Конкиста

Глава 1

- Буэнос диас, сеньор! Вы хотели поговорить со мной? Дон Пабло сказал, что да. Что ж… Если дон Пабло сказал, что я должен говорить с вами, то значит - я должен.

Что вам хотелось бы узнать? Ах, обо всём? Ну, это не займёт много времени. Хотя, чего другого, а времени у меня хоть отбавляй.

Вы видите эти поля, сеньор? Видите, эти растения, что тянутся рядами до самого горизонта? Это хлопок. Хлопок – вот чем мы здесь занимаемся. Эти ряды тянутся до вершины того холма, а если вы на него подниметесь, то увидите, как они спускаются по склону и тянутся дальше. До следующего холма. Потом ещё дальше.

Они не кончаются, сеньор. Жизни не хватит, чтобы дойти до конца рядов.

А видите этих мужчин и женщин? Они выращивают и убирают хлопок. День за днём, сеньор, день за днём. Ведь мы все здесь рабы и это наше занятие – заботится о том, чтобы хлопку было хорошо. Что значит рабы? Это значит, что мы работаем здесь за еду да крышу над головой и не можем самовольно уйти с плантации. Если мы так поступим, то нас затравят собаками. И ещё нас можно продавать и покупать. Любого из нас. А если женщина понесёт, а потом родит, то ребёнок тоже сразу станет рабом, едва выскользнет из утробы.

Вот что значит раб, сеньор.

Нет, я не всегда был рабом. Раньше я был профессором и преподавал английский язык в университете. Учил студентов, знаете ли. Я жил в Новой Англии, родине пилигримов. Климат там прохладней чем здесь, в глубине материка. У меня был дом, жена и дети. За дом я уже выплатил кредит. В гараже стояли мой «Шевроле» и «Ниссан» жены. Да-а…

Чертовски странно всё это теперь вспоминать.

А в тот день я пошёл прогуляться на набережную. У меня был перерыв между занятиями, и я решил подышать воздухом. Я любил смотреть на океан. Меня это успокаивало и вдохновляло, что ли… И вот смотрел я смотрел и вдруг вижу – три корабля. Старинные парусники и уже довольно близко к берегу подошли. Не понятно, как я раньше их не заметил? Народ тоже их увидел, и нас на набережной образовалась целая компания разношерстного люда. Смотрят все, некоторые руками машут.

Я тоже помахал.

Метров за двести до берега корабли стали на якоря. Я не разбираюсь в кораблях, но решил, что это каравеллы. И вспомнил о Колумбе. Эти «Санта-Мария», «Пинта» и «Нинья» - помните? Да ещё в толпе кто-то сказал: «Да это ж чёртовы каравеллы!» И все стали отпускать шуточки, про то как нас снова открыли, и как долго они плыли и так далее. Я попытался вспомнить что сегодня за праздник, в честь которого могли устроить подобное шоу, но не вспомнил. Впрочем, я всегда плохо запоминал даты. Потом я подумал, что может быть тут снимают какой-нибудь исторический фильм?

Но эти три корабля не выглядели как декорации. О нет, сеньор! Они выглядели так, словно долго блуждали по океану в поисках земли.

Затем с ближайшего корабля спустили шлюпку. Стало видно, как человек на её носу свесил в воду верёвку и делал промеры глубины. Гребцы оказались отменными, и шлюпка быстро приближалась прямо к нам. Кроме тех, кто сидел на вёслах, в шлюпке были ещё трое. Все они были одеты в старинные доспехи – железные панцири и шлемы.

Шлюпка уткнулась в песок и эти трое сошли на берег. Они все носили чёрные бороды и ростом были выше самого высокого мужчины, который присутствовал в тот день на набережной. На боку у каждого висел меч в ножнах, а с другой стороны – длинный кинжал.

- Хола! – сказал один из них.

Вблизи они выглядели совсем огромными. Просто исполины.

- Ну что, парни! Вы откуда к нам? Из цирка? – крикнул кто-то в толпе, и все рассмеялись.

Приплывшие на шлюпке люди переглянулись и тоже рассмеялись. Смех их звучал просто оглушительно. Словно раскаты грома над головой.

Мы смотрели на них, а они смотрели на нас.

Потом один из пришельцев, по виду похожий на вожака, стал показывать на некоторых людей из толпы и что-то говорить своим товарищам. Я разобрал слово «оро» потому, что оно повторялось несколько раз. Рядом со мной стоял какой-то парень, мексиканец, так вот он сказал:

- Эти парни говорят вроде как по-испански, но будь я проклят если могу их понять. Я разбираю только одно слово из десяти.

- И что вы понимаете? – спросил я.

Мексиканец повернулся ко мне.

- Они говорят что-то о золоте.

Человек в панцире повернулся к толпе, сделал шаг и оказался рядом с парнишкой в баскетбольной майке. На ней ещё был нарисован номер и написано чьё-то имя. Не могу вспомнить чьё – я не любитель баскетбола. У парнишки на шее висела витая золотая цепь. То самое «оро». Чернобородый поддел её и дёрнул на себя. Цепочка порвалась и осталась висеть на его длинном, толстом пальце. Мы опешили от такого поведения, а парнишка выкатил глаза, не веря в случившееся.

Чернобородый повернулся к своим товарищам, поднёс цепочку так, чтобы они смогли её лучше рассмотреть. А о нас он словно позабыл. То есть вы понимаете: он сорвал с шеи человека золотое украшение средь бела дня, на глазах у кучи свидетелей и потом просто отвернулся, и стал беседовать с друзьями, будто ничего и не стряслось вовсе.

Люди в толпе зашумели. Их удивила такая наглость и невозмутимость. Парнишка, почувствовав поддержку окружающих, двинулся к чернобородому и стиснул его, забранный металлическими пластинками, локоть. Это выглядело так, как если бы он ухватился за толстый, неподвижный сук столетнего дерева.

Чернобородый обернулся и посмотрел на парнишку сверху вниз.

- Ты, сволочь, отдай мою цепочку! – выкрикнул парнишка ему в лицо.

И попытался выхватить её у него из руки.

Чернобородый ничего не сказал и даже не переменился в лице. Он словно нехотя и небрежно ткнул парня в лицо своим огромным кулаком в перчатке. Парень сразу упал на спину. До этого момента мне несколько раз приходилось наблюдать уличные драки, а в начальной школе я и сам дрался пару раз, но с подобным я никогда не сталкивался.

По первому впечатлению чернобородый ударил парня совсем легко – можно сказать просто толкнул, чтобы от него отвязаться. Это был, конечно, некрасивый, но на первый взгляд совсем не опасный для чьего либо, здоровья и жизни поступок. Но когда я посмотрел на лицо, лежащего навзничь, паренька, я увидел, что оно всё как бы провалилось внутрь. Не было ни носа, ни губ, ни глаз – было одно сплошное кровавое пятно, с торчащими лоскутами кожи.

Мы на несколько мгновений оцепенели. Никто из нас, я думаю, не ожидал, что здесь, в весёлой, праздной толпе на набережной родного города этим погожим днём, внезапно столкнётся с проявлением такой жестокости и пренебрежением к правилам людского поведения. Особенно, помню, меня поразило то, что сам чернобородый совершенно не считал, что совершил нечто выходящее из ряда вон. Он преспокойно отвернулся от лежащего, истекающего кровью парня, и продолжил беседу с двумя другими исполинами.

- Не двигайтесь, сэр!

Я обернулся и увидел, что подъехал полицейский автомобиль и на сцене появились двое патрульных. Чернобородый обернулся к ним. Один из патрульных повторил:

- Не двигайтесь, сэр!

Его ладонь лежала на рукояти пистолета, а голос звучал так, что будь я на месте чернобородого, то обязательно бы послушался. Но на этого культуриста, наряженного в старинный доспех, слова полицейского не произвели ни малейшего впечатления.

О нет, сеньор!

Он просто медленно двинулся вперёд и на ходу вытащил из ножен свой меч. Клинок неожиданно замерцал каким-то зеленоватым светом, и я ещё подумал: «Что-то здесь нечисто!» Когда до патрульного оставалось шагов десять, тот снова выкрикнул:

- Стой!

И направил ствол пистолета прямо чернобородому в грудь. Чернобородый сделал шаг и полицейский выстрелил. Пуля ударилась о панцирь и рикошетом ушла в толпу. Кажется, она убила женщину. По крайней мере я видел, как одна из женщин – молодая, с крашенными, завитыми волосами, - вскрикнула и рухнула наземь.

Чернобородый сделал короткий прыжок, взмахнул мечом и разрубил полицейского пополам. Меч прошёл через его тело, как нагретый нож сквозь масло.

Я и не знал, что так бывает.

Что происходило в дальнейшем я не видел. Толпа побежала, и я побежал вместе со всеми. Мы все хотели скрыться поскорее от того кошмара, что творился на наших глазах. Знаете, сеньор, в наше время мы привыкли к насилию. Всякие такие случаи постоянно показывали по телевизору, но воочию увидеть смерть человека мне лично не доводилось. Да ещё и при таких странных обстоятельствах. Я бежал, бежал не видя куда, а перед глазами у меня стоял надвое разрубленный несчастный полицейский.

Хотя не скажу, что я находился в очень уж хорошей физической форме, но на несколько кварталов меня хватило. Я одолел их прежде, чем начал задыхаться. Когда я не смог больше бежать, то остановился и огляделся по сторонам. Никого из тех, кто был вместе со мной на набережной, теперь рядом не было. Мы все разбежались в разные стороны. Незнакомые люди шли по незнакомой улице и недоумённо рассматривали меня. Они ничего не знали о том, что произошло только что всего в какой-нибудь миле от этого места.

Первым делом я позвонил 911 и всё им рассказал. Видимо они уже получали аналогичные сообщения и особого удивления оператор не выказал. Потом я позвонил своей жене – она была дома, а дети ещё не вернулись из школы. Я поймал такси и решил ехать сразу домой.

Когда мы находились ещё довольно далеко, началась бомбардировка.

Понимаете, сеньор, первая мысль, которая у меня возникла, должна была быть о том, что на нас напали китайцы или, может быть, русские, но я сразу же подумал о тех трёх каравеллах, что видел в заливе.

Бомбардировка была ужасной – дома просто взрывались целиком. Было видно, как на стенах появлялась небольшая пробоина от снаряда, а затем дом взрывался изнутри и просто разлетался на множество обломков. Грохот стоял кошмарный. Наша машина столкнулась с другой, и таксист выскочил наружу и побежал, стараясь укрыться от летящих обломков. Я последовал его примеру.

Бомбардировка продолжалась около получаса и за это время даунтаун был разрушен до основания. Да и некоторые пригороды тоже. Связь не работала. Электричество отключилось. Я брёл по, заваленным обломками, улицам, а воздухе стояла белая пыль. Я весь с ног до головы покрылся этой пылью. Она лезла в рот, глаза, нос… Я обратил внимание на лицо встречного человека – он выглядел как, напудренный перед выступлением, клоун из передвижного цирка. Только глаза выделялись на белом, будто обсыпанном мукой, лице. Я подумал, что, наверное, выгляжу так же, но мне было не до забот о свое внешности.

Своего района я не узнал. Раньше тут стояли симпатичные одно и двухэтажные домики и было много зелени. Сейчас же я видел перед собой, перепаханное огромным плугом, поле, на которое долго свозили всякий строительный мусор. Дома, в котором я жил со своей семьёй, я так и не нашёл. Все ориентиры были стёрты и невозможно было в точности определить то место, на котором он когда-то стоял. «Она, наверное, поехала в школу за детьми», - так я себе говорил, но уже не верил в это. И я пошёл в школу, а куда же мне было ещё идти, сеньор?

По дороге я много чего насмотрелся. Этих нескольких часов мне с лихвой хватило на то, чтобы увидеть столько, сколько я не видел за всю свою прошлую жизнь. Не буду долго говорить на эту тему. Отмечу только, что трупы валялись повсюду. Разные трупы – мужские, женские, детские… Всякие!

Школу, в отличие от своего дома, мне найти удалось. Вернее, то, что от неё осталось. Я ходил по развалинам там, где можно было пройти и где не было пламени и смотрел. Потом со мной приключился приступ и на некоторое время я как бы сошёл с ума. Не помню точно, что я делал в это время и как себя вёл. Вспоминается только как я ехал в какой-то машине, но чья это была машина и куда я ехал – я не знаю.

В себя я пришёл через два дня. Оказалось, что я находился в большом госпитале милях в ста от своего родного городка. Как я в него попал не знал ни я, ни представители персонала. Скорее всего какая-то сердобольная душа подобрала меня и привезла в своей машине.

В госпитале было довольно много пострадавших и мне никто не уделял времени. Врачи занимались теми, кому действительно нужна была медицинская помощь, а я был предоставлен самому себе. Ни ран, ни травм у меня не было. Я слонялся по коридорам и выходил прогуляться в небольшой парк. Там мне встретился мальчик лет двенадцати.

- Вы их видели? – спросил он меня.

- Да, - ответил я ему и рассказал о том, что я видел.

Я, наверное, находился под действием лекарств и чувствовал себя совершенно спокойным. Ничего ужасного в том, что со мною произошло, я не видел и описывал мальчику свою встречу с чернобородыми так, как сейчас описываю её вам.

- На нём был бронескафандр, - уверенно заявил мальчик.

- Ты о чём, малыш?

- Этот, с бородой, на нём были не обычные доспехи, а специальный бронескафандр. Поэтому пуля и не смогла его пробить. А меч у него был световой. Это не артисты, а пришельцы из космоса.

Мальчик сообщил мне всё это так уверенно, как будто эта информация уже прошла в эфире Эн-би-си. Он, видимо, увлекался научной фантастикой.

Но после его слов у меня всё встало на свои места. Возможно этот мальчик, подумал я тогда, на самом деле прав. Ведь пуля не пробила бутафорский панцирь и меч лучился каким-то странным, зеленоватым светом. Он был не похож на те, что использовались в «Звёздных войнах», но рубил не хуже. И разве могут пушки старинных каравелл разносить в клочья каменные и железобетонные здания?

Мы слушали и смотрели новости. Вначале мы ждали сообщений о том, как вся эта история закончится. Как скажут своё слово наши вооружённые силы, виновные понесут наказание, а истории людей вроде меня попадут в эфиры ток-шоу.

Но всё пошло не так.

Сообщения о пришельцах и каравеллах становились всё короче и короче и всё время повторялись. Дикторы, которые их озвучивали, выглядели какими-то растерянными и мы, в нашем госпитале, стали задумываться: а не скрываю ли от нас правду?

Потом поползли слухи. Самые невероятные и с различных направлений, но все они вели к одному – дела плохи! Слухи питали нас, как нашу землю питают великие реки: то они неслись на нас бурным, скачущим потоком Колорадо, то тихо, но неуклонно обступали со всех сторон, словно Великая Миссисипи. А порой наваливались внезапно, как водопад Ниагары.

Мы жили этими слухами, сеньор!

Говорили, что Береговая охрана пыталась захватить каравеллы, но у неё ничего не вышло, и корабли пришельцев отправили наши на дно. Говорили, что за дело принялся Пентагон и что состоялось морское сражение, в котором удача вновь оказалась не на нашей стороне. Наши самолёты падали, а ракеты не достигали цели. Видимо, каравеллы были более крепкими, чем казались на первый взгляд.

Потом заговорили, будто люди в доспехах двинулись в глубь страны. По слухам, этих необыкновенных людей было не больше двух сотен, и они шли к своей, непонятной для нас, цели. Всего лишь двести, сеньор! Они выстояли против нашей армии, полиции, Береговой охраны и теперь двигались по территории самого сильного в мире государства словно она безраздельно принадлежала им.

Конечно же состоялось ещё несколько сражений, и мы проиграли все. Люди вели себя по-разному: кое-кто запаниковал, бросил насиженное место и пустился в бега, но большинство осталось дома, хотя и очень боялось. Понимаете, сеньор, всё происходящее выглядело настолько нелепым и фантастичным, что многие не могли поверить в то, что это происходило на самом деле. Но не я. Я-то видел, что случилось с моим городом на побережье!

А потом его судьбу повторил Нью-Йорк.

Пришельцы, при поддержке каравелл, вошли в город и уничтожили в нём все высотные здания. Рассказывали, что силуэт города сильно переменился после этого. Пришельцы взяли золото из хранилищ Федерального резервного банка и перегрузили слитки на каравеллы.

Пресловутое «оро».

Потом, сеньор, они двинулись дальше и уже стало понятно, что они следуют к столице. И теперь они были не одни. Многие американцы, мои соотечественники, примкнули к ним и шли параллельно войску пришельцев. Не знаю, какие у них были мотивы и как они воспринимали собственное поведение. Мне кажется, сеньор, они посчитали, что эти всемогущие, неуязвимые чернобородые люди в доспехах, смогут что-то изменить в их жизни и улучшить её. Ведь всегда в стране найдётся какой-то процент недовольных существующей властью и готовых поддержать силу, пришедшую извне, если она решит поменять сложившиеся устои.

Так мне, по крайней мере, кажется.

И тут произошло событие, описать которое не приходило в голову даже завзятым голливудским сценаристам, набивших руку на фильмах про апокалипсисы.

Правительство США второй раз в истории применило атомное оружие. И применило его на своей собственной территории. Я просто не знаю, до какой степени отчаяния должны были дойти президент и все те, кто принимал это решение вместе с ним. Но они решили это, исполнили это и проиграли.

Ракета, несущая ядерную боеголовку, внезапно отклонилось от той цели, на которую её направили и взрыв произошёл где-то на равнинах Айовы. А пришельцы, всё также невредимые, продолжали свой неспешный ход. Теперь в захваченных городах они оставляли небольшие гарнизоны – двух-трёх своих собратьев во главе подразделений из числа коллаборационистов.

И ещё у них были собаки – ужасные монстры, которых они привезли с собой. Псы тоже были закованы в броню. Ростом с телёнка, с огромной зубастой пастью, незнающие пощады ни к кому и готовые убить любого по приказанию своих хозяев или по собственной инициативе. Эти собаки могли самостоятельно расправиться с населением небольшого городка.

Тогда наш президент решил предпринять переговоры. Мне кажется, он понимал всю безнадёжность этой затеи – ведь наша армия была не в состоянии сдержать натиск пришельцев и они, конечно, не воспринимали всерьёз нашего лидера.

Но всё же это был смелый поступок, и я рад, что когда-то на бампере моей машины была наклейка с его именем и словами «Я поддерживаю этого парня». Как ни крути, сеньор, надо признать, что это был отважный поступок.

Встреча состоялась в окрестностях одной фермы в Пенсильвании. Ферма называлась «Колючий городок» из-за большого количества колючек, что росли раньше на её полях.

Переговоры не продлились долго – президент был захвачен и в тот же день распят на старом, деревянном телефонном столбе, который был вкопан в землю ещё, вероятно, во времена Великой депрессии.

Это были последние новости, которые докатились до нашего уголка. Дальше мы жили в неведении о происходящем и только случайные бродяги, забредавшие в наш городок, рассказывали всякие небылицы.

Нас осталось не больше двух тысяч, тех, что не смогли по разным причинам сдвинуться с места. Большая часть горожан разъехалась по стране. Кто-то поехал к родственникам, кто-то двинулся к канадской границе, а многие, пожалуй, и просто куда глядели их глаза.

Мне идти было некуда, и я остался.

Жить пришлось в тяжёлых условиях, сеньор. Не стало электричества, не работал водопровод и пропали все те блага цивилизации, к которым мы привыкли с детства и которые считали само собой разумеющимися.

Мы возвращались к первобытному строю.

Правда у нас была возможность пожинать плоды, оставшиеся от прошлой жизни. Пищей нам служили консервы с долгим сроком хранения, которые мы добывали в неработающих супермаркетах. Одежду и предметы первой необходимости мы брали там же. Множество товаров так и оставались пылиться на полках невостребованными, и я подумал: сколько же лишних, ненужных вещей, производилось в том мире, в котором мы когда-то обитали. К счастью для меня, в городке имелась неплохая публичная библиотека, где теперь отсутствовали строгие библиотекари и необходимость возвращать книги в срок отпала сама собой.

Так мы и жили небольшой общиной, в которой я не занимал сколько-нибудь видного места, до той поры, когда на землю легли первые заморозки и вновь появились чернобородые.

Их было двое и возникли они на рассвете в окружении кавалькады всадников из числа людей, что были раньше нашими соотечественниками, а теперь служили новым хозяевам. Двое, в уже знакомых мне доспехах, восседали на чёрных, исполинских конях из ноздрей которых валил пар, хорошо различимый в чистом, морозном воздухе.

Нам было приказано собраться на главной площади города, а двух-трёх человек, что бросились бежать при виде пришельцев, нагнали и растерзали собаки.

Мы были покорны как стадо и пришельцы обращались с нами как со стадом. Они гнали нас куда-то на юг, словно гуртовщики своих быков. Привалы устраивали изредка, и мы не останавливались для того, чтобы похоронить павших.

Наконец мы пришли сюда, на эти равнины. Выяснилось, что сюда согнали не только нас, но и других людей, из других городков. Мы остались жить здесь, наладили нехитрый быт и принялись возделывать землю. Без машин, без всего, что дали нам сотни лет технического прогресса – просто ручной труд, сеньор, древний, как сам род людской.

Мы трудились на этой земле, и она откликалась нам всходами.

Что происходит за пределами той территории, что звалась когда-то Соединёнными Штатами, мне неизвестно. Мне кажется, вы об этом осведомлены лучше меня. Ведь вы прибыли издалека, сеньор, не так ли?

Я лишь слышал, что пришельцы не распространили своё влияние за пределы нашей страны, а поэтому, где-нибудь в других странах, ещё должны сохраниться общины моих земляков и, возможно, ещё где-то взмывает в воздух звёздно-полосатое полотнище, да звучат слова гимна.

Не знаю…

Минуло двадцать лет с того дня, как я увидел в море каравеллы. Теперь я знаю только одно: мне суждено однажды повалиться промеж рядов и больше не подняться. Так и закончиться моя жизнь и я недоумеваю: для чего мне было дано вначале познать другую? Почему я не мог сразу родиться рабом на плантации?

Не знаю, не знаю…

Вы видите эти поля, сеньор? Видите, эти растения, что тянутся рядами до самого горизонта? Это хлопок. Хлопок – вот чем мы здесь занимаемся.

Жизни не хватит, что бы дойти до конца рядов…