Конец перемирию

Глава 1

Этого клиента Сартак не любил. Грубый, резкий, вечно ругается. Но платил всегда хорошо. Сартак брани не любил, даром что машина, впрочем, много лет уже свободная.

Клиент наорал на него и заперся в ячейке. Сартак расстроился, ведь в работе он был безупречен. Во всяком случае старался. Чтобы успокоиться, он занялся любимым делом – наведением порядка. Пусть его склад слишком близко к воде, а клиенты больше всего ценят конфиденциальность, это не повод не убираться.

Когда клиент ушёл, проверил видеозапись из ячейки. Это был его секрет. Скрытые камеры – везде. Для того, чтобы убедиться, что среди клиентов не затесалось фанатиков, цель которых уничтожение разумных машин.

Если бы Сартак был человеком, он бы, наверное, почувствовал ужас, увидев, что происходило в ячейке. Но Сартак был машиной, и очень старой. Поэтому, в отличие от современных антропоморфных, больше походил на трёхметровый параллелепипед на ножках. А ещё он был из тех, кто помнил мир, где не было перемирия с морскими и великой хартии, признающей ценность любого разума. Помнил вой сирены по ночам, стоны земли и бесконечные звуки взрывов.

Он точно знал – пытки разумных существ не допустимы!

Ячейку он разблокировал нисколько не сомневаясь. Но на пороге всё же замялся, вспомнив о том, что люди, хоть морские, хоть сухопутные не любят, когда их видят обнажёнными.

Русалка, на его появление никак не отреагировала. Так и лежала в наполненном водой пластиковом контейнере, с настолько безучастным лицом, что Сартак подумал, что она умерла. Он бы не удивился. Тоненькая, хрупкая – с обезображенной шеей, в которую глубоко вонзался стальными шипами ошейник, нужный, чтобы лишить голоса.

Сартак знал – русалки могут песнями свести с ума сухопутных. Но ему бояться нечего. Он машина. Поэтому первое, что сделал, сломал замок и принялся вытаскивать шипы из сочащейся голубой сукровицей плоти. Внезапно русалка ожила и забилась. Сартак отпрянул.

«Ей больно», – понял он, заглянув в удивительные серебристые глаза. Как избавлять морских от боли он не знал. Поэтому полез в аптечку для сухопутных. Нашёл ампулу с обезболивающим и спешно воткнул иглу в русалочье плечо.

Через несколько минут её отпустило. Глаза прояснились. Она показала ему знаками, чтобы он продолжал. И Сартак продолжил. Чтобы вытащить все шипы, понадобилось ещё две ампулы с лекарством, и бинт, чтобы перевязать.

А потом он в первые в жизни нарушил закон. Украл то, что принадлежало клиенту, и утащил контейнер к морю. Но когда морская девчонка оказалась в родной ей воде, она и не подумала уплывать.

Увидев, как она снова выбирается на берег, Сартак был шокирован – второй раз за вечер.

Впервые он услышал русалочий голос. Но не тот, которым они убивали. С разорванным горлом, попробуй ещё убей. А внутри себя. В той части, которую люди почему-то называли его сердцем, где располагались его звуковые анализаторы.

– Мне надо в город! – твердила она. – Там брат.

О странных русалочьих обычаях Сартак был наслышан. Болтали много. В основном похабщину, об особенностях размножения морских. А вот о том, что русалки живут в резонансе, говорили гораздо реже. Знали, что братьями они называют именно тех с кем резонируют, не зависимо от пола, а не тех, с кем выходят из помёта.

Посмотрев, как еле живая девчонка упрямо ползёт на песок Сартак понял: резонанс – это не шутки, девчонка скорее угрохает себя, чем отступит.

– Я помогу, – пообещал ей, заталкивая обратно в воду.

Врал, конечно, понимая, что среди тысяч туристов в Кемере, отбившуюся от своих русалку ему не найти. Но надеялся, что она поверит, уплывёт, и ему не придётся смотреть, как она убивает себя.

По тому, как вспыхнули её глаза, понял, она ему верит. Она взяла его за руку и потянула за собой в воду. И он пошёл, знал, что изоляцией у него всё в порядке, а ей нужно было помочь. Когда вода сомкнулась над его головой, она запела. И вода тоже запела.

Город перемигивался гирляндами огней, звучал счастливыми и не очень голосами, гремел музыкой, благоухал сладким миндалём и дондурмой, Сартак шёл по городу и слушал песню внутри себя.

Эту песню дала ему Эой, чтобы найти и спасти того, кто был ей братом, того кто был братом ему, потому что он тоже теперь был Эой. Её память поселилась в нём, а его в ней.

При виде покрытой человеческой кровью гигантской машины люди с визгом бросались в рассыпную. Сартак не понимал почему. Он убивал лишь тех, кто терзал и мучил таких, как она.

Разносил притоны, где отдыхающим в качестве самого изысканного удовольствия предлагали совокупление с кем-нибудь из морских. Тех самых, что несмотря на перемирие, отлавливали, лишали голоса и запирали, как бессловесный скот, в тесных аквариумах, извлекая, чтобы удовлетворить чьё-то любопытство или похоть.

Отпускал измученных на свободу.

Даже если видел, что морская душа, покинула живое ещё тело, относил в воду к Эой. Она принимала потерянных братьев и передавала другим, тем кто поднимался из глубин.

Над волнами неслась песня разгневанных морских дев, возвещая конец перемирию с сухопутными.