не любишь «порнушку»? - хихикнула Женька.

- В таком исполнении – нет. Ни разу не «Эмманюэль» - поверь на слово. Ролик я почти смонтировал, но не советовал бы тебе с ним знакомиться. А то ты потом с олигархом спокойно разговаривать не сможешь – впечатлительная ты наша. Лучше письмо ему сочиняй – это по твоей части.

- Да я уже сочинила. И даже отправила.

Вальтер чуть не выронил из рук чайник.

- С ума сошла?!! Я же просил – из музея не отправлять! Ты – совсем дура?

- Обижаешь, начальник! Я – из интернет-кафе посылала. С почтового адреса, который там же и придумала.

- И что ты наваяла?

- Нууу – вздохнула Птица - Сначала сделала гаду реверанс – на предмет его «беспримерной коллекции антикварных вещей», потом – поинтересовалась – не хочет ли он приобрести себе подарок на день рождения? Затем - детально описала вещичку и приложила фотографию. Намекнула на «шпагу Суворова». Попросила назначить встречу. И закончила послание идиотской фразой – «с пожеланием успехов и развития нашего сотрудничества – Джейн Кроу». Прикинь, чего мне стоило этого урода «уважаемым» назвать, и самой в дурные англичанки перекраситься?! Но на что не пойдешь ради блага концессии!

- Да уж. А почему такое странное имя - КРОУ?

- Патамушта. Или я не ВОРОНА? В общем, этот пункт тоже считаем выполненным – сидим и ждем результат. Кстати, что ты еще нарыл – кроме домашней эротики?

- Много чего. Эстонский паспорт. Виллу в Испании. То, что клиент покупал предметы искусства на аукционе Sotheby’s. Порядка 5 млн. долларов на одну из картин, например, которую он перевез на эту виллу. И нигде ничего не задекларировал – ни виллу, ни коллекцию…

- Какой скромный мужчина! Одно не ясно – на фига ему эстонский паспорт, если вилла – совсем в другом месте?

- А есть разница – где тебя посчитают «европейцем»? В Эстонии за это какие-то пряники прилагаются. Купил фундамент – получил гражданство. У них там целый бизнес вокруг семейных развалин процветает.

- Понятно. А что твой дружок, надолго отбыл?

- Подозреваю, что навсегда. Он же не идиот – и тоже в курсе всех зубовских подвигов. Сколотил состояньице – и свалил от греха подальше. У него такая мечта давно была – просто не знал, как бы так ее осуществить, чтобы погони не случилось? Часть компромата, кстати, он с собой прихватил – на случай, если еще денег захочется. Это «добро» из любого места сливать можно.

- Фига себе! А как же дача? В столь дорогущем месте?

- Так документы у него на нее с собой. А ждать – пока имущество спалят вместе с хозяином, он не захотел. А тут еще я удачно подвернулся.

- Ты всем – удачно подвернулся – хмыкнула Женька.

- Сама меня притащила – улыбнулся капитан. – Кто ко мне в машину сел? Я ж вроде бы с собой никого не звал.

- Я не сама, честное слово! Это все – МИСТИКА!

- Мистика – не в этом – вздохнул Валька. – А в том - зачем я сам в эту машину полез?

ГЛАВА 35. Жить нужно легче, жить нужно проще, все принимая, что есть на свете.

- Нууу, разговоры ходили всякие – уклончиво ответила Женька. – Ты тогда был зол, пьян, и слишком расстроен. Ты – раскрылся. А кое-кто этим очень удачно воспользовался. И ты просто принял посыл…

- Кто?

- Один твой бывший друг, когда-то служивший в Анголе.

Птица горько усмехнулась.

- Сюжет почти библейский…

Был горек вкус у пирога. Грустило яблоко на блюде. Я знала - подали Иуде сегодня голову врага... Был зной, плывущий над водой, и звон далеких колоколен. И пониманье, что не болен он нашей общею бедой. Он за столом сейчас - царил! А сожаленья - были лживы. Хоть тост за то, что все мы живы, он достоверно говорил…

Вальтер качнулся к Женьке, схватил ее за плечи, и с ужасом заглянул в глаза.

- Иуда? Ты хотела сказать – Борька – Каин? Ты уверенна?

- Нет – вздохнула она. – Но ТАК говорили. И я готова в это поверить.

Капитан помолчал.

- Он жив?

- А чего ему сделается? Жив. Правда, не процветает. Мне тогда ОЧЕНЬ хотелось отомстить. Но я не знала – как?

- Забей! Даже Бог не может изменить прошлое – как говорили древние.

- Хм! Павел тоже вспоминал эту фразу. Но в том ключе, что раз я этого не знаю – то у меня иногда получается – поменять.

- Все равно. Сейчас у нас с тобой другие задачи.

- Ага – согласилась Женька, и зевнула. – А еще неплохо бы выспаться. Найди мне тут какой-нибудь диванчик. Но желательно там – где ты будешь сам. А то мне здесь неуютно.

- Пошли в кабинет. Заодно почту проверим. А потом ты будешь спать, а я ролик монтировать.

- Только звук выключи! – хихикнула Птица. – А то уснуть не получится!

Впрочем, перед тем, как упасть в объятья Морфея, Женька все-таки рискнула взглянуть на злосчастный ролик. Наиболее гнусные моменты она быстренько прокручивала, но некоторым все же уделила пристальное внимание.

- Этот кусочек видео смонтируй со словами олигарха о «моральной чистоте и возвышенном направлении мыслей».

- Какой кусочек? – деловито поинтересовался Вальтер. - Тот самый, где наш поборник морали пляшет на столе, а из одежды на нем – только золотая цепь?

- Именно! Убойное сочетание получится! А его торжественную проповедь о пользе аскетизма, пусти под эпизод, когда наш олигарх с дружками плещется в ванне, полной шампанского, и жрет икру ложкой прямо из тазика.

- Будет сделано! Слушай, в тебе пропадает гениальный монтажер - оператор!

- Зато народный мститель живет во мне вечно! – усмехнулась Птица и зевнула во весь рот. – Ну вот, остальное, вроде грамотно слеплено. Только соедини еще слова из интервью, где Зубов клянется, что никогда не брал взяток с его пьяными откровениями в кругу расписных девиц. И – можно будет пускать в эфир!

Отдав ценные указания, Женька все же прилегла на диванчик и закрыла глаза. Но тут же распахнула их и вскочила, озаренная новой идеей.

- До меня только сейчас дошло! Валька, мы же можем не просто выложить поганое видео на Ютуб, но и устроить онлайн-трансляцию ВКонтакте!

- Как это? – удивился капитан.

- Элементарно! Прямые трансляции ВКонтакте выглядят и работают как обычные видеозаписи: их можно добавить на страницу, отправить в личном сообщении, поделиться на стене или встроить на внешний сайт. Кроме того, они автоматически воспроизводятся в новостной ленте с выключенным звуком. Что, как ты сам понимаешь, привлекает к себе дополнительное внимание.

- Мне все больше и больше нравится эта идея! – хищно ухмыльнулся Вальтер. – А что еще полезного даст нам эта трансляция?

- Огромное количество зрителей! Прикинь, какую аудиторию мы разом накроем этим компроматом, если запустим его ВКонтакт?

- Огромную! – подумав, согласился Вальтер.

- Во-от! К тому же на сайте доступен чат, в котором зрители могут общаться друг с другом во время просмотра. Я уже предвкушаю комментарии, которые посыплются на голову нашего злодея! Устроить трансляцию – проще простого! Достаточно всего лишь открыть полную версию ВКонтакте, и перейти в раздел «Видеозаписи» нужной страницы. После этого нажать на кнопку «Трансляция», и следовать подсказкам на экране. Вот только начать ролик надо с самого безобидного трепа – чтобы сразу не «забанили». Или кусочек «новостей» присобачить – о грядущем ДР нашего «святого». Об этом недавно из каждого «утюга» вещали – можно найти.

- С техническими моментами я разберусь - отмахнулся капитан. - А ты, Птичка, все-таки, поспи хоть часок и наберись сил. Потому что впереди – самая рискованная часть нашего плана! Проникновение на вражескую территорию под чужим именем, и изъятие ценного артефакта, то есть, старинной иконы.

- Ты случайно «Штирлица» не озвучивал? – сонно поинтересовалась Женька - Говоришь, как профессиональный контрразведчик!

Ответа Вальтера она не услышала, поскольку мгновенно провалилась в сон. И снилось ей в этот раз что-то хорошее, доброе, новогоднее. Ночью перед побегом Женька, разумеется, не выспалась. Да, и все предыдущие события тоже как-то не располагали к спокойному отдыху. Поэтому организм радостно наверстывал упущенное. Время от времени открывая на несколько секунд глаза, она видела тусклый свет лампы и склоненную перед монитором фигуру Вальтера. Тогда Птица облегченно вздыхала, и снова улетала на крыльях сна.

Павлу же в это самое время было далеко не так хорошо. Вернувшись после очередного маразматического диалога с комиссией, он обнаружил, что супруга исчезла, оставив записку. И хотя в желании проведать Изольду не было ничего предосудительного, император смутно чувствовал какой-то подвох.

- Почему она улетела именно сейчас? – напряженно думал государь, в сотый раз, рассматривая криво написанные буквы. – Может, у Огневых случилась какая-то беда, и они вызвали Женьку, а меня беспокоить не хотят? Глупости! Мы не так давно созванивались, и все у Динки и Сашей было хорошо.

Павел нахмурился, а потом задумчиво улыбнулся, вспомнив, как удивительно нежна и ласкова была с ним Птица прошедшей ночью. Он до сих пор ощущал тепло ее объятий, и прикосновение ее горячих губ к своей щеке. Так почему же она вдруг сорвалась с места, и умчалась, не дождавшись его возвращения?

- А вдруг все это неспроста? – внезапно подумал император. – Этот ужин с долгими разговорами, и все ее проникновенные слова, и необычайная заботливость обо мне? Что, если Женька, таким образом, усыпляла мою бдительность? Но – зачем?

Павла бросило в жар, и он нервно зашагал по комнате.

- Затем, чтобы броситься навстречу новым приключениям! – безжалостно сказал сам себе он. – И не с тобой, призраком нафталиновым, а с бравым капитаном! Пусть даже между ними ничего и нет, как утверждает Птица. Однако, в качестве боевого соратника она выбрала именно его! Красавца и героя!

Императору до ужаса захотелось выругаться в полный голос, а еще лучше – что-нибудь сломать или с грохотом разбить.

- Черт, что ж ты маешься без толку, идиот? – пробормотал он. – Есть же простой способ узнать, куда упорхнула твоя коварная супруга.

Павел громадным усилием овладел собой, взял телефон, позвонил сержанту и почти спокойным тоном спросил его о Женьке и Изольде. И Александр подтвердил все его подозрения, удивленно ответив, что актриса давно вернулась, но Птица и не думала к ним прилетать.

- Ну и что теперь делать? – почти спокойно спросил сам себя император. – Можно долго и грязно ругаться. Но возвращение Женьки это не ускорит. Как и не объяснит, куда на этот раз ее унесли черти. Можно набрать воздуха в грудь, поорать насчет женского непостоянства и побиться в истерике. Тьфу! Я ж не слабонервная фрейлина, в конце концов. Царю не по чину впадать в кручину! Есть, конечно, и третий способ, как справиться с кипящей в груди ревностью и обидой. Выкрасть у Васи бутылку «Наполеона» из сейфа и выдуть ее персонально. Это старинный русский способ ухода от напастей. Правда, ни одну проблему он так и ни разу и не решил...

Бедный Павел глухо застонал и врезал кулаком по дверце шкафчика. Посуда внутри отозвалась жалобным звоном.

- Женька! - в отчаянии почти простонал он. – Не знаю, что делать! Опять бежать за тобой сквозь ночь? Проклинать тебя? Или до смерти за тебя бояться? Только береги себя, слышишь моя безумная Птица?! И подай мне хоть какой-то знак, что ты в безопасности!

После его слов в комнате повисла тишина. А потом государь услышал, какое-то странное шуршанье и постукиванье. Сначала он даже немного вздрогнул, подумав, что во дворце завелись мыши. Но быстро осознал, что звуки идут от окна. Павел повернулся в ту сторону и увидел, как по подоконнику снаружи деловито прохаживается толстенький воробей, время от времени постукивая клювом в стекло. Сначала император обалдел от такой наглости, припомнив, что раньше птицы к ним в дом не ломились. Тем более, что окошко было расположено довольно низко над землей. Однако, через секунду Павел расхохотался и погрозил пернатому пальцем.

- Чиппер, ты что ли? Черт возьми, да вы все в сговоре с Женькой! Похоже, что моей неадекватной супруге, верно служат силы природы. Ну, что ж, сигнал принят. Я рад, что с Птицей все в порядке. Но передай ей, пернатый друг, что когда она вернется, ее будет ждать о-очень крупный разговор!!!

Женька про такие чудеса не знала, но сон ей под утро приснился нехороший. В стиле «Нахаленка» - вот только с хворостиной ходил не дед, а обманутый ею государь. Она успела выбраться из сна раньше, чем до нее добрался ее разгневанный супруг, но сердце у нее в груди все равно скакало, как бешеное.

- Ты чего подскочила? – спросил капитан, не отводя глаз с экрана, и все еще продолжая барабанить пальцами по клавишам.

- Павел приснился. С хворостиной. Да еще бубнил при этом: «А ну, иди сюда, Евгения Петровна, я те полохану по тем местам, откель ноги растут»! Просто – Шолохов в чистом виде!

- Ну, я его понять могу. Сначала я исчез, потом – ты смылась. Вот он лампочки с апельсинами и сложил.

- Тьфу на вас, собственники несчастные! Можно подумать, что для пропажи других причин нет!

- А если бы он про другие причины знал – вообще бы убил! Слушай, птичка, может не надо тебе к этому Зубову соваться? Ограничимся нашим «подарком» ко дню рождения – испортим дяде карьеру вместе с настроением. Сдается мне, что ему скоро все художники мира станут не интересны – не только наш Федор Кузьмич.

- Думаешь? А икона как же?

- А икону он постарается вывезти – вместе с остальным имуществом. Ему же после всероссийской славы в стране делать нечего.

- Ты до сих пор веришь в чистоту наших таможенных органов? Точнее сказать, пограничных?

- Не очень. Но рисковать ТОБОЙ – как-то не слишком хочется.

- Так может, мне и не придется рисковать? Я ж не знаю – где у него икона хранится? А с ходу предлагать – «махнем не глядя», немного странно. К тому же, господин Зубов мне еще не отписался.

- А мы и не проверяли. Где там у тебя тайная почта? В Гугле или в Яндексе? Скажи – чего набрать?

- В Яндексе. Набери там «капсом» ДжейнКроу. А пароль я сама всобачу.

Женька сползла с дивана, подошла к столу, и, склонившись над «клавой» вбила в строчку известное ругательство.

- Вот же ж… - протянул капитан.

- Ага – согласилась Птица. – Не могла же я его тебе озвучить! Я, конечно, не выпускница Смольного и не фрейлина-птичка, и в сложной жизненной ситуации много чего сказать могу, но ругаться просто так – мне неудобно.

В открывшейся «почте» сиротливо болталось одно письмо. Они приникли к экрану.

- Йессс! – радостно завопила Женька, и обняла Вальтера. – ИГРАЕМ!!!

- Я так понимаю, что к голосу разума ты прислушаться не хочешь?

- Господи! Еще один разумный на мою больную голову! Нет, разумеется! Вот скажи – чем я рискую? Ты на мониторе все увидишь и услышишь – и в случае чего – поможешь! А я обещаю включить голову! Хотя, для начала, все-таки, включу «блондинку»…

- Вот не жалеешь ты своего государя – вздохнул капитан. – А если с тобой что случится?

- Как раз его я и жалею – возразила Женька ледяным тоном. – ЧТО с ним будет, когда он поймет – КАКИЕ персонажи опять во власть лезут?!! Неет, с господином ЗУБОВЫМ у меня свои счеты.

- Но не он же Павла убил? А его пра-пра… короче, дальний родственник. Как насчет коронной фразы – «сын за отца не отвечает»? А уж, тем более, внук или правнук?

- Еще как отвечали! Особенно, при прошлой власти! Вот и я хочу, чтобы этот гад - тоже ответил. Считай, что это издержки моего непопулярного советского воспитания.

- А вот один классик считал, что «Жить нужно легче, жить нужно проще. Все принимая, что есть на свете…»

- Ну да. Не за это ли его потом в «Англетере» повесили? Нет, Валечка, такая философия не по мне! Как я смогу смотреть в глаза своим героям, если сама - испугаюсь? И писать о том, что перед злом отступать нельзя?!!

ГЛАВА 36. Чем больше слуг, тем дальше от народа…

Женька едва дождалась назначенного часа.

- Думай обо мне хорошо! – приказала она капитану. - Позитивные эмоции вызывают ответную реакцию мира! Короче, жди меня и я вернусь!

С этими словами Птица начала собираться, не забыв накинуть на плечи цветастый платок, и прихватить кошмарную розовую сумочку.

- Ты бы хоть физиономию, как в прошлый раз, намазала - посоветовал он.

Женька возмущенно фыркнула.

- Еще чего! Хватит с меня и одного эксперимента. И вообще, может я супер эксцентричная иностранка? И борюсь за естественную красоту, а всякую там химию презираю?

- Смотри, не переиграй, иностранка липовая, - вздохнул капитан и обнял Птицу. – Не вздумай изображать Мату Хари! Если почувствуешь неладное, сразу «играй отступление», и мчись ко мне под крыло! Я прикрою!

- Как говорил мой любимый герой: «А не переиграешь – не сыграешь!» - бодро ответила Женька и подмигнула боевому товарищу. - Валечка, дорогой, не беспокойся за меня. Я не лезу в логово Черного Мага и не пытаюсь победить дракона. А собираюсь всего лишь напакостить одному не слишком умному мерзавцу. Так что все будет хорошо, верь мне!

В ответ Вальтер только вздохнул. А потом сжал Птицу в объятиях и … крепко поцеловал.

- Ого! – растерянно пискнула Женька, выбравшись из его железных лап. – Что это было?

- Считай, что талисман на счастье! – усмехнулся капитан. – Да-а, дорогая подружка, мне остается только позавидовать Павлу. Ладно, лети к цели и пусть тебя ждет удача!

Прежде чем выбраться из дыры в заборе, Женька осторожно высунула наружу голову, и внимательно огляделась. Разумеется, нельзя было допустить, чтобы хоть кто-то из живущих в особняке олигарха, увидел, как «подданная Великобритании», владелица редчайшего раритета, выползает из соседней трущобы, словно уличная кошка. Во всяком случае, доверие к ней было бы мгновенно подорвано. Но, к счастью, обозримый кусок улицы, был пуст. Птица удовлетворенно хмыкнула, поправила платочек, повесила сумку на локоть, и почесала прямиком к «Цитадели Зла». Дойдя до калитки в стене, которая больше напоминала крепостную, она надавила кнопку звонка, не забыв состроить идиотски-радостное выражение лица.

- Кто там? – мрачно донеслось из-за стены.

- Сто грамм! – мрачно подумала Женька. – А лучше – девять! В сердце!

А потом, старательно копируя британский акцент, и путая русские слова с английскими, нежно пропела:

- Это есть Джейн Кроу. Прийтить к мистер Зубофф, как назначено. Я делаль ему коммерческий предложений!

- Одну минуточку! – тон разговора мигом сменился на более приветливый. – Сейчас позвоню его секретарю.

- Блин, при чем тут какой-то секретарь? – почти испуганно подумала Птица. – Я к самому главгаду иду, а не к его холопу.

И она снова запищала в переговорное устройство.

- Ноу! Ноу!! Я есть хотеть видеть только мистер Зубофф!

Ответа не последовало, но через мгновение калитка открылась, и оттуда вышел молодой человек в сером костюме, безликий и прилизанный.

- Миссис Кроу, полагаю? – произнес он, окинув фигуру посетительницы подозрительным взглядом.

- No! – автоматически ляпнула Птица, но тут же поправилась, - То есть, yes! I am – miss Crow!

Из-за спины молодчика в сером высунулись две отвратные физиономии, принадлежащие типам в камуфляжной форме. Один – пониже ростом, удивительно похожий на неандертальца. Другой – высокий, тощий с кривым носом и острым подбородком. Каким-то шестым чувством, Женька догадалась, что они и есть те самые Карась и Рашпиль, чей разговор ей случайно удалось подслушать в хостеле.

- Гы! Мишка, да знаем мы эту курицу! – наперебой заголосили они. – Она на днях мимо дома хозяина с каким-то хахалем по улице моталась. Умора! А потом он ее в кусты потащил…

Секретарь презрительно поджал губы, как бы сетуя, что ему приходится выслушивать откровения подобных мужланов, и жестом велел им отойти подальше. А потом взглянул на Женьку благосклоннее.

- Добро пожаловать, мисс Кроу. Господин Зубов сейчас очень занят, и вам придется немного подождать. Я проведу вас в его кабинет.

Изобразив всем телом некое движение, которое с натяжкой можно было принять за изысканный поклон, секретарь услужливо распахнул перед Птицей калитку.

- Иностранка чертова, как есть - продолжал упорно бубнить в отдалении Рашпиль. - Тогда тоже не по-нашему все лопотала, когда своему бородачу на шею вешалась.

- Говори, дорогой, убеждай паршивого секретаря, что я – безобидная дура - хихикнула про себя Женька, и проследовала за типом в сером.

Внутри особняка все оказалось в точности, как описывал Федор. Кричащая роскошь, безвкусные картины и скульптуры, аляпистая роспись стен и потолка. Птица, не выходя из роли, старательно семенила за своим провожатым, не забывая время от времени попискивать что-нибудь одобрительное.

- Господин Зубов велел ждать вам здесь - церемонно произнес секретарь, открывая очередную, уляпанную позолотой дверь, и проведя Женьку в комнату для деловых встреч.

Впрочем, обстановка рабочего кабинета пресловутого олигарха больше походила на внутренность кладовки какого-нибудь музейного запасника. Все свободное пространство, кроме кожаного дивана и огромного письменного стола, занимали бесконечные полки, на которых в беспорядке, громоздились антикварные саксонские статуэтки, позолоченные старинные часы различных конфигураций, какие-то большие тарелки, изукрашенные причудливым орнаментом, и прочие раритеты. Справа от стола на стене висел целый иконостас. Женька принялась внимательно разглядывать его. Но от волнения перед ее глазами все немного плыло и качалось, и она никак не могла найти среди множества древних предметов культа нужную икону.

Птице отчаянно захотелось встать и подойти к коллекции поближе. Но проклятый секретарь застыл с каменным лицом у дверей, как цербер, и следил за каждым ее движением. Поэтому ей пришлось остаться на месте. Скорчив самую любезную физиономию, какую только могла, Женька проворковала:

- Мистер Зубофф есть большой любитель искусстфф! А вы не можете мне подсказайт, есть ли в его коллекшн…

- Извините, мисс Кроу, я не уполномочен знать такие подробности - ледяным тоном прервал ее серый тип. - Для оценки раритета и подтверждения его уникальности у господина Зубова есть персональный ювелир.

- Не иначе, как после столкновения с нашим Федором такого профессионала себе, гадюка, завел - сообразила Птица. - Чтобы посторонних искусствоведов на территорию особняка не пускать. Выходит, что мне, для полного счастья, предстоит встреча с неведомым оценщиком. Ну и ладно! Кинжальчик-то и в самом деле двухсотлетней давности, если не старше – так что комар носа не подточит!

В эту минуту дверь распахнулась, и в кабинет вошел Зубов. Женьку тряхнуло от ненависти. На миг ей показалось, что в комнату явился чудовищный морок, описанный ею когда-то в «Перстне императора».

- Интересно, он в зеркале отражается? – подумала Птица, вцепившись в дурацкую сумку, как в якорь, изо всех сил преодолевая желание запустить клатчем во врага, а еще лучше – выдернуть из-за подкладки тот самый кинжальчик, и…!

Но она сдержалась, и стиснула зубы, так что лицо перекосилось от «голливудской улыбки». А потом произнесла, стараясь, чтобы голос не дрожал:

- Good morning, мистер Зубофф. Я есть весьма рада видеть вас. Так вы принимайт мое коммерческое предложение?

- Проверь ее – приказал хозяин своему секретарю вместо того, чтобы поздороваться.

Серый тип послушно схватил с полки какую-то фиговину, и поднес ее к Женьке. Аппарат возмущенно заверещал. Зубов бесцеремонно выдернул из птичьих лап сумку, раскрыл ее, и вытряхнул на стол содержимое. Оттуда с грохотом посыпалась мелочь, вывалилась губная помада в металлическом тюбике, и стайкой разлетелись купюры. Но припрятанный за подкладкой нож, остался на месте.

- Oh my God! – завопила Птица, хватая клатч за цепочку, и рванув его к себе. - Ви ни ест олигарх – ви ест рюсски бандит!

Далее последовала непереводимая игра слов, составленная из английских ругательств, и вполне понятного русского мата. Правда, Женька слегка коверкала слова, но все равно было ясно, что «любитель искусства» был послан английской подданной глубоко и надолго. Выразив свое возмущение, она развернулась к двери, даже не потрудившись забрать со стола свое имущество.

- А чо звенело-то? – растерянно поинтересовался секретарь.

- Наверное, мелочь – вздохнул обескураженный Зубов. – Или помада.

Он шагнул к Женьке и попытался ее остановить.

- Вы говорили о каком-то коммерческом предложении. Я готов рассмотреть…

- No! – отшатнулась «иностранка», и мстительно показала ему средний палец. – Я будет жаловаться посольство!

Разговор на доступном языке возымел действие. Зубов задумчиво почесал в затылке.

- Зачем же сразу жаловаться? Ну, ошибочка вышла. Сорри!

И он забубнил что-то о «происках и кознях проклятых конкурентов». Женька с видом оскорбленной невинности, вернулась к столу, и начала собирать вещи. А потом не поленилась пересчитать поднятые с ковра денежные знаки. Ибо прекрасно видела, что, когда бумажки разлетелись, секретарь быстренько наступил на одну из них – зеленую и, отнюдь не российскую.

- Вау! – воскликнула она, и помахала тощей пачкой. - It is not all!

- Как это? – изумился хозяин «домика». – Я не брал!

- Not you – усмехнулась Женька, и ткнула пальцем в секретаря. – Он!

Потом не спеша подошла к злоумышленнику и столкнула его с места.

- Ах, ты, ушлепок! – взвизгнул Зубов. – ВОН!!!

После того, как тип в «сером» поспешно ретировался, олигарх любезно подхватил Птицу под локоток, и ненавязчиво проводил ее к кожаному дивану.

- Давайте присядем и побеседуем – предложил он. – Вы присылали мне некое фото…

- Yes – буркнула Женька, искренне жалея о том, что государь так и не показал ей места, в которое лучше всего следует нанести удар.

Больше всего на свете ей хотелось сейчас «придохлить» клиента.

- Если эта падла ко мне пристанет – убью! При самообороне некогда думать о манерах и последствиях. С другой стороны – зачем мне мертвый урод? Можно уничтожить его морально. И сплавить в другое государство. Пусть лучше там в парламент лезет – и заодно страну разваливает. Хотя нет, он же не в Эстонию поедет. Испанию мне жалко…

Расценив ее молчаливое раздумье за согласие, Зубов снова принялся намекать на «раритет».

- А его можно посмотреть в натуре?

- Certainly – хмыкнула Женька, расстегнула сумку, и с трудом вытащила нож, тщательно завернутый в кусок бархата.

Видимо, он не вывалился при «досмотре», именно потому, что был слишком принудительно засунут, в распоровшуюся по шву подкладку. Пока злодей трясущимися руками вынимал кинжал из ножен, вздыхая и причмокивая, Птица лениво разглядывала висящие на стене иконы и картины. И неожиданно уткнулась взглядом в похищенный артефакт. Женька вздрогнула. И подумала о том, что идея с «обменом» ей уже не очень нравится.

- Как бы и рыбку съесть, и кости выбросить? – судорожно соображала она.

- Сколько? – между тем спросил Зубов, и добавил, наморщив лоб. - How many?

- I want to exchange for this icon – капризно протянула «иностранка», и ткнула пальцем в икону.

- No, no, I want to buy – уперся олигарх. – КУПИТЬ хочу!

Он метнулся к столу, покопался там, и вытащил толстую пачку «евро». Женька повертела ее в руках. Банковской ленты на пачке не было. А краска на банкнотах была какой-то блеклой.

- Я должна проверяйт – буркнула она. - Аre they real – or not?

- Вызвать сотрудника банка? – нехорошо ухмыльнувшись, поинтересовался Зубов.

- Я хочу показайт деньги my Russian boyfriend… he's waiting for mein the car – забормотала Птица, опасаясь, что получит по голове каким-нибудь старинным подсвечником раньше, чем Валька примчится к ней на помощь.

Злодей снова кинулся к столу, и нажал кнопку переговорного устройства.

- Проверьте улицу! – рявкнул он. – По всем камерам! Должна быть какая-то машина!

- Давай-давай! – весело подумала Женька. – Флаг тебе в руки и барабан на шею! Ваше слово, товарищ капитан!

ГЛАВА 37. Мир далек от совершенства, а местами просто плох…

- Oбидно, кoгда ты поверил челoвеку, а через некоторое время понял, что все, что он говорил и делал, было враньем – бубнил Павел, устраиваясь в кресле с бокалом чая, где коньяка было больше, чем самого напитка.

Он был жутко зол на Женьку, и посему приписывал ей все грехи – реальные и выдуманные. Настроение было поганым еще и потому, что дозвониться до беглой Птицы он не смог: аппарат выдавал дежурное – «абонент не абонент».

Связаться с Вальтером мешали две вещи – отсутствие у капитана мобильника, и наличие некой «кипящей субстанции» в организме государя. Впрочем, самой главной была именно вторая причина. Он прекрасно мог вызвать Валентина посредством волшебного браслета, но сделать это ему не позволяла гордость. Или дурь? Поэтому он заперся в «норе», послав «на фиг» все музейные дела, и попытался напиться. Но получалось как-то плохо. То ли эмоции преобладали над крепостью продукта, то ли – голос разума пытался пробиться сквозь пары алкоголя. На самом деле император понимал, что никакого «вранья» не было. Ему просто не все сказали. Ну, если не считать злополучной записки про «гости». У сокрытия информации есть множество причин – и оно часто имеет под собой веские основания. В конце концов, это был первый случай, когда Женька ему откровенно солгала. Но, как известно, после первого раза мог последовать и второй, и третий. И Павла это не столько огорчало, сколько пугало – особенно, если учесть реалии его прошлой жизни. Пребывая в бешенстве, император как-то упустил из виду, что капитан отбыл в Питер не для того, чтобы заниматься там глупостями, а готовить «спецоперацию». На какой стадии находилась эта подготовка, он тоже не имел ни малейшего понятия. И поэтому не сразу догадался залезть в стол, и проверить наличие охотничьего ножа. Кинжал отсутствовал. Точнее, он исчез вместе с Женькой.

- Дьявольщина! – взвыл государь, и бросился к ноутбуку.

Не то, чтобы он собирался взламывать птичью «почту», и читать переписку. Павел хотел взглянуть на открытые вкладки, и попытаться понять – что и где? Но все вкладки на этот раз были благоразумно закрыты, и даже история посещений – удалена. Зато на рабочем столе валялось несколько фото – нож, так сказать, «анфас и в профиль»…

- Надо зайти в Контакт – сообразил он. – И взглянуть – не в Сети ли эта коза?

Увы! «Козы» в сети не было, зато моментально всплыло странное объявление. Некто под непонятным «ником» объявлял, что в данный момент в Контакте идет прямая трансляция.

- Что еще за трансляция? – прошептал похолодевший от нехорошего предчувствия Павел, и щелкнул мышкой.

Открывшаяся видеозапись продемонстрировала ему в тот же миг нечто такое, от чего многое повидавший на своем веку император, резко качнулся в сторону, и невольно выругался. Кадры, при виде которых покраснел бы даже режиссер немецкого порно, не спеша, плыли по экрану под аккомпанемент подозрительно знакомого голоса, вешающего о честности, неподкупности, моральной чистоте, и так далее. Под видео радостно сияла надпись: более десяти тысяч просмотров.

- Это и есть та самая пакость, с помощью которой Женька задумала прищучить олигарха?! – ужаснулся Павел. – Тогда, пожалуй, ясно, и ГДЕ она, и ЧТО сейчас делает! Помнится, Вальтер говорил, что все камеры злополучного особняка подключены к ноуту его приятеля. Значит, капитан ведет эту трансляцию, а Птица…

В сознании государя отчетливо всплыли фотографии антикварного кинжала. Павел схватился за голову.

- А Женька просочилась в логово злодея, и пытается отвлечь его внимание старинной железякой, чтобы стибрить злосчастную икону! – простонал он. – Нет, я ее точно убью! Пусть только живой вернется! И Вальтеру в морду дам! Не посмотрю, что он на голову выше меня, и пират со стажем!

Государь вскочил и заметался по комнате.

- А я-то, какого черта до сих пор здесь сижу? Жду, когда в сети очередное поганое объявление появится? О перестрелке на Каменном Острове?!! Потому, что олигарх вычислил, кто кокнул тетку, то есть, слил в сеть компромат на него? Бежать туда, немедленно! Пока еще не поздно, и есть шанс помочь этим ненормальным!

Император пулей выскочил из комнаты, и едва не столкнулся в дверях с художником. Федор Кузьмич был растерян, взволнован и выглядел непривычно растрепанным.

- Вы уже тоже ЭТО видели? – воскликнул он вместо приветствия. – Я только собрался посмотреть кое-что на Ютубе, как вдруг в новостях всплыла такая жуть!

- Значит, они и в Ютуб свое видео выложили - обреченно вздохнул Павел. – И теперь незабываемое «кино» смотрит, почитай, что вся страна.

- Это дело рук Валентина и Жени, я правильно понял? – кивнул Федор.

- Чьих же еще! – буркнул император и без перехода умоляюще произнес:

- Федор Кузьмич, едемте скорее туда! На Каменный Остров, к особняку проклятого олигарха! Чует мое сердце, что этой «сладкой парочке» вот-вот понадобится наша помощь!

- Конечно, едем! – подхватил художник. – Моя «старушка» теперь на ходу, так что домчимся быстро.

- Главное – не опоздать - с болью прошептал Павел.

- Вы только не отчаивайтесь! – суетясь, повторял Федор, пока заводил мотор и прогревал машину. - Ни одна ночь не приносит с собой полной темноты. Я говорю вам, я утверждаю, что у самой глубокой печали есть дно и всегда есть окошко, открытое в ночь, освещённое маленькой лампой. Даже в отчаявшейся душе среди сонного мрака и холода не спит безумнейшая мечта, пытаясь согреть эту душу. Тьма не может быть беспросветной, потому, что есть щедрое сердце, чтобы простить нас, и рука, протянутая для спасения, и внимательные глаза. В самом пустом и враждебном мире какой-то человек живёт для того, чтобы разделить с тобой твою жизнь!

Павел только молча кивнул. Каждое из этих слов прямо относилось к нему и к Женьке. Но тревога, разрывавшая его сердце, не оставляла места для слов. И пока машина мчалась от Гатчины до Петербурга, он только повторял про себя, как молитву: «Держись! Я иду на помощь! Я уже в пути».

Тем временем, в доме злосчастного олигарха все было тихо, и никто, кроме Женьки, не знал, что этой тишины оставались считанные секунды. Отдав распоряжение просканировать улицу, Зубов старательно изобразил подобие светской улыбки, и снова присел рядом с Птицей.

- Так я не понял, чем вас не устраивает эта сумма? – указал он кивком на пачку банкнот. – Или вы подозреваете меня в нечестной игре?

- I am afraid! – буркнула Женька, которая на самом деле испытывала не страх, а только жгучую ненависть, и доходящее до тошноты отвращение.

- Ну, меня не стоит бояться - решил разыграть из себя галантного кавалера злодей.

Он придвинулся к Птице поближе, и произнес самым интимным тоном:

- Два ценителя искусства всегда смогут договориться, не так ли?

- Вот сейчас точно ножик в дело пущу! – обмирая, подумала Женька, и мигом отодвинулась на самый край дивана.

Зубов уже протянул лапу, чтобы приобнять ее за плечи, но в этот миг в комнату влетел похожий на неандертальца охранник.

- Хозяин… это…там, на всех экранах, в общем – ТАКОЕ! - бессвязно лопотал он, ошарашенно моргая маленькими, заплывшими глазками.

Олигарх откачнулся от Птицы и сердито крикнул:

- Какого черта входишь без стука, придурок? Не видишь разве, у меня тут конфиденциальная встреча!

- Началось в колхозе утро! – в восторге подумала Женька, и еле сдержала ехидный смешок.

- Там – ЭТО…- вместо извинения выпалил опричник и, не дожидаясь разрешения хозяина, щелкнул кнопкой пульта.

- Да ты совсем упоролся, что ли?! – взревел, подскочив на месте, Зубов. - Чего лезешь, куда не просят?!

И осекся, увидев на экране самого себя в ТАКОМ виде, что даже пресловутый «неандерталец» смущенно хрюкнул, а Женька фыркнула и отвернулась.

- Это – что?! Это – откуда?! – не менее бессвязно завопил олигарх.

Пытаясь выключить компрометирующее видео, он перепутал кнопки. И по всему кабинету разнесся его собственный голос, вопящий: «Братья и сестры, займитесь своим духовным ростом!»

- А ты им уже занят по самое «не балуйся»! – хихикнула про себя Птица.

- Какая сволочь эту хрень в сеть слила?! – наконец-то обрел дар речи олигарх. – Твою ж мать, трындец карьере! Зарежу гадов!!!

От потрясения его сознание, должно быть, совсем помутилось, и он с кулаками набросился на ни в чем не повинного охранника.

- Говори, Карась, это ты, гадюка, меня подставил?!

- Хозяин, вы чо? – забормотал опричник, увертываясь от ударов. – Я ж в технике не смыслю ни хрена!

Зубов с силой толкнул охранника, и тот полетел прямиком на стеллаж с саксонским фарфором. Нежные статуэтки жалобно зазвенели, дождем падая на пол.

- Ты что наделал, урод? – взвыл олигарх. - По миру меня пустить хочешь?!

Он замахнулся ногой, чтобы дать Карасю пинка, но поскользнулся на осколках, и с размаху рухнул, припечатав своей тушей бедного охранника.

Тот запыхтел и, клянясь на все лады в своей невиновности, попытался вылезти из-под хозяина.

- Мистер Зубофф, вам нравится такой любофф?! – завопила Женька, восторженно наблюдавшая за этой сценой.- О, я не знать, что вы есть большой шалун!

Озверевший олигарх, наконец-то, встал с пола, рывком за шиворот, подняв Карася. Трансляция при этом не прекращалась ни на миг, а вопли и ругань Зубова и его охранника причудливо смешивались с льющимися из экрана пафосными возгласами.

- Секретаря сюда! – заорал олигарх, снова нажав кнопку переговорного устройства. - Отключите кто-нибудь этот поганый канал! Всех убью, пересажаю, загоню за Урал, век воли не видать!

Не дожидаясь отзыва, он выскочил из кабинета, а следом вылетел помятый опричник. Про ненормальную «иностранку» оба благополучно забыли. Женька, разумеется, только этого и дожидалась. Она моментально сдернула со стены вожделенную икону, и спрятала ее под куртку.

Откуда-то из глубины особняка уже доносились испуганные вскрики, топот ног и басовитая ругань. Коварная трансляция неслась теперь, должно быть, в этом доме с каждого экрана.

- Вот тебе, гадина, и Юрьев день! – мстительно сказала Птица. – Ну, а теперь – ходу отседова! Хотя – стоп! Свой раритет я, пожалуй, тоже с собой прихвачу!

Она схватила кинжал, и вылетела из зловещего кабинета.

Где было знать сумасшедшей Птице, что за секунду до того, как повернувшись к стене, она снимала с нее раритетную миниатюру, в дверях появится поганый секретарь, поспешивший на вызов шефа? Но хитрый малый успел заметить в ее руке кинжал. Поэтому он благоразумно отступил в глубину лестницы, и встал за шторой. Но стоило Женьке промчаться мимо, как он кинулся за ней следом. Ведь, если ему удастся ее выследить, и вызвать ментов – то он убьет разом двух зайцев! Потому, что сможет отомстить вредной бабе - за так и не положенный в свой карман, заморский «стольник». А, заодно, реабилитируется перед хозяином. Тем более, что и выслеживать Женьку не составило никакого труда. Не зря же она вздыхала, что найти ее проще, чем иголку в стогу сена! Охрана только рукой махнула в сторону профессорской дачи. Тип в сером костюме гаденько ухмыльнулся, и достал из кармана телефон…

В эту минуту старенькая «Волга» медленно ехала по Приморскому проспекту. Погода резко испортилась, пошел дождь, и поднялся сильный ветер. Федор Кузьмич тихо ругался, и старался ехать как можно осторожнее. Но когда они встали на светофоре, собираясь повернуть на Ушаковский мост, мимо них с воем и включенными мигалками, промчалось несколько ментовских «бобиков».

- Это к нам – обреченно выдохнул Павел, а потом рванул из кармана браслет, и стал неистово тереть камешки.

- Я вас внимательно – раздался насмешливый голос. – У нас все тихо, не дергайся. Женька со мной.

- Сейчас громко станет! – заорал государь. – К вам менты едут! Уходите! Быстро! Мы с Федей сейчас подскочим.

- Сколько у нас времени? – спокойно спросил капитан.

- Минут семь, не больше! Они уже на мост свернули!

- Понял. Попробуйте их обогнать!

Художник, внимательно слушавший этот странный разговор, мгновенно нажал на газ, и рванул на «красный» свет, догоняя полицейские машины. Дождь усилился, а ветер стал просто ураганным. За квартал до нужного особняка «Волге», наконец, удалось обогнать цепочку «бобиков». А потом за проскочившей машиной, со страшным треском рухнуло огромное старое дерево, напрочь перегородив улицу…

Слегка побледневший Вальтер стоял посреди комнаты, зажмурившись и сжав кулаки. На лице его отразилось сильнейшее напряжение, лоб прорезала глубокая морщина. В этот миг Женька увидела, что всю его фигуру окутало яркое золотистое сияние. Воздух загустел и с трудом проталкивался в легкие. Птица испуганно ахнула, пытаясь продышаться. Валька, не открывая глаз, запрокинул голову. Губы его зашевелились, словно он разговаривал с кем-то невидимым. Ослепительная вспышка света полоснула по глазам, и волна какой-то неведомой энергии вдавила Женьку в кресло.

- Похоже на описанное фантастами силовое поле - пронеслось у нее в сознании.

И вдруг все закончилось. Сияние погасло, Вальтер открыл глаза, и устало провел рукой по лицу.

- Тебе плохо? – испуганно спросила Женька.

Он отрицательно качнул головой.

- Тогда объясни, что ты устроил?

- Ничего особенного – вздохнул капитан. – Обычный переброс куска собственного энергополя из одной точки в другую. Плюс моя способность договариваться со стихиями. Это не опасно, но немного утомительно.

- Но я хочу знать…

- Некогда задавать вопросы! – голос Вальтера окреп. – Ты слышала наш разговор с государем? Менты сейчас тормозят возле рухнувшего дерева и кроют внезапный ураган. Император и художник с минуты на минуту явятся сюда, чтобы вытащить нас.

- Так это же хорошо! – успела вставить Птица.

- Но я хочу еще немного подстраховаться. Сиди пока здесь, и не смей даже клюв высовывать на улицу! Федора и Павла я встречу сам.

ГЛАВА 38. Иногда прорастает хмелем тайных предков тугая вязь…

С этими словами капитан выбежал из дома.

Женька, разумеется, не послушалась его, и тоже вылетела на крыльцо. Она увидела, как Вальтер спешит через заброшенный сад к дороге, потом мокрый воздух пронзила яркая вспышка, а затем снова раздался оглушительный скрип и грохот очередного падающего дерева.

- Наш капитан теперь по всему шоссе баррикады строит - пронеслось в голове у Птицы. - Значит, менты до нас не доберутся, и есть шанс свалить отсюда невредимыми. Только поганый олигарх тоже, наверно, не дремлет…

В этот момент «Волга» проскочила мимо дачи, и заглохла.

- Вылезай! – скомандовал Павлу Федор Кузьмич. – А я попробую разобраться – что у нас плохого?

Государь не стал возражать, и вывалился из машины. В отдалении дико выли полицейские «бобики», а за соседними заборами на все голоса заливались потревоженные ураганом, прочие транспортные средства.

- Дурдом на выезде – успел подумать император, бросаясь навстречу Женьке и капитану.

Самое интересное, что над профессорской дачей дождя не было. Зато в нескольких метрах ДО и ПОСЛЕ – катаклизм набирал силу. К ливню добавился град, оглушительно стучавший по крышам особняков, гаражей и сторожевых будок. Поэтому сигнализация дурным голосом орала везде. Если бы государь мог сейчас заглянуть в «стан врага», то он увидел бы эпичнейшую картину. Зубов, не имевший ни малейшего понятия о том, что его секретарь позвонил в полицию, решил, что «органы» прибыли за ним. И теперь с воплями носился по дому, то отпирая сейф, и выгребая из него наличность, то вытаскивая из стола паспорта и банковские карты. При этом он крыл матом и охрану, и своего неизвестного «доброжелателя», обеспечившего ему «всероссийскую» известность, аккурат под столь разрекламированный день рожденья. А его слишком ретивый сотрудник благоразумно помалкивал, и послушно таскал в машину чемоданы. У него вполне хватило ума сообразить, что «инициатива наказуема», и, как минимум, пора самому уносить ноги, а, как максимум, срочно менять шефа.

Женька с налета чуть не упала Павлу на грудь, но государь невольно откачнулся, и Птица едва устояла на ногах. Подоспевший Вальтер несколько иронически окинул взглядом немую сцену, однако, предпочел не вмешиваться. От обуревающих его чувств у императора перехватило дыхание, и он, подобно знаменитому сказочному королю, с трудом понимал, чего в этот миг желает. Ему отчаянно хотелось, заорать, кое-кого пристукнуть, тут же обнять, вздохнуть от облегчения, что все живы, и выругаться последними словами…

- Валим отсюда быстро! – сформулировал, наконец, государь свое главное желание.

Он схватил Женьку за руку и с силой рванул к себе.

- А с тобой я потом поговорю! - прошипел Павел тоном, не обещающим ничего хорошего.

Он обернулся к машине художника.

- Федор, на какой ты стадии?

Тот как раз закончил копаться в моторе, и с шумом захлопнул крышку капота.

- Порядок! Двигаем отсюда!

Федор Кузьмич подогнал Волгу к забору старой дачи. В это мгновенье огромные, утыканные поверху шипами ворота особняка олигарха вздрогнули, и с лязгом разомкнули створки. Точно черный дракон приоткрыл пасть. Оттуда, рявкая клаксоном, выехал здоровенный внедорожник. В приоткрытое окно высунулась физиономия Зубова и тут же исчезла. Вслед за этим авто на дорогу шустро вырулил джип цвета хаки.

- Они убегают! – заорала обретшая голос Птица. – Валька, сделай что-нибудь!

В голове у Женьки, еще совсем недавно желавшей «морально уничтожить олигарха» металась теперь простая и гневная мысль. О том что, убегая, этот урод, наверняка, прихватил с собой все украденные ценности. А с ними – легко сможет отмыться от позора, опять пробиться во власть, и начать творить непотребства! А, значит, опасность для нее самой, для Вальтера и для Федора – не миновала! Опомнившийся злодей непременно попытается найти их, и отомстить! Правда, о роли капитана в этом плане он ничего не знает. Но ведь при желании может и пресловутого алкаша Серегу достать, хоть даже и в Египте. А если тот расколется и расскажет, что отдал дачу старому приятелю?

- Да черт бы с нами! – прервала бег своих мыслей Птица. – Если Зубов встанет у руля, он таких мерзостей натворит! И будет опять продавать наш Город и всю страну по кускам, врать, подличать и убивать исподтишка!

- Мы не можем его отпустить! – выдохнула она.

Павел, тащивший ее к машине, при этих словах даже слегка споткнулся.

- Не мели чушь! – крикнул он. – Хватит с тебя подвигов!

Он распахнул дверцу машины, чтобы затолкнуть туда сопротивляющуюся Птицу.

- А ведь по той дороге они однозначно не проедут - внезапно произнес Вальтер. – Слишком много препятствий я там нагородил. Да и менты близко.

Капитан, уже севший, было в машину, мрачно покачал головой, и сделал такое движение, как будто хотел вылезти. Федор окинул его сердитым взглядом, включил зажигание, но мотор опять загудел и стих. Чертыхнувшись в сердцах, художник выскочил наружу и откинул крышку капота...

В ту же секунду, проехавшие совсем немного, внедорожник и джип резко развернулись. Теперь машины злодеев мчались прямо туда, где бессильно застыла старая «Волга». В паре метров от нее, они дали по газам, а потом из окна внедорожника высунулся острый нос Рашпиля, и опричник заорал:

- Слышь, придурок! Убери свое корыто, пока мы его не снесли!

Федор выпрямился, сжимая в руках промасленную тряпку. Ответить он не успел. Дверь внедорожника распахнулась, и оттуда нехорошо улыбаясь, вылез Зубов.

- А-а, ну здравствуй, искусствовед задрипанный! – медленно произнес он. – Так это ты все подстроил, мазила поганый? И бабу свою ко мне подослал?! Чтоб доску размалеванную у меня из-под носа спереть!

- Чтобы вернуть предмет искусства туда, где ему место! – тихо и твердо отчеканил художник. - А не в вашей проклятой коллекции.

Зубов щелкнул пальцами. Из джипа вылезли четыре здоровенных лба, а из внедорожника – печально знакомые Карась и Рашпиль.

В тот же миг, покинувший авто Вальтер, встал с Федором плечом к плечу. Рядом – держась за руки, застыли Павел и Женька.

- Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! – глумливо ощерился олигарх. – И какая удача, что я накрыл все вашу шайку.

- Да чо с ними базарить, хозяин? – лениво удивился Карась. - Порешить их разом – да и все!

- Ага! А опосля – жмуриков в тачку – и подпалить! – мерзко хихикнул другой амбал. – Все! Готовый – глухарь, ни один мент не дотумкает!

- Тачку палить будем, когда шмотки их перетряхнем - буркнул Зубов. – Мне ножик и икона еще пригодятся. Ладно, действуйте, тока тихо!

Несколько громил, повинуясь приказу, шагнули вперед. Тускло блеснули вороненые дула пистолетов с глушителями. Павел с силой сжал Женькину руку. Она повернула голову и поймала его полный боли и нежности взгляд.

- Как глупо и обидно! - пронеслось в голове у Птицы. - Победить десятки порождений темных сил и сдохнуть возле какой-то берлоги от шальной бандитской пули. Нелепая смерть! Все равно, как если бы рыцарь, убивший дракона, погиб от укуса ядовитого паука.

Она пожала в ответ руку Павла, снова встретилась с ним глазами и поняла, что он думает о том же. Потом перевела взгляд на друзей. Федор стоял, высоко подняв голову, и смотрел куда-то над головами врагов. Возможно, в этот миг он думал о сыне или представлял свои ненаписанные картины. Вальтер, напротив, замер, слегка ссутулившись, и опустив глаза. Должно быть, вызванный удар стихии, действительно, отнял у него много сил.

- Но я же – Феникс! – вскинулась Птица. – И я успею ударить во врага огнем, за мгновенье до выстрела! Но если чья-то пуля все же настигнет цель? Все равно – лучше умереть сражаясь!

Чувствуя, как всю ее, от волос до кончиков пальцев, охватывает усиливающийся жар, Женька разомкнула пальцы и резко выбросила вперед правую руку. В середине ладони вспыхнул крошечный язычок пламени. Но метнуть огненный шар во врага она не успела. Воздух за спинами Зубова и его опричников внезапно почернел, словно бы налился дымным туманом. В лица Женьке и ее друзьям пахнуло невыносимой гнилой сыростью, так что они отшатнулись, а слабый огонек в руках Птицы зашипел и погас. Из смрадного мрака медленно выступила фигура НАСТОЯЩЕГО Зубова. В точности такого, что был изображен на ненавистном полотне в Михайловском замке. Тусклый блеск орденов на парадном мундире казался мерцанием кладбищенских гнилушек. Прадед встал за спиной у потомка и мерзко ухмыльнулся. Павел перевел взгляд с одного злодея на другого и глухо выругался, осознав, наконец, против КОГО они боролись все это время.

Дымный морок заходил волнами, и Женька увидела, как из него, шеренгами выходят… ящеры в черных мундирах с нашивками СС. Рядом мелькнула белая, как саван, сутана инквизитора, встали в ряд безликие монстры в закрывающих лицо черных повязках. На мгновение Птице показалось, что и забор и дача олигарха растаяли в этом чудовищном кошмаре, а за спинами врагов простирается бесконечное, серое поле. На котором, точно выросшие из зубов дракона солдаты в старом мифе, один за другим появляются порождения тьмы, бандиты, палачи, фашисты. Те, с кем сражались герои на страницах Женькиных книг, и те, что и в самом деле когда-то вершили свои черные дела.

- Зло порождает зло! – единственная мысль ударила ей в виски, и заглохла, придавленная отчаянием.

В этом душно-сыром мороке было сложно понять, видит ли сам потомок проклятого Зубова эту кошмарную «поддержку»? Во всяком случае, он снова ощерился в кривой усмешке, а потом резко взмахнул рукой. Бандиты вскинули оружие…

Небо разорвала огненно-золотая вспышка. Враги шарахнулись в стороны.

Упавший с небес Феникс принял облик сержанта Огнева и встал рядом с Павлом. Липкий мрак прорезал серебряный луч неведомо откуда взявшейся Луны. Мелькнули две серые тени, и Оборотни шагнули вперед, заслоняя друзей от врага. Теплое сияние, льющееся от фигуры сержанта, становилось все ярче. И в этом свете Женька отчетливо видела, как в их строй встают все новые и новые герои. Вот на ее плечо ложится большая теплая рука, и, обернувшись, Женька, с радостно заколотившимся сердцем, видит знакомую кожаную куртку и ободряющую улыбку Летчика. Вот рядом с Джонатаном становится длинноволосый юноша в выцветшей форме цвета хаки и крепко сжимает прадедовский штык-нож. А где-то чуть поодаль блестит серебро клинка Джеральда, и Ларри, размахивая шпагой, уже мчится на помощь товарищам. Вильгельм в вороненой кирасе что-то негромко говорит Томасу. Патер и Симон плечом к плечу встают рядом с Вальтером.

В тот же миг Женьку накрыло странное ощущение. Она по-прежнему была среди друзей, в тесном строю защитников. Но одновременно почему-то словно бы воспарила надо всеми. И увидела, как бы с высоты, еще одно, уходящее за край горизонта поле. Где, бросая вызов силам тьмы, и готовясь к новому бою стояли люди в гимнастерках и кольчугах, камуфляже и гусарских мундирах. А где-то совсем далеко, освещенные прорвавшимся сквозь морок солнечным лучом, мелькали посохи Пересвета и Осляби.

Свет и Тьма встали лицом к лицу. И воздух зазвенел от напряжения. И Время остановилось...

- Что же теперь будет? – пронеслось в голове у Птицы. – Новая битва? Опять боль, кровь, стоны… Но разве можно без потерь защитить то, что тебе дорого? Εcть люди, считающие, чтo cтpaшнee cмepти, ничeгo нeт. Они oшибaютcя. Μaлoдушиe - cтpaшнee. Тpуcocть - cтpaшнee. Πoтoму, чтo вcлeд зa ними вceгдa идёт paбcтвo и пoзopнaя cмepть.

В эту секунду Вальтер, словно собрав остаток сил, резко вскинул голову и поднял вверх правую руку раскрытой ладонью вперед. Узкий золотой луч сорвался с его пальцев и превратился в огромную сияющую сферу. Она куполом накрыла вражеский стан. И дрогнула от ударов черных молний, сорвавшихся с оружия противника. Птица мгновенно переглянулась с Огневым. Два полыхающих жаром шара, как два болида, сорвались с их рук, окутали силовое поле огненной пеленой.

- А что дальше? – хотела спросить Птица, но не успела.

Потому что услышала жаркий шепот Павла, произнесшего над ее ухом простую и оттого совершенно немыслимую в условиях этого сюрра, фразу:

- Дай сюда сумку, Ворона!

Не дожидаясь ответа, император сам вырвал из рук Женьки розовый клатч, и выхватил оттуда изогнутый клинок. Резко замахнулся. И с силой метнул его в золотисто-огненную сферу! Воздух словно бы прорезала маленькая серебряная молния. Кинжал пронзил силовое поле, и сфера схлопнулась! Сжалась тугим коконом, погребая в себе несметные толпы приспешников Тьмы! А потом с оглушительным грохотом взорвалась, и мрак растаял.

- Металл – четвертая стихия - тихо сказал Вальтер. – Вода, огонь и воздух уже сделали свое дело. И если бы вы, государь, не догадались, что в дело нужно пустить сплав из железа и серебра…

- Почитаешь Птичьи истории – и не о том догадаешься - устало улыбнулся Павел. – Но нам ведь надо сказать спасибо всем, кто пришел на помощь…

Друзья, не сговариваясь, обернулись. Поле, где стояли Воины Света никуда не исчезло. Но с ликов древних ратоборцев, как и с лиц героев Женькиных сказок, уже исчезли напряжение и праведный гнев. Теперь они стояли, улыбаясь спокойно и ясно. Так, словно бы выполнили трудную работу и знали, что поступят так же и впредь.

Птица последний раз ощутила пожатие сильной и доброй руки, а потом золотое сияние затопило весь мир, и чудесная картина растаяла. Женька зажмурилась и снова открыла глаза. Они опять стояли посреди улицы возле заглохшей «Волги». Рядом маячили открытыми дверями, внедорожник и джип. А вокруг не было заметно даже следа проклятого олигарха, его охранников и слуг…

ГЛАВА 39. Дым папиросы навевает что-то…Одна затяжка – веселее думы…

- Дай-ка мне, Валечка, папироску – пробормотала Женька. – Это дело надо перекурить…

- В машине покурите, обормоты – буркнул Павел. – Нечего тут под дождем мокнуть.

Птица недоуменно на него посмотрела, и с удивлением обнаружила, что небеса над ними, в самом деле, опять прохудились. Видимо, в погодной канцелярии поняли, что бой завершен, и улицу после мероприятия следует помыть.

- Когда-то в Москве за колонной пленных фрицев ехали поливальные машины – внезапно вспомнила Женька. – Ну, у нас масштаб не тот, но я не возражаю.

- Так мы едем или ментов ждем? – спросил художник. – Кто-то из вас собрался быть понятым?

- Упаси Господи! – хмыкнул Вальтер, искавший по карманам свой «Беломор». – Сейчас поедем. Я только сбегаю аппаратуру выключить и дачу закрыть.

О только что случившемся чуде все молчали, словно по уговору.

Через несколько минут капитан вернулся, держа в руках сумку с ноутбуком, и плюхнулся на переднее сидение.

- Поехали!

- Ага – хмыкнула Птица. – Он сказал «поехали» и махнул рукой. Ты зачем чужое имущество прихватил?

- Ну, мало ли – вдруг наша «порно-звезда» где-то объявится? Или какие злые люди дачу в отсутствие хозяина навестят? Не стоит Серегу подставлять и компроматом разбрасываться.

Они успели свернуть на Западную Аллею именно в тот момент, когда со стороны завалов к особняку смогли пробиться сотрудники полиции. Но за пустыми джипами, перегородившими дорогу, старенькую «Волгу» никто не разглядел. И борцы за справедливость благополучно смотались с поля боя.

Машина не спеша ехала в сторону Елагина острова. Вальтер и Федор Кузьмич негромко спорили о том, куда бы заехать пообедать, Женька задумчиво курила «беломорину», стряхивая пепел в приоткрытое окно, а Павел хмуро молчал рядом.

- Вы хоть смотрите, куда рулите? – спросила Птица, когда они добрались до конца аллеи. - Решили в парке погулять? Чего нам на Елагином-то делать? Поворачивайте к другому мосту, Федор Кузьмич! На Крестовский остров поедем.

- Надо же! – удивился Вальтер. – Я думал, что ты заснула, а ты за дорогой следишь.

- Ага! С папиросой во рту – заснула! – фыркнула Женька. – Я, конечно, дура, но не до такой степени.

Она покосилась на государя. Тот только хмыкнул, услышав эти слова, и недоверчиво качнул головой.

- Трындец! – подумала Женька. – Вот человек, который разбирается в моей дурости лучше, чем я сама. Мда! Домой мне, что ли, податься, от греха подальше? Так ведь паспорт в Гатчине, и билет на паровоз не купить. Что-то мне подсказывает, что, когда мы доедем, во дворце станет тепло и уютно - как на вулкане. Я бы предпочла, чтобы Павел начал орать сейчас. Но он же, блин, «воспитанный кролик» – и скандал при посторонних устраивать не станет… Не к добру наш прынц помалкивает, ох, не к добру! Впору взвыть классическим манером аки пушкинская Татьяна: «зачем вы посетили нас в глуши забытого селенья? я никогда не знала б вас»… Хотя нет, это Я его посетила. Тоже мне – тетка по вызову!

Тут Птица надолго задумалась, пытаясь подсчитать потери в живой силе и технике, и понять – выиграла ли она джек-пот в этом безумном знакомстве?

- Ну да, я реализовала свою потребность о ком-то заботиться – при учете, что дети выросли, а внуков так и не случилось. Наличие мужика в доме – это тоже бонус. Но вот у государя – сплошные «минусы». Он вполне мог бы найти себе нормальную женщину, а не «взрыв на макаронной фабрике»! Зачем ему – «птица – еж»?!! С другой стороны, «нормальная» в его «норе» жить бы не смогла. Но что толку, что два собрата по отсутствию разума смогли отыскать друг друга во времени и пространстве? В бытовом плане нам легко ужиться на одной территории, но вот в остальном, что называется - «и вечный бой - покой нам только снится»!

- Женька, ты чего там примолкла? – поинтересовался капитан. – Надоело в лоцмана играть?

- Она речь репетирует – хмыкнул Павел. – И решает кем стать – кацманом или боцманом?

- Какую еще речь? – удивился художник.

Государь пожал плечами.

- В свою защиту. Ну, или в мое обвинение.

- Вот не надо мне в голову заглядывать! – возмущенно завопила Птица, неприятно удивившись императорской прозорливости.

И безо всякого перехода спокойно спросила:

- Федор Кузьмич, а вы не могли бы сегодня у Васи в кабинете переночевать? Вы же все равно с директором до утра решать будете – куда вашу миниатюру пристроить? А мне с Вальтером поговорить надо. Но у меня на то, чтобы таскаться по дворцу туда – сюда, уже никаких сил не осталось.

- Конечно, конечно, Женечка! – с готовностью согласился художник.

А два других собеседника синхронно вздохнули, не поняв – кому из них только что не повезло?

Понимая, что скандал в благородном семействе надо свести к минимуму, Валька сунул Женьке злополучный ноутбук, и предложил выйти у дворца.

- Я тоже, пожалуй, выйду – сказал Федор Кузьмич, которому не терпелось показать Васе спасенную икону. – Вы машину отгоните?

Вальтер пожал плечами и пересел за руль.

- А ты, Петрович, поедешь со мной – сказал он. – Я в ваших закоулках вечно путаюсь, и забываю – где надо машину ставить?

Павел косо на него посмотрел, но возражать не стал. Перспектива остаться с Птицей наедине его совсем не радовала. А вот подраться с капитаном где-нибудь в парке – это был вариант. Женька, прекрасно понимавшая, что такое развитие событий вполне возможно, тем не менее, спорить не стала. А взяла сумку и потащилась к себе в «нору».

- В конце концов, до смертоубийства дело не дойдет – подумала она. – А у меня будет минут сорок на то, чтобы нырнуть в душ и переодеться.

Ей почему-то совершенно не было жалко Павла.

- Подумаешь, получит по физиономии – зато поиграет в героя и успокоится. Там глядишь, и я соображу – то ли мне из эмиграции к государю вернуться, то ли к детям уехать? Ибо хрупкое равновесие между нами вот-вот грозит перерасти в крупномасштабный конфликт. А я уже досыта навоевалась на ближайший месяц, а может, даже год.

Она чувствовала себя совершенно разбитой и жутко уставшей.

- Хорошо, конечно, что мы победили. И я даже воочию увидела ту картину, о которой мечтала. Но почему-то я сейчас ощущаю себя не фельдмаршалом со шпагой в руке, а глупой Машей из мультика: «на Новый год я уже посмотрела – можете оливье уносить». Вот и я – на все посмотрела. Одно радует – у Федора Кузьмича проблемы закончились. Правда, теперь они у меня начались, но разве кто-то обещал праздник? Как поется в известной песенке: «Жизнь такова, какова она есть – и больше не какова».

Женька постояла под горячим душем, немного поплакала – о себе, сироте, переоделась, забрала чужой ноут, и отправилась в комнату реставраторов. Валька туда пока не дошел, Федор Кузьмич «завис» у Васи, и она могла позволить себе поваляться на диване в тишине и покое. Хотя о каком «покое» можно говорить, когда в душе – раздрай, а в перспективе развод?!!

- Мда! Не простит мне государь последней авантюры! – грустно подумала она, сбросив башмаки и нырнув под плед. – Вроде бы все было правильно, мы и Федору помогли, и олигарха во власть не пустили, но цена вопроса вышла великовата. Отстранив Павла от участия в процессе, я его, все-таки, обидела. Мужики, конечно, любят, когда о них заботятся, но до известной степени. А я все за него решила, и правды не сказала. Ни про Зубова, ни про то, что в Питер я не к Изольде прусь. А его столько раз обманывали, что, похоже, последняя капля воды переполнила бочку с порохом. И что теперь? Ну, подерется он с капитаном, почувствует себя мужчиной, а мне-то какая польза? Я у них – всего лишь разменная монета. Что тоже – обидно.

Последнюю фразу она, как всегда, произнесла вслух.

- Что тебе обидно? – спросил Валька, появившись на пороге в испачканной куртке, и с коробкой пиццы в руках.

- Что я не увидела эпичную картинку – хмыкнула Птица, пытаясь понять – дрались из-за нее или нет?

- Если ты о нас с государем – то не волнуйся. Ну, повозили немного друг друга мордой по травке. А потом зашли в подвальчик и пропустили по рюмочке.

- И за что вы пили? За то, чтобы я исчезла из вашей жизни?

- Нет. За то – чтобы Я исчез. И благополучно добрался на «Голландец».

- Тебе пора?

- А что мне тут делать? Из сервиса я ушел, а со злодеями мы разобрались. Сейчас перекину «компромат» на съемный диск, почищу ноут, тебя накормлю – и могу отправляться.

- Опять – пицца? – вздохнула Женька. – Она тебе на даче не надоела?

- Там была «классическая», а эта – «мексиканская». Не капризничай, птичка!

- Мексиканские у нас тут будут страсти, когда ты отбудешь. Может, мне с тобой махнуть?

- На «Голландец» живым нельзя – ты же знаешь. И почему обязательно - «страсти»? Ну, поорете друг на друга, а потом – помиритесь. Это ж не первый раз, когда ты от государя смылась?

- Не первый – это и напрягает.

- Все устаканится! – пообещал Вальтер. – Не горюй! Мне кажется, что Павел уже готов тебя простить.

- Когда очень хочешь кого-то успокоить, иной раз поневоле приврешь! О чем ты говоришь? Он меня убить готов – в этом я уверена.

- Тогда тем более – следует поесть – рассмеялся капитан. – Даже умирать на сытый желудок куда приятнее!

Женька молча жевала пиццу, и смотрела, как Валькины руки бегают по клавишам. Ей вспомнились эти руки – холодные и неподвижные. И то, как светлым сентябрьским днем, с молоденькой березки, склонившейся, над его свежей могилой, облетали желтые листья… Ей внезапно захотелось подойти и погладить седой ежик его волос. Слезы подступили к глазам, и она невольно шмыгнула носом.

- Ты чего? – спросил капитан, поймав ее настроение.

- Так, ничего – ответила Птица. – Просто насморк – старый, как мир. Наверное, простыла немного.

Но он ей не поверил.

- Не думай об этом. Ты не виновата в том, что тогда случилось. Прости, что я невольно заставил тебя плакать.

Тут он подмигнул и добавил.

- А когда ты утешишься - в конце концов, всегда утешаешься, ты будешь рада, что знала меня когда-то.

- Я и сейчас рада – улыбнулась Женька.- Но я уже по тебе скучаю.

- Это нормально! Захочешь поболтать – возьмешь у Павла браслет. Или – позовешь меня в свою новую историю.

- А как ты к себе вернешься?

- Обыкновенно. Сама же сказала, что портрет Павла – это Портал. И надо просто думать о том месте, в котором хочешь оказаться. Давай, надевай башмаки, сбегаем на улицу покурить, а потом ты пойдешь за кофе, а я – сюда вернусь. Только не спеши обратно, хорошо? Вдруг эта чертова воронка и тебя прихватит?

- Это было бы здорово…

- Не дури! А то заблудишься в Отражениях, и мы потеряемся навсегда. Кстати, обещаю, что однажды я отыщу твою душу, и позову на «Голландец». А то у меня команда по женской руке тоскует.

- Если они соскучились по Ларри, то напрасно. Нежности в ней было маловато. Как, впрочем, и во мне. Эх! Жаль, все-таки, что я не смогла посмотреть на вашу драку! Как это выглядело? Вы ж в разных весовых категориях!

- Да не на что там было смотреть! – хмыкнул Вальтер. - Император наскакивал на меня, как отважная собачка на слона, а я исправно уворачивался, пока не споткнулся. Вот тут мы оба на мокрой травке и улеглись. Правда, щадя его самолюбие, я позволил ему пару раз себя ударить. Но в грязи повалял от души. Кстати, придется тебе еще и мою куртку чистить – а то негоже ее Васе грязной возвращать. А ноут можешь директору отдать – в качестве платы за приют и нанесенный ущерб. И диск в сейф уберите.

- Ты не станешь с ним прощаться?

- А зачем? Передашь им с Федором мой поклон и извинения. Скажешь – труба позвала. Ладно, пошли курить! А то и в самом деле – пора…

Они несколько минут постояли на пронизывающем ветру возле ограды Собственного Садика, докурили, и нырнули обратно.

- Все! – усмехнулся капитан. - Как пишут в интернете "Курение и ностальгия вредят вашему здоровью"! Иди, Женька! И обещай, что не станешь за мной подглядывать! Вдруг зрелище окажется неприятным?

Он серьезно посмотрел на Птицу и крепко ее обнял. А потом осторожно коснулся губами ее мокрой щеки. И она услышала, как бьется его сердце, словно у подстреленной птицы…

ГЛАВА 40. Словно взрыв вулкана в дебрях Мьянмы весь привычный мир разрушил враз…

Пришедшего вместе с раритетом художника, Василий встретил пылкой речью и не менее горящим взором:

- Могу я поинтересоваться, ЧТО вы на этот раз натворили? – прорычал он.

Федор всем своим видом изобразил святую невинность:

- А мы – что? Мы – ничего! – убедительно произнес он с интонацией попугая из знаменитого мультфильма. – А почему ты, Васенька, такой взволнованный? Случилось что-то, а?

Вместо ответа директор щелкнул кнопкой пульта, и телевизор в углу его кабинета ожил, и взорвался потоком тревожной информации.

- Кажется, в ряду прославивших наш город мистических тайн сегодня появилась новая - азартно вещал журналист. - Несколько часов назад группа полицейских приехала на срочный вызов в особняк знаменитого бизнесмена , кандидата в депутаты Савватия Зубова . Однако, на месте предполагаемого преступления никого не оказалось! Ворота особняка были распахнуты настежь, перед ними стояли машины, по документам также принадлежавшие Зубову. И нигде: ни в самом особняке, ни в его окрестностях не удалось найти даже следа упомянутого бизнесмена, или людей, проживавших с ним под одной крышей. По факту исчезновения Савватия Зубова было заведено уголовное дело, а содержимое багажника его машины, как сказал начальник местного РОВД, требует отдельного изучения, как особо важные вещдоки…

Василий выключил телевизор и снова уставился на художника пронзительным взглядом:

- Колись, Феденька, куда вы олигарха дели? В параллельный мир зашвырнули или превратили в гайку от собственного джипа? С вас, волшебников ненормальных, чего доброго станется!

- Никого мы ни во что не превращали! – ответил Федор, удивляясь директорской проницательности. - А насчет волшебства – ну да, там, действительно случилось нечто совершенно необъяснимое с точки зрения современной науки. В общем, хотите - верьте, хотите – нет, а дело было так!..

Когда художник закончил рассказ «о великом противостоянии Тьмы и Света», директор музея как-то странно всхлипнул, резким движением распахнул дверцу сейфа, и достал припрятанный коньяк. После чего, забыв про то, что сия бутылка предназначалась им исключительно для спаивания разного рода комиссий, Василий щедро налил себе и товарищу по рюмке прозрачной янтарной жидкости. Выпил залпом, снова всхлипнул, зажмурился и грустно сказал:

- Ну вот, опять я пропустил все самое интересное! Выходит, пока я тут бился с идиотскими чиновниками, как Дон Кихот с мельницами, мои друзья снова спасли мир! Что ж так не везет-то, елки-палки? Одним – эпичные сражения и встреча с древними героями, а другим – только груды пыльных бумаг и бредовых циркуляров.

- Ну, Васенька, ну, не расстраивайся ты так! – с улыбкой произнес Федор и похлопал товарища по плечу. – Будут еще в нашей жизни интересные моменты! А пока же – вот тебе подарок. Считай, что этот драгоценный раритет был вынесен нами из пещеры жуткого дракона.

Директор музея, мигом протрезвев, с благоговением уставился на старинную икону.

- Та самая? – выдохнул он. – Ради нее, собственно, весь сыр-бор и разгорелся? Это ж двенадцатый век! Северная школа русской иконописи – уникальная вещь.

- Все так и есть, Вася, - вздохнул живописец. - И я теперь ума не приложу, куда же пристроить этот антиквариат? Ясное дело, что обратно в церковь я икону не потащу! Не ровен час – найдутся другие загребущие лапы, охочие до чужого добра. Послушай, а, может, оставить ее у тебя, в Гатчине? Ну, скажем, в домовой церкви?

- Ага - хмыкнул директор музея. - То есть, ты предлагаешь мне действовать по принципу: «Грабь награбленное!» В общем-то, я не против, но в домовую церковь этот раритет тоже не стал бы помещать. Потому что, как ты правильно заметил, там, где есть место культа, отыщется и продажный поп. Поэтому давай-ка лучше передадим найденную ценность в Русский Музей. На правах обмена культурными ценностями. Там, как раз, имеется своя большая коллекция икон, и наша займет в ней достойное место.

- Гм! А как ты объяснишь тамошней администрации, откуда она у тебя взялась? – озадаченно спросил Федор.

- Ну, тут, как говорится в одной песенке, возможны варианты. К примеру, я мог откопать икону в собственных запасниках. Или в дар нашему музею ее принесла местная жительница, какая-нибудь старушка Божий Одуванчик, не понимающая всей ценности подарка.

Художник задумчиво выслушал его и отрицательно качнул головой:

- Нет, все это как-то малоубедительно. Советую тебе придумать более реалистичное объяснение. Ну, к примеру, что во время реставрации все той же домовой церкви был случайно смыт верхний слой краски на одной из икон. И под ним вдруг обнаружилась талантливая работа мастера более раннего времени.

- Ура! Ты – гений, Феденька! – воодушевленно заявил Василий.

И тут же протянул другу чистый лист бумаги.

– Опиши сам, дорогой, эту великолепную отмазку, а я пока свяжусь с коллегами из Русского Музея.

Живописец со вздохом принялся составлять деловое письмо.

После прощания с Вальтером Птица плакала еще, наверное, полчаса. Потом зачем-то кинулась в жилище художника. Но там уже было пусто. И только портрет стоял теперь не у стены, а посередине комнаты… Она аккуратно обошла картину, и снова прикрыла ее упавшей тканью. Горестно вздохнув, Женька поплелась обратно в «нору», подумав, что там она непременно наткнется на Павла. Но ни страха, ни злости Птица уже не испытывала. Словно уход Вальтера погасил в ее душе какую-то очень важную искру. Она по-прежнему ощущала тепло его объятий, и слышала стук его сердца. На глаза снова навернулись слезы, Женька сердито всхлипнула, и вошла в знакомую комнату. Император, действительно, был там, но на ее приход никак не отреагировал, продолжая греметь чем-то в шкафчике с посудой. Птица нерешительно застыла у входа. Потом сделала шаг вперед. Павел все-таки обернулся.

- Вы что-то хотели, Евгения Петровна? – произнес он безжизненным голосом.

- А с какой это стати мы перешли на «вы», Павел Петрович? – с холодной язвительностью осведомилась Женька.

Справедливости ради следует отметить, что когда она увидела императора, прежние чувства все-таки всколыхнулись в ее усталом сердце. В первый миг Женька решила, что даже если сейчас Павел запустит в нее антикварной чашкой, или просто влепит пощечину, она не станет ругаться или плакать. А все-таки попытается поговорить с ним. Но равнодушно-отчужденный тон государя мгновенно заставил Птицу изменить планы. И вместо обещанного себе раскаяния, она мигом ощетинилась.

- С той самой минуты, как вы изволили предать меня, сударыня, - в лучшей манере галантных кавалеров восемнадцатого века ответствовал Павел.

- Я не предавала тебя! – завопила Женька. - Я просто должна была помочь художнику и восстановить справедливость.

- Нисколько в этом не сомневаюсь! – отчеканил император, и снова отвернулся.

- Ты что – до сих пор ревнуешь меня к Вальтеру? – хмыкнула Птица. – По-моему, это просто глупо.

Павел не ответил ей, и переместился от шкафчика на диван, застыв там как древнеегипетская статуя.

- Теперь будем в молчанку играть? – буркнула Женька, которой становилось не по себе от тяжелого взгляда государя.

В ответ с диванчика донеслась только пара горестных вздохов. Птица еще немного попереминалась с ноги на ногу. Если бы Павел, как прежде, орал на нее, ругаясь, на чем свет стоит, она бы знала, как себя вести. Но тщательно отрепетированные фразы, и лед молчания между ними сбивали Женьку с толку, а, главное, пробуждали в ее душе тщательно скрываемое чувство вины.

- Хватит уже балаган разыгрывать, величество, - пробормотала она. – Если вправду я тебе опостылела, так скажи прямым текстом, куда мне пойти. А если нет… Ну, крикни хоть на меня, что ли! Обзови как-нибудь или стукни!

Последние фразы Птице хотелось произнести насмешливо. Но получилось жалобно, и даже умоляюще. Павел закаменел лицом и медленно произнес:

- Ударить вас, Евгения Петровна? Ну что вы! Подобные сцены возможны только между близкими людьми. А вы изволили вычеркнуть меня из своей жизни.

- А-а, так ты, значит, все-таки, меня прогоняешь? – зацепилась за последние слова Женька.

- Вы – свободны, сударыня! - трагически изрек Павел.

- Ну и отлично! Тогда, прощайте ваше величество! Плакать не буду, не надейтесь! Где там мой паспорт валялся? Ага, вот он! Оревуар, государь. Раз я вам больше не нужна – навязываться не стану. В самом деле – зачем благородному рыцарю и кавалеру вредная потрепанная Ворона? Вы тут себе моложе и красивее запросто найдете. Ту же Васину секретаршу, например. Любительницу розовых сумочек и дурацких платочков! Она вас утешит, пожалеет, приголубит…

Птица отлично понимала, что несет уже какую-то злую чушь, но остановиться не могла.

- И еще одна деталь! – крикнула она, прежде чем вылететь из комнаты. - Не вздумайте снова вызывать меня сюда, как уже сделали однажды, ваше величество! Я в эти игры больше не играю и на эти штуки не ведусь! Гуд бай, государь император! Счастья и успехов в личной жизни!

С этими словами Женька сдернула с вешалки куртку, с силой захлопнула за собой дверь, и уже в коридоре, все-таки, разрыдалась так жалобно и громко, что услышавший все это Павел едва не вскочил с места, и не кинулся за ней. Но вовремя опомнился, снова рухнул на диван, и так застыл, закрыв лицо руками. А Птица вытерла слезы, и потащилась обратно. Бежать ей было просто некуда – автобусы и электрички и по хорошей-то погоде в ночи не ходили, а уж в случае катаклизма, тонули и пропадали где-то по дороге.

- Завтра уеду – подумала она. – Все равно надо еще Васину куртку отчистить. И диск с компроматом до сейфа донести. Опять же я свой ноут в норе забыла, дура-лошадь! Впрочем, можно и другой себе забрать, чтобы с Павлом больше не встречаться. Кстати, а не прогуляться ли мне к директору сейчас? Исполнить, так сказать, Валькино поручение. Наверняка, Вася с Федором до сих пор не расстался. Заодно, спрошу художника – не собирается ли он домой? А то доехали бы до Питера вместе. Ну, и на утешительный приз в качестве рюмочки коньяка, я, наверное, тоже могу рассчитывать. Глядишь, тогда в одинокой постели и заснуть труда не составит…

Принятое ею решение оказалось верным и правильным. И рюмочка у Васи нашлась, и разговор, затянувшийся до полуночи, был приятным. Женька даже немного отвлеклась от своих семейных проблем. А потом директору позвонили из дома и грозным тоном потребовали незамедлительно туда явиться. Он тут же послушно собрался и исчез с горизонта. Федор Кузьмич радостно доложил Женьке, что завтра непременно доедет до города, навестить сына. И, конечно же, готов взять ее с собой. Тем более, что ему в Питер надо ехать по любому.

Они своим «тройственным союзом» решили, что не стоит тянуть кота за хвост, и надо срочно довезти спасенную икону до Русского Музея – пока в Гатчине ее не углядел очередной служитель культа. Или нечистый на руку работник культурного департамента. Женька навела в кабинете порядок, пожелала художнику «спокойной ночи», и не спеша пошла в реставраторскую по гулким пустым коридорам. Время от времени она останавливалась, чтобы полюбоваться лепниной на потолке, постоять у темного окна, или погладить рукой красивый завиток на Мраморной лестнице.

- Я сейчас напоминаю собой Шурочку из «Гусарской баллады» - с грустной улыбкой подумала она. – Та тоже прощалась со своим домом перед побегом. Эх! Не увижу я теперь ни отреставрированного Арсенального зала, ни возрожденной Чесменской галереи… Это только Вася наивно полагает, что я навещу детей, и вернусь обратно. Но я-то знаю – что не вернусь! Что мне здесь делать, если глупый император объявил мне полный игнор? Значит, придется существовать отдельно. Ну и ладно. Придумаю себе какую-нибудь новую параллельную вселенную. Например, созвездие копеечных монет, галактику ржавого гвоздя, или туманность бумажных носовых платков. Ну и что, что все это умещается в одном кармане? Карман - это очень много для другого измерения! Вот и буду теперь – «карманной птичкой»! И никого в свою эмиграцию не возьму и не пущу. А стану путешествовать по своим вымышленным пространствам, как Маленький Принц. Вот только планету с пьяницей, или деловым человеком, убедительная просьба не подсовывать! Встречалась я уже и с тем, и с другим, и даже – в одном флаконе. Хорошо бы еще попасть на планету старинных часов или морских капитанов.

Тут она снова вспомнила Вальтера и печально вздохнула.

- Совсем недавно я крепко обнимала его, живого и невредимого, и, однако, уже тогда мне казалось, будто он ускользает. И безо всякого Портала его снова затягивает бездна, а я не в силах его удержать...

ГЛАВА 41. И не велика птица, да нет без нее счастья…

«Глупый император» промучился в одиночестве без сна почти до самого утра. А потом все-таки провалился в темную бездну. И с трудом очнулся только к обеду. Голова гудела, а настроение было «ниже плинтуса». Ибо в эту самую голову закралось смутное подозрение, что в своих претензиях к беглой Птице он был не совсем прав. До Павла постепенно начало доходить, что, если бы злополучный олигарх носил другую фамилию, то и Женька не скрывала бы свою «спецоперацию» столь тщательно. Да и Вальтер был выбран бедной пернатой в помощники вовсе не за красивые глаза и пиратскую внешность, а исключительно за технические знания и навыки, которых у императора не было, и быть не могло. А то, что своей авантюрой эти двое спасали не столько редкую икону, сколько жизнь Федора Кузьмича, вообще никакому обсуждению не подлежало. Придя к столь неутешительному для себя выводу, государь совсем загрустил. Он выполз с дивана, оделся и попытался понять – успели ли реализоваться птичьи угрозы «покинуть его навеки», или еще есть небольшой шанс отыскать Женьку во дворце, и перед ней извиниться?

- Хм! «Любимая женщина механика Гаврилова», точнее, ноутбук по имени Томас, по-прежнему - на столе. А рюкзачок – спокойно висит на вешалке. Даже убойная розовая сумочка никуда не делась.

Павел машинально открыл клатч. Внутри лежали ножны от улетевшего в Вечность клинка, и какие-то скомканные купюры, правда, внезапно ставшие иностранной валютой.

- Это что ж получается? Птичка упорхнула из клетки, не взяв ни цента? Ну, тогда есть надежда, что далеко она не улетела – возрадовался государь.

И собрался было бежать в комнату художника. Но потом представил, что обнаружит там Женьку в капитанских объятьях, и слегка растерял свой оптимизм.

- Пойду-ка я для начала кофе выпью – удрученно подумал государь. – А потом загляну к Васе и пожалуюсь ему на свою неудавшуюся личную жизнь. Может быть, он даст мне дельный совет? Или информацией какой поделится?

Директор резво рысачил по коридору в сторону буфета, и вдруг остановился, обнаружив Павла, сидящего в позе «Мыслителя» Родена, на красной банкетке напротив кофейного автомата.

- Ты чего это тут торчишь, а ко мне не заходишь? – удивленно спросил Вася. – И почему в твоих глазах мировая скорбь?

- Потому, что коварная Птица ночевала сегодня не со мной, а с Вальтером – грустно ответил ему государь, снова опустив глаза в пустой стаканчик.

- Ты что, с нашего реликтового дуба рухнул? - изумился директор. – Ты здоров ли, душа моя? Что за бред ты несешь? Капитан еще вчера вечером срочно отбыл к себе на корабль. Даже попрощаться со мной не успел…

- Правда?!! – возликовал Павел, которому всего пять минут назад явственно мерещились картинки птичьей измены. – А где Женька?

- Евгения Петровна уехала с Федором в Русский музей – вместе с его, точнее, теперь уже нашей, злосчастной миниатюрой. Вот только не знаю – вернется ли она? Кажется, Женя говорила, что собирается съездить домой…

Император не стал выслушивать подробности, а помчался обратно в «нору» - посмотреть расписание поездов. Но по дороге он, все-таки, не удержался и заглянул в комнату художника. Там не оказалось ничего, кроме пустого дивана, собственного портрета, и приставленной к стене старой раскладушки. Правда, на стуле по прежнему висела куртка, которую Вася подарил Вальтеру. Впрочем, ее наличие было вполне объяснимо - зачем капитану сей наряд в его южных широтах? Павел облегченно вздохнул, вернулся к себе, и принялся выспрашивать дух Яндекса насчет поездов, а потом хлопнул себя по лбу.

- Не идиот ли я?!! Зачем мне смотреть расписания, если денег у Женьки все равно нет? Разумеется, когда Птица это поймет, то кинется по подружкам – на предмет у кого бы занять? Но не факт, что у нее получится. Дело к праздникам – и деньги всем нужны. И где мне ее тогда искать? В Гатчину она однозначно не вернется – не в ее характере притворяться, что она ушла. Тут уж по принципу – умерла, так умерла. Что же я наделал-то, окаянный?!!

Именно в этот момент Женька обнаружила, что в кармане у нее практически ни гроша. Расставшись с художником у Русского Музея, она хотела сначала прогуляться по Невскому пешком. Но быстро поняла, что таскаться по слякоти ей совсем не хочется. Тем более, что чудо-ботинки после вчерашнего дождя, почему-то оказались сырыми. Она спустилась в метро, проверила проездной, и собралась положить на него денежку. Но, пошарив по карманам, с ужасом обнаружила в них только два мятых «стольника».

- Это сдача с пиццы – сообразила она. – А прочую наличность я благополучно поменяла на валюту, чтобы пускать пыль в глаза нашему олигарху, изображая иностранную подданную. Только вот все деньги остались в розовом клатче…

В полной растерянности она вышла из метро, и зачем-то побрела в сторону вокзала. Зима опять отступила. Очередной декабрьский дождь радостно доедал последний снег. Машины, жалуясь и ругаясь, неслись мимо, обдавая прохожих грязными брызгами. А наряженные елки на зеленых газонах смотрелись декорациями к фильму ужасов. Но Женька, идущая вдоль дороги, не замечала ни дождя, ни предновогодней суеты. На этом празднике ее сейчас не было. И шагала она в какую-то неясную даль по той простой причине, что ей теперь некуда и незачем возвращаться. Хотелось одного – лечь на землю, закрыть глаза – и никогда их больше не открывать…

- Вот ведь странность – думала она, автоматически переставляя ноги в мокрых ботинках. - В какой-нибудь зачуханной больнице сейчас кто-то из последних сил борется за жизнь – и у него ничего не получится. А я, которая абсолютно никому не нужна, даже насморка не схвачу – по этой воде нагулявшись. Жизнь нужна только тогда, когда в ней есть смысл. А если ничего нет? Ни денег, ни любви, ни будущего. А одна только дорога никуда – потому, что я сейчас даже домой вернуться не могу.

Птица вздохнула, и сунула замерзшие руки поглубже в карманы.

- Что изменится в этом мире, если я его покину? - грустно размышляла она, стоя перед очередным светофором, и отчаянно борясь с желанием сделать шаг в поток несущихся машин…

Один единственный шаг, в котором заключалось решение всех проблем.

- Всего один – и случится Даянкин домик, или Валькин «Голландец». Вот только водителя жаль – зачем ему это – особенно под Новый год? А если за рулем женщина? У нее же, поди, семья и дети. Вся жизнь полетит кувырком – и все только потому, что мне плохо. Нельзя, нельзя, нельзя!.. Мда! Засада!

Не получилось у меня переписать СВОЮ жизнь! Разве что точку поставить могу самостоятельно. Но – не ставится она пока. Не потому даже, что мне страшно. Просто где-то есть мои дети, для которых Новый год пока еще остается праздником. И портить его своим уходом не хочется. Господи, я так долго жила на свете чувством долга, что уже и себе не принадлежу! Как это страшно и безнадежно – когда кажется, что ты нужен всем – и никому одновременно! Когда не замечаешь ничего вокруг – и помнится только одно – что душа замерзла. И понимаешь, что отогреть – некому. Да, наверное, и незачем.

Все равно Новый год не принесет ничего нового – а старые проблемы в нем не решатся… Чего ждать и чему радоваться? Если разобраться, то у меня и дома толком нет – а есть просто место, где стоит компьютер: друг-приятель, а порой и собутыльник, в одном лице. Железный конь, на котором пытаешься ускакать в какое-нибудь другое измерение. Вот только под праздник и он не выручает.

И свое одиночество ощущаешь особенно остро. И остается только одно – выйти на улицу – и куда-то пойти. В надежде, что кто-то встретится и позовет в гости. Впрочем, эта иллюзия дома все равно рано или поздно заканчивается. Как бы хорошо там не было, а дверь в чужое счастье приходится закрывать.

И снова уходить в эту декабрьскую слякоть, где даже звездного неба не видно. Ах, эти небеса, манящие к себе! Оказаться бы на другой стороне луны – вдруг там и, в самом деле, что-то есть? И придуманный мной Небесный Лес примет меня под свои своды. Вдруг все те, кого я любила, уже собрались там вместе у горящего костра? И протянутся навстречу руки, и найдется кружка с горячим чаем. И я смогу, наконец, рассказать им – как жила все эти годы?

Замерзшей Птице отчаянно захотелось того самого горячего чая. И она галопом понеслась на Старо-Невский. Но сколько ни жала на кнопку «вызова», в Изольдиной квартире никто не отозвался.

- Видимо, Саша на работе, а Динка с актрисой свалили в очередные гости. Пойти, что ли, на вокзал? Там автомат был – чайно-кофейный.

Но и с вокзалом вышел полный облом. Пока она тщетно пыталась попасть в знакомую квартиру, здание оцепила полиция – видимо, искали очередную бомбу. Или прыгали вокруг забытого чемодана. Женька вздохнула и поплелась в «Буквоед».

- За чашку чая придется отдать последние деньги, но зато там я могу сидеть с книжкой «пока не надоест». Или пока я до сержанта не дозвонюсь…

- Что же я наделал-то, окаянный?!! - снова глухо взвыл император, и со всей силы треснул себя кулаком по лбу.

Желание немедленно увидеть Женьку, попытаться хоть что-то объяснить ей, не говоря уже о том, чтобы попросить прощения, стало невыносимым! Павел нервно заходил по комнате. Мысленно он представил, как, изнемогая от тоски и тревоги едет в Питер, а потом мечется по городу, тщетно пытаясь найти беглую Птицу. И застонал, ощутив лютую безысходность.

- Господи! – прошептал он. – Душу бы, кажется, отдал за то, чтобы увидеть ее прямо сейчас!

И замер, пораженный вновь вспыхнувшей надеждой.

- Черт возьми, ну, не дурак ли я? Прыгаю тут, как бешеный кролик, а совсем рядом находится мой волшебный портрет. Он же – Портал, как объясняла Женька. Причем, способный перенести тебя в то место, о котором ты больше всего думаешь.

Государь вылетел из «норы» и ворвался в бывшее убежище живописца. Сорвал ткань с картины и яростно зашептал, вглядываясь в собственные, наполненные нездешней болью глаза:

- Я хочу очутиться рядом с Птицей! Немедленно!!!

Потолок и стены комнаты внезапно сдвинулись с места и поплыли перед глазами императора, размываясь и теряя свои очертания. Голова его сильно закружилась, а сердце подскочило и забилось сильнее, как при прыжке с большой высоты. Павел зажмурился, но и с закрытыми глазами отчетливо видел родной хрупкий силуэт, растрепанные северным ветром рыжие волосы и взгляд – упрямый, непокорный и, одновременно, по-детски, обиженный. А потом головокружение прекратилось, и императора оглушила музыка, сопровождаемая звонким гамом оживленных голосов.

Птица грела застывшие пальцы о чашку с чаем, и мрачно смотрела в окно. Отчего-то не хотелось уже ни звонить сержанту, ни пытаться найти кого-то из питерских подружек, чтобы занять денег на билет до дома.

- Да и нет у меня никакого дома - печально констатировала Женька. - Там, где живут мои мальчишки, я всегда чувствовала себя чужой. А в родную когда-то Гатчину – дорога теперь закрыта. И я вовсе не хочу пугать Динку или Сашу полной мировой скорби физиономией. Говорят, что хронические неудачники сами сеют вокруг себя различные беды. Вот и незачем врываться в молодую семью с грузом своих старых проблем!

Птица сделала еще один глоток и совсем повесила клюв. За ее спиной на маленькой эстраде шел в этот час какой-то новогодний капустник. Дед Мороз, Снегурочка и Три Поросенка веселили публику, разыгрывали со зрителями какие-то фанты, а Женьке сейчас больше всего хотелось тишины и покоя. Желательно – вечного!

- Остаться бы здесь навсегда! – неожиданно подумала она. – Превратиться в привидение, и мирно зажить среди ярких обложек и запаха типографской краски. Если есть Домовые, Водяные, Лешие, то почему бы не быть Книжно - Магазинным?

Эта мысль заставила ее губы дрогнуть в слабом подобии улыбки. Погруженная в свои грустные мысли, Птица задумчиво покачала головой и снова уставилась в окно. И, конечно же, не увидела, как в кофейню вошел Павел и закрутил головой, разыскивая ее. Увидел, рванулся было… Но замер, неловко опустив руки. В это мгновение императору представилось, как Женька обернется в ответ на его радостный возглас, и как потемнеют, вновь станут холодными и отчужденными ее ясные зеленые глаза. Обессиленный этой мыслью государь устало привалился к дверному косяку. Мимо него, едва не задев, промчался какой-то артист в пестром костюме. Император проводил юношу равнодушным взглядом, и неожиданно понял, что откуда-то знает его. Тогда абсолютно бредовая, нелогичная и нелепая идея, как молния, озарила его измученную голову. Государь хмыкнул, покрутил себе пальцем у виска, потом обернулся на горестно застывшую над своей чашкой Птицу, и кинулся догонять актера.

Чай давно закончился, но Женька не спешила уходить из «Буквоеда». Острота ее обиды и боль души не то чтобы притупились, а скорее подернулись серым туманом безразличия. Такой же туман окутывал в эту минуту и ее сознание, из-за чего все звуки и голоса Птица слышала словно бы сквозь толстое стекло. Усталость и равнодушие приковали ее к месту, отгородили невидимой стеной от шумной толпы наблюдающих за представлением посетителей. Но внезапно в эту стену кто-то постучался.

- Почто боярыня молодая сидит - скучает, да добрых молодцев не замечает? – гаркнул у самого ее уха молодой басок. - Ох, до чего ж хороша боярыня! Ликом тонка, очи, аки смарагды, кудри – злато червонное! Что ж за смерд тебя обидеть-то посмел?!

Птица вздрогнула и подняла глаза. Над ней, улыбаясь, высился Дед Мороз в классическом красном тулупе и окладистой белой бороде. Рядом с ним вместо Снегурочки жался и робко похрюкивал некто в розовом костюме Поросенка.

- Ступай своей дорогой, Дедушка, - вздохнула Женька. – Ей-богу, мне сейчас не до шуточек твоих, и не до праздника!

- А напрасно, внученька! – строго гаркнул повелитель снегов и метелей, ударив об пол посохом. - Я – волшебник настоящий, из лесной дремучей чащи! Отгадаешь мою загадку – любое желание исполню! Ну-ка, продолжи песенку!

Поросенок призывно хрюкнул, а Птица сердито фыркнула и отвернулась. Но настырный Дед все же произнес нараспев:

А счастье могло сбыться, казалось чего проще. Была у меня птица, жила у реки в роще. Дарила зимой лето, просилась в мою клетку, А я все бродил где-то и птиц приручал редких. Насильно не стать милой, не вытерпев злой доли, она собрала силы и в небе нашла волю…

ГЛАВА 42. Да, черт возьми, вот так и никак иначе!

Тут артист запнулся, и Женьке показалось, что нарочно. А его наделенный пятачком напарник хрипловато дотянул:

Крылатой любви жрицу – вернуть не в моей власти. И не велика птица, да нет без нее …

- Счастья! – машинально откликнулась Женька.

Дед Мороз просиял:

- Держи подарок, боярыня премудрая!

И протянул ей маленькую статуэтку: человек держит на протянутой руке крошечную птичку. Но Женька на безделушку и не взглянула, а с растущим подозрением впилась глазами в полузакрытое маской, лицо напарника странного Деда.

- Эй ты, Пятачок, Фунтик, Ниф-Ниф, или как тебя там? – сдавленным голосом произнесла она. – А мордочку свою фирменную боярыне подарить не хочешь?

И, не дожидаясь ответа, быстро перегнулась через стол. Поросенок резко отшатнулся, едва не сбив Мороза с ног. Птица отшвырнула стул, и кинулась к «Фунтику», с видом изголодавшегося волка. «Символ года» попытался резво броситься наутек. Женька вцепилась ему в плечо, увенчанная «пятачком» маска артиста съехала набок, и Птица увидела знакомую, перемазанную розовым гримом, и страшно смущенную физиономию. Она застыла в глупой позе, все еще сжимая бесполезный трофей, а потом… расхохоталась во весь голос. Уж больно нелепо выглядел император в этот момент.

- Господи, ну клоун же! Форменный клоун! - повторяла она, всхлипывая и вытирая слезы. – Да по тебе не трон Российской империи, а цирковой манеж и опилки плачут!

Она смеялась и плакала взахлеб, словно выплескивая в этом порыве всю стоячую ледяную воду, которой была переполнена ее душа совсем недавно. Государь растерянно улыбнулся, оглядел собравшуюся вокруг удивленную толпу и … упал на колено перед Птицей.

- Ты смейся, родная, смейся! – ласково сказал он. – Добрый смех исцеляет душу. А я не буду говорить тебе сейчас всех этих стандартных слов: «Прости! Был неправ! Не могу без тебя жить!» - и так далее. Мы ведь их друг от друга тысячу раз слышали. Я лучше другое скажу. У хороших людей частенько характеры не сахар. Потому что, ну, что такое сахар? Легко растворимые кристаллы. А хороший человек характером крепок, его растворить трудно. Птица, единственная моя! Ты – мой сахар, моя соль и самая нежная и жгучая приправа в жизни. Одна твоя улыбка или хмурый взгляд преображают мир. Давай оставим этому миру его боль и сладость? Ведь он становится пресным и серым, когда ты покидаешь меня.

Женька перевела взгляд на Деда Мороза, и поняла, что узнала его тоже. Сын художника весело подмигнул ей синим глазом, и потуже нахлобучил на голову красный колпак.

- Заманили Птичку в свой балаган, аки в клетку - вредным голосом проворчала она. – Спектакль был хорош, ничего не скажешь! А что свинтусу хитрющему ответить, я еще подумаю!

Дед Мороз развел руками и зычно объявил на весь зал:

- Командует армией генерал, но женщине этого мало. Лукавый, что женщину создавал, ей более хитрый путь указал: командовать генералом!

- Или императором - шепотом добавил Павел и вздохнул.

- Да не хочу я никем командовать - отмахнулась Птица. - И решение на глазах у толпы принимать не хочу.

- А вы пройдите за кулисы - заговорщически подмигнул ей Александр. - Там есть небольшая комнатка, вроде гримерки.

Не говоря лишних слов, Женька резко развернулась, и последовала в указанном направлении. Павел пошагал за ней, печально бормоча ей в спину:

- Если, по твоему мнению, я говорю и творю глупости, вразуми меня, а не смейся надо мною.

Посетители кофейни вежливо похлопали, видимо решив, что актеры разыграли перед ним сцену из какой-то неизвестной пьесы.

- Ты, помнится, надо мной не смеялся - мрачно заявила Птица, когда они остались одни. - А просто игнорил меня, и казнил своим мрачным презрением.

Император горестно вздохнул.

- Было дело – каюсь. Но я же ничего не знал о том, что проклятый сгинувший олигарх на самом деле – потомок Зубова!

Он приблизился к Птице и взглянул ей в глаза.

- И я не знал, что своим молчанием ты пытаешься уберечь меня от нового тяжелого потрясения - дрогнувшим голосом закончил он.

Женька вздохнула.

- Вот видишь? Ты, словно плохой детектив, неправильно сопоставил факты. И вместо того, чтобы доверять мне, как прежде, обвинил черти в чем! Включая несуществующие шашни с Вальтером.

- И это – тоже, правда! – стоически подтвердил император. - Но у меня есть оправдание всех этих безумств!

- И какое же?

- Несмотря на растущее недоверие к тебе, я продолжал безумно тебя любить! И не менее сильно за тебя волноваться!

- Но я же объясняла, что это должен был быть МОЙ бой. Мой и Вальтера! Зачем ты кинулся выручать нас, Пятачок ты мой, не в меру отважный?

- Затем что, вам и в самом деле понадобилась моя помощь! – ответствовал Павел. - Этого ты даже при всем своем упрямстве не будешь отрицать! Кто предупредил вас с капитаном о грядущей облаве?

- Ну, ты - вынужденно согласилась Птица.

- Во-от! А какой из этого следует вывод?

- Что мы с тобой, все-таки, очень везучие люди. Раз каждая твоя или моя глупость, в конце концов, оборачивается пользой для окружающих.

- А вот и не правильно! Я бы сформулировал все это иначе!

Император резко шагнул вперед и обнял Женьку. От неожиданности она не успела отстраниться, и только уперлась ладонями ему в грудь, не давая завершить объятие.

- Птица моя! – устало и ласково сказал государь. - Как бы мы с тобой ни ругались, сколько бы раз ни посылали друг друга к черту и к нему же уходили, нам все равно нельзя друг без друга! Потому, что когда мы рядом, у нас все сразу же начинает получаться, как по мановению волшебной палочки. А когда мы расстаемся, плачет звездными слезами сама Вселенная.

- Это ты у Летчика красивую фразу спер, плагиатор несчастный! – заявила Женька, выбираясь из рук императора.

- Не все ли равно, кто сказал, раз это – правда? Знаешь, сначала я страшно на тебя злился. Оттого и слова лишнего сказать не мог. Потом я опять жутко ревновал тебя к Вальтеру.

- Но – почему?!

- Представь, я вообразил, что уйдя от меня, эту ночь ты провела с ним.

- Идиот! Отелло чухонского разлива!

- Согласен! Любовь помрачила мой разум. Если хочешь – дай мне сейчас по морде, я не обижусь. Помнится, я упоминал, что наш договор должен быть двусторонним.

Не на шутку разозлившаяся Женька, действительно, замахнулась на Павла. Но удержала руку, и только слегка съездила ему по затылку. Уж больно грустно комичным он выглядел в костюмчике из розового плюша.

- Я братьев наших меньших не обижаю - буркнула она. – Переоденься, а потом продолжим разговор, как взрослые.

Государь охотно кивнул и исчез за какой-то ширмочкой. Через пару минут он вернулся в своем привычном свитере, и с готовностью вытянулся перед Женькой, слегка прикрыв глаза.

- Не хочу драться - махнула она рукой. – Настроения больше нет.

- Тогда – продолжим разговор?

- А смысл? Ты снова будешь извиняться, а я злиться. А потом мы, как обычно перепутаем наши роли, и поругаемся.

- Женя, - совсем тихо сказал Павел. - Даже если ты сейчас решишь, что между нами все кончено, и уедешь домой, я не перестану тебя любить. Люди часто сравнивают любовь с цветком. Ну, кто же виноват, что у нас, на грани жизни и смерти, Прошлого и Настоящего вырос такой странный букет? Из полыни, колючего шиповника и заживляющей раны арники. Но ведь это – только наши цветы, и других нам не надо. Знаешь, когда я увидел тебя в этом кафе, то побоялся сначала подойти. И балаган-то этот дурацкий устроил только для того, чтобы ты меня в первый же миг не оттолкнула. А вот теперь я смотрю на тебя, и отчего-то вспоминаются прочитанные недавно строчки. Я думал, что совсем их забыл, но они вдруг всплыли в моей памяти. От стресса что ли – не иначе?

И Павел негромко прочитал:

Оставаться разными – на равных, притираясь гранями-углами: если я – танцующее пламя, ты – моя пожарная охрана. Половинность? - Скучно до зевоты! Близнецовость? Клоновость? - Увольте! Если я – разряд высоковольтный, ты – моя игла громоотвода. Предрассудки ёжатся в костре пусть, все шаблоны – рвать, все сплетни – мимо. Если я – боец неутомимый, ты – мои доспехи, меч и крепость.

- Я по-прежнему люблю тебя - тихо сказала Птица. - Но боюсь, что если мы будем вместе, то снова все испортим. Хотя, и разбежаться – тоже пока не получится. Я – выскочила без денег, на вокзале – вообще какая-то внезапная эвакуация, а ты почему-то торчишь передо мной в старом свитере. И тоже, видимо, без копья. Кстати, как ты меня нашел и как ты здесь оказался? Я вообще-то не планировала зависать в «Буквоеде»…

Павел вздохнул.

- Пришлось воспользоваться Порталом. Но я как-то не подумал, что сначала надо бы одеться.

Женька присвистнула.

- ПОРТАЛОМ?!! Ты же говорил, что боишься этого портрета! А вдруг бы тебя, и правда, вынесло в Михайловский Замок?

Император развел руками.

- Я же про него не думал. Я к тебе рвался…

Птица подошла и вопросительно заглянула в глаза.

- Страшно было?

Павел кивнул, и передернул плечами.

- Сейчас – страшно. Потому, что ты мне надежды не оставляешь. И меня не слышишь…

- Тебя не слышат – это минус, но и не гонят – это плюс. Ладно, д*Артаньян поросячий, давай отложим наши философские разборки. Сейчас я позвоню сержанту, и если он дома, то помчимся к нему под крыло. На улице не так уж и холодно, да и бежать нам недалеко.

- А если ты до него не дозвонишься?

- Значит, придется жить в «Буквоеде» - раз магазин круглосуточный. Но я очень надеюсь, что кто-нибудь в заветной квартире рано или поздно появится.

К счастью, жить в магазине им не пришлось. Потому, что Птица успела выловить сержанта на полпути к метро. Он как раз торопился на ночное дежурство, когда раздался Женькин звонок. И забежал отдать ключи. Изольда с Динкой, по причине темноты и плохой погоды, остались ночевать в гостях. Так что в квартире, кроме старины Арчибальда внезапных посетителей никто не ждал. Женька заботливо намотала Павлу на шею свой шарф, и критически оглядела результат.

- Мда! То ли - фриц под Сталинградом, то ли – парижский хиппи. Удивительно, что ты в башмаках, а не в домашних тапочках – а то вообще была бы «картина маслом»!

- Я же от Васи шел – пробурчал государь. – А по дворцу я в неприглядном виде не хожу.

- Что – ябедничать к нему бегал? Или на судьбу жаловаться?

- Ни то, ни другое – не моргнув глазом, сбрехнул император. – Просто хотел узнать – куда ты делась?

- Узнал? Полегчало? Ладно, ссориться будем в другом месте. А сейчас у нас на повестке дня, точнее, вечера - небольшой марш-бросок. Бежим!

- Это мне надо бежать – возразил Павел. – С ключом в зубах. А ты можешь спокойно дойти.

- Хорошо – согласилась Женька. – Тем более, что мне из зала надо еще ноут забрать, если, конечно, его никто не спер, пока мы тут с тобой препирались. И с дедом Морозом попрощаться. Кстати, надо не забыть Саше сказать, что Федор Кузьмич в Питере…

Император умчался, а Птица не спеша собралась, вернула на полки книжки, которые она пыталась читать, поговорила с Дедом Морозом, и вышла из магазина. На улице ничего не поменялось, но мелкий питерский дождь уже не казался таким нудным. Елки на газонах смотрелись уже намного веселее, а проезжающие мимо машины вполне миролюбиво подмигивали ей желтыми глазами.

- Надо поторопиться – подумала Женька, привычно сворачивая на Старо-Невский. – И загнать государя в горячую ванну. А то простудится…

В пустой квартире снова витал запах старых книг и яблочного пирога. Попугай вышел из кухни, и долго разглядывал гостью, поворачивая голову туда-сюда. А потом недовольно проскрипел:

- Ноябр-ррь – почти имбир-рь. Я не люблю имбир-ррь!

- Совсем ты, Арчи, из ума выжил! – вздохнула Женька. – Скоро декабрь закончится, а у тебя – все ноябрь. Опять тараканов наклевался?

- Не обращай внимания! – сказал Павел, забирая у нее куртку. – Он просто не любит, когда в доме ДВЕ птицы. Мой скорее лапы и иди на кухню – ужин на столе. А я пока в кипяток нырну…

- Никак омолодиться надумал, царь-батюшка?

- Нет. Всего лишь согреться. Хотя, можно и совместить.

- Ну, ныряй. Я без тебя ужинать не стану.

Она прошла на кухню, плюхнулась на стул, и привалилась к спинке. Из старого приемника лилась тихая музыка, чайник на плите приветственно пыхтел, а на тарелке дымилась разогретая картошка.

- Господи! Как хорошо! – подумала Женька. - Не надо никуда бежать. И даже готовить ничего не надо – Павел уже успел пограбить чужой холодильник. Можно просто сидеть, и ни о чем не думать. А с нашими отношениями мы когда-нибудь разберемся…

Да, черт возьми, вот так и никак иначе. По-другому не получается, не поется. Или я притворялась немой, или ты - незрячим, но теперь нам обоим за все это воздается. Вот сидим с тобой на разных концах потока, наблюдаем за изменчивостью мейн-стрима, не касаемся друг друга, не бьемся током, объясняем только то, что необъяснимо. Если речь заходит о прошлом - меняем тему, если речь заходит о будущем - замолкаем. Речь вообще ходила раньше, куда хотела, потому сидит сейчас под семью замками. Мы хандрим от слов и сердимся на погоду, раздражительны, опасливы, нелюдимы. Мы друг друга принимаем - в угоду году, так упрямо нас скреплявшему воедино. Мы встречаемся за чаем, с привычной ленью рассуждаем, как однажды вернется сила. Два ворчливых старика на краю Вселенной, не заметивших смерти, что приходила...

ЭПИЛОГ. Сумерки. Природа. Флейты голос нервный. Позднее катанье…

Женька шла по заснеженной аллее. Вечернее небо наливалось густой синевой, того самого глубокого лазурного оттенка, который бывает только на изломе февраля. Лучи низко склонившегося солнца золотили обледеневшие ветки, и кроны вековых деревьев сверкали, словно хрустальные. Вчерашняя сырая оттепель сменилась бодрящим морозцем, но в глубоких лиловых тенях на снегу, чистой вышине неба и пропитавшем воздух неуловимом аромате влажной древесной коры ясно ощущалось приближение весны. Птица остановилась на берегу озера и невольно залюбовалась его сверкающей гладью. Светлый лед уже кое-где подтаял, и местами виднелись темные промоины. Совсем скоро озеро сбросит холодные оковы, и у моста снова заплещутся хлопотливые утки. Но где найти такую весну, которая растопит корочку льда на сердце?

Женька вздохнула. С Павлом она за последние несколько месяцев виделась редко. В квартире у Изольды, после достославного «поросячьего» балагана они, словно по негласному уговору, не обсуждали больше свой внезапный разрыв. И старались отвлечься от бесконечных споров простыми и милыми бытовыми заботами, вроде совместной варки супа или кормления вредного Арчибальда.А уж если и беседовали, то о чем угодно, кроме собственных чувств и попыток в них разобраться. Потом государь отбыл в родные пенаты. Птица на пару дней задержалась у Огневых, затем, все-таки, съездила домой навестить мальчишек. А потом быстренько вернулась в Питер, снова остановившись в гостеприимном доме старой актрисы. Предновогодняя суета закружила ее, да и Динка с Изольдой просили, чтобы на праздниках Женька пожила у них.

Птица помогала им по хозяйству, нянчилась с маленьким Олежкой и была почти счастлива. Императора она увидела только один раз, приехав вместе с молодыми супругами в Гатчину. Павел сообщил ей, что дело об исчезновении бизнесмена Зубова закрыто из-за недостаточности улик, а Федора Кузьмича с почетом и извинениями восстановили в должности ведущего преподавателя Академии Художеств. И сейчас он как раз занят тем, что пишет ту самую картину. Больше ей с ним побыть наедине не удалось, поскольку подоспевший Василий пригласил всех на мини-банкет в своем кабинете.

Остаток зимы Женька провела, мотаясь между родным городом и Питером, пока, наконец, не получила то самое приглашение, из-за которого и приехала в Гатчину.

- Все-таки Вася – большой фантазер - хмыкнув, сказала сама себе Женька. - Это ж надо – в двадцать первом веке прислать бумажное письмо, да еще и с курьером, который вручил мне его лично в руки.

Это, действительно, было так. На роскошном, отделанном позолотой конверте стоял штемпель Гатчинского музея-заповедника, а витиеватые строки, выведенные на мраморной бумаге, в самых изысканных выражениях приглашали ее посетить «Выставку «Павел Первый и его время - современное осмысление». В приложенном к посланию буклете говорилось что-то о постмодернистском смешении стилей, в произведениях живописи в жанре авангардизма. Вчитываться в эти околонаучные рассуждения Женька не стала, а последовать приглашению все-таки решила. Поскольку надеялась, что именно ради пресловутого конного портрета со свитой Василий и затеял всю эту выставку. Однако на торжественное открытие выставки, Птица не пошла, оставшись гулять в пустынном парке. Толкаться в пестрой толпе журналистов, профессоров Академии и их гламурных спутниц, ей совершенно не хотелось. И Женька решила подождать, пока торжество утихнет, а потом уже войти в заветный зал.

Тем временем, солнце уже почти полностью скрылось за деревьями, в парке стало сумрачно и немного грустно. Ежась от наступающего холода, Птица поспешила во дворец. Ее немного удивило, что ни директор музея, ни Павел так и не вышли ей навстречу.

- Ну, допустим, с Васей все ясно! - рассуждала Женька, потирая замерзшие ладони, и проходя знакомыми залами. – Он сейчас, наверное, очередное интервью дает. А вот император, мог бы и высунуть из глубин дворца свою физиономию, - поприветствовать меня по старой дружбе. Ну, что ж, раз его величество не желает меня лицезреть, то и не надо!

Знаменитая выставка располагалась в Белом зале. Посетителей тут, на радость Женьке, оказалось немного. И она, слегка волнуясь, поспешила вперед, торопливо осматриваясь и едва удостаивая взглядом незнакомые картины и скульптуры. Творение их друга стояло в самом центре зала. Огромное полотно, размером едва ли не превышающее оригинал Лампи. Птица вгляделась в изображение, Сердце забилось глубоко и часто, а к горлу подступило что-то щекотное и теплое, как подступают слезы, когда смотришь добрый фильм с хорошим концом.

Там, в глубине раскинувшейся перед Женькой панорамы алели и гасли краски заката. А из синих сумерек, озаренные вечерним светом, выступали фигуры всадников. Женька видела Павла и себя рядом с ним, рука об руку, как и обещал мастер. Ей слышалось приглушенное конское ржание, звяканье уздечек, и негромкий топот копыт. Она улыбалась родным лицам, радостно замечая рядом со своими героями их нежных и отважных спутниц. Ларри, вскинувшую, в приветственном жесте руку, Динку - в бархатной амазонке и высокой шляпе с вуалью, задорно улыбающуюся Микаэлу - и множество других прекрасным дам. Вечно юных душой и немного сумасбродных, как сама Сказочница.

А потом Птица перевела взгляд на императора. И вздохнула с облегчением, увидев, что на этом портрете лицо его столь же ясно и просветленно, как на загадочном памятнике в Михайловском замке. Вот только тут не надо было отсчитывать двадцать шагов, чтобы увидеть это.

- Император должен быть доволен - усмехнувшись, тихо произнесла она фразу из давно написанного романа.

И не обернулась, но невольно вздрогнула, услышав за спиной знакомые шаги. Павел встал рядом с ней так близко, что она слышала его дыхание и ощущала чуть учащенное биение его сердца.

- Сумерки. Природа. Флейты голос нервный. Позднее катанье. На передней лошади едет император в голубом кафтане - задумчиво улыбнувшись, процитировал Павел. – Надо же! Старая песенка, а как подходит!

- Вслед за императором едут генералы, генералы свиты, славою увиты, шрамами покрыты, только не убиты. Следом дуэлянты флигель-адъютанты блещут эполеты. Все они красавцы, все они таланты, все они поэты – отозвалась Женька. – И хотя у моих героев нет и половины таких званий, последняя строчка – прямо про них!

- Да, это верно. Федор – молодец! – согласился государь, и снова замолчал, вглядываясь в полотно.

Она тоже растерянно молчала и, боясь сказать что-то не то, и спугнуть возникшую между ними близость, отчего-то произнесла:

- Я все думаю, почему такое явное и страшное противостояние Света и Тьмы было показано нам именно в момент стычки с подлым олигархом? Ведь в моих историях герои побеждали, куда более жутких и опасных врагов. А кем был этот Зубов, в конце концов? Обычным вором и мерзавцем, каких сотни.

- Вот именно что – сотни - откликнулся Павел. – Но ты же видела, какие чудовищные силы стояли за ним? И помнишь слова Летчика о ростках баобабов? Если вовремя их не выполоть, они вырастут до небес и в клочья разорвут планету. Один такой «росточек» нам и довелось уничтожить. Великое зло всегда начинается с мелкой пакости. Так что вполне возможно, что убрав негодяя и защитив от него художника, мы предотвратили какую-то неведомую грядущую беду или даже очередную войну.

Женька, наконец-то, повернулась к Павлу, и посмотрела ему прямо в глаза.

- Я не забыла, кто был одним из главных участников этой битвы - негромко произнесла она. – Ведь именно ты метнул кинжал в созданное Вальтером силовое поле и вышвырнул врагов из нашей реальности.

- И к чему ты сейчас это сказала? – чуть напряженно спросил император.

Птица усмехнулась:

- Просто вспомнила, как ты все сокрушался по поводу того, что не похож на «настоящего» героя. А в трудный час все равно рванулся нам на помощь и придумал такой хитрый путь спасения.

- Это по наитию - вздохнул государь. – Просто подумалось, что глупо будет погибнуть от бандитской пули, после всего, что мы пережили вместе.

Женька слегка вздрогнула:

- Представь себе, я подумала то же самое.

Павел вздохнул и все-таки обнял ее за плечи.

- Вернись ко мне, Птица, - тихо попросил он. – Вот видишь, у нас даже мысли совпадают, настолько мы привыкли чувствовать друг друга, и дышать в одно дыхание. Ты только посмотри – зима уходит, приближается весна, новый расцвет и новая жизнь. Давай, начнем все заново! Сейчас самое время снова стать счастливыми.

Женька пожала плечами. И медленно произнесла.

Весна - для выживших. Из выцветших палат, из рукавов больничных коридоров мы тянемся за дозами тепла, слабее слов, прозрачнее стекла, мы покидаем сумрачные норы. Идем к весне – в пижамах, босиком, с катетерами в венках подключичных, и ладанки на тонких шеях птичьих боготворят детей и стариков. Весна - для выживших. Хвала прошедшим тьму, дождавшимся весны, как откровенья. Мы друг за другом тянемся, как звенья. Он соберет нас, наберись терпенья. Идущий первым, улыбнись Ему.

- Сначала требуется понять – к кому мы относимся? – сказала Птица. - К тем – кто выжил? Или - уже к идущим?

- Трудно сказать. Скорее всего, МЫ – между. Между Небом и Землей, между живыми – и ушедшими. Между Прошлым и Будущим. Между Добром и Злом.

- Странный какой-то бутерброд получается – я, слабая женщина, и ты – убитый мужчина. Разве нам по силам – противостоять Злу?

- А разве мы – одни? Ты же сама придумала волшебный портрет со свитой! Между прочим, если внимательно на него посмотреть, то можно заметить, что рядом с Васей там стоит еще один неожиданный персонаж, имеющий к нашей любимой Гатчине самое непосредственное отношение…

- Неужели – Валентин Платонович?

- Узнала? Вот видишь! И у скверных людей случаются вполне приличные потомки.

- Это потому, что его назвали не Платоном, и не Григорием, а – ВАЛЕНТИНОМ – улыбнулась Птица.

Павел только вздохнул и погрозил ей пальцем. А потом сказал:

- И стихи ты неправильные вспомнила. Но, если сейчас ты, все-таки, пойдешь со мной, то по дороге я прочитаю тебе другие…

Я вернулся и умер. Оставшись вдовой, ты опять научилась дышать под водой, и носить облегающий пеплум, и лежать на спине, наблюдая со дна, как по тонким ресницам стекает луна, и становится пеплом.

И становится книгой, в которой о нас нет почти ничего. Два портрета анфас друг на друга глядят бестолково. Я, случайно засушенный между страниц, погружаюсь в абсурд, сочиняя для птиц голубиное слово.

Прижимая зубами неловкую дрожь, я смешно обещаю, что ты не умрёшь никогда. В приозёрном зимовье нас хватает ещё на короткий разбег, на какао под вечер, и утренний снег на камнях в изголовье…