Комбриг

Глава 1

Комбриг

Александр Башибузук

Комбриг

Пролог

Старенький Паккард страдальчески заскрипел всеми своими составными частями, пошел юзом и лихо остановился возле украшенных чугунным литьем высоких ворот. С визгом и гоготом разбежались собаки и гуси. Скрюченная пожилая китаянка внезапно выпрямилась и покрыла машину площадной бранью, призывая на машину всех демонов потустороннего мира.

— Плиехала, великая полководец Лан!!! — гордо сообщил по-русски маленький, круглолицый китаец.

Лекса от злости чуть не засадил кулаком по стриженой макушке своего водителя Пина. Во-первых, он терпеть ненавидел, когда его называют «великим полководцем», а во-вторых, клятый китайчонок собрал по дороге все ямы. И теперь у Лешки жутко ломило все тело, словно его переехало трактором, распоротый осколком бок пульсировал адским огнем, а голова гудела, как шаманский бубен.

— Алексеич… — страдальчески пробубнил Есенин и осторожно поерзал седалищем по сидению. — Скажи этому малахольному, чтобы отвез меня, чтоб его. Я сейчас только с твоей Бонечкой поздороваюсь…

Судя по всему, чувствовал себя поэт тоже неважно.

В процессе недавней рекогносцировки перед грядущим наступлением, какой-то удивительно меткий чжилийский артиллерист засадил снаряд прямо по наблюдательному пункту. К счастью никого не убило, но Лешке мелким осколком вспороло кожу на бедре и слегка контузило. А увязавшегося с ним великого поэта Хуергая приложило всем телом об дерево, и теперь он щеголял шикарной ссадиной на скуле. И не только. Впрочем, Есенин сильно изменился со времен своего московского бытия: отощал, раздался в плечах, а смазливая физиономия стала гораздо брутальней и наглее. Так что ссадины только подчеркивали впечатление.

— К кому? К Машке?

— Ага!.. — радостно улыбнулся Есенин. — Ты же сегодня уже никуда? Пусть потом тогда часам к восьми вечера заберет меня от Машки и отвезет к Соньке… — он покосился на водителя и поправился. — К госпоже Сунь Цинлин. У нас будут проходить поэтические чтения. Вот только поздороваюсь с госпожой Болинь…

— Угу, — Алексей отдал приказ Пину, вылез из машины и уже там поинтересовался у Есенина. — А не сотрется? Смотри, Серега, доведут тебя бабы до цугундера.

— Не-а! — весело заржал товарищ Хуергай. — Еще надолго хватит! Уж не знаю, как тебя благодарить, Алексеевич, за то, что вырвал меня из того сраного болота. А здесь я живу! Живу, чтоб его!

Он захохотал и закружился вокруг себя с раскинутыми руками.

Лекса машинально кивнул. Действительно, Есенин смотрелся очень счастливым. И было от чего.

Его брутальная морда, голубые глаза, «римский нос» и блондинистые кудри оказывали просто убойное действие на китаянок и на китайцев. Никакой критики, никаких душевных терзаний, а только всеобщее почитание.

Однако первым он угодил в страстные лапки товарища Чубаревой. Машка не только пользовала его самым наглым и развратным способом, но и успела подложить товарища Хуергая, в рамках своей профильной деятельности, под…

Под вдову Сунь Ятсена, Сунь Цинлин.

Все тактично маскировалось работой советско-китайского культурного обмена, но Алексей точно знал, что вдовушка тоже совсем не теряется.

А товарищ Хуергай…

Этот закаленный амурными битвами товарищ чувствовал себя как рыба в воде.

Алешка еще раз кивнул, потопал к себе в резиденцию и сразу насторожился. Его никто не встречал, а такого еще ни разу не случалось. Он покрутил головой, прошел сад, а там…

Ранец и саквояж сами выпали из рук, по спине нескончаемым потоком побежали ледяные мурашки, а ноги и язык, намертво онемели.

Потому что…

Он увидел в беседке собственную жену.

Гульнара в скромном, но элегантном дорожном костюмчике и шляпке с вуалеткой сидела в плетеном кресле, а перед ней на коленях, опустив голову, стояла Боня в своем обычном домашнем наряде, расшитой серебром шелковой пижамке и обруче с рыжими лисьими ушками.

— Азизим! — обрадовано воскликнула Гуля. — Я так рада, рада! Но сначала объясни мне, что здесь происходит? И кто это такая? Увидела меня, поклонилась, усадила в кресло, а потом упала на колени и молчит. Твоя кухарка? Она немая?

У Алексея все поплыло перед глазами.

Он сразу понял по лицу жены, что Гуля уже все знает.

За спиной раздался громкий шепот Есенина.

— Беги, Ляксеич, беги!

А следом послышались быстрые, удаляющиеся шаги.

— Азизим, ­– напомнила о себе жена. — Ты тоже онемел?

В ее голосе слышалась неприкрытая издевка.

— Ааа, я поняла! Это… это твой переводчик! Тот самый переводчик. Или переводчица? Ой…

Она прикрыла рот ладошками. Лешка не нашелся, что ответить и…

Сказалась хроническая усталость, раны и контузия. В общем, он не нашелся, что ответить и самым постыдным образом вырубился…

Глава 1

Очнулся Алексей от того, что кто-то с него стягивал штаны…

Штаны, кобылья сиська!

В голове сразу плеснулась отчаянная паническая мысль.

«Матерь божья! Господи помилуй, за что? Невиноватый я! Точно собралась резать. Не сметь, сучьи девки! Как же я без причиндалов? Отставить…»

Он попробовал заорать, но от дикого ужаса глотку и все тело парализовало. Даже глаза открыть не удалось.

Впрочем, ампутация несколько задерживалась, вместо этого, Алешку довольно бесцеремонном оттащили на кушетку и окончательно раздели.

Гуля молча и грубовато осмотрела его и уверенно заявила.

— Все в порядке с этим сладким мерзавцем. А раны сам обработает.

— Но… — протестующе пискнула Боня. — А если, если у него будет жар…

— Никаких, но! — властно прикрикнула Гульнара. — Молчи!

— Хорошо, госпожа…

— Куда ты смотришь, подлая мерзавка? — вдруг зло прошипела Гуля. — Это мое, только мое, поняла?

Лексу ухватили за мужской признак и несколько раз дернули.

— Как скажете, госпожа, — покорно всхлипнула Боня. — Я все поняла.

— Красивый, да? — голос Гульнары немного смягчился. — Часто видела его?

— Очень красивый! — чьи-то пальчики снова осторожно коснулись члена. — Самый красивый, госпожа. Раньше я часто видела, — честно призналась Боня. ­­– Каждый день. Но, тогда я была мальчиком. Поливала на господина воду, когда он мылся. А сейчас нет. Совсем нет, иногда только подглядывала…

— Какой кошмар! — бурно возмутилась Гульнара. — Подглядывала? Ничего не хочу слышать о этих ваших извращениях! Молчи! Говорить будешь только тогда, когда я тебе разрешу. Вот, получай распутница…

Раздался негромкий шлепок

— Хорошо, госпожа, как прикажете, только не бейте меня… — испуганно пискнула Боня, а Гуля грозно приказала:

— Называй меня только госпожа

— Как прикажете, госпожа старшая жена, ­- быстро согласилась Боня. — Но… простите… тогда вы меня назначаете младшей женой?

В ее голосе плеснулась радость.

Лекса про себя улыбнулся. Переход сразу из наложниц в жены, в китайских традиционных семейных отношениях, считался невероятной удачей.

— Ты пока никто! — торжественно продекламировала Гульнара. — И если станешь кем-то, то только если я захочу! Поняла? Так что, слушайся меня!

— Слушаюсь, госпожа старшая жена… — покорно пискнула Боня.

— То-то же!

Лекса уже пришел в себя, думал «ожить» и объяснить все, но сразу передумал. Уж больно интересный получался разговор у Гули с Бонькой. Боню было очень жалко, но грозный тон и злость Гульнары выглядели несколько напускными и, самое главное, судя по всему, отыгрываемая роль старшей жены ей самой очень нравилась.

Последовала короткая пауза, после чего Гуля возмущенно заявила:

— Худой какой. Совсем отощал. Не кормишь его, что ли? Отвечай!

— Готовим, готовим, госпожа старшая жена! Много еды готовим! — испуганно пропищала Боня. — Господин хорошо кушает. Но готовит тетушка Лю Сяо, а я только прислуживаю.

— Что? — снова зашипела Гульнара. — Еще одна девка? Этого я точно не потерплю! Развели здесь бордель!

В этот раз, судя по голосу и тону, она возмутилась уже серьезно. Лешка даже снова испугался.

— Нет, нет, госпожа старшая жена, — поспешно заявила Боня. — Она только готовит и убирает! И она… такая… большая и старая. Ей целых двадцать шесть лет…

Лекса едва не расхохотался. Видишь ли, старая им Люська. Пигалицы! Хотя да, Боне всего семнадцать, а Гуля еще до двадцати одного даже не дотянула.

— Тогда ладно, — облегченно вздохнула Гульнара. — Толстых и старых он не любит. А что это у тебя за ушки?

— Это ушки лисички Хули Цзин! — быстро объяснила Боня. — Маленькие хитрые и волшебные китайские лисички из сказок. Господин любит и смеется, когда я надеваю ушки и делаю так…

Лекса осторожно приоткрыл правый глаз и увидел, как Боня сложила ладошки перед собой и детским голоском продекламировала:

— Партия доволен великий полководец Лан!

Кошко-жена получен!

Миска риса доставлен!

Нефритовый стержень огонь!

Социальный рейтинг плюс сто!

Самоходный телега Чанган на очереди!

— Какой-то бред, ничего не понимаю… — растерянно пожаловалась Гуля. — Но я не сомневаюсь, что он после этого свирепо чпокает тебя. Сношает, что не понятно?

— Госпожа! Я бы хотела, но совсем не так…

— Молчи распутная девка! — резко оборвала ее Гульнара, немного помедлила и приказала. — Достанешь мне такие же ушки, только… черные…

— Сегодня же куплю! — обрадовалась Боня. — В лавке тетушки Пень есть такие. Хорошая лавка, очень хорошая. Для любви много всего. Хвостик тоже?

— Хвостик? — удивилась Гуля. — Какой хвостик? Зачем он?

Лешка тоже удивился, о хвостике он даже не подозревал. А ушки… Ну было, дурачились. Пару раз. Или пять. И почему сразу «свирепо трахает»? Невинно все было. Почти…

— Да, хвостик. Пушистый такой, длинный, тоже будет черный! — радостно сообщила Боня.

— И куда он крепится? — озадачилась Гульнара. — К поясу?

— Нет, госпожа, там на кончике такая штука…

— Штука? Неужели туда…

— Ага, туда где выход, а не вход…

— Туда? Господи…

— Да, госпожа старшая жена…

— Какой кошмар! Извращенцы!.. — Гуля помедлила и решительно заявила. ­– И хвостик купи. Но хватит болтать, он скоро очнется! Идем, сделай мне чай! И сладкого принеси! Это будет твоей почетной обязанностью. Пошли, я тебе расскажу, как дальше будет…

Послышался удаляющийся звук шагов.

Алешка еще немного подождал, отрыл глаза и обнаружил, что его так и бросили на кушетке полностью раздетым. Гули и Бони уже вовсе не наблюдалось. С ним осталась только собачка Боньки по кличке Банда, что означало «сильная или свирепая» на китайском языке. Абсолютно безобидное существо, умещающееся в две ладони, при этом смахивающая на попугая с хронической аллопецией.

Алешка покрутил головой, в голос помянул кобылу, горько вздохнул, собрал вещи, чмокнул в нос Банду и потопал к себе. После чего вымылся, обработал раны и завалился спать на диване в кабинете. И проспал мертвым сном до утра следующего дня. Сложившуюся ситуацию он охарактеризовал всего одной короткой, но оптимистичной фразой.

— Авось к утру обойдется, чтобы вас кобыла копытом облизала…

При этом чувствовал себя со всех сторон виноватым, хотя формально виновным не являлся. Ну как… разве самую малость…

Утро началось стандартно, Лекса немного проспал, но отлично выспался, плеснул в лицо водичкой и отправился в домашний садик на спортплощадку — каждое утро он два часа посвящал физическим упражнениям, несмотря на погоду и время года.

Но в саду обнаружил Боню и Гулю. Супруга, уже в китайском наряде, который, надо понимать, она реквизировала у соперницы, изволили чаевничать в беседке, а Бонечка ей манерно и церемонно прислуживала. Обе не обращали на Алексея ровно никакого внимания.

Лешка обрадовался, подошел, чтобы объясниться, но тут…

Обе девушки заламывая руки, со страдальческим воплями и причитаниями сразу же бросились бежать.

Звучало все это примерно так:

— Я тебя отдала сердце и молодость, а ты воспользовался моей наивностью, подлый мерзавец, узурпатор, негодяй и тухлая черепаха, уу-у, глаза мои бы тебя не видели, сволочь…

— Твою же кобылу… — бессильно выдохнул Лекса. — Совсем сбрендили идиотки?

Но потом плюнул и взялся за упражнения, мельком заметив, что девы тут же вернулись в беседку и принялись его беззастенчиво разглядывать.

«Сговорились, заразы… ­- зло думал Лешка, свирепо колотя боксерскую грушу. — Ну да ладно, не на того нарвались…»

Ситуацию он решил пустить на самотек, а на дам не обращать внимание. Совсем. До разрешения ситуации, по существу. Пусть сами на поклон идут.

Завтраком его девы вовсе не собирались кормить, но тут пришла на помощь Лю Сяо и увела Лексу к себе на кухню.

Но только Лешка отправил в рот первую порцию гречневой лапшички размазни, как из двора опять понеслись страдальческие вопли.

— Да чтоб вас… — Алексей вскочил и узрел, как Гуля свирепо таскает Бо за волосы, попутно охаживая ее тапком, а Боня жалобно причитает.

— Ай-ай, не бейте меня, госпожа старшая жена! Пожалуйста, не бейте…

Первым желанием было бросится на помощь, но Лешка чудом удержался. Сценка была исполнена очень талантливо, но одновременно фальшиво. Со стопроцентной вероятностью «избиение» было подстроено.

Неожиданно за спиной прогремел мощный, но

— Господина, слушай меня, моя господина!

Лекса вздрогнул и обернулся.

— Твоя верная Лю Сяо скажет правду! — кухарка экспрессивно потрясла кулаками. — Этот злой, подлый и хитрый лисица-девка недостоин тебя, великий полководец Лан!

Лешка невольно залюбовался Люсей.

Лю Сяо напоминала собой скандинавскую валькирию в китайском варианте. Настоящая богатырша, при этом удивительно грациозная и фигуристая. Сейчас ее миловидное лицо пылало праведным гневом, что только добавляло привлекательности.

— Бей обе девка-лиса! — Люся схватила швабру, как тростинку переломила об колено и сунула древко в руки Лешка. — Сильно бей, пусть понимают, где их место. Больно бей!

Алексей посмотрел на деревяшку и грустно вздохнул. Люся была полностью права, но… Лекса сильно сомневался, что он решится поколотит Гулю и Боню.

— Бедный господин… — Люся несколько раз печально кивнула, после чего взяла Алексея за голову и прижала ее к своей груди. — Сильный, могучий и свирепый герой, но хитрый женщина из любого героя делает веревку…

Лекса сразу стало удивительно уютно в теплых и нежных объятиях кухарки. Лю Сяо отличалась удивительной чистоплотностью и от нее всегда очень вкусно пахло. Вот и сейчас у Алексея даже закружилась голова от ароматов корицы и ванили, слегка разбавленных жасмином.

И сразу внутри плеснулась горячая, неудержимая страсть.

Руки сами по себе скользнули на мощные бедра Люси…

«Одна, две, три… ­­- флегматично подумал Лешка. — Какая, хромой кобылы, уже разница?» ­– но тут же отпустил Люсю, сообразив, что три женщины доставят ему в три раза больше проблем.

В самом деле, война на носу, какие бабы?

В общем, очередного грехопадения пока не случилось. Алексей облопался, чмокнул Люсю в щечку и задался актуальным вопросом: чем заняться? В итоге было принято решение, по случаю воскресенья на службу не являться, а посвятить свободное время своего рода рекогносцировке — выяснить обстановку в дружеских рядах, перед грядущим завтра в академии Вампу Военным и политическим Советом Гоминьдана, где планировалось принять несколько важных решений.

В ванной перед зеркалом Лекса обнаружил, что на подбородке, наконец, появился долгожданный пушок. Едва заметный, но все-таки пушок. К этому знаменательному событию Лекса готовился уже давно, все необходимое присутствовало, так что поросль исчезла в мгновение ока. Дальше Алексей тщательно облачился в форму, вооружился, но прямо у калитки обнаружилось, что машину перед самым его носом реквизировали Боня и Гуля.

— Выпорю обеих! Сами напросились! — не совсем уверенно, но грозно пообещал Лешка и решил пройтись пешком, благо резиденция товарища Чубаревой находилась совсем рядом.

О неожиданном семейном конфликте по дороге не думал, раз за разом прогоняя в голове грядущую военную операцию.

Прохожие не досаждали, они просто молча кланялись и старались не отсвечивать. Все в округе знали, что в районе живет великий полководец Лан, но, все, так же знали, что этот свирепый маньчжурский волчара не любит внимания и может нагайкой отходить, если не в духе. К слову, каждое утро у калитки резиденции неведомым образом оказывались несколько корзин со свежей зеленью и прочей провизией. Как оказалось, таким образом, в том числе, воплощалась любовь местного люда к великому и ужасному генералу Лану. Алексей сначала бесился, но потом смирился и поставил регулировать процесс Люсю, наделив ее некоторой суммой. Таким образом подношения превратились в здоровый товарно-денежный обмен.

Так Лекса и дотопал до районного рынка, а там неожиданно услышал русскую речь…

— Стой на месте, Васька, стой говорю, где уже успел изгваздать рубашонку, окаянный?

Лекса повел головой и сразу вычленил взглядом в толпе соотечественников.

За большим прилавком с грудами зелени и прочих овощей стояла худая некрасивая женщина в черном глухом платье с двумя детьми, мальчиком лет восьми и девочкой лет двенадцати. Прилавок на фоне остальных выглядел основательно, чувствовалось, что спрос на продукцию имеется, дети смотрелись ухоженными и сытыми, а вот сама женщина…

Очень худая, сутулая, с изможденным, почти черным, болезненным лицом, она смахивала на живой скелет, хотя по возрасту она едва ли была старше сорока лет.

Соотечественников в Гуанчжоу хватало, Алексей мало обращал на таковых внимание, но, в данном случае, в первую очередь, его заинтересовала эта странная женщина.

Он подошел к прилавку и вежливо поздоровался с ней по-русски.

— Здравствуйте. Я Алексей Алексеевич Лан. Откуда вы?

Ответ оказался несколько неожиданным. А точнее, совсем уж странным.

Женщина одной рукой сгребла детей себе за спину, а второй схватила здоровенный секач с прилавка и глухо прохрипела:

— Не подходи упырь краснопузый, вспорю сволочь!!!

В ее глазах горела такая свирепая ненависть, что Лекса понял — ударит не задумываясь.

Алексей быстро мазнул взглядом по сторонам. За такое, в отношении генерала Лана, местный люд мог женщину и линчевать на месте, но, к счастью, в противоположном углу рынка вспыхнула какая-то ссора и все пялились только туда.

— Успокойтесь… — Алексей постарался говорить, как можно миролюбивей. — Вы привлекаете лишнее внимание. Уверяю, я не собираюсь причинять ни вам ни вашим детям никакого вреда. Что случилось? Вас кто-то обидел из состава советской миссии? Расскажите, я обязательно разберусь.

Женщина опустила тесак и с ненавистью процедила:

— Поздно разбираться, поздно!!! Ненавижу тварей! Строишь из себя чистенького, мразь? А где ты был, когда матросня моего Петеньку в Выборге на мачте повесила? А надо мной два дня измывались, растерзали всю, а потом штыком к кровати прикололи? Где был, сволочь? Слава богу, матушка спрятала деток и меня выходила. Так и ее, старушку, своим слюнявым вниманием не обошли, нелюди. Где ты был, спрашиваю? Что мы вам плохого сделали? За что? Мало их на борту броненосца по мордам бил мой Петенька, мало! Вовсе надо было убивать! Сечь линьками до смерти. Уходи, Христом Богом прошу! Уходиии…

Она сделала шаг вперед, губы задергались, а рука на рукоятке топора побелела.

Алексей помедлил мгновение и тихо сказал:

— Я Алексей Алексеевич Лан. Обращайтесь если возникнет нужда. Честь имею…

Откозырял, развернулся и ушел…

Глава 2

Всю оставшуюся дорогу Алексей размышлял над этой неожиданной встречей, искал какой-то подвох, но не находил. Все выглядело довольно правдоподобно, хотя и очень подозрительно. Революция принесла стране немало бед, кровь лилась рекой, с обеих сторон. Белые резали без разбору красных, красные — белых, а попутно, как всегда, массово страдали гражданские люди. Без мародерства и бесчинств тоже не обходилось. Революция создала у людей ложное и извращенное чувство свободы, освобождения от любых рамок, в том числе моральных. «Революционные» матросы —

Для обуздания бесчинствующих шаек из флотских, революционным властям порой приходилось устраивать почти настоящие войсковые операции. Впрочем, очень многие царские морские офицеры, сами создали предпосылки к такой ненависти к себе. Рукоприкладство и унижения цвели и пахли махровым цветом вплоть до самой революции. Натянуть на руку лайковую перчатку и раздать «фиников» по утру каждому первому встречному матросу на царском флоте было не самым редким явлением. С этим перед революцией стали бороться, но, уже было поздно — ненависть прочно укоренилась.

Алексей понимал эту женщину, не дай бог такое пережить любому, но, как всегда, постарался дистанцироваться от событий минувших дней. Тысячам безвинно сгинувших людей он уже помочь не мог, а большинство мародеров и насильников власти и сами уже уничтожили. Жить стоило только ради будущего и пробовать делать так, чтобы ничего подобного больше не случилось. А для себя он пока отметил задачу: разузнать про эту семью и постараться что-нибудь сделать для нее полезное.

Пока Алексей раздумывал, дошел до места обитания товарища Чубаревой. Совсем небольшого, но очень красивого домика в китайском стиле, почти полностью скрытого ветвями раскидистых лип и сирени.

За пару шагов до калитки послышался угрожающий, глухой рык. Едва слышный, но жутко свирепый, можно даже было подумать, что во дворе скрывается тигр, а точнее медведь.

Лекса точно знал, кто это дает о себе знать, но все равно замедлился и без резких движений вошел во двор.

Открывшаяся картинка могла повергнуть в смятение любого непосвященного человека.

Перед домом на помосте сидел на корточках огромный, уродливый человек с жутковато выглядевшей кривой саблей на коленях. Бугристый лысый череп и плоское лицо были все исполосованы шрамами, рассеченная щека и губа неправильно срослись, из уголка рта торчал желтый жуткий клык, массивная голова вздымалась прямо из саженных покатых плеч, а само огромное тело, смахивающее на тушу, было затянуто в кольчугу.

Рядом с ним лежала большая груда свалявшейся шерсти из которой проглядывали налитые кровью глаза.

Бум и Гам. Настоящие имена охранника-монгола товарища Чубаревой и его собаки выговорить было практически невозможно, поэтому вынужденно приходилось их сократить. К счастью, Бум и Гам не возражали. Когда Лекса первый раз увидел эту парочку, он машинально схватился за пистолет. Где Машка откопала их пока осталось неизвестным, но теперь Алексей был абсолютно уверен, что безопасность Чубаревой находится в надежных руках и лапах. Монгол и его зверюга свою хозяйку просто боготворили. Опять же, по непонятным причинам.

Лекса с ними ладил, но до конца привыкнуть к этой парочке, так пока и не смог.

— Хав… — коротко громыхнул пес с ярко выраженным украинским акцентом, а его хозяин молча приподнялся, изобразил поклон всем телом и махнул рукой в сторону сада: мол, проходи, хозяйка там.

Лекса ответил вежливым кивком и прошел в садик.

В нос ударил густой аромат цветов, Мария поливала розы, солнышко пронизывало ее прозрачный халатик, подчеркивая красивую фигурку.

Лешка с трудом оторвал взгляд; как всегда, нижним бельем хозяйка садика пренебрегла, а ее обнаженное зрелое тело, даже несмотря на уже вполне выраженный животик, смотрелось очень соблазнительно.

— О, Лешка, вернулся! — радостно пискнула Мирра. — Дай, я тебя чмокну, красавчик…

Она подбежала к Алексею и крепко поцеловала его в губы

Лекса приобнял ее за талию, машинально скользнул рукой по горячей ягодице и…

И снова поспешил одернуть руку, потому что его опять пронзило горячее желание.

«Да чтоб тебя… — ахнул он мысленно. — Что творится-то? Как кобыла нашептала. Может контузия сподобила?..»

И чтобы не выдать желание, буркнул сердито.

— Мать, ты бы трусы хоть напялила. Светишь телесами, так и до греха недалеко…

Мария весело рассмеялась и поманила пальчиком.

— Идем в беседку, я тебя кофием напою. Там и поболтаем.

Она на минуту исчезла и вернулась уже в длинном халате из плотного шелка.

— Чтобы тебя не соблазнять, солнце мое… ­- пояснила она, разливая кофе по чашечкам. — Тебе и так сейчас нелегко, родной. Мирятся твои?

Лекса глубоко вздохнул.

— Пока непонятно. А еще больше непонятно, какой кобылы ты меня не предупредила?

— А я сама знала? — всплеснула руками Машка. — То, что прибудут советники по военно-медицинскому делу было известно давно, но список только вчера утром пришел, когда они уже были здесь. Неужто я бы тебя не предупредила, солнышко ты мое?

— Ладно, проехали… — буркнул Лешка.

— Справишься, — развела руками Чубарева. — Выхода у тебя другого нет. А я подсоблю. И не бойся, в Центр все правильно отсигналим. Я потом расскажу, что отвечать, если спрашивать будут.

— Проехали, говорю, — Алексей сделал маленький глоток из чашечки и цапнул с блюда рогалик. — Уммм… вкушно. Сама, что ли пекла? Когда ты, мать, успеваешь? А где товарищ Хуергай?

Чубарева махнула рукой.

— Где-где, в манде… — она хохотнула. — Но не в моей. У Соньки. Пусть его. Лучше скажи, как все прошло на линии разграничения? Шансы есть быстро закончить с милитаристами?

— Шансы есть всегда, — коротко ответил Алексей. — Но не буду забегать вперед. Как у тебя дела?

Лексу интересовал, в первую очередь, внутренний политический расклад в Китае. Новая советская стратегия «умеренной, но всеобъемлющей» экспансии Коммунистической партии Китая в общество, довольно неожиданно, почти сразу дала свои результаты. Коммунисты сменили свою агрессивную стратегию, таким образом для Чан Кайши был снят главный раздражитель, причем КПК стало надежным партнерами Гоминьдана в правительстве. А под этой маркой, коммунисты уверенно усиливали свое присутствие во всех сферах деятельности государства. Опять же, очень осторожно, признавая ведущую роль Чан Кайши, как военного и политического руководителя. Теперь они контролировали ряд важных комитетов, в том числе комитет народного образования, что им позволяло без лишнего шума внедрять коммунистическую идеологию в крестьянские массы.

— Помаленьку, — тоже коротко ответила Мария. — Пока без неожиданностей. Поддержка всех слоев населения растет, а это главное.

Лекса помедлил немного, обдумывая свой следующий вопрос, который, очень сильно беспокоил его. Попав в Китай, он напрочь позабыл о таком знаковом товарище, как Мао. Однако именно в это время Мао Цзэдун стал на старт своей политической карьеры. И именно он, в свое время, поверг свою страну в пучину настоящих бедствий. Не говоря о том, что Китай при нем превратился из верного союзника во врага Советского Союза. Из всего этого прямо произрастал вопрос. А не подрезать

Алексей напрочь не понимал, как это сделать, но решил все-таки попытаться. А почему бы нет? Как говорят, раз пошла такая пьянка — режь последний огурец. Да, конечно, вместо Мао во власть может пролезть еще более одиозный мудак и изувер, но такое достаточно маловероятно.

«Охо-хо… — подумал Лекса. — Как на минном поле, можно такое наворотить, столетиями не разгребешь. Посмотрим, что получится…»

— Чем-то озабочен, сладкий мой? — Мария подлила ему кофе в чашечку. — Говори уже.

— Мао. Мао Цзэдун. Слышала о таком из КПК?

— Да, — Мария кивнула. — Достаточно перспективный, но ничем не примечательный активист. Выезжает на популизме, умеет говорить, хитрый, тонко чувствует конъектуру. Его покровитель Ван Цзинвэй выдвинул Мао в Комитет крестьянского движения при Гоминьдане, а также назначил руководителем Института крестьянского движения. Быстро растет, но, как уже говорила, никакими особыми талантами не обладает. А что с ним не так?

Мария внимательно посмотрела на Алексея.

Алексей про себя обругал себе последними словами. Судя по всему, он опоздал, Мао уже перерос тот период своей карьеры, когда прихлопнуть его было достаточно легко. Но отказываться от идеи уже было поздно.

— Есть кое-что… — Лекса пожал плечами. — Из моих источников проскочило, что Мао моментами кормится с рук фытянской клики. Но не это самое главное. Есть слушок, что им играют в долгую бритты, чтобы вырастить ручного лидера. Увы, никаких доказательств у меня нет, все на уровне слухов. Меня не интересует ваша политическая возня, но ты должна об этом знать. Причем упоминал о нем человек совсем сторонний от КПК.

— Даже так? — на лице товарища Чубаревой проявилось хищное выражение. — Интересно. Поделишься источниками? Хотя да, о чем это я… — она немного помедлила. — На самом деле, я сильно сомневаюсь, что там все серьезно, но… — Мария зловеще усмехнулась. — Но я доверяю тебе. У тебя, Алешенька, есть какое-то удивительное чувство предвидения. А посему, сыграем на опережение, пока этот Мао не взлетел выше. Это сраный Китай, здесь все сложно. Вокруг сплошные оборотни. Даже вероятные кроты нам не нужны, тем более, никакой ценностью для нашей работы Мао не обладает. Таки как он здесь вагон и маленькая тележка. Я поговорю с Цзинвеем. У него есть очень полезное для нас качество — Ван патологически подозрителен…

Лекса облегченно вздохнул. Он даже не ожидал, что получится так просто. Да, фактически уже получилось, так как Машка заплела своими сетями всю партию китайских коммунистов, словно заправская паучиха. И могла решать почти любые вопросы. Не факт, что Цзэдун полностью откажется от политической карьеры, но тепы ее сильно замедлятся.

Лешка цапнул с блюда еще один рогалик.

— Маш, а что у нас на завтра в академии? Свою, военную часть, я проработал, а у вас?

— У нас ничего неожиданного не ожидается, ­- лениво ответила Чубарева. — Доклады, выступления, праздничные чествования и все такое. Все самое интересное начнется после похода. Но об этом позже.

— Бритты, япошки и остальные варвары будут, чтоб их?

— Ага, куда без них, будут. Военные атташе и послы Японии и Великобритании, да и остальные.

Алексей еще раз помянул вслух кобылу.

— И еще… — Чубарева улыбнулась. — Мои источники фиксируют повышенное внимание к тебе со стороны япошек и англов. Так что не удивляйся, если завтра они попробуют с тобой общаться.

— В хрен кобылий они мне не впирались… — буркнул Лекса.

Британию он не любил, а точнее ненавидел, еще с пошлой жизни. Не британцев, а их гребанную страну и правительство. Причина объяснялась просто. Достаточно просто хотя бы поверхностно просмотреть мировую историю и сразу станет понятно, что столько бед миру не принесла ни одна страна. А Алексей историю любил и изучал достаточно тщательно, чтобы разбираться в вопросе.

— К слову, ­- Мария снова стала серьезной. — Они считают тебя довольно талантливым и перспективным военачальником, но изувером. Успехов ты добиваешься, только заваливая врага трупами своих солдат. Эдаким паталогически жестоким садистом, держимордой, но не лишенным личной храбрости и талантов. Да-да, причем считали так еще до того, как я стала им скармливать дезинформацию насчет тебя. Так что в общении отыгрывай соответствующую роль…

— Угу… — Алексей поморщился от внезапной головной боли. Контузия опять проснулась, левый висок наливался свирепой пульсирующей болью, словно в него медленно забивали раскаленный гвоздь. — Есть заветные папочки на бриттов из разведки? Дашь полюбопытствовать?

— Конечно. Радость моя, что-то ты побледнел? — всполошилась Мария. — Тебе плохо? Голова? Подожди… — она побежала в дом и вернулась через несколько секунд с небольшим флаконом из темного стекла и ложкой. — Вот, мне помогает, у меня тоже до сих пор контузия сказывается…

Лекса послушно принял ложку терпкой жидкости, замер и почти сразу же почувствовал, как боль отступает.

— Лучше? — обрадовалась Машка. — Вот, другое дело.

Алексей взял флакон, прочитал состав на латинице и сразу отставил его в сторону. Ингредиенты, мягко говоря, шокировали.

— Ты бы это, мать… — он помялся, подбирая слова. — Не увлекалась бы этой бурдой.

— Пустяки, ­­- отмахнулась Чубарева. — Я иногда, по ложечке. Давай в постельку, родной. Полежишь немного, с контузией не шутят. И я рядышком у тебя на плечике прикорну…

Лекса даже дернулся от предложения, отчего Машка радостно расхохоталась.

— Шучу, солнышко мое, шучу. Экий ты все-таки забавный.

— Сама ты… такая… — обиделся Алексей. — Не провоцируй, искусительница, мне бы со своими девками разобраться. Стоп! Со мной сегодня произошел довольно странный случай. Ты ведешь учет белогвардейцев и прочих иммигрантов из России здесь, в Гуанчжоу? Отлично.

Лекса подробно описал случившееся на рынке.

Мария внимательно выслушала и сразу заявила.

— Есть такая. Екатерина Иоанновна фон Дюккер. Муж — Петр Петрович фон Дюккер, мичман, проходил службу на крейсере «Память Азова». Оба происходят из обедневших лифляндских дворянских фамилий. Муж отличался крайней жестокостью к матросскому составу, по нему даже было вынесено ряд представлений по этому поводу, но дела замяли. Во время восстания матросов в 1906 году, лично расстреливал активистов. За что и был казнен революционными массами.

Мария пожала плечами.

— Как говорится, сам напросился. К слову, его жена тоже не паинька, в свое время проходила по учетам выборгского отделения полицейского департамента за причинение увечий горничной — намеренно ошпарила ее кипятком.

— Веселенькая семейка… — Алексей покачал головой.

При встрече он сразу

— По поводу ее истории — увы, данных нет, — сухо продолжила Чубарева. — Но отрицать не стану, время было жуткое, всякое случалось. Однако ранее ничего подобного она здесь не устраивала. Публичной неприязни к советским военным советникам тоже не высказывала. Считается крепкой середнячкой, на нее работают несколько торговок зеленью, овощами и фруктами. Устраивает вечера для иммигрантов, поддерживает нуждающихся в своей среде. Странно все это Лешенька. Скорее всего тебя намеренно провоцировали. Возможно, исходя из твой репутации, ожидали жесткой реакции, чтобы скомпрометировать.

Алексей пожал плечами. Сам он ничего по этому поводу ничего сказать не мог, а гадать не любил.

— Странно все это… — повторила Мария. — И как раз совпало с интересом британской и японской разведок к тебе. Сам знаешь, бриттам и япошкам преобразование Китая, как серпом по яйцам, а успехи китайской армии приписывают только тебе. И не секрет, что они подкармливают с рук всякую белогвардейскую шваль.

— Учту, — коротко ответил Алексей.

— Поступим так… — Чубарева прихлопнула ладонью по столику. — Постарайся больше не вступать в разговоры с иммигрантами, передвижения пешком ограничь до минимума и своим девкам запрети. Не исключено, что попытаются добраться к тебе через них. А мы пока понаблюдаем. Понял, радость моя?

— Понял, — послушно согласился Лекса. — Мне оно даром не надь и деньгами не надь. Мое дело воевать, а не в шпионское кубло лезть.

— Вот и молодец! — улыбнулась Мария. — К слову, мне от тебя тоже требуется маленькая услуга. Есть один перспективный товарищ, а у этого товарища сын. Не мог бы ты этого сыночка к себе взять в штаб под крылышко? Ну как, лишь бы под пулю не попал. Не кривись, братское сердце, не пучь глаза. Знаю, знаю, терпеть такое не можешь. Но надо! Надо — понимаешь? Все одно дело делаем…

С Чубаревой Алексей проболтал до самого вечера, а потом собрался домой. А вот домой, ему, как раз, очень не хотелось. Но потопал, куда деваться. Настроение упало в минус, а голова, как назло, опять жестоко разболелась.

Так и шел, бурча под нос, по своему обыкновению, дурацкую песенку.

— По ночному лесу, лунною тропою…

Я иду по лесу, с сумкой за спиною…

А в котомке этой, передала мама, пирожки бабуле…

И кусочек сала!

Хоп-хоп, бах-бах…

По прибытию в расположение, настоятельно рекомендовалось, немедленно разрешить дурацкую ситуацию с Гулей и Боней, а Лексе вместо этого больше всего хотелось свалить с глаз долой куда-нить подальше на войну.

— Внучка, передай приветы…

Красненькая шапка…

С черным пистолетом!

Хоп-хоп, бах-бах…

Алексей резко остановился перед калиткой, помялся секунду и вошел во двор. Следом аккуратно снял с пояса ремень и, несколько раз, крест-накрест, вспорол им воздух и уверенно заявил:

— Ей-ей, шкуру с задниц спущу!

— Там, противный девка-лиса, там, моя лучшая хозяин… ­- Люся из окошка кухни с кровожадным выражением на физиономии указала на беседку в садике.

Гуля и Боня при виде Алексея снова с жалобными воплями бросились по сторонам.

— Стоять! — гаркнул Лешка и рубанул ремнем ко кофейному столику.

Столик с треском разлетелся на кусочки, а Гульнара с Бо резко остановились.

— За мной, шагом марш! — Лекса четко развернулся и пошел к себе в кабинет.

«Старшая» и «младшая» жены тут же покорно посеменили за ним.

В кабинете Алексей сел за стол, долго смотрел на «жен» тяжелым взглядом, не выпуская ремня из руки, а потом, мрачно и сухо поинтересовался:

— Может, хватит?

Дамы выглядели, словно нашкодившие школьницы, старательно прятали глаза, но, как Лекса не старался, никакого раскаяния на их мордашках так и не выявил.

— Что, хватит, проклятый изменщик? — язвительно пропищала Гуля. — Никак ты нас пороть собрался, изувер?

— Хватит — это хватит! — громыхнул Алексей.

Дамы дружно состроили плаксивое выражение на личиках, а потом…

А потом дружно рассмеялись.

— Экий ты бесчувственный солдафон… — Гуля ловко устроилась на коленке у Алексея. — Такую игру испортил.

Через несколько секунд на втором колене очутилась Боня.

Лекса вздрогнул, сбросил с себя девушек и поспешно отступил в угол кабинета.

— Вы чего это… Ей-ей, выпорю!

Гульнара опять весело расхохоталась.

— Азизим, не дури. Забыл, что я говорила про вторую жену?

— Так это… — промямлил Алешка. — Правда?

— Правда, чистая правда. Я восточная женщина! — Гуля состроила гордую рожицу. — Я с детства привыкла к такому. Мама тоже просила папу завести вторую жену, но он, как и ты, наотрез отказывался. Вторая жена — это, в первую очередь, близкая подруга. Это помощь, это поддержка во всем. Две жены — это гарантия, что муж не побежит к шлюхам. Вдвоем очень удобно делать мужу нервы. Да много чего. К тому же, Бонечка мне сразу понравилась. Мы с ней даже похожи во многом. Да знаю я, что вы пока не спали, знаю, что ты, олух царя небесного, вместо этого рассказывал ей, как меня любишь.

— Каждый день, — подтвердила Боня.

Алексею почему-то стало очень стыдно, и он пробормотал.

— Рассказывал, но… не каждый же день.

— Я принимаю ее, — спокойно заявила Гуля, пропустив мимо ушей ответ мужа. — Но спать, пока я в Китае, ты будешь только со мной. Уеду — резвитесь на здоровье, и чтобы дитятка мне родили. Понял? Старайся! — она стукнула кулачком Лексу.

— Я могу просто смотреть на вас, — невинно заявила Боня. — Чтобы вам интересней было. И немножечко помогать…

Лекса опять вздрогнул, что снова вызвало у девушек гомерический хохот.

У Алексея вертелось на языке много вопросов, но он предусмотрительно не стал задавать их. Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо.

Если честно, на такой исход дела он даже не надеялся…

Глава 3

Шумно пыхтя, два курсанта с носилками промчались по дорожке, но уже через несколько шагов первый споткнулся и рухнул, носилки и «ранбольной» приземлились на него, а сверху с жалобным воплем грохнулся ведомый. Очередь на забег взорвалась хохотом, но уже через мгновение все резко заткнулись.

Гуля обвела курсантом ледяным взглядом, помедлила, подняла кулак и резко показала три пальца.

— Вы все тупые черепахи! — сухо и грозно перевела Боня. — Вы не способны даже помыть себе задницу, не то, чтобы спасать людей.

Курсанты спешно схватили носилки, забросили туда «раненого» и помчались по стадиону галопом.

— Ох… — взволнованно ахнул один курсант из очереди. — Сестра господина Лана еще свирепей, чем ее великий брат! Смотрите на ее глаза! Ледяные и мертвые! У меня даже уши начали мерзнуть…

— Да-да, они из одного волчьего помета… — тихонько проскулил второй. — За что это нам все?

— Вы видели, как она управлялась с жирным Лю? — ошарашенно пробормотал третий. — Его вдвоем с места не сдвинешь, а она его одна тащила. Откуда в ней столько силы? Истинно говорю, она точно оборотень!

— Я ее боюсь… — пискнула миниатюрная девчонка из свежего пополнения, набранного на военно-санитарный факультет. — Отпустите меня домой, пожалуйста. Кажется я описялась…

Лекса стоял позади, все слышал и видел. Китай, кобыла его бы побрала. Народ эмоциональный, впечатлить китайцев просто, тем более, близкая связь с тем самым «злым маньчжуром» работает. Хотя, справедливости ради, Гуля и Боня на семинаре сами устроили настоящий террор, все в духе того же, великого полководца Лана. Гульнара даже палила над головами курсантов из своего браунинга, во время занятий по оказанию первой помощи на поле боя. И решительно пускала в ход свой стек, то есть кавалерийский хлыст. Да-да, дамы непонятно зачем обзавелись стеками, но с ними они смотрелись еще свирепей.

Причем обе выглядели просто великолепно. Военные френчи, бриджи, высокие кавалерийские сапоги, портупеи и фуражки, сидели на них как влитые. Вчерашний вечер, превращенный в одну сплошную примерку не прошел зря. Лекса сразу сбежал от этой суеты к Люсе на кухню, но сейчас даже почувствовал настоятельное желание прямо сейчас утащить «валькирий» в ближайшие кустики, а публика пришла в священный, наполненный страхом и ужасом восторг. Однако, почему-то, все считали, что госпожа Лан сестра Алексея, а не жена. Возможно потому, что она чем-то смахивала на самого «злого маньчжура» и была слишком смугленькой, а исходя из высоких китайских стандартов красоты — жена генерала Лана должна была обладать божественной белоснежной кожей. А может быть, дэзу запустила Машка, ради пущей конспирации.

Тем временем приуроченный к съезду Гоминьдана военно-спортивный праздник шел своим чередом. Все вокруг было завешано красочными плакатами, флагами и фонариками. Играло несколько оркестров, работали военно-полевые кухни, где гостям раздавали печеную свинину, на демонстрационных площадках курсанты показывали разного рода шоу на военную тематику. Даже выступал самодеятельный театр, с постановками на тему китайского героического эпоса. Словом, китайцы наглядно доказывали свое непревзойденное умение пускать пыль в глаза. Допущенная в академию публика просто заходилась в восторге. Все вокруг прямо намекало — ваша судьбы Гоминьдан!

Алексей тоже остался доволен, в основном тем, что почти все из новаторского обучения заменили банальным шоу, не имеющим ничего общего с реальным учебным процессом. А как иначе? На празднике в ассортименте присутствовали функционеры из иностранных дипломатических миссий, а значит, как говорил белорус комроты Недбайло из советских военспецов…

— Сала трэба перахаваць! — повторил вслух Лекса и улыбнулся. — Ибо не хрен буркалы пялить, куда не требуется, кобыльи дети.

— Генерал Лан? — позади раздался спокойный, бархатистый баритон.

Алексей неспешно обернулся и увидел высокого, стройного блондина в британской военной форме со знаками различия майора.

«Помяни черта… — мелькнуло у него в голове. — А он тут как тут. Вот же упырь…»

Он узнал офицера сразу, хотя встречаться им еще не приходилось — помогло подробное досье любезно предоставленное товарищем Чубаревой.

Это был майор Эдуард Сеймур-Конвей, военный атташе, резидент британской разведки и одновременно первый секретарь дипломатической миссии Великобритании в Китае. Представитель одной из старейших британских дворянских фамилий, кадровый боевой офицер, очень опытный дипломат, полиглот и разведчик, попортивший очень много крови молодому советскому государству, в том числе в Афганистане и Туркестане.

— Господин майор, — Лешка вежливо склонил голову.

Общаться с бриттом ему прямо претило, однако, сразу послать его в кобылье гузно, куда немногим ранее отправились французы, вздумавшие накоротке поболтать с генералом Ланом, Алексей слегка постеснялся, а точнее, оставил на потом, к тому времени, как клятый англ его окончательно достанет. Тем более, Машка рекомендовала никого никуда не посылать, а изображать изо всех сил дипломатические политесы.

— Майор Эдуард Сеймур-Конвей, представитель британской дипломатической миссии, — майор откозырял, по форме почтительно представился, но потом обаятельно улыбнулся и сразу перешел на отличный русский язык. — Впрочем, вы и сами прекрасно знаете кто я, Алексей Алексеевич, не так ли? Вы не против того, что мы пообщаемся на русском языке? Практика мне не помешает, увы.

— Отнюдь, не против, — коротко и сухо ответил Алексей. — Я найду для беседы несколько свободных минут.

Бритт ему сразу очень не понравился. Да, с виду образцовый офицер, холеный и лощеный, симпатичный, судя по всему, очень эрудированный, но очень опасный. Лешка чувствовал эту опасность прямо физически. Хотя внешне ее ничего не выдавало в майоре. Даже глаза: карие и веселые — были обычные. А внешне и манерой поведения он вообще смахивал на славянина. Никакой присущей островитянам чопорности — раскованный, юморной парень.

— Судя по вашему тону, — бритт картинно огорчился. — Вы не пылаете желанием со мной общаться?

— Отнюдь, — повторил Алексей. — Мои желания, уверяю, не имеют никакого значения. На них вам не стоит обращать внимание. Мне даже рекомендовали с вами поболтать. Но у меня очень мало времени. Так что поспешите…

Он не договорил, потому что прибежал запыхавшийся ординарец Чана и сходу, склонившись в поклоне, скороговоркой оттарабанил:

— Господин генерал Лан!!! Господин генерал Чан почтительно приглашает вас к себе! У него для вас есть важные известия…

Лекса жестом отослал мальчишку и повернулся к майору.

— Видите?

К Чану ему тоже не хотелось идти, Лешка только от него сбежал, но болтать с британцем улыбалось еще меньше.

— Я тоже собирался к нему! — не растерялся Сеймур. — Поболтаем по дороге. И знаете! — он радостно улыбнулся. — Предлагаю оформить нашу беседу в виде короткого интервью? Вы не против? Правда в газеты оно не попадет…

— А куда попадет? В мое личное дело в британской военной разведке? — криво усмехнулся Алексей.

— Ага! — майор снова расхохотался. — Право слово, соглашайтесь! А на досуге я вам отвечу тем же. Госпожа Чубарева вам бы настоятельно рекомендовала

— К делу, — сухо бросил Алексей и пошел по дорожке в направлении резиденции Чан Кайши.

— Каково это… — майор слегка запнулся. — Каково это быть, самым молодым комбригом и самым молодым кавалером четырех орденов Красного Знамени в Советской России? Тем более, таких кавалеров в России всего четверо? Быть народным героем, способным теоретиком военного дела, прославленным боевым командиром? Вам тяжело?

— Мне просто категорически не хватает времени, — недовольно буркнул Алексей.

— Как я вас понимаю, — искренне вздохнул Сеймур. — Мне тоже. Но речь не обо мне. К слову, мы заочно знакомы…

Алексей резко остановился и холодно посмотрел на британца.

— Туркестан?

— Туркестан, — спокойно подтвердил разведчик. — Ваши и так знают, что я там был, так что я не выдам никаких секретов. Я ушел из кишлака за час до того, как вы пришли туда за Ахмед-ханом и прочими. А мой коллега остался там навсегда. Тогда я еще не знал, что операцией руководили вы, Алексей Алексеевич, но сейчас уже знаю. Признаюсь, я впечатлен. Все прошло воистину блестяще. Вы разом покончили со всеми лидерами сопротивления. Сколько вам лет тогда было?

Алексей подивился осведомленности британцев и пожал плечами:

— Не с лидерами сопротивления, а с бандитами. По поводу возраста, увы, я не знаю даже сейчас, сколько мне точно лет. Увы, я беспризорник. Очень многое навсегда пропало из памяти. Около двадцати пяти, возможно немногим больше или меньше. Что касается Туркестана — увы, я не понимаю, о чем вы говорите. Я участвовал во многих операциях, как успешных, так и не очень.

— Мы поняли друг друга, товарищ Турчин, — Сеймур снова улыбнулся и галантно поприветствовал проходящую мимо закутанную в шелка дородную китаянку. — Так… следующий вопрос. Ряд блестящих операций: Туркестан, Польша, Бессарабия, теперь Китай! Чем вы руководствуетесь во время своих миссий? Что вас ведет? Вам самому нравится, чем вы занимаетесь?

— Приказ меня ведет… — недовольно выдавил из себя Лекса. — Приказ. Повторюсь, не имеет значения, что мне нравится или нет. При этом я полностью поддерживаю политику партии и правительства. А к упомянутым вами территориям я не имею никакого отношения. Так, понятно?

— Вполне! — искренне согласился Сеймур. — А вот я бунтарь! Как сказал мой дед, меня отравил либерализм еще с детства, когда я завел себе дружка — негритенка. Вы знаете, его секли розгами за меня, а я поклялся, что отомщу за него. И отомстил. Набил любимую трубку деда собачьими какашками. А вот, как раз, политику своего правительства я во многом не поддерживаю. Но, как и вы, предпочитаю исполнять приказы и люблю свою страну. Правительства и режим меняются, а страна остается. И да, передайте госпоже Чубаревой, что ловить меня на медовый пряник не стоит. Я не поддаюсь вербовке. Потому что давно и окончательно влюблен в свою жену. И боюсь ее немного. Вам это чувство знакомо, не так ли?

Он заразительно расхохотался. Лекса тоже невольно улыбнулся. К слову, общение с британским разведчиком даже получилось приятным. Да, он, в так называемом «интервью» пытался выведать довольно деликатные моменты, но не навязчиво, а Алексей без труда купировал эти попытки.

Уже когда подходили к месту, майор искренне заявил.

— Довольно странно такое говорить о своем идеологическом враге, но вы мне нравитесь, Алекс. Мы бы могли стать настоящими друзьями. Есть в вас эдакая природная харизма и надежность. На женщин такое действует убойно, но и меня зацепило. Сейчас самое время скрепить знакомство стаканчиком виски и сигарой, но я, как и вы, терпеть не могу спиртное и табак. А знаете, вместо этого, я хочу сделать вам своеобразный подарок — дам совет.

Британец весело, с налетом хулиганства, глянул на Алексея.

— Госпожа Чубарева его оценит. Я завтра возвращаюсь в метрополию, а меня уже сменил мой коллега майор Питер Хаббард, по прозвищу Бульдог. Его так назвали совсем не зря. Он моя полная противоположность и искренне ненавидит всех, кроме британцев. И не остановится ни перед чем, во имя приказа и оправдает своим псевдопатриотизмом любую мерзость. Будьте осторожней, Алекс. А я сейчас покину это великолепное мероприятие. Возможно, мы еще увидимся. Прощайте…

Он крепко пожал руку Лексе и ушел.

— Что это было? — растерянно пробормотал Алексей, смотря на удаляющегося британца. — Как-то все непонятно.

Впрочем, не стал ломать голову, решил написать подробный рапорт по встрече товарищу Чубаревой и отправился к генералу Чану.

А у него, в огромном павильоне происходило, пожалуй, главное действо.

Весь павильон был битком набит главными политическими функционерами Гоминьдана, высшими военными чинами и гостями из числа промышленников и торговцев. Чан восседал в первом ряду рядом с вдовой Сунь Ятсена, по правую сторону от него кресло пустовало, между ним и товарищем Чубаревой, а по левую сторону от вдовы скучал товарищ Хуергай.

Появление Лексы зал встретил восторженными, традиционными воплями:

— Тысяча лет, великому полководцу Лану. Вань суй, вань суй!

Следом все начали бурно рукоплескать.

Лекса тоже традиционно мысленно обматерил всех до единого, изобразил сдержанный, но полный скорби из-за опоздания поклон и занял свое место возле генерала.

— Где вас носит, мой добрый друг? — нарочито возмущенно прошипел Чан. — Мы вас тут ждем, ждем…

— Его, наверное, похитили местные красавицы, — манерно хихикнула вдова. — Простите нашего героя, господин генерал, это уважительная причина.

— Мое сердце полно скорби… — горько вздохнул Алексей. — Заставлять ждать столь мудрых и пресвященных друзей непростительно…

— Он китаец! — радостно воскликнул Чан, обращаясь к вдове. — Точно китаец! Я люблю его, как брата! Но хватит! Будем радоваться!

Он вальяжно хлопнул в ладони.

Занавес распахнулся, а за ним, по центру сцены, оказался непонятный объемный объект, размером с легкий танк, прикрытый шелковым покрывалом.

Следом к объекту выскочил маленький человечек, в традиционном китайском парадном костюме, несколько раз, манерно кривляясь, зачем-то прошелся туда и обратно, после чего резким движением сдернул покрывало.

А под ним…

Под ним оказался памятник, изображавший собой…

Сидящего на кресле товарища Сунь Ятсена. По правую сторону от него стоял генерал Чан Кайши, а по левую…

По левую — генерал Лан.

Всех персонажей изобразили почти с фотографической точностью, правда Лексу изваяли, изрядно добавив азиатских черт.

У Алексея даже челюсть отпала от удивления. Такого он точно не ожидал.

Павильон взорвался диким восторженным ревом.

— Не молчите… — Чан толкнул Лексу локтем.

— Это… — Лешка запнулся. —

Больше всего его сейчас заботило, как отреагирует начальство, на вот это самое увековечивание его при жизни.

— Ни слова больше, — Чан хохотнул. — Вы заслужили, мой храбрый друг. Деньги на этот памятник собрал китайский народ, а это дорогого стоит. Позже его отольют в бронзе и установят перед зданием управления академии. А копии в каждом городе Китая. Идемте, будем благодарить за доверие!

Пришлось идти.

А уже со сцены, Алексей увидел того самого майора Хаббарда. Невысокого крепкого мужичка, огненно-рыжего, с плоской, брылястой, «бульдожьей» мордой. И меленькими глазками, полными ненависти и презрения ко всему окружающему. И понял, что проблемы с ним обязательно возникнут.

После представления памятника наступил бенефис товарища Хуергая. Воистину, великолепный бенефис.

Есенин читал со сцены в русском переводе стихи культовых старинных китайских поэтов, потом свои стихи на китайском и заразил своей энергетикой весь зал. А в завершение, хор девочек исполнил на китайском песню на мотив его «Пожара голубого».

Зал просто взорвался, Есенина едва не разорвали, причислив к величайшим поэтам мира, наряду с Ли Бо и прочим китайским стихоплетам.

А уже к концу дня, у Лексы получилось поговорить с Марией о британских разведчиках.

— Что это было, мать? Ей богу, не соображу. Какой смысл?

Чубарева ненадолго задумалась и ответила:

— Конвей талантлив, стервец, признаю. В его исполнении это может быть все что угодно, вплоть до того, что он просто не ладит с Хаббардом и решил ему слегка насолить. А может это просто операция отвлечения. В любом случае, делай так, как я уже говорила. Не исключено, что будущий поход будут срывать. А вот как, увы, я пока не понимаю, но скоро пойму. И да, напиши мне официальный рапорт по произошедшему контакту.

Лекса написал, сразу после того, как попал домой. Все эти рапорты вполне могли ему спасти жизнь в будущем, когда начнут обвинять кого-ни попадя в работе на иностранные разведки.

А после того, вызвал на ковер Гулю и Боню. Девушки выглядели усталыми, но довольными и сразу же полезли к Лексе на колени, делится впечатлениями.

— Они меня боятся, реально! — удивлялась Гульнара. — Я что, такая страшная?

— Это все он, — хихикала Боня. — Запугал всех. Великий полководец Лан, оборотень, злой маньчжур! Я сама видела, как люди писались в штаны при виде нашего мужа. Правда, правда. А вы очень красивая, госпожа старшая жена!

Гуля ласково провела ладошкой по щечке Бони.

— Не подлизывайся, малыш…

Лешка посмотрел на всю эту милоту и сухо сообщил.

— С завтрашнего дня, ни шагу без сопровождения. А в академию вас будет возить машина с охраной.

— Но! — в один голос возмутились Боня и Гуля. — Но тебя же всегда нет!

Алексей тяжело вздохнул.

— Хорошо, я попрошу товарища Чубареву, чтобы она одалживала вам своего монгола. Но не часто. На этом разговор окончен. Устал как собака.

Собрался с духом и ляпнул:

— Кто сегодня со мной спит?

И сразу испугался, потому что ответ мог быть уж совсем непредсказуем. Вполне могло так случится, что спать пришлось бы одному. Долго.

Гуля с Боней лукаво переглянулись и застенчиво ответили:

— Мы…

Глава 4

— Перерезана подключичная артерия, — спокойно сообщила Гуля, вытирая руки платочком. — Судя по всему, удар наносился сзади и сверху, разрез узкий и глубокий, скорее всего, били стилетом. Как и в первом случае, смерть наступила в течении нескольких секунд. Убийца, а точней убийцы, прекрасно знали анатомию. Даже я, лучше бы не ударила.

Трупы обоих солдат лежали у ее ног. Винтовки остались при них. Оба молоденькие и щуплые, судя по удивленным лицам, они так и не поняли, что их убили.

— Езжайте домой, — тихо приказал Лешка. — Вас отвезут.

Гуля без лишних слов кивнула и ушла с Боней. Алексей провел их взглядом и свирепо выругался.

Ночка не задалась с самого вечера. Лешка предвкушал прекрасное времяпровождение с «женами», но тут примчался посыльный из штаба и сообщил, что на складе в порту, где хранилось поставленное из России оружие с боеприпасами, была совершена попытка диверсии, да еще с жертвами.

Уже на месте выяснилось, что неизвестные без проблем преодолели высокую стену с колючей проволокой, после чего аккуратно и незаметно сняли пару караульных, а их трупы спрятали под брезентом возле штабеля ящиков со снарядами. Мертвых караульных случайно обнаружил разводящий, он же сразу поднял тревогу, но, что еще успели натворить диверсанты, пока оставалось неизвестным. Но вся логика событий прямо намекала, что в склад залезли не просто так.

Лекса резко посмотрел на начальника караула.

— Ищем, ищем, господин генерал… — перепугано зачастил китайский лейтенант. — Все ищут…

— Что случилось, мой друг? — к Лексе быстрым шагом подошел Чан Кайши в сопровождении своей свиты. — Что еще успели натворить эти идиоты?

Генерал выглядел злым и раздраженным, чему Алексей особенно не удивился, так как у него самого от злости даже скулы сводило.

— Убили двух караульных, после чего, скорее всего, заложили бомбу. Бомбу ищут. Так что, мой добрый друг, лучше вам вернуться домой, а утром я вам подам рапорт о случившемся.

Чан побледнел.

— Вы уверены?

— Уверен, — Алексей взял его под локоть и развернул в нужном направлении. — Езжайте, мы справимся. Ваша жизнь нужна Китаю.

— Да, да! — все еще неуверенно забормотал генерал. — Я верю вам, обязательно доложите…

— Нашли, нашли!!! — из-за штабеля вывернулись два солдатика с массивным армейским ящиком в руках. — Вот! Вот, там лежал, там…

И грохнули его на землю прямо перед ногами Чан Кайши.

— Тупые идиоты, свиньям скормлю! — Чан со свитой сразу же галопом припустили к выходу со склада, а Лекса улыбнулся и опустился на колено рядом с ящиком.

Ему тоже было страшно, еще и как, но он уже давно привык держать свой страх в узде.

Посветил фонариком в щели, а потом откинул скобы и осторожно поднял крышку.

— Бомба, бомба!!! — все оставшиеся присутствующие шарахнулись в стороны.

Алексей негромко приказал:

— Пошли все вон!

Никому дважды повторять не пришлось, немедленно послышался дружный удаляющийся топот ботинок, но Лешка почти сразу облегченно выдохнул:

— Рукожопы, чтоб вас…

Внешне, бомба, действительно, выглядела жутковато. Связки динамитных шашек, провода и огромный будильник могли сразу ввести непосвященного человека в панику. Лешка не считал себя экспертом в области взрывных

— Товарищ комбриг… — к Лешке подбежал один из советских военспецов артиллерист Попов. — По вашему приказанию прибыл. Ох, ети твою мать… — ахнул он, увидев содержимое ящика, но тут же нервно хохотнул: — Вот же рукожопы…

— Угу… — глубокомысленно согласился Алексей. — Но представляешь, если бы она рванула?

Попов быстро оглянулся и закивал:

— Угу, полгорода, как языком…

— Вот, вот. Ладно, разбирай ее на составляющие, а точнее просто убери батарею и убедись, что нет запасного элемента питания — Алексей встал. — Стоп! Пальчики бы с нее снять, а вдруг наследили. Перчатки есть? Подожди, сейчас прикажу, чтобы нашли. Вдруг в местной полиции найдется специалист по отпечаткам пальцев. Хотя, о чем я говорю, чтоб их кобыла выдрала…

Провозиться пришлось почти до самого утра, поэтому Алексей не стал возвращаться домой и отправился сразу в штаб. Подготовка к наступлению шла полным ходом, так что работы хватало. Непосвященным людям могло показаться, что генеральское дело только приказывать, а остальное сделают подчиненные, но Лешка работал вместе со своим штабом прорабатывая план наступления до самых мелочей.

По поводу диверсии у него сложилось вполне обоснованное мнение, что иностранные разведки к случаю прямой причастности не имеют, так как взрывное устройство было собрано откровенным дилетантом. Хотя сняли часовых настоящие профессионалы. Однако бритты или япошки, к примеру, могли вести свое дело в темную, чтобы никак не подставляться. И это заботило больше всего. Поэтому угрозу следовало немедленно купировать. И первым делом Лешка поговорил с Марией Чубаревой.

— Часовые были убиты настоящими профессионалами. К примеру, я сильно сомневаюсь, что с первого же удара сам попал бы в подключичную артерию. Я бил бы в почку или под лопатку, так как это проще. Поэтому искать надо среди местных. Здесь хватает разных специалистов. А вот с технически грамотными взрывниками, как раз неважно.

— Вполне может быть… — Мария согласно качнула головой. — Давай прикинем. Причина диверсии простая, это понятно, цель — сорвать грядущее наступление. Куда наступать без боеприпасов и оружия? С бенефициарами немного сложнее, потому что их больше. Первые — фынтянская клика. Им сам боженька велел ставить Гоминьдану палки в колеса. Вторые — британцы. Им тоже грядущее наступление, как серпом по яйцам. Они как раз могут работать на одну руку с фытянцами. Третьи — япошки. Китай в сфере их интересов и его усиление они не потерпят. И первые, как вторые и третьи, вполне могут подписать кого-то из местных. Доброжелателей, в кавычках, у нашего Чана, здесь хватает. Стоп!

фэнтяньская клика(фытянская, мукденская) — северо-восточная группировка китайских милитаристов в период республиканского Китая. Получила название от старого названия города Шэньян(Мукден)

Она на секунду замолчала, после чего слегка изменившимся тоном заявила.

— Вспомнила, проскальзывала у меня информация, что бритты плотно работают с Зелеными. Налаживанием контакта, к слову, занимался, тот самый Конвей, с которым ты дружески болтал. А это след, мой родной. Жирный такой след, потому что, как ты сам говоришь, среди этих зеленых ублюдков профессиональных живорезов хватает. С первого удара убили, говоришь? Вот!

— Зеленые? Кто такие? — переспросил Алексей. — Почему не знаю?

— Знаешь, правда косвенно, — мягко улыбнулась Мария. — Одного из них, мелкого районного главаря, ты отлупил нагайкой в порту, почти сразу, когда сюда приехал. Вспомнил? Так вот — докладываю. Зеленая банда — это преступная группировка, по-простому — банда. В прошлом они занимались контрабандой соли, а сейчас подмяли под себя всю проституцию, казино, снимают дань с торговцев и напропалую барыжат опиумом. Банда очень большая, просто огромная, взяла под себя все побережье Китая. Базируются в Шанхае, но здесь, у нас, в Гуанчжоу один из их главных филиалов. Возглавляет всю банду Большеухий Ду, а здесь руководит его правая рука Ду Фань, по кличке Нос. Ему в какой-то драке отхватили кончик носа. Очень серьезные товарищи, с ними считаются все. На зарплате у них почти все чиновники и очень многие в Гоминьдане. Даже наш Чан. Особой приязни к ним он не питает, потому что сам хочет перехватить поставки опиума, но вынужден заискивать. И брать денежку. И немалую.

— То есть… — задумался Лекса. — Если бриттам понадобятся исполнители, проще всего найти их у Зеленых? Тем более контакт с ними налажен. Так?

— Именно, — кивнула Мария. — Опять же, Нос пытался пропихнуть в Народное собрание своего человека, а мы ему помешали. Так что и личные мотив тоже присутствует. Но не все так просто — Зеленая банда — это гидра, руки отрубить им мало, снова отрастут. Тут надо решать разом со всей верхушкой и то не факт, что получится. Увы, у меня контактов среди бандитов нет, поэтому даже не знаю с чего начать. А по бриттам и остальным, попробую что-то выведать.

— Я понимаю, — сухо ответил Лекса. — С нашего генерала надо начинать. А там посмотрим.

Чубарева ушла, Лешка уже было собрался к Чану, но тут, в кабинет, без стука, да еще вразвалочку, вошел…

Майор Питер Хаббард.

Сказать, что Алексей охренел — это ничего не сказать. Объединенный военный штаб, режимный объект, а этот хмырь шатает, как у себя дома.

— Мистер Турчин! — нарочито радостно обрадовался Хаббард. — Вот вы где, а я вас ищу, ищу. Представляете, никто из этих дикарей не понимает человеческого языка. Надеюсь, хоть вы говорите по-английски?

Лексу передернуло от наглой развязности британца. Первым желанием было банально надавать ему лещей, а потом спустить с крыльца, но, все-таки, удержался. Он никак не мог понять, что творит британец. Вроде разведчик, по определению интеллектуал, а строит из себя какого-то клоуна. А потом догадался — так это банальная провокация!

Надаешь мудаку подзатыльников, сразу последует дипломатическая нота и все, чемодан — вокзал — Россия, потому что руководство страны сейчас старается сраных капиталистов не злить. И дело в шляпе — наступление сорвано, а пока пришлют нового руководителя миссии, пройдет время. Вот так бесхитростно, но эффективно.

На разговорном английском Лекса болтал достаточно прилично, но обнаруживать знание языка не стал и радушно поинтересовался у англичанина на родном и могучем.

— Ты что здесь делаешь, кобылий потрох?

— Чертов варвар…

— Ни хрена не понял, сраный обезьян, — Лешка еще шире улыбнулся. — Шел бы ты от греха подальше…

— Мы еще будем говорить! — с угрозой продолжил Хаббард, встал, развязно потрепал Лешку по плечу и ушел.

Алексей глянул в окно, дождался пока он сядет в машину, после чего взял нагайку, вышел в коридор и спустился в дежурку.

— Господин генерал! — дежурный по штабу, молоденький китайский лейтенантик, вскочил и браво вытянулся в струнку.

Лешка удовлетворенно кивнул, после чего ткнул лейтенанта костяшками в солнечное сплетение, а когда тот согнулся, с оттяжкой секанул его нагайкой по спине.

И еще!

И еще раз!!!

А потом вздернул его за шиворот и ледяным тоном процедил в лицо.

— Еще раз пустишь в штаб, кого-нибудь постороннего без пропуска, я отрежу тебе голову и помочусь в шею! Ты понял?

Помедлил немного и буркнул.

— Остальной наряд накажешь сам. Ты офицер, а не тухлая черепаха, бояться и уважать должен только своего командира. А всяких британских варваров презирать. Понял?

Затем, не дожидаясь ответа, вышел из дежурки, где к нему заполошно подскочил ответственный по штабу с советской стороны, комроты Кокорин.

— Товарищ комбриг, что случилось? Я на секунду отлучился, а тут…

— Отлучился? — Алексей холодно посмотрел ему в глаза. — Режимный объект, а у тебя под носом английские разведчики шляются, как у себя дома? Кто пустил майора Хаббарда в штаб? Почему я ничего не знал о его прибытии? Знаешь, чем это пахнет? Подсказать? Расслабился, по Родине соскучился? Я тебе живо побывку устрою. Сегодня же составить документацию по строгому пропускному режиму и ко мне на утверждение. После чего довести до всего личного состава под роспись. Исполнять!

— Есть, товарищ комбриг! — ответственный дисциплинированно взял под козырек и умчался.

Алексей злобно хмыкнул и пробормотал себе под нос:

— Я вас научу Родину любить, кобыльи дети…

И потопал к генералу Чану в кабинет.

— Мой друг, вы очень вовремя, — генерал показал на кресло. — Как раз я хотел попросить вас прийти ко мне. У меня есть кое-какие мысли по поводу случившегося ночью, но хотелось бы сначала услышать ваши мудрые соображения. Вы чем-то взволнованы? Что-то еще случилось? При вас ваша замечательная плеть? Кто-то уже успел попасть под вашу справедливую и могучую руку?

Лекса сунул нагайку в сапог, присел в кресло и после тяжелой паузы недовольно процедил:

— У меня сложилось такое впечатление, что все вокруг нас, просто играются в войну, как детишки с деревянными саблями и пистолетиками. Но не буду о печальном. Если кратко, я усматриваю в произошедшем сегодня ночью происшествии руку Британии. Эти тухлые черепахи с гнилого острова пойдут на все, чтобы лишить Китай вашего мудрого правления. И с этим надо что-то делать. Немедленно. И начнем мы с британских прихвостней. Вы, конечно, знаете о продажных и лживых свиньях, называющих себя Зеленой бандой? Да, да, вы несомненно не ошиблись — эти бандиты вступили в мерзкий сговор с британскими варварами. Это предатели, не имеющие даже понятия о чести и патриотизме. Но мало их уничтожить. Вы знаете, у нас, у русских, есть одна интересная поговорка, если ты не можешь что-то предотвратить, надо это возглавить…

Чан Кайши внимательно посмотрел на Алексея, потом церемонно поклонился ему и ответил:

— Вы знаете, мой добрый друг, я всегда удивлялся тому, что мы с вами думаем одинаково. У меня даже закрадывались мысли, что вы мой брат, похищенный в детстве. Но этот разговор мы продолжим в другом месте. Вечером из дома вас заберет машина. Обещаю увлекательный вечер…

Алексей снова окунулся в работу, а вечером отправился домой. А там…

— Вот, мой господин! — красная от злости Люся положила к его ногам дохлую, уже завонявшуюся кошку, почему-то в женской юбочке. — Ночью повесили на забор, сволочи. Я ничего вашим девка-лиса не говорила, чтобы не они не боялись. Плохо, очень плохо, кто-то вас пугает, мой господин. Это местные бандиты, чтобы у них в животе черви завелись…

Лекса сразу все стало понятно — все сегодняшние события сошлись в одну ясную картинку. И несостоявшаяся диверсия, и бритт, и чертова тухлая кошка. Никаких сомнений в том, что англичане используют в своих целях местных бандитов, уже не оставалось. Судя по всему, майор Хаббард без дела сидеть не хотел и был сторонником комплексного подхода. В ход пошло сразу все: диверсии, провокации и даже запугивание. А этой дохлой кошкой прямо намекнули, что твои близкие в опасности. Оставалось только непонятным, насколько далеко бритты собираются пойти.

— Стрелять умеешь?

Люся кивнула с кровожадным выражением на личике.

— Лю Сяо все умеет. Лучше рубить, но стрелять тоже! Могу глаза выколоть!

Она сделала козу.

Алексей удовлетворенно кивнул, сходил к себе в кабинет и вынес ей короткую двустволку-лупару, десятого калибра и десяток патронов. После чего набрал Марию и попросил прислать монгола с собакой.

— И сама приезжай, места хватит.

— Сдурел? — удивилась Чубарева. — А твои бешенные кошки, как на меня среагируют? Тебе оно надо?

— Мать, я не шучу. Все очень серьезно, повторяю, мне до шуток. Без охраны тебе лучше не оставаться. Можно приставить к тебе взвод солдат, но китайцам я не доверяю, а наши военспецы все при деле. Давай, руки в ноги и ко мне. Приедешь, все расскажу.

Мария поворчала, но согласилась.

После чего состоялся разговор с Гулей и Боней, но они восприняли все нормально и клятвенно пообещали даже носа не совать за забор без охраны.

Машка прибыла через час, вместе с Бумом и Гамом.

Лешка с удивлением покосился на ее объемные чемоданы.

— И не говори, ­- хохотнула Чубарева, — совсем погрязла в мещанстве. Ну, где ты меня разместишь? Я бы не против твоей спаленки. Нет? Ну и не надо. Девочки, привет!

«Девочки» при виде Марии дружно изобразили дежурную натянутую улыбку, но тут, к Марии подскочила Люся, подхватила ее чемоданы и с почтительными причитаниями повела ее размещать. На лице домоправительницы открыто читалось: вот, настоящая госпожа, не то, что эти чахлые и противные лисодевки!

Монгол с собакой тут же устроились перед воротами, в своих обычных позах. Боня было сунулась погладить собачку, но Гам так рыкнул, что та мигом умчалась подальше. Чуть позже Люся притащила «бодигардам» целый тазик еды и устроилась в сторонке,

Глядя на весь этот «парадиз» Лешка слегка успокоился. Все свои дома, а с остальным справимся.

А когда стемнело, за ним приехала машина от генерала Чана…

Глава 5

Алексея привезли в имение недалеко за городом. В машине были задернуты шторки, поэтому точное место определить не получилось, а расспрашивать водителя Лешка не стал, так как опасности не чувствовал. Хотя, на всякий случай, все-таки прихватил с собой свой обычный набор оружия. Время такое, тем более в Китае, где закадычные друзья могут враз стать заклятыми врагами. Опять же, последние тенденции прямо намекали — даже в сортир со стволом.

Имение оказалось совсем небольшим, но с мощным забором и было битком набито до зубов вооруженной охраной.

За воротами Алексей встретил сам Чан, в своей обычной домашней одежде — шитом золотыми драконами японском кимоно и тапочках гэта. Как Лекса уже знал, Чан провел в Японии немало времени, перенял многие привычки и обычаи, но самих японцев люто ненавидел.

— Рад вас приветствовать в моей берлоге, мой друг, ­– генерал крепко пожал Лешке руку и нарочито пафосно заявил. — Иногда хочется побыть одному, отринуть все мирское и задуматься о вечности!

И сразу расхохотался.

— Вас не посещают такие мысли?

— Очень часто, — признался Алексей. — Но получается очень редко.

И одновременно оценил жест генерала. С его-то подозрительностью, выдать свою тайную берлогу — это свидетельство какого-то сверхдоверия. Впрочем, таких «убежищ» могло оказаться еще с десяток, так что Лешка не стал особо проникаться оказанным доверием.

— Ничего удивительного, — Чан со скорбной гримасой закивал. — Мы люди долга, нас ведет забота о гораздо более важных вещах. Вы голодны?

— Как волк, мой друг!

— Отлично, — обрадовался Чан. — Сейчас как раз поужинаем, заодно обсудим все наши проблемы.

Алексей есть не хотел, Люся успела его накормить, но подыграл Чану, потому что в Китае было в порядке вещей обсуждать дела за едой.

Как только прошли в дом, Лешке тут же принесли точно такое же кимоно, как у Чана, но абсолютно новое, не распакованное, в заклеенном бумажном пакете. Алексей ничего против японской одежки не имел и быстро переоделся. Свободно, удобно, поддувает, опять же, чертовы сапоги надоели.

Ужинали не в садовой беседке, а гостиной, что тоже прямо намекало — разговор предстоит очень важный.

Стол, к удивлению, Лексы, оказался довольно скромный по китайским меркам, всего-то пять шесть перемен блюд, но, больше всего, его удивило присутствие за столом еще одного персонажа — молодого парня, китайца, в потертом европейском костюме и очках с проволочными дужками.

Во-первых, Алексей его не знал и даже, вроде, не встречал никогда, а во-вторых — паренек выглядел сущим ботаном, скромнягой и безобидным студентиком.

Появление такого персонажа, да еще на ужине с руководителем Гоминьдана и его ближайшим другом, самим генералом Ланом, где планировалось обсуждение совершенно секретной и деликатной информации, мягко говоря — удивляло.

Чан представил парня Дай Ли, назвал очень перспективным молодым человеком и настоящим патриотом Китая.

— Для меня большая честь, пожать вам руку, господин генерал! — Дай Ли после рукопожатия с достоинством поклонился. — Ваш героизм во имя нашей страны показывает пример десяткам тысяч молодых патриотов. Напутствуя соратников, мы говорим — делай как полководец Лан!

«Кто „мы“? — задумался Алексей и сам ответил на свой вопрос. — Так „синие рубашки“ же! Те же хунвейбины, но в легком варианте. Но, все равно, ничего не понимаю, какого хрена его Чан притащил…»

Дай Ли— китайский генерал, руководитель разведки гоминьдана.

Общество синих рубашек— также известное как Общество практики Трёх Народных Принципов — секретная клика в китайской националистической партии Гоминьдан. Исполняли роль тайной полиции и военизированных подразделений.

хунвейбины— члены созданных в 1966—1967 годах отрядов студенческой и школьной молодёжи в Китае, одни из наиболее активных участников Культурной революции наряду с цзаофанями и другими.

Лексе паренек понравился своей вежливой уверенностью, он припомнил, что видел его среди курсантов академии, но это ничуть не раскрыло причину его появления в доме генерала.

А потом началась сущая пытка. Да потому, что хренов Чан добрый час болтал обо всем и не о чем и никак не хотел переходить к делу.

Лекса уже помянул «добрым» словом всех кобыл на свете, начал подумывать как-то пнуть «доброго друга», как Чан без перехода резко начал говорить о деле.

— Вмешательство иностранных разведок… — на его лице проявилась злая гримаса, — является возмутительным, особенно накануне решительно наступления, для объединения Китая в одну страну. Мы не потерпим такого!

Он сделал паузу и посмотрел на Алексея, словно предлагая продолжить.

Алексей уважительно кивнул и спокойно заметил:

— Нас ведет к победе воля китайского народа, а грязные варвары руководствуются в первую очередь своей корыстью и мерзкой развращенностью. Во имя святой цели — наш долг указать этим негодяям свое место. И мы сделаем это!

Он знал, что Чан обожает, когда апеллируют к чужой корысти, так как сам был нечист на руку и, на всякий случай, во всю подыгрывал ему, пока не понимая какого хрена притащили этого очкарика.

Генерал просиял, вежливо поклонился Лексе, а потом пронзил суровым, требовательным взглядом гостя.

Тот сразу же достал большой облезлый кожаный портфель, вынул из него стопку папок, разложил их перед собой и начал докладывать…

У Алексея от удивления едва глаза на лоб полезли.

Да потому, что паренек начал методично вскрывать британскую разведывательную структуру в Гуанчжоу. В буквальном смысле. Как консервную банку.

Численный состав в персоналиях, места проживания, круг общения, связи, направления работы, словом — все или почти все.

Воспользовавшись паузой, Чан сообщил Алексею:

— Я всегда понимал, что рано или поздно британские варвары станут на нашем пути, поэтому заранее приказал начать работу по выявлению их преступных намерений.

Лекса совершенно искренне склонил пред ним голову. Ну что тут скажешь — умница.

Он слабо разбирался в особенностях работы разведывательных служб, но даже ему стало понятно, что при армии, мягко говоря, средней паршивости, Чан обладает просто великолепной контрразведкой. К примеру, Машка Чубарева, даже за малую толику этих разведданных, скорее всего, продала бы душу самому дьяволу.

Отдельная часть доклада посвящалась связям британцев с криминалитетом и тут выяснился один очень любопытный момент. Майор Хаббард прибыл в Китай всего месяц назад и весь этот месяц Эдуард Конвей передавал ему дела. Но контакты британцев с

Получалось, что Конвей проделал всю подготовительную работу, а потом его убрали, чтобы не подставлять, а направили уже исполнителя, оперативника, так сказать, человека действия, грубого, но эффективного, доводить до логического конца операцию по нейтрализации генерала Лана. С которым бритты безошибочно связали все успехи Гоминьдана.

«Сука, какая же ты, сука, Эдик… — Лекса обругал про себя майора Конвея. — Но какого кобыльего гузна, ты мне сдал своего сменщика? Обиделся, что тебе самому не дали довести операцию до конца? Или что-то еще? Вот же сволочь…»

— Британские грязные намерения в отношении вас категорически неприемлемы, мой добрый друг, — снова прокомментировал Чан Кайши. — И мы намерены решительно пресечь их подлые умыслы и указать этим тухлым обезьянам на их место. Меня интересует ваше мнение по этому поводу…

Дай Ли настороженно стрельнул глазами на Чана, а потом перевел взгляд на Алексея. Судя по всему, ему очень не понравилось намерение шефа «решительно пресекать».

Алексей помедлил, после чего вежливо поблагодарил генерала.

— Благодарю за доверие, мой добрый друг. Как вы мудро заметили, преступные действия британских служб неприемлемы. Однако, прямо сейчас, я не вижу смысла приступать к решительным действиям. Для меня Китай, прежде всего — это великая мудрость и терпением Когда британцы бегали по лесам в шкурах и с дубинами, китайцы уже изобрели каллиграфию и металлургию. Мы способны переиграть британцев в их же игру. В России есть хорошая пословица: предупрежден — значит вооружен. Меня сейчас больше беспокоит эта банда, посмевшая стать на нашем пути. К слову… вы упоминали, что Хаббард активно передвигается по городу? На всякий случай проработайте план по его деликатному «изъятию». Но пока не трогайте.

Дай Ли вскочил и пылко поклонился Алексею, видимо полностью согласившись с ним, но потом резко устыдился, сел обратно и опустил голову в знак раскаяния.

Чан сделал вид, что не заметил его пассаж и одобрительно закивал Алексею:

— Ваша мудрость, мой добрый друг, равна вашей выдающейся доблести. Несомненно, мы с вами являемся не только друзьями, но и братьями. Я поручу своим людям поискать наши родственные связи… — он покосился на контрразведчика.

Дуй в ответ едва заметно кивнул, но Лекса не обратил на это внимания.

А следом, началась второй доклад, уже по ведущим функционерам «зеленых». Такой же обстоятельный и подробный. Немногим позднее, Дуй представил план по нейтрализации верхушки банды. Как оказалось, почти все уже готово, осталось только дождаться приезда Большеухого в Гуанчжоу и получить отмашку руководства. И ключевую роль в этом плане играли боевые отряды «Общества синих рубашек». Именно они должны были силовыми методами сменить руководство банды, на полностью подконтрольных Чану людей.

Алексей еще раз мысленно поаплодировал «студентику», он оказался настоящим бриллиантом в коллекции Чан Кайши.

Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять; генерал Чан собрался полностью подмять торговлю опиумом под себя. Но Лекса относился к этому полностью индифферентно.

«Моя задача — выиграть войну и сохранить дружеские отношения между странами, — думал он. — А на остальное — плевать. Чан мерзавец, определенно, но пока наш мерзавец. Да, наркотики — откровенное зло, но полезу куда не следует — обрушу все. Так что тут поневоле станешь сторонником теории меньшего зла. А дальше посмотрим куда кривая вывезет…»

Дальше выяснилось, что Чан Кайши предлагает Алексею вступить в формальное оперативное руководство операцией по нейтрализации банды, вместе с собой. Лешка не стал отнекиваться и согласился. Отказываться было бы глупо, таким образом, он еще сильнее привязывал к себе Чана и еще больше становился «своим» в руководстве Китая.

Окончание ужина прошло вдвоем с генералом, так как Дуй Ли убрался восвояси. А перед самим отъездом самого Алексея, генерал обнял его и сказал:

— Мой добрый друг, за нами будущее Китая. Хотите, я вам признаюсь, почему я вас полюбил?

— У меня красивый нос и не растут волосы на теле, как у остальных варваров? — в шутку предположил Лекса.

Чан Кайши весело заржал, а потом, утирая слезы рукавом, просипел севшим от смеха голосом.

— Как брата, мой добрый друг, я вас полюбил как брата! Но да, будь я женщиной, я влюбился бы в вас без памяти. И все-таки. Вы расположили меня к себе тем, что вам от меня ничего не надо такого, чего я сам не хочу. Вы человек дела, прямой, искренний и бескорыстный. По-настоящему бескорыстный. А это, в Китае, большая редкость. Мы с вами прекрасно дополняем друг друга. Вы знаете, мне всегда не хватало брата. Нет, определенно, я поручу своим людям подготовить таинственную и жуткую историю об украденном в младенчестве ребенке и счастливом воссоединении братьев. Людям это понравится!

— Из вас получился бы великолепный писатель! — искренне заметил Лешка. — Или режиссер.

— А это хорошая идея, — снова захохотал китаец. — Я подумаю!

Домой получилось вернуться далеко за полночь. Лешка думал, что все уже спят, но в спальне его ждала Гуля.

— Вернулся блудный муж… — она состроила ехидную гримаску. — А я уже все жданки прождала. Надеюсь не у очередной девки торчал? — но потом, увидев лицо мужа, она серьезно пообещала. — Не буду больше так шутить. Никогда. Но хочу, чтобы ты знал, твою историю с Боней я поняла и приняла. Но больше никого не приму и не пойму. Понятно? На этом все. Боня у себя, ей нездоровится. Иди уже ко мне! Я так соскучилась, так соскучилась…

Заснуть не получилось вообще. Да никто и не собирался, собственно.

— Будь моя воля, я бы вообще из постели с тобой не вылезала, — хихикнула Гуля. — Целую неделю! Или две!

— И я тоже… — искренне поддакнул Лешка, а потом спохватился. — Ежик, а там наши уголовнички сами-то? Боязно, мне, что-то…

— Спохватился, папаша! — рассмеялась Гуля. — Да все с ними нормально будет, не пропадут. Броня уже отправилась в свою школу, минимум на месяц, а Сашка, Машка и Яшка в юношеский военно-спортивный лагерь убыли. Тоже будут под присмотром, там накормят и напоят, так что не переживай.

— Какие лагеря? — опешил Алексей.

— Да уж, совсем заработался… — Гуля встала и сладко потянулась, по ее смуглой коже пробежали

Лешка прикусил губу от вновь вспыхнувшего горячего желания, но сдержался.

— И все-таки?

— Сам же носился со своими военными школами командирского резерва. По всей стране пошло движение, первую экспериментальную под Москвой на базе «Выстрела» открыли. Лучших из лучших туда отправили. Отдохнуть бы тебе, родной?

— На том свете отдохну, — Лешка сгреб в охапку жену и опрокинулся с ней на постель.

— Бешеный, время же! Не успеем на службу…

— Успеем!

Успели, правда, утреннюю тренировку Алексею пришлось пропустить. А когда он спустился во двор, сразу наткнулся взглядом на…

На труп около ворот, рядом с помостом, где несли службу Бум и Гам.

Мертвое тело молодого, щуплого и кривоногого китайчонка, совсем мальчишки, в синей рабочей робе, а рядом с ним лежала очередная дохлая кошка в юбчонке.

У трупа был напрочь вырван затылок вместе с частью шеи, а посеревшие мозги свисали из черепа неряшливой кашицей. Судя по всему, в его смерти принял непосредственное участие компаньон монгола.

На молчаливый вопрос Лешки, Бум в ответ с достоинством прогудел на скверном китайском языке.

— Ночью этот приходил, Гам услышал, больше не придет. Все тихо делал, я никого не будить. Пусть забирать кто-то эту падаль, вонять скоро начнет. Я видеть его раньше, звать Кривая нога, слуга у один зеленый бандит.

Лешке осталось только вежливо поклониться этой жутковатой парочке.

Полиция примчалась фактически моментально, труп забрали, удовлетворились устными объяснениями и так же быстро убрались. В процессе разбирательства Лешка поинтересовался у Марии, где она откопала монгола с собакой?

— Из тюрьмы выкупила, — вздохнула Чубарева. — Смотрю, ведут их по рынку, худющих, побитых, в цепях, а собака миску в пасти несет. Не знал, что в местных тюрьмах заключенных не кормят, а заставляют побираться? Оказалось, Бухудергерей не захотел служить местному криминальному воротиле, а тот через своих полицейских упек его в тюрьму вместе с собакой. Ну я и пожалела, выкупила, тогда сама не знала, зачем. Теперь понимаю. К слову, о чем ты вчера вечером болтал с нашим Чаном? Есть что-то интересное?

Она внимательно посмотрела на Алексея.

Лешка еще вчера решил выдавать Марии полученную информацию строго дозированно, поэтому быстро отговорился.

— Почти ничего интересного. Вечерком поболтаем. На службу в моей машине поедешь. Оружие есть? Возьми с собой, только не свой Маузер. Нет другого? Ох, ты мое горюшко. Сейчас выдам, что-то компактное, только с отдачей. То есть, вернешь, как своим обзаведешься.

Боню пришлось оставить дома. По словам Гули, она подцепила какой-то пакостный ротавирус отчего выглядела совсем неважно, вся очень бледная и осунувшаяся.

— Простите, мой господин… — едва слышно бормотала она, пряча взгляд. — Я скоро выздоровею, правда скоро…

— Обними ее, тупой болван! — прошипела Гуля, больно ущипнув Лешку за руку.

Лекса встрепенулся, обнял Боню и поцеловал ее в висок.

— Моя Бо…

— Твоя, — всхлипнула девушка. — Всегда буду твоей. Но идите уже, опоздаете, а я буду вас ждать.

На службу все отправились в одной машине, Лешка на переднем пассажирском сиденье, положив на колени пистолет-пулемет Томпсона, Мария и Гуля — на заднем.

Никогда не подводившее предчувствие молчало, да и сам Алексей не думал, что британцы решатся на покушение средь бела дня. Паккард благополучно проколесил по переулкам, но…

Перед самым выездом на главную улицу, машина внезапно наткнулась на столпотворение селян с корзинами и запряженных волами двуколок.

Тут же плеснулась тревога, мозги пронзило горячее чувство неминуемой опасности.

— В переулок! Гони! — рявкнул Лекса, после чего неожиданно наткнулся взглядом в толпе на ничем не примечательного европейца в потертом пиджаке и кепке.

Мужчина стоял совсем рядом с Паккардом, пристально смотрел на Алексея и держал правую руку в кармане…

Глава 6

Но, уже через мгновение, мужчина развернулся спиной и развел руки в сторону, словно сигнализируя: я здесь не причем!

Лекса едва не срезал его, диким усилием воли задержав палец на спусковом крючке. Невиновных убивать не хотелось.

А дальше Паккард с противным визгом покрышек вошел в поворот и, в этот же момент, позади и слева загрохотали пистолетные выстрелы.

Со звонким лязгом лопнули стекла в машине, негромко вскрикнула Машка, лимузин с грохотом снес груженую корзинами тележку и пошел юзом, сбив бампером выскочившего из ниоткуда коренастого бородача с маузером в руке.

Лекса на ходу дернул ручку двери и рывком вылетел из салона, краем глаза успев заметить, что Паккард остановился, уткнувшись носом в стену дома. Перекатился и короткой очередью добил бородача, пытавшегося на корточках добраться до своего пистолета. Убедился, что переулок глухой, короткими шажками пошел к противоположной стене, держа на прицеле въезд и нос к носу столкнулся с выскочившим из-за угла прямо на него молоденьким парнем в студенческой фуражке, с браунингами в обеих руках.

Азарт на детском лице парнишки сменился диким удивлением, но тут же в него врезался приклад. Лекса отступил на шаг, коротко громыхнул Томпсон, тужурка на груди парня вспухла алыми кляксами. Лешка снова взял на прицел въезд и только сейчас услышал дикий, злобный рев на улице.

— Оторвите ему голову!!!

— Распорите живот! Вырвите сердце!

— Как они посмели…

— Гнев падет на нашу голову…

— Какое горе…

— Убивай, убивай, проклятых длинноносых…

— Бей, убивай!

Лекса немного поколебался, еще раз оглянулся, выскочил на улицу и увидел клубящуюся на одном месте толпу людей.

Прогрохотала очередь.

Горожане испуганно отпрянули в стороны, в наступившей тишине пронесся радостный и одновременно испуганный ропот.

— Живой…

— Это он…

— Наш великий герой…

— Слава, слава…

— Он воистину бессмертный…

Лекса прошел вперед и остановился возле окровавленного человека на мостовой. Ему раздавили голову, но он все еще оставался живым — пускал пузыри из разорванного рта и надрывно мычал, судорожно подергивая руками и ногами.

«Европеец, а точнее русский… — молча думал Алексей. — Примерно сорока пяти — пятидесяти лет возрастом, судя по сапогам — пехотный офицер, возможно артиллерист, допрашивать бесполезно, уже не жилец — череп треснул. Студентик тоже русский. Фуражка выдала. Бородач, вероятней всего, так же земляк, чтоб их поплющило. Да и первый, который не стал стрелять, на сто процентов русак. А ведь у них могло получится, место грамотно выбрали. Если бы тот, которого я увидел первым, открыл огонь, все могло обернуться гораздо хуже. Неужто эмигрантская диаспора сработала? Но зачем им? Мылят на одну

Сквозь ропот неожиданно прорвались резкие команды:

— Разойдись! Не сметь! Разойдись, будем стрелять!

Алексей поднял голову и увидел, как к нему сквозь толпу прорывается патруль во главе с знакомым ему капралом.

— Господин генерал! — радостно заорал капрал, увидев Алексея. — Вы живы!!! Какое счастье!

— Сообщите коменданту города и охраняйте труп, — сухо приказал Лешка, а сам спохватился и бегом рванул к машине.

Но за несколько шагов до нее остановился как вкопанный, потому что…

Потому, что услышал обиженный детский визг.

Не поверил своим ушам, ринулся вперед и снова растерянно остановился.

Пин так сидел на своем месте, опустив голову на руль, на его стриженной макушке чернело выходящее пулевое отверстие — бородач все-таки успел достать его.

Бледная как смерть Мария, вымученно и смущенно улыбалась на заднем сиденье, а рядом с ней, вся перемазанная кровью Гуля, держала в руках закутанный в шаль, злобно пищавший маленький комочек.

— Простите, не удержала… — едва слышно прошелестела Машка.

— Ты всех убил? — деловито и зло поинтересовалась Гуля.

— Всех… — ошарашенно ответил Лешка.

— Тогда чего стоишь, как осина? — недовольно процедила она. — Забирай нас отсюда, куда-нибудь, где есть горячая вода, лучше в госпиталь с операционной…

Быстро не получилось, но, в результате, Гулю с Марией все-таки благополучно перевезли в бывший английский колониальный госпиталь, а Алексей обосновался в комендатуре. Для начала провел совещание с советскими составом, ввел казарменное положение, отдал остальные указания и в ультимативной форме дернул к себе к себе руководящий состав местной полиции.

Полицейские явились почти мгновенно, туда же почти одновременно с ними прибыл Чан Кайши вместе с Дай Ли и свитой.

И первым делом, его охрана, прямо в кабинете завернула руки и вытащила вон городского начальника полиции и его заместителя.

Лексу такой пассаж ничуть не удивил. Чан как раз активно рассаживал свои креатуры на все ключевые посты, так почему бы не устроить небольшое представление. Видите, дорогой друг, так будет с каждым, кто посмеет подвергнуть вашу жизнь опасности. Вполне в китайском стиле.

Вперед четким приставным шагом выступил поджарый седой китаец, в европейском костюме и особо почтительно поклонился Лешке.

— Исполнять обязанности начальника полиции с сегодняшнего дня будет господин Чжен Ян, — с едва заметной улыбкой прокомментировал Чан и с заботой обратился к Алексею. — Мы знаем, что вы остались невредимы и сами покарали негодяев, уверяю, ваша семья находится в полной безопасности, но, все-таки, мы обязаны поинтересоваться вашим драгоценным здоровьем.

— Все хорошо, господин генерал, — коротко ответил Лешка.

— В таком случае, мы полностью удовлетворены, — поклонился Чан. — Мой добрый друг, у нас есть уже кое-какие результаты.

Он скромно устроился на стуле в углу. Алексей молча кивнул и присел рядом с ним.

Дай Ли достал папочку и стоя начал зачитывать.

— Уничтоженные господином генералом негодяи опознаны, как Сосновский Георгий Станиславович, в прошлом воспитанник Ярославского кадетского корпуса, в Китае находился с тысяча девятьсот двадцатого года. Корниенко Павел Семенович, капитан, преподаватель того же кадетского корпуса и Карташов Николай Евграфович, есаул, казак, принадлежность к воинской части не установлена…

Русские имена, фамилии и звания на китайском звучали, как сущая абракадабра, но Лекса без проблем переводил все себе на нормальный русский язык. Получалось, что его предположение полностью оправдалось, покушение устроили русские эмигранты. Оставалось только выяснить, по чьему указанию они действовали. Но он не сомневался, что Дай обязательно коснется этого момента.

— Все вышеуказанные господа, — продолжил Дай Ли, — являлись активными участниками эмигрантского кружка антисоветской направленности, которым руководила некая госпожа фон Дюккер. Она же, находилась в тесном контакте с резидентом британской разведки господином Эдуардом Сеймур-Конвеем. Контактов госпожи фон Дюккер с нынешним резидентом Британии, к сожалению, не установлено, но это не значит, что они не происходили. Одновременно, госпожа Дюккер обладает некоторыми связями среди руководства «Зеленой банды». Мы склонны предполагать, что сегодняшнее покушение на вас, господин генерал, спланировано русскими эмигрантами по указанию британской разведки, но через руководство известной вам банды…

Лексу резанула нехорошее предчувствие. Такое показное явление Чан Кайши со свитой смахивало на тщательно срежиссированную постановку. С момента покушения прошло всего два с половиной часа, а у китайцев на руках уже присутствовал почти полный расклад. Для Китая, просто неслыханная оперативность. Создавалось такое впечатление, что Чан уже давно все знал, но почему-то не предупредил своего «лучшего друга». Да, такую оперативность можно было списать на талант Дуй Ли и нового начальника полиции, но, как говорится, осадочек все равно остается. Хотя, с другой стороны, смерть генерала Лана пока была Чану очень невыгодна — впереди поход, а без «злого маньчжура» этот поход быстро накроется медным тазом. Вот и гадай…

— Мой добрый друг, — сквозь мысли Алексея прорвался вкрадчивый голос Чан Кайши. — Эти нечестивые негодяи преступили последнюю черту, поэтому пора указать им на их место.

Лекса посмотрел на него.

— Мы готовы, — решительно заявил Чан. — Но так, как дело касается ваших… — он сделал деликатную паузу, — соотечественников, мы решили согласовать операцию с вами, мой друг.

Алексею эта фраза тоже очень сильно не понравилась. Ответ на покушение автоматически предполагал репрессии в отношении русских в Гуанчжоу, к которым Лешке очень не хотелось быть причастным. Но сложилась такая ситуация, что отказываться уже было поздно.

— Ваша мудрость неоспорима, мой почтенный друг, — после паузы проговорил Алексей. — Я тоже считаю, что медлить нельзя.

Чан просиял, по его указанию Дай Ли и новый начальник полиции, по очереди, изложили подробный план операции. Надо сказать, очень толковый и логичный. Помимо причастных к покушению, всех остальных представителей российской иммиграции в Гуанчжоу тоже планировалось задержать, после чего подвергнуть тщательной фильтрации. Для этого уже освободили крыло местной тюрьмы и выделили целый батальон курсантов академии.

В общем, Алексей дал отмашку, правда внес небольшие правки в план. Из-за случившегося он был готов вырезать всю диаспору поголовно, но, все-таки, исключил женщин и детей из планируемых к аресту. Отчего сильно злился на себя за малодушие.

Для помощи китайцам он выделил нескольких представителей из числа политических советников военной миссии, но сам, первым делом отправился в больницу, где находились Гуля и Мария.

Вся территория госпиталя была надежно оцеплена, даже на этаже дежурило десяток человек из числа личной гвардии Чана.

Лекса заполошно ворвался в палату, оглянулся и немного упокоился.

Помещение представляло собой шикарный гостиничный номер с изысканной обстановкой. Мария полусидела в

А Гуля…

Гульнара чаевничала с каким-то типом в белоснежном халате. Таким лощеным и брутальным усатым красавцем, смахивающим больше на киноактера, чем на врача. Гуля успела переодеться, заляпанную кровью форму, сменил шикарный шелковый халат в пол. Да и прической и даже макияжем озаботилась. В общем, все выглядело очень неформально и подозрительно.

У Алексея даже рука сама потянулась к кобуре. Особой ревностью он никогда не отличался, да и жена поводов не давала, но вот сейчас прямо стрельнуло. А особенно его взбесила Гулина голая смуглая ножка, открыто проглядывающая среди складок халата.

«Это что за хер мамин?» — грозно поинтересовался Лешка, правда, только мысленно.

Гуля встала, чмокнула Алексея в щеку и невозмутимо представила усача.

— Азизим, познакомься, это доктор Роже де Бриенн. Заведующий гинекологией городского госпиталя. Очень знающий специалист. Он говорит на русском языке.

— Месье генерал!!! — гинеколог вскочил и согнулся в манерном поклоне. — Хочу поздравить вас, генерал, у вас просто замечательная жена! Она не только отличается изысканной, очень редкой красотой, но одновременно, мадам Лан просто гениальный доктор! Поздравляю, поздравляю вас! Не удивляйтесь, у меня была няня русская, поэтому я говорю на вашем великом языке…

Алексей ответил холодным взглядом, француз резко осекся и поспешил ретироваться.

— Я понимаю, понимаю, вам надо обсудить дела. Господин генерал, мадам Лан, надеюсь на скорую встречу!

За ним свалила медсестра.

— Очаровательный мерзавец, — прокомментировала его уход Машка с постели. — Одновременно имеет отношение к французской разведывательной сети в Гуанчжоу. Но руки у него и правда нежные. А твоя Гулька копается в людях, как лопатой в огороде. Ну да ладно, рассказывай.

Лекса только сейчас почувствовал, как устал и буквально упал на кресло. Гуля тут же примостилась к нему на колено.

— Все по плану. Меня сейчас больше интересуете вы.

— А что мы? — Мария пожала плечами. — С перепугу выплюнула, сама не поняла, как. Вон, сосет, как скаженный, даже рычит. Лешкой назвала. В честь тебя. И спасибо тебе… — она всхлипнула и тоненько завыла. — Знаешь, как я перепугалаа-ась. Первый раз в жизни. Не за себя, а за этого звереныша… у-уу…

— Хватит выть! Все хорошо, нормальный семимесячный ребенок, — категорично заявила Гуля. — На удивление живучий и крепкий. Выживет. На тебя, кстати, похож! — он нахмурилась. — Азизим, ты ничего не хочешь мне сказать?

— Не от него, точно, честно! — сквозь слезы, хихикнула Мария. — Это от моего Аарончика. Наверное, от него. Не стращай мужа, пусть лучше рассказывает.

Алексей облегченно выдохнул.

— Покушение устроили русские эмигранты. Предположительно, по наводке британской разведки. Работаем. Скоро все станет ясно. Маша, я там твоих привлек к работе. Помогут местным фильтровать диаспору.

— Угу… — согласно кивнула Чубарева. — Вы пожестче, здесь еще те мрази окопались. Мои в курсе. Я потом правильно в Центр отрапортую. Отмечу, как специальную совместную операцию по выявлению и ликвидации белоэмигрантского подполья в Китае. Радости-то в Москве будет.

— Иди уже, если надо, — Гуля приникла к Алексею. — Мы здесь переночуем, а завтра поутру переедем домой. А к петушку этому французскому не ревнуй, знаю я тебя.

— Буду ревновать, — угрюмо рыкнул Лешка. — Смотри мне…

— Смотрю. Я всегда смотрю, мой грозный муж.

Из госпиталя он отправился прямо в тюрьму. Большое и мрачное заведение, построенное еще колониальной администрацией.

Первым делом Алексей провел инструктаж среди привлеченных политспецов, большая часть которых являлась, одновременно, представителями Разведупра.

— Ваше дело оказывать помощь китайской стороне по выявлению преступников, причастных к антикитайской, антисоветской и террористической деятельности. В частности, к совершенному покушению. Одновременно пройдитесь по своим учетам, возможно среди задержанных окажутся интересующие советскую сторону лица за преступления, совершенные во время гражданской войны. Повторюсь, мы оказываем только помощь. Самим проявлять активные формы допроса категорически запрещаю. Всех подозрительных лиц рекомендовать китайской стороне задерживать для проведения дополнительного расследования. За работу, товарищи.

Как выяснилось, операция уже шла полным ходом, судя по всему, она началась еще до того, как Лекса дал формальное разрешение. Задержанных свозили в тюремный двор, после чего распределяли по камерам и допросным. Дело спорилось, количество фигурантов росло с каждой минутой. На самом деле, затеряться в китайском городе европейцам было достаточно трудно, а иностранные консульские учреждения уже предусмотрительно перекрыли. К тому же, возмущенное покушением на «любимого великого полководца Лана» население города само хватало всех подряд иностранцев и сдавало патрулям. Таким образом в расставленные сети уже успело попутно угодить пару десятков хорошо потрепанных британцев, немцев, французов, португальцев и даже один поляк. Впрочем, их сразу с извинениями отпустили. Но не всех.

— Он это, на всю жизнь запомнил, суку, — сухо докладывал жилистый и смуглый, как мулат, политспец Москалев. — Даже звание и фамилию помню. Капрал Желиховский. В лагере пленных после польской войны наших собаками травил, голодом морил, измывался всячески. Ваську, дружка моего, вовсе нагайкой до смерти забил. Так что, товарищ комбриг, сами думайте. Но, к нам его нельзя, отпустят ведь. С панами мы нынче дружим.

Алексей ненадолго задумался. Задерживать поляка советская сторона не имела никакого права, а китайцы не стали бы это делать официально. Но спускать пану зверства он не собирался, потому что дико ненавидел жестокость ради жестокости.

— Я все решу.

— Спасибо, товарищ комбриг! От всего сердца и от ребят, над которыми эта сволота измывалась.

— Рано еще благодарить. Идите, работайте.

С поляком оказалось достаточно просто. Хватило короткого разговора с Чаном, пана для начала отсеяли к подозрительным лицам, а над дальнейшей его судьбой Лешка решил задуматься позже.

А потом попалась действительно значимая фигура — тот самый европеец, который не стал стрелять при покушении. Правда, по словам китайцев, он сдался сам.

— Ротмистр Мезенцев Алексей Павлович, — спокойно докладывал невысокий, плотный мужчина с абсолютно заурядным, незапоминающимся лицом. — Службу проходил в Штабе Отдельного корпуса жандармов. Пятое отделение — расследование должностных преступлений служащих корпуса жандармов, предание их суду, наблюдение за деятельностью жандармских управлений по политическому розыску и производству дознаний. Службу покинул по личным убеждениям в шестнадцатом году, сначала иммигрировал в Персию, оттуда сюда, в Китай. Здесь перебивался случайными заработками. Вы меня запомнили, не так ли, господин генерал? Уж простите, обращаюсь так по привычке. Спасибо, что не застрелили. И

— Мы успеем поговорить об остальном, — заметил Алексей. — Но меня в первую очередь, все-таки интересуют вашим мотивы. Интерес объясняется просто — от ваших мотивов будет зависеть ваша судьба.

Мезенцев тяжело вздохнул.

— Хорошо. Скажем так. Согласился я на акцию из-за того, что за мной есть некие грехи, которыми фон Дюккер очень умело меня шантажировала. Увы, так случилось, что я в нетрезвом виде застрелил свою сожительницу вместе с любовником, а Екатерина Иоанновна об этом узнала. Фактически стала свидетелем. Можете проверить. Это случилось год назад и должно было попасть в полицейские сводки. Я готовил свой отъезд в Америку, но не успел. А в вас не стрелял потому, что в тот момент почувствовал себя…

Он прервался и грустно улыбнулся.

— Почувствовал себя полным ничтожеством. Не удивляйтесь, прежнюю службу я покинул тоже из-за моральных принципов. Другого ответа у меня для вас нет и не будет. А сдался… сдался потому, что умею трезво оценивать свои шансы. К тому же, моя повинная, как вы сами говорили, может повлиять на мою судьбу. А у меня есть еще планы на жизнь. И немалые.

— Хорошо, — Алексей помедлил. — Нам предстоит еще о многом общаться, но начнем с главного. На кого работала фон Дюккер? Кто отдал ей приказ устроить на меня покушение?

Мезенцев кивнул и без промедления ответил.

— Во имя своей искренней ненависти к большевикам она сотрудничала со всеми присутствующими в Китае иностранными разведками. Японцы, британцы, даже португальцы, Екатерине было все равно, лишь бы причинить хоть какой-нибудь вред красным. И лишь бы ей платили. Ее жажда наживы даже превышала ее ненависть к вам. А с идеей покушения на вас, она вышла на японцев.

— Японцев? Вы уверены? — от удивления переспросил Алексей. Признание ротмистра меняло если не все, то очень многое.

— Да, японцев, — спокойно и уверенно подтвердил бывший жандарм. — В частности, она встречалась с японским предпринимателем Сайто Сото, доверенным лицом японского военного атташе в Гуандуне. Я присутствовал на встрече и представлял ему план операции. Сото с радостью ухватился за идею. Но не стали бы платить они, она бы обратилась к британцам, к примеру. Или к американцам. Хочу уверить, господин генерал, ваша личность категорически не устраивает очень многие страны…

Глава 7

— Вы тухлые яйца тухлой черепахи, вы недостойны даже лизать зад грязному ослу… — не отрывая взгляда от контрразведчика и полицейского, сухо цедил Чан Кайши. — Вы не оправдали моего доверия, вы тупые личинки дохлой свиньи…

Дай Ли и Чжен Ян униженно согнулись и почтительно внимали своему шефу, попутно меняя на лицах все цвета радуги — от мертвенно бледного, до радикально бордового.

Алексей смотрел на все это с глубочайшим чувством удовлетворения и прекрасно понимал генерала.

Китайская сторона долго не хотела верить Мезенцеву. Но ротмистр спокойно и педантично доказал правдивость своей информации, после чего Чан сорвался.

Судя по всему, по большей части, вся эта история с бриттами и «зелеными» была состряпана только для того, чтобы подмять под себя торговлю опиумом. А сейчас, непонятно откуда всплыли япошки, а Чан, ручаясь за своих подчиненных, фактически потерял лицо перед своим «добрым другом».

В китайской действительности потеря лица порой бывала хуже смерти.

Алексей уже давно придумал, как успокоить Чана, но вмешиваться не спешил. Он исходил из простой армейской мудрости: образцово-показательная выволочка еще никогда никому не повредила, мало того, крайне полезна для поддержания личного состава в рабочем тонусе. А во-вторых, все промахи китайской стороны, как бы это странно не звучало, работали на него, убедительно доказывая, что без великого полководца Лана и советских товарищей, все затеи Чан Кайши быстро накроются медным тазом.

Чан не собирался успокаиваться, даже наоборот, все больше распалялся, его рука уже теребила застежку кобуры, Лекса начал подумывать вмешаться, дабы предотвратить смертоубийство, но тут в кабинет ворвался командир одной из «групп захвата» и радостно сообщил, что, наконец, поймали «подлую русскую змею».

Чан все-таки отвлекся, но как чуть позже выяснилось, поводов для радости было очень мало. Оказывается, Екатерина фон Дюккер пробовала сбежать, при задержании ожесточенно отстреливалась, а когда поняла, что уйти не получится, сначала убила своих детей, а потом попыталась застрелиться сама, но последний патрон дал осечку.

Выглядела остзейка жутко: в разорванном платье, с растрепанными волосами, безумными глазами и почерневшим лицом — она была похожа на настоящую ведьму.

— Ненавижу… — сосредоточенно причитала она речитативом. — Твари, твари, ненавижу мразей, быдло, нелюди…

Допросить ее не получилось, фон Дюккер только истошно выла на одной ноте и напрочь не воспринимала окружающую действительность.

Судя по всему, она просто сошла с ума. Лекса от отвращения едва не сплюнул, приказал убрать женщину, а сам аккуратно взял Чана под руку, увел обратно в кабинет и там спокойно ему заявил:

— Ваш гнев праведен, мой друг, я с вами полностью согласен, однако я прошу дать вашим людям еще один шанс. Уверен, они загладят свою вину пред вами. А наш долг, шаг за шагом идти к намеченной цели, невзирая на трудности. Не вижу никаких причин менять наши планы. Никто и ничто не сможет нам помешать. Угрозу со стороны русских эмигрантов мы фактически устранили, пора заняться остальным.

Чан внимательно посмотрел на Алексея и с благодарностью кивнул.

Лекса поблагодарил его сдержанной улыбкой и продолжил:

— Господин Дай Ли, нам необходимо, чтобы вы аккуратно и незаметно изъяли этого Сайто Сато. Вы согласны со мной, господин генерал?

Чан опять быстро кивнул.

Алексей строго поинтересовался у контрразведчика.

— Вы способны это сделать?

Дай уважительно поклонился.

— Все будет исполнено, господин генерал. Уже сегодня вечером он предстанет пред вами.

Алексей в очередной раз исполнил кивок.

— Я надеюсь на вас. Уже исходя из беседы с этим японцем, мы

— Мой добрый друг, — Чан озадаченно повел головой. — Все за что вы беретесь, просто обречено на успех. Признаюсь, сегодняшний день меня просто вывел из себя, но вы очень быстро навели образцовый порядок.

— Да-да, а еще я самый красивый, — хохотнул Лекса. — Ни в чем не сомневайтесь мой друг, я рядом и всегда поддержу вас. Сомнения самая худшая черта в человеке. Зеленая банда достойна уничтожения, хотя бы только потому, что она посмела мнить о себе, как о государстве в государстве. Остальные, британцы, японцы и прочие варвары, смелые и дерзкие ровно настолько, насколько мы позволяем.

Успокойтесь и займитесь государственными делами. А мне сейчас предстоит разбираться со своими идиотами. Представьте, всех кого сегодня задержали, они уже успели объявить государственными преступниками и требуют их вывезти в Россию для суда. Даже почтенного священника, отца Игнатия. И да, прикажите своим, пока не трогать этого Мезенцева. Пусть посидит в камере, подумает о своей судьбе, а мы с вами найдем ему достойное применение.

— Мы сегодня с вами ужинаем! — предупредил Чан. — А сейчас мне надо срочно успокоится, а вы действуйте от моего имени! Все мои люди в вашем распоряжении. К слову, в заведении мадам Фан великолепные массажистки, искренне рекомендую.

И быстро отвалил. У Алексея создалось впечатление, что вся эта суета с иностранными разведками его сильно тяготила. А скорее, Чан просто хотел переложить ответственность на «доброго друга».

— Ну вот… — иронично хмыкнул себе под нос Лекса. — Уже целого отца нации замещаю. Карьерный рост, ептыть, чтоб его кобылы до посинения лизали.

И потопал в кабинет начальника тюрьмы, который прихватизировал себе под рабочее место. А самого начальника он за сегодняшний день вообще ни разу не видел. Либо он свалил от греха подальше, либо ему тоже закрутили руки Чановы молодчики.

Сел в роскошное удобное кресло, поглазел на портрет Чан Кайши на стене и древние фарфоровые вазы, а потом дернул за первый попавшийся ящик стола. И сразу же свирепо выругался — потому что обнаружил там пачку японского пипифакса и толстую стопку порнографических открыток, причем сугубо гомосексуальной направленности.

— Заполонили! — зло рявкнул он. — Что с миром творится? Надо будет напомнить Чану, чтобы казнил к херам кобыльим этого шалунишку.

Тяжело вздохнул и пригорюнился. Алексей не соврал генералу про «своих» идиотов. Доблестные разведупровцы выявили из сорока пяти задержанных русских эмигрантов ровно сорок четыре антисоветских вредителя и шпиона. Вне подозрений только остался мальчик-идиот Ванечка Козлов шестнадцати лет от роду.

И со всем этим надо было что-то срочно делать. Но вместо подчиненных Машки, он приказал доставить первым все-таки ротмистра Мезенцева.

Ротмистр внешне казался совершенно спокойным, даже каким-то умиротворенным, словно гостил не в тюряге, а в буддийском монастыре.

Лекса подивился его выдержке и вслух посетовал:

— Что же с вами делать-то, Алексей Павлович?

— Понять и простить? — искренне хохотнул Мезенцев. — Уж простите, господин генерал за ерничанье. В моем положении только шутить и остается.

— Можете обращаться ко мне по имени отчеству, — заметил Алексей. — Алексей Алексеевич, соответственно. А вы сами как видите свою судьбу, если не секрет? Допустим, в том случае, если вас завтра утром не расстреляют взводом?

Мезенцев задумался ненадолго, а потом искренне вздохнул, пожимая плечами.

— Вся моя жизнь была посвящена искреннему служению Отечеству, Алексей Алексеевич. Замечу, не политическому строю, а именно Отечеству. Как служили ему все мои предки. Мне глубоко все-равно, кто правит, лишь бы сие правление шло на пользу народу и Родине. Это, так сказать, моя платформа, на которой я стою и буду стоять, если вам интересно. Что касается моих ближайших планов, я собирался уехать в Америку, где уже и строить свою жизнь, при помощи своего жизненного опыта и приобретенных на службе профессиональных умений с навыками. В подробностях, увы, не сообщу, так как сам пока еще слабо представляю. Надо понимать, у вас есть ко мне предложение?

— Да какие предложения, Алексей Павлович? — искренне отмахнулся Алексей. — Я простой армейский служака, мне все эти шпионские хитросплетения чужды и даже душевно противны. Будь вы знающим артиллеристом или военным инженером, я бы еще мог вам что-то предложить, но, увы, к сожалению, вы мало мне полезны. А точнее — вовсе нет. Но, признаюсь, я вам признателен за ваш поступок, поэтому посильно хочу поучаствовать в вашей судьбе. Вот и пытаюсь понять — чем? Знаете, давайте возьмем тайм-аут, как говорят эти противные бритты, а чуть позже я сведу вас с одним интересным человеком, с которым вы предметно поговорите о вашем стремлении служить Отчизне и вообще, о ваших перспективах. Но, увы, пока придется недолго посидеть в камере. Я прикажу, чтобы вас хотя бы кормили получше.

— Не стоит, — быстро возразил ротмистр. — Будет лучше, если сидеть я буду на общих основаниях. И даже хуже. Можете приказать меня поколотить даже. Пару-тройку раз. Не стоит выделяться. А с товарищем Чубаревой, я с удовольствием пообщаюсь. К слову, надеюсь, это досадное происшествие, не сказалось на ее здоровье.

— К счастью, нет. Ну что же, беседа с вами была познавательной. Надеюсь, мы с вами еще увидимся. Хотя подождите. Не окажете мне лично посильную помощь? Просветите меня насчет некоторых ваших коллег по эмиграции? Их тут всех скопом записали во враги советской власти. Так и есть? Нет?

— Мои коллеги, как вы выразились, мягко говоря, советскую власть недолюбливают, — спокойно пояснил ротмистр. — Но их нелюбовь в основном выражается в разговорах на кухне и совершенно неопасна для вас. Почти всех реально опасных, вы уже сами застрелили. Но есть исключения. К слову, вы взяли Екатерину? Детей? Да уж, это страшно, я всегда подозревал, что она больна…

Разговор с Мезенцевым оказался очень познавательным. Отправив его обратно в камеру, Алексей немедленно вызвал к себе весь свой штат «дознавателей».

Обвел отеческим взглядом разведупровцев и ровным тоном сообщил им.

— Все вы прекрасно знаете, что я не посвящен в тонкости вашей профессиональной деятельности. А посему, мне крайне интересно, из чего вы исходили,

Алексей взял из стопки лист бумаги.

— Настоятель православной церкви в Гуанчжоу отец Игнатий, в миру Толоконников Сергей Борисович, от роду семидесяти двух лет. Причем направленный в Китай для служения еще задолго до революции. Что с ними не так? Итак, я слушаю? Товарищ Москалев…

— Толоконников проводил служения в своей церкви, где собирались практически все фигуранты диаспоры, товарищ комбриг, в том числе Екатерина фон Дюккер и участники покушения на вас, — быстро и твердо доложил Москалев. — Соответственно, нельзя исключать их общий сговор. К сожалению, мы не всегда можем оперировать голыми фактами и вынуждены пристально рассматривать все вероятно возможные варианты. В данном случае неопровержимый факт тоже присутствует — Толоконников, служитель религиозного культа, следовательно, идейный противник советской власти, находился в близком общении с отъявленными террористами. Это уже более чем весомая причина для подозрения и даже более того. Мы не имеем права на ошибку. Каждый не выявленный враг народа может принести огромный вред нашей стране — это главное.

Остальные закивали, поддерживая его.

Алексею стало страшно. Только что он понял, по какому принципу совершались те самые пресловутые «чистки». Часто беседовал с врагом народа — потенциально виноват! Распивал с вражиной маленькую — вероятней всего сам враг! Мы не имеем права на ошибку. Бьем по площадям — так вернее. И Москалев был во многом прав. Есть хоть малейшая вероятность? Есть! Значит надо додавливать.

Первым желанием Алексея было разнести «товарищей» в пух и прах, приказать всех узников выпустить, но он сразу сдержал себя, потому что в будущем все это могло ему жестоко аукнуться. А как это случилось, товарищ Турчин, что вы приказали выпустить потенциального врага народа? Может вы и сами, того-этого, советскую власть не любите? Или вообще, завербованы разведкой Новой Гвинеи? А дальше выступают вертухаи с дубинами. Дешево, кондово и эффективно. Вражину точно не пропустишь. А это главное.

— Допустим, товарищ Москалев, — охотно согласился Алексей. — Допустим, что Толоконников может являться врагом советской власти. Что дальше? Ваше предложение по нему? Только учтите, что вы находитесь на территории чужой страны, ваша деятельность здесь строго регламентирована, а китайская сторона, ни за что не согласится на официальную экстрадицию фигурантов в Советский Союз. Я уже имел беседу по этому поводу. Я вас слушаю.

Разведупровец заметно сник.

— В любом случае, есть основания для проведения тщательного расследования.

— Так проводите! — отрезал Лекса. — По результатам, по каждому случаю, мне доложите письменно. Появятся факты и прямые доказательства — будем, что-то решать. К слову, а почему вы обделили своим вниманием Ивана Васильевича Козлова? Он же тоже ходил на службы к отцу Игнатию не так ли?

— Он убогий, — пожал плечами Москалев. — Умишком обижен с рождения. Говорю же, мы не возводим напраслину, а реально рассматриваем личности подозреваемых.

— Убогий? — нехорошо улыбнулся Алексей. — А ничего, что этот убогий постоянно шарахался в порту, в районе выгрузки советской военной помощи, водил знакомство с советскими матросами и специалистами, они его жалели, подкармливали, а он сам, с великим знанием дела и старательностью, фиксировал каждый ящик, каждый контейнер прибывший из Советского Союза в Китай. А потом передавал данные той же Екатерине Иоанновне фон Дюккер, а она уже иностранным разведкам. Как это назвать, товарищи? Почему об этом знаю я, а не вы, специалисты? Завтра утром ко мне на стол личные рапорта о причинах проявления такой вопиющей преступной халатности. Батюшку они заподозрили, а прямого вредителя пропустили, вашу кобылу наперекосяк. Мне поставить вопрос о вашем служебном несоответствии перед товарищем Чубаревой?

Разнос удался на славу, Лекса обладал явным талантом. Таким образом, одновременно, вопрос о потенциальных врагах среди эмигрантов отошел далеко на второй план. А через пару дней Алексей собрался поговорить с Чаном, чтобы узников выперли из тюряги к сраным кобылам домой. А потом опять свалить вину за нерасторопность и профессиональную халатность «охотников за ведьмами». Ничего личного, жизнь такая, так сказать, особенности бытия начальника и подчиненных. А к русской диаспоре Леха относился абсолютно равнодушно. Просто не хотелось уподобляться. Не всегда с волками жить, по волчьи выть.

Уже ближе к вечеру Дай Ли выполнил свое обещание. Лексу отвезли на неприметном грузовичке на очередную конспиративную точку, где, в пустой комнате стоял на коленях стоял полностью голый, коренастый и пузатый мужичек в черном мешке на голове. Руки у него были скручены в локтях, сам он мелко дрожал, а по желтой коже градом текли крупные капли пота.

Услышав шаги, Сато сильно вздрогнул и затрясся уже всем телом. Никаких следов пыток на нем Лекса не заметил, но, судя по всему, китайская сторона уже провела некие успешные мероприятия, по улучшению сговорчивости японца.

Лекса брезгливо глянул на него и вышел в другую комнату, где без эмоций поинтересовался у контрразведчика.

— Господин Дай Ли, меня интересует всего один вопрос. Этот человек устроил покушение на меня с помощью русских по собственному почину, либо ему приказали японские официальные лица?

Дай Ли поклонился и почтительно ответил:

— Мы уже провели с ним беседу. Смею утверждать, что по собственному почину. Он знал, что японская сторона озабочена вашей личностью и строит планы по воспрепятствованию вашей праведной деятельности во благо Китая, поэтому решил угодить начальству. Я знаком со стилем работы японского военного атташе, он никогда не прибегнул бы к такому грубому методу. Скорее всего, господин Харада, сам сильно расстроен случившимся.

Алексей немного помедлил, обдумывая слова китайца, а потом так же сухо ответил.

— Господин Дай Ли, я не силен в изысках разведывательных методов, я простой солдат. Но мне кажется, японская сторона должна понять, что самодеятельность их подчиненных неприемлема. Метод? Возможно, показательная и наглядная ликвидация всей японской разведывательной сети, замкнутой на этого Сато, самый подходящий вариант. Думаю, вы без труда получите необходимые сведения. Однако, я оставляю вам свободу действий. Не стоит всем резать головы, к примеру. Возможно, кто-то пригодится вам для работы. И намекните господину Харада, что его личные извинения при нашей встрече меня устроят.

— Господин генерал… — китаец с уважением поклонился. — Позвольте высказать свое восхищение. Мне хорошо знакома европейская пословица: талантливый человек талантлив во всем. Эта пословица прямо олицетворяет вас, господин генерал. Приму ваш

— Я отмечу ваше старание пред господином Чаном, — покровительственно заметил Лекса. — Если вам что-то понадобится, обращайтесь прямо ко мне. А сейчас прикажите отвезти меня в госпиталь Святой Марии.

Естественно, приказ был немедленно выполнен.

А в госпитале…

У Алексея почему-то сразу екнуло сердце, как только он поднялся на этаж. А потом увидел в коридоре монгола с собакой и понял, что случилась беда

Монгол молча стал на колени, опустил голову и протянул Лешке в вытянутых руках свою саблю. Волкодав растянулся в такой же позе с ним рядом.

Лешка ринулся мимо них по коридору и прямо наткнулся на появившуюся из палаты Гулю в белом халате.

— Что случилось? Где Боня?

— Она умирает! — со слезами на глазах, зло выкрикнула Гуля. — И я ничего не могу сделать! Это не мой профиль… — потом притянула Лексу к себе за лацканы кителя и процедила. — Ты найдешь того, кто так поступил с ней и отдашь его мне. Ты меня слышишь?

Глава 8

— Что случилось?

— Яд… — Гуля прикусила губу. — Очень сильный. Скорее всего, на основе мышьяка…

— Кто? Как? — взревел Алексей. — Люся отравила? Почему тогда на нас не действует? Боня же ела всегда вместе с нами!

— Сама… — Гульнара опустила взгляд. — Она призналась мне, что сама приняла яд…

— Что? — Лекса от злости едва не потерял сознание. — Зачем? Вот же идиотка!!!

Он многое мог простить людям, но человеческая глупость вызывала у него только презрение. Лекса представить даже себе не мог, что Бо способна на такое, поэтому, все что с ней было связано хорошего мигом сменилось на искреннее отвращение и даже ненависть. Сейчас, ее поступок он сравнивал только с предательством.

— Не смей!!! — взвилась Гуля. — Не смей ее оскорблять! Ты ничего не знаешь и не понимаешь!

Лешка осекся.

— Какие-то мрази похитили ее бабушку с дедушкой… — зло утирая слезы, чеканила Гуля. — Обещали их выпустить, если она отравит тебя. Она не смогла нанести тебе вред и решила сама себя убить…

— Но… почему мне не сказала? — заорал Лекса. — Все равно она бы не спасла родных. Их бы убили в любом случае!

— Молчи! — Гуля закрыла рот ладонью Лешке. — Ты все равно не понимаешь! Не забывай, мы говорим не о хитрой и умной, прожженной суке, как твоя Машка, а о светлой, доброй и наивной девочке, почти ребенке. Ее запугали, но она все равно решила пожертвовать своими родными, ради тебя, но не смогла после этого жить. Ты знаешь, что она росла без родителей, только с бабушкой и дедушкой? Не суди о людях по себе. Это для тебя все просто. Да, возможно, для тебя — это глупость, но заткнись и не смей ее осуждать! Только женщина сможет понять ее поступок. Я понимаю!

— Шансы есть? — с трудом выдавил из себя Алексей.

— Мало, очень мало… — всхлипнула Гуля. — Если бы чуть раньше спохватились. У нее обширное внутреннее кровотечение, поражены все органы. Боня скрывала все три дня. Тревогу подняла Люся, когда у нее пошла горлом кровь. Все что можно было сделать, мы уже сделали. С ней сейчас какой-то знахарь, народный лекарь, специалист по ядам. Его тоже Люся нашла, говорят, он творит чудеса, но я в чудеса не верю. Когда печень уже превратилась в кашу, даже чудеса не помогут…

Она замолчала, с силой провела ладонями себе по лицу и дрожащим от злости голосом сухо заявила.

— Ты пообещал! Найди того, кто это сделал и отдай мне. Она успела мне сказать, что это какие-то «зеленые». Иди! Тебе здесь уже делать нечего. Она уже не говорит и не видит ничего. Иди и найди этих нелюдей!

— С Машкой и ребенком все в порядке?

Гуля неприязненно буркнула:

— Что с ними станется?

— Кто знает, что Боня отравила себя?

— Только я и Машка. Больше никто.

Алексей помедлил секунду, кивнул, развернулся и ушел. Возле монгола с собакой остановился и без эмоций бросил ему.

— На тебе нет вины. А пока сделай так, чтобы твоя госпожа ее ребенок оставались в полной безопасности.

— Я сделаю все, — монгол сдержано поклонился. — Если мы понадобимся тебе — скажи.

Алексей вышел на улицу к машине, но только взялся за ручку двери, как к больнице с визгом покрышек подлетел черный Форд из которого выскочил Дай Ли.

— Господин генерал, я разделяю ваше горе… — китаец скорбно склонил голову. — Господин Чан Кайши уже уведомлен о случившемся и выражает искреннее соболезнования. Он скоро присоединится к вам. В самое ближайшее время в больницу прибудут лучшие знатоки китайской народной медицины, возможно их совместные усилия дадут результаты. Могу я поинтересоваться у вас о подробностях случившегося? Может ваша наложница успела, что-то сообщить?

— Это «зеленые», они шантажировали Бо смертью ее родных, требовали отравить меня. Но она приняла яд сама.

— Героический поступок, достойный древних эпосов, господин генерал, — Дай Ли зачем-то поклонился госпиталю, а затем уже Алексею. — Господин генерал, у нас говорят, что рядом с героями стоят только герои, а с трусами — только трусы. Ее великолепный поступок не будет забыт.

«С ума, что все сошли? — зло ругнулся Лекса про себя. — Тупой героизм — это не героизм, а просто тупость. Думать надо головой! Ох, Боня, Боня, что же ты натворила…»

Контрразведчик снова заговорил.

— Господин Чан считает, что пришло время действовать и интересуется вашим мнением, господин генерал. Операцию мы можем начать через два часа. Приказывайте.

Алексей без раздумий ответил.

— Начинайте. И позаботьтесь о том, чтобы Безносый и его командиры, до встречи со мной оставались живыми. И да, мне нужен британец. Чем быстрей, тем лучше.

— В таком случае, прошу проехать со мной на командный пункт, господин генерал… — контрразведчик торжественно вытянулся.

Командным пунктом оказалось очередное поместье, а точнее ферма на побережье, сразу за чертой города. В большой комнате с закрытыми циновками окнами уже суетился, устанавливая какое-то замысловатое сооружение, старый знакомый Алексея, «сын черепахи» Фань, он же личный повар Чана. Повару старательно помогал толстощекий, коренастый пацан, лет тринадцати, почти точная его копия.

В этой же комнате, за прозрачной ширмой, стоял изящный столик

Фань со стуком упал на колени и почтительно заявил:

— Мой господин, я счастлив снова оказаться вам полезным. Хочу представить вам моего сына. Очень талантливый мальчик. Я передам ему все свои знания.

Лекса сообразил, что устройство напоминает собой одновременно дыбу с палаческим столом, вспомнил, что Фань исполняет обязанности штатного палача при Чане, одобрительно кивнул и прошел за ширму к креслу.

Чан Кайши долго ждать не пришлось. От него сильно пахло женскими духами и алкоголем, но выглядел он собранно и деловито. После приветствий и соболезнований Чан попросил рассказать в подробностях, что случилось.

— Конечно же, мой друг, мне доложили, что вашу наложницу отравили, но подробностей я не знаю.

— Похитили ее бабушку с дедушкой, за их жизнь требовали отравить меня. Она пожертвовала родными, но пережить это не смогла и сами приняла яд, — коротко пояснил Алексей. — По ее словам, шантажировали ее представители «зеленой» банды.

— Героический поступок, — искренне одобрил генерал. — Подобный героическим деяниям женщин прошлого. К сожалению, ныне, такое самопожертвование очень большая редкость. Ваша наложница не будет забыта, на ее примере, мы будем строить воспитание молодежи. Ну что же, извините за циничность, все совпало. Не вижу причины откладывать наше возмездие. Нам теперь осталось только немного подождать.

Лексу немного насторожило то, что Чан говорит о Боне, как уже о мертвой, но он смолчал, в том числе потому, что почти ни о чем кроме мести сам думать не мог. А по поводу такой показной отзывчивости Чана он тоже не обольщался. Дружба дружбой, но про дела не забываем. Чан Кайши уже давно использовал себе во благо, все что связано с «лучшим другом», в том числе и его популярность в народе. Умерла наложница — тоже в дело пойдет, как пример самопожертвования китайского народа. Генерал Лан принял участие в разгроме бандитизма и иностранный разведывательных сетей — тоже в кассу. Во-первых, это вполне действенная компра на «злого маньчжура», во-вторых, можно переадресовать гнев бриттов, япошек и прочих, на этого самого Лана, а в-третьих, наконец, не забываем про переход торговли опиумом в собственные надежные руки. Кругом один профит.

Лешка все это понимал, но пока мирился с тороватостью и хитровыделанностью друга Чана. Ровно до того времени, как ему самому это оставалось выгодным.

Ждать пришлось достаточно долго, но, ближе к полуночи, наконец вернулся Дай Ли, а следом за ним притащили спеленатого веревками как ковер, человека с мешком на башке. При ближайшем рассмотрении оказавшегося майором Питером Хаббардом.

Майор на удивление вел себя спокойно, хотя, судя по всем признакам, находился в сознании, а Дай Ли скромно, но горделиво прокомментировал его явление.

— Господин майор искренне любил вечерние прогулки в трущобах для встречи со своим агентами и падшими женщинами, но совсем позабыл о своей безопасности. Господа, если есть такое желание, вы можете сами задать ему вопросы. К великому сожалению, майор увлекается опиумом, так что по окончанию беседы вряд ли когда-нибудь и что-нибудь вспомнит.

Контрразведчик сделал особый акцент на последней фразе. Лекса сразу понял, что британцу предстоит вовсе незавидная участь. Продолжительная тяжелая опиумная передозировка вполне способна превратить человека в пускающего слюни и сопли полного дурачка А еще, это означало, что Чан пошел на крупную игру, так как, обычно, он предпочитал открыто не ссориться с представителями иностранных держав. Видимо бритты специально либо по неведению, отдавили ему любимый мозоль.

В ответ Алексей кивнул. Никакого сочувствия к майору он не испытывал. Вероятная пытка анличашки тоже никак его не смутила. Да, он ненавидел пустую жестокость, но в данном случае, Хаббард с лихвой заслужил.

Чан тоже не стал скрываться за ширмой и остался рядом.

Фань с сынком споро и тщательно зафиксировали британца на наклонной доске, а потом сдернули с его головы мешок.

Хаббард злобно чертыхнулся, прищурился, несколько раз моргнул, после чего повел взглядом по комнате и остановился на Алексее и генерале. Тут же радушно ухмыльнулся и вежливо сообщил:

— Господа, я тоже рад видеть вас. Но, вряд ли, стоило прибегать к столь экзотическому способу, чтобы встретиться. Достаточно было всего лишь намекнуть, после чего, я сам с великим удовольствием прибыл бы к вам. Итак, о чем вы собрались поговорить со мной?

Лекса отметил, что британец владеет собой просто великолепно, но это не прибавило симпатий к нему, совсем наоборот, злости и презрения стало еще больше.

Чан промолчал, Алексей тоже не стал задавать вопросы, так как пока не видел в этом особого смысла.

— Господа, это несерьезно… — огорчился Хаббард. — Я настроен немедленно прояснить все недоразумения между нами.

По знаку Дай Ли, Фань с сыном ловко опустили его на доске так, чтобы голова была ниже ног, повар накинул британцу на лицо мокрую тряпку, а сынок взялся за медную садовую лейку с длинным носиком.

С журчанием полилась вода.

Хаббард почти сразу бешено задергался, захрипел и утробно забулькал.

Пытка длилась всего несколько секунд, но, когда с него сдернули тряпку, на майора было страшно смотреть — лицо распухло и посинело, а глаза выкатились и побелели, словно у снулой рыбы.

— Скоты, нелюди, быдло!!! — заревел он, остервенело оплевываясь. — Вы понимаете, что делаете? Как вы посмели? Да вас завтра же сотрут с лица земли. Вы уже трупы! Ваша сраная страна превратится в кладбище. Сраные макаки, вы забыли, что такое плеть господина…

— Он угрожает нам господской плетью, — спокойно перевел Дай Ли.

Чан вежливо улыбнулся, пожал плечами и сказал Лексе.

— Вы знаете, меня всегда поражала полная уверенность британцев в своем превосходстве над другими странами, расами и нациями. На самом деле, англичане — это племя торгашей и паразитов, судорожно пытающееся сохранить свое мировое влияние, так как без притока средств из-за пределов метрополии, они не способны ни на что. Может показаться, что этот человек проявляет себя героически, но поспешу вас уверить — нет! Его «героизм» ложен, он происходит из-за его возмущения тем, что его смеют пытать какие-то неполноценные туземцы. Они еще не скоро поймут свои ошибки, но возмездие не за горами.

— Полностью согласен с вами, мой мудрый друг, ­- Алексей перешел на-английский, так как знал, что Чан его неплохо знает. — Совсем очень скоро, мэром Лондона станет, какой-то индус, предков которого британцы не считали за людей, а сами жители этого сраного острова будут заискивать перед своими бывшими чернокожими рабами. Я это точно знаю, поверьте.

Чан

— Очень хочется дожить до этого времени, мой друг!

Хаббарда слова Лексы окончательно взбесили, он снова задергался и даже попытался укусить Фаня.

— Вы… — бешено ревел он. — Косоглазые обезьяны и тупые русские! Ваша доля чистить нам ботинки! Что вы возомнили о себе? Раб — не может стать человеком!

Дай Ли снова подал знак, майору опять накинули тряпку на лицо.

В комнате снова раздалось судорожное бульканье и сиплый хрип.

Алексей знал, что при пытке водой очень редко кто-либо может продержаться больше минуты, но, справедливости ради, Хаббард продержался целых полторы.

Впрочем, в итоге все равно превратился в полностью деморализованное и безвольное существо.

— Пожалуйста… — выл он, захлебываясь соплями и слезами. — Почему вы ничего не спрашиваете? Я все расскажу-у-у, все-е-е! Пожалуйста, задавайте мне вопросы, я больше не выдержу…

Алексей раздраженно поморщился, так как в комнате омерзительно смердело мочой с блевотиной и посмотрел на Чана.

— Прошу мой друг, — вежливо ответил генерал. — Отдаю вам свою очередь…

Быстрый опрос сразу поставил все на свои места. Как выяснилось, Хаббард действительно пытался через руководство «Зеленой банды» запугать комбрига Турчина и вынудить его покинуть Китай. Правда, он сообщил, что операцию начал тот самый майор Сеймур-Конвей, а потом он же, составил Хаббарду протекцию у начальства, чтобы его перевели в Китай, завершать дело. К диверсии на складах он тоже приложил руку, но наотрез отказывался признаваться в причастности к отравлению Бони.

— Нет, нет, конечно нет… — скулил британец. — Поверьте мне, пожалуйста. Ни в коем случае! Даже словом. Это все они, косоглазые бандиты! Они сами придумали. Возможно с ними договаривался Эдуард, но сам не захотел пачкаться, подставил меня. Он только кажется таким благородным интеллигентом, на самом деле этот сраный аристократ само исчадье ада. Моя задача была только вынудить вас покинуть Китай или скомпрометировать, но не убивать… пожалуйста, поверьте…

Алексей поверил. Весь его опыт подсказывал, что сейчас британец не врет. А его слова вполне укладывались в сложившуюся картинку. Основную работу проделал Конвей, а Хаббарда, буквально, кинули под танк.

В процессе допроса выяснилось еще очень много интересного, в том числе, с большой долей вероятности, удалось определить наличие британских «кротов» в Штабе РККА и Коминтерне. К примеру, содержание большинства советских шифровок в Китай, становилось известным разведке Британии еще до их отправления.

А когда в дело вступил Дай Ли, почти сразу стал понятен мотив Чана сыграть по-крупному. На него сильно давила международная коалиция, навязывая кабальное торговое соглашение, связанное с иностранными концессиями и поставками опиума, но он находился в процессе переговоров со слабыми козырями. А теперь, он стал обладать информацией, позволяющей ему довольно успешно лавировать. И доказывал способность на свою игру.

Впрочем, когда дело стало касаться деликатных моментов, касающихся прямо Чан Кайши, допрос почти сразу прекратили, но Лекса уже и так все стало понятно.

А потом, из города начала доноситься частая стрельба и взрывы, а дальше, в поместье, один за одним принялись привозить бандитов из Зеленой Банды. С ними не церемонились, в комнате к смраду мочи и блевотины резко добавился аромат жженой плоти и крови.

Бандиты пытались упорствовать, никто из них не заговорил сразу, но Фань с сыночком проявляли просто виртуозную изобретательность и мастерское владение палаческой профессией.

Алексею претило смотреть на пытки, но пришлось, так как поток интересной информации лился просто рекой.

Оказывается, несмотря на то, что Опиумные войны уже давно отгремели, а в самом Китае строго запретили употребление опиума, британцы даже не собирались отказываться от наркодиллерства. Раньше бритты потоком поставляли в Поднебесную выращенный в Индии опиум, а сейчас, когда опиум массово начали выращивать в самом Китае, они начали его выгодно приобретать, как раз через Зеленую банду.

Причем, судя по показаниям Хаббарда, эти поставки курировали с английской стороны государственные службы, настолько они были прибыльны и важны для Британии.

— Теперь вы меня понимаете, мой друг? — спокойно рассказывал Чан Кайши в перерывах между допросами. — Опиум — это величайшее зло для Китая. По моим данным, в нашей стране сейчас насчитывается несколько миллионов опиумных наркоманов, а Британия при этом получает просто гигантскую прибыль. Мне очень понравились ваши гениальные слова. Полностью с вами согласен. То, что невозможно запретить — стоит возглавить. Во-первых, мы сможем контролировать поставки, во-вторых, вырученные средства пойдут на финансирование армии и народного образования, а в-третьих, таким образом, мы получим настоящий и очень весомый рычаг влияния на этих проклятых островитян. Да, это грязные средства, но мы обелим их своими благими намерениями. Такова наша доля и долг, превращать грязь во благо!

Ночь выдалась очень тяжелая, чтобы держаться в тонусе, Лекса выпил не меньше литра крепчайшего зеленого чая. К счастью, к рассвету, все-таки удалось взять «след», а потом и выйти на отдавшего приказ отравить Боню. Как выяснилось, отравление оказалось частной инициативой одного из «капо» бандитов, а сам глава банды, приказывал запугать русского генерала только в общих чертах. Но абсолютно доказано, он сделал это по наущению майора Конвея, а не Хаббарда.

— Он так и сказал, проклятый длинноносый, не останавливайтесь ни перед чем… — стуча зубами всхлипывал Безносый, превратившийся к тому времени в безвольного зомби. — Я искуплю свою вину, пожалуйста, я отдам все, забирайте все, у меня много есть…

Исполнитель, лысый пожилой китаец с тощей косой и длинными ногтями на пальцах без запираний выложил все, вплоть до мельчайших подробностей. Как и предполагал Лекса, родных Бони сразу убили после похищения. Как бы страшно и кощунственно это звучало, ее жертва оказалась напрасной. К счастью, девушка об этом не знала.

После его допроса Дай Ли деликатно поклонился и очень вежливо предложил:

— Господин генерал, наверное, вы хотите остаться с этим мерзавцем наедине?

— Да-да, мой добрый друг, — охотно поддержал его Чан. — Не стесняйтесь, только скажите.

Алексей хотел. Очень хотел. Он даже наяву чувствовал хруст гортани китайца под своими пальцами. Но при этом прекрасно понимал, что этого делать нельзя по нескольким важным причинам. Самостоятельно убив преступника, Алексей сразу опускался до уровня исполнителя, что было недопустимо в запутанных китайских иерархических отношениях. К тому же, не стоило самому вручать такую компру в руки «доброго» друга. Одно дело участвовать и руководить, а совсем другое — самому убивать. А еще, Алексей помнил о просьбе жены. И абсолютно точно знал, что она просила совершенно серьезно.

— Просто пока сохраните его для меня, — спокойно ответил Алексей.

Дорога в больницу шла через квартал, где в основном селились члены зеленой банды. Судя по сгоревшим домам и трупам на улицах, здесь происходили настоящие бои. Честно говоря, Алексей не надеялся, что у Дай Ли получится, но он все-таки справился — в Гуандуне банду фактически обезглавили.

— Жива? — первым делом поинтересовался Лекса у жены. — Ну, не молчи!

— Пока да… — устало вздохнула Гуля. — Ты знаешь, я не верю в чудеса, но… — она нервно всхлипнула. — Но если Боня выживет — поверю…

И тут же напористо поинтересовалась:

— Ты нашел этих негодяев?

— Нашел, — спокойно ответил Алексей. — А теперь собирайся, отвезу тебя домой. Поспишь хотя бы немного. С негодяями разберешься слегка позднее.

— Но… — возмутилась Гульнара. — Мне не до сна!

— Мне за плеть взяться? — с неожиданной злостью гаркнул Лекса. — Хватит с меня этих идиотских самопожертвований. В зеркало посмотри, во что превратилась. Ты сколько суток не спала?

Гуля действительно выглядела сильно уставшей: ее лицо осунулось, глаза покраснели, даже кожа на лице стала темней.

— Хорошо, как скажешь, мой любимый муж, — покорно пискнула Гуля. — И что, правда выпорешь?

— Правда. Марш!

Глава 9

Три дня казалось, что Боня выживет, ей стало лучше, она даже пришла в себя, но потом все надежды резко пропали.

Она умерла тихо и спокойно, во сне, с блаженной улыбкой на губах, крепко держа руку Алексея в своей высохшей ладошке.

Хоронили ее на маленьком городском православном кладбище. Как случайно выяснилось, она оказалась православной — среди вещей ее нашали маленькую иконку Богородицы и нательный крестик.

На церемонии присутствовали узким, домашним кругом: Алексей, Гуля, Машка, товарищ «Хуергай», Люся, Бум и Гам, без доброго «доброго друга» Чана тоже не обошлось. Он прибыл со своей невестой. Невеста повязала голову платочком, стояла как истукан, с каменным личиком, быстро утирала слезки платочком и смотрелась тоже, как совершенно своя.

Генерал собирался закатить грандиозную церемонию прощания, но Лекса вежливо, но решительно, все-таки настоял на своем.

Отпевание проводил тот самый «враг народа и террорист» отец Игнатий. Его, как и остальных эмигрантов, как Алексей и планировал, через пару дней отсидки выгнали из узилища под зад мешалкой. Мальчик-идиот Коленька все еще томился на нарах, но и его, в скором времени, должны были отпустить, из-за полного непонимания, как с ним поступать дальше. А с Мезенцевым Мария все еще решала. Но за него Лекса не беспокоился, потому что, судя по всему, ротмистр нашел с Чубаревой полное взаимопонимание.

— Боже духов и всякия плоти, смерть поправый и диавола упразднивый, и живот миру Твоему даровавы-ыый… — гремел над кладбищем суровый бас.

Служил отец Игнатий истово, на совесть, даже Чан проникся и стоял с просветленной физиономией, едва сдерживая руку, чтобы не креститься.

А Лекса…

Алексей чувствовал себя настолько хреново, что уже начал подумывать, что сошел с ума. Все вокруг казалось мерзким, липким и ненастоящим. В голову лезла всякая чертовщина, мозги от бешеной карусели мыслей просто отказывались работать. Все эти дни он прожил только по инерции. Особенно давило ощущение чудовищной вины, хотя он виноватым себя не чувствовал. Причем, ему казалось, что все винят именно его. Все, даже Есенин, Гуля и Люся. Лексе хотелось вдрызг напиться, но он пока держался, правда только на морально-волевых принципах. Хотя взгляд сам искал бутылку, а рука тянулась к стакану.

— Господь наш Иисус Христос Божественною Своею благодатию, даром же и властию, данною святым Его учеником и апостолом, во еже вязати и решити грехи человеков, рек им: приимите Духа Свята-а-аго…

После окончания разрешительной молитвы, все по очереди подошли к гробу попрощаться с покойной.

Лекса внезапно словно ухнул в лядяную воду, все чувства до предела замедлились, а время остановилось. С трудом прорвавшись в реальность, он прикоснулся губами к ледяному лбу Бони и сделал шаг назад. В голове тихим речитативом звучало всего одно слово.

«Прости…»

Отстучали комья земли по крышке гроба, два китайца-землекопа взялись за лопаты.

Алексей внезапно почувствовал кожей теплый ветерок, а в уши прорвался веселый щебет птичек в зарослях магнолий. Сразу стало немного легче, с сердца словно сняли тиски, но только на мгновение.

— Прошу к нам, помянем по христианскому обычаю рабу Божью Боню… — слегка запинаясь, негромко пригласила присутствующих Гуля.

Лекса шагнул к отцу Игнатию.

— Спасибо, отче. И простите…

— Бог простит, — сурово буркнул священник.

Сейчас он выглядел очень неприветливо, словно сам архангел Гавриил на страже врат Господних, хотя внешне напоминал смахивал на деда Мороза.

— Не факт, — спокойно ответил Алексей. — Но как-нибудь с ним договоримся. А нет, значит заслужил.

— Не гоже кичиться своим безбожием, молодой человек… — осуждающе прогудел священник.

— В окопах безбожников сроду не водилось, — без эмоций бросил Лекса. — Все мы верим в спасение. Кто как может… — и протянул ему в конверте толстую пачку денег. — Возьмите, отче…

Следом, по его знаку, монгол поставил к ногам отца Игнатия две большие корзины, заполненные продуктами.

— Это за все. И просто… — Алексей запнулся. — Просто людям. Вы найдете применение…

Священник не чинясь взял конверт и буркнул уже более дружелюбно.

— Приказали бы, чтобы людей на погост пустили, не по-божески это.

Лекса досадливо ругнулся про себя. Охрана Чана перед похоронами вытолкала взашей всех людей и оцепила кладбище.

— Сейчас. Увы, без этого не обошлось бы. Не мой приказ.

— Давно воюешь? — неожиданно поинтересовался отец Игнатий.

— С самого малолетства, — признался Алексей. — Как еще несмышленышем беспризорником красноармейцы подобрали, с тех самых пор.

— А за что воюешь? — священник пристально посмотрел на Лешку.

Лекса ответил ему таким же взглядом.

— Зачем вам это знать, батюшка? Все равно, не поймете. Или не захотите понять.

— Кто знает, — священник покачал головой. — Кто знает. Не хочешь, не говори. Вот и я, в свое время, покоя не знал. Тоже свою правду искал. К счастью, господь вовремя наставил. Заходите, молодой человек на досуге. Поговорим. Оно легче становится, если говорить. А за то, что людей приказал ослобонить из узилища, спасибо скажу. Знаем мы, что ты, добрые люди рассказали…

Лекса кивнул, постоял у могилы Бони

В машине сидел молча, смотря в окошко. Почти на каждом перекрестке на столбах все еще висели изувеченные трупы членов зеленой банды. В один день публично казнили больше сотни человек. Из которых «зеленые» составляли только половину, остальных набрали для массовки среди содержащихся в тюрьмах за тяжелые преступления. Тем, кого просто повесили за шею или отрубили голову — сильно повезло. Многих убивали очень жестоко — четвертовали, или кромсали, медленно отрезая по кусочку мяса. Причем, казнили не власти, а общественные, стихийные формирования. Как Чан все это так ловко устроил, Лекса не понимал, да и не собрался вникать. Но народ бился в восторге, скандируя речевку: «Они вернут нам свободу и счастье!!! Они вернут нам любовь! Слава Двоим, смерть врагам великого Китая!!!»

А многочисленные плакаты на улицах с совместным портретом Чена и Лексы прямо намекали, кто эти «двое». Народишко бурно ликовал, приветствуя казни мафиозных бандитов и даже не подозревал, что их места уже заняты другими бандитами, просто сменившими хозяина. Или не хотел подозревать. Все как всегда и везде.

Лексу от всего этого прямо корежило, но приходилось мириться — тем более, из Центра не так давно, в ответ на его запрос прибыла шифровка с нарочным, где черным по белому указывалось — укрепление дружественных, тесных отношений товарища Турчина с товарищем Чан Кайши считаем целесообразным и необходимым. И точка, хоть головой об стену бейся. Впрочем, сам Чан Алексея особо не тяготил, он и в самом деле начал считать его, если не другом, то хорошим приятелем. А вот связанная с ним сраная популярность — бесила!

К слову, с «зеленым» капо, приложившим свою руку к смерти Бони, все решилось почти само по себе. Его отдали на опыты, в военно-полевую медицинскую кафедру, отрабатывать помощь при травматических ампутациях. И на первом же занятии, проводимом Гулей, он уже лишился щиколоток и кистей. Китайская сторона давно предлагала использовать «манекены» из совершивших тяжелые преступления для наглядности, поэтому хватило просто согласиться. Гульнара слегка успокоилась. Лекса — совсем наоборот.

— Скорее бы на войну… — почти беззвучно вздохнул он, смотря на очередной труп с вырезанными гениталиями.

На войну ему хотелось прямо-таки маниакально. Он законно подозревал, что там станет гораздо легче. Тем более, подготовка к наступлению уже фактически завершилась. Обеспеченные всем необходимым маршевые подразделения, в этот самый момент, заканчивали выдвижение в свои районы сосредоточения. Об успехе операции Алексей особенно не беспокоился, так как на этот раз получилось подготовится гораздо лучше. В китайской армии даже появилась авиация и кавалерия, а наследие прошлого, в виде купивших свои чины и должности тупых обмудков, удалось вычистить процентов на пятьдесят-шестьдесят. Да и корпус советских военных советников начал работать, как швейцарские часы, слаженно и плодотворно.

Охрана успела первой, снова оцепила дом и перекрыла улицу. Лексу это тоже сильно раздражало, так как он прекрасно понимал, что безопасности такие меры не добавляют. Если захотят убить, убьют, не с первого раза, так с десятого. Везение не бесконечное.

Матерясь про себя Лекса прошел во двор, машинально остановился и провел вокруг взглядом. Все выглядело по-прежнему, вот розы, вот сливовые деревья, вот на своем помосте сидят Бум и Гам.

Только нет, Бони.

Ему показалось, что с ней все было красивей и солнечней, а сейчас окружающую действительность словно подернуло серой дымкой.

— Хватит! — ругнулся Алексей себе под нос. — Живи дальше, дурачок, ведь есть ради кого жить!

В голове раздался очень знакомый голос.

— Соболезную, парень…

К Жан Жанычу, Лешка относился с легкой неприязнью, но он очень давно не давал о себе знать, так что сейчас Алексей даже обрадовался его голосу.

— Ты это имел в виду, когда говорил, что жить вечно легко, если бы не приходилось терять близких?

— Это… — с легкой грустью в голосе ответил Арманьяк. — Со временем ты просто начинаешь бояться. Привыкнуть невозможно. Но ты держись, ты справишься, я в тебя верю. Всегда есть ради чего жить. Давай, братишка, я тут Рим штурмую, особо некогда болтать. Стисни зубы и живи…

— Угу… — Лекса и вправду стиснул зубы, после чего подошел к монголу с собакой и присел рядышком с ними.

— Плохо, хозяин? — прогудел монгол. — Моя знать, как такое на сердце. Но ты сильный воин, все сделаешь как надо.

Волкодав коротко проскулил, опустил башку и прикрыл ее лапами.

— Спасибо, братцы, ­ — Алексей встал. — Идем, помянем все вместе.

Монгол вместе с собакой недоуменно посмотрели на Лексу, словно их первый раз приглашали за хозяйский стол.

— Идем, — повторил Лешка. — Так положено у нас. Мертвых поминают все разом.

Стол накрыли в саду. Лекса едва не заорал в голос от горя, когда увидел накрытую ржаным ломтиком хлеба рюмку напротив пустого места, но прикусил губу и сдержался. Последним к поминкам присоединился Есенин, с маленьким Лешкой на руках. Отпрыск у Машки получился на диво вздорным и крикливым, справится с ним получалось только у товарища Хуергая. Есенин ради него даже завязал с амурными похождениями, так и таскался с малышом целый день на руках, декламируя ему свои стихи.

— Помянем рабу божью Бо… — первой рюмку подняла Гуля. — Она была… была светлым человеком…

Лекса тоже машинально взял стопку и, неожиданно для себя выпил. Ожидал, что водка обожжет горло, приведет его в чувство, но не почувствовал ничего.

Поминки прошли тихо, тихо печально и коротко, как и положено.

Перед отъездом Чан подошел к Лексе, обнял его и сказал.

— Такова доля великих людей — терпеть утраты. Жду вас сегодня вечером. Понимаю, что вам сейчас трудно, но мы должны показать свое единение.

Лешка кивнул. Как нельзя некстати, почти одновременно с разгромом банды произошло еще одно знаковое событие. Чан Кайши формально и так возглавлял военное и политическое крыло Гоминьдана, но вчера он принял полное руководство официально, так как лидер националистов, руководитель «левого» крыла партии Ван Цзинвэй отказался от политической деятельности. Таким образом, Чан сосредоточил в своих руках абсолютную власть. И одновременно объявил о новой смычке с коммунистами, доверив ряд важных постов лидеру КПК Чжоу Энлаю.

По этому поводу сегодня вечером планировал грандиозный прием. А Алексей,

— Я буду рядом с вами… — негромко отозвался Лекса.

Чан поклонился, а его невеста, сестра вдовы Сунь Ятсена, по-европейски клюнула Алексея в щеку и вежливо пропищала.

— Соболезную вашему горю, генерал Лан. Ваша наложница была очень умной и достойной женщиной. Не сомневаюсь, ваша жена вам подберет новую приличную претендентку. Я обязательно помогу ей советами, у меня уже есть несколько вариантов…

Лексе едва не заехал ей по плоской физиономии, но снова сдержался, только выругав всех невест на свете разом.

Остаток времени до приема он провел в своем кабинете, сидя в кресле и тупо смотря в окно.

Ближе к вечеру раздался быстрый стук каблучков, дверь отворилась и в кабинет вошла Гуля.

— У тебя зеркало лучше, у тебя буду собираться… — не особо приветливо сообщила она. Повела плечами, сбросила длинный атласный халат, осталась в одном кружевном поясе, чулках и туфельках, после чего, не обращая внимание на мужа, принялась поправлять прическу, наносить макияж и говорить, не скрывая злость в голосе.

— Как же я ее ненавидела. Я готова была ее своими руками задушить! И тебя ненавидела и эту китайскую девку. Едва сдерживалась! Знаешь сколько сил мне стоило не выдавать себя? Терпела, потому что больше жизни люблю тебя. А потом… потом, вдруг, так случилось, что я тебя поняла. Потому, что сама неожиданно полюбила ее. Не в прямом смысле, а как… И прямом смысле, тоже немножко. Да, не смотри на меня так! Она была… очень светлым и добрым человечком. Боня была просто ангелом! Ее нельзя было не любить. Так что я понимаю и прощаю тебя. Я понимаю, что ты с ней не спал, но все равно прощаю. И хочу, чтобы ты знал!

Гуля резко повернулась к Алексею и повторила.

— Чтобы ты знал! Никогда больше не смей заводить себе девок. Никогда, понял? Лучше сразу скажи и я сама уйду с детьми. Ты понял!!! Обещай мне сейчас. Говори…

Алексей встал, взял жену за руки и спокойно ответил:

— Обещаю. Я просто уже не смогу.

— Хорошо… — всхлипнула Гуля. — Я верю тебе. Ну что же ты стоишь, как болван? Перед тобой жена в одних чулках. Возьми меня! Грубо! Хочу так! Боня бы порадовалась за нас…

Лекса развернул жену, опер ее об кресло руками, а потом отвесил сильный шлепок по матово отблескивающей ягодице.

— Да, так! — Гуля прогнула спину, как кошка.

Когда Лекса смог оторваться от жены, произошло какое-то странное чудо — горе не прошло, но стало гораздо легче, словно спало наваждение.

До этого он боялся, что не выдержит и постреляет на приеме к хренам кобыльим всех этих бриттов, япошек и иже с ними, а сейчас, уже чувствовал в себе силы сдерживаться. Если, конечно, они будут вести себя смирно и скромно, как положено полудиким варварам.

Пока Алексей размышлял, Гуля успела собраться.

— Легче стало? — она лукаво улыбнулась.

— Легче, — признался Лешка.

— И мне, — уже серьезно сказала она. — Надо чаще лечится так. Намек понял? То-то же. Ну и как тебе? — она изогнула талию, кокетливо отставив ногу.

— Просто замечательно.

Выглядела Гульнара в своем изысканном китайском наряде и вправду прекрасно. Традиционное платье и накидка с распашными рукавами времен династии Тан очень шли ей. Она даже чем-то неуловимо смахивала на китаянку. Прекрасную китаянку.

— Боня мне купила… — снова всхлипнула Гуля, но тут же жестко на себя прикрикнула. — Хватит! Есть ради чего жить! Ну чего ты копаешься? Поехали?

Прием проводили в городской мэрии, куда собралась масса народу; от партийных функционеров, делегатов от купечества, до представителей иностранных консульств.

Лексе дико страдал на подобных мероприятиях, потому что банально не знал, чем себя занять, но торжественную часть все-таки стойко перенес. Благо ему отводилась довольно простая роль — присутствовать рядом с Чаном, да, по большей части, просто растягивать губы в улыбке. а вот когда началась неформальная часть, он сразу попытался забиться куда-то в уголок. Болтать с кем-то совершенно не улыбалось. В том числе из-за последующей писанины. По каждому своему контакту с кем-либо из иностранных миссий, Лекса всегда писал рапорты, так сказать, прикрывая себе спину из-за возможных вопросов в будущем.

Но спрятаться не получилось.

Первым его настиг японский военный атташе — Харуки Таро. Моложавый, седой и стройный мужик лет пятидесяти возрастом, в военно-морской форме кайгун-сешо, то есть, контр-адмирала. Его сопровождала закутанная в шелка миниатюрная японка неопределенного возраста с густо набеленным лицом, оттого похожая на фарфоровую куклу.

— Господин генерал… — он заговорил на неплохом русском языке и почеркнуто официально поклонился. — Мы, несомненно заочно знаем друг друга, однако почту за честь познакомится с вами лично. — Харуки Таро, контр-адмирал, японский военный атташе в Гуандуне. Моя жена — Кимура Танака.

У Лексы к японцу хватало личных счетов, хотя бы за организованное его подручным покушение, но пришлось разводить политесы.

Он тоже представился, представил свою жену и даже перебросился с адмиралом несколькими фразами.

Японец вел себя очень корректно, даже добродушно, но Алексей сразу почувствовал, что перед ним прожженный и коварный волчара, со стальной волей.

— У меня был русский друг, — рассказывал японец. — Это он меня научил русскому языку. В сражении при Цусиме, мы три часа болтались в воде на одном плоту. Такое, знаете, сближает. А затем, пока Михаил находился у нас в плену, он гостил у меня дома. Моя мама считала его своим вторым сыном, гораздо более умным и почтительным, чем я. К сожалению, потом его повесили в России ваши матросы…

Лекса не особо был настроен поддерживать разговор, японец, видимо, это почувствовал, еще раз поклонился и уже официально сообщил:

— У меня с вами осталось еще одно неразрешенное дело, и я намерен это немедленно исправить. Прошу со мной…

Лекса отошел с ним в соседнее помещение. Никакой опасности он не ожидал, но на всякий случай приготовился пристрелить япошку на месте. Правда необходимости такой не возникло.

Адмирал принял от своего помощника длинный сверток, аккуратно и почтительно снял с него шелковую ткань, после чего согнулся в поклоне, держа перед собой в вытянутых руках японский меч тати в ножнах.

— Приношу вам, господин генерал, мои искренние извинения. Дурной поступок известного вам человека покрыл меня позором. Ручаюсь, никогда в будущем, ни я, ни мои люди не позволят себе ничего подобного. В качестве

Алексей недолго поразмыслил и все-таки взял подарок, тем более, такого экземпляра у него в коллекции еще не было.

— Я удовлетворен, господин адмирал… — он тоже сдержанно поклонился, вытащил меч на ладонь из ножен и скупо похвалил его. — Великолепный клинок, благодарю вас.

Насчет японских мечей он никогда не обольщался, но этот, несмотря на скромный внешний вид, судя по всему, был сделан из отличной стали.

— Это меч эпохи Мурамати, — пояснил Харуки. — Сделал его знаменитый кузнец Сэндзи Мурамаса, с его именем связаны легенды о «кровожадных», «злых» мечах. К сожалению, в Японии того времени не хватало хорошего сырья для клинков, но этот образец отличается прекрасным качеством, не хуже европейского. Его нарекли Дзоку, что означает свирепый бандит. Как знаток оружия, вы должны оценить его. И последнее. Многие мои коллеги, да и я сам, склонны после последней нашей войны с Россией недооценивать русский офицерский корпус. Вы исключение.

Адмирал еще раз поклонился и ушел, прихватив свою жену.

После него Алексея сразу нашла Мария и быстро предупредила.

— Тебя ищет английский консул. Он уже успел устроить настоящий скандал Чану и мне из-за своего Хаббарда, теперь рыскает в поисках тебя. Умоляю, просто выслушай его. Не надо его бить или открыто посылать. Отмазать тебя будет трудно.

— Угу… — Лешка машинально кивнул. — А где товарищ Хуергай?

— Кормит малого, я молоко сцедила… — Мария обернулась и ахнула. — Вот этот козел. Все, я ретируюсь…

Британский консул даже не пытался скрывать свою злость и раздражение.

— Господин генерал! — шипел он, раздувая брылястые щеки. — Хочу предупредить, британская корона не потерпит такого отношения к своим подданным! Это ваши проделки. Это возмутительно! И не надо делать вид, что вы не понимаете английского языка. Я могу перейти на китайский. Вы меня слышите…

Лекса его слышал и прекрасно понимал, о чем он ведет речь. Майора Хаббарда нашли только вчера вечером в каком-то грязном опиумном притоне. Майор находился в полной прострации, выходить из нее не собирался и только пускал слюни.

— Чаво? Ась? — Лекса пригнулся к англичанину, приставив ладонь к своему уху. — Нет, все равно не понимаю. Шел бы ты кобыле в сраку, болезный…

— Что вы там бормочите на вашем варварском языке? — взревел консул, после чего, видимо машинально, схватил Лексу за рукав кителя.

Дальше все случилось стремительно. Сказались свирепая усталость и раздражение.

Лешка держал подарок японца под мышкой. Меч на мгновение выскочил из ножен и снова спрятался, но затыльник рукоятки успел врезаться консулу в солнечное сплетение.

— Ой, что такое? — Алексей поддержал за руку согнувшегося британца. — Перепил, голубчик? Осторожней надо. Эй, кто там, помогите дурачку…

А потом громко и ясно прошептал на английском языке бритту на ухо.

— Ты меня бойся, тупой баран. Следующий раз я просто вспорю тебя пузо и набью его свиным дерьмом. А вашу грязную помойку здесь вырежу под корень. Пошел нахер. Поднимешь шум, пристрелю на месте. Ты меня понял?

Глава 10

На приеме обошлось без особого скандала, в основном, благодаря Машке, после недолгой беседы с которой консул быстро сник и поутих. Но остались все основания полагать, что основные разборки произойдут уже после того, как бритты накляузничают в Москву.

Товарищ Чубарева так и сказала:

— А они наябедничают очень качественно, уж поверь. И драть тебя за сей афронт будут долго и основательно, солнце мое. И моей защиты точно не хватит. Единственное, что тебя может спасти — это быстрая и качественная победа. Чем больше завоюешь этого сраного Китая к тому времени, как в Москве взбесятся, тем меньше седалище болеть будет. Но не факт. Далеко не факт. Я все понимаю, но ты ведь же не психованная институтка? Трудно было сдержаться, олух ты царя небесного?

— Трудно… — буркнул Лекса, сразу забыл бритта, а наутро благополучно отправился на войну.

А там, почти сразу, создались основательные и весомые предпосылки к тому, чтобы конфликт на приеме остался без последствий. Или почти без последствий.

Оперативная ситуация к моменту начала наступления складывалась достаточно тяжелая. силы милитаристов превышали армию Гоминьдана, как минимум в полтора два раза.

Провинция Шаньдун и центральный район Пекин с Тяньцзинем контролировались фэнтяньской кликой, Чжан Цзолиня и Чжан Цзунчана. Центральный Китай, восточная часть Шэньси и Хунань контролировались уже чжилийцами во главе с генералом У Пэйфу. А провинция Цзянсу с Шанхаем, контролировались маршалом Сунь Чуаньфаном, решившим порвать с милитаристами, но игравшем свою игру.

Однако, уже к концу мая силы Гоминьдана захватили Хунань, а к концу июня вся провинция была очищена от войск У Пейфу, а силы народной армии стремительно рвались к экономическому центру Китая Уханю.

Секрет столь блестящего успеха оказался довольно прост — отличное знание оперативной обстановки и местности командирами тактических маршевых групп. Не зря Алексей во время подготовки уделял этому моменту самое главное внимание. Авиаразведка, хорошая выучка и оснащение передовых подразделений, тоже сыграли свое дело. На нескольких участках фронта удалось создать подавляющее преимущество, а после его прорыва отдельные батальоны и бригады совершали стремительные фланговые рейды в глубь территории противника. Оказавшиеся не готовыми к маневренной войне милитаристы сразу ударились в паническое отступление и сдавались в плен целыми подразделениями. Только в первые две недели наступления войска Гоминьдана взяли в плен больше пяти тысяч солдат противника и захватили около ста орудий и пулеметов с громадным количеством боеприпасов.

Без головотяпства и идиотизма тоже не обошлось, подразделения все равно плутали и терялись, случаи дружественного огня происходили почти каждый день, к тому же, на фоне дикой жары и антисанитарии участились случаи инфекционных заболеваний. Но, все равно, поход развивался так успешно и стремительно, что Алексей со своим штабом даже не всегда успевал за передовыми порядками.

Свою ставку он организовал на бронепоезде с гордым названием «Чунг Чанг1». Благо железнодорожные пути шли как раз в направлении развития наступления. Бронепоездом состав можно было назвать только номинально, но, все равно, оказалось достаточно мобильно и удобно. И безопасно, что немаловажно.

В Москве на успех отреагировали неожиданно бурно, причем еще задолго до завершения операции. На корпус военных советников просыпался целый дождь наград и поощрений. Гуле, в том числе, дали звание ротного и орден, правда, автоматом продлили командировку еще на полтора месяца. А вот Алексей не получил ничего. Вообще ничего. Его даже не

В общем, ход компании развивался по плану. Лекса даже позволил себя откатиться с переднего края в тыл на один перегон, чтобы встретить «дорогого» друга со свитой. Армия уже подходила к Учану, а Чан прибыл на фронт, чтобы въехать в город на белой лошади, как положено освободителю.

Лекса вздохнул, незлобно ругнулся и машинально огляделся.

«Чунгачанга», как ласково прозвал свой бронепоезд Алексей, со стороны выглядел жутковато и странновато, но для местного театра военных действий являлся сущим «вундерваффе». Четыре орудия в башнях, одно стопятимиллиметровое, три трехдюймовки и десять пулеметов делали его грозной силой, особенно учитывая, что противник, в большинстве своем неграмотные крестьяне, относился к любой машинерии со священной опаской. Но главным достоинством «Чунгачанги» являлось наличие штабного броневагона российской дореволюционной постройки с маленькими, но комфортабельными купе, в одном из которых великий полководец Лан и устроил себе лежку.

Еще раз вздохнув, Алексей глянул на наручные часы, прикинул сколько осталось времени до станции и покосился на откидной столик, где лежал перевязанный бечевкой большой пакет с письмами от родных для военспецов.

Письма от «уголовничков» тоже пришли, но Лешка их пока не открывал, надеясь, что в скором времени встретится с женой и уже тогда они вместе узнают все новости. Гулю он не видел около месяца, она занималась организацией военно-полевых госпиталей и моталась, как оглашенная по всему фронту.

— Вот же егоза… — вслух ворчливо посетовал он. — Сидела бы дома, как положено примерной жонке, ан нет носит ее куда кобылы не ходят. Вона, ротного уже получила и даже первый орденок, глядишь и обгонит меня…

И машинально улыбнулся, понимая, что став примерной домохозяйкой, Гуля сразу перестанет быть той Гулей, которую он так самозабвенно любил.

Неожиданно бронепоезд дернулся и начал замедляться, а через минуту в проеме открытой двери купе появился старший машинистов, русский немец эмигрант Яков Гурк и степенно доложился на правильном русском языке.

— Герр генерал, впереди на станции стрельба. Я приказал останавливаться.

— Стрельба? — озадачился Алексей. — Какой кобылы?

Станция Тунсянмэнь уже находилась в тылу и никакой стрельбы там по определению не должно было происходить.

— Да хрен его знает?.. — Яков почесал левой рукой лысину, а правой, одновременно, бороду. — Сами знаете, господин генерал, у этих сраных дикарей, все что угодно может случится.

И витиевато выругался на хохдойче. Яков, как истинный немец, искренне ненавидел все проявления неорганизованности, хотя сам был еще тем разгильдяем.

— Идем, посмотрим, — Лешка сдернул с крючка бинокль и свой «Томпсон».

И дабы не спотыкаться в тесноте броневагонов, сразу вылез наверх по лесенке и побежал по крышам к передней платформе.

Стрельбы уже не было слышно, но рассмотреть из-за жаркого марева над железнодорожными путями и степью ничего не получилось.

— Что-то случилось, господин генерал? — на платформу вскарабкался адъютант Чан Кайши.

— Пока ничего, — буркнул Лекса и отдал команду Якову. — Самый малый вперед. Пулеметчики, артиллеристы, внимание…

Провоз выбросил чадный клуб дыма, бронепоезд негромко постукивая колесными парами медленно двинулся вперед.

По своему опыту Алексей уже знал, что в Китае может случится все угодно, но особой опасности не ждал. Даже если станция каким-то загадочным образом перешла в руки милитаристов, бронепоезду они ничего на расстоянии сделать не могли, а от мин защищала груженая рельсами и шпалами передняя платформа.

Через несколько сот метров Алексей рассмотрел над зданием станции флаг Гоминьдана, а еще через десяток минут к бронепоезду подбежал запыхавшийся солдатик и на ходу заорал сиплым фальцетом.

— Все в порядке, все в порядке, всех убили! Добро пожаловать!

На самой станции открылась довольно интересная картинка. Странные, до зубов вооруженные люди в лохматых папахах и полосатых чапанах деловито обдирали трупы на станции и стаскивали их в кучу. Лексе даже показалось, что сюда каким-то загадочным образом занесло басмачей из Туркестана.

Тут же на платформе, встречая бронепоезд, выстроилось около полувзвода солдат Гоминьдана под командованием молодого щуплого лейтенантика с перевязанной окровавленным бинтом головой.

Лекса еще немного недоверчиво покрутил головой и спрыгнул на перрон. А дальше произошло сразу два события, а точнее три.

— Господин великий полководец… — едва слышно просипел лейтенант, но тут же осекся, побледнел и с громким шлепком сел на задницу.

Лекса в этот самый момент неожиданно определил, что некоторые «басмачи» — это женщины. До зубов вооруженные: карабинами, маузерами, кривыми саблями и даже луками, но все-таки женщины.

А дальше…

Дальше прямо к поезду, высекая искры копытами из каменной плитки, выскочило три всадника тоже сугубо басмаческого вида на маленьких лохматых лошаденках.

А один из этих всадников, прямо с седла кинулся на шею Алексею со счастливым визгом:

— Ой-ее, азизим!!!

Лешка чуть сам не сел на задницу, когда сообразил, что это Гуля. Тоже в папахе, чапане, черная от пыли, с маузером и саблей, вся пропахшая лошадиным потом, но все-таки его родная жена.

Экспресс разбирательство все быстро прояснило. Действительно, на станцию напали милитаристы, но не кадровые военные, а какой-то случайный отряд самообороны, собранный из местных железнодорожников. Они планировали вывести из строя стрелки и пути, заложить мины, а потом устроить засаду на бронепоезд с командованием.

Основные силы Гоминьдана уже место покинули, а оставшийся небольшой гарнизон нападение ожидаемо прошляпил, но все-таки вступил в бой, а потом на станцию совсем уж неожиданно ворвался отряд личной охраны той самой знаменитой целительницы Гульнары-хатун, очень кстати собравшейся встретить своего дорогого мужа. И порубил в лапшу не ожидавших такой набег несчастных ополченцев.

В общем, все закончилось хорошо.

— Где ты их нашла? — ошарашенно поинтересовался Лекса, косясь на приземистых, плосколицых и кривоногих всадниц.

— Кто я, забыл? — хихикнула Гуля. — Я кипчачка! А они из уйгурских племен. Представь, почти из одного народа со мной. Я их язык даже понимаю. Уйгурский отряд тоже за Гоминьдан воюет. Я их старшего подлечила, а он выделил мне восемь девушек батырок в охрану. Теперь везде со мной. Скажи своим, чтобы осторожней с ними, девки свирепые и злые, как волкодавы, никого кроме меня не признают. Ой-е, азизим, как же я соскучилась, только я воняю, меня мыть надо…

— Надо, — согласился Лекса. — Но потом. Сейчас я со всем разберусь. Передайте господину генералу, что безопасность восстановлена.

— Госпожа Лан, как прелестно… — наконец, покинувший свой вагон Чан рассыпался в комплиментах. — Ах, как вы прекрасно выглядите, словно древняя воительница. Это ваша охрана? Гм… я бы тоже не отказался от таких…

Неожиданно бабахнул глухой взрыв, а из-под передней платформы повалил вонючий желтый дым.

Перепуганного Чана сразу закрыла свои телами охрана, а Лекса едва не поседел от ужаса. Один из прицепленных к бронепоезду вагонов был битком забит минометными минами, присланными из Союза вместе с батареей экспериментальных минометов системы Доровлева для полевых испытаний. А мины были снаряжены новейшим гексогеном. Если бы они взорвались, все вокруг превратилось бы в марсианский пейзаж.

Как чуть позже выяснилось, хреновы диверсанты все-таки успели заложить под рельсы самодельное адское устройство, но, к счастью, основной заряд не сдетонировал, да и особой мощностью мина не отличалась. Взбешенный Чан тут же приказал казнить на месте весь гарнизон станции, Лексе едва удалось их спасти.

Следом сразу пришлось заняться выяснением обстановки, а к обеду уже стало ясно, что дела идут далеко не столь радужно, как раньше. Всего за сутки отсутствия Алексея наступление местами превратилось в самое настоящее отступление.

Отбросив милитаристов к Учану, передовые подразделения: четвертый, седьмой и восьмой корпуса тут же с налета ринулись штурмовать город, но сразу же качественно получили по морде. Город представлял собой настоящую крепость, а милитаристы успели приготовиться к обороне. Дело еще сильно осложняла местность, покрытая густой сетью болот, речушек и рек. Вдобавок фынтянцы успешно организовали удар во фланг силами двух дивизий. Потери сразу превысили весь начальный период операции. И только напряженные усилия заместителя Алексея комбрига Примакова и других советских специалистов, позволили сохранить обстановку контролируемой и даже восстановить положение. В общем, все получилось, как всегда в Китае. Лекса даже особо не удивился.

После личной рекогносцировки стало ясно, что брать город прямым штурмом в ближайшее время даже не стоило мечтать. Его стены оказались не в пример толще и новей, чем, к примеру, у Даньшуя, к тому же, перед стенами проходило несколько линий обороны с множеством укрепленных пулеметных ячеек.

Осадная артиллерия, как и раньше, в армии Гоминьдана отсутствовала, как класс, поэтому Алексей решил не спешить и приступить к делу основательно.

Формально китайскими войсками рулил командующий Западной группой войск генерал Тен Шенчжи, он же на оперативном совещании изложил предварительно согласованный с Алексеем план. А точнее, план самого генерала Лана. Но излагал бодро и решительно. Можно даже сказать истово.

Чан Кайши тоже присутствовал на совещании и осуществлял общее руководство. То есть сидел и важно надувал щеки.

Четвертому корпусу поручалось взять города Ханькоу и Ханьян, перерезав все дороги на Учан, а остальные подразделения в это время должны были завершить полную блокировку города и начать планомерную осаду. В это же время вся наличная артиллерия приступала к планомерным бомбардировкам города. В том числе прибывшая из Союза батарея новейших минометов.

— Оборудуйте закрытые позиции, строгий контроль за прибывшими расчетами, так как они особого опыта не имеют, — инструктировал Лекса Никифорова и Тамма. — Особенно следите за теми двумя очкариками и третьим, как его, ну, у которого бородка, как у телушки сами знаете где — эти вообще гражданские шпаки. И внимательней, китайцев к оружию не допускать. Особенно к боеприпасам, они секретные и экспериментальные, повышенного могущества, как вы уже знаете. Огонь ведите по одному району, вплоть до получения видимого результата, не распыляйтесь. Охранять вас я выделил целую роту. И запомните, оружие и боеприпасы, ни в коем случае не должны попасть в руки противнику. Почаще меняйте позицию. Пара-тройка залпов и на новое место. Вперед. Надеюсь на вас. Налажаете, самолично гузно на кайзерский крест порву.

Сразу после совещания Алексей направился в расположение авиационных сил Гоминьдана. Самолетов наличествовало целых четыре, все советские Р-1, конструкции товарища Поликарпова. Неказистые полотняные бипланы, но, на удивление надежные машины, отработавшие начало компании в качестве разведчиков и легких бомбардировщиков просто безукоризненно, и даже без поломок. Пилотировали аэропланы тоже советские специалисты. Базировалась авиация в чистом поле, благо самолетики садились и взлетали с чего угодно и куда угодно.

Аэродром оттянули в тыл на пару десятков километров, ради пущей безопасности, так что ехать пришлось верхом. Отправились туда вместе с Гулей и ее эскортом «половчанок», так их сразу назвал Лекса. С собой он так же взял неплохого химика инженера военспеца Половцева, так как собирался устроить милитаристам небольшой сюрприз.

— Все плохо, родной, — рассказывала Гульнара по пути. — Дизентерия свирепствует, уже и холера десятками случаев пошла. Тут впору эпидемию объявлять. Лекарств не хватает, пользуем народными средствами. А народишко темный, об элементарных правилах гигиены даже не подозревает. Я тут списочек приготовила, поспособствуешь, чтобы приказом по армии гигиенические правила установили? Хорошо?

— Обязательно, — пообещал Лешка, любуясь женой. Гульнара верхом в своей папахе, чапане и с саблей у пояса выглядела, как самая настоящая древняя и прекрасная воительница.

— Куда это вы так смотрите, товарищ комбриг? — лукаво улыбнулась Гуля. — Соскучились, что ли? Ну подождите до вечера. Только воды мне побольше доставить прикажите.

— Угу… — Лешка готов был приказать вычерпать целую реку.

Смазливый на физиономию и белобрысый Половцев по пути явно нервничал, так как всю дорогу «половчанки» пожирали его жадными плотоядными взглядами и красноречиво переглядывались.

Лекса только посмеивался, а когда преодолели два кольца охраны и добрались до аэродрома, первым делом услышал хорошо знакомый голос.

— Три, три, обезян неразумный, чтобы, как у кота яйца блестело! — уверенно чеканил звонкий нагловатый тенорок. — Это тебе цельный аэроплан, а не телега, прости господи! Я их разбил больше, чем тебе годков!

— Етить! — радостно улыбнулся Лекса, еще не видя обладателя тенора. — Какими судьбами?

Но ошибся, увидев вместо старого знакомого еще по Туркестану военлета Поповича, совсем молодого парнишку в одних подштанниках и кожаном летном шлеме.

Парень сидел на ящике с бомбами и с аппетитом трескал здоровенный ломоть арбуза, а рядом с ним драил тряпкой выхлопные патрубки двигателя аэроплана какой-то китайчонок.

— Епта! — увидев Алексея военлет вскочил и заполошно отдал честь. — Товарищ комбриг, личный состав сводной эскадрильи занимается обслуживанием техники. Военлет Попович доклад окончил!

Китайчонок перепугался и вообще шмыгнул в кусты.

— Попович? — Лекса внимательно посмотрел на военлета. — А часом вы не родственник Алексея Михайловича Поповича?

— Агась, товарищ комбриг! — просиял военлет. — Батюшка мой, сам меня учил летать. В

— Понятно, — Алексей подавил улыбку и строго прикрикнул на военлета. — У вас минута, чтобы привести себя в порядок. Марш! Стоять. Где остальные?

На самом деле, возле выстроенных в рядок аэропланов никого из советских военлетов не наблюдалось.

— Дык… — промямлил вытянувшийся в струнку Попович и покосился на соседнее поле. — Серут они, простите, опорожняются. Такой дрыщ пробил, что мама дорогая. Я мне хоть бы хны.

— Да уж… — озадаченно хмыкнул Лешка и посмотрел на Гулю. — Ежик, можно что-нибудь придумать? Они все мне завтра позарез нужны. Хотя бы попробуй. Федор, приступай. Бензина хватает, остальное по списку тебе завтра поутру доставят. Над способом инициации подумай. Мы к бочке просто гранату крепили на веревке. Должен получится воздушный подрыв. Готовность — завтра к восемнадцати. Вперед, дерзай. Попович, исполнять все указания товарища Половцева, как мои. Да оденься ты уже, чтоб кобылы тебя зализали…

Алексей вспомнил свой туркестанский опыт и решил устроить защитникам Учана легкий огненный дождик из эрзацнапалма. Аэропланы в наличии, хоть и мало, топлива хватает, так что осталось всего лишь напихать в бензин любого доступного загустителя. Сжигать город дотла Лешка не планировал, всего лишь собирался ненавязчиво принудить защитников к сдаче. Смрад горящего напалма и жженой плоти — очень доходчивая мотивация.

К счастью, в запасе у Гули нашлись кое-какие медикаменты. Лекса пробыл на полевом аэродроме почти до самого вечера, а потом вернулся в штаб, где приказал немедленно организовать большое корыто и воду. А потом, выгнав всех из вагона, сам приступил к помывке жены.

Процесс затянулся до поздней ночи, по вполне понятным причинам. А дальше, нарядив Гулю в свою нательную рубаху, Алексей взялся первым за письмо от Машки и прочел вслух.

— Дорогие папан и маман, у нас с Яшкой все хорошо, вот только я начала толстеть непонятно с чего, ха-ха…

— Твою же кобылу!!! — ахнул Лекса, а Гуля побледнела и размашисто перекрестилась.

От полной прострации их спас хорошо различимый гомон за открытым окном вагона.

— Товарищи девушки! — растерянно бормотал Половцев. — Я все понимаю, но готов только по любви! Да что же это делается, не надо меня хватать, мамочка, пустите пожалуйста, говорю же, не надо марать светлое чувство пошлой похотью. Отстаньте, у меня невеста есть, уберите руки…

Алексей с Гулей переглянулись и дружно зажали рты ладонями, чтобы не расхохотаться.

— Помогите! — приглушенно взвыл Половцев, а потом его голос резко прервался и послышался удаляющийся топот…

Глава 11

— Батарея, огонь!

Минометы по очереди отозвались резкими хлопками, из-под плит выплеснулись облачка пыли, мины с протяжным воем ушли в небо, а через несколько секунд отозвались чередой частых глухих взрывов.

Никаких видимых последствий из-за стен не просматривалось, так как весь город уже был окутан клубами черного дыма, в котором часто проскакивали языки пламени.

Ветер сносил гарь прямо на позицию, даже на расстоянии нескольких километров уже было трудно дышать, глаза резало до слез, а носоглотку немилосердно саднило.

— Стрелять батарее… — продолжил надсаживаться Никифоров. — Первое орудие, прицел шесть-тридцать, две мины, второе орудие, прицел шесть-тридцать один, две мины, третье орудие прицел шесть…

К нему метнулся один из наводчиков, на ходу тыкая рукой в минометы, комроты остервенело выругался и с обидой в голосе скомандовал.

— Отставить, раскубыть тудыть наперекосяк. Отстрелялись, товарищ комбриг, первый миномет — опорная плита треснула, второй — пружины. Оба Стокса еще держатся…

Алексей матерится не стал, так как у него уже давно закончились все ругательства, а голос охрип до сиплого свиста.

Когда прибыли минометы он сильно обрадовался. Вон же он, видимый результат прогрессорства, не зря недосыпал, не зря старался. И плевать, что конструкцию непонятно с какой стати переделали и упростили, а из названия системы убрали фамилию самого, так сказать, автора идеи. Не за славой гонимся, главное, дело пошло.

Но реальность оказалась куда говенней, чем представлялось. Первые два миномета вышли из строя уже после первого десятка мин. Остальные продержались немного дольше, а потом просто рассыпались. Ломалось все, кроме труб. Срывало прицел и механизмы наведения, лопались опорные плиты и пружины амортизаторов.

Из уцелевших частей собрали еще два, но и они тоже вскоре приказали долго жить. К счастью, обошлось без жертв.

И самое обидное, что оригинальные, уже довольно потрепанные Стоксы, которые Лекса приказал изъять у китайцев, чтобы дострелять мины, все еще держались. Даже «китайчонок», кустарная копия британского миномета, хоть и быстро рассыпался, все равно продержался дольше заводских советских.

Утешением могло послужить, что фабричные советские мины показали очень высокую степень надежности, порядка девяносто одного — трех процентов срабатываний, по сравнению с семьюдесятью пятью самодельных китайских. Да и новое взрывчатое вещество по примерным прикидкам превосходило тротил, как минимум, в полтора — два раза.

Но Лексу это утешало только отчасти, так как он никогда не понимал и не принимал такого понятия, как частичный успех или частичная победа. Победа бывает всегда одна.

— Ко мне… — сухо приказал Алексей.

Представители конструкторского бюро и завода изготовителя выстроились перед Лексой в неровную шеренгу. Выглядели они сами довольно расстроенными; мяли шапки в руках, перетаптывались и отводили взгляды.

— Товарищ комбриг, понимаете… — забубнил грузный усатый дядька. — Испытаний почти не проводилось, сразу в поле, очевидно ошибки в подборе сталей, так что…

— Отставить! — ледяным тоном прервал его Алексей. — Завтра к двадцати ноль-ноль подать мне в письменном виде аргументированный рапорт по причинам провала испытаний перспективных образцов оружия.

— Так мы как раз здесь для того же… — снова забухтел усатый. — Всякое случается…

Лекса шагнул к нему вплотную и процедил прямо в лицо.

— Всякое? Всякое у тебя в огороде и штанах может случится. Я усматриваю в произошедшем целенаправленный саботаж важнейших поручений партии и правительства Советского Союза. И только от вас зависит, подам ли я рапорт в соответствующие органы для разбирательства по существу вредительства, устроенного по заданию врагов Советской власти или, все-таки, чрезвычайное происшествие будет списано на производственные проблемы и частную халатность отдельных представителей завода-изготовителя. Так вам понятно, товарищ Петров?

— Понятно, — уныло кивнул усатый.

— Добивайте боезапас, на чем осталось, — приказал Лекса Никифорову. — И осторожней, после каждого отстрела внимательно осматривайте материальную часть. Я в ставку…

Алексей сбежал в овражек к своей кобыле и легко вскочил в седло. Следом

В охране великого полководца Лана еще изначально предполагался десяток «маузеристов» на совсем уже древнем грузовичке Даймлер, выделенных Чаном, но машинка почти сразу сдохла, а «бодигарды» рысью за Лексой не успевали.

Послышался быстро приближающийся трескучий рев движков, а потом из-за высокого холма вылетели почти на бреющем, идущие уступом два аэроплана и сразу ушли на крутую, высокую горку. В самой ее высокой части от крыльев отделились ярко-красные бочки и по высокой дуге полетели за городские стены. А дальше прямо в воздухе вспухли чадными разрывами, расплескав во все стороны потоки огненного дождя. Оба «Поликарпова» лихо развернулись, исполнили синхронные бочки и потянули обратно, гоняясь друг за другом, словно играя в салки.

— Кобыльи дети… — мрачно ругнулся Алексей. — Дать бы вам плетью…

С настроением у него не задалось уже как пару дней. С одной стороны, оперативная обстановка развивалась более чем успешно. Ханькоу и Ханьян взяли с налета, почти без потерь, отразили несколько контрударов и значительно продвинулись на флангах, а сам Учан плотно обложили со всех сторон.

Но, чтоб кобылы бы его побрали, город сдаваться не собирался.

Легонько попугать не получилось, судя по столбам дыма и показаниям перебежчиков город уже весь горел, несколько кварталов вообще превратились в щебенку и мусор, но Учан все-таки капитулировать не собирался. Мало того, раз за разом защитники отражали пробные разведывательные штурмы и огрызались болезненными вылазками.

Лекса даже проникся неожиданной симпатией в фынтянцам, но, мягко говоря, все это не радовало. Защитники-защитниками, хрен кобылий с ними, пусть горят, но в городе все еще оставалось полным-полно гражданских.

На полпути к процессии присоединились отставшие «маузеристы» и потрусили в арьергарде за лошадьми.

В ставке Алексей застал полное спокойствие и благодушие. Судя по довольной, благостной роже Чан Кайши и остальных китайских офицеров, положение вещей их полностью устраивало.

Чан сидел в плетеном кресле под натянутым тентом, зачем-то прикрывая нос платочком и слушал доклад парламентера, полковника из его свиты.

Через пару шагов Алексей все понял, так как в нос шибануло концентрированным смрадом фекалий. Как выяснилось, защитники города попросту искупали парламентеров в дерьме и милостиво отпустили назад.

Полковник едва не рыдал от обиды, но Чан оставался абсолютно бесстрастным.

— О, мой друг! — обрадовался он Алексею. — Как раз, я собирался предаться чаепитию. Присоединяйтесь ко мне, этот «сын черепахи» Фань, собрался снова удивить нас своим искусством — он приготовил кунжутное печенье по древнему рецепту своей бабушки. Не сомневаюсь, его бабушка, в отличие от него, была очень достойной женщиной. Вы чем-то огорчены, мой друг? Но не будем спешить, чай приводит человека в благодушное состояние…

Лекса от чая не отказался, а в процессе изложил генералу оперативную обстановку и все свои опасения.

— Вы освободитель, мой друг, лишние жертвы среди гражданских могут настроить общество против вас…

— Жертвы только укажут на свирепость и кровожадность режима этого проклятого милитариста У Пейфу, — мягко продолжил за Алексея Чан Кайши. — Обстановка на фронте складывается благоприятно, ваше руководство боевыми действиями и осадой достойны отражения в военных учебниках, я очень доволен. Об остальном не беспокойтесь, я все решу. Не стоит отягощать свое сердце тяжкими думами, в столь прекрасное утро.

Лекса привычно взял себя под контроль, чтобы не дать генералу по морде. Сдерживаться приходилось часто, но в этот раз пришлось труднее.

— Ваша мудрость, мой друг, всегда успокаивает меня, — Лешка допил чай и тактично поклонился. — К великому сожалению, мне придется снова отлучиться. Увы, как вы сами знаете, даже самые дисциплинированные бараны, всегда нуждаются в пастухе.

— Прекрасно сказано! — захлопал в ладони Чан. — Вы просто кладезь мудрости, мой любимый друг. Мы еще издадим с вами сборник наших цитат. Фань, ленивая ты черепаха, быстро собери корзинку своего печенья для госпожи Лан. Мой друг, передавайте мой искренний привет вашей достойной жене…

— Пошел кобыле в гузно, сволочь… — воспитанно ответил ему Алексей, когда отошел на десяток метров.

Сам он для начала решил лично провести рекогносцировку с воздуха, а потом уже принимать окончательное решение о возобновлении или прекращении бомбардировок. А по пути на аэродром собрался заехать в госпиталь к жене, тем более она сегодня уже собралась возвращаться к себе в расположение.

Поискал взглядом товарища Хуергая, снова не нашел его и потопал к своей кобыле. Есенин, как и Гуля, тоже мотался по всему фронту, только в поисках хорошего кадра. Лекса выделил ему немалую охрану, но все равно беспокоился о надеже русской поэзии.

В полевом госпитале Лекса увидел очень привычную картинку. Рядами стояли палатки с красными крестами, потоком доставляли на носилках или волоком раненых, их сразу осматривали и сортировали — кого в операционную, кому на месте оказывали помощь, а кого в сторонку, к невозвратным. Неподалеку пыхтели на кострах котлы с перевязочным материалом. Царил абсолютный организованный порядок, каждый знал свое место и роль. Санитаров и помощников хватало, несмотря на количество раненых. Перед походом среди студенческой и рабочей молодежи прошел клич — все на фронт. Добрую толику которых как раз и отправили в санчасти. А вот с докторами стояла проблема, но как-то справлялись, выручали студенты медики, очень быстро набиравшиеся опыта.

Несмотря на легкий ветерок в воздухе стоял плотный смрад карболки, гноя и крови. И человеческой боли тоже. Она ощущалась почти физически. А вот раненые вели себя довольно спокойно, так как недостатка опия медсанчасти не испытывали.

Над госпиталем прокатился тихий, но бурный ропот.

— Генерал Лан помнит, он пришел проведать нас, наш любимый генерал…

Лекса спрыгнул с седла и прошелся вдоль длинных рядов носилок, стараясь для каждого найти слово, но при этом устал так, словно весь день лично отражал атаки. Даже чужие человеческие страдания сильно выматывали, буквально высасывая твою жизненную энергию.

— Азизим, ты приехал!

Лекса перевел взгляд и едва не шарахнулся от Гули. Жена стояла перед ним в сплошь залитом кровью халате, даже лицо у нее было покрыто кровавыми потеками, словно у настоящей упырицы.

— Я уже закончила, я скоро! — она сразу убеждала за палатки, а следом за ней дюжая санитарка потащила большое ведро теплой

— Етить твою кобылу… — все-таки ругнулся Лешка. Он давно привык к человеческой крови, но сейчас отчего-то особенно проникся.

В госпитале Лешка чувствовал себя не очень уютно, поэтому, как только Гуля привела себя в порядок, сразу уехал, но неприятное ощущение долго его не покидало. Он попробовал разобраться с природой этого чувства и понял, что ему просто стыдно перед искалеченными солдатами за то, что он целый и невредимый. Причем в бой посылал их именно он. Как назло, еще жена по пути принялась болтать о своих врачебных буднях.

— Четыре подряд ампутации, да еще пришлось делать вычленение из тазобедренного сустава…

Алексей выбрал момент и аккуратно перебил Гулю.

— Как думаешь, Машка шутит, зараза такая, или…

— Шутит, — уверенно заявила Гульнара. — Она слишком умная и честолюбивая, чтобы забеременеть так рано. Ребенок сразу поставит крест на ее планах, и она это понимает. А планы у нее вполне определенные. Приеду, выдеру заразу так, что месяц на заднице сидеть не сможет.

— А случайно? — неуверенно промямлил Алексей. — Несмышленыши же еще.

— Это не про Машку, — отрезала Гуля. — Она знает про это дело больше нас.

— Хорошо бы так, — вздохнул Лешка и ляпнул. — Уж кого, кого, а Сталина в родственники, я точно не хочу.

— А чего так? — удивилась жена. — Мне он показался нормальным. И жена у него хорошая.

Алексей уже было собрался развернуто ответить, но передумал и буркнул.

— Не хочу и все. Вообще никого не хочу в родственники. Рано еще.

— Бука! — рассмеялась Гуля. — А давай наперегонки к тому холму. Спорим, я тебя обгоню…

И обогнала, правда Лекса сознательно не спешил.

На аэродроме царила деловая обстановка, военлеты и техники готовили аэропланы к вылету, а поодаль, Половцев руководил составлением адского варева. Надо сказать, инженер всегда представлял собой сугубо интеллигентную и застенчивую личность, но сейчас каким-то чудесным образом преобразился. Покрикивал на личный состав и даже прямо на глазах отвесил пенделя нерадивому подчиненному.

Не успел Алексей удивиться, как «половчанки» с радостным визгом ринулись к Половцеву. И опять парень поразил, не бросился бежать прочь, как мнилось, а совсем наоборот, вполне уверенно встретил девиц, властно похохатывал, не стесняясь уверенно жамкал их за задницы и прочие места, словом, проявлял явные признаки альфа-самца.

— Прямо ожил, как целку парню сбили, — удивленно ахнул Лешка. — Смотри, смотри, что твои амазонки с ним сделали!

Гуля весело рассмеялась.

— Знаешь, как они его называют? В переводе звучит богатырский член.

— Етить…

— Ага, девки просят, прямо пищат, еще раз к тебе приехать. Ради этого мальчика. И приеду… — Гуля привстала на стременах и жарко поцеловала мужа в губы. — Ты у меня тоже… богатырь…

Лекса с трудом оторвался от жены и решительно скомандовал:

— Марш восвояси, неча мне подчиненных развращать. И по темноте по Китаю гонять.

— Злюка… — нарочито злобно фыркнула Гуля и заливисто свистнула. — Уходим, уходим!!! Все, скоро навещу…

«Половчанки» задорно гикая вскочили в седла и уже через пару минут скрылись вместе с Гульнарой из глаз, а Алексей подошел к инженеру.

— Товарищ комбриг… — Половцев явно сконфузился. — Я… они… мы… так получилось…

— Отставить, — спокойно оборвал его Алексей. — Наказывать не собираюсь, наоборот, рад за тебя. А теперь к делу.

— Состав получается просто замечательный! — обрадованно воскликнул инженер. — Пришлось поработать над равномерным смешиванием, но я разработал метод. Вы просто гений, товарищ комбриг! Вы химик? Правда я пока не видел результатов использования, но…

— Результаты положительные, — опять перебил его Лешка. — Сделаем так. Оформишь состав, как рационализаторское предложение, приложишь расчеты и документацию, мажешь даже усовершенствовать его под фабричное изготовление, а я уже пущу в дело официально. Так и назовем, огневая смесь Половцева. И не болтать, враг не дремлет.

— Так это же вы придумали, товарищ комбриг! — ахнул инженер. — Так не гоже.

— Отставить. И поработай над проблемой инициации, пока срабатывает, как требуется, едва в половине случаев. За работу.

А сам построил военлетов.

— Вылеты до моего прямого распоряжения пока отставить. Совершенствуйте теоретическую часть и готовьте материальную. Ну, кто меня свозит поглядеть на город сверху?

— Я, товарищ комбриг! — из строя первым выскочил Попович. — Не беспокойтесь, покатаю как на извозчике. И совсем не страшно.

— Вперед, — хмыкнул Алексей. — Ты еще сам не знаешь, что такое страшно, салабон.

На самом деле он и правда слегка опасался лететь с сынком, того самого убийцы самолетов Поповича, но выдавать себя не собирался.

У аэроплана военлет скептически скривился и осторожно пробормотал:

— Вы бы это, товарищ комбриг, саблю вашу оставили бы? Ненароком мне всю обшивку потыкаете…

— Я скорее тебя на земле оставлю, — грозно пообещал Лешка, устраиваясь в кабине. — Заводи свою шарманку.

Самолетик легко взлетел, быстро набрал высоту, после чего, порыкивая движком, взял курс на Учан. Лекса сразу ругнул себя за то, что раньше не догадался лично слетать на разведку, так как сверху отлично просматривались все позиции, как милитаристов, так и гоминдановцев.

Сам город больше чем на треть выгорел и продолжал гореть, в том числе административный квартал. Работу минометов достоверно оценить не получилось, так как по Учану работали из всех наличных артиллерийских систем, но, как минимум, новые мины работали лучше, чем снаряды стопятимиллиметровых гаубиц.

Фынтянцы начали постреливать по самолету, даже пару раз попали по корпусу, Алексей решил не рисковать и скомандовал Поповичу в переговорную трубу:

— Давай домой, хватит…

Попович зачем-то стукнул кулаком по приборной панели, помялся, покрутил башкой в шлеме и виновато проорал в ответ:

— Не могу, товарищ комбриг. Мотор…

— Какой мотор, чтоб тебя? — ахнул Лекса.

А потом уже и сам сообразил, что что прекрасно слышит себя и Поповича, потому что двигатель молчал…

Глава 12

— Господин генерал! — капитан канонерской лодки вытянулся и бросил руку к белоснежной фуражке. — Вошли в реку…

Лекса спокойно ответил:

— Вы здесь главный, капитан. Я у вас лишь гость. Командуйте по своему разумению.

— Так точно, господин генерал! — капитан просиял лицом и убежал.

Алексей недовольно поморщился и снова углубился в мысли.

— Сейчас, сейчас… — хрипел Попович. — Развернемся и уйдем к своим, высоты хватит. Аккур-р-ратненько…

Лекса молча

Самолет и вправду начал медленно и аккуратно разворачиваться.

Алексей медленно вздохнул и клятвенно пообещал себе, что не станет убивать Поповича, если тот каким-то чудом все-таки посадит гребанный аэроплан.

Но уже через мгновение забыл о всех обещаниях, потому что начался какой-то сюрреалистический ужас.

Все вокруг стремительно завертелось, дико завыл ветер, самолетик жалобно затрещал, словно его вручную выжимали после стирки, а желудок начал активно пробиваться к глотке. Сквозь какофонию звуков пробился истеричный вопль Поповича.

— Мама-а-ачкааа…

«Нет, все-таки зарублю… — мелькнула какая-то странно спокойная мысль у Алексея. — Снесу башку нахрен дебилу, зарублю сволочь ради будущего советской авиации, прерву династию злостных вредителей…»

На какое-то время Лекса полностью выпал из действительности, а потом…

А потом внезапно обнаружил, что чертов самолетик уже летит почти над самой землей прямо в городскую стену.

А точнее, аккурат между привратных башен. Городские ворота раздолбали артиллерией еще в первые дни осады, городские жители сразу забили пустое место мешками с песком и всяким мусором, но сейчас проем каким-то волшебным образом оказался совершенно свободным.

Уже позднее, Попович под нагайкой признался, что аэроплан внезапно свалился в штопор и вывести его удалось только над самой землей, причем в противоположную сторону от своей территории.

Но тогда Алексей этого не знал и тупо таращился на стремительно приближающиеся стены.

Дальше аэроплан саданулся колесами об землю, высоко подпрыгнул, перескочил окутанные колючей проволокой рогатки и баррикаду, а потом…

Влетел прямо в ворота.

Со звонким треском снесло крылья, хрупнули колесные стойки, противно заскрежетало днище об землю, Лекса машинально вздернул ноги, но самолетик все-таки остановился.

Возможность воспринимать действительность сразу вернулась, Лешка ошалело повел взглядом по сторонам.

Судя по ощущениям, он все еще оставался живым, мало того, невредимым. А со всех сторон на него с диким изумлением и явным ужасом пялились десятки солдат и офицеров в форме фынтянской клики.

«Кобылья жопа… — печально и фаталистически констатировал Алексей. — Полная и неотвратимая. Вот и закончились твоя история комбриг Турчин…»

Сдаваться он не собирался в любом случае. В самом деле, какой плен, если ты совсем недавно так старательно сжигал город и его защитников напалмом. И учитывая то, какие затейники китайцы на предмет причинения всяческих страданий.

Рука сама потянулась к кобуре, но дальше, сам не ожидая от себя такого фокуса, Алексей стянул с себя шлемофон, аккуратно пристроил на голову фуражку, встал, перешагнул через военлета, выбрался на капот, выдернул шашку из ножен и мрачно заявил:

— Я генерал Лан. Сдавайтесь!!!

И все…

И все сразу сдались. Офицеры с поклонами протянули к Алексею свои сабли, а солдаты побросали винтовки. И только потом Лекса уже расслышал, что в городе идет активная пальба, а перед группой фынтянских офицеров стоит солдатик с древком, на котором болтается белое полотнище.

Лешка от такого фортеля, мягко говоря, охренел, так и оставшись стоять на самолете.

В следующий момент в город ворвались солдаты Гоминьдана. Как позже выяснилось, к тому времени, как Лекса так эпически «залетел», «добрый друг» Чан успел скупить на корню большую часть командиров гарнизона Учана. Непримиримых изолировали в центре, а остальные и так уже собирались сдаваться, для чего и расчистили городские ворота.

Алексею еще долго было стыдно, а Чан подумал, что генерал Лан собрался присвоить все лавры победителя. К счастью быстро разобрался, но категорически запретил Лексе даже приближаться к самолетам.

Почитание «злого маньчжура» в народе сразу вышло на новый уровень. В войсках напропалую складывались просто эпические легенды, как любимый генерал Лан влетел на самолете в Учан и одним словом привел в подчинение мятежников. При этом, некоторые авторитетно утверждали, что вместо самолета он летел на огнедышащем драконе…

Алексей глубоко вздохнул, взял чашечку с чаем подрагивающей рукой и сделал маленький глоток. Даже спустя месяц после случившегося, воспоминания вгоняли его в жуткое состояние стресса.

Терпкий вкус жасминового чая слегка успокоил.

— Кобылий ты потрох, товарищ Хуергай… — беззлобно ругнулся Алексей. — Ты зачем это сделал, сволочь такая?

— А что я? — с невинной рожей возмутился Есенин и подвинул по столу к Лешке толстую пачку газет. — Ты смотри, смотри, как получилось! Такой кадр удается снять раз в тысячелетие!!!

— Говорю же, сволочь… — снова буркнул Лекса. — Еще какая…

Он втайне надеялся, что инцидент удастся скрыть от московского начальства, но не тут-то было.

Сам момент влета в город успел сфотографировать товарищ Хуергай, как назло оказавшийся в нужном месте и готовившийся зафиксировать сдачу гарнизона. Получилось и правда замечательно, на фото отлично просматривался самолетик в воздухе уже прямо перед воротами. К счастью, перепуганную рожу Лешки на нем не было видно.

Так вот, от начальства ничего скрыть не удалось, потому что это фото с остальным фотоотчетом сразу ушло в Москву, где было оперативно перепечатано всеми советскими газетами. Причем с подписью: китайский генерал Лан лично штурмует город Учан на аэроплане. В качестве подтверждения, что это именно тот самый генерал, шла еще одна фотография, с Алексеем на самолете, со злющей мордой и саблей в руках, на фоне сдающихся милитаристов. Товарищ Хуергай и здесь не подкачал, ворвавшись в город одним из первых с фотоаппаратом наготове.

Мало того, эти фото в момент растиражировала почти вся мировая пресса, а непосредственное командование Алексея пришло в неописуемо злобное состояние, от столь вопиющего нарушения секретности. Но, к счастью, быстро оттаяло, так как нахождение советских специалистов в Китае давно стало секретом Полишинеля — все непосредственные противники об этом и так прекрасно знали.

Так что приказ об очередном отзыве в Москву пришел всего на один день раньше поздравительного именного письма от Центрального Исполнительного Комитета СССР.

Обошлось, так сказать.

Алексей зло хмыкнул и вышел из кают-копании на палубу.

— Ляксей, ну не дуйся… — за ним потопал Есенин, аккуратно придерживая перевязанную руку. — Все же нормально получилось.

— Проехали, — сухо буркнул Лешка. — Но, если еще раз в бой полезешь, выпну нахрен в Союз, даже не поморщусь. Остаешься на канонерке, до самого взятия города. Понял?

— Понял, — скорбно вздохнул поэт. — Дык, я же не лез в бой, просто хотелось из

— А кто палил из пистоля? — рыкнул на него Лекса. — Вояка, чтоб тебя. Не шучу и не собираюсь. Выпну нахрен. Ладно, проехали.

И снова погрузился в мысли.

Взятием Учана армия завершила захват трёхградья Ухань и очистила от милитаристов всю провинцию. Вот как раз там, товарищ Хуергай и словил пулю. Впрочем, Лекса ругал его больше по инерции. Ну словил и словил, умней будет. А нет — так нет. Не маленький ребенок, в самом деле.

Если честно, Лешку сейчас занимала больше оперативная обстановка.

После взятия трехградья, силы милитаристов буквально посыпались, полевые командиры со своими отрядами массово переходили на сторону Гоминьдана. Из переметнувшихся даже сформировали отдельную бригаду.

Лекса воспользовался благоприятной обстановкой и ударил главными силами по провинции Цзянси. Здесь хозяйничал Сунь Чуанфань, порвавший с милитаристами, но решивший, что может играть свою игру и прибравший себе под руку целых пять провинций Восточного Китая.

Начало компания гладко не прошло, но уже к сентябрю четвертый и шестой корпуса подошли к Нанкину.

Нанкин оборонял генерал Чжан Цзунчан, по прозвищу «генерал собачье мясо». До такой степени редкостный и эксцентричный мерзавец, что даже признанные сволочи британцы, в своем журнале «Таймс», назвали его самым подлым милитаристом в Китае.

Собственно, Лексе было глубоко плевать насколько Чжан подлый и эксцентричный, тем более, в том числе, плевать на британский журнальчик, если бы Цзунчан не прислал ему личное письмо, с предложением «померится пиписками». Именно так, в буквальном смысле. При этом генералишко высказал уверенность, что «пиписка» генерала Лана приличествует только воробью, а также, в изысканных выражениях оскорбил самого Алексея, всех его родственников и семью, а также весь корпус советских военных советников. И Советский Союз вдобавок.

Если честно, выходка Цзунчана несколько задела Лексу, и он в самое ближайшее время собирался сделать все, чтобы генералишко сильно пожалел. Но только попутно, специально гоняться за ним никто не собирался.

Сам Нанкин уже плотно обложили с суши, а Лекса вошел в устье Янцзы на канонерской лодке «Чжуншань», самой боеспособной единице флота Гоминьдана. Следом тянулась еще одна канонерка древнее возрастом и баржи с десантом.

Башни лодки с негромким жужжанием развернулись в сторону города, а через несколько секунд грянул оглушительный залп.

Лодка была вооружена всего лишь стопятимиллиметровым орудием и тремя трехдюймовками, не считая совсем уже мелочи, но Алексею залп показался необычайно громким, даже крытая тиком палуба задрожала.

Снаряды взорвались где-то в порту, точней рассмотреть не получилось, так как весь город уже был окутан дымом. Сказалось двое суток обстрелов, но долбили Нанкин щадяще, далеко не так, как Учан, по той причине, что в нем располагалось множество иностранных учреждений, вплоть до целых кварталов, где проживали американцы и европейцы. Еще задолго до штурма, Алексей получил указания из Москвы, максимально обезопасить иностранную собственность и ее владельцев.

Впрочем, на результат это почти не повлияло, бои уже шли в городе, а командиры милитаристов уже вовсю выторговывали у Чана милости.

Десант со стороны реки должен был поставить окончательную точку в вопросе Нанкина. Особого противодействия не ожидалось, так форты на берегах реки уже были захвачены.

Лекса кивнул сам себе, неодобрительно покосился на Есенина, вместе со своим помощником устанавливающими треногу с фотоаппаратом на баке, а потом посмотрел в бинокль на серые приземистые строения артиллерийского форта на противоположном берегу реки.

И в тот же момент, оттуда выплеснулся хорошо заметный язык пламени в облачке дыма, а через несколько секунд в полусотне метров от канонерской лодки с грохотом взметнулся высокий столб воды.

В борт ударила хорошо ощутимая волна, охрана ринулась заслонять генерала Лана своими телами, башни канонерки начали поворачиваться в сторону форта, но над ним сразу же взметнулось знамя Гоминьдана.

Капитан высунулся из рубки и покрыл всех в округе изысканными матюгами. Даже традиционная китайская брань в исполнении моряка отличалась специфическим флотским колоритом.

— Так их, кобыльих выпердышей… — Лекса едва не рассмеялся и одобрительно кивнул.

Капитан вежливо поклонился, исполнил на бис, после чего канонерка сбавила ход и ушла к фарватеру, ее орудия начали палить по порту беглым огнем, а баржи взяли курс к берегу.

Ответного огня почти не было, милитаристы отвечали в основном очередями пулеметов, но пули все равно иногда щелкали по броне. Алексей уже собрался загнать товарища Хуергая в рубку с его фотоаппаратом, как случайно заметил большую, богато украшенную моторную джонку, отваливавшую от берега.

В голове сразу всплыл хренов «генерал собачье мясо», так как он, по данным разведки, на момент штурма все еще оставался в городе. Конечно, на джонке мог оказаться кто-то другой, но интуиция Алексей сразу стала в стойку, как легавая собака.

— Капитан, — Алексей взбежал по трапу в рубку. — Накройте вон ту посудину. Мне кажется, на ней пытается сбежать кто-то важный.

— Мой генерал, считайте его уже кормом для рыб! — капитан поклонился и почти сразу же затявкали револьверные трехфунтовки Гочкиса.

Первые снаряды легли от джонки с большим перелетом, вторая серия с недолетом, а третья опять дальше, а вот четвертая подняла всплески прямо вокруг цели. Джонка окуталась густым паром, канониры радостно заорали, но тот же самый момент канонерку сотряс тяжелый удар, а возле ее правой скулы вспух высокий столб воды. Товарища Хуергая вместе с помощником и фотоаппаратом закинуло куда-то на корму.

Лекса сам едва не выпал за борт, в последний момент чудом ухватившись за леер.

Далее последовала непродолжительная суматоха, после которой капитан торопливо доложил: судя по всему, это была мина, но старого образца, маломощная, а канонерка хотя и потеряла ход, но течь уже устраняют.

Алексей зло сжал зубы, глянул на джонку, на которой уже поднимали паруса, после чего поймал взглядом паровой катер на борту.

— Спускайте катер. Я сам на нем пойду за ними. А вы продолжайте выполнять поставленную задачу.

Капитан откозырял и опять разразился чередой команд.

Лешка повернулся к своим «маузеристам».

— Ну что, догоним этого собачьего генерала с маленькой пипиской?

Охрана немедленно взорвалась дикими радостными воплями:

— Вансуй, вансуй, великий полководец Лан пожрет всех врагов! Отрежем собачьему генералу его маленькую пиписку!!!

Надо сказать, в охрану генералу Лану подобрали самых свирепых головорезов в гоминдановской армии и почти все они, неожиданным образом оказались маньчжурами. И очень гордились тем, что охраняют «своего» генерала.

К тому времени, как шлюпку спустили на воду и развели пары, все три десантные баржи тоже успели подорваться на минах, но не затонули, а сели на

А джонка под парусом успела улепетнуть километра на полтора вперед, но шла очень медленно. Судя по всему, либо она успела набрать воды, либо была сильно перегружена.

А катерок, совсем наоборот, активно пыхтел движком и бодро резал носом мутную воду Янцзы.

— Хей, хей, отрежем пиписку собачьему генералу!!!

— Хей, хей, всех убьем, всем отрежем…

— Хей, хей, славный генерал Лан отрежет башку проклятому Чжан Цзунчан и помочится ему в шею…

— Хей, хей, бей, убивай!!!

Маньчжуры продолжали свирепо вопить, размахивать мечами, трясти пулеметами и даже пытались помогать, работая руками как веслами. Лексу без особого его согласия затолкали на корму ради пущей безопасности.

Впрочем, Алексей не особо обиделся. В катере, как и в гребанных аэропланах, он чувствовал себя не очень уютно.

Расстояние быстро сокращалось, но экипаж джонки быстро понял, что его догоняют и открыл огонь.

Один их охранников с болезненным воплем завалился на дно, но в ответ ударили сразу четыре Льюиса и пара Томпсонов, не считая Маузеров — бодигарды были вооружены просто до зубов,

От джонки сразу полетели щепки, она задымилась, стала быстро терять ход и припала на правый борт. Стрелять с нее перестали.

— Уррагх!!! — маньчжуры, как обезьяны, ловко полезли на абордаж. Лекса подпрыгнул, ухватился за свисающий такелаж, раскачался и тоже перебросил себя через борт.

— Смерть!!! — на него сразу же налетел с багром тощий матрос в одних трусах.

Басовито бабахнул кольт, матросик споткнулся и полетел кубарем по палубе, визжа и держась за простреленную ногу, а Лекса прислушался и понял, что стрельба окончилась, а на борту…

На борту джонки стоит сплошной жалобный вой. А точнее, женские и детские вопли.

— Кобылья сиська… — выругался Лекса, уже начиная, что-то подозревать.

Подозрения почти сразу же оправдались.

Пассажирами джонки оказались три почтенные престарелый матроны, замазанных белилами, как фарфоровые куклы. Несколько женщин помладше и целый выводок детишек разных возрастов. А сама джонка была битком забита каким-то барахлом. Судя по всему, пожитками дам.

Да и оказавший сопротивление экипаж, ну никак не смахивал на милитаристов.

И теперь, матроны с дамами визгливо лаяли Лексу и его бодигардов, а дети не останавливаясь выли на одной тональности.

— Кобылье вымя, чтоб вас… — снова ругнулся Алексей и прикрикнул на старшего телохранителя. — Ищите! Переверните здесь все верх дном.

От такого позорища ему хотелось вообще выбросится за борт. Смотрелось все со стороны не очень хорошо. Сам великий полководец Лан, прямо во время штурма, гоняется за женщинами и детьми.

Да уж…

В общем, настроение стремительно ушло в минус. Алексей даже не поверил, когда из трюма раздался радостный вопль:

— Вот он, грязная собака!

А через пару минут к ногам Алексея притащили бросили перепуганного насмерть и одетого, как матрос китайца.

Пленный перепугано кривил плоскую противную морду, закрывался руками и, как две капли воды смахивал на генерала Чжан Цзунчана.

Абахай, старший среди «маузеристов», сдернул с него штаны, скорчил презрительную рожу и авторитетно заявил.

— Точно он! Савсэм маленькая пиписка!

Остальные маньчжуры обидно захохотали, показывая на пальцах друг другу насколько маленький детородный орган у генерала. А матроны и остальные женщины вытянули шеи, чтобы рассмотреть, что же там такое микроскопическое у Чжана между ног.

Лекса невольно улыбнулся. Слаще мести придумать было трудно.

Пленник закрыл огромными как у обезьяны ладонями лицо и тихонько завыл.

Как быстро выяснилось, Цзунчан поступил очень хитро. Отправил свою свиту и охрану пробиваться через окружение, я сам попытался улизнуть с гражданскими в тайнике в трюме. И сбежал бы, если бы не десант, который милитаристы благополучно прохлопали.

Довеском к Чжану Цзунчану шли пять тяжеленных ящиков.

Абахай запустил лапищу в один из них и показал на ладони золотой слиток с банковским клеймом…

Глава 13

Чжан Цзунчана повесили на главной площади города. Без штанов, предварительно выпотрошив, как селедку, на предмет утаивания ценностей. К виселице приставили специального человека, который без остановки речитативом зачитывал все прегрешения бывшего хозяина Нанкина. При этом, грех «малописьности» шел на первом месте. К слову, генерал оказался еще тем скопидомом, помимо ящиков с золотом, с него вытрясли захоронок, как минимум на сто пятьдесят-двести тысяч американских долларов в разном виде материальных ценностей.

А вот с самими ящиками с джонки и прочим вышло не гладко. На самой посудине помимо них нашли просто огромное количество ценностей. Лодка оказалась буквально набита золотом, серебром, драгоценными камнями и прочими ценностями. Все немедленно выгребли до пылинки, казалось бы, бери да радуйся, столь шикарному трофею, но не тут-то было. Почти сразу выяснилось, что престарелые матроны и остальные пассажиры на джонке оказались представителями самых почтенных купеческих семей севера Китая. А ценности — их личным имуществом.

Реальность бытия в Китае всяких вождей народа, прочих диктаторов и даже императоров исторически определялась тем, что им всегда и при любых обстоятельствах приходилась считаться с купеческим сословием, так как обычно, они находились у этих самых купцов в долгах как в шелках.

И «добрый друг» Чан Кайши не стал исключением. Ему сразу сурово предъявили за беспредел. И предъявили серьезно.

В отель «Нанкин Гранд Палас», где он и Алексей организовали свою резиденцию на следующий же день явились три сухеньких старичка в скоромных халатах и шапочках, в сопровождении нескольких молодых мужчин, уже в европейских костюмах.

Чан выглядел сильно встревоженным.

— Когда-нибудь я обязательно решу вопрос с этими кровопийцами, — очень серьезного говорил он Алексею. — Но пока вынужден считаться с ними. Хочу попросить вас, мой мудрый и добрый друг поприсутствовать на встрече, как бы вы сами сказали, для внушительности — вы легенда Китая, даже ваше простое присутствие даст мне силы противостоять давлению. Поступим так, разговор начну я, а вы войдете немного позже и сядете в кресло рядом со мной. Просто молчите. Хотя, о чем это я. Ваша мудрость позволит вам найти нужное слово в самый подходящий момент. Только прошу, не убивайте и не калечьте никого.

Лексе не улыбалось влезать в финансовые дрязги, но он не отказался. В самом деле, дел-то, посидеть послушать, опять же, интересно.

На встрече присутствовала сама делегация купцов, Чан Кайши и его бухгалтер, сравнительно молодой мордатый мужичок в круглых проволочных очках.

Лешка находился в соседней комнате и все прекрасно слышал.

В «доброго друга» сразу

Мало того, на Чана, как на правопреемника, попытались повесить все немалые долги «генерала собачье мясо».

Алексей, честно говоря, слегка оторопел, почтенные старички действовали, точь-в-точь, как криминальные братки из святых девяностых в России.

Разговор начался спокойно, но очень быстро вся китайская витиеватая манерность бесследно испарилась. Чан хватался за пистолет, орал что всех перевешает, а старички грозились оставить его с одним треснутым ночным горшком, презираемым всеми деловыми людьми Китая. В общем, схлестнулись не на шутку; выражение «яйцо тухлой черепахи», пожалуй, можно было считать самым мягким в беседе.

«Добрый друг» бился аки лев, но переломить ход встречи, так и не смог. Лекса его прекрасно понимал. Основным движителем войн всегда являлась и является экономика. Армию надо кормить и снабжать оружием; голым и голодным с палкой в руках, на одной идее, особенно не повоюешь. Это утверждение являлось истиной, верной во все времена. Особенно в Китае, с его пока еще полуфеодальным строем. Советская сторона подкидывала деньжат, но явно недостаточно, чтобы Чан чувствовал себя спокойным.

И особого выхода у него не было. Да, случались прецеденты, когда короли и прочие императоры, набрав долгов, казнили разом, к кобыльей сиське, всех своих кредиторов, но добра это им точно не приносило. Беда до конца дней топталась рядом с ними.

В общем, во встрече складывалась патовая ситуация и Алексей решил сделать свой ход. Вышел с каменной мордой, формально поклонился старичкам, а потом…

Потом подошел к сопровождающим купцов, померял толщину бицепса у одного, бесцеремонно задрал губу второму, глянув на зубы, как у лошади, ткнул кулаком в солнечное сплетение третьему, одобрительно покивал и неспешно устроился в кресле рядом с Чаном, положив на колени свою шашку.

Сам при этом едва сдерживался, чтобы не заржать, но доблестно справился.

«Добрый друг» побледнел, позеленел, а потом едва заметно, но демонстративно пожал плечами. Мол, а что я? Это все этот «свирепый маньчжур», сам его боюсь. Он такой, что и вас в армию забреет. Лучше договаривайтесь со мной, чем с этим волчарой.

Дальше бледнеть и зеленеть пришлось делегации. Как и предсказывал Кайши, появление «великого полководца Лана» оказалось очень сильным козырем.

Торговались долго, Чану все равно пришлось трудновато, но «сделка» все-таки состоялась. Все недвижимое имущество и предприятия, которые в свое время отжал Чжан Цзунчан, возвращались владельцам, за исключением его роскошной резиденции и отеля, где проходила встреча. Купцам отдавали выгодные военные контракты, им предоставлялось право выкупа сорока девяти процентов в доле реквизированных иностранных концессий, налоги снижались на треть, а члены их семей получали полный иммунитет от призыва в армию. Зато, все золото и счета несчастного генерала «маленькая пиписька», оставались у Чана. Золотишко и прочие ценности женщин, он тоже заграбастал, за исключением каких-то там семейных реликвий.

Отдельным пунктом шло условие, что Чан и генерал Лан берут под свое крылышко некоторых представителей из купеческих сословий, решивших связать свою судьбу с армией. Но тут Алексей даже вмешиваться не стал. Щадить он никого не собрался, а любой, даже самый маменькин сынок, пройдя чистилище академии Вампу, становился вполне себе достойным офицером. А дальше — каждому по способностям.

В общем, все закончилось к всеобщему удовлетворению.

— Честно сказать, мой добрый друг, вы мне не глянулись сразу… — рассказывал Чан за обедом. — Я видел в вас такого же грубого и бесцеремонного невежу, как большинство остальных советских гостей. Но первое в вас, что меня подкупило, была ваша честность и уверенность. Такая незыблемая, ледяная уверенность в себе и такая же честность. И одновременно, умение слушать людей. Такие качества очень редко стоят рядом…

— Вы как всегда забыли упомянуть, что я, божественно красив! — отшутился Лешка.

Обед пришлось прервать из-за дружного хохота. Эта шутка всегда пользовалась огромным успехом у генерала.

— Никто не может меня так развеселить, как вы… — Чан промокнул салфеткой слезы. — Но вернемся к нашим баранам, как вы говорите.

Он подвинул к Алексею по столу белоснежный прямоугольный конверт.

— Пожалуйста, не открывайте его пока, мой добрый друг.

Лекса сначала подумал, что в конверте деньги и уже было разозлился, но потом сообразил, что конверт совсем тонкий, а Чан достаточно умен, чтобы не устраивать что-либо подобное.

— С вами связаны одни из самых лучших впечатлений в моей жизни, — продолжил Чан Кайши. — Вы всегда подставляли мне свое плечо, от вас я очень многому научился. Да-да, я знаю, что вы не любите, когда вас хвалят, но немного потерпите, я скоро перейду к главному. Мне бы хотелось пройти с вами весь жизненный путь плечо о плечо, но, к сожалению, мы не властны над провидением. Вас уже завтра могут отозвать на родину и не отпустить больше в Китай, моя судьба тоже полна неожиданностей, меня могут предать соратники и отодвинуть от дела моей жизни…

Алексей сильно насторожился, совершенно не понимая к чему клонит генерал и причем к этому генерал Лан. Хотя, несмотря на то, что Чан никогда не был склонен к излишнему пессимизму, в данном случае он был полностью прав. Казалось, столь успешная военная компания должна была упрочить положение Чан Кайши, но после взятия Нанкина в Гоминьдане началась совсем непонятная внутрипартийная борьба. Соратники неожиданно начали выражать недовольство тем, что Чан возглавил и политическое и военное крыло партии, хотя немногим ранее, радостно приветствовали его назначение. Снова на горизонте возник Ван Цзинвэй, совсем недавно добровольно сложивший с себя все полномочия. Коммунисты тоже резко увеличили свои аппетиты и стали требовать перенести ставку Гоминьдана в Учан, где были сосредоточены военные подразделения, почти полностью укомплектованные представителями КПК. Да еще Советский Союз неожиданно подкинул грусти Чану, обласкав переметнувшегося от милитаристов генерала Фен Юйсяна и оказав ему немалую военную и финансовую поддержку. И теперь, с одной стороны Гоминьдан получил на севере страны могущественного союзника и взял в клещи милитаристов, но, с другой стороны, в лице Фена Чан Кайши получил такого же могущественного конкурента. Все это не могло не настораживать. Лекса при первом же удобном случае собирался прижать к стене и потребовать объяснений от товарища Чубарева, но, как назло, она пока не спешила в Нанкин.

Насчет собственной судьбы, Алексей и

Но, все равно, он не мог понять, как со всем этим связан загадочный конверт на столе. И это очень сильно настораживало. Просто Лекса уже давно привык искать во всем подвох.

— Вы знаете, мой добрый друг, я постоянно задаю себе вопрос, — снова заговорил Чан Кайши. — Почему вы никогда не используете наши дружественные отношения? Хотя бы в каких-либо политических целях. Не сомневаюсь, что ваше руководство в Москве настоятельно требует использовать нашу дружбу. К примеру, ваша соратница товарищ Чубарева постоянно от меня, что-то требует, при этом пытается использовать ваше имя. Но вы полностью бескорыстны. Почему? Ведь это нормально, пользоваться дружественной помощью.

— Еще как использую! — запротестовал Алексей. — Я с удовольствием с вами ем!!! — он схватил с блюда паровую булочку, запихал ее целиком в рот и прошамкал. — Фот! Фидите. Где меня еще так фкуфно накормят?

Чан опять снова рассмеялся и махнул рукой.

— Полноте вам, мой добрый друг! Но откройте же конверт!

Лекса достал лист дорогущей мелованной бумаги с неизвестным гербом в углу и пробежал глазами по короткой надписи на латинице и двумя рядами цифр с буквами под ней.

«Wegelin Co? — прочитал он про себя. — Это что еще за абракадабра? Кобылья сиська, неужели…»

Догадка оказалась вовсе неожиданной, а Чан немедленно подтвердил ее.

— Так и не дождавшись, я решил сделать сам первый шаг, — невозмутимо заявил он. — Прежде чем возражать, выслушайте меня. На самом деле, этот шаг является абсолютно закономерным итогом нашей дружбы. Я ни в коем случае не оцениваю вашу помощь, она не подлежит оценке, так как бесценна. Это мое выражение искренней благодарности. Не так давно, по моему поручению основали благотворительный инвестиционный фонд для помощи одаренным китайским юношам и девушкам. Этот счет формально принадлежит фонду, но он полностью обезличен. Никто и никогда не сможет связать его с вами или со мной. Банк, в котором он размещен, обладает нерушимой репутацией и связан партнерскими отношениями со всеми ведущими банками мира. То есть, вы можете получить неограниченный доступ к счету, практически в любой стране мира, достаточно будет предъявить номер и пароль в банк-партнер. Сейчас на счете лежит примерно пятьдесят тысяч долларов Соединенных Штатов Америки, в течении пяти дней на него поступит еще сто пятьдесят тысяч. Дополнительно, каждый месяц будет поступать определенная сумма, назовем ее процентами от доходов нашего совместного предприятия и самого фонда. Увы, точную цифру я назвать не могу, но она будет составлять порядка трех-четырех-пяти тысяч долларов с некоторой тенденцией к спаду или к росту. Увы, финансовые операции всегда связаны с многими рисками…

Алексей наскоро провел несложные расчеты и нешуточно ошалел — оказалось, что на счету в самом ближайшем будущем будет лежать больше двух миллионов долларов по меркам двадцать первого века.

Озвученные цифры он тоже понял совершенно правильно. Первые пятьдесят тысяч — это подарок Чана, следующие сто пятьдесят — это законная часть с взятого хабара несчастного генерала «маленькая пиписька», а ежемесячные поступления — доля с торговли опиумом. А сам фонд — прикрытие этой самой контрабанды. Цель Чана, тоже не осталась скрытой. Генерал, таким образом, под поводом заботы о друге, пытался получить рычаг влияния на него. И одновременно привязать к себе. Совершенных бессребреников не бывает. Внушительная сумма всегда пригодится, не для себя, так для какого-нибудь дела.

«Сейчас еще скажи, что средства будут поступать, пока ты рулишь Китаем…» — хмыкнул про себя Алексей.

— Средства будут поступать до тех самых пор пока я владею определенным влиянием в Китае, — словно услышав Лексу, тут же заявил Чан Кайши. — А я собираюсь владеть этим влиянием долго, так что перспективы пополнения счета весьма положительные. Мои потомки тоже не забудут о нем, но здесь перспективы не столь явные, сами понимаете. Но ничто и никогда не помешает нашей дружбе, даже политическая ситуация. Вы мой друг и останетесь им всегда, чтобы не случилось в этом мире. И вы никогда не станете мне чем-то обязаны. Прошу, не отказывайтесь. Своим отказом вы сильно огорчите меня. Вы вольны использовать средства, хоть как угодно, не на себя, так во благо своей страны, хотя бы.

Несмотря на все риски, явные и неявные, Алексей почувствовал, что формально принять подарок будет самым правильным решением в данной ситуации. Если отказаться, Чан мог заподозрить подвох и даже обидеться. Последнее — вероятней всего. Что очень сильно бы сказалось, на миссии самого Лексы в Китае. Во всяком случае, о самом факте наличия счета можно доложить по инстанции. Лишние доллары стране никогда не помешают.

Алексей сдержанно поклонился и положил конверт в карман кителя, после чего сокрушенно заявил:

— Вы склонили меня принять очень страшное решение, мой добрый и мудрый друг. Теперь моя жизнь уже никогда не будет прежней. Признаюсь, мне уже хочется обладать всеми самыми дорогими куртизанками мира и приобрести золотой сортир…

От смеха Чан едва не подавился чаем. Алексей и сам искренне расхохотался. Но разговор продолжить не удалось, потому что в дверь постучался секретарь Чана и заявил, что прибыл делегат от объединенных международных военно-морских сил. Британцы, американцы, японцы и прочие португальцы с французами сильно возбудились после взятия Нанкина Гоминьданом, но пока только ограничились морской блокадой побережья, под предлогом защиты своих интересов в Китае. Первые грозные телеграммы уже поступили, а сейчас, видимо, они решили усилить давление.

Но почему-то прислали всего лишь какого-то несчастного суб-лейтенанта с десятком морских пехотинцев.

— Все хорошее всегда быстро заканчивается… — с досадой бросил Чан. — Мне хотелось, чтобы вы присутствовали на встрече.

— Не спешите, мой друг, — Алексей отрицательно покрутил пальцем. — Эти презренные варвары, из-за своей глупой ненависти ко всему окружающему и неимоверной кичливости ведут себя абсолютно неподобающе. Прислать на переговоры непонятного лейтенанта — это прямое оскорбление. Настала пора показать им на подобающее место. Отправим к нему… скажем, нашего Фаня! Пусть передадут послание повару.

— Мой друг?.. — Чан удивленно посмотрел на Алексея.

— Не сомневайтесь, они проглотят, — уверенно ответит Лешка. — Единственный формальный повод для интервенции — это угроза иностранным подданным. Но подданные находятся под нашей защитой. Им ничего не угрожает. К тому же, я уже приказал восстановить гарнизоны фортов в устье и установить дополнительные артиллерийские батареи по

Алексей говорил абсолютную правду. Иностранцы в руках Гоминьдана являлись неплохим аргументом. Конечно, он не собирался выставлять их под снаряды, но до конца такой вариант не отрицал.

Чан уважительно склонил голову.

— Как всегда, вы правы, мой друг. Поиграем. Где там этот сын черепахи?

Встреча прошла просто эпически. Для начала у суб-лейтенанта и его сопровождающих морских пехотинцев отобрали оружие, а потом его встретил в маленькой комнатке сидящий на стуле Фань в колпаке и белоснежной поварской куртке. Лейтенантик орал от негодования, как резаный, но ничего не добился, Фань английский язык сроду не понимал. В итоге пакет морячок все-таки передал и сбежал, красный как рак.

В послании ничего нового не обнаружилось. Требовали обеспечить безопасность иностранных подданных, вернуть управления концессиями и прочее подобное. В противном случае грозились карами небесными, вплоть до обстрела города и десанта.

Лексу ничего не впечатлило. До тех пор, пока иностранцы находились в безопасности, угрозы являлись банальным пустословием. А причинять им вред никто не собрался, мало того, для охраны района проживания выделили целый взвод. Да и жители Нанкина вели себя смирно.

В общем, все пока разрешилось благополучно.

Уже ближе к вечеру, когда Лекса и Чан коротали время за чаем и партией шахмат, в комнату прошмыгнул Дай Ли и торопливо сообщил, что в Нанкине начинаются массовые волнения против иностранных узурпаторов. И организовали волнения коммунисты. Все осложнялось тем, что этих самых иностранцев охранял как раз взвод из «коммунистического» полка, да и в самом городе среди гарнизона тоже преобладали подразделения КПК.

— Я ждал, ждал подлости от этих мерзавцев! — заорал Чан. — Они хотят меня стравить с британцами и американцами!

Лекса подошел к окну, расслышал нарастающий ропот на улице, потом резко развернулся и сухо сообщил:

— Спокойно, мой друг. Я немедленно отправлюсь со своей охраной к иностранцам. Не думаю, что народ посмеет ослушаться моих приказов. А ваша задача — мобилизовать верные подразделения и отправить их ко мне на помощь. И не забудьте блокировать всех видных деятелей коммунистов. Вперед, работаем. Ничего не поправимого пока не случилось.

Лекса сбежал вниз по лестнице к своим «маузеристам» и хлопнул по капоту «Даймлера».

— За мной. Будем убивать!

Маньчжуры осветили восторженным ревом. Убивать им всегда нравилось.

В городе прямо физически ощущалось нарастающее напряжение. Народ бродил по улицам пока еще неорганизованными толпами, но в воздухе уже стоял возмущенный рев.

— Кровопийцы!

— Они сосут кровь из народа!

— Заморские ублюдки!

— Всех убить! Мы заставим варваров убраться к себе! Свобода Китаю! Да здравствует Коммунистическая партия Китая!

— Генерал Чан Кайши продался заморским чертям! Бей, убивай!!!

Все выглядело, как тщательно спланированная акция. Судя по всему, Дай Ли оказался прав, заваруху устроили коммунисты, чтобы воспользоваться внутренним разладом в Гоминьдане.

К счастью к иностранному кварталу удалось добраться без происшествий, попутно Алексей мобилизовал еще до взвода солдат из городских патрулей.

А уже на месте обнаружил, что охрана куда-то испарилась, службу остались нести только два рядовых и один сержант, старый знакомый Алексея.

— Эти подлые трусы сбежали! Позор, позор мне… — ревел красный от злости сержант. — Я лично их расстреляю!

Лекса быстро крутнул головой, оценивая обстановку. Иностранцы компактно проживали в одном месте на окраине города. Многие уехали еще до осады Нанкина, но в городе все еще находилось около полусотни человек, в том числе женщины и дети.

По прикидкам, до того, как начнется погром оставалось всего около часа или немногим больше. К счастью, обошлось без паники, иностранных подданных удалось быстро загнать в школу. Несколько иностранцев, в основном немцев, изъявили желание помогать с оружием в руках, в том числе, все еще привлекательная дама лет пятидесяти возрастом, в капоре и кружевном пеньюаре.

— Мадам… — несколько растерянно пробормотал Лекса. — Я думаю, будет более целесообразно, если вы вместе со всеми…

— Спокойно, малыш, — спокойно ответила женщина на чистом русском языке, но с отчетливым одесским акцентом и сноровисто лязгнула затвором винчестера, загнав патрон в патронник. — Я Сара Галлахер из Одессы, в девичестве Найштут. Уж своих-то внуков я смогу защитить. Покажите мне мое место. На втором этаже школы? Отлично. Гарри, за мной!

— Уже бегу, бегу, дорогая! — за ней грузно потрусил полноватый мужичок в пижаме с двустволкой в руках.

Алексей проводил их взглядом, невольно улыбнулся и повернулся к своим людям.

— Кто желает, может уйти, пока не поздно. Очевидно, мы все скоро умрем.

Несколько солдат переглянулись, но все остались на месте.

Лекса отправил солдат в школу вместе с сержантом, а сам с маузеристами стал в ряд прямо на дороге.

Квартал с одной стороны защищала река, с другой лес. Горожане могли подойти только со стороны города. Но свои шансы против нескольких тысяч разъяренных людей Алексей оценивал совершенно трезво. Солдаты были вооружены винтовками, к тому же, вряд ли пылали желанием использовать их против гражданских. В мотивации своих маньчжуров Лешка не сомневался, но при них находились всего лишь маузеры и сабли, а пулеметы остались в расположении.

Оставалось надеяться только на подмогу и свой авторитет. Но с подмогой могло не сложится, если коммунисты серьезно взялись за дело. На авторитет Лешка тоже особо не рассчитывал. Массовая истерия страшная вещь.

— Кобылья сиська… — ругнулся Лешка, сообразив, что сам забыл прихватить Томпсон. — Ну да ладно…

С собственными мотивами он разобрался сразу. Во-первых, он исполнял приказ своего прямого командования: обеспечить безопасность этих гребаных иностранных подданных. А ежели приказ получен, его следует исполнить, несмотря ни на что. Все. Остальное лишняя лирика.

Облака неожиданно разошлись, небо засияло тысячами искрящихся звезд и, одновременно, впереди на дороге замаячило множество огоньков и донесся полный ненависти злой рев.

— Убивааать!!!

Глава 14

— Стоять! — шагнул вперед Лешка, подняв руку. — Я генерал Лан! Стоять, я вам сказал!

Никаких сомнений Алексей не испытывал. Увидев в руках горожан факелы, он сразу решил, что не допустит погромщиков к школе даже ценой своей жизни. Школа деревянная, а точнее фахверковая, но, все равно, вспыхнет, как спичка. А

Да, их страны десятилетиями пили кровь из Китая, но дети об этом даже не подозревали.

Толпа резко остановилась, обступив полукругом Лексу с маньчжурами. Задние напирали на передних, но тоже быстро замерли, когда услышали громкий ропот.

— Это он…

— Великий полководец Лан…

— Точно он! Я его узнал! Спаси и сохрани…

— Зачем мы здесь? Я не пойду туда…

— Это он, точно он…

— Свирепый маньчжур! Все мы умрем…

— Уходим, ты слышишь меня, дурак, побежали…

В сердце Лешки плеснулась надежда. Вот же, еще немного и они уйдут!

Он сделал шаг вперед и громко заговорил, почти закричал:

— Уходите! Здесь только женщины и дети, вас обманули. Если с вами кто-то поступил несправедливо, приходите ко мне завтра, я каждого выслушаю! Я генерал Лан, даю свое слово!

Толпа подалась назад, Алексею уже показалось, что все получилось, но вперед неожиданно выскочил какой-то патлатый парень с круглым, щекастым лицом и истерично завопил, размахивая руками:

— Это не он! Это не наш любимый полководец Лан! Посмотрите? Лан — маньчжур, а этот длинноносый! Настоящего генерала Лана подменили заморские черти! Подменили, верьте мне. Они его прячут там, в логове проклятых империалистов! Освободим нашего любимого героя…

Лекса сразу узнал патлатого. Это был Мао Цзедун. Будущего «великого кормчего» он никогда не видел вживую, но сейчас никаких сомнений не осталось.

— Ссука… — Лекса от злости прикусил губу. — Какая же, сука…

Рука сама потянулась к пистолету. Но стрелять не стал, потому что это могло окончательно зажечь людей.

Толпа снова заволновалась.

— Подменили?

— Кровопийцы…

— Хитрые заморские черти, они могут…

— Освободим нашего любимого генерала Лана!!!

— Вперед!

— Убивааать!!!

— Стоять!!! — снова закричал Алексей, пытаясь завладеть вниманием толпы. — Все, кто сделает шаг вперед, немедленно умрет! Назад!

Но…

Стало уже поздно, люди с яростным ревом ринулись вперед.

Магазин пистолета опустел почти сразу, зарядить второй Лекса не успел.

Со зловещим шелестом из ножен вылетел клинок.

И первым же ударом, снизу-вверх, он снес лицо Мао. Цзедун пытался шмыгнуть назад в толпу, но люди буквально вытолкнули его прямо на Лексу.

В воздух красиво взлетели струйки крови, так и не ставший вождем, Мао с булькающим хрипом рухнул в грязь.

На мгновение заглушив толпу, грянул яростный рев маньчжуров:

— Уррагх!!!

Лекса начал полосовать людей простыми косыми ударами, крест-накрест, незатейливо, но убийственно эффективно и страшно. Шашка радостно и злобно звенела, вспарывая воздух и человеческую плоть. Мышцы и связки, в буквальном смысле, выли от неимоверного напряжения, казалось еще мгновение, и они полопаются, но Алексей даже не пытался сдерживаться, потому что понимал, если его собьют с ног — он сразу умрет.

Рядом, плечом к плечу, с радостным воем рубились маньчжуры. Вокруг них и Алексея образовалась пустота, сплошь заваленная окровавленными трупами.

Огромный пузатый мужик с воем всплеснул руками и навзничь опрокинулся. Из его пуза вывалились сизые кольца кишок, заставив испуганно отпрянуть людей. Следующим ударом Лекса снес плечо вместе с рукой растрепанной старухе, саданул еще одного затыльником шашки, пнул четвертого, снова замахнулся, а дальше…

Дальше, тщедушный паренек с детским лицом упал прямо перед ним на колени и закрылся локтем.

Лекса невольно придержал клинок, но, в то же мгновение, этот мальчишка всадил ему в живот снизу-вверх, облепленные комьями засохшего навоза двузубые вилы.

Тело мгновенно онемело.

Алексей всхлипнул, упал на колени, закашлялся, попытался встать, но опрокинулся набок и сразу провалился во тьму.

Каким-то странным образом, он все еще оставался в сознании, но ничего, кроме умиротворяющего, уютного спокойствия не ощущал.

«Вот и все… — вяло подумал он. — Ну и куда теперь? — но тут же возмутился. — Стоп! Но я не хочу! Я Гуля как? А дети? Я же ничего толком не успел. Нет уж, даже не думайте…»

Неожиданно в голове плеснулась ослепительная вспышка света, в которой медленно проступила Боня. Очаровательно прекрасная, похожая на фею, в ниспадающем волнами белоснежном шелковом платье и сверкающей вычурной диадеме.

Она шагнула к Лешке, застенчиво улыбнулась, но потом вдруг резко оттолкнула его обеими руками.

И сразу все тело Алексея пронзила свирепая боль, а в ушах мерно и оглушительно громко застучали отбойные молотки:

— Бам-бам-бам-баммм…

— Да и идите вы все в сраку, кобыльи выпездыши! — вслух обиделся Алексей и снова потерял сознание.

А пришел в себя уже от громко звучавшего в голове хорошо знакомого голоса.

«Еще ты дремлешь, друг прелестный, — нараспев бубнил граф божьей милостью Арманьяк. — Пора, красавица, проснись. Открой сомкнуты негой взоры, навстречу северной Авроры, звездою севера явись! Эй, эй, хватит дрыхнуть, братишка…»

— Да пошел ты… — вяло ругнулся Лекса. — Тебя еще не хватало. Меня, понимаешь, вообще-то убили, а ты лезешь…

«Ой, а что случилось? — картинно удивился Жан Жаныч. — Думал отвертелся? А вот хрен тебе! Кто службу тащить будет? Пушкин? Так сказать, трубу шатать, матушке истории! Подумаешь, вилами ткнули. Меня, помнится, вон из рибодекина ядром охреначило, так уже вечером маркитанток драл. Ну, ладно, ладно, полежи еще, а я с прокуратором Иудеи фалернского отведаю…»

— Вот и иди, в этот самый, рибодекин!!! — вспылил Алексей, а потом почувствовал, что на него кто-то пристально смотрит и открыл глаза.

Сразу снова зажмурился, проморгался и совершенно неожиданно для себя увидел перед собой мальчишку. Совершенно обыкновенного, каких полно в любом дворе. Лет шести-семи возрастом, стриженного под бокс, рыжего и конопатого. Пацан сидел на стуле рядом с кроватью, болтал ногами и во все глаза пялился на Алексея.

Увидев, что он пришел в себя, мальчишка соскочил со стула, отбежал к двери, но остановился, нерешительно обернулся и смущенно представился.

— Я… Кевин Галлахер, эээ, внук миссис Сары Галлахер. Бабушка попросила меня посидеть с вами, эээ, пока она, отойдет по делам…

Алексей порылся у себя в голове и вспомнил, что это тот самый мальчишка с клеткой, в которой сидел петух.

Сначала в голове плеснулась радость от того, что он выжил, а потом сразу радость сменила отчаянная щемящая тревога.

— Остальные… — прохрипел Алексей. — С остальными все в порядке?

— Конечно! — Кевин подбежал к стулу, снова

Он снова соскочил со стула и закружился по комнате размахивая руками.

— Ах, как вы рубили этих проклятых туземцев! Как я крапиву палкой, только лучше! Правильно папа говорит, они обезьяны, а не люди! Я тоже, когда вырасту, буду их убивать! Я уже отлупил Дана, противного сынишку нашей уборщицы! Правда мы колотили его все вместе с ребятами, но я тоже дал ему один раз ногой, когда его повалили.

Алексею вдруг стало очень противно и мерзко. Он сухо приказал мальчишке:

— Позови бабушку, бегом…

Кевин кивнул и выбежал из комнаты.

— Сученыш… — Алексей ругнулся и повел взглядом по сторонам. Судя по всему, он лежал в больничной палате, обставленной с претензией на роскошь.

Следом прислушался к себе и понял, что чувствует себя сравнительно неплохо. Голова сильно кружилась, во рту все пересохло до корки на губах, но ничего не болело.

Лекса сдернул с себя простыню и уставился на свой живот, вплоть до груди покрытый плотным панцирем бинтов.

В этот момент скрипнула дверь и в палату вошла женщина в униформе медсестры с подносом в руках.

— Надо же, так быстро? — удивленно ахнула она, поставила поднос на столик, кокетливо поправила накидку с красным крестиком на голове и представилась. — Я Сара Галлахер. Мы уже виделись.

Говорила она на русском, в котором отчетливо прослеживался одесский акцент, а если точнее — одесские интонации.

Алешка снова пошарил у себя в памяти и вспомнил, что это та самая Сара Галлахер, которая в девичестве Найштут.

Осторожно пошевелился, а потом сбросил ноги с кровати и попробовал сесть, но на него коршуном налетела медсестра и с недюжинной силой снова уложила.

— Вы что это такое исполняете? — сердито причитала она. — Кому спешим? Я могу и к кровати вас привязать! Рано еще, хотя мой муж говорит, что вы еще счастливо отделалась. Вам же весь бок вспороли, эти косоглазые шлемазлы. Вот. Пить? Сейчас, сейчас. Только по капельке…

Она поднесла к губам Алексея кружку с носиком. Лешка сделал пару жадных глотков и едва слышно, не узнавая своего голоса, просипел:

— С вашими все хорошо? Говорите!

— Спокойней, молодой человек, — Сара аккуратно промокнула ему лицо салфеткой. — Все живы, все здоровы. Даже не знаю, как вас благодарить…- она взяла Лешку за руку и осторожно поцеловала тыльную сторону его ладони.

— А мои… — выдохнул Лекса, прекрасно понимая, что ему ответят. — Те, что стояли со мной.

— Все умерли, — едва слышно отозвалась медсестра.

— А как же я выжил?

— Ваши люди закрыли вас собой. А потом приехали два броневика и всех негодяев убили из пулеметов. Никто из них не добрался до школы. Вы выиграли для нас время. Я все видела, это… это было страшно…

Сара закрыла лицо руками.

— Вас нашли под телами ваших людей. К счастью, мой муж — замечательный хирург, а у нас дома есть операционная. Уже потом перевезли сюда, в госпиталь. Гарри говорит, что вам очень повезло.

— Сколько я… — Лекса запнулся. — Сколько я пролежал?

— Уже четвертые сутки пошли, — быстро ответила Сара.

В палату быстрым шагом вошел пожилой полный мужчина в белом халате и шапочке на седых кудрях.

— Надо же! — он радостно хохотнул. — Вы прямо железный, молодой человек. Я Гарри Галлахер, врач хирург, муж этой очаровательной медсестры. К вашим услугам!

Он говорил по-русски довольно скверно, но, каким-то неожиданным образом, тоже с одесским акцентом.

— Можно мне встать? — сухо поинтересовался Алексей.

— Встать? — озадачился хирург. — Собственно, почему бы нет, если осторожно. Эти шлемазлы, как говорит моя Сарочка, вас очень качественно вспороли, но при этом, умудрились не повредить ни одного жизненно важного органа. Вся беда в очень большой потере крови…

Не дослушав его, Алексей снова сбросил ноги с кровати, а потом сам сел. Голова очень сильно закружилась, в правом боку полыхнула тупая боль, но при этом, он чувствовал себя довольно сносно. Хотя вставать на ноги все-таки передумал их-за того, что побоялся позорно упасть.

— Конечно, я восхищаюсь, вашей выносливостью, господин Лан… — Гарри Галлахер уважительно покивал. — Но, может, пока хватит? Сара…

По его знаку медсестра снова уложила Алексея, но, уже полусидя, подоткнув повыше подушку.

— Завтра! — хирург поднял палец к потолку. — Завтра с утра еще раз заменим вам повязку и осторожно начнете расхаживаться, а пока отдыхайте. К слову, там прибыл этот, как его, генерал Чан Кайши. Очень настойчиво хочет вас видеть. Пустить? Я могу и послать подальше. Ничего он мне не сделает. Пара-тройка британских крейсеров на рейде Нанкина прямо намекает — британских подданных трогать нельзя!

— Сделает! — резко оборвал его Алексей. — Еще как сделает. Представьте такую ситуацию: меня вчера случайно не оказалось между вами и горожанами. Что случилось бы тогда с вами и вашими внуками? Представили? А ваши лорды спокойно возьмут за вас и детей деньгами и даже не поморщатся.

Из хирурга словно воздух выпустили, он сник и замолчал.

— Съел? — неожиданно захохотала Сара. — Хватит кичиться своим британским снобизмом. Мальчик прав на все сто процентов. Ой вей! — она схватила себе за щеки ладонями. — Я же не знаю, как вас зовут? Лан, Лан, какой Лан? Вы же наш, русский! Как вас зовут, молодой человек? Должны же мы знать, кто нам спас жизнь?

— Мойша, — отрезал Лешка. — Мойша Вейсман.

— Моше? — ахнула Сара. — Вейсман? Может, скажете ещё, что вы из Жмеринки?

— Из Хацапетовки. Зовите генерала.

Галлахеры вышли, а Лекса вдруг понял, что дико соскучился по жене. Но, увы, она еще месяц назад вернулась в Москву.

— Ругаться будет, небось, что подставился… — Лешка улыбнулся. — Наверное, подам рапорт об отпуске. Пошел этот Китай в кобыле в трещину. Достал окончательно.

Через пару минут в палату стремительно влетел Чан в сопровождении своего адъютанта. «Добрый друг» выглядел очень взволнованным, а адъютант тащил две огромные корзины и пару свертков.

— Вас можно поцеловать,

— Лучше не надо, — поморщился Лешка. — Конечно, я все еще божественно красив, но не стоит поддаваться искушению. Еще понравится. Будем потом ходить под ручку, а наши жены устроят на нас покушение со злости.

Генерал радостно заржал и махнул рукой адъютанту. Тот немедленно извлек из корзины бутылку шампанского.

— Я выпью за ваше здоровье, мой храбрый и мудрый друг! — Чан вздернул вверх бокал. — А вам…

Лекса показал глазами на чашку с носиком.

— Мне вот это. И рассказывайте.

— Рассказывать? — Чан нарочито скорбно вздохнул. — Похоже, моя дружба с вашей страной пока поставлена на паузу. Но обо всем по порядку. Сегодня над Шанхаем взмыло знамя Гоминьдана. Народ поднял там восстание, а милитаристы сбежали. Войска уже входят в город. А еще, меня благополучно лишили всех постов в партии, оставив только командование армией. Ну и ладно…

Он опять хохотнул.

— История все расставит на свои места. Не так ли? Что еще? Заморские черти все так же грозятся со своих кораблей, но немного сбавили свой тон. Думаю, мы с ними поладим. К слову, они прекрасно осведомлены о вашем подвиге и их делегация в самое ближайшее время собирается вас навестить. Кажется, сами того не ведая, вы защитили близких родственников одного из больших американских чинов. Не гоните их, это может быть полезным, как для вас, так и для меня…

Тем временем, адъютант аккуратно раскладывал на стуле с высокой спинкой отглаженную форму с погонами китайского генерала, а шашку Алексея и портупею с кобурой он повесил на вешалку. В завершение протер новенькие лакированные кавалерийские сапоги рукавом и пристроил их рядом со стулом.

— Я приказал пошить вам новую форму, — прокомментировал Чан. — Старая, увы, пришла в полную негодность. Вас словно тигры драли. Ваша сабля, к счастью, уцелела. Кое-где на клинке появились щербинки, но мастера все поправили. Прекрасное оружие. Сейчас такого уже не делают.

— Благодарю, — искренне поблагодарил Алексей. — Но вернемся к нашим баранам.

— Конечно, конечно, — Чан покивал. — Итак, совершенно ясно, что погром в Нанкине устроили наши коммунисты. Верней, они подняли народ. Прямых доказательств хватает. Предполагалось, что после расправы над иностранцами англичане и американцы устроят бомбардировку Нанкина и высадят десант во всех крупных городах на побережье. Что значительно усилит раскол в Гоминдане. Но вы, как всегда, спасли Китай, мой добрый и храбрый друг. И меня тоже. А нашими коммунистами, очевидней всего, руководили ваши. Я не говорю, что именно они прямо приказали устроить погром, но вина их тоже очевидна. Общая цель — воспользоваться смутой в Гоминдане и произвести немедленный переход власти к коммунистической партии Китая. К счастью, мы оказались готовы. И народ тоже. Коммунисты уже начали платить.

Чан неприятно ухмыльнулся.

— Дальше… — потребовал Алексей.

— Я приказал посадить под домашний арест всех ваших политических советников в советском посольстве в Гуанчжоу, — невозмутимо продолжил генерал. — А военных изолировать в казармах. Их тоже скоро тоже доставят к остальным. Не беспокойтесь, с ними все в порядке, хотя народ жаждет крови предателей Китая.

— Я не знал ничего… — подумал вслух Лешка. — Ничего! Какого черта?

— Я вам верю, мой добрый друг, — Чан заботливо поправил одеяло на Алексее. — Причем здесь вы? Ни вас, ни ваших военных советников никто не винит. Но, по официальной версии, вы тоже находитесь под арестом в госпитале. Так будет правильней, дабы отвести от вас возможные подозрения. И вразумить этих ваших ютайженей в Коминтерне. Думаю, кому-то из них срочно понадобился немедленный результат, и они решили сразу сломать все, что вы так долго и тщательно строили. Вас же, конечно, не уведомили, чтобы не произошла утечка информации. Фактически принесли в жертву. Но, в провале, думаю, обвинят именно генерала Лана, простите, вашу настоящую фамилию, я не выговорю. Или попытаются вас убить. Хотя… кто его знает. Возможно, эту неприятную историю просто замолчат. Вас обвинить не так-то просто.

ютайжени — название евреев в Китае.

— Я разберусь… — тихо пообещал Алексей.

— Я знаю, — снова улыбнулся Чан. — Что дальше? Конечно, я буду долго гневаться. А там посмотрим. Но никто и ничто не сможет помешать добрым отношениям Китая и Советского Союза. Даже ваш противный Коминтерн. Китай и СССР сейчас остались вдвоем против всего мира. Порознь, нам не устоять. В этом меня убедили вы!

Глава 15

— От лица командования объединенными военно-морскими международными силами, выражаю нашу искреннюю благодарность, за проявленный вами героизм и мужество во время защиты колонистов…

Британский контр-адмирал вяловато отдал честь и щелкнул каблуками.

Сопровождающие его французский, американский и японский капитаны первого ранга вразнобой повторили кунштюк. Француз — пылко и картинно, японец — как механический автомат, выверено и четко, а американец — словно вообще никогда не занимался строевой подготовкой. Даже руку он приложил не виску, а куда-то к затылку. Иностранные посольские за их спинами просто кланялись, с разной степенью артистичности и усердия.

«Да пошли вы все кобыле в известное место…» — уныло подумал Алексей, страдальчески скрипнул зубами, встал с кресла, сделал шаг вперед и просто склонил голову.

Чувствовал он себя отвратительно, гораздо хуже, чем в тот день, когда пришел в себя. Рана на удивление вела себя более-менее прилично, а вот все остальное тело свирепо ныло. К счастью, Чан вовремя презентовал трость из эбенового дерева. С палкой передвигаться оказалось слегка полегче. Но демонстрировать свою беспомощность буржуям Алексей посчитал ниже своего достоинства. Да и встретился с ними только по настоятельной просьбе «доброго друга».

Настроение тоже не блистало. Как и спрогнозировал Чан, за отзывом в Москву дела не стало. Вчера вечером поступила телеграмма, в которой комбригу Турчину настоятельно указывалось принять все возможные меры по урегулированию конфликта с китайской стороной, способствовать освобождению дипломатов, военных и политических советников, а после чего, как только состояние здоровья позволит, отбыть в Москву. Исходя из формулировки, временные рамки можно было трактовать весьма широко, но Лекса все-таки решил не тянуть. Китай уже успел осточертеть окончательно, опять же, не терпелось разобраться, кто это такой умный умудрился так споро отправить кобыле под хвост всю дружбу Союза с Поднебесной. Впрочем, Лешка прекрасно понимал, что его просто могут банально грохнуть, даже не выслушав,

Алексей очень надеялся, что бритты и прочие визитеры оперативно свалят после выполнения обязательной части, но не тут-то было. Дальше пришло время подарков: ему вручили персидский ятаган с парным кинжалом и благодарственные письма от каждой страны. Все это продолжалось так долго, что Лешка едва не озверел. К счастью, ятаган оказался настоящим произведением искусства, причем боевым оружием, а не парадной железякой. Бритт ляпнул, что этот клинок принадлежал какому-то дикому афганскому вождю и его взял трофеем один из предков адмирала.

Лексе очень хотелось ввести саблю морячку в гузно, но подарок все-таки слегка примирил с действительностью, а дальше выручил «добрый друг» и увел «заморских чертей» договариваться уже по своим делам.

Как только гости свалили, Лекса от души ругнулся:

— Пшли кобыле в трещину, собаки сутулые!!!

— Какой же вы еврей, товарищ генерал? — расхохоталась подоспевшая Сара. — Надо так!

Она ткнула сложенными в щепоть пальцами в сторону двери и экспрессивно выдала:

— Золсту ваксн ви, а цыбэлэ, мит ун коп ин дрэрд! Чтоб вам попучило, щлемазлы!

Лекса невольно рассмеялся.

— Я нетипичный иудей, тетушка Сара.

— Так уж и тетушка… — медсестра уперла руки в бока и выгнула бедро. — Мой козлик Гарри, каждый вечер прямо блеет и копытцами сучит, чтобы побыстрее попасть ко мне в постель. Ну да ладно. Пора снимать всю эту сбрую, а потом мои девочки помнут тебя хорошенько — сразу легче станет. Массаж тебе прямо противопоказан, но они знают куда нажимать. Великие умелицы. Когда твой поезд? Вечером? Может останешься еще на недельку? Нет, так нет…

По ее сигналу на Лешку налетели три кривоногие, плосколицые, но миловидные китаянки-медсестрички и принялись споро стаскивать форму.

Но как только они справились, в палату неожиданно ворвался американец. А точнее, тот самый американский капитан первого ранга, присутствующий при визите.

Сара от возмущения онемела и только всплеснула руками, Лекса покосился на свою кобуру и прикинул, как половчее выхватить пистолет, а американец уставился на Лешку и от души выругался:

— Сраные отцы-основатели!!! Не думал, что вас так славно отделали! Срань господня…

Выглядел Алексей и правда жутковато, словно по нему промчалось целое стадо першеронов. Впрочем, действительность мало отличалась от предположения. Тысячу взбешенных китайцев вполне можно было сравнить со стадом тяжеловозов.

Рану на боку все еще прикрывал плотный слой бинтов, зато остальное можно было прекрасно рассмотреть. Все тело покрывал сплошной синяк, уже начавший расцветать всеми цветами радуги, ссадины, порезы, рваные раны — словом, красота неописуемая. Гарри посчитал, что он наложил почти полсотни швов. Лицо почти не пострадало, Лекса отделался только авантажным, как выразилась Сара, шрамом на скуле, но сам череп напоминал бугристую картошку от шишек.

— Что вы себе позволяете⁈ — взвилась Сара. — Немедленно покиньте палату!

— Я на минутку, красотка! — американец умоляющим жестом сложил ладони, подвинул к себе табурет и брякнулся седалищем на него. — Я Джеймс Стендиш и просто обязан лично выразить признательность! Господин генерал, не надо косится на свою кобуру, она далеко, если хотите пальнуть в меня, я дам вам свой пистолет. Во мне тоже дырок хватает, еще одна не помешает. Понимаете, по-английски? Вижу, что понимаете. Все достойные люди понимают английский язык!

Американец радостно заржал.

Лекса тоже невольно улыбнулся, подал знак Саре отстать от капитана и сам при помощи китаянок аккуратно устроился в кресле.

— Не знаю толком, что у вас тут произошло, — продолжил капитан, — но вы меня просто зверски выручили. Так уж случилось, что здесь обитали кое-какие мои близкие родственнички. А точнее, зять и дочь с внучкой моего двоюродного братца, а он, не чета мне, птица высокого полета, пошел по стопам нашего предка.

Стендиш ткнул пальцем в потолок, поджал губы и покивал в подтверждение.

— Я уже собирался высаживать десантную партию, но вы все сделали за меня… — капитан шумно вздохнул и зачем-то перекрестился. — Так вот, много болтать не буду, скажу только, что очень признателен вам.

Американец сорвался с места и схватил Лексу на руку и бурно потряс ее.

— Если могу быть чем-то полезен только скажите. А лучше приезжайте в Америку! Я познакомлю вас с отличными ребятами. А это от меня… — он выудил из-за пазухи большую потертую кобуру и извлек из нее здоровенный револьвер с пожелтевшими от времени костяными накладками на рукоятке. — Этот Ле-Ма принадлежал моему деду, а он отправил из него столько краснокожих ублюдков на тот свет, что можно считать его кем-то вроде индейского архангела Гавриила, ха-ха-ха! Возьмите, теперь он ваш! По глоточку? Понимаю. Ох уж эти доктора, хуже проповедников. Тогда я сам. Bottoms up!

Он смачно глотнул их карманной фляги, отсалютовал Лешке и убрался.

— Какой наглец! — Сара кокетливо улыбнулась.

— И не говорите… — согласился Лешка, провел рукой по потертому воронению револьвера и озадаченно пробормотал. — У меня скоро дома стен не хватит. Ну ладно, лишь бы не отобрали. Ну и где ваши цыпочки? Пусть начинают мять…

Из всей делегации, только американец вызвал у него положительное впечатление своей бурной непосредственностью и искренностью.

'Стендиш? Что-то очень знакомое… — думал он. — Где-то я про такую фамилию слышал. Стоп… а не был ли его предок на том самом Мейфлауэре, на котором прибыли в Америку знаменитые отцы-пилигримы? Откуда я это знаю? Одним кобылам ведомо. Да какая разница, хоть сам дядюшка Сэм. Мужик вроде нормальный, только жалко, что в Америку я никогда не попаду. Разве что с Чкаловым через Северный полюс махну. Хотя нет, на эти хреновы этажерки я больше не ногой. Хватит, налетался.

Дальше Лексу со всем бережением устроили на столе лицом вниз, после чего «цыпочки» взялись за дело. И почти сразу же напряжение и боль начали отступать. Алексей наконец расслабился и снова погрузился в мысли.

При подавлении коммунистического переворота Чан Кайши повел себя очень предусмотрительно, можно даже сказать мудро. Укомплектованные коммунистами военные подразделения без особых эксцессов разоружили, восстания в Шанхае, Нанкине, Нанчане, Учане и Гуанчжоу подавили без особой жестокости, а не успевших сбежать видных руководителей коммунистической партии арестовали, но почти никого не казнили. Конечно, счет жертвам шел на тысячи, но, по меркам Китая, такую статистику можно было считать вполне терпимой. Чан словно намекал коммунистам, что не все еще потеряно, можно еще договориться. Как бы это странно не звучало, основной ответный удар Чан Кайши

Все советские представители пока еще находились в формальной изоляции, но, несмотря на это, сама роль Советского Союза в перевороте шла фоном и почти не озвучивалась. Официально Союзу предъявлялось только то, что он не проявил бдительности, понадеявшись на откровенных лгунов, мерзавцев и негодяев, которые его обманули.

В общем, Чан снова всех переиграл и теперь ждал новых, более деловых предложений от Советов. А Лешка решил больше никогда не совать свой нос в политику, даже если прикажут и потихоньку радовался, что замочил Мао. Теперь, по его мнению, новый одиозный коммунистический лидер в Китае появится очень нескоро. А значит обойдется без хунвейбинов с цитатниками и без конфликта на Даманском. Возможно. Но не факт. По своему опыту Лешка уже прекрасно понимал, что вмешательство в ход истории всегда чревато неожиданными последствиями.

Пока Алексея мяли, он даже успел вздремнуть, а проснулся в более-менее нормальном состоянии. Во всяком случае, снова появилась возможность передвигаться с палочкой без особого зубовного скрежета. Что не могло не радовать, так как Лекса терпеть ненавидел свою беспомощность, а перед отъездом в Гуанчжоу было запланировано еще два мероприятия.

Второе — совместный выход Алексея с Чаном, так сказать, «в народ». Выход должен был показать людям, что, несмотря на досадное недоразумение, генералы Чан и Лан, все еще вместе стоят на страже интересов Китая. А также намекнуть Советскому Союзу, о начале «оттепели» в отношениях.

А к первому мероприятию, Лешка приступил сразу после того, как ему помогли одеться. Машина привезла его на кладбище, которое предварительно оцепили двойным кольцом и очистили от посетителей.

Похромав по аллее, Алексей остановился возле покрытых густым слоем цветов свежих могил. Могилки охраняли два солдатика, рядом с ними на шесте висел плакат, на котором пафосно был изложен подвиг павших.

Солдатики синхронно взяли винтовки на караул, а Лекса отдал честь мертвым и застыл.

Десять могил в ряд, десять геройски погибших чжурчжэней, то есть маньчжуров. Никто из них не был связан присягой, воевали они, фактически, как наемники, за деньги, но все дружно решили умереть вместе со своим ханом, так они называли генерала Лана.

Лексе стало стыдно, что он запомнил имена только четверых из них. И за то, что еще при их жизни, относился к ним не очень серьезно.

Позади послышались быстрые шаги. Алексей понял, что это Чан и не стал оборачиваться.

— Китай запомнит этих героев… — пафосно начал генерал, но посмотрел на Лексу и уже без лишних эмоций добавил. — Я приказал разыскать родных этих людей и назначу им пенсию. Немного, но будет неплохим подспорьем.

Алексей кивнул, немного помолчал и поинтересовался:

— Как у вас дела?

Чан пожал плечами.

— Все сравнительно хорошо, мой друг. Милитаристы никак не могут организоваться, придумывают какие-то комитеты вместо того, чтобы организовывать оборону. С иностранцами договорились, хватило только обещания совместной эксплуатации концессий. Оставшиеся на свободе главари коммунистов в смятении, часть агитирует за партизанскую войну, а часть за примирение с нами. Их лидер Чжоу Энлай выступает за примирение. В нашей партии идет эпичная свара, мне даже не стоит вмешиваться. Они сами позовут меня, чтобы навести порядок. Советский Союз показательно дистанцировался от переворота и выражает надежду, что возникшее досадное недопонимание будет в самое ближайшее время преодолено. Но истинные их намерения у меня вызывают опасения.

— Им придется с вами поладить, — после паузы ответил Алексей. — А вам придется поладить с ними. Это неизбежно, несмотря на случившееся. На востоке стремительно крепнет очень опасный зверь — Япония. Китай всегда будет находится в сфере японских интересов. А вам самим справиться с ними будет очень трудно. Советскому Союзу японцы на границах тоже не нужны. В таком случае, им придется держать на Дальнем Востоке большую группировку, несмотря на то, что в Европе зреет новая большая война. Так что все предопределено. Ваша же историческая роль в том, чтобы выступить связующим звеном великого союза двух великих стран. И вы с ней справитесь.

— Спасибо, мой мудрый друг, — искренне поблагодарил Чан. — Я постараюсь. К слову, ваше руководство сообщило мне, что вызывает вас только для консультаций. Искренне надеюсь, что вы быстро разберетесь с проклятыми предателями в этом Коминтерне и вернетесь.

— Я могу уже никогда не вернуться, — спокойно ответил Алексей. — Так что, самое время поблагодарить вас, за столь замечательную дружбу. Мне будет не хватать общения с вами.

Он не соврал, к «доброму другу» Лешка уже привык и считал, если не другом, то хорошим товарищем.

— Спасибо… — Чан поклонился. — Но, думаю, мы с вами скоро увидимся.

Далее последовал короткий разговор, заставивший Алексея вспомнить о грядущем конфликте на КВЖД. Так вот, в этой исторической ветке, все могло случится по-другому. И давало немалую надежду на то, что руководство партии и правительства не сольют Лексу. Если, конечно, Коминтерн первым не сделает свой ход.

Дальше последовал совместный выход «к народу». Все прошло просто эпически, люди едва ли не бились в счастливой истерике, совершено забыв о том, что совсем недавно их расстреливали из пулеметов.

Вечером Алексей сел в бронепоезд, а на следующий день к обеду, уже вошел к себе домой, где находилась под домашним арестом товарищ Чубарева и товарищ Хуергай. К слову, Есенина никто ни в чем не ограничивал, под арест он сел сам, добровольно, так сказать, из чувства солидарности.

Первой его встретила Люся и сразу кинулась обнимать, без всяких восточных церемоний, как простая русская женщина.

— Худой, голодный, больно тебе? — всхлипывала она. — Какое горе, следующий раз возьми меня с собой, я сама всех изрублю! Кто готовил тебе? Кто стирал тебе? Плохие, негодные лентяи! Всех надо бить палкой по пяткам. Сейчас, сейчас, кормить буду…

Следующим подошли Бум и Гам.

— Всех убил?

— Всех, — слегка соврал Лешка.

— Хорошо! — просиял монгол, церемонно поклонился и вернулся к себе на помост.

— Хав! — ласково

Мария чмокнула Алексея в щеку и за руку завела в дом. Выглядела она сильно уставшей, даже с виду стала казаться старше.

Есенин тряхнул руку Лешке и сразу ушел, видимо почувствовав, что предстоит серьезный разговор.

Машка принялась щебетать о всяких пустяках, но Алексей ее спокойно прервал.

— Рассказывай.

Чубарева вздохнула.

— Что именно?

— Все.

— Тебе оно надо? — раздраженно бросила Мария. — Не лезь, куда не стоит. Там столько дерьма, что всем измазаться хватит. Должен понимать.

— Я понимаю, — спокойно согласился Лекса. — Понимаю, что в скором времени полетят головы. А твоя прелестная головка для меня не совсем безразлична. Не факт, что смогу защитить, но хотя бы попытаюсь. Давай, вари мне кофий и рассказывай.

— Жена тебе давать будет… — огрызнулась Машка. — Лучше сам скажи, насколько китайцы проинформированы?

— Знают все, — отрезал Алексей. — Или почти все. Факт участия советской стороны в перевороте доказан документально. Чан оперирует голыми фактами. Вперед, товарищ Чубарева. И начни с того, какому идиоту понадобилось все ломать? Да еще так примитивно.

Мария опять вздохнула, молча сварила кофе, поставила чашечку перед Алексеем и сама села напротив него.

— Не отравишь? — криво усмехнулся Лешка. — Небось уже получила указания, любыми мерами не допустить возвращения комбрига Турчина в Союз?

Он блефовал, так как точной информации не было, но вся ситуация намекала, что Турчин совершенно лишний свидетель.

— Дурак! — вспыхнула Машка. — Чтоб тебе язык твой поганый попрыщило. Я сама, никогда!

— А не сама? Как думаешь, почему тебе китайцы даже после ареста все еще прилежно передают всю корреспонденцию из дома? — снова хмыкнул Лешка.

— Читают? — недоверчиво прищурилась Чубарева. — Не может быть.

— Мать… — Лекса прихлопнул ладонью по столу. — Недосуг мне тебя колоть. Сама выбирай, со мной ты или сама по себе. Со мной веселей и безопасней. Кто затеял эту хрень? Зиновьев?

— Он… — после долгой паузы тихо ответила Мария. — Под ним последнее время сильно зашаталось кресло. На ЦИК подняли вопрос аудита выделенных на Коминтерн средств за все время его существования. На этой почве он умудрился рассориться со всеми, начал искать союзников и снова заигрывать с Троцким. В общем, ему позарез нужна была успешная операция, подтверждающая необходимость существования Коминтерна и его самого во главе организации. Как он уговорил остальных, бог весть, но добро ему дали. Да, я была в курсе всего. Все должно было получится, но, по большей части налажали местные коммунисты. И ты влез, сам того не ведая. Черт! Но тебя как раз было приказано не информировать. Курировал операцию Сталин. Но есть у меня подозрение, что собак спустят именно на Зиновьева. И он это понимает, поэтому срочно зачищает хвосты. Боюсь, меня тоже зачистят.

Она замолчала, опустила глаза и со вздохом очень тихо сказала.

— И да, ты прав. Мне уже приказано не допустить любой ценой твоего возвращения. Приказ исходит из структур Коминтерна. Планировалось пустить твой бронепоезд под откос. Специальные люди прибыли еще три дня назад. Но их, очень кстати, к счастью, тоже задержали китайцы. Один из них, насколько я понимаю, твой старый знакомый. Что делать, Лешенька?

— Что делать? — Лекса тоже вздохнул. — Ну да ладно, справимся как-нибудь. Всегда справлялись и сейчас справимся…

Глава 16

— Лекса!!! — бурно обрадовался Баронов. — Вы уж простите, товарищ комбриг, за панибратство. Чай не чужие. Это сколько же мы не виделись? А ты, братец, возмужал. Верней… постарел, что ли? Тяжко пришлось?

В его голосе прослеживалось хорошо заметная издевка, вел он себя уверенно и задиристо, видимо считая, что Лешка уже обречен. Выглядел Баронов тоже неплохо, как для узника китайской тюрьмы. Впрочем, сидел он на особом положении, в камере для состоятельных узников.

— Вспомним былое, вспомним! — комиссар покивал, поджав губы. — А пока прикажи этим макакам меня выпустить. Что-то они совсем от рук отбились, забыли кто-то их кормит. Живее, братец, у меня морда вся зудит, так хочет щетину сбрить, да вымыться.

Лекса молчал, смотря на старого знакомого и боролся с желанием приказать содрать шкуру живьем с Баронова.

— Никак сильно контузило? — притворно озаботился комиссар. — Что-то у тебя физиономия совсем не живая, братец. Но ничего, ничего, дома родные стены лечат.

Алексей вздохнул и спокойно поинтересовался:

— А ты какими судьбами сюда, Борисыч?

— Как какими? — картинно удивился комиссар. — Так за тобой, братец, за тобой. Приказано нашего героя со всем бережением доставить в Москву, для дальнейшего излечения. А там… — он таинственно понизил голос. — Мне сорока в клювике принесла, что все уже подписано. Пятый орденок и почетное революционное оружие тебе. А может и комдива навесят. Так что давай, не рассусоливай, переживают все…

В допросную комнату неожиданно донесся вибрирующий, полный боли и страдания вопль. Баронов недоуменно посмотрел на Алексея. Лешка подал плечами и начал выкладывать из планшета на стол перед комиссаром фотографии.

Есенин помимо победных батальных сцен, с огромным талантом и старанием документировал жизнь и быт китайского народа. В том числе публичные казни. А учитывая, что совсем недавно казнили всю верхушку Зеленой банды, а потом, почти сразу, принялись за коммунистов, недостатка в материалах у товарища Хуергая не было.

Баронов взял в руки первую фотографию, но сразу бросил ее на стол с брезгливым выражением на лице и фыркнул.

— Это что за чертовщина, брат Лекса? Кто это? Зачем ты мне это показываешь?

— Это называется линчи, — любезно пояснил Алексей. — В переводе, казнь тысячи порезов. С человека медленно, маленькими кусочками срезают кожу. На фото казнят какого-то коммуниста, за попытку переворота, организованного твоей конторой, Борисович. Зачем показываю? Да затем, чтобы ты понял, дурашка, с тебя еще не снимают шкуру только потому, что я здесь. Палач, кстати, в соседней комнате, вместе с подручным и инструментами. Такой затейник, я тебе скажу.

Лекса не соврал, за стенкой действительно уже скучал сын черепахи Фань с сынком и всем приличествующим пытошным инструментарием.

Баронов нагло ощерился:

— Не посмеют, эти твои китаезы. Они знают, кто я и откуда.

— Еще как посмеют, — вздохнул Алексей. — А конторка твоя проглотит. И даже не поморщится. Не веришь?

По коридору снова пронесся вопль. Коминтерновец владел собой отлично, но

— Братец… — быстро заговорил он. — Я не знаю, что ты там себе удумал, но я тебе не враг. Говорю же, командировали, чтобы сопроводить в дороге. Руководство знает, что тебя ранили серьезно, беспокоятся.

Алексей поморщился. Припереть Баронова к стенке не составляло никакого труда, но выдавать Машку, которая его сдала с потрохами, было нельзя. Пытать тоже не хотелось, поэтому приходилось идти длинным путем.

— Бутыль хлороформа с собой зачем притащили? Багаж-то ваш уже прошерстили. А ручные кандалы и веревки? Борисыч, это ты здесь сидишь, как у мамы дома, а подручных твоих уже вовсю на бамбуковые колья насаживают. Товарищ Чубарева еще молчит, но у нее же младенец на руках. Как за него возьмутся, сразу запоет. И я никого не удержу. После того, что вы здесь устроили, сам на волоске. Борисыч, не чуди. Еще раз, зачем пожаловал?

— Лекса… — комиссар явно занервничал. — Товарищ комбриг, поймите, да нечего мне рассказывать. Хлороформ попросили передать вашим медикам здесь, кандалы выписали политсоветники, хрен его знает, зачем они им.

— Борисыч… — Алексей устало качнул головой. — Какие, к паршивой кобыле, медики. Я сам все их заявки подписывал.

Чувствовал он себя отвратительно. Сильно болела голова и раны, а еще больше доставляла страданий роль следователя и все эти экивоки. Очень хотелось взять в руки нож или любой подручный предмет и самому устроить образцово-показательный полевой допрос. Но приходилось сдерживаться. Целый и невредимый Баронов мог еще очень сильно пригодиться.

— Товарищ комбриг, ведь мы с вами… — Баронов растерялся. — Ей-ей, ничего за мной нет…

— Борисович, — резко оборвал его Алексей. — Нет у меня времени. Или самому тебе рассказать, как твоя контора все в очередной раз все просрала и зачем тебя сюда послали? Изволь. Хозяина твоего взяли крепко за гузно, ему нужна была быстрая победоносная революция, чтобы оправдать свое существование. Но получилось, как всегда, через жопу. И теперь он рубит хвосты, чтобы выжить. А комбриг Турчин? А что он, не доехал до Москвы, ведь шибко ранетый был. Дурашка, тебя самого сразу после того как, зачистят. Ты же умный человек. Совсем нюх потерял?

Баронов молчал, тяжело смотря на Алексея.

— Спасти тебя на самом деле хочу, а ты кочевряжишься, — Лешка пожал плечами. — Нет, так нет. А что мне делать-то? Ну как хочешь…

Комиссар качнул головой и медленно заговорил, тщательно подбирая слова.

— Не верю я, что ты прикажешь меня пытать. Вот так просто, отдать на съедение китаезам. Скорее, ты сам начнешь пластать меня ломтями. Я тебя очень хорошо знаю, возможно даже лучше, чем ты себя сам.

— Ближе к делу, — сухо поторопил Алексей. — У меня времени нет.

— Хорошо, буду говорить, — спокойно согласился комиссар. — Но не из-за того, что испугался, а просто потому, что разговор назрел. Начну издалека. Началось все, как всегда, из-за тебя. Помнишь заседание РВС по Бессарабии? Мы после него еще с тобой немного поссорились. Так вот, все что недавно здесь произошло, результат того самого заседания. Я думал, дело о том сраном золотишке замнут, ан нет, как недавно выяснилось, кое кто, а точнее Феликс Эдмундович, черт бы его побрал, ничего не забыл. Была проведена негласная проверка, по результатам которой выяснилось, что с момента начала своего существования Коминтерн спустил, как ты говоришь, кобыле в трещину, просто гигантские средства с мизерной отдачей. Притом, что страна буквально выживает, люди до сих пор пухнут от голода. Бессарабия не в счет, там все получилось скорее вопреки, только благодаря тебе. Да и результат принес больше головной боли, чем пользы. Ресурсов на нее уходит, просто страсть, а головной боли еще больше. Но не суть. Результаты проверки стали известны руководству страны. Причем речь шла не только о нецелевом использовании средств, но и о фактах банального воровства и злоупотреблений. Прямо Гершу никто ничего не предъявил, но он внезапно стал нерукопожатым. А этот идиот, вместо того, чтобы по-тихому отойти в сторону, начал ерепениться, мутить воду и снова заигрывать с Троцким.

Баронов хмыкнул и продолжил.

— А вот тут начинается самое интересное. Знаешь кто его надоумил устроить переворот в Китае? Надеюсь, ты следишь за партийным раскладом дома?

Алексей смолчал. Расклад он знал, но ничего озвучивать не стал.

— Да что с тебя возьмешь… — досадливо махнул рукой комиссар. — Дальше своего носа ничего не видишь. Лейба надоумил! Лев Давидович умница, просто гений, сделал из Гришки торпеду и запустил ее в Сталина, Бухарина, Рыкова и Томского. Он как раз понимал, что неудачу в Китае можно будет списать на провал сталинско-бухаринской политики и самому перейти в атаку.

— Но сам-то Зиновьев должен был соображать, что ничего не получится? — не выдержал Алексей. — Ну не совсем же он идиот?

— Не идиот, — весело согласился Баронов. — Но и не блещет умом. К тому же, уже давно из Китая шли несколько искаженные в нужную сторону донесения. Что Гоминьдан теряет популярность в народе, его съедают внутрипартийные дрязги, что семьдесят процентов населения Китая поддерживает коммунистов, что большая часть командиров боеспособных подразделений симпатизирует КПК и прочее подобное. Понимаешь? Эти доклады шли мимо Блюхера и тебя, по линии Коминтерна. Так что Гришка сам поверил, что получится. И убедил в этом Политбюро. Понимаешь, так сказать, широту глубин? Но ничего, скоро Лев Давидович вычистит всю эту нечисть. Настанет совсем другая жизнь, Лекса. Совсем другая, правильная. Пока затишье, но скоро! Страна воспрянет, люди воспрянут. Лев Давидович — это наш путь!

Баронов оживился, стал жестикулировать, а на лице у него загорелся румянец.

Лекса молчал, давая выговорится комиссару, а еще оттого, что ему было просто противно. Все эти пламенные революционеры, без страха и упрека, на поверку оказались еще тем змеиным кублом. А вот участие в заговоре Троцкого стало для него неожиданностью. На мгновение даже захотелось не вмешиваться и просто посмотреть, что получится из всего этого.

«Ой не зря, Сталин мочил троцкистов, ой, не зря… — думал Алексей. — Но, если не ошибаюсь, в реальной истории Зиновьева и Троцкого выпилили гораздо позже, уже в тридцатых. А тут, из-за меня, все сильно ускорилось. Ну и что делать? Посмотреть, чем все закончится? Троцкий вместо Сталина на троне — это очень интересно. А вдруг лучше будет?»

Но тут же резко одернул себя. Эксперимент мог привести уж совсем к печальным последствиям для

— Но… — голос коминтерновца вдруг стал ледяным. — Вся беда в том, дружище Лекса, что тебе места в нашей новой стране нет и не будет. Так уж случилось, что ты перешел дорогу всем. С Зиновьевым понятно — ты его конец, как живого человека, но ты еще доказательство промахов другой стороны. Им ты тоже не нужен. Не веришь? Формально операцией руководил Сталин. Думаешь, он тебя помилует? Он еще та гнида, зачистит сразу. Не сейчас, так чуть позже. Троцкому ты тоже совершенно не нужен. Зачистят всех, кто к этому дерьму был причастен. Такова жизнь, увы. Собственно, теперь мы плавно переходим к тому, зачем я здесь. Не бзди, братец, прорвемся…

Лекса продолжал молча слушать и одновременно думал, как поступить.

Баронов подался к Алексею и заговорил, понизив голос.

— В первую очередь, я здесь для того, чтобы помочь тебе выжить. Не чужие люди, в самом деле. Я помню добро. Да, указание было ликвидировать по пути домой, но я собирался уговорить тебя просто не возвращаться в Москву. Тебя же здесь считают за живого божка, так какого рожна тебе надо? Гульку твою и деток никто не тронет, а если будешь себя вести, как следует, переправим сюда, обещаю! С Китаем ситуацию выправим, договоримся снова, а ты станешь нашим рычагом влияния на этого зарвавшегося генералишку…

Алексей сделал вид, что колеблется и буркнул.

— А если ничего не получится у вас?

— Все получится! — ухмыльнулся Баронов. — Армия за нас. Командиры ждут только сигнала. Враз вычистим всех мразей. Недолго осталось ждать. Так что решай, братец, решай.

— А потом, что, опять гражданская война?

— Не будет гражданской, — веско заявился комиссар. — Главное, мразей под корень зачистить. До третьего колена. А потом в страну пойдут миллионы пудов продовольствия и товаров. Народ сразу поймет, под кем лучше жить. Заграница нас поддержит. Есть, знаешь ли, договоренности с кое-кем…

— А ты, Борисыч? Ты куда метишь? — подавленно поинтересовался Лешка. — На тебя-то, я хоть могу рассчитывать?

— Лейба мне доверяет, — спокойно ответил Баронов. — Так что будь спокоен. Поддержу во всем. Хватит влияния. Куда мечу? Да хоть куда. Без дела не останусь.

У Алексея окончательно сложилось решение. Он встал, приоткрыл дверь в коридор и отдал короткий приказ. В допросную ворвались дюжие конвоиры и немедленно скрутили комиссара, а Фань с сыном принялись аккуратно раскладывать пыточный инструментарий.

— Ты дурак? — яростно заорал Баронов. — Ты что творишь? Собрался в Москву пробраться и сдать нас? Не доедешь! Тебя везде ждут. Пожалей хотя бы свою девку и выблядков…

Алексей достал лист бумаги.

— У тебя есть всего один шанс выжить, Борисович. Сейчас ты очень подробно сам все напишешь, а я, так уж и быть, по старой памяти, попробую тебя спасти. В противном варианте, ты все равно все расскажешь, но, увы, пойдешь под нож. Ты меня знаешь.

Баронов всегда умел расставлять приоритеты. В этот раз он тоже принял правильное решение.

Он состоял при Троцком в статусе личного порученца и знал если не все, то очень многое. Картинка складывалась жутковатая. Дело шло к прямому военному перевороту, так как в армии Троцкий все еще был очень популярен. И самое пакостное, троцкисты собирались зачистить своих противников, точно так же, как в реальной истории зачищали их. С корнем, без жалости и сомнений. К счастью, переворот планировали только после пленума партии, где Троцкий должен был выступить с разгромом своих противников.

«Ну что же, времени хватит… — спокойно подумал Алексей. — Не дам, сукам, рвать Родину. От Сталина хоть известно, что ждать, а от этих сплошная беда. Да и прав был Иосиф Виссарионович, во многом, хоть и сам сволочь. Пускай репрессии начнутся раньше. Зато к войне успеем вырастить новые командные кадры…»

Следующий разговор состоялся с Чубаревой.

— Что теперь, Лешенька? — Мария изо всех сил старалась выглядеть спокойной, но ее выдавали подрагивающие пальцы на руках. — Может тебе лучше не лезть? Лев Давидович… он… всяко лучше, чем эта клика мразей… правда, Лешенька, подумай…

— Нет, — резко оборвал ее Алексей. — Любой переворот, даже с благими намерениями, сейчас погубит страну. А твой Троцкий, точно так же, как и остальные, прольет океаны крови и не поморщится. Так что извини. Расписывай все подробно и собирайся.

— Куда? — ахнула Мария.

— Под строгий домашний арест, — спокойно ответил Лешка. — Поверь, так будет лучше. Я тебя спасаю Маша. И запомни, ни за что не возвращайся в Москву. Даже не думай. Я попробую прикрыть тебя, но не факт, что получится. Зачищать будут всех. Под корень. Даже если твои власть возьмут, тебя тоже изведут, как лишнего свидетеля.

— А ты?

— Я госпитале валяюсь, при смерти, — улыбнулся Алексей. — В критическом состоянии. И не факт, что выживу. Сегодня китайская сторона выступит с официальным заявлением. Ты тоже отпишешь своим. Мол, так и так, на последнем издыхании товарищ комбриг Турчин.

— А сам попытаешься добраться в Москву? — закричала Чубарева. — Дурак, тебя же, как с парохода сойдешь, сразу арестуют! Там везде наши. Пешком через границу? Ты же едва на ногах стоишь, того и гляди, свалишься! В чем душа держится. Лешка, пожалей себя… — она зло всхлипнула. — Не надо, пожалуйста. На меня грех падет. Ведь я тоже в этой гадости участвовала и обманывала тебя. Не надо, прошу. Останься в Китае. Здесь тебя не достанут.

— Все будет хорошо, — Лекса притянул к себе Марию и чмокнул в лоб.

— Правда? — всхлипнула Машка.

— Ага, не вру. Ты еще станешь премьер-министром первого еврейского государства.

— Дурак… — Мария улыбнулась. — Ладно, Лешенька. Пути назад нет. Верю в тебя.

— Вот и хорошо.

В коридоре Алексея остановил Есенин. Он выскочил из-за угла и крепко схватил Лешку за рукав.

— Стой, я с тобой!

— Подслушивал? А по сопатке?

— Да, подслушивал, — спокойно ответил поэт. — Я с тобой и даже не пытайся возмущаться. Всегда мечтал пройти по матушке России, с котомкой и в лаптях, каликой перехожей. Одного не отпущу, хоть тресни.

— Серега… — вздохнул Лешка. — Оно тебе надо?

— Надо! — твердо ответил товарищ Хуергай. — Ты меня другим человеком сделал. Хрен теперь от меня отделаешься. Как пойдем? А давай пехом!

— Полетим, братка,

— Не с этим ли дуболомом, что тебя в город через ворота завез? — испугался Есенин. — Сдурел, Ляксеич?

— Хорошая идея. Собирайся. Котомку и лапти прихватить на забудь.

Вечером к Алексею доставили Поповича.

— Может, того-этого, хватит, товарищ комбриг? — понуро буркнул военлет. — Почитай месяц уже на гауптвахте сижу. Мне без неба никак, зачахну. Ей-ей, не виноватый я. Само так получилось…

Лекса вздохнул, мысленно перекрестился и поинтересовался у Поповича.

— Отсюда до Москвы долетишь? Хотя бы поближе куда-нить к ней?

— До Москвы? — ахнул военлет, потом решительно рубанул рукой по воздуху и выдохнул. — А долечу, ежели с посадками! Стойте… — он испугался. — А на губу потом вернете? Если так, не полечу…

Глава 17

— Сарынь на кичку, а-ааааа… — ревел Попович. — Не сомлевайтесь, посажу, как есть посажуууу…

Сквозь свист ветра и треск расчалок, завывания военлета воспринимались вовсе сюрреалистично.

— Господи помилуй, господи помилуй… — речитативом причитал Есенин. — Морду выворочу, если угробишь, сукин кот…

— Посажуууу…

А Лекса молчал, намертво вцепившись руками в борта аэроплана. Эмоций у него уже не осталось, к тому же, он был уверен в том, что все закончится благополучно. Все события последнего времени прямо намекали, что чертова судьба уготовила Лешке, что-то куда похлеще, чем банальное авиакатастрофа.

— Посажу… — Попович вдруг заткнулся, самолетик мягко подпрыгнул и почти беззвучно покатился по лугу.

— Морду выверну… — товарищ Хуергай тоже запнулся, а потом развернулся в Лешке и радостно заорал. — Посадил-таки сучий потрох, посадил, мать его ети!

Лешка не ответил, потому что смотрел на огроменного лося, высунувшего свою башку из подлеска. Глаза зверюги стремительно багровели, а здоровенные лопаты рогов прямо намекали, что очень скоро станется с ветхим аэропланом…

Лексу неожиданно вырвал из воспоминаний хрипловатый женский бас.

— На убогонький, посолонцуй, сальцо-то оно пользительное…

Алексей открыл глаза и увидел прямо перед собой мощную ручищу. В похожих на сардельки пальцах с грязной каемкой под ногтями был зажат кусок черного хлеба с ломтиком желтого перестаревшего сала.

— Бели, бели,… — смешно выпятив толстые губы, сюсюкала рябая бабища воистину гренадерский статей. — Покусай, малой…

Лекса ловко цапнул подношение и сипло рыкнул на бабу:

— Гав!

— Ох, еби меня кобыла, злобный какой… — баба шарахнулась назад, впечаталась жирной спиной в перегородку и шлепнулась обширной задницей на колени к Есенину.

Купе взорвал дружный гогот.

— Знает куда примоститься, лярва…

— Не теряйся, кудрявый, вставляй, гага-га…

— А малец-то матерый, хучь на цепь сажай…

— Ты пошеволи, пошеволи, гузном-то, Агафья…

— Дурак-дураком, я знает куда приземлить…

— Да пошли вы, сучье племя! — сама ржала баба. — Держи меня, кудрявый, крепче держи! Щас нашшупаю. Наливай, ети вас…

Лекса быстро отвернулся к перегородке и принялся часто кусать краюху с салом. Растревоженные раны свирепо саднили, а силы таяли с каждым днем. Алешка старался больше есть, чтобы хоть как-то подпитывать энергию, но помогало неважно. На ногах он стоял только от дикого желания порвать сраный Коминтерн и всю его верхушку.

Запихав в рот последние крошки, Леха снова погрузился в недавние воспоминания.

Собственно, полет с клятым «убийцей самолетов» закончился тем, чем должен был закончиться — вынужденной посадкой.

Но Алексей выбрал его не за красивые глазки и не из чувства собственного мазохизма.

Во-первых — отлет Лекса обставил самой максимальной секретностью, а Попович и так по плану должен был гнать аэроплан в Союз с почтой, из-за того, что обычные каналы связи после переворота стали крайне ненадежными.

Во-вторых, после того злополучного «залета» в Учан, Алексей серьезно попытался разобраться в такой «неудачливости» военлета, но, к своему изумлению выяснил, что он почти не причем. Дело было в крайней ненадежности и несовершенстве летающей техники нынешнего времени. А Попович при этом, оказался настоящим асом вынужденной посадки.

И в-третьих — Лекса прекрасно понимал, что до Москвы он не долетит, просто ресурса двигателя не хватит, а речь шла только о том, чтобы пересечь границу и сесть в более-менее пустынном месте, поближе к железной дороге, чтобы избежать бдительного ока советских пограничников. Что Попович блестяще и исполнил. А то, что он сел далеко от официального запланированного места посадки, так ничего страшного, бывает. Навигации почти никакой, летчик летит в стиле «на два лаптя левее или правее солнышка». Опять же, погода и ненадежная техника.

Так что, все получилось. Лекса немного побаивался, что военлет сдаст его с потрохами, оттого убедил его, что тот участвует в сугубо секретной операции государственной важности. В чем простоватый «убийца самолетов» проникся до глубины души и пообещал хранить тайну даже под пытками.

Но не суть.

Дальше удалось благополучно сменить личность и обличье. Увидев кто, даже хороший знакомый Есенина и комбрига Турчина, скорее всего, не смог бы сейчас их опознать. Особой нужды в таком кардинальном перевоплощении не было, вряд ли Коминтерн искал Лексу по всей России, но Алексей решил перестраховаться, так как цена ошибки была очень велика.

В общем, после посадки лосяра передумал крушить авиационную технику, дальше удалось вполне благополучно добраться до обжитых мест и сесть на первый поезд. И вот, спустя две недели, остался всего один последний перегон до Москвы.

Но, если бы не товарищ Хуергай, поход сильно бы затянулся. За всю дорогу Лекса ни разу не пожалел, что взял с собой поэта. Сам плоть от плоти русского народа, Есенин чувствовал себя в России как рыба в воде. Он находил общий язык со всеми, с кем приходилось встретиться по пути. Со всеми, с крестьянами, рабочими, проститутками, воришками и даже милицией. Вдобавок, заботился об совсем ослабшем комбриге Турчине, как родная мама. Только благодаря ему, удалось добраться с Дальнего Востока в Москву за такое короткое время.

Лекса пообещал себе и дальше не выпускать из пригляда надежду русской поэзии, осторожно поворочался, устроился поудобней и снова прислушался.

Последний участок дороги пришлось проделать на переделанной под перевозку пассажиров простой теплушке, прицепленной к пассажирскому поезду. Вагон разделили дощатыми перегородками на несколько секций и оборудовали дощатыми лежаками в несколько ярусов, а все удобства заключались в двух бочках — одной под воду, а вторая представляла собой парашу.

Лекса забился под потолок на нары, а внизу приятельствовал по-дорожному и гулеванил совершенно разный народ. Огромная, слегка смахивающая на медведя, веселая баба-мешочница, заросший бородищей до глаз солдат-инвалид, старый и ветхий, как

— Ох, етить, небось из старых портянок гнали… — солдат махнул стаканчик и утер культей брызнувшие из глаз слезы. — Ядреная, мать ее…

— Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники — Царства Божия не наследуют!!! — грозно проскрипел попик, ткнул пальцем в клубы сизого дыма под потолком, недоверчиво покосился на еврея, тоже опрокинул в себя стопку, сразу посинел и натужно прохрипел. — Отрава, как есть отрава, чтоб ее…

— Угу, угу, где вино, там нет разума… — согласно покивал иудей и без видимых последствий употребил свою порцию. Только глаза выпятил и тряханул пейсами.

— Э-ээ, меня Максуд зовут, — восточный человек активно кивая и улыбаясь, тоже выпил и сразу же зашелся в приступе надсадного кашля.

— Инородец, что с него возьмешь, — заржал инвалид. — Слабые, как переселенцы, гага-га…

— Это кто такие, мужеложники, батюшка? — заинтересовалась баба, лупя кулачищем туркестанца по спине. — Грешники? Это что же они такого пакостного творят?

— Под хвост балуются! — гаркнул солдат. — Самое пакостное племя! Толку от них никакого, ни приплода, ни бабам радости.

— Ох-ти мне… — ахнула баба. — Свят, свят, свят…

— Ай, шайтан!!! — туркестанец закачал головой как болванчик. — Камень надо бить такой нехороший мужик…

Есенин в разговоре не участвовал, он виртуозно дирижировал бутылью, разливая по посуде сивуху.

— Простите… — отказавшийся уподобляться студентик, важно поправил очки. — По выражению Карла Генриха Ульриха, гомосексуализм — это…

— Прокляну!!! — пьяненько рыкнул на него попик. — Неча тут нигилизм разводить!

— И с мужчиной не ложись, как с женщиной! — взвыл иудей и ловко ухватил стопку вне очереди.

Товарищ Хуергай гнусно заржал, подмигнув пареньку.

— Пока не поздно, помацай сиську, вьюнош, враз дурь из головы выйдет!

— Вот-вот, сиськи они от всего! — поддакнул инвалид, пластая сало на совсем уж микроскопические кусочки. — Ты скубент народец не смушшай, ишо поколотят. Гляжу газетка у тебя, так зачти в голос, развлеки обчество! Ехать ишшо цельный час, сивуха быстрей закончится.

— Варвары… — опасливо буркнул скубент и развернул газету, где Лекса с тихим ужасом разглядел свою собственную фотографию на первой странице.

— Китайская сторона сообщает, что товарищ Турчин находится в крайне тяжелом, но стабильном состоянии и обеспечен всей необходимой медицинской помощью…

— Это ктой-то такой? — вытаращила глаза баба. — И чевой-то он тама забыл?

— Цыть, дурища! — шикнули на нее в голос.

— Герой Туркестана, кавалер четырех орденов Красного Знамени, комбриг Турчин был тяжело ранен во время контрреволюционного переворота в Китае, лично защищая от мародеров и убийц мирное беззащитное население! — важно прочитал студентик. — Центральный исполнительный комитет ВКП(б) настоятельно требует от китайской стороны обеспечить доступ к товарищу Турчину. Группа советских врачей готовится выехать в Китай для оказания ему квалифицированной помощи…

«Твою же кобылу в трещину… — ругнулся про себя Лешка. — Чан держится, молодец, но Гулька обязательно попрется в Китайщину. И когда я ее теперь увижу? Хотя, оно и к лучшему, пока здесь разборки, пусть там и сидит…»

В глазах туркестанца блеснула настоящая ненависть, даже лицо исказилось, но он умело скрыл чувства и принялся качать головой и цокать языком.

— Вишь, как оно… — покачал головой солдат. — Не за своих вступился, а за косоглазых.

— Душа у всех одна, — мрачно заметил попик. — Все люди божьи, даже жиды. Видать святой человек, сей отрок Турчин, витязь земли русской, а то, что краснопузый — господь рассудит.

Еврей молча показал попу кукиш, но тот не обиделся.

— Небось красавчик писаный, люблю таких, хероев! — с придыхом заметила Агафья, активно шаря ручищей в штанах у товарища Хуергая. — Жалко будет если помрет.

Стаканчик еще раз обошел компанию, в закутке от сивушных и луковых паров вовсе стало трудно дышать.

— Так читать дальше? — возмутился студент, прикрывая нос платком.

— Читай, читай, — флегматично заметил Есенин и шарахнулся в сторону. — Агафья, душа моя, так ты мне вовсе причиндалы открутишь, тудыть тебя!

Все опять заржали, когда отсмеялись, паренек опять взялся за газету.

— Товарищ Троцкий выступил с пламенной речью, в которой указал, что отдельные члены партии отошли от ленинских принципов. Аудитория трудовой молодежи встретила речь бурными овациями…

— В жопу! — вдруг бурно высказался иудей и разразился мудреными ругательствами на идиш. — От таких евреев беда самим евреям. А богегениш золстн хобн мит, а козак!

— Это да, — умудренно покивал головой инвалид. — Какой-то он не такой. Давай, скубент, пропускай про энтого. Что там дале?

— Далее? Так… Народный комиссар по военным и морским делам, председатель Реввоенсовета СССР Михаил Васильевич Фрунзе, успешно прооперирован и уже идет на поправку. Операцию проводил товарищ Розанов, ассистировали профессора Греков и Мартынов, общую консультацию осуществляла заместитель начальника военно-санитарного управления СССР товарищ Гульнара Львовна Турчина…

Лешку словно веслом по башке огрели. Он прекрасно знал, что в реальной истории Фрунзе умер, не приходя в сознание, как раз после злополучной операции. А сейчас, получилось, что он выжил.

Михаила Васильевича Фрунзе Алексей всегда уважал. И считал, пожалуй, самым значимым военачальником на данный момент в СССР, а точнее, самым способным и, главное, здравомыслящим военным профессионалом.

«И что теперь будет? — думал Лекса. — Это же… это может поставить все с ног на голову! Кто там в истории занял его место? А хрен его знает, точно не помню. Вроде Ворошилов? Да уж. Климент Ефремович тоже не лишен определенных талантов, особенно организаторских, но до фигуры Фрунзе точно не дотягивает. Да никто пока не дотягивает. И самое пакостное, Гулька, зараза, все равно сунула совой нос в это дело. Говорил же дурынде, так нет, как горохом об стенку, не послушала. В современности ходили слухи, что Фрунзе на самом деле специально угробили,

Впрочем, переживал Алексей недолго. Для анализа долговременных последствий не хватало данных, а заниматься гаданием он не любил. Тем более, сейчас следовало главное — решить вопрос с заговором.

Свои действия по прибытию в Москву он уже давно обдумал. Для начала, предстояло каким-то образом добраться к своему прямому начальнику — Шапошникову. А если к нему не получится, то к Буденному. Он тоже никогда не был сторонником Троцкого. Или к Сталину. Да хотя бы к Феликсу. А там уже действовать по обстоятельствам…

Снизу опять пробился голос студентика.

— После тяжелой и продолжительной болезни скончался пламенный боец революции, председатель ОГПУ СССР, Феликс Эдмундович Дзержинский….

Лекса снова едва не выматерился в голос. Не выдержал, свесился с нары, выхватил газету из рук у студента, лихорадочно повертел в руках, нашел дату и снова выбросил вниз. Газета оказалась недельной давности. Пока он путешествовал, в стране произошло очень много знаковых, событий. И оставалось только гадать, как смерть Дзержинского повлияет на политический расклад. Именно Феликс поднял вопрос о растратах в Коминтерне, так что смерть можно засчитать в копилку троцкистов.

— Ты чего? Чего он? — растерялся парень.

— Дык, убогий, — спокойно пояснил ему Есенин. — А мог бы так же тебя за башку схватить. Гага-га!

— Пусть меня за сиськи схватит! — заржала Агафья. — Токмо посильней!

Все опять взорвались веселым хохотом. К счастью, никто не придал инциденту никакого значения. А Лешка снова крепко задумался. Оставалось только гадать, как смерть Дзержинского повлияет на политический расклад в стране, прямо перед планирующимся переворотом.

Но думать долго не пришлось, поезд наконец прибыл в Москву. Есенин сразу отбоярился от бабы, попытавшейся заставить его тягать мешки, схватил Лексу за руку и выскользнул из вагона.

Лешка внимательно осмотрел вокзал и сразу подметил, что на перроне непривычно много милиции. Белые гимнастерки подозрительно часто мелькали в толпе.

Впрочем, разоблачения он не боялся, так как еще в Китае выправил себе и товарищу Хуергаю надежные документы. При посольстве в Гуанчжоу, существовал специальный отдел, где, как раз и занимались обеспечением прикрытия в интересах разведки. Лекса и Есенин перевоплотились в Сергея и Агафона Кузьмина. Старший Сергей, следовал в Москву на учебу по разнарядке Благовещенского райкома комсомола, а младший, соответственно, Агафон, инвалид с детства, в виду отсутствия других родственников, его сопровождал.

С внешним видом тоже проблем не должно было возникнуть. Лекса так отощал и вымотался с момента начала путешествия, что вполне смахивал на пятнадцатилетнего мальчика. Свою убогость тоже симулировать не пришлось. Раны до сих пор зверски болели, так что невольно приходилось передвигаться с самодельным костыликом, подволакивая ногу. А корчить рожи, вызывая жалость, Алешка навострился еще со времен беспризорничества.

Потрепанный домотканый армяк, неказистая котомка, лапти с онучами и облезлый треух только подчеркивали образ.

— Что-то тут фараонов тьма, как некстати… — озабоченно буркнул Есенин. — Давай выбираться помаленьку, брат Агашка…

В этот момент за спиной раздался суровый голос.

— А ну стоять!

Глава 18

— Ым-ым-ым-муу… — Лекса корчил рожи, пускал слюни и медленно крутился вокруг своей оси, опираясь на клюку и взбрыкивая ногой.

— Эко его корежит! — восхитился молоденький, чернявый милиционер. — Ну что, потащили ко всем остальным, Степан Игнатьевич?

— Нишкни, Петька… — спокойно осадил его пожилой усач, внимательно просматривая документы. — Зачем в Москву прибыли, товарищи?

— На курсы усовершенствования комсомольских руководителей, товарищ милиционер! — охотно ответил Есенин. — Вот и братку мово кровного пришлось с собой забирать. Оставил бы дома, но жена змеюка еще та, не терпит его, всяко разно ущемляет.

— Охо-хо… — сочувственно вздохнул усач. — Бабы, ети их в душу. У меня сестренка увечная, тоже при мне, так моя поставила вопрос: либо я, либо она.

— И что? — ахнул Есенин.

— Бросил, суку! — отрезал милиционер. — Своя родная кровиночка всяко дороже! А баб на свете всем хватит. Счастливой дороги, товарищ Кузьмин. Ежели что понадобится, найдите меня в вокзальном подотделе милиции. Помогу, чем смогу.

— Степан Игнатьевич! — возмутился молодой. — Дык, приказано доставлять всех приезжих на филт… фул… ну эту, проверку.

Мимо под руки наряд милиции протащил растрепанного дедка в армяке, с корзиной полной коровьих мослов.

— Ироды! — истошно вопил он, крутя облезлой бородой. — Креста на вас нету, я на колчаковских фронтах ранетый, какой приезжий, я из Первухино, торговать приехал…

Усач проводил дедка взглядом и снова осадил напарника.

— Нишкни, сказал, Петька, я вражин нутром чую, а это свои! — и пояснил Есенину извиняющимся тоном. — Скоро съезд партии, да какой-то слет командиров Красной армии и флота. Да еще что-то там. Поступили сведения, что контрреволюционные элементы, будут пытаться проскользнуть в Москву. Вот и приказано всех приезжих тщательно проверять. Там дальше второе кольцо оцепления, скажете, что Степан Игнатьевич Кротов уже досматривал и пропустил. Счастливо, береги братишку. Кто мы без родных? Да никто.

— Спасибо, Степан Игнатьевич! — искренне поблагодарил Есенин милиционера, ухватил Лексу за локоть и потащил за собой, озадаченно бормоча: — Ох не нравится мне все это, какая-то ерунда, в Москве съезды и прочие слеты чуть ли не каждый день происходят, но такого не разу не было. Держись, братка Агашка, сейчас в переулок шмыгнем и были таковы…

Лексе происходящее тоже очень сильно не нравилось.

«Какой такой кобылы? — тревожно думал он. — А если… если, все-таки, произошла утечка из Китая, что меня в госпитале и в помине нет? Или все-таки раскололи Поповича? Тогда Коминтерну весь резон ловить меня уже в Москве. А устраивать облавы им вполне по силам, к примеру, через Разведупр. Слили дезу, что в столицу ломятся потоком диверсанты и вредители, поставили на уши милицию, да и все. А своих людей расставить для надзора. Дальше дело техники. А с какой это стати, мил человек, ты партию и правительство дезинформируешь? Поехали разбираться. И не доехали. Мало ли что по пути может случится?»

Конечно, оставался большой шанс на то, что вот эта самая

А через полсотни метров, Лекса с Есениным снова налетели на патруль. Лекса очень часто бывал на этом вокзале, все местные стражи правопорядка ему уже давно примелькались, но этих он никогда не видел. Судя по всему, милицию в Москву согнали со всей округи.

— Стоять, кто такие, куда следуете?

Товарищ Хуергай принялся совать документы, а Лекса снова завел свою «карусель».

— Ым-ымуу-ня-няяя…

— Отставить, — сурово рыкнул тощий, сутуловатый мужик, со злыми глазами и так дернул Лешку за рукав, что тот едва не упал. — Отставить кочевряжиться. Сафаров, Мошкин, берите этих субчиков и тащите в распределитель ко всем. Там разберутся.

— Креста на вас нету! — возмущенно взвыл товарищ Хуергай. — Куда увечного дитенка тащить? Нас уже проверял Степан Игнатьевич. Я на тебя такую жалобу в райком комсомола накатаю, век не отмоешься.

Сутулый покосился на стоявшего поодаль неприметного гражданского и решительно отмахнул рукой.

— Не знаю никакого Степана Игнатьевича. Сафаров, Мошкин, вам повторить?

Есенина с Лексой крепко взяли под руки два здоровяка в белых гимнастерках.

Алексей зло выругался про себя. Попадать в распределитель он не собирался в любом случае. Там весь его маскарад сразу слетел бы, как шелуха с луковицы. Оставался всего один выход — сбежать по пути. При этом, желательно, никого не убивать и не калечить. Правда, Лешка сильно сомневался, что сможет куда-то долго бежать. Сил осталось всего на донышке, едва-едва, чтобы не упасть с ног.

Но уже, через пару десятков шагов, позади, очень неожиданно раздался солидный, начальственный, но очень хорошо знакомый Алексею рык.

— Стоять. Это вы что творите такое?

Милиционеры явно струхнули, а Лешка нешуточно очешуел, когда увидел будущего классика советской литературы, товарища Маяковского.

И так огромный, Маяковский еще больше раздобрел, с его лица каким-то удивительным образом исчез обычный для него нервный фатализм и угрюмость, а вместо него добавилось немало здорового румянца. И вообще, он внешним видом сейчас больше смахивал на крупного чиновника. Несколько вальяжного, но уверенного и властного. Сходства с госслужащим ему добавлял сопровождающий, видимо секретарь или помощник, щеголеватый, симпатичный парень с большим портфелем в руках и зонтом под мышкой.

— Куда тащите представителей пролетариата? — задиристо вылез вперед парень. — Вас спрашивает сам товарищ Маяковский, заместитель начальника наркомата просвещения и образования! Что за безобразие?

Маяковский важно кивал с возмущенной рожей, заложив руку за лацкан пиджака.

— Етить твою Манюню… — тихонько ахнул Есенин и истово заблажил с новой силой. — Говорю же, прибыл в Москву по комсомольской линии, с увечным братом, а они, сатрапы…

— Что-о? — взревел медведем поэт. — Это произвол! Немедленно отпустить, иначе я буду вынужден обратиться по инстанции! Пошли вон, негодяи!

Он сам вырвал Лешку с товарищем Хуергаем из рук милиционеров и потащил в сторону, бурча под нос:

— Ходу, ходу, лицедеи херовы…

Не успели они свернуть в переулок, как позади раздались заливистые свистки.

— Вот же, мать их! Сюда, сюда! — Маяковский подхватил Лешку и понес, громко топоча башмаками. — Ну, ироды, ежели не объяснитесь, не друзья вы мне боле…

Навстречу вдруг вывернулись два милиционера и дружинник с повязкой на рукаве.

— Вот они…

Товарищ Хуергай на бегу саданул кулачищем дружинника, сшиб его с ног и понесся дальше, приглушенно завывая и придерживая раненую руку. Маяковский, не останавливаясь, снес своей тушей второго, а третьего ловко саданул ногой его помощник.

Лекса болтался под мышкой у поэта и не совсем адекватно воспринимал действительность. Для него все превратилось в череду хаотичных и сюрреалистичных, цветастых картинок. И он не особо даже удивился, когда обнаружил себя в машине, на заднем сиденье, а потом и вовсе вырубился, а точнее, впал в какую-то странную кому, между беспамятством и явью.

А пришел в себя от громкого бубнежа прямо в ухо.

— Давай, давай, прими, враз полегчает…

Алексей замычал, стукнулся зубами обо что-то твердое, глотнул, раз, другой, а потом захрипел и закашлял, давясь обжигающей, как огонь жидкостью.

— Ыыыы, вашу кобылу, сдурели, а по мордасам…

— Вот!!! — торжествующе заявил молодой, слегка скрипучий голос. — Вот что спиртяжка животворящая делает! Кого хошь на ноги поставит.

— Он тя убьет, Колька… — флегматично заметил Маяковского.

— Ага, — спокойно подтвердил Есенин. — Беги, парень, беги…

Парень отшатнулся, глянул, склонив голову и ахнул, видимо узнав.

— Да это… это же… ой, мама дорогая, что делать то?

Поэты дружно захохотали.

Лекса отплевался, несколько раз глубоко вздохнул, утер рот рукавом и, наконец, вернул себе возможность адекватно воспринимать действительность.

Он полулежал на шикарном кожаном диване в какой-то малюсенькой квартире, обставленной с претензией на роскошь, но крайне захламленной всяким мусором.

Напротив, расположились оба поэта, жадно глотая пивко прямо из бутылок, а перед Лексой, со стаканом в руках, испуганно застыл тот самый паренек, то ли секретарь, то ли помощник Маяковского.

— Колька, талантливый стервец! — представил парня поэт. — Тоже еще тот лицедей, большое будущее за ним. Помогает мне. Дел невпроворот, не справляюсь сам.

Алексей тут же узнал паренька. Советские фильмы он просто обожал. Ну та же, простая, но неимоверно харизматичная физиономия, узнаваемые манеры и прическа, опять же. Николай Крючков, знаменитый советский актер, глыба, даже, можно сказать. Вот только пока еще совсем молоденький.

Впрочем, никакого пиетета Лекса испытывать не собирался, так как навидался уже за время своего попаданчества. Да и настроение не способствовало. Каким таким образом Крючков оказался рядом с Маяковским, его тоже не интересовало. Тут, можно сказать, вся история кувырком идет, так что неважно все, кроме судьбы страны.

Глянул на будущую знаменитость хмуро и буркнул:

— Со спиртным не лезь, зашибу ненароком. Чаю лучше крепкого сделай, послаще.

— Этот может! — захохотали в голос поэты. — Как-то раз он нас двоих сразу оприходовал.

А потом, Маяковский решительно отставил бутылку и очень сурово заявил.

— А теперь, други мои ситцевые, начинайте рассказывать. Я можно сказать, карьеру свою, под откос пускаю, так что должен знать, ради чего. Что за ерунда? Ты. Ляксеич, по газетам, в госпитале лежишь при последнем издыхании, после геройств своих, а твоими фотографиями, рожа ты протокольная, вся Москва завешана, а сам ты тоже на Азиатщинах обретаешься. Какого хрена вы здесь делаете? К вашему счастью, я на вокзале самодеятельные творческие коллективы встречал. И

Крючков закивал, вручил Лексе огромную кружку с горячим чаем, накинул пиджак и умелся из квартиры.

Лекса посмотрел недобро на поэта, гадая, следует ли ему рассказывать или нет.

— Что? — Маяковский обиженно нахмурился. — Чего пялитесь? Не узнаете? Ну да, ну да, другой Маяковский. Да, пошел на поводу у власти. Нашел другой смысл жизни. Теперь, я заместитель товарища Луначарского, глава отдела общеобразовательных учебных программ. О детях думаем. И плевать мне, что судачат. Жизнь просирать, как мы с тобой, совсем недавно, большого ума не надо. Гораздо тяжелее пользу приносить. Тьфу на вас, черти, свой я, ни в жизнь друзей не сдам.

Лекса нешуточно оторопел. С Есениным понятно, он находился под плотным присмотром, Алексей сам тщательно корректировал его жизнь, а с Маяковским получилось совсем странно, все участие Алексея в его судьбе заключалось только в паре тумаков, да в разговоре с Луначарским. И сработало! То ли он позавидовал коллеге и сам решил изменить свою планиду, то ли в какой-то буфуркационной исторической точке произошел надлом и все начало развиваться совсем по-другому.

— А бабы твои? — глупо ухмыляясь, ляпнул Есенин.

— Да пошел ты в жопу, сволочь! — вспылил Маяковский. — Там же, где и твои! Нет у меня времени на баб. Все вот это занимает… — он вскочил, заметался по комнате, собирая в пачку разбросанные стопки листов бумаги, потряс ими и зло ткнул пальцем в Алексея. — Вот! Ты этому волю дай, так он в солдаты начнет детишек с младенчества забривать. А нашим дуроломам только волю дай. Сколько художественных школ за последнее время открыли? Везде сплошная военщина! Так нельзя. Детки должны гармонично развиваться. Литература, поэзия, актерское мастерство. Танцы, наконец! Тебя, вон, дундук, тоже в программу школьную думаю включить. Хотя особо не за что!

Поэт запнулся, а потом, отмахивая рукой, отчеканил в своей манере.

— Для веселия планета наша мало оборудована.

Надо вырвать радость у грядущих дней.

В этой жизни помереть не трудно.

Сделать жизнь значительно трудней.

И неожиданно застеснялся.

— Вот… само по себе сложилось…

— Ну будя, будя… — Есенин тоже вскочил и обнял коллегу. — Не кипятись. Верю тебе и радуюсь потихоньку. Но не моя тайна, захочет Алексеевич, расскажет.

Лекса снова задумался, а потом, все-таки, решил, признаться. Вся ситуация намекала, что без поэта теперь никак. К тому же, Маяковский сроду не слыл любителем Троцкого.

И рассказал, правда не все. Отдельные, деликатные моменты все-таки утаил, во благо самого поэта.

— Ох, ни хрена себе! — Маяковский разразился бурными матюгами на русском и грузинском языках. — Не сгущаешь? Одни других стоят, такие же сволочи, но эти хоть строить страну уже начали. Дело на лад пошло потихоньку. А я помогаю, чем могу, посильно. Нет, не бывать! Можете на меня рассчитывать. Говори, Алексеевич! Что, теперь-то?

— Теперь… — Алексей быстро собрался с мыслями. — Для начала меня лучше перевезти в другое место. Если тебя опознали, сюда приедут в первую очередь.

— Это просто! — поэт решительно махнул рукой. — Эту квартирку… — он смущенной улыбнулся. — Ее мне одна подруга для встреч одолжила, про нее никто кроме Кольки и меня не знает. Давай дальше.

— Дальше перевязка… — Алексей повел плечами, стараясь удержаться от болезненной гримасы. — Но это не проблема, у нас все с собой. Воды горячей только сгоношите. И спирта. Для дезинфекции.

Есенин закивал и начал потрошить котомки.

— Следующее самое сложное. Надо как-то проникнуть ко мне домой и привезти оттуда мою форму, ордена и оружие. Дети и Гуля, знают где все лежит.

Поэты непонимающе уставились на Алексея.

— Так надо, — твердо ответил Лешка. — Так надо, поверьте.

Собственно, он сам понимал, что этот пункт самый глупый. Но он исходил из личных убеждений. А личные убеждения для Алексея всегда были сродни приказу. Расшибись, но выполни.

Что касается самого плана противодействия троцкистам, то он был очень простой. Прибыть в Штаб РККА и доложиться по инстанции, своему прямому начальнику, товарищу Шапошникову. Дальше все закрутится само по себе.

— Задачка… — поэт почесал затылок. — Может я кому надо позвоню? Думаешь на коммутаторе прослушивают? Н-да, будем думать. Без Кольки тут не обойтись.

Есенин тем временем аккуратно срезал бинты с Алексея.

— Ох, етить… — всплеснул руками Маяковский. — Где ж тебя так изнахратило?

На самом деле, картинка открылась жутковатая, хотя Алексей ожидал худшего. В целом раны зарубцевались, хотя не обошлось без воспаления. Очень помогли китайские мази. Но, все равно, все тело болело так, что Лешка едва не терял сознание.

— Знаю! Сейчас… — Маяковский вдруг вскочил и ткнул пальцем в потолок. — Сейчас, сейчас, все сделаем!

Перевязка заняла немало времени, за окном совсем стемнело, Лешка снова вырубился, а пришел в себя оттого, что…

Что в квартирке поднялся неимоверный гомон.

— Папенька… — дружно подвывали Машка и Броня, намертво вцепившись в Алексея.

— Да отцепитесь вы от него дурынды… — Сашка с Яковом пытались оторвать их от Лешки.

— А ну сейчас я вас тряпкой! — не очень грозно обещала Гуля, сама всхлипывая и утирая слезы.

За ними у стенки стоял Степка Ненашев, счастливо улыбаясь и зачем-то держа руку у козырька фуражки, рядом с ним в рядок Татьяна Пельтцер, Фая Раневская и, совсем уж неожиданно, жена Сталина, Надежда Аллилуева.

Маяковский гордо улыбался, мол, смотри, как я все ловко сделал!

Алексей оторопел от радости, но уже в следующее мгновение, мозги пронзила тревожная мысль.

«Твою же кобылу в трещину! Ну зачем? Спалились, как пить дать, спалились. За всеми же следили. Не могли не следить. Небось, уже весь Коминтерн на ушах…»

Опасения подтвердились через пару минут. За окном раздался рев моторов, скрип тормозов и множественный топот сапог.

А потом, почти сразу, в дверь сильно заколотили и раздался чей-то грубый голос.

— Внимание! Вы окружены. Сопротивление бесполезно. Бросить оружие, немедленно выходите подняв руки!

Глава 19

— Бам-бам-бам… — в дверь долбили безостановочно.

Лекса растянул губы в непонятной гримасе и быстрым движением пригладил висок, после чего аккуратно поправил фуражку.

В военном человеке должно быть все прекрасно и оправлено. Это утверждение он исповедовал истинно и свято.

Усилия товарищей из органов его беспокоили гораздо

Отойдя на шаг от зеркала, Алексей критически прищурился. Новенькая фуражка, на гимнастерке алеют ромбы звания комбрига и ордена Красного знамени, каждый со своей циферкой. Портупея темно красной кожи, в тон ей кобура с Браунингом. Отблескивает серебром эфес шашки. Шашка дядьки Михея, с которой Лекса не расставался, осталась в Китае, ее должны были передать почтой, а эта досталась с туркестанского басмача. Но она тоже вполне подходила под определение уставной. Комплект завершали шаровары и шевровые кавалерийские сапоги, еще царского пошива. Такие сапоги становились редкостью, новые массово еще шить не стали, единого стандарта еще не установили, но Лекса по случаю урвал себе лишнюю пару.

И тут в Лексу словно выстрелили. Командир в зеркале оказался неуловимо похож на…

На актера Кристофера Вальца, причем, в его гениальном, по мнению Алексея, исполнении главзлодея штандартенфюрера Ганса Ланда из «Бесславных ублюдков».

Постаревшее от крайней усталости лицо добавляло сходства. В своей прошлой жизни Лекса отличался вполне обычной внешность, «быковатой», как он сам говорил, тяжелая челюсть, тяжелые надбровные дуги, словом, почти типичный браток из 'девяностых, а вот сейчас новость оказалась совсем уж неожиданным сюрпризом.

Да еще так «кстати». Впрочем, фрустрировать Лекса не собирался, для главным было, чтобы внешность имела уставной порядок, а остальное неважно.

Опираясь на ссуженную Маяковским трость, Алексей сделал четкий полуоборот направо, где у двери первый рубеж обороны занимали Рина Зеленая и Фаина Раневская.

Грохот утих.

— Устали небось, болезные… — ехидненько вздохнула Рина. — Не долбятся, боле. Вот раньше долбили, так долбили!

— Не тот мужик, пошел, не тот… — в ответ старушечьим голосом пропищала Фаина. — Помню, мой, Ехфимка, так слегой махал, так махал, ажно взопреет…

— А ну заткнулись, мерзкие старушенки, мать вашу перемать! — яростно взревели за дверью. — Открывайте лучше, мы вам покажем…

— Неть! — с ужасом взвыла Фаина. — А вдруг вы охальное удумали! Еретики!

— Содомиты! — заблажила Рина. — Никониане! Изыдите!

Все разулыбались, даже Лекса сам едва расхохотался, несмотря на свое состояние.

По какому-то счастливому случаю, все три квартиры на этаже были забраны воистину титаническими дверями из броневой стали. Как объяснил Маяковский, в свое время, когда реквизиции вошли в моду, некоторые жильцы не поскупились на защиту. Так что товарищи из органов буквально ничего сделать не могли. Но пришли то они именно в соседскую квартиру. Сунулись, конечно и к соседям, но в одной жильцы отсутствовали, а во второй получили отлуп от Фаи и Рины.

Вторую линию обороны составляли Броня и Машка. Они одни догадались захватить с собой оружие. Девочки выглядели совершенно спокойными и собранными, но у каждой в руке чернел пистолет. Остальные улыбались, хихикали, словом, воспринимали мизансцену, как забавный спектакль. Лекса же совершенно точно знал, что ничего еще далеко не закончено. И даже не будет закончено, когда он доберется в Штаб.

И собирался в самое ближайшее время закончить этот бардак.

К слову, Алешка до сих пор не понимал, как вся эта честная компания, так удачно собралась в одном месте.

— Ну все!!! — окончательно освирепели за дверью. — Вызывайте пожарный наряд, через окна достанем демонов! Они здесь все одним миром мазаны…

Лекса подал знак открывать дверь.

— Отставить!

Ломанувшиеся было внутрь с радостным гомоном товарищи из органов замерли на пороге. Задние снесли первых и у ног Алексея образовалась настоящая куча-мала.

Группа захвата состояла из пары-тройки милиционеров и столько же штатских. Сразу стало ясно, что прибыли они точно не по душу комбрига Турчина.

— К… к-как же… а где…

— Отставить, — спокойно повторил Лекса и за руку вздернул на ноги усача в косоворотке. — Представьтесь, товарищи.

— Товарищ Турчин!!! — усач вытянулся. — Лешенко Нил Палыч, уполномоченный Московского отдела…

— А ваши документики? — подозрительно процедил еще с пола совсем юный пацан в тюбетейке.

— Отставить! — гаркнул Лешенко, наградив пацана пинком. — Это же товарищ Турчин, герой Туркестана и Китая, четырежды орденоносец!

— О, еее… — Пацан тоже вскочил и сдернул с со стриженной башки шапочку. — Простите, товарищ Турчин!!! Не признал…

Лешка четким движением предъявил старшему документы, после чего спрятал их в карман.

— Все правильно, контроль есть контроль. По какому поводу здесь товарищи?

— Да Стеньку Косого с дружками и евоной марухой ловим с оказией, давеча кассу кооптреста взяли, сволота… — Лешенко с досадой отмахнул рукой. — Да видать промашка с наводкой вышла. А вы как здесь, товарищ Турчин? Пишут, что проклятая китайшина вас в узилише ранетого держат?

— Меня никто не удержит, — спокойно ответил Алексей и снизив голос, добавил. — Так надо, товарищи. Можете доложить по инстанции, но только утром. А мы продолжим выполнять свое задание.

— Так точно!

Вопрос с милицией исчерпался, теперь предстояло решить, как добраться в штаб.

Стремительно светлело, поэтому, после недолгого совета было решено пройтись пешком, благо идти было сравнительно недалеко, а по городу, судя по всему, общей ориентировки на Турчина еще не существовало.

Встреча с семьей придала Лешке сил, оттого он первые несколько сот метров прохромал вполне бодро.

Город уже проснулся, ломовые телеги развозили мусор, дворники мели улицы, куда-то спешили ранние прохожие и везде, куда падал взгляд, уже висели или их вешали транспаранты и плакаты. И на этих плакатах уж очень подозрительно часто мелькал товарищ Троцкий или его цитаты. А еще больше настораживало Алексея, что на людных местах ладили трибуны — судя по всему, на сегодня планировалось массовые митинги. Это беспокоило сильно. Троцкисты могли воспользоваться ситуацией и зажечь массы. Опять же, этот чертов съезд военнослужащих. Учитывая количество сторонников Троцкого в армии, все могло закончится большой кровью. Оставалось надеяться, что еще не поздно предпринять меры.

— Истина вспыхивает не только из столкновения мнений, но также из внутренних противоречий лжи… — прочитал он вслух плакат и поинтересовался у Гули. — А как вы все вместе собрались-то? А Надежда, как к вам затесалась?

— Дома мы все были. Яшка-то с нами фактически живет… — Гуля чмокнула мужа в скулу. — Надя, получается, его приемная мать. И любит его. Вот оттого часто у нас и бывает. Ее муж не против, даже сам ей говорит, чтобы шла сама ко мне учиться, как быть женой. А Фая с Риной и Семушкой зашли навестить. А Владимир Владимирович прислал свою знакомую. Вот мы все через

Лешка подозрительно покосился на Маяковского. Поэт шествовал вальяжно, гордо задрав нос, всем своим видом олицетворяя новый советский класс чиновников. Есенин на его фоне смотрелся шпана шпаной.

— Я тебя выхожу! — Гуля прижалась к Лешке. — И больше никуда не отпущу!

— Ты слежку последнее время не замечала? — перебил ее Лекса. Разговоры в стиле «пущу-не пущу», он очень не любил.

— Не-а. Точно. Проверяюсь всегда, как ты учил.

— Хорошо. Как дети?

— Все хорошо у них, — счастливо вздохнула Гуля. — Парни совсем взрослые уже и одновременно еще пацаны пацанами. Броня… с ней, как всегда все сложно. У Машки с Яшкой все серьезно. Но… — она хихикнула. — Не в положении она, не бойся. И кажется, Иосиф Виссарионович ее принял. Но это не точно.

Теперь Лекса покосился на девочек.

Броня даже не шла, а плыла летящей походкой, тоненькая и прекрасная, совсем юная, даже подпрыгивала на ходу, как девочка. Маша, ее полная противоположность, тоже стройная и грациозная, но одновременно мощная и стремительная. Широкий разворот плеч, высокая грудь, мощные бедра и предплечья, на которых, как у тяжелоатлета, рельефно проступали мышцы.

Лекса на мгновение залюбовался детьми, но сразу прогнал наваждение и немного приотстал с Гулей.

— Слушай меня внимательно. Я не знаю, чем все закончится. Возможно, меня сразу убьют. Но не факт. Я постараюсь потянуть время и поторговаться, чтобы вас выпустили из страны. Тогда возьмешь детей и уедешь в Китай.

Гуля едва слышно ахнула, но прикусила губу и кивнула.

— Дом в Гуанчжоу, — продолжил Алексей, — пожизненно записан на меня. Чан, пока он у власти, будет вам покровительствовать. В тайнике, в доме, ты знаешь где он, лежит немного денег на первое время и кое какие драгоценности. Это не все…

Алексей сунул в руку Гуле спичечный коробок.

— На нем написан номер счета. Счет на предъявителя в Национальном банке Китая. На счету деньги. Много. Выучи номер и заставь выучить детей. Назубок. Теперь все. Ежик, я верю, что все будет хорошо, но нам надо быть готовыми ко всему. Люблю тебя, а теперь мне надо поговорить с Машкой.

— Папан… — Маша подлетела и сразу мощно взяла Лексу под руку. — Тише, тише, знаю, знаю, ты весь такой железный, но я подмогну чутка, совсем…

Лешка благодарно улыбнулся, потому что уже едва тащился.

— Слушай меня, кошка. Ты при своих связях среди сама знаешь кого? Хорошо. Срочно надо сделать чистые ксивы на всю семью. Чтобы комар носа не подточил. Кроме меня. И хазу найди в надолго, чтобы пересидеть если придется. Когда придет время применить все это, сама поймешь. Никому не верь, кошка. Все будет хорошо.

— Вафлеры парашные… — Машка страшно ощерилась. — Не прощу, не забуду, век воли не видать. Алмазно, батя, сделаю. Не жить мне, сделаю. Уговаривать не буду, знаю, что с делюги своей не спрыгнешь. Ты только живи…

Она всхлипнула, клюнула Лексу в щеку, но сразу отпрянула.

— Поговори с Бронькой…

— Товарищ Турок! — Бронислава на ходу исполнила изящный реверанс.

— Товарищ Пчелка… — Лекса вдруг осекся, потому что почувствовал на себе чужой взгляд. Липкий и холодный, пронизывающий насквозь.

— Ты тоже чувствуешь? Нас ведут… — Броня понизила голос. — Нас ведут. Убьем их вместе или ты сделаешь это сам? Можно вместе, пожааалуйста…

На ее личике проступило умильное выражение примерной девочки школьницы.

— Сам… — с трудом выдавил Лешка. — Ты иди. И помни, я всегда любил и буду любить тебя. Всегда иди своей дорогой. Ты сама знаешь, что для тебя лучше.

Броня кивнула.

— Хочу, чтобы ты знал, если с тобой что-то случится, никто из этих тварей не доживет до старости. Никто…

Как ни в чем не бывало, она скользнула вперед.

Тревога нарастала. Лекса решил заканчивать с променадом.

С Сашкой и Яшкой он поговорил с обоими сразу.

— Вы станете блестящими командирами и с честью пройдете большую войну. Ты… — Алексей прихлопнул по плечу Якова. — Станешь начальником Главного артиллерийского управления Красной Армии. Под твоим руководством будут созданы великолепные образцы вооружения, опережающие свое время на много лет. Никогда не стыдись своих предков. Ты… — Алексей приобнял Сашку. — Ты станешь командующим целого рода войск. Горжусь тем, что у меня такие сыновья. Вперед, марш!

Остальным он коротко сказал.

— Рад таким друзьям. Сегодня вечером встретимся у меня. Будем праздновать. Идите…

— Но!

— Идите! — в его голосе лязгнула сталь.

Дождался пока друзья и родные свернут по улице и пошел сам, стараясь не подволакивать ногу. Проскочил около сотни метров и остановился. Смысла убегать и скрываться Алексей уже не видел.

Ждать пришлось недолго, уже через несколько минут рядом с визгом тормозов остановился тонированный черный «Паккард» без номеров, из которого выскочили четверо крепких парней в гражданке.

— Нас ждете, Алексей Алексеевич? — вежливо поинтересовался русый симпатичный молодой мужчина в очках. — Благодарю вас. Мы специально не стали вас беспокоить при ваших родных и близких…

— Слушаю…

— Алексей Алексеевич, — очкарик почтительно поклонился. — Мне поручено доставить вас для беседы. Дальнейшую вашу судьбу определит сама беседа. Вашим родным и близким ничего не угрожает, уверяю. Вы — легенда, я прекрасно знаю, на что вы способны, мы проходим обучение как раз по вашим методикам, но вы серьезно ранены, а у нас приказ в случае сопротивления вас просто ликвидировать. Прошу, не создавайте сложностей.

Алексей сразу понял, что сопротивляться бесполезно. Ребята ушлые, молодые и резкие, с оружием наготове, действуют если не профессионально, то быстро и ловко. А Лешка едва живой, в одной руке портфель, а в другой трость. Сомнут или завалят без особых проблем. А вот в машине…

И кивнул.

— Спасибо, Алексей Алексеевич! — серьезно поблагодарил очкарик. — Ребята, работаем. И осторожней, человек раненый. Не дай бог, шкуру спущу…

Он сам забрал у Алексея портфель, вынул из кобуры пистолет, отцепил шашку, быстро охлопал, после чего комбрига Турчина со всем бережением поместили на просторное заднее сиденье «Паккарда»

Взревел движок и в тот же самый момент раздалось несколько резких хлопков.

В салоне сразу кисло запахло сгоревшим порохом. Парень справа, безвольно свесив голову надсадно перхал кровью, тот что слева — уткнулся виском в стекло двери, по которому стекала тоненькая струйка крови, а водитель навалился всем телом на руль. В

В современности, когда средний и крупный пистолетный калибр стали основными, бытует миф, что малый пистолетный калибр маломощен и почти не пригоден для боевого использования. Маленький карманный Маузер Алексея прямо сейчас этот миф блестяще разбил.

Очкарик на переднем пассажирском сидении дернулся, но тут же застыл, приподняв руки.

— Тихо…

— Как смерть… — едва слышно просипел русый и ахнул. — Какой же я лопух, кого взять пытался…

— Молчать. Отвечать только на вопросы. Кто вы? — Лекса чеканил слова, изо всех сил пытаясь не потерять сознание.

— Я зам начальника одного из спецотделов ГПУ Кононов Николай, ребята оттуда же, уполномоченные, — признался парень.

— Какой был приказ?

— Задержать вас, доставить на один из спецобъектов, где удерживать. В случае невозможности задержания — ликвидировать на месте.

— Кто отдал приказ?

Кононов замялся, Лекса слегка пристукнул его стволом Маузера по затылку.

— Отвечать. Менжинский?

— Нет… товарищ Менжинский болеет постоянно. Приказ отдал его заместитель товарищ Ягода…

Лекса от удивления едва не выстрелил.

Ягода? Твою же кобылу вдоль и поперек!!! Этот черт сам же троцкистов выпиливал вагонами. А сейчас? Не могло не знать ОГПУ о том, что что-то готовится. Получается? Получается, Ягода решил переметнутся к кому выгодней? Или просто задумал меня нейтрализовать и подождать чем все закончится? Кто кому глотку перегрызет. Сука-сука, гребанная история, что ты творишь…

— Что дальше, Алексей Алексеевич? — совсем упавшим голосом поинтересовался Кононов.

— Дальше тебе придется выбрать: умереть или жить! — резко бросил Лешка.

— Я не боюсь смерти…

— А я боюсь! — грубо оборвал его Лешка. — Тупой и бессмысленной. Всегда лучше выбрать сторону добра и жить.

— Нет здесь добра, — тихо буркнул очкарик.

— Добро всегда есть! Всегда! Сделаешь, как я скажу, останешься жить и приносить пользу стране. Это главное.

— Хорошо. Я за вас, — Кононов решительно тряхнул головой. — Правда. Мне теперь хода назад нет. Подыхать, так рядом с таким человеком, как вы.

— Молодец. Сейчас ты поможешь мне перебраться на свое сиденье, сам сядешь за руль, мы немного подождем и поедем к Штабу РККА. Начинай, пока людей на улице нет. Пошел!

Все получилось, на возню с трупами возле машины никто не обратил внимание, а ровно в восемь утра «Паккард» затормозил возле здания на пересечении Знаменки и Арбатской площади.

Лекса в сопровождении Кононова поднялся по лестнице.

— Товарищ комбриг? — дежурный от удивления даже рот раскрыл.

— Так точно. Прибыл из командировки в Китай. Борис Михайлович у себя?

— Т-так точно… — дежурный быстро закивал. — У него происходит совещание руководства. Вам трудно, Алексей Алексеевич? Помочь?

— Сам! Этот человек со мной.

У секретаря Шапошникова тоже глаза на лоб на полезли. Он вылетел наперерез, беззвучно открывая рот, но Кононов оттер его плечом.

Прошелестела дверь. Буденный курил у окна, Шапошников, Ворошилов и Каменев сидели за столом и что-то обсуждали.

Лекса не успел доложится, Буденный уронил свою трубку и ахнул.

— Етить…

— Турчин? — остальные синхронно встали. — Вы как… каким образом…

— Из Москвы поступил приказ немедленно вернуться, — Лекса откровенно наслаждался моментом. — При первой же возможности, я вернулся…

— Но почему тайно? Так неожиданно? — недоуменно поинтересовался Ворошилов. — Если бы вы знали, какие дипломатические усилия предпринимает государство в отношении вашего освобождения. И кто это с вами?

— Чтобы не убили, — спокойно ответил Алексей. — А об этом человеке чуть позже, товарищ командарм.

— Убили? Китайцы? — догадался Каменев. — Вот же сволота…

— Свои! — отчеканил Лешка. — В Китае была задержана группа агентов Коминтерна, которым было поручено меня ликвидировать во время возвращения. Они дали показания, бумаги в портфеле. Китайская сторона передаст агентов по запросу советской стороны. Советский резидент в Китае по линии Коминтерна тоже подтвердила приказ не допустить любой ценой моего возвращения в Москву. Ее рапорт приложен.

Военачальники дружно молча переглянулись.

— Да и здесь уже успели… — Алексей устало вздохнул и посмотрел на Кононова. — Ваш выход…

Кононов достал удостоверение, сделал шаг и положил его на стол.

— Я заместитель начальника особого литерного отдела ГПУ НКВД СССР Кононов Николай Ефимович. Вчера, около восемнадцати ноль-ноль, как только стало известно, что комбриг Турчин возможно вернулся в Москву, мной вместе с моей группой был получен личный приказ немедленно тайно нейтрализовать Турчина любыми способами.

— Кем был отдал приказ? — Буденный нехорошо ощерился. — Кем, мать его?

Кононов побледнел, но справился и четко отрапортовал:

— Приказ был отдан лично первым заместителем председателя Коллегии ГПУ товарищем Ягодой, Генрихом Григорьевичем.

— Да что здесь творится, мать его!!! — Каменев саданул кулаком по столу.

— Что? — спокойно переспросил Алексей. — Я сейчас объясню, что. Только присяду. Если потеряю сознание, отливайте водой и бейте по мордасам…

И объяснил.

Глава 20

После разговора в Штабе РККА Алексей на целых два с половиной месяца выпал из жизни. Организм не простил дикого перенапряжения. Так что результаты разборок по троцкистскому заговору до него стали доходить только с большущим опозданием. И эти результаты очень удивили…

Леска на пальце задрожала, а потом сильно дернулась.

— Етить твою кобылу! — Лекса подсек, вскочил и начал широкими, мощными движениями вываживать лесу. Через несколько мгновений в темно-зеленой воде блеснула серебром, ходящая кругами, здоровенная рыба.

Алексей захохотал от удовольствия, выудил скумбрию толщиной и длиной с предплечье, снял ее с крючка и отправил в самодельный садок, где уже плескалось несколько рыбин.

Следом наживил свежего морского червя, забросил закидушку в море, с удовольствием потянулся и огляделся.

Заросшие кустарником скалы, палящее бешеное солнце, огромное зеркало моря, едва заметные барашки прибоя, остро пахнет солью и водорослями. Благословенная Абхазия, край гор, винограда, вина и моря.

За зиму Лешку подлечили, хотя до полного выздоровления еще было далеко, раны зажили, но боли не отпускали, особенно беспокоила правая нога, где был поврежден какой-то нервный узел. Лекса привык терпеть и уже было собрался в строй, но тут вмешалось ЦИК и волевым решением запроторила комдива Турчина в Абхазию, для дальнейшего излечения. Протесты не помогли, Алексея вместе с семьей и Яковом лично отвез в Пицунду Авель Софронович Енукидзе. А вдобавок, нагрузили еще женой Сталина и ее детьми, Василием и Светланой. Каким-то удивительным образом, Сталин доверял Гульнаре и с

Вместе с Надеждой еще поехала ее подруга, Дора Хазан, жена товарища Андреева, тоже видного партийца. Так что компания получилась немалая. Алексей жутко злился, но потом смирился, к тому же ему в Абхазии почти сразу стало лучше.

Через пару минут он выудил еще одну рыбину, снова закинул закидушку и поудобней устроился на торчащем из моря валуне.

Мысли сами по себе свернули на недавние события. Мятеж даже серьезно подавлять не пришлось, войска московского гарнизона подняли по тревоге, все публичные мероприятия запретили, после чего началось «вежливое» изъятие активистов из обращения. На этом весь «мятеж» и закончился. Как позже Лешка узнал, Троцкий просто планировал с помощью народа и своих сторонников ультимативно вернутся в большую политику. Силовое свержение власти допускалось, но только, как крайняя мера. Но все-таки допускалось.

Ну а дальше, Лекса думал, что события тридцать седьмого года начнутся на десять лет раньше, но очень сильно ошибся. Расстреляли всего лишь Зиновьева, Каменева, Ягоду и еще десяток деятелей из Коминтерна и ОГПУ. Из военных вообще никого, некоторые из активных сторонников Троцкого получили не слишком большие сроки, некоторых заперли в «политизоляторы» на перековку. Надо сказать, с весьма щадящим режимом, с отрытыми дверями камер и возможностью гулять днем, когда вздумается. Остальных просто турнули из армии, разогнали по дальним гарнизонам с понижением, а то и вовсе ограничились дисциплинарными взысканиями. К слову, Тухачевский тоже оказался замазан по уши, но отделался только увольнением из РККА. Самого Троцкого, как и в реальной истории, просто депортировали в Турцию.

В ОГПУ сменили всю верхушку, председателем Коллегии стал Артузов, а его первым заместителем Берзин. Коминтерн начали кардинально реорганизовывать, но так до сих пор и не реорганизовали. Видимо никто толком не понимал, что с ним делать. К слову, на международной политической арене разгон Коминтерна восприняли очень положительно, что Москву воодушевляло. Видимо поэтому пока и тянули с окончательной формой существования этой организации.

На этом все и закончилось.

Алексей нешуточно ломал голову, откуда взялся такой либерализм, ведь десятком лет позже никого не жалели, троцкистов резали нещадно. Ответ подсказал Семен Михайлович Буденный, когда навещал Лексу.

На вопрос, какого хрена, спрашивается, так миндальничаете, он ответил:

— Рано, брат Лекса, рано… — Буденный сердито зашевелил усами. — Не готовы мы. Но скоро будем готовы. Всех достанем. Никого не забудем. Выкорчуем заразу с корнем. Кстати, поздравляю с комдивом и пятым Знаменем. Заслужил. А лишних вопросов не задавай. Не твоего ума. Ты свое дело сделал, остальное за нами. Лечись, братка, лечись, работы у тебя непочатый край…

Тут-то до Алексея и дошло. А ведь действительно власть была еще не готова, не в том положении находилась, чтобы устраивать массовую резню. Правящая группировка не имела пока абсолютной власти. Да и народ, в котором еще бродили революционные бунтарские настроения, не понял бы. Вот через пяток-десяток лет, совсем другое дело.

В общем, все прямо намекало на то, что основные репрессии только отсрочились.

При мысли, что резня начнется почти прямо перед войной, у Лексы сразу портилось настроение. Впрочем, ничего он пока сделать не мог, оставалось только смириться.

Лекса недовольно поморщился и потер внутреннюю сторону бедра. Чертов нерв все никак не хотел успокаиваться. Обходилось без палки или трости, но Алексей с трудом удерживался, чтобы не прихрамывать. А в остальном, чувствовал он себя отлично, даже начал быстро восстанавливать форму.

Леска опять завибрировала, а потом дернуло так, что Лешка едва не свалился с валуна в воду. Несколько минут борьбы и на камне заплясала здоровенная камбала, размером с хороший тазик. Алексей прикинул размер улова и решил заканчивать с рыбалкой. Он всегда ловил по потребностям, да и холодильников в данных местах сроду не водилось.

Изначально планировалось, что компания остановится в недавно организованном санатории, с трехразовым питанием и прочими прелестями курортной жизни, но почти сразу планы изменились, все разом захотели вольной жизни. После чего, при помощи Енукидзе, Лешка просто снял почти не разграбленную помещичью усадьбу прямо на берегу моря, куда все с удовольствием и заселились. С пайкой тоже проблем не возникло, молодое подрастающее поколение трескало, как не в себя, но Лешка своей рыбалкой покрывал с лихвой все потребности. Вдобавок в близлежащем поселке покупали свежие лепешки, молоко, простоквашу, сыр и кукурузную муку. Изредка удавалось урвать кусок козлятины или баранины. К тому же, Алексей взял с собой ружье и охотился. Все близлежащие заросли просто кишели фазанами и куропатками. С витаминами тоже проблем никаких не возникало, они росли здесь везде: от шелковицы до ежевики и дикого винограда. Так что никто голодным не сидел.

Лекса начал сматывать снасти, но почти сразу услышал неподалеку шорох осыпающихся камней и увидел спускающихся к морю по крутой извилистой тропинке Гульнару, Надежду и Дору. Надя и Дора несли маленьких Василия и Светлану.

Гуля шла в своем обычном пестром среднеазиатском платьице, шальварах и тюбетейке, остальные дамы нарядились в простенькие ситцевые сарафаны и соломенные широкополые шляпы.

Уже на узеньком пляжике, Гульнара одним движением сбросила с себя платьице, спустила и перешагнула шальвары, закинула руки за голову и сладко потянулась.

Лешку она точно видела, но старательно делала вид, что его на скале нет.

У Лексы сразу закружилась голова, он не мог оторвать взгляд от задорно торчащих горошинок сосков жены. На темно-смуглом, почти черном, изящном, точеном теле, не наблюдалось даже следов от купальника, Гульнара принципиально купалась и загорала только голышом. Лекса относился к ее привычке вполне терпимо, да пусть смотрят, если кто ухитрится, все равно трогать будет только он. Хотя, справедливости ради, Гуля купалась только в уединенных местах, переполненные людьми пляжи она терпеть не могла.

Надежда и Дора, тоже не обращая ровно никакого внимания на Лешку, быстро разделись догола и вместе с детками потопали в воду. Там тоже было на что посмотреть, но Алексей не отрывал взгляда от жены.

Собственно, ничего необычного для этого времени не происходило, в стране царил культ обнаженного тела. Хотя Лексу все равно сценка слегка нервировала. Бог с ней, Дорой, а как товарищ Сталин узнает и взбрыкнет? Греха не оберешься, отправят загорать в Магадан, если вообще не шлепнут. И заслуги не помогут.

Гуля еще несколько мгновений принимала соблазнительные изящные позы, а потом разбежалась и рыбкой нырнула в море.

Лешка улыбнулся, собрал снасти, прихватил садок, спустился на пляж и присел на песочек. Через пару минут

— Идем, идем со мной в воду! Заплывем за скалу… — она прикусила Лешке ухо. — Ну идем же…

Лекса провел ладонью по ее мокрому бедру.

— Хочу рыбу приготовить к вашему возвращению. Завтра с утра заплывем.

— Фу, противный… — Гульнара наморщила носик. — Ну ладно, ладно, скажи спасибо, что я голодная, как собака. Только мне самую большую рыбку.

— Угу. Где уголовнички?

— В поселок все рванули. — Гуля отмахнулась. — У них там какие-то дела. Разбираться с кем-то собрались. А Сашка… — она лукаво прищурилась и выпалила. — Сашка влюбился по уши!

— С чего ты взяла? — машинально поинтересовался Алексей. На самом деле амурные дела отпрысков его категорически не волновали. Сами разберутся как-нибудь. Главное, чтобы в подоле не принесли.

— С чего, чего… — весело рассмеялась Гуля. — Мордаха печальная, вздыхает как паровоз, даже стихи писать пытается. Смех и грех. Влюбился, как есть. Машка и Бронька ржут над ним, а он страдает. Яшка поддерживает. Тоже за компанию вздыхает.

— И в кого же он втюрился?

— Бог весть, — Гульнара развела руками. — Знаю только, что зовут Гунда и она местная. Небось, жгучая красотка с огромными глазами.

— Да пусть его, — Лешка равнодушно пожал плечами, чмокнул жену в нос и ласково прихлопнул ее по попке. — Не задерживайтесь. Через час все будет готово.

— Угу… — Гуля снова умчалась в воду.

Лекса отошел в сторонку, перечистил и сполоснул в воде улов, да потопал по тропинке вверх. Усадьба находилась совсем недалеко, стояла на скале прямо над морем. Двухэтажный домик с мансардой. Местный народец не успел ее разграбить, так что заселились со сравнительным комфортом. Нашлись и кровати и даже посуда. Впрочем, никто особых удобств и не жаждал, все привыкли обходиться минимумом.

Детей дома все еще не наблюдалось, Лешка сначала из врожденной привычки к порядку подмел дворик, сбрызнул его водой, после чего растопил очаг и водрузил на него большущую каменную сковородку-кеци. Еще через пару минут на ней аппетитно заскворчала рыба.

Никакой особой страстью к готовке Алексей никогда не страдал, но в Абхазии неожиданно проникся и готовил с удовольствием.

Справившись с рыбой, сложил ее на блюдо, прикрыл чистым листом лопуха, после чего повесил над очагом котелок. Сыпанул туда щедро мелко молотой кукурузной крупы, добавил шмат масла, залил водой, разгреб угли, прикрыл котелок деревянной крышкой, а сам пристроился в гамаке под большим тутовым деревом с книжкой по тактике. По возвращению в Москву Лешка собирался сдать экстерном выпускные экзамены в академии. Собственных знаний и опыта хватало с лихвой, но требовали сдавать именно по программе.

Когда мамалыга приготовилась, Лекса накрыл стол, выложил утренние лепешки, порезал овечий сыр и достал из прохладного подвала бутыль молодого местного вина. Сам-то он все еще терпеть не мог алкоголь, но дамы вполне себе употребляли с удовольствием.

Вскоре подоспели Гуля, Дора и Надежда с детками, ужин прошел на ура, все лопали так, что за ушами трещало. Но «уголовнички» заявились домой только за полночь. При этом выглядели… как бы это сказать… словно подрались со стаей диких обезьян.

Машка и Броня, к слову, отделались лишь потрепанными сарафанами и всколоченными волосьями. А вот Сашка и Яшка…

У Сашки вся порванная рубашка была залита кровью, а на штанах, на филейной части отсутствовал здоровенный шмат, у Яшки вся физиономия была расцарапана, штаны тоже разорваны.

— Мамочки родные! — Гуля всплеснула руками. — Где моя тряпка! Сюда! Сюда иди… Азизим, по нему дробью пальнули! Убью, как есть убью, мерзавцев! А этого собака порвала. И этого…

Надежда и Дора испуганно молчали, обхватив лица ладонями, а «уголовнички» пытались сохранять гордый и независимый вид. Но получалось у них неважно. Даже у девочек.

Фоном шел плаксивый вой Василия и Светланы. Малыши словно почувствовали, что случилась какая-то беда.

Лешка тяжело вздохнул и скомандовал.

— Тихо. Ежик, тащи свой чемодан и лечи этих идиотов. Пчелка и Кошка, за мной…

Отошел в сторону, присел на бревно в дальнем углу двора.

— Рассказывайте.

Броня и Машка переглянулись и дружно опустили глаза, а потом Маша виновато выдавила из себя.

— Сашка влюбился, идиот.

Бронислава презрительно хмыкнула.

— И что? — опешил Лекса. — Вы ее что, воровать полезли?

Виноватые взгляды прямо подтвердили: да, полезли.

Алексей от полного охренения даже не нашелся, что сказать.

— Она хорошая, очень хорошая! — сбивчиво затараторила Машка. — Очень красивая. Тринадцать или четырнадцать лет ей. Гунда зовут. Сирота. В услужении у родственников. А они ее эксплуатируют, как рабыню. Бьют, впроголодь держат. А старший в той семье, козел еще тот, последнее время приставать к ней еще стал. А ей идти некуда. И пожаловаться тоже. Эту семью здесь все боятся. Мы с Гундой давно общаемся. Она русский язык немного знает. Утром на нас налетели их младшие, но мы им наваляли. Но ее заперли в сарае, били сильно, чтобы не общалась с нами. Вот мы и решили ее освободить ее и забрать с собой. Она зарежется, честное слово, если там ее оставить. И тоже к Сашке неровно дышит. Но все пошло не так, как хотели. У них усадьба настоящая крепость. Собак спустили, злющих, огромных. Стрелять начали. А мы оружие с собой не взяли. В общем…

Машка запнулась и замолчала.

Броня пожала плечами.

— Надо было по-другому. Сначала убрать всех по-тихому, а потом Гунду забирать. Но кто меня послушал.

— Твою же кобылу… — тяжело вздохнул Алексей и с силой провел ладонями по лицу. — Чтоб вас приподняло и шлепнуло, идиоты малолетние…

— Папочка… — всхлипнула Машка. — Тут вариантов нет, либо она руки на себя наложит, либо Сашка чего похлеще учудит. Надо ее забирать, пожалуйста помоги, папочка…

Бронислава кивнула, подтверждая.

— Так все плохо, да. Мы ее в Москве в интернат устроим. Или к нам. Я все равно скоро уеду. Ты знаешь.

Алексей едва не выматерился с досады. Что делать, он решительно не представлял. Но нехотя выдавил из себя.

— Приводите себя в порядок. Утро вечера мудренее. И ночью дежурим, мало ли чего. Меня под утро разбудите. Выдрать бы вас…

— Выдери! — Машка развернулась и с готовностью выпятила попку. — Только помоги!

— Пошли вон…

Ночь для Лешки прошла нервно, он все никак не мог

— Надо что-то делать, азизим, — спокойно и решительно заявила она. — Я, когда вспоминаю, как сама жила до того, как тебя встретила, слезы наворачиваются. Жалко девочку. Да, мы не можем облагодетельствовать всех, но здесь сама судьба подсказывает.

К счастью, ночь прошла спокойно, видимо местные мстить не решились, а утром очень кстати заехал местный милиционер и комсомольский активист, веселый и улыбчивый молодой усач по имени Ахра, прикрепленный к Лешке для коммуникации с властями, если такая нужда появится. Он единственный знал, кто такой на самом деле Алексей. Местному начальству, дабы избежать ажиотажа, не афишировали, что у них отдыхает сам товарищ Турчин и жена товарища Сталина.

— Уважаемый Алексей! Как вам отдыхается, как вам наш край, может есть какая-то нужда? — на корявом русском языке затараторил он. — Только скажите! Я вам вина и половину барана привез. Ах, какой баран, важный был, как наш бывший губернатор. А вино — чистый эликсир! Мой дедушка, благослови его господь, его вместо воды пил и дожил до ста тридцати лет!

Лекса показал ему на скамью и задал несколько вопросов.

— Охо-хо… — Ахра горестно покачал головой. — Знаю я Гунду, как не знать. Хорошая девочка. И мать ее с отцом хорошие люди были. А дядька ее, у которого она живет — упырь. Там вся семья упыри. Настоящие бандиты. Давно пора их к ногтю прижать. Но никто ничего с ними сделать не может. И не хочет. Здесь куда не плюнь, все родственники. И у Беслана кто-то в Сухуме есть в начальстве. И наш начальник милиции какой-то его дальний родич. Никого не боится сволочь. Когда местных богатеев раскулачивали, его единственного не трогали. Даже не знаю, что вам подсказать, уважаемый Алексей.

В Лешке полыхнула свирепая злость. Таких людей он не любил до судорог в скулах.

— Ничего не надо подсказывать. Со мной поедешь. Жди…

Через несколько минут он вышел из дома в форме.

Ахра судорожно сглотнул и на всякий случай вытянулся во фрунт.

— Идем. Переводить будешь, если нужда возникнет.

Усадьба семьи Квициния и вправду напоминала крепость. Сложенный из дикого камня высокий забор, окованные железом мощные ворота, а за воротами свирепо брехали собаки, судя по голосу, каждая размером с теленка.

Ахра нерешительно оглянулся на Алексей, Лешка кивнул, после чего милиционер застучал кулаком в ворота.

Ждать долго не пришлось, дверь в воротах отворилась и со двора высунулся заросший до глаз бородой крепкий парень. Никакого пиетета перед органами он, похоже, не испытывал и сердито о чем-то поинтересовался у Ахры на абхазском языке. Фактически наорал на него. А на Алексея не обратил внимания, так как тот стоял в стороне.

Лекса поморщился от злости, шагнул вперед, вонзил бородачу два пальца в ноздри, а потом провел его во двор и брезгливо оттолкнул от себя.

— Зови старшего…

Тот взвыл и завопил, из дома начали выбегать люди с разным оружием, но сразу нерешительно застыли, видимо хорошо рассмотрев Алексея. Даже собаки притихли.

— Объясни им, кто я. Если не выйдет старший, все здесь умрут.

Ахра затараторил, отчаянно размахивая руками.

Выражение на лицах хозяев стало резко меняться, а через пару минут из дома заполошно выскочил тучный бородатый и лысый мужик с рябым лицом.

Он сразу правильно оценил обстановку, почтительно поклонился и пригласил гостей в беседку под деревом. Туда же пожилая женщина в черном притащила кувшин с вином, блюдо с виноградом и стаканы.

Хозяин не выглядел испуганным, скорее сильно озадаченным.

Ахра начал ему что-то втолковывать, даже выудил из планшета и показал газету, а Алексей просто достал пистолет и положил его перед собой.

— Переводи. У тебя простой выбор. Либо ты отдаешь мне Гунду, либо умрешь прямо сейчас. А вся твоя семья уедет в Сибирь. Даже дальние родственники и дети. А твою фамилию быстро проклянут и забудут. У тебя две минуты. Думай.

Беслан отчетливо вздрогнул, видимо поняв, что Алексей сказал, а потом осторожно заговорил.

— Он говорит, что так не принято, — начал переводить Ахра. — Он воспитывал Гунду, как свою родную дочь, ни в чем ей не отказывал, кормил, поил, тратил деньги. Просит компенсировать расходы.

— Расходы… — Лекса криво усмехнулся, а потом дернул из сапога милиционера нагайку. — Сейчас компенсируем…

Плеть со тонким противным свистом вспорола воздух, на морде хозяина вспухла красная полоса. Он глухо вскрикнул и опрокинулся, закрываясь руками. Кто-то из домочадцев ринулся к Алексею с топором в руках, но его тут же поймали за рубаху и затащили обратно.

Лешка порол истово, от души, зряче, каждый раз примериваясь, стараясь секануть побольнее. Хозяин сначала тоненько визжал, катался по земле, закрываясь руками, но потом обмочился и застыл, только вздрагивая при каждом ударе.

Алексей еще раз ухмыльнулся, ударил последний раз, а потом вытащил из нагрудного кармана бумажник, бросил в лужу мочи сотенную купюру, взвел затвор на пистолете и сухо приказал.

— Пусть приведут Гунду. Живо! Или ты сейчас умрешь.

Хозяин истошно завопил, через мгновение откуда-то из-за дома привели высокую стройную девочку в полинялом платьице и платочке на голове. Очень красивую, с огромными глазами и ярко очерченными губами, похожую на молодую, грациозную олениху.

Лешка сплюнул на мужика, шагнул к девочке, взял ее за руку и спокойно сказал.

— Пошли.

Гунда вздрогнула и очень тихо спросила:

— Куда?

Алексей улыбнулся.

— Домой, Гунда. К своим. Туда, где тебе будут рады…

Эпилог

Двадцать седьмой год выдался для Алексея, пожалуй, самым спокойным и плодотворным за всю жизнь. Он с отличием закончил экстерном Академию РККА, после чего, получил назначение командиром недавно сформированной разведывательно-штурмовой дивизии в Московский округ. На базе которой планировалось обкатывать все новейшие изменения в уставе и тактике. Назначение снова означало расставание с семьей, но, как ни крути, даже карьера штабиста требовала определенного ценза строевой службы, поэтому пришлось смириться. Но только Алексей вступил в должность, как его неожиданно вызвали к начальнику Штаба РККА в Москву.

— Товарищ начальник Штаба…

— Алексей Алексеевич, — Фрунзе отмахнулся и крепко пожал руку Лешке. — Обойдемся без официоза. Присаживайтесь. Мы внимательно изучили вашу докладную записку о необходимости скорейшего заимствования мировых военно-технических достижений и согласились с вашими доводами. Сдавайте дивизию своему начальнику штаба, а сами поедете в Америку, знакомиться с военно-промышленным комплексом и изучать перспективные образцы вооружений для возможной закупки. Решение уже принято. Благо появились возможности.

Лексу словно

На языке бешено завертелась целая куча резонных возражений, но намертво въевшаяся в подкорку привычка повиноваться приказу сработала автоматически.

Он встал, отдал честь и отрапортовал:

— Есть сдать дивизию, товарищ начальник штаба!

Конец четвертой книги.

Темрюк

1926 год

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Комбриг