Командующий фронтом

Глава 1

Вязьма — 1941. Командующий фронтом.

Директива ОКВ № 35.

Фюрер и верховный

главнокомандующий вооружёнными силами

Верховное главнокомандование

вооружённых сил

Штаб оперативного руководства

Отдел обороны страны (1 опер.)

№ 441492/ 41

Начальные успехи в действиях против сил противника, находящегося между смежными флангами групп армий «Юг» и «Центр», в сочетании с дальнейшими успехами по окружению вражеских войск в районе Ленинграда создают предпосылки для проведения решающей операции против группы армий Тимошенко, которая безуспешно ведёт наступательные действия перед фронтом группы армий «Центр». Она должна быть решительно разгромлена до наступления зимы в течении ограниченного времени, имеющегося ещё в распоряжении.

С этой целью необходимо сосредоточить все силы сухопутных войск и авиации, предназначенные для операции, в том числе те, которые могут быть высвобождены на флангах и переброшены…

…В полосе группы армий «Центр» подготовить операцию против группы армий Тимошенко таким образом, чтобы по возможности быстрее (конец сентября) перейти в наступление и уничтожить противника, находящегося восточнее Смоленска посредством двойного окружения в общем направлении на Вязьму при наличии мощных танковых сил сосредоточенных на флангах.

С этой целью главные усилия подвижных войск сосредоточить;

На южном фланге предположительно в районе Рославля, с направлением удара на северо — восток…

В полосе 9-й армии с направлением удара предположительно через Белый. В состав группировки будут включены по возможности крупные силы из группы армий «Север»…

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал — полковника Гальдера. Запись от 5 сентября 1941 года.

Наступление на войска Тимошенко. Плотно охватить противника! Наступление начать по возможности через 8–10 дней. (Это невозможно!) Задача «окружить и уничтожить». Из района Ленинграда перебросить на юг одну танковую и две моторизованные дивизии…Вечером с Хойзингером и Паулюсом обсуждал осуществимость этих идей. До конца сентября начать наступление на войска Тимошенко мы не сможем.

Дневник Генерал — Фельдмаршала Бока. Запись от 6 сентября 1941 года:

Согласно директиве фюрера имеет шанс воплотится и мой прежний замысел, наступление на главные силы русских. Только бы погода продержалась без изменений, потому что раньше конца сентября необходимое подкрепление не подоспеет! Общий замысел наступления неплох, но не всё так просто, в особенности это касается северного крыла. Прошу Грольмана изначально обратить внимание на то,что запланированное тесное взаимодействие обоих флангов в ходе наступления вполне соответствует и моим намерениям. Но необходимо,чтобы упомянутое взаимодействие имело надёжное прикрытие в востока. И в этой связи совершенно необходимо выдвинуть силы прикрытия через Вязьму далеко вперёд. По собственному опыту многих сражений знаю,что подобная настоятельная необходимость до сих пор «наверху» поддержки не находила.

— Товарищ командующий вставайте,- донёсся до меня незнакомый мужской голос,- товарищ командующий вставайте, вы просили меня разбудить вас в пять утра. Сейчас две минуты шестого.

Судя по интонациям голос принадлежал ещё совсем молодому человеку. Но откуда в реанимации, где я лежал с третьим инфарктом (на этот раз обширным, в отличии от первых двух), мог взяться молодой человек, да ещё в столь раннее время? Младший медперсонал был представлен одними женщинами, моему лечащему врачу кандидату медицинских наук Святославу Юрьевичу Фёдорову было хорошо за сорок, разве,что сегодня на дежурство заступил какой — ни будь молодой доктор? Хотя нет. На дежурство сегодня заступала женщина, кажется её зовут Софья Валентиновна (или Софья Валентиновна, была, на прошлом дежурстве?) Честно говоря после суток беспамятства, в котором я пробыл, после поступления в больницу, моя голова работала ещё так себе. И почему, человек который, сейчас, как -то боязливо трясёт меня за плечо, именует меня- «товарищем командующим?» Давно я уже ни какой не командующий. Обыкновенный «сапог- пенсионер», окончательно покинувший ряды «непобедимой и легендарной» аж полтора десятка лет назад. Всё последнее время практически не покидавший стен своей двухкомнатной квартиры. Сказывалось всё. И возраст, и бывшие в прошлом два ранения с контузией, и приобретённые к шестидесяти годам куча болячек. Особенно подводило сердце. Как — ни как три инфаркта за четыре года! С тоской я замечал,что очень быстро превращаюсь в старую развалину. От прежней удали и железного (как мне казалось раньше) здоровья не осталось практически ничего. Ничего кроме воспоминаний. В последнее время в голове у меня постоянно крутилась цитата из фильма «Покровские ворота». «Молодость ты была или не была?». Действительно была она или не была эта самая молодость? Вот ещё, казалось недавно, я курсант общевойскового военного училища. Вот лейтенант — выпускник, командир мотострелкового взвода, вот ротный в Афганистане. Вот мне тридцать лет и я капитан, учусь в военной академии. Вот командир мотострелкового батальона в Первую Чеченскую. Командир полка во вторую. Затем служба в Академии на кафедре истории военного искусства. Потом отставка, пенсия, работа в разных местах, а потом болячки, болячки, болячки, заработанные мною в «боях и походах» и дружно вылезшие аккурат после пятидесяти лет. Некогда послушное тело начало быстро отказывать мне. Пришлось становится постоянным посетителем поликлиник и частым гостем в больницах. И одиночество. Жена давно ушла от меня не выдержав всех перипетий моей военной службы. Дети (дочь и сын) тоже отрезанные ломти. Сын живёт в Москве, дочь в Австралии. Сына я вижу по большим праздникам, а с дочерью вообще общаюсь только по видеосвязи. Тем более,что выйдя в отставку я покинул, изрядно осточертевшую мне Москву и переехал в провинцию, поселившись в родительской квартире. В общем как говорят в наше время вступил в период «дожития». Этакое мерзкое словечко, ставшее популярным в последнее время. Хотя если разобраться какое «дожитие»! Мне ведь только недавно стукнуло шестьдесят. Но если подумать, то и выходит «дожитие». Ничего не поделаешь! И главное даже генералом не стал (хотя по молодости и хотел,что уж скрывать). Так и остался полковником.

Все эти мысли как -то очень быстро пронеслись в моей голове. Впрочем, не сказать, что они были для меня какими -то новыми. Такого рода думы приходили ко мне, почти каждый день. Особенно они меня мучили с утра.

— Товарищ командующий,- вновь донёсся до меня незнакомый голос, и вслед за этим я ощутил прикосновение к своему плечу,- вставайте! Уже пять минут шестого. Вас ждёт товарищ генерал- лейтенант.

— Какой ещё к чёрту генерал- лейтенант,- произнёс я и тут же буквально оцепенел. Голос который я услышал только,что был не моим. Явно не моим. Уж свой -то голос я знаю прекрасно, как следует узнал его за шестьдесят с

Я обнаружил,что за ночь, какие -то неведомые силы взяли и перенесли меня из палаты отделения реанимации в совершенно незнакомое мне помещение. Это была просторная комната, с плотно зашторенными окнами, посредине которой стоял стол с несколькими стульями. Комната освещалась, стоявшей на столе керосиновой лампой. Ничего не напоминало больничную палату в которой я находился ещё несколько часов назад. Ни пищащих датчиков, ни кронштейна для капельницы, который стоял возле моей кровати ничего этого не было.

Возле моей кровати стоял незнакомый мне молодой человек одетый в странную военную форму. Я пригляделся по внимательнее, и к своему потрясению определил,что это старая военная форма, которую военнослужащие носили во время Великой Отечественной войны. Причём никаких погон на его плечах не наблюдалось. Зато были петлицы, на которых я разглядел три кубика.

— Старший лейтенант,что ли? — подумал я,- точно, три кубика — это старший лейтенант. Что за маскарад? Это какой — ряженый? Или как его — реконструктор? Но как это пугало могло оказаться в реанимации? Кто пропустил его сюда? Да ещё в такой форме, со знаками различия, которые не употребляются уже восемьдесят лет! Но вообще -то помещение в котором я нахожусь нисколько не похоже на палату в отделении реанимации! Или может быть это сон? Да какой к чёрту это сон! Сны не бывают такие чёткие. Хотя бывают. Помню я читал про эти как его- осознанные сновидения! Толком не не помню,что это. Хотя вспомнил! В таком сновидении человек понимает,что он видит сон и действует в нём осознанно. Точно. Я нахожусь в осознанном сновидении! А,что делать дальше? Из этого самого сновидения можно как -то выйти по быстрее? Или нет? Ладно будем считать,что я нахожусь в этом самом осознанном сновидении.

Я привстал и привалившись к стене, спросил совершенно незнакомого мне старшего лейтенанта:

— Ты кто такой?

На его лице отразилась целая гамма чувств, в котором преобладало удивление. Старший лейтенант выпрямился и сделав шаг назад произнёс:

Я старший лейтенант Никодимов. Вы,что не узнаёте меня, товарищ генерал — полковник?

Какой к чёрту, генерал- полковник!- хотел было рявкнуть я на этого ряженного, но с трудом сдержался в последнюю секунду. Бросив взгляд на удивлённое лицо старшего лейтенанта я откашлялся и спросил его:

— Что тебе нужно? И где я?

— Вы? Вы в штабе Западного фронта. Вы,что не помните? Вчера сюда прибыли. Как только Ставка вас назначила командующим. Только товарищ маршал уже отбыл по новому месту службы. Вы приказали мне разбудить вас ровно в пять часов утра. Вот я и выполняю ваше приказание. А ещё к этому времени вы вызвали генералов Соколовского и Маландина. Генерал- лейтенант Соколовский уже подошёл и ждёт вас в соседней комнате.

— Какой к чёрту Западный фронт? Какой командующий? Какой генерал Соколовский?- едва не заревел я, сдержавшись в самый последний момент,- что за шутки? Или это всё — таки сон? Но если это сон, то он очень реалистичный, таких реалистичных снов у меня до этого не было. Хотя мой сосед по лестничной площадке много занимался медитацией и практиковал эти самые осознанные сновидения. Он всё пытался затянуть меня в эти свои оккультные дела. Рассказывал в том числе и про эти самые сновидения. Интересно что? Вот бы сейчас вспомнить? Но в любом случае во сне я или в реальности, пока надо делать вид,что всё нормально. Не стоит забывать о трёх моих инфарктах. Нервничать мне запрещено категорически.

— Ладно, понял, старший лейтенант,- сказал я Никодимову,- с спросонья просто не разобрался, где я. Сейчас приведу себя в порядок и выйду. Ну,что стоишь? Ступай. Передай генералу Соколовскому,что я сейчас выйду.

Есть,- ответил мне Никодимов, и козырнув, едва ли не строевым шагом, последовал к двери.

Едва Никодимов вышел из комнаты, я как ошпаренный вскочил с кровати. Вскочив я тут же испуганно замер, прислушавшись к своему сердцу. К моему огромному удивлению оно билось ровно и спокойно, никаких рывков, толчков и всего прочего. Не ощутил я и той постоянной то тупой, то острой боли, которая в последнее время стала моим постоянным спутником. Словно бы в один миг, по какому -то волшебному слову я полностью исцелился ото всех своих болячек. Или мне это только кажется?

Оглядев себя я с удивлением увидел,что на мне одет комплект солдатского нижнего белья. Бязевая рубашка и кальсоны. На стоявшем рядом стуле я разглядел аккуратно сложенную форму. Подойдя к стулу я увидел гимнастёрку с петлицами, на которых виднелись четыре генеральских звезды, из чего следовало, что хозяин гимнастёрки носил звание генерал- полковника.

Совершенно механически я взял гимнастёрку и надел её через голову, затем настала очередь штанов с широкими генеральскими лампасами. К моему удивлению форма села на меня как влитая. Затем настала очередь ремня и портупеи. Всё я проделал это совершенно автоматически так,как будто делал это каждый день на протяжении многих лет. Прикоснувшись к нагрудному карману гимнастёрки, я ощутил,что в нём, что -то находится. Расстегнув клапан, я вытащил из него красную книжечку с со звездой на обложке (внутри звезды был серп и молот), раскрыл её и подойдя поближе к керосиновой лампе прочёл.

— Генерал — полковник Конев Иван Степанович.

Мягко говоря я был удивлён безмерно. Конечно можно было предположить,что за то время, пока я спал на своём месте в палате отделения реанимации, какие — то неведомые люди взяли и перевезли меня в это место, обеспечив соответствующий антураж. Но эта мысль показалась мне до того дикой,что я даже замотал головой. Тогда оставалось,что:

Первый вариант — это всё — таки сон. Правдоподобный и реалистичный, но сон.

Второй вариант- в данный момент я и есть генерал- полковник Конев Иван Степанович,будущий маршал Советского Союза, дважды герой, кавалер ордена «Победа» и прочее, прочее, прочее. Как по мне первый вариант выглядел всё же по достовернее, по сравнению с первым. Хотя и не намного более нелепым.

Скосив глаза я увидел,что на левой стороне гимнастёрки у меня находятся ордена Боевого Красного Знамени, Красной Звезды и медаль 20 лет РККА. Да кажется в начале Великой Отечественной войны у будущего маршала имелся как раз именно такой комплект наград.

Похлопав руками по нагрудным карманам гимнастёрки

— Какой же сейчас день и год? — напряжённо думал я,- так судя по знакам различия 1941 или 1942. Сейчас я выступаю в роли командующего Западным фронтом Если мне не изменяет память будущий маршал командовал им два раза и оба раза неудачно. Первый раз, меньше месяца, в сентябре — октябре 1941 года. Плодами его командования в этот период явилась Вяземская катастрофа, когда в котле погибло ядро войск Западного и Резервного фронтов. Конев тогда едва не попал под трибунал, но благодаря заступничеству Жукова, уцелел и отправился командовать группой войск на Калининское направление. Эта группа очень скоро была преобразована в Калининский фронт. Второй раз Конев вступил в командование Западным фронтом в августе 1942 года, заместив на этой должности всё того же Жукова. На этой должности он пробыл примерно до февраля 1943 года и вновь был снят как не справившийся. Полководческая звезда Ивана Степановича начала восходить только во дни Курской битвы. Недаром свои военные мемуары он начинает с лета 1943 года, предпочтя ничего не рассказывать своим читателям о первых двух годах войны, во время которых, он увы не блистал военным талантом. Зато потом его военная карьера пошла резко в гору и в феврале 1944 года он получил маршальскую звезду. Но всё же какой сейчас год? 1941 или 1942? Что сказал этот старший лейтенант? Сюда я прибыл вчера, сразу как только Ставка назначила меня командующим. Но маршал уже убыл, к месту нового назначения. Жуков в августе 1942 года был ещё генералом армии. Значит,что? Значит, сейчас сентябрь 1941. Маршал это прежний командующий фронтом Тимошенко. Конев заменил его, если мне не изменяет память 12 сентября. И,да, Тимошенко в штабе он уже не застал, поскольку тот уже убыл на Украину,, спасать Юго- западный фронт, который окружали немцы. Значит,что? Значит сегодня раннее утро, 13 сентября 1941 года. Хорошо,что я всегда отличался просто — таки феноменальной памятью на даты. Сейчас это меня очень здорово выручило.

Все эти мысли пронеслись в моей голове как молнии. Что мне оставалось делать? А оставалось по сути только одно- выступить в роли командующего Западным фронтом генерал — полковника Конева Ивана Степановича. Какое время мне придётся играть эту роль я естественно не знал и не мог знать. Как не знал и не мог знать, какая такая сила перебросила меня из двадцать первого века, на восемьдесят лет назад, в самое начало войны, в совершенно чужое для меня тело. Впрочем времени для подобного рода досужих размышлений у меня не было вовсе. В сложившейся совершенно неправдоподобное ситуации, мне оставалось только одно: — действовать согласно словам произнесёнными когда -то Наполеоном. «Сначала ввяжемся в бой, а потом посмотрим». К счастью одной из самых сильных моих сторон было умение принимать быстрые решения, в самой сложной обстановке, не теряясь и тратя драгоценное время на пустую рефлексию. Сейчас сложилась как раз такая обстановка. Надо было идти в соседнюю комнату, где меня уже ожидал начальник штаба фронта генерал- лейтенант Соколовский Василий Данилович.

Я ещё раз вытащил из кармана круглое зеркальце, посмотрел в него и тихо сказал:

— Ну,что, Серёжа, хотел быть генералом — получи. Твоя мечта исполнилась.

Глава 2

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал — полковника Гальдера.

Запись от 12 сентября 1941 года.

…Командующий группой армий «Центр» (фон Бок) критически оценивает поставленную ему оперативную задачу. Он пытается доказать,что не сумеет осуществить охват северного фланга группировки противника. С северным флангом действительно будет трудновато, однако основная идея наших указаний остается единственно возможным вариантом решения задачи.

Дневник генерал — фельдмаршала Бока.

Запись от 13 сентября 1941 года.

Так как я до сих пор не получил ответа на свои письменные возражения против раннего разворота на Вязьму, звоню Гальдеру. Мы сходимся на том,что после удачного исхода наступления внутренние фланги танковых сил будут повёрнуты на Вязьму; из этого вытекает,что внешние двинутся в направлении Гжатска. Оборона восточного направления, таким образом, будет осуществляться ещё дальше на востоке.

Перед тем как открыть дверь и вступить в соседнюю комнату, я набрал в грудь воздуха и сам не заметил как, осенил себя крестным знамением. Да-а. Вот нисколько не суеверный, а поди ты ж! Получилось, как то само собой. Хорошо, что никто этого не видел. Сейчас, в 1941 году такого моего жеста никто не поймёт. Хотя с другой стороны, ситуация в которой я оказался (уж не знаю по чьей там воле) донельзя странная и небывалая. Я со своей ротой попадал в душманскую засаду в Афганистане, участвовал в новогоднем штурме Грозного в 1995 году, но всё это нельзя даже близко сравнить с тем, что сейчас, в сию минуту происходило со мной.

Толкнув дверь я оказался в большом просторном зале. Навстречу мне поднялись два человека.

— Здравия желаю, товарищи генералы, поздоровался я с ними.

— Здравия желаем, товарищ генерал — полковник,- отвели мне они.

Поздоровавшись я начал жадным взором ощупывать лица стоящих передо мной генералов. Первого я узнал сразу. Много раз видел его лицо на фотографиях. Конечно это был Василий Данилович Соколовский. Лицо очень выразительное. Такое раз увидишь, не забудешь. Сейчас он генерал — лейтенант и начальник штаба Западного фронта. В последствии (уже после войны) станет маршалом Советского Союза, при Хрущёве несколько лет будет возглавлять Генеральный штаб. Соколовский не относился к полководцам первого ряда, в годы войны занимал как правило штабные должности или ходил в заместителях (его опыт командования Западным фронтом в конце 1943, начале 1944 года, был неудачен, ведомые им войска так и не сумели взломать оборону немцев в Восточной Белоруссии, несмотря на неоднократные попытки и понесённые при этом ощутимые

Лицо стоявшего рядом с Соколовским генерал — лейтенанта показалось мне менее знакомым. Однако стоило мне немного напрячь память, как я сразу вспомнил его. Без сомнения это был Герман Капитонович Маландин, в настоящий момент заместитель начальника штаба Западного фронта то есть Соколовского.

Генерал Маландин отметился в 1941 году, на штабной работе. В июле месяце некоторое время он даже побыл на должности начальника штаба Западного фронта и Главного командования войск Западного направления. Однако карьера ему не задалась ещё в большей степени чем Соколовскому. Уже в том же июле месяце он был понижен в должности, а в ноябре вообще был отозван с фронта и назначен начальником кафедры академии Генерального штаба. В академии он прослужил два года и лишь в 1943 году сумел попасть обратно на фронт. На должности начальника штаба тринадцатой армии он провоевал до конца войны, так и не получив повышения ни в звании, ни в должности. Своего рода уникальная военная судьба.

Я ещё раз окинул Соколовского и Маландина своим взором и произнёс:

— Ну,что, товарищи приступим?

Естественно я понятия не имел, зачем и для чего, вчера подлинный Конев, вызвал к себе в такую рань своего начальника штаба с его заместителем. Впрочем не трудно было догадаться зачем. Маршал Тимошенко срочно, распоряжением ставки переведённый на Юго- Западное направление вместо Будённого, для спасения из стремительно образующегося котла войск нашей Киевской группировки, отбыл к новому месту службы столь стремительно,что не успел передать своё хозяйство новому командующему. А новому командующему требовалось как можно скорее войти в курс дела. Вот и вызвал он к себе пораньше Соколовского и Маландина,что бы хотя бы в самых общих чертах ознакомится с состоянием дел в хозяйстве которым ему предстояло теперь руководить.

Иван Степанович Конев накануне войны командовал войсками Северо- Кавказского округа, на базе которого была сформирована девятнадцатая армия. Именно с ней он прибыл в июле 1941 года фронт, где в боях на Витебском направлении части армии приняли, как говорили раньше своё боевое крещение. Впоследствии в августе и начале сентября девятнадцатая армия вела наступательные бои на Ярцево- Духовщинском направлении. Бои малоуспешные, стоившие частям Красной Армии большой крови, как и всё контрнаступление войск Западного фронта организованное маршалом Тимошенко. Тем не менее имя «командира Конева» замелькало в газетах. Его бойцов стали именовать «коневцы». В расположение девятнадцатой армии зачастили корреспонденты. В общем тогда, летом 1941 года Иван Степанович сделал первые шаги на пути ведущем его к полководческой славе. Очевидно определённая известность и даже популярность Конева, стали одним из тех факторов, которые и повлияли на решение Ставки и лично Сталина назначить его на должность командующего войсками Западного Фронта, взамен стремительно убывшего на юг Семёна Константиновича Тимошенко.

Так кто начнёт? — произнёс я,- хотя, Василий Данилович, ты у нас начальник штаба, тебе и карты в руки. Штаб как известно мозг армии, а уж фронта тем более.

Генерал Соколовский начал свой доклад. В общем то из него я не узнал для себя ничего нового. Как никак не один год прослужил, в Академии, на кафедре военного искусства, успев к тому же защитить диссертацию на соискание степени кандидата военных наук. В сфере моих интересов находился начальный этап битвы за Москву, а именно окружение и разгром войск Западного и Резервного фронтов в так называемом Вяземском котле, в октябре 1941 года. Диссертацию я защитил, но тема эта так и не оставила меня. В Вяземском котле сгинул бесследно мой дед по материнской линии, младший сержант — артиллерист. Так за восемьдесят лет не смотря на все мои усилия не удалось ничего, ровным счётом ничего узнать о его судьбе. Сгинул человек, как будто никогда не было его на земле.

Вспомнил я,что в столе, в моей квартире осталась незаконченная рукопись об этом самом Вяземском котле. Много лет я работал над ней. Пришлось подучить немецкий язык,что бы хоть как -то, пусть даже и по верхушкам читать немецкие военные документы той поры. Сражение это не относится к числу хорошо изученных отечественной военно — исторической наукой. Вернее относится к числу совсем не изученных. Понятно,что победы изучать куда приятнее, чем поражения, особенно такие. За неделю своего наступления немецкая группа армий «Центр» сумела сокрушить оборону трёх советских фронтов на дальних подступах к Москве. По своим масштабам это поражение пожалуй превзошло все те катастрофические неудачи Красной Армии, что настигали её летом 1941 года. Тогда у армии было ещё много ресурсов, накопленных за все тридцатые годы, но три месяца крайне неудачной для СССР войны основательно поубавили и сократили размеры этих ресурсов. Уже в ходе приграничного сражения войска Красной Армии потеряли огромное количество техники, вооружения и прочего военного имущества. Быстрое продвижение немцев в глубь страны, вынудило начать эвакуацию далеко на восток тысяч заводов, продукция которых в том числе шла для снабжения армии. Да и те заводы которые находились далеко от линии фронта, очень не сразу сумели нарастить свою производительность. Фактически летом 1941 года Красная Армия воевала за счёт накопленных ещё в мирное время запасов. К началу осени они основательно истощились, к тому же в сентябре месяце начался спад промышленного производства в СССР, который продлился до декабря месяца и достиг по некоторым показателям сотен процентов. А помощь союзников по ленд — лизу была ещё больше теоретической нежели практической. И вот это октябрьское поражение трёх фронтов, произошедшее в такой очень сложной обстановке, практически поставило Советский Союз на грань гибели. В течении нескольких дней путь на Москву, германским танковым соединениям был открыт, войска которые должны были защитить столицу, погибали в безнадёжных боях в Вяземском и Брянском котлах. Кстати потери которые понесли наши войска, в этом, крайне неудачном для нас начальном этапе Московской битвы, не были точно подсчитаны и в двадцать первом веке. В любом случае было понятно,что речь шла о сотнях тысяч красноармейцев, основная масса которых попала в плен. Это уже не говоря об огромном количестве утраченной техники и вооружения. На мой взгляд ситуация на фронте, сложившаяся в

По сути отечественная военно- историческая наука порадовала нас всего лишь одним — единственным исследованием этого сражения. Это была книга полковника Льва Лопуховского «Вяземская катастрофа 41-го года». У Лопуховского в вяземском котле, кстати погиб отец, командир 120-го гаубичного артиллерийского полка. Ознакомившись с этой книгой, я так же решил внести свою лепту в изучение этой «белой страницы» истории Великой Отечественной войны и засел за работу. Она шла ни шатко ни валко, но к моменту моего третьего инфаркта черновой вариант рукописи был в принципе готов. В процессе работы я много думал о том, а можно ли было избежать этой катастрофы? Что требовалось командованию Западного фронта предпринять, что бы избежать поражения таких масштабов, какие разработать контрмеры? Думал, думал и вдруг нежданно негаданно оказался в теле командующего Западным фронтом генерал- полковника Конева. Словно сама судьба (или кто ещё) предоставила мне шанс реализовать свои задумки. Удастся ли мне менее чем за три недели разработать комплекс мер, которые помогут избежать катастрофы? Можно ли вообще было избежать её в реалиях осени 1941 года? Или же она была предопределена? В любом случае другого выхода у меня не было. Ничего не делать, или же поступать таким же образом как поступал, тот подлинный Конев, означало только одно- те события повторятся и в этой реальности. А с другой стороны, раз я оказался в такой небывалой и немыслимой ситуации, почему бы и не попробовать, изменить хоть,что -то?

Между тем генерал Соколовский продолжал свой доклад. Из него следовало, что за почти два месяца наступательных боёв войска Западного фронта понесли очень тяжёлые потери, как в людях, так в технике и вооружении. Численность многих дивизий просела ниже всякого допустимого уровня. Такие соединения не только не могли наступать, они не могли поддерживать сколько — нибудь длительную оборону если будут атакованы умелым и,что самое главное превосходящим их в численности противником. Неизбежно снижалось и качество получаемого пополнения, основная часть кадровых дивизий Красной Армии к середине сентября уже была разгромлена немцами. Немцы тоже понесли в ходе Смоленского сражения ощутимые потери, но численность, а самое главное боеспособность их дивизий по — прежнему превосходила численность и боеспособность дивизий имевшихся в моём распоряжении.

— Мы запросили у Ставки и Генерального штаба маршевое пополнение,- сказал Соколовский,- нам обещали, но сколько и когда мы получим этого самого пополнения неизвестно. Тем более,что сейчас положение на Западном фронте более или менее стабильное. А в связи с ухудшением ситуации на Юго- Западе и на ленинградском направлении, очень боюсь,что маршевого пополнения мы получим значительно меньше чем нам требуется. И это только живая сила. Кроме него нам срочно необходимо пополнение в технике и тяжёлом вооружении. Особенно в авиации. Авиация фронта понесла очень тяжёлые потери в августовских боях. Кроме того, товарищ командующий, вы знаете, что согласно приказа от 29 июля, штаты стрелковой дивизии сокращены на 30%. Что безусловно не может не сказываться самым негативным образом на их боеспособности.

Это я знал. Как знал и то,что всего через несколько дней произойдёт очередное сокращение штатов стрелковых дивизий. У них будут изъяты вторые артполки, а в оставшемся количество орудий уменьшено наполовину. Почти на две трети уменьшено количество транспортных средств. Всё это понизит ударную мощь советской стрелковой дивизии почти в два раза по сравнению с германской.

— Какова средняя численность стрелковых дивизий, входящих в состав фронта, и насколько она ниже штатной? — спросил я Соколовского.

В ответ Соколовский пожав плечами сказал:

— Ну для вас это наверное не секрет. Ведь ещё два дня назад вы командовали армией. Смею вас заверить,что положение дел в девятнадцатой армии, в этом вопросе, не отличается существенно от других армий. Можно сказать, что в среднем численность подавляющего большинства стрелковых дивизий Западного фронта составляет 50 −60%. Есть дивизии, где дела обстоят ещё хуже. Есть и такие, где лучше, но сразу скажу,что таких ничтожное меньшинство. В целом большинство соединений Западного фронта измотано и нуждается в срочном отдыхе и пополнении. Вести наступательные действия они больше не в состоянии.

— А оборонительные? А оборонительные действия, против перешедшего в наступление, причём крупными силами противника, они вести в состоянии? — задал я вопрос Соколовскому.

Он хотел было уже ответить на этот мой вопрос, как вдруг, в наш диалог вклинился генерал Маландин.

— Товарищ командующий, при существующей группировке противника, я уверен, войска Западного фронта сумеют отразить удар фашистов.

— Что означают ваши слова при существующей группировке противника? — повернулся я к Маландину.

— Ну, согласно данным полученным нашей разведкой, за последние месяц — полтора фашисты понесли значительные потери в личном составе. Их части и соединения серьёзно ослаблены. Кроме того вторая танковая группа переброшена на Юго — Западное направление, а из состава третьей танковой группы в состав группы армий «Север» передано несколько соединений. Войска группы армий «Центр» в настоящий момент значительно ослаблены и на мой взгляд не способны на сколько — ни будь серьёзные действия наступательного характера.

Выслушав Маландина я не сдержался и поморщился. Из своего боевого опыта я знал,что вот такое легкомысленное и пренебрежительное отношение к возможностям противника, его недооценка может обойтись (и обходится) очень и очень дорого. Конечно немецкие войска уже не те,что 22 июня. Но и Красная Армия понесла за это время огромные потери. И немцы,а так же их командный состав продолжают самым серьёзным образом превосходить нас.

— Хорошо я понял вас, Герман Капитонович,- ответил я,- согласен, что в данный момент группа армий «Центр» неспособна провести наступательную операцию больших масштабов и на большую глубину. Но,что произойдёт если всё изменится? Если противник сумеет получить значительное усиление? Ведь вы не будете спорить с тем,что захват Москвы, причём ещё в этом году, остаётся для Гитлера целью номер один. Если он не сумеет добиться этого, то его блицкриг потерпит окончательный крах. И все в мире поймут это. А раз все поймут это, то означать будет только одно — поражение в войне. Как вы полагаете, Гитлер и всё руководство фашисткой Германии отдаёт или не отдаёт себе отчёт в данном факте? К Гитлеру и прочим вождям Рейха можно относится как законченным мерзавцам и преступникам, какими они без сомнения являются. Но к ним нельзя относится как к законченным идиотам. Напротив, это очень умные и хитрые враги.

— Я согласен с вами,- ответил мне Маландин,- но вопрос заключается не в этом. Он

— Хорошо, я понял ход ваших рассуждений и не могу оказать вам и в логике и мастерстве анализа. Но,что будет если октябрь в этом году, как назло выдастся сухой? — спросил я Маландина.

— В ответ генерал лишь пожал плечами.

— Я конечно не бюро прогнозов, всякое может быть.

— Вот видите! Вы сами признаёте, что всякое может быть. Да это так. На войне может быть всякое. Особенно если тебе противостоит такой опасный враг, как фашисты. Но впрочем обсуждать возможные планы германского командования в полосе нашего с вами фронта, мы будем чуть позже. Сейчас же я хочу знать чем и какими ресурсами располагает вверенный мне фронт. Поэтому после небольшого перерыва я намерен выслушать доклады начальника тыла, начальника разведывательного отдела штаба фронта и начальников родов войск. Думаю,что вы будете согласны со мной. Уже к вечеру я должен подробно знать чем располагает фронт, чего ему не хватает и,что необходимо пополнить причём в первую очередь.

Глава 3

Я быстро продиктовал Соколовскому текст приказа командующего фронтом строго предписывающему командующим армиям прекратить любые действия наступательного характера и не больше не предпринимать таковых без согласования с командующим фронтом то есть со мной. Дальнейшим пунктом шло указание начать подготовку обороны в инженерном отношении и озаботится созданием хоть каких- ни будь, пусть для начала самых скудных резервов.

— Василий Данилович, — обратился к Соколовскому,- надо особое внимание обратить на стыки. Сколько раз за время этой войны немцы успешно нащупывали эти самые стыки, били по ним и рвали нашу оборону! Как бы и в этот раз не вышло,что — ни будь подобное. Особенно это следует сделать командармам 16, 19 и 30 и 20. Рокоссовскому, Ершакову Лукину и Хоменко.

— То есть, если я понял вас правильно, в наибольшей степени вы опасаетесь за северный фланг нашей группировки? — спросил меня Соколовский, — а так же за наш стык с войсками Резервного фронта?

— Да это именно так, Василий Данилович, я опасаюсь и за северный фланг, при этом особое внимание требуется обратить на район Духовщина — Ярцево и на наш стык с Резервным фронтом. Вообще было бы очень не плохо если бы Ставка передала нам 24 -ю и 43 -ю армии этого фронта. Ведь помимо Минского шоссе, о котором так печётся Герман Капитонович, есть ещё и шоссе Варшавское. И ничто, не мешает противнику нанести удар в этом направлении. Да и вообще чисто в оперативном смысле, на мой взгляд, это будет наилучшим решением. Смотрите какая выходит петрушка, две армии Резервного фронта развёрнуты на переднем крае обороны, а остальные четыре, значительно восточнее. В случае осложнения обстановки, командованию наших соседей будет очень не просто управлять своими войсками развёрнутыми в такой группировке. К тому же не забывайте,что Резервный фронт обеспечивает стык с Брянским фронтом. Чересполосица такого рода какую мы можем наблюдать сейчас, в самом недалёком будущем может очень дорого обойтись нам. Да и сама группировка войск 24− 43-й армий кажется мне не вполне целесообразной. Смотрите сами. Наиболее сильная 24 -я армия по прежнему сосредоточена в районе Ельни. Это очень опасно оголяет направление на Спас — Деменск, как раз вдоль Варшавского шоссе. И заодно ослабляет стык Резервного и Брянского фронтов.

Соколовский внимательно посмотрел на расстеленную перед ним карту, затем оторвавшись от неё, бросил на меня быстрый и внимательный взгляд, хмыкнул и произнёс:

— То есть, как я понял, товарищ генерал- полковник, вы предполагаете,что противник может нанести удары по флангам нашей группировки развёрнутой на Московском направлении? Вот здесь,- и он указал рукой на карту,- из района Духовщина — Ярцево по войскам нашего фронта, и здесь из района Рославля, по войскам Резервного фронта. А как же быть с соображениями, которые только,что высказал, товарищ Маландин? На мой взгляд они совсем не лишены смысла! Главную ударную группировку немцы действительно могут развернуть против центральных армий нашего фронта, а прорвав их оборону, введут в действие свои вспомогательные группировки сосредоточенные на флангах. Для организации преследования и последующего разгрома наших отходящих войск. Как по вашему мнению, возможен такой вариант?

— Действительно соображения которые высказал Герман Капитонович, не лишены оперативного смысла,- ответил я Соколовскому,- поэтому мы обязаны самым тщательным образом фиксировать любые действия немцев. Но смотрите в чём заключается дело. Почему я пришёл к такому выводу. Который, конечно, пока носит сугубо теоретический характер. Поглядите как действовали немцы за весь предшествующий период войны! В Белоруссии и под Смоленском. Они придерживались одного и того же варианта действий. Что делало немецкое командование? Оно сосредотачивало против наших флангов крупные группировки своих механизированных частей, создавало на направлениях своих главных ударов подавляющее превосходство в силах и средствах, быстро прорывало нашу оборону и далее осуществляло глубокий охват наших войск. При этом расстояние между ударными группировками составляло 250− 300 километров. Это всякий раз позволяло противнику прорываться на большую глубину и окружать большие массы наших войск. Так почему же немецкое командование должно и в этот раз, отказаться от оперативного маневра, который неизбежно, до сего

Вяземский оборонительный рубеж. В этом случае под угрозой окружения оказываются ещё и армии Резервного фронта.

— То есть вы, предполагаете смыкание клещей где-то в районе Вязьмы? — спросил меня Соколовский.

— Да. В районе Вязьмы или немного восточнее. Но в любом случае Вязьма очень важный узел дорог и немцы неизбежно будут рваться к ней.

— Дерзко, очень дерзко,- резюмировал Соколовский,- настолько дерзко,что попахивает авантюрой. Хотя от этого фон Бока можно ожидать,что угодно. А если вы правы, и у него выгорит это дельце, то всю нашу группировку может ожидать катастрофа просто громадных масштабов. Я даже не представляю её последствий. Если у фон Бока всё выйдет, то дорога на Москву окажется фактически открытой. В этом случае ему предстоит преодолеть только Можайскую линию обороны, которая мало,что не достроена, так кроме того на ней по сути нет никаких наших войск. В этом случае Москва может оказаться на грани падения. Или даже за этой гранью.

Выслушав эти слова своего начальника штаба я мог только внутренне печально усмехнутся. Действительно по моему убеждению генерал — фельдмаршал фон Бок был самым опасным противником Красной Армии и её командования в 1941 году. На мой взгляд это был самый дерзкий оперативный ум, широты замыслов которого постоянно опасался Гитлер. А если бы фон Бок мог убедить своего фюрера, реализовать свои самые опасные для нас замыслы,война, на самом начальном этапе, могла сложится для СССР, куда как хуже. Фон Бок это не фон Лееб, признанный эксперт по обороне, очень слабо разбиравшийся в возможностях механизированных войск и по сути не умевший правильно их использовать (в довершении всего под началом фон Лееба находилась самая слабая группа армий). И не фон Рундштедт которому с самого начала противостояла самая мощная группировка Красной Армии, входившая в состав Киевского Особого военного округа. Свою первую большую победу под Киевом Рундштедт сумел одержать лишь в сентябре 1941 года, уничтожив в Киевском котле наш Юго- Западный фронт. Да и то эта его победа стало возможна благодаря тому,что на помощь группе армий Юг из состава группы армий Центр были переброшены два объединения. Вторая танковая группа Гудериана и вторая полевая армия Вейхса. За первые полгода войны, ведомые фон Боком войска, сумели организовать четыре огромных котла для противостоящих им войск Красной Армии. В Западной Белоруссии, под Смоленском, Вязьмой и Брянском. В этих котлах сгинуло и оказалось в плену много больше миллиона красноармейцев. По свой результативности Бок в 1941 году превосходил всех прочих гитлеровских фельдмаршалов, воевавших на Восточном фронте. Вот с таким опасным врагом придётся столкнутся мне,после того как неисповедимыми путями я оказался в теле генерал- полковника Конева. И права на ошибку я не имел.

Надо сказать, что поражение под Москвой видимо серьёзным образом надломило фон Бока.

Он не был с позором отправлен Гитлером в отставку, или даже изгнан из рядов армии (как, например, командующий 4-й танковой группы генерал- полковник Гёпнер). Нет. В декабре месяце, когда германские войска уже во -всю отступали от Москвы, фон Бок был оправлен фюрером в отпуск по состоянию здоровья. Однако уже 16 января 1942 года он был отозван из отпуска и назначен командующим группой армий Юг, вместо погибшего в авиакатастрофе фельдмаршала Рейхенау. Но на этом посту и в этой должности была лишь бледная тень прежнего фон Бока. В мае 1942 года в разгар советского наступления на Харьков, командующий группой армий Юг стал терять самообладание и лишь непосредственное вмешательство Гальдера, позволило воспрепятствовать принятию им не очень обдуманных решений, в случае осуществления которых, немцам скорее всего не удалось бы устроить «Харьковский котёл» для наступающих на город советских войск. Гитлер очевидно запомнил и это и менее чем через два месяца отправил Бока в отставку, в которой он и пробыл до самого конца войны. А закончился жизненный путь гитлеровского фельдмаршала в начале мая 1945 года, на дороге во Фленсбург, где он погиб, во время налёта англичан,став таким образом единственным германским фельдмаршалом, погибшим во второй мировой войне, от вражеской пули. Так,что своих мемуаров фон Бок не написал. После него остался только его личный дневник.

Мои размышления прервал стук в дверь. Вслед за этим дверь отворилась и в комнату вошёл неизвестный мне подполковник.

— Товарищ, генерал — полковник, разрешите обратится?

В ответ я кивнул головой и подполковник произнёс:

— Товарищ, генерал — полковник, получена срочная телефонограмма из Ставки. Вам надлежит завтра, к восемнадцати часам явится в Ставку, лично к товарищу Сталину,для срочного доклада.

— Ну вот, Василий Данилович, — обратился я к Соколовскому,- этого и следовало ожидать. Теперь вот,что. К моменту своего отъезда в Ставку, я должен иметь все данные по фронту. Что имеется, чего не хватает, в общем всё. Данные должны быть исчерпывающими. Вы поняли меня? Подготовите такие данные? Успеете?

— Успеем, товарищ генерал- полковник, — ответил мне Соколовский.

Поздно вечером выслушав массу докладов, я наконец почувствовал,что нуждаюсь хотя бы в кратковременном перерыве. Всё — таки так интенсивно работать мне не доводилось уже очень давно и это сказывалось. Тем более,что нагрузки у командующего фронтом,всё же побольше чем у командира полка, хотя недаром говорят,что того командира, который справился с командованием полком, со временем можно рекомендовать на любые должности.

Попив чая и наскоро перекусив, я вышел на

Оказавшись на улице я задумался. Окинув мысленным взором свой первый день в должности командующего фронтом я в принципе остался довольным им. Конечно меня выручало моё «послезнание». Но это самое «послезнание» ещё надо было умело реализовать. Вроде бы сегодня со всем этим дела у меня обстояли нормально. Насколько я понял, нигде, я не прокололся, разве только меня смущал удивлённый взгляд который время от времени бросал на меня генерал Соколовский. Хотя если вдуматься ничего удивительного в этом как раз нет. Видимо у подлинного Ивана Степановича Конева, образца 1941 года, была всего лишь репутация лихого командарма, не более. Вот генерал Соколовский и удивился,что этот самый «лихой командарм» может так свободно мыслить уже не только на армейском, но и на фронтовом уровне. Что же постараемся ещё не раз удивить Василия Даниловича. Удивить, но только с максимально осторожно. Не надо забывать про то время в котором я оказался волею неведомого мне случая.

Задумавшись еще раз надо всем этим я пришёл к тому выводу, что судя по всему я оказался в роли классического «попаданца». Это жанр фантастической литературы пышным цветом расцвёл в России двадцать первого века. Куда только не попадали герои произведений подобного рода! И в каменный век и в магические миры, и много ещё куда. Время от времени почитывал опусы подобного рода и ваш покорный слуга, больше всего предпочитая поджанр альтернативной истории. Читал и никогда даже не предполагал,что, что- то подобное когда — ни будь может произойти и со мной. А оно возьмись и произошло! Так,что волей — не волей мне придётся теперь осваиваться в новой для меня роли, во времени изучению которого я уделил столько времени как военный историк. К счастью я только военный историк, я ещё и боевой офицер, прошедший три войны. Пусть не столь масштабные как Великая Отечественная, но тем не менее. Хотя не исключён конечно,что сегодня я лягу спать (если лягу!), а назавтра вновь очнусь в палате отделения реанимации. Что всё, что сейчас переживаю я — это видение, кома или ещё,что -то подобное.

Мои размышления прервали раздавшиеся шаги. Я обернулся и увидел выходящего из здания штаба Василия Даниловича Соколовского.

— Что, Василий Данилович, вышли перекурить? — спросил я его.

— Да. Перекурить и глотнуть свежего воздуха, Иван Степанович,- ответил он мне.

Успеваете, сделать всё то,что я поручил вам?

— Конечно успеваем. Как же иначе!

— Я вот,что хотел сказать вам, Василий Данилович. По поводу места размещения штаба фронта.

— Я слушаю вас. Что не так с местом дислокации штаба?

— По моему всё. Во — первых, он размещается здесь, если мне не изменяет память уже два месяца. Я прав?

— Да. Совершенно правы. Мы находимся здесь с июля месяца.

— Во — вторых,- и я кивнул головой в сторону, смутно видневшихся в подступающей темноте, посыпанных песком дорожек,- вам не кажется,что место для дислокации штаба, выбрано не очень удачно. А все эти аккуратные дорожки, только лишь демаскируют его. Как и само здание. В прошлом роскошный барский дом. Если мне не изменяет память тут поблизости ещё и пруд имеется? Что сказать- отличный ориентир для вражеской авиации!

Соколовский задумался, пыхнул папиросой и произнёс:

— Что вам сказать, конечно вы правы. Немцы уже наверняка провели не одну аэрофотосъёмку этого места. Тем более,что пролёты самолётов — разведчиков над нами мы фиксируем регулярно.

— Ну,что и требовалось доказать. Что -то подсказывает мне,что стоит противнику перейти в наступление, то одним из первых его мероприятий, будет нанесение массированного авиаудара по месту дислокации штаба. А вы сами понимаете,что произойдёт если этот удар достигнет своей цели.

В реальности так и произошло. 2 октября 1941 года немецкая авиация бомбила штаб Западного фронта, нанеся значительный ущерб средствам и линиям связи, на несколько часов нарушив управление войсками. Штаб фронта вынужден был снятся с места и начать срочную передислокацию. А как известно пока штаб на марше, управление отсутствует как таковое. Особенно если учесть средства связи которые были в распоряжении советского командования в начале войны. Поэтому передислокация штаба фронта в новое место и размещение его там со строгим соблюдением всех требований маскировки объекта подобного рода, была для меня одной из первоочередных задач. Тем более куда как легче перебросить штаб фронта сейчас, когда на фронте царит относительное затишье, нежели тогда, когда успешно развивается наступательная операция противника, и по сути дорог каждый час (а иной раз и минута) для принятия нужных решений. Терять управление войсками в такой момент непозволительная роскошь.

— Так, что надо предпринять срочные, я специально подчёркиваю, срочные мероприятия по передислокации штаба фронта, -заявил я,- понимаю конечно, что за два месяца вы все привыкли к этому месту, можно сказать мясом приросли. Но война есть война. Не хватало нам с началом немецкого наступления остаться без связи, а войскам без управления. Безусловно передислокация должна произойти с соблюдением всех мер скрытности. Здесь оставим небольшую группу пусть они по — прежнему изображают бурную работу штаба фронта. И ещё надо издать строгий приказ за моей естественно подписью, всем командармам и ниже, что бы они так же приняли самые срочные меры по маскировке расположения своих штабов. А если надо то и передислокации. Не вам говорить мне, что противник первым делом будет стремится нанести удар по штабам. Что бы такого не было. У нас и так со связью проблема.

— Сделаем,- ответил мне Соколовский,- текст приказа подготовим. Я сейчас же отдам все необходимые распоряжения. А завтра утром предоставлю его вам на подпись. Тут ещё вот,что…

— Что именно? — спросил я Соколовского.

Вы обещали вчера сразу после нас принять Николая Александровича, но не приняли. Он напрасно прождал целый день.

— Какого ещё Николая Александровича? — хотел было спросить я, но во время осёкся, -чёрт, а о нём то я совсем и забыл. О Булганине. Члене военного совета фронта, человека долгое время входившего в ближайшее окружение Сталина, бывшего после войны министром вооружённых сил СССР, будущего маршала Советского Союза (впрочем в 1958 году Хрущёв лишит его этого звания). Как военный человек он конечно был полный ноль (хотя и любил везде появляться в военной форме, которая сидела на нём как на корове седло), но зато был крепким хозяйственником, очень радевшим о нуждах фронта. Нет, с таким человеком ссорится, да ещё и в самом начале, совсем не с руки.

Вот

— Закуривайте, Иван Степанович, — сказал Соколовский и вытащил из кармана брюк пачку «Казбека»,- а то я стою смолю, а вы нет. Забыли взять с собой папиросы?

Я лишь пожал плечами. В молодости я курил, а затем бросил и с тех пор не испытывал никакой тяги к табаку.

— Что -то нет желания,- ответил я Соколовскому.

— Странно, а ещё вчера вы дымили как паровоз,- удивился он моим словам,- или это здешний воздух на вас так подействовал?

— Может быть, — довольно сухо ответил я на его вопрос и добавил,- ну,что Василий Данилович, времени ещё полно, так,что давайте займемся делами. Я сейчас пойду к Булганину, ну, а вы по своим делам. Хорошо?

Глава 4

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал — полковника Гальдера.

Запись от 14 сентября 1941 года.

Генерал- фельдмаршал фон Бок:Разговор о подготовке осеннего наступления. Ограничение продвижения 4-й армии на восток. Пункт соединения внешних флангов у Вязьмы.

Обстановка вечером: На юге прямо — таки классическая операция на окружение…У Ленинграда значительные успехи.

Дневник Генерал — фельдмаршала Бока.

Запись от 14 сентября 1941 года.

Как это уже происходило под Белостоком, под Минском,и под Смоленском, и теперь «наверху» отчётливо проявляется тенденция к ограниченным боевым действиям, то есть к отказу от достижения существенного оперативного эффекта

Группа армий «Центр» Штаб- квартира

14.09.1941 г.

Оперотдел № 1328/41

Совершенно секретно

Только для командования

Передавать только через офицера

Основание:Окх, Генштаб/ Опер отдел(1)

№1494/41 сов. Секретно только для командования, от 10.09.41.

Содержание:Новая директива.

В ОКХ (Генеральный штаб сухопутных войск)

Оперативный отдел.

Командование группы армий обращает внимание на следующее:

Наступление 3-й и 4-й танковых групп осуществлять таким образом, что бы в случае необходимости всегда была возможность уже западнее г. Вязьма с юга и севера развернуть по одному моторизованному корпусу из каждой группы.

4-я армия, независимо от того, наступает ли 4-я танковая группа четырьмя или пятью танковыми дивизиями в первом эшелоне,должна использовать для продвижения одной из развертывающихся на север танковых дивизий, шоссе пролегающее через Юхнов в северном направлении…

Командование 9-й армии считает необходимым с самого начала 6-м и 8-м армейскими корпусами…продвигаться на восток,чтобы захватить восточнее р. Вопь шоссе которое необходимо ей для подвоза…

Город Брянск и брянский промышленный район должны быть взяты 2-й танковой группой ударом в тыл.

Командование группой армий просит дополнительно два армейских корпуса, один из которых срочно необходим 9-й армии.

Командование группы армий ходатайствует перед ОКХ дать приказ ГА «Юг» о безотлагательной переброске дивизий, намеченных для передачи 2-й армии и 2-й танковой группе.

Фон Бок.

Сна сегодня у меня было два с небольшим часа не больше. После беседы с Булганиным которая на мой взгляд несколько затянулась, я дождался итоговых донесений в Ставку, подписав которые, уединился в своём кабинете, где по — быстрому накидал основные тезисы своего доклада Сталину. Памятуя о том, насколько он был въедлив и дотошен особенно к мелочам всякого рода, к подготовке моего доклада Верховному Главнокомандующему надо было отнестись с особой тщательностью. Тем более от этого доклада очень многое зависело. Удастся или нет мне, предотвратить, назревающую катастрофу в полосе моего фронта. Тот, прежний, Конев этого сделать не смог. Хотя в принципе даже сумел, в самых общих чертах конечно, нащупать и определить истинный замысел фон Бока. Замысел то он нащупал, но предотвратить его реализацию не сумел. Не хватило времени, настойчивости, может быть и уверенности в своих силах. Это потом после 1943 года из Ивана Степановича вышел очень крутой вояка, по праву вошедший в первую десятку советских полководцев, времён Великой Отечественной. А тогда осенью 1941 он откровенно говоря, не тянул должность которую занимал. Итогом всего этого было окружение и гибель десятков советских дивизий в Вяземском котле.

Мне, оказавшемуся на его месте с одной стороны было легче, а с другой сложнее. Легче в том плане, что мне прекрасно был известен весь ход событий. Сложнее потому,что я не мог вот так сразу вывалить на присутствующих своё «послезнание». Приходилось пускать его в ход дозировано, с большой опаской, что неизбежно вело к потере времени. И всё равно, кажется Соколовский, что -то заподозрил. Вон как хитро посматривал на меня вчера. И это предложение закурить было явно неспроста. Видимо всё — таки не очень то я похож на подлинного Ивана Степановича Конева. Надо быть осторожнее. Время сейчас очень непростое. Того и глядишь на Лубянке окажешься. В гостях у Лаврентия Павловича Берия. Объясняй потом его опричникам, что ты обычный рядовой «попаданец», а не германский шпион или не дай Бог, скрытый троцкист.

— Товарищ командующий, а товарищ командующий, вставайте, уже пять часов, услышал я сквозь сон уже знакомый мне голос.

— Шо опять! — едва не вскрикнул я. На секунду мне показалось,что вот сейчас я открою глаза и для меня до мельчайших подробностей повторится вчерашний день. Кто его знает,что в реальности испытывают попаданцы? Феномен этот наукой не изучен. А может быть никакой я не попаданец. Вернее попаданец, но в загробный мир. И будет для меня такой индивидуальный «день сурка», вечное повторение одного — единственного дня. 13 сентября 1941 года. А самое отвратительное будет заключаться в том, что я всегда буду знать и помнить об этом. И все мои попытки хоть как -то изменить это потерпят неизбежный крах. От такой мысли меня прошиб холодный пот.

Быстро открыв глаза я увидел наклонившегося надо мной Никодимова.

— Никодимов, чёрт тебя побери, — произнёс я хриплым со сна голосом,- кто тебя учил так будить начальство? Я с перепугу не обос…я. Ты и жену свою так будишь? Что молчишь? Отвечайте на вопрос, товарищ старший лейтенант!

— Нет не бужу. У меня нет жены, товарищ генерал — полковник, — помявшись ответил мне Никодимов.

— Так ты ещё и холостой в придачу! Нд- а дела! Слушай, Никодимов, никогда не женись. И знаешь почему?

— Почему?

— Потому,что если ты будешь таким образом будить свою жену, то проживёшь очень недолго, а умрёшь мучительной смертью. Понял меня?

— Виноват. Исправлюсь,- ответил мне Никодимов.

—

— Есть, товарищ генерал — полковник,- ответил мне Никодимов, разрешите идти?

— Иди. Да, позови ко мне в кабинет генерала Соколовского. Ясно?

— Есть, — и развернувшись Никодимов,- опять едва ли не строевым шагом затопал к двери.

Через четверть часа закончив свой утренний туалет, я сидел за столом в своём кабинете и прихлёбывал дегтярно — чёрный чай. Эх сейчас бы кофе, к которому я привык за последние два десятка лет! Но чего нет того нет. Хорошо, хоть чай настоящий, а не та бурда в пакетиках, что получила самое широкое распространение в двадцать первом веке.

На тарелке передо мной лежали бутерброды и прочая нехитрая закуска. Никодимов распорядился быстро и хорошо. Несмотря на свою какую -то неуклюжесть этот старлей начинал мне нравится.

— В адъютанты его к себе,что ли определить?- думал я прихлёбывая горячий чай. А кстати, где мой адъютант? У Конева должен же быть адъютант? Но никого похожего на него я вчера не видел. Надо спросить об этом у Соколовского, только осторожно. А то он явно,что — то подозревает.

Как оказалось на ловца и зверь бежит. Не успел я подумать о Василии Даниловиче, как раздался стук в дверь и он вошёл в мой кабинет.

— Приветствую вас, — обратился я к нему,- ну,что выполнили моё поручение?

— Да, безусловно. — ответил он мне, протянув синюю папку,- Здесь все материалы которые вы затребовали.

Я открыл папку, быстро просмотрел лежащие в ней бумаги, хмыкнул и спросил:

— Василий Данилович, а вы вообще спать сегодня ложились?

— Кажется- да,- ответил мне Соколовский.

— Кажется — да. Но вид у вас смотрю неважный. Если не сказать больше.

— Но вы, Иван Степанович, тоже сегодня допоздна засиделись.

— Ну я могу и в пути выспаться. А вы как же?

— Как? Как обычно. После 22 июня мы все меньше спим. Я лично уже привык к этому. Выспимся после победы.

— Кстати я хотел вас спросить об старшем лейтенанте Никодимове, который уже второе утро будит меня. Какую должность он занимает у вас?

— Его прислали пару недель назад,- ответил мне Соколовский,- и если мне не изменяет память определили в оперативное управление, к Герману Капитоновичу.

— А если я возьму его к себе в адъютанты? Надеюсь генерал Маландин не будет возражать? Или Никодимов очень ценный работник? А то мой адъютант куда -то подевался.

Соколовский с удивлением во взоре посмотрел на меня:

— Ваш адъютант насколько мне известно, сейчас находится в медсанбате, после контузии. Вы сами говорили мне об этом.

Я едва не прикусил язык. Опять прокол! Сделав глоток чая я произнёс:

— Ну вот и я говорю, мой адъютант пропал в медсанбате. А мне без него как -то не очень удобно. Так,что пожалуй я позаимствую у вас старшего лейтенанта Никодимова. Не возражаешь, Василий Данилович?

— Я? Не возражаю. Впрочем возможно у генерала Маландина имеется другое мнение.

— Ну и хорошо. Значит договорились. Василий Данилович, а давай ты со мной выпьешь чайку. Взбодришься немного.

Через полтора часа я вышел из здания штаба, с портфелем в руках, в котором находились все (как я надеялся) необходимые для доклада Сталину бумаги и документы. Испытывал ли я волнение перед скорой встречей с «отцом народов»? Скорее всё — таки нет. Как никак я был человеком из другого времени, да и моё отношение к Сталину, как к исторической фигуре, было скорее всего отрицательным. Но вот любопытство, жгучее любопытство я конечно испытывал. Всё — таки,что не говори, сегодня мне предстояло в первый раз в жизни встретится с личностью поистине легендарной, оставивший, огромный след и в душах миллионов людей, и в истории, как моей страны, так и всего мира. Как ни крути, но таких титанов в политике, каким был Сталин, после его смерти было немного (если они вообще были, а уж в моём Отечестве они точно не наблюдались). И кто знает, раз я попал в это одновременно героическое и страшное время, мне предстоит переменить своё отношение к Сталину? На этот вопрос я пока не мог ответить себе ни в положительном ни в отрицательном аспектах.

Возле машины стоял ожидая меня и переминаясь с ноги на ногу Никодимов. Увидев меня он сделал шаг навстречу и пробормотал со смущением в голосе:

— Товарищ, генерал — полковник, разрешите взять ваш портфель.

— Не разрешаю.- ответил ему я,- в этом портфеле находятся совершенно секретные документы, доступ к которым могут иметь только несколько офицеров штаба фронта, я как командующий, и члены Ставки Верховного главнокомандования. Понял?

— Так точно! Понял! — и Никодимов вытянулся по стойке «смирно».

Оглядев его ещё раз с головы до ног я не удержался и хмыкнул. Судя по всему молоденький старлей просто — на просто не знал как правильно вести себя со мной и в довершении всего боялся до полусмерти взрослого дядю на петлицах которого были генеральские звёзды.

— Ладно, Никодимов, — не бойся меня. Я тебя не съем. Но учти за леность, не исполнение своих прямых обязанностей, глупые косяки буду карать беспощадно! Понял меня?

— Что, что глупые? — с недоумением в голосе переспросил меня Никодимов.

Услышав этот вопрос я едва с досады не ударил себя по лбу. Опять невзначай я употребил словечко из сленга двадцать первого века, которое здесь ещё наверняка неизвестно. Нет, надо внимательно, очень внимательно следить за своей речью.

— Глупые ошибки говорю. Понял? Не просто ошибки, а глупые. Усекаешь?

— А-а-а, теперь я вас понял, товарищ, генерал — полковник, — широко улыбнулся Никодимов.

— Ну раз понял, полезай в машину, на переднее место рядом с водителем. А я сяду сзади. Мне ещё поработать надо.

Я залез на заднее сиденье автомобиля (который я определил как ЗИС — 101) и водитель усатый старшина средних лет, завёл мотор и тронулся с места.

Поработать с документами ( как я рассчитывал) мне практически не удалось. Шоссе на которое вы выехали, было основательно разбито, то тут то там попадались наспех заделанные воронки от бомб, машину постоянно трясло и подбрасывало на ухабах, в общем читать документы в таких условиях было крайне затруднительно.

Автомобиль быстро проехал через Вязьму и я глядя на этот ещё почти совсем не

Конечно я понимал, что избежать поражения в грядущем сражении войскам вверенного мне фронта не удастся. Слишком силён и умел враг, слишком много у него дивизий, но одно дело допустить разгром и окружение своих войск, а совсем другое, отходить планомерно от рубежа, к рубежу, пусть и под давлением превосходящих сил врага, нанося ему при этом невосполнимые потери. Но для того мне требовалось сделать очень и очень многое. Многое за короткое время, которое к тому же стремительно убывало.

В окрестностях Вязьмы велись интенсивные инженерные работы, я видел это из окна своего автомобиля. Рылись траншеи, противотанковые рвы, оборудовались огневые точки. Помимо гражданских лиц, то там то здесь, я видел людей в военной форме привлечённых к земляным работам. Как видно это были ополченцы широко привлекаемые к земляным работам. Меньше чем через месяц им тоже придётся встретится с врагом. Многие из них погибнут, а ещё больше окажется в плену. И это тоже была одна из трагедий тех дней осени 1941 года. А главное все эти работы по оборудованию обороны окажутся в общем то в пустую. Почти все эти траншеи и противотанковые рвы немцы преодолеют легко и без боя. Просто к моменту когда танковые дивизии группы армий «Центр» выйдут к ним, войск способных занять эти траншеи здесь не будет. Они будут погибать в своих последних боях, в окружении, западнее Вязьмы.

За Гжатском то ли дорога стала получше, то ли я сумел как -то адаптироваться к непрерывной тряске. Я вытащил из портфеля бумаги и погрузился в их изучение. Однако проработал таким образом я совсем недолго. Вдруг я почувствовал,что мои глаза слипаются словно намазанные клеем и у меня нет решительно никаких сил,что бы побороть подступающую дремоту. Поэтому я закинул бумаги обратно в портфель и привалившись головой к оконному стеклу, очень быстро задремал.

— Товарищ, генерал- полковник, товарищ генерал — полковник, — услышал я сквозь сон голос Никодимова,- Москва! К Москве подъезжаем!

Я открыл глаза, потянулся с огромным удовольствием и произнёс:

— Ты, старший лейтенант, прекрасно выполняешь функции будильника. Тебе не говорили об этом? Я скоро при одном звуке твоего голоса, как ошпаренный буду с кровати вскакивать! Не даешь ты выспаться начальству, Никодимов, никак не даёшь.

— Виноват, товарищ генерал — полковник, но вроде как Москва близко! Мы же туда едем?

— Туда, туда. А ты, старлей. шуток не понимаешь. И откуда ты такой взялся?

— Из города Костромы.

— А, ты костромич! А,что не окаешь?

— Ну у нас не все окают.

— Не все говоришь. Ну ладно,- и я посмотрел на часы,- ого! Времени то у нас ещё полно!

— А мы куда сейчас поедем?Прямо к товарищу Сталину? — полюбопытствовал Никодимов.

— Нет к товарищу Сталину мы не поедем. Вернее поедем, но не сейчас. Чуть позже. А сейчас мы поедем прямо в Генеральный штаб. Старшина, знаешь дорогу?

— Так, точно,- ответил мне водитель.

— Ну раз знаешь, так и вези нас, прямиком в Генеральный штаб!

Глава 5

Вскоре мы уже въехали в Москву. Москва образца сентября 1941 года, не годилась ни в какое сравнение с Москвой двадцатых годов двадцать первого века. На её улицах не было того потока людей и машин, напротив она выглядела какой -то пустынной. Я сразу же обратил внимание, как мало нам встречается молодых мужчин. Несколько волн мобилизации, которая началась на второй день войны, уже сделали своё дело.

Старшина лихо вёл машину по пустынным московским улицам. В этом городе не было автомобильных пробок. До их появления оставалось лет так шестьдесят с гаком.

Наконец мы доехали до улицы Знаменка. Спустя восемьдесят лет Генеральный штаб не переменит своего адреса. В мою бытность действующим офицером Российской Армии мне неоднократно приходилось бывать по этому адресу.

— Приехали, товарищ генерал — полковник,- произнёс старшина — водитель и остановил машину.

— Так, ждите меня здесь,- сказал я своим спутникам,- ждите и никуда не уезжайте. Поняли меня?

Открыв дверцу автомобиля я оказался на улице.

Зачем я в начале пожаловал в Генеральный штаб? В общем то только затем,что бы перед своей встречей со Сталиным по лучше ознакомится со сложившейся ситуацией на фронтах. Не то,что бы я не знал её. Знал конечно. Всё -таки я много лет с начала интересовался, а затем и профессионально занимался историей Великой Отечественной войны. Поэтому обстановка на фронте, сложившееся к середине сентября 1941 года секрета для меня не составляла, к тому как командующий фронтом я регулярно получал сводки Генштаба, но ещё перед своим отъездом я решил перед своим визитом к Сталину с начала заехать в Генштаб. Мало ли,что. Обстановка на фронте была динамичной, быстро менялась и лучше быть в курсе всех изменений. Возможно это не окажется лишним во время моей беседы со Сталиным.

Насколько я знал (в основном по мемуарам конечно) в самом начале войны Генеральный штаб Красной Армии находился в одном здании с наркоматом обороны. Дело дошло до того,что он даже не имел резервного узла связи. Не способствовало лучшей работе Генерального штаба и частая смена его начальников. С января 1941 года им был генерал армии Жуков. При всём моём уважении к Георгию Константиновичу, штабной командир из него был так себе. Непонятно,что двигало Сталиным, когда он решил назначить его на эту должность. В общем то на мой взгляд Жуков плохо справлялся с обязанностями начальника Генерального штаба. Недаром ещё в начале тридцатых годов комдив Рокоссовский писал в характеристике на своего комполка Георгия Жукова: ' к штабной и преподавательской работе привлечён быть не может, поскольку органически их ненавидит'. Пробыл он на этой должности до конца июля, пока не был снят с этой

Жуков же в должности командующего фронтом провёл относительно успешную Ельнинскую наступательную операцию. Ему удалось выбить немцев с образовавшегося ещё в ходе их июльского наступления выступа и освободить Ельню. Этот выступ рассматривался тогда, как опасный плацдарм, с которого противник может начать наступление на Москву. Поэтому командование Красной армии не жалело, в июле — начале сентябре 1941 года, сил и средств, что бы ликвидировать его. Ельню освободили, в сводках Совинформбюро это было преподнесено как блестящая победа, стоившая немцам потери аж восьми дивизий (что было разумеется полной чушью). За скобкой остались громадные жертвы которые понёс Резервный фронт в ходе этих боёв и которые скажутся уже совсем скоро. И потеря плацдарма в районе Ельни не помешала фон Боку, в начале октября начать по началу очень успешное наступление на Москву. Так, что успех под Ельней был весьма относителен. Тем более, что противник в общем то без особых проблем вывел свои войска из под Ельни, когда для его группировки возникла угроза окружения. Красной Армии ещё предстояло научится загонять противника в котлы. И обучение это, давалось увы, большой кровью. С другой стороны успех под Ельней (носивший в общем -то тактический характер) был первым зримым успехом войск Красной Армии, в этой, начавшейся, для неё, так неудачно войне. Конечно летом 1941 года наши войска наносили успешные контрудары, отбивали территорию, но эти успехи быстро нивелировались, дальнейшем продвижением немцев. А тут мы впервые не только отбили у врага кусок своей территории, но и сумели закрепится на нём. Как ни крути, но всё же успех. Тем более это был единственная удавшаяся операция в ходе затеянного маршалом Тимошенко, контрнаступления Западного фронта, имевшего первоначальной целью, освобождение Смоленска. И не надо забывать про моральный фактор. Освобождение Ельни здорово приободрило и армию и тыл, начинавших уже уставать от чёрной полосы сокрушительных неудач из которой всё не могла выйти Красная Армия.

А для Георгия Константиновича Жукова, после Ельни, закончилась та временная опала у Сталина, в которую он попал в конце июля. Сейчас он командовал Ленинградским фронтом, находясь в блокированном немцами городе. Так начинала восходить его полководческая звезда, звезда лучшего кризисного управляющего Красной Армии в годы войны. Очень ярко он проявит себя в этом качестве этой осенью, остановив наступление войск фон Бока на Москву. Впрочем я надеялся, что сейчас ход событий примет немного другое направление.

В здании Генерального штаба, как обычно царила деловая, спокойная атмосфера. Оглядевшись по сторонам я решительно направился в сторону кабинета маршала Шапошникова, надеясь,что в этот момент он работает в нём.

Я шёл по коридору и вдруг заметил, шедшего мне навстречу человека с очень знакомым лицом. Присмотревшись по внимательнее я едва не ахнул. Я узнал его. Это был Александр Михайлович Василевский, в настоящее время генерал — майор и начальник оперативного управления Генерального штаба. Вот так запросто можно встретится с очередной личностью исторического масштаба.

Вся воинская слава Василевского была ещё впереди. Пока его не знают, в отличии от того же Жукова, который сумел ярко проявить себя в боях на Халхин — Голе. В мае 1942 года Александр Михайлович заменит маршала Шапошникова на посту начальника Генерального штаба и пробудет на этой должности до февраля 1945 года, когда после гибели генерала армии Черняховского, он станет командующим войсками 3-го Белорусского фронта, а затем Главнокомандующим войсками Красной Армии на Дальнем Востоке в японской кампании августа 1945 года. Войну он закончит дважды Героем Советского Союза и кавалером двух орденов «Победа». Кроме него двумя орденами «Победа» будут награждены Сталин и Жуков. На мой взгляд Василевский был лучшим штабным генералом Красной Армии в годы Великой Отечественной войны. Но сейчас он всего лишь начальник оперативного отдела Генерального штаба.

Василевский поднял глаза и я увидел, какой у него усталый вид. Увидев меня он сделал шаг навстречу и произнёс:

— Здравия желаю, Иван Степанович. По какому поводу зашли в наши палестины?

— Здравия желаю, Александр Михайлович,- ответил ему я и протянул руку.

Когда мы поздоровались, я продолжил:

— Да вот, вызван в Ставку, к товарищу Сталину для доклада. А предварительно решил заехать к вам. Узнать обстановку. Борис Михайлович у себя?

— У себя, но очень занят. Готовится. Его тоже на сегодня хозяин вызвал. Так,что вряд ли сможет принять тебя.

— Тогда выручи меня. Введи как говорится в курс дела.

Василевский поморщился и спросил:

— А,что вы там у себя не получаете, сводки Генштаба? Отчего у тебя возникла такая срочная необходимость узнать обстановку на фронте?

— Получаем конечно, но ты сам понимаешь, обстановка динамичная, может меняться каждый час. Вот я и решил заехать к вам. Авось за то время,что я до Москвы добирался, в обстановке,что -то и поменялось. Мне это в первую очередь нужно для доклада Сталину.

Василевский бросил быстрый взгляд на часы, ещё раз поморщился и произнёс:

— Ну много времени я тебе уделить не смогу. Дела сам понимаешь.

— Я понимаю.

— Ну ладно, пошли ко мне в кабинет.

Войдя в кабинет, Василевский, положил папку в ящик стола, достал карту, положил её на столешницу, развернул и сказал:

Ну вот смотри, Иван Степанович, твой фронт проходит у нас по ведомству стабильных участков. Пока во всяком случае. Да ты и сам это знаешь не хуже меня.

— А,что на Юго- Западе? — спросил я Александра Михайловича.

Он поморщился в третий раз и сказал:

— Плохо, очень плохо. Фактически Юго — Западный фронт окружён в полном составе. Надо бы немедленно дать Кирпоносу приказ на вывод войск, но Верховный,что -то медлит. Боюсь,что уже через пару — тройку дней такой приказ безнадёжно запоздает. Немцы уплотнят кольцо окружения и вырваться, по крайней мере организованно, войскам Кирпоноса будет очень трудно.

Да такой приказ действительно запоздает. Итогом этого запоздания станет полный разгром Юго- Западного фронта, оказавшегося в очередном котле и потеря почти полумиллиона бойцов. Вместе с фронтом погибнет и его командующий.

— А,что у Ерёменко?

— Ну товарищ Ерёменко в своём репертуаре. Всё обещает разбить «подлеца Гудериана». Но воз, к сожалению и ныне там. Правда некоторый результат от атак Брянского фронта всё же есть. Гудериан

Да — Кременчугский плацдарм. Эта история была хорошо известна мне. Советская разведка всего на несколько дней потеряла 1-ю танковую группу Клейста, а за это время немцы скрытно перебросили на свой плацдарм на левом берегу Днепра под Кременчугом четыре танковые дивизии, молниеносным ударом вскрыли его и в быстром темпе пошли навстречу наступавшей с севера танковой группе Гудериана. Вот этот удар и решил по сути судьбу группировки войск Юго — Западного фронта. Так и образовался Киевский котёл. В очередной раз советское командование пропустило удар противника, не сумев разгадать его намерений.

— А какие у Генерального штаба есть соображения, насчёт возможных, ближайших действий противника в полосе Брянского фронта? — спросил я Василевского.

Александр Михайлович лишь пожал плечами.

— Ну Генеральный штаб не исключает возможного перехода противника в наступление на Брянском направлении. Вопрос только когда и какими силами.

— А по моему насчёт «какими силами» всё более или менее ясно. Всё та же группа Гудериана. Плюс для её усиления могут быть переданы несколько дивизий из состава группы армий «Юг». Такой вариант вы не рассматривали?

— Без оперативной паузы? Без отдыха и пополнения? Вот так, практически с хода начать новую операцию? — с недоверием в голосе спросил меня Василевский.

— Да уж больно большой соблазн для германского командования. Смотри сам. Ерёменко порядком измотал свои войска в безуспешных наступательных боях. Раз. Глубокоэшолоннированную оборону не создал. Два. Если немцы нанесут сосредоточенный удар по Брянскому фронту, то при таком раскладе у них это дельце может и выгореть. А не мне тебе говорить,что будет означать факт прорыва Брянского фронта.

Василевский задумчиво посмотрел на карту, а потом вскинув на меня глаза, спросил:

— А может быть, Иван Степанович, ты назовёшь и место сосредоточение ударной группировки немцев?

Я подошёл ближе к карте, нагнулся над ней, сделал задумчивый вид, помолчал пару минут и потом указал пальцем, сказав:

— А вот хотя бы здесь. Именно в этом месте Гудериан и может начать сосредоточение своей ударной группировки.

— Район Шостки и Глухова,- вполголоса произнёс Василевский,- очень интересно! А с чего ты решил, что немцы начнут своё наступление именно отсюда?

— Да это очень просто. Смотри сам. Во — первых, близко. Не требуется терять время на перегруппировку. Во- вторых, в этом районе имеются дороги с твёрдым покрытием, в — третьих, в случае наступления именно отсюда Брянские леса остаются в стороне,что согласись является очень немаловажным фактором. Форсировать Десну и тем самым терять время не требуется. Ну и в дополнение путь на Орёл и Тулу отсюда кратчайший. Сплошные выгоды, наносить удар именно из этого района!

Василевский застыл над картой, подумал, подумал, а потом внимательно посмотрел на меня.

— Не пойму я тебя, Иван Степанович, ты ли это? Честно говоря таких выводов от тебя я не ожидал. А предположение твоё в самом деле очень интересное. Надо его обмозговать на досуге.

— Обмозгуй, конечно обмозгуй. Только не долго. А то смотри Гудериан опять опередит вас. Ну,а что у нас под Ленинградом?

Василевский в ответ скривился как от зубной боли.

— Плохо всё под Ленинградом. С восьмого числа все сухопутные коммуникации города со всей остальной страной прерваны. Немцы ведут энергичное наступление. Фактически они вышли уже на городские окраины. Есть опасение,что Ленинград может пасть со дня на день.

— А ты уверен,что немцы будут штурмовать Ленинград?

— Ну, а сейчас,что они делают?

— А попробуй посмотреть на это под другим углом зрения. Город немцы плотно блокировали. По крайней мере они сейчас думают именно так. Согласен с этим?

— Согласен. Ну и, что из этого следует? — с нетерпением в голосе произнёс Василевский.

— А то,что с их точки зрения он как промышленный и политический центр по сути больше не существует. Далее. Зачем штурмовать по факту обречённый город, тратить на это время, ресурсы, когда достаточно просто держать его в кольце блокады и дожидаться капитуляции. В Ленинграде проживает два миллиона человек. Прибавь к этому личный состав Ленинградского фронта и Балтийского флота. Долго такая прорва народа сумеет просуществовать без устойчивого снабжения? Теперь другой фактор. С точки зрения Гитлера Ленинград сейчас зрелый плод, который вот вот упадёт ему в руки. Достаточно не допустить его деблокады. А главное для него,сейчас что? Москва! Пока он не захватил Москву ни о какой победе в войне не может идти речи. Ни Киев, ни Ленинград не смогут компенсировать неудачу на главном, московском направлении. Поэтому он неизбежно, в самое ближайшее время должен сосредоточить все свои усилия именно на московском направлении. Для этого ему требуется кардинально усилить группу армий «Центр». А за счёт чего он сможет провести такое усиление? Только за счёт своих фланговых группировок. В том числе и группы армий «Север». Так,что по моему разумению в самое ближайшее время следует ожидать начала переброски 4-й танковой группы на Московское направление. Как и передачи обратно в 3-ю танковую группу тех соединений,что в августе были изъяты из её состава и переброшены на Ленинградское направление. Нет, конечно Гитлер наверное хочет захватить Ленинград. Но он прекрасно понимает,что штурм города обойдётся ему слишком дорого, а главное сожрёт массу времени. А скоро зима. Если фашисты чуть промедлят им так и придётся зимовать под Смоленском. Так,что волей не волей им придётся отказаться от штурма Ленинграда, и сосредоточится на его блокаде. Как тебе, Александр Михайлович, ход моей мысли?

— Очень логично., — ответил мне Василевский,- слушай, а ты у нас в Генштабе послужить не хочешь?

— Нет. Моё место в войсках. Мы уж на земле как — ни будь,а вы здесь.

— Ну ты был же во время гражданской политработником, а потом в строевые перешёл. Может и сейчас из

— Ну это когда было. Я теперь из строевых никуда. Привык! А над моими предположениями ты подумай, крепко подумай.

Без десяти шесть, я вошёл в приёмную Сталина. Сидевший за столом расположенным рядом с дверью ведущей в сталинский кабинет, невысокий, лысый человек во френче, поздоровался со мной и указав рукою на дверь сказал:

— Товарищ Сталин, ожидает вас.

Глава 6

Я открыл дверь, сделанную из тёмного дуба,сделал шаг вперёд, переступил порог и оказался в просторной комнате, посреди которой находился длинный стол. За ним сидело несколько человек. Остановившись на входе я произнёс чётким голосом:

— Здравия желаю, товарищ Сталин, здравия желаю товарищи.

— Проходите, товарищ Конев,- послышался голос с грузинским акцентом и сидевший во главе стола человек встал со своего места и подойдя к стоявшему по левую руку от него ближайшему стулу, выдвинул его и указав на него рукой, повторил: — Садитесь вот сюда.

Я подошёл к указанному мне стулу и уселся на него, бросив быстрый взгляд на Сталина.

Увидел пожилого человека, с осунувшимся, усталым лицом, возле которого стояла хрустальная пепельница и лежала трубка.

Кроме Сталина, за столом, прямо напротив меня сидел человек в пенсне, в военной форме и со знаками различия Генерального комиссара государственной безопасности. Я сразу узнал главу НКВД Лаврентия Павловича Берия, кроме него в кабинете находились маршал Шапошников и Молотов.

Сталин поднялся из-за стола и спросил меня:

— Как доехали, товарищ Конев?

— Спасибо, товарищ Сталин, доехал хорошо.

— А у него не такой и сильный грузинский акцент,- вдруг подумалось мне.- во всяком случае многочисленные актёры и пародисты, пытавшиеся изобразить его в моё время ни разу не попали в точку. В их исполнении акцент получался каким -то утрированным, что ли.

— Как успели принять хозяйство после Тимошенко? — вновь спросил меня он.

— Принимаю, товарищ Сталин.

— К сожалению, обстановка на Юго — Западном фронте осложнилась настолько, что товарищ Тимошенко вынужден был срочно отбыть к новому месту службы. Но я думаю,что вы справитесь. Тем более, что весь его штаб остался на месте.

— Справлюсь,- коротко ответил я.

— Ну и хорошо. Ну, а теперь доложите нам об обстановке на вверенном вам фронте.

Я открыл свой портфель, вытащил из него карту, папку с документами, расстелил карту на столе и начал докладывать.

Мой доклад не занял много времени. Сталин внимательно, не перебивая выслушал его. Конечно он прекрасно знал какая обстановка сложилась на данный момент на Западном фронте, тем более,что на нём царило сейчас относительное затишье. Очевидно он хотел узнать то, как новый командующий фронтом владеет обстановкой, умеет её оценивать и вообще как строит свой доклад перед лицом столь высокого начальства.

Очевидно всё же он остался доволен моим докладом. По его окончании он задал мне несколько вопросов, а затем перешёл к к тому,что видимо считал главным на данный момент.

— Хорошо, товарищ Конев, я конечно понимаю, что вы командуете фронтом без году неделя, но тем не менее возможно у вас есть какие -то соображения насчёт того, как в самое ближайшее время будут действовать противостоящие вам войска группы армий «Центр»?

— Да, товарищ Сталин, такие соображения у меня имеются.

— Мы бы с удовольствием выслушали их.

Я взял крошечную паузу, а по окончании её начал:

— Как известно, войска группы армий «Центр» с конца июля месяца перешли на Московском направлении к обороне. В течении августа и начала сентября, части Западного и Резервного фронтов предприняли ряд наступательных операций, добившись в их ходе определённых успехов тактического плана, нанеся при этом противнику чувствительные потери. В тоже время германское командование вынуждено было перебросить ряд соединений из состава группы армий «Центр» на другие направления. Так против правого фланга Юго — Западного фронта до сего момента задействована вторая танковая группа и вторая полевая армия. Из состава третьей танковой группы на Ленинградское направление так же был переброшен целый ряд частей. Всё это привело к значительному снижению наступательного потенциала противника действующего на Западном направлении фронта. Я пришёл к выводу,что сейчас он не способен организовать сколь — ни будь значительную наступательную операцию против войск моего фронта.

— Хорошо, мы вас поняли. Сейчас нет. А в самое ближайшее время у него не могут появится такие возможности, как вы думаете? — спросил меня Сталин.

— Считаю, что если исходить из положения дел на всём советско — германском фронте, противник в самое ближайшее время будет просто обязан подготовить на Западном направлении большую наступательную операцию,- произнёс я чётким голосом.

Я успел заметить прямо — таки ядовитую ухмылку на лице Берия и тут же до моих ушей долетели слова Сталина.

— Поясните, товарищ Конев!

— Вот посмотрите, товарищ Сталин, какая складывается обстановка. Сейчас противник находится на пороге большого успеха на Юго — Западном направлении. Он почти окружил основную группировку войск Юго — Западного фронта и находится в шаге от захвата Киева.

Одновременно войска группы армий «Север» блокировали Ленинград и ведут бои фактически на его окраинах.

— Мы это хорошо знаем, товарищ Конев, -перебил меня Сталин и в его голосе я уловил нотку раздражения и недовольства.

— Все эти события прямо связаны с тем,что может произойти, причём в самое ближайшее время на Западном направлении фронта,- упрямо продолжил я. Ни захват Киева, ни даже захват Ленинграда не даст Гитлеру полной и окончательной победы. Это конечно самым серьёзным образом ухудшит для нас общую стратегическую обстановку, но война продолжится. И Гитлер прекрасно понимает это.

— Что это за самозваный стратег у нас выискался? — раздался вдруг голос Берия,- как ты мог додуматься до того, что мы сдадим врагу Ленинград? Да и об Киев фашисты ещё зубы обломают!

— Помолчи, Лаврентий,- перебил его Сталин и обращаясь ко мне произнёс: — слушаю вас, товарищ Конев.

— Так вот, с вашего разрешения я продолжу. Итак, если гитлеровцы даже добьются решающих успехов на флангах фронта, без взятия Москвы и разгрома прикрывающих столицу войск Западного, Резервного и Брянского фронтов победы им не видать. Если фашисты на Западном направлении останутся зимовать под Смоленском, то даже младенцу станет ясно,что хвалёный блицкриг полностью провалился. Никакие другие успехи и победы, где бы то ни было не смогут затмить этого факта. Москва не взята! Это главное. Сколько бы ещё не захватили фашисты наших городов один этот факт перевесит сотню их возможных

Хорошо, — сказал мне Сталин, — а когда по вашему времени, немцы сумеют организовать это наступление?

— Не позднее конца сентября. Самое позднее в первых числах октября. Такие сроки им диктуют погодные условия. В октябре, причём уже в его первой половине могут начаться дожди, и наступившая распутица до крайности осложнит снабжение их группировки, что в свою очередь неизбежно приведёт с начала к падению темпов их наступления, а затем и к полной его остановке. Так,что ближайшие три недели буду, по моему мнению решающими. За это время противнику надо провести быструю перегруппировку, максимально усилить группу армий «Центр», в том числе и танковыми соединениями, пополнить запасы горючего и боеприпасов. Если они не сумеют сделать этого, то им придётся зимовать на тех позициях которые они занимают сейчас. А это, как я уже говорил, будет означать только одно — провал блицкрига. Гитлер не может допустить такого развития событий. Он авантюрист по натуре и от него всего можно ожидать.

Сталин внимательно посмотрел на меня и мне показалось,что в его глазах мелькнуло одобрение.

— Ну считать,что плохие погодные условия смогут сорвать немецкое наступление по — моему наивность,- произнёс он.

— Дело не в наивности, товарищ Сталин. А в состоянии транспортного парка германской армии.

— А,что с ним не так?

— А то,что бы обеспечить свой восточный поход Гитлер буквально ограбил всю Европу. Автомобильный парк германской армии очень разношёрстный,что до крайности затрудняет его обслуживание, большинство машин не предназначены для движения по нашим просёлочным дорогам,да ещё в распутицу. А дорожная сеть у нас, к счастью, куда как хуже чем в Европе. Дорог с твёрдым покрытием мало. Преобладают просёлки и грейдеры. Двигаться по ним в условиях осенней распутицы затруднительно, к тому же в таких условиях повышается расход горючего. А одним гужевым транспортом, которого, кстати говоря у немцев немало, проблему снабжения наступающих войска не решить. Так,что если немцы не перейдут на Западном направлении фронта в наступление в конце сентября — начале октября, они вообще не перейдут в него. А это в свою очередь повлечёт за собой очень не желательные последствия, причём как военного, так и политического характера. Гитлер не может допустить этого. На этот блицкриг он поставил всё.

Сталин помолчал, внимательно посмотрел на меня, встал со своего места и пройдя несколько шагов вдоль стола, опять повернулся ко мне и лицом и спросил:

— Хорошо я понял вас, товарищ Конев. Предположим, что вы правы. Тогда скажите, где по вашему мнению немцы сосредоточат свои ударные группировки и где будут направления их главных ударов, в полосе вашего фронта.

Я сжато изложил все те соображения о возможных планах немцев, которые уже излагал вчера утром Соколовскому и Маландину.

Выслушав меня Сталин обратился к маршалу Шапошникову:

— А,что вы, Борис Михайлович, скажете по поводу соображений которые только,что высказал товарищ Конев?

— Очень, очень интересные рассуждения,- ответил Шапошников,- честно говоря, я не ожидал от товарища Конева, такого любопытного анализа. Но хочу сказать то,что все эти рассуждения пока носят несколько умозрительный характер. Документов прямо из Ставки Гитлера, товарищ Конев, всё же пока не получает. А цена возможной ошибки в нашем деле, да и ещё при такой ситуации, которая пока складывается на фронте может быть очень велика.

Мне показалось,что Сталин остался недоволен ответом Шапошникова. Не знаю,что он ждал от него. То ли того,что он вот прямо сейчас опровергнет их, то ли наоборот аргументированно поддержит. А Борис Михайлович по сути уклонился от прямого ответа, отделавшись лишь общими словами.

— Ну,что вы скажете на это? — вновь обратился ко мне Сталин.

— Что скажу? Скажу, что товарищ Шапошников прав. Те или иные предположения проверяются только практикой. А следовательно нам необходимо самым внимательным образом следить за малейшими передвижениями немецких войск.

— Вы думаете,что Гитлер пойдёт на ослабление своей группировки под Ленинградом? И это в тот момент, когда его войска стоят в ближних предместьях города?

— Я думаю,что Гитлер вообще не пойдёт на штурм Ленинграда. По крайней мере сейчас. Он рассчитывает,что хватит одной блокады. Что оставшись без снабжения город в самое короткое время вынужден будет капитулировать. Так зачем ему расходовать войска? Жечь их в уличных боях, которые могут обойтись немцам очень дорого. Вспомните сколько времени и сил фон Лееб потратил на Таллин? А Ленинград это не Таллин. Гитлер уверен,что оставшись без снабжения город падёт в самое ближайшее время. Достаточно лишь не допустить прорыва блокады извне. Но с этим могут прекрасно справится одни пехотные дивизии. Да и положа руку на сердце, сам характер местности под Ленинградом до крайности затрудняет использование подвижных соединений. Они там не нужны. По крайней мере в таком количестве. А значит вполне возможна скорая их переброска на Западное направление. Если она уже не началась. Поймите, товарищ Сталин, немцы оказались в цейтноте. Им кровь из носу надо закончить войну до зимы. Ресурс времени ими почти полностью израсходован. До наступления холодов фашистам надо предъявить миру такой успех, какой позволит им заткнуть рты всем сомневающимся в конечной победе Германии. И такой успех один- захват, или как минимум окружение Москвы. На меньшее Гитлер и его камарилья не согласны.

Когда я закончил, наступила тишина. Сталин вернулся к своему месту, взял со стола трубку, зажёг спичку и начал прикуривать.

Раскурив трубку он сделал пару затяжек и вновь обернулся ко мне.

— Хорошо. Я понял вас, товарищ Конев, ваши соображения требуется ещё раз проанализировать причём самым тщательным образом. Борис Михайлович прав в одном, права на ошибку мы больше не имеем. Но оставим соображения общестратегического характера и вернёмся к нуждам вверенного вам фронта. Что необходимо вам для того, чтобы достойно встретить скорый удар фашистов?

— Во — первых, в связи с тем,что войска фронта порядком ослаблены, в предшествующих боях, фронту срочно необходимо значительное пополнение в живой силе. Средняя численность личного состава стрелковых дивизий составляет 50–60% и это с учётом сокращенных штатов. Немецкие дивизии противостоящие нам тоже конечно порядочно ослаблены, но пехотная дивизия противника по прежнему превосходит нашу стрелковую дивизию в полтора,

— Думаю Ставка сумеет организовать вам переброску маршевого пополнения,- ответил Сталин.

— Но, люди, товарищ Сталин это ещё не всё. В частях и соединениях Западного фронта не хватает буквально всего. Артиллерийского и стрелкового вооружения, инженерных средств. Особенно не хватает противотанковых средств. В некоторых частях ощущается даже дефицит бутылок с зажигательной жидкостью,- я полез в свою папку и вытащил из неё машинописный лист,- вот, товарищ Сталин, штаб фронта по моему приказу подготовил список всего того, что нам не хватает в первую очередь,- и я протянул лист Сталину.

Сталин своей мягкой походкой подошёл ко мне и взяв лист, начал читать его.

— Во — вторых, продолжил я,- авиация фронта фактически полностью обескровлена. Из 248 самолетов имевшихся в составе ВВС фронта, на сегодняшний день потеряно около семидесяти. Необходимо срочное пополнение авиационного парка фронта. Если наши ВВС по качеству техники пока уступают Люфтваффе, то желательно добиться хотя бы количественного паритета с ними. Иначе авиация врага просто напросто прижмёт к земле наши войска, лишив их снабжения и выбьет технику с артиллерией. Кроме того настоятельно необходимо передать все авиационные части в распоряжении командующих фронтами, а не размазывать их по отдельным армиям. Пусть комфронта держит вверенные ему ВВС в едином кулаке. И массированно применяет их в первую очередь на самых необходимых участках. На мой взгляд такая мера не только назрела, но и перезрела. В перспективе нам вообще необходимо подумать о создании крупных соединений ВВС. Уровня воздушных армий.

— Интересное предложение,- ответил мне Сталин,- очень интересное и на мой взгляд разумное. К сожалению не представляется возможным немедленно приступить к его реализации. Возможности нашей авиационной промышленности пока не позволяют сделать этого.

Сказав это Сталин развёл руками. Словно вроде бы извинялся передо мной.

Кроме того, — продолжил я,- прошу подчинить мне, хотя бы временно, несколько полков дальней бомбардировочной авиации. Они могут очень пригодится фронту в случае начала немецкого наступления. Особенно для нанесения бомбовых ударов по тылам противника.

Сталин опять с интересом во взоре посмотрел на меня, и бросил только короткое: — Подумаем.

Вообще я вдруг, буквально кожей стал чувствовать, что атмосфера в кабинете как -то неуловимо изменилась. Молотов и Берия поглядывали на меня со всё возрастающим интересом. С таким же интересом во взоре глядел на меня и маршал Шапошников. Сталину же явно нравилось беседовать со мной.

— Для пополнения формирующихся в тылу фронта танковых бригад прошу отгрузить в распоряжение фронта не менее 50 танков КВ и такое же количество танков Т-34,- продолжил я,- так же необходимо самым срочным образом пополнить боезапас фронта. Сейчас у нас имеется от 0,5 -до 2 боекомплектов на орудие. Надо довести их количество хотя бы до четырёх. Тоже касается и горючего.

Дальше я продолжал в том же духе. Отдельно я упомянул о том,что для проведения инженерных работ в полосе фронта необходимо подчинить его командованию все 30 инженерных батальонов находящихся в его полосе. Они почти все (кроме трёх) подчинялись непосредственно Ставке, что не могло не затруднять их использование командованием фронта. А эти батальоны были очень нужны в первую очередь для организации противотанковой обороны в полосах танкодоступной местности.

В конце концов я перешёл так сказать к вопросам организационного характера.

— Товарищ Сталин,- начал я, — по сути на Западном направлении фронта сейчас сложилась не вполне нормальная ситуация. Смотрите сами. В тылу Западного фронта развёрнуты армии фронта резервного. Но кроме того две его армии, а именно 24-я и 43-я имеют свой передний край, соприкасающийся с передним краем противника. Мне думается, что в случае перехода противника в наступление, командованию Резервного фронта будет крайне затруднительно полноценно управлять своими войсками находящимися в такой группировке.

— Ваши предложения? — спросил меня Сталин.

— Прошу переподчинить мне обе этих армии. Далее 43-ю армии прикрывающую направление на Спас — Деменск необходимо срочно усилить, возможно за счёт 24-й. Если немцы перейдут в наступление на Рославльском направлении она может не выдержать их удара. В этом случае противник может очень быстро прорваться к Варшавскому шоссе. Для парирования этой возможной угрозы на это направление кроме всего прочего необходимо выдвинуть из глубины полки ПТО. Кроме того у нас здесь, вообще слабо прикрыт стык с Брянским фронтом. А как показал опыт войны, стыки очень часто оказывались самыми уязвимыми местами нашей обороны. Кроме того необходимо самым срочным образом ликвидировать пагубную чересполосицу которая существует в построении Западного и Резервного фронтов. А то дело доходит прямо — таки до анекдота. Два рядом расположенных соединения могут подчинятся разным штабам. Одно штабу Западного, а другое штабу Резервного фронта. Так же по имеющимся у меня сведениям части Резервного фронта начали минирование своего переднего края, который как известно в основном проходит в тылу Западного фронта. Это может очень затруднить снабжение войск моего фронта, который и так не имеет в своём распоряжении ни одной рокадной дороги. Ставке необходимо срочно решить этот вопрос.

На мой взгляд вся эта затея с формированием на Московском направлении двух войсковых группировок, каждая из которых возглавлялась фронтовым управлением была одной из главных причин поражения под Вязьмой. В довершении всего войска этих двух фронтов Западного и Резервного были крайне неудачно развёрнуты. Возникла пресловутая чересполосица, крайне затруднявшая управление войсками. На мой взгляд следовало либо нарезать Резервному фронту свою полосу обороны, либо вообще расформировать его, передав часть его армий Западному фронту, что позволило бы сформировать более или менее солидные оперативные резервы, а оставшиеся войска вывести в резерв Ставки, развернув их скажем на Ржевско — Вяземском оборонительном рубеже, либо используя их в качестве стратегического резерва на случай неблагоприятного развития событий.

— Хорошо,- произнёс Сталин,- а какие основные идеи вы собираетесь положить в оперативный план обороны войск фронта в случае перехода немцев в наступление?

— Определить главные направления ударов противника. Создать на них плотную оборону, которую будут занимать наиболее сильные соединения фронта. Иметь на этих направлениях резервы не только тактические, но по возможности и оперативные. В случае прорыва мотомехчастей противника вести активную оборону, предпринимая контратаки имеющие целью отсечение подвижных частей немцев от их пехотных соединений. Если же обстановка на флангах будет ухудшатся, и возникнет угроза глубокого охвата войск фронта, необходимо будет организовать их быстрый отход на Ржевско- Вяземский оборонительный рубеж. И опираясь на него принять все меры для стабилизации фронта.

Произнеся эти слова я сразу же заметил, как в глазах Сталина мелькнули

— Что же это получается? В основе вашего плана обороны лежит идея отступления?

— В самом деле, товарищ Конев, вы,что вот так за здорово живешь, предлагаете отдать противнику, здоровый кусок нашей территории? Причём безо всякого боя? И тем самым допустить фашистов, фактически на ближние подступы к Москве?- впервые вступил в разговор Молотов.

Тут я почувствовал,что наступает самая трудная часть моего разговора со Сталиным. От исхода которой будет зависеть буквально всё. И моя судьба, и судьба вверенных мне войск.

Глава 7

Сталин продолжал с гневом во взоре смотреть на меня. Его доброжелательное отношение ко мне, которое он демонстрировал ещё несколько секунд назад, как водой смыло. Пауза затянулась и я буквально всем своим нутром почувствовал, что вождь медленно начинает закипать.

— Что вы можете возразить на слова товарища Молотова,- спросил меня Сталин глухим голосом,- или вам нечего возразить? Как вы действительно могли додуматься до того, что бы пустить фашистов под Москву? Вы предлагаете, в случае развития ситуации в неблагоприятном ключе, отвести войска на Ржевско- Вяземский рубеж. Хорошо. Предположим мы пошли на поводу у вас, и одобрили это ваше решение. Но,что произойдёт через несколько дней? Не получится ли так, что вы опять доложите нам, что ситуация опять развивается неблагоприятно и надо вновь отвести войска, на этот раз и от Ржевско — Вяземского рубежа? Что бы избежать окружения!

— В самом деле, товарищ Конев,- вновь вступил в разговор Молотов,- что же это получается? Таким образом можно отступать и до самой Москвы! Всякий раз аргументируя очередной отход военной необходимостью. Этак вы можете дойти до мысли оставить Москву! Естественно тоже из военной необходимости. Что бы сберечь войска, не дать им попасть в окружение и так далее. Вы же сами говорили только,что о том,что Гитлеру, кровь из носу надо до зимы, захватить Москву,что бы оповестить весь мир о своей победе над нами! А это фактор уже не военного, а политического характера. Каким образом нам строить диалог с нашими союзниками если фашистские танки будут разъезжать по Подмосковью? Может быть вы мне подскажете это? Нет, товарищ Сталин, я считаю,что предложение Конева, абсурдно. У меня вообще возникло сомнение, что он сможет справится с обязанностями командующего фронтом, да ещё на таком важном направлении. Может быть мы поторопились назначая его на столь ответственный пост? Наступление врага ещё не началось, а он уже думает о том, как ему получше отвести войска назад! Не знаю, не знаю, по моему такой командующий не сможет проявить себя, как следует, в критический момент. Ко всему прочему, как мне кажется, товарищ Конев, совершенно не берёт в расчёт моральный фактор. Как подействует на дух войск, сам факт их отступления к Москве!

Сталин перевёл свой взгляд на маршала Шапошникова и обратился к нему:

— А вы,Борис Михайлович, что скажете по поводу предложения, товарища Конева?

— В чисто оперативном плане, идея Конева, конечно верна. Если противник осуществил глубокий охват обороняющейся группировки, то остаётся всего два выхода. Первый — оставить всё как есть, но тогда войска рискуют оказаться в окружении, а второй организовать срочный отвод и тем самым избежать этой самой угрозы. Но к сожалению тут слишком много, «но». Главное — это правильно угадать момент,когда начать отвод войск ещё не рано, но и не слишком поздно,что само по себе является не тривиальной задачей. И организовать отход так,что бы противник не смял отходящие войска, и на их плечах не ворвался на тот оборонительный рубеж, на котором они должны закрепится после отступления. Если это не удастся, то неизбежно разразится катастрофа. А с учётом того,что противник зачастую превосходит нас в подвижности, такой вариант развития событий весьма и весьма вероятен. Увы!

— Ну и,что ты предлагаешь? — хотелось мне крикнуть прямо в лицо маршалу. Хотелось до того сильно, что я едва сдержал себя,-придерживаться принципа жесткой обороны? Стоять «ни шагу назад!» Не спорю в определённых ситуациях очень верный принцип. Но только в определённых, а не во всех. Ведь если противник не смотря на все наши усилия сумеет глубоко охватить фланги нашей группировки, всё равно единственным выходом остаётся как можно скорее отходить. Спасать войска от окружения! Иначе они совершенно напрасно погибнут в очередном котле. И врагу будет открыт путь на Москву. Прямо чистая дорожка. И всё равно придется вести переговоры с делегациями союзников в тот момент, когда немецкие танки будут разъезжать по Подмосковью! Ведь все предшествующие три месяца войны, прекрасно показали,что организация своевременного отхода и спасение войск из очередного назревающего котла, даёт выгоду несравненно большую, чем упорная и безнадёжная оборона тех или иных важных пунктов. Такая оборона неизменно вела к разгрому окружённых частей и появлению очередной дыры во фронте больших или меньших размеров, которую затем приходилось латать судорожными усилиями. Такие простые вещи надо усвоить ещё во время обучения в военном училище.

Вообще смотря на всё происходящее, особенно на резко негативную реакцию Сталина на моё предложение, я стал гораздо лучше понимать истоки Вяземской и не только Вяземской катастрофы войск Красной Армии, которые постигли её в кампании 1941 года. Принцип жёсткой обороны которого с определённого момента стала придерживаться Ставка, очень дорого обошёлся нашим войскам. Особенно если учесть тот факт, что в самом начале войны, утратившее стратегическую инициативу советское командование, очень часто ошибалось в определении истинных намерений противника, с запозданием реагировало на возникающие критические ситуации и так же с большим запозданием принимало необходимые контрмеры. Если вспомнить историю того Вяземского котла, то генерал Конев в общем -то определив правильно истинные намерения противника в полосе своего фронта, не смог или не успел предпринять нужные меры,для парирования возникающей угрозы. Когда немцы сумели быстро прорвать оборону Западного фронта и выйти на оперативный простор, он слал успокоительные донесения в Ставку и Генеральный штаб, всячески преуменьшая возникшую опасность. Решение на отвод войск было принято только 6 октября, то есть с огромным запозданием. В этот момент клещи окружения уже почти сомкнулись в районе Вязьмы. Более того, Конев ещё в период разработки планов оборонительной операции войск фронта, положил в их основу принцип жёсткой обороны, начисто исключив из них всякую возможность маневренных действий. Но поступал он конечно не по своему разумению, а старательно исполнял указания идущие сверху. Итог всего этого известен. В моё время родилась целая конспирологическая теория пытавшаяся объяснить все неудачи Красной Армии

Но всего этого, естественно я сейчас высказать не мог никак. Поэтому мне оставалось только одно- собрать все свои силы в кулак и попытаться убедить капризного и подозрительного Верховного Главнокомандующего в своей правоте.

— Ну,что, товарищ Конев,как вам аргументы товарищей Шапошникова и Молотова? Есть у вас, что -то чем вы могли бы опровергнуть их? Или мы действительно поторопились назначая вас на столь ответственную должность?

— Да чёрт с ней с должностью! — пронеслась в моей голове быстрая мысль,- ведь не ради должности какая -то неведомая мне сила перенесла меня сюда, в это время. От моей сообразительности и решительности возразить Сталину, причём возразить аргументированно, а не просто проявить тупое упрямство, будет зависеть очень многое. И в первую очередь судьба и жизнь сотен тысяч людей, которые при ином раскладе погибнут, причём в самое ближайшее время. Надо приложить все усилия,что бы убедить Сталина в моей правоте. Ты всегда, Серёжа, искренне и за дело ненавидел карьеристов, которые всегда глядят в рот начальству, карабкаются вверх по лестнице из трупов, для которых благорасположение вышестоящих к ним лично, значительно важнее чем жизни тех людей, которые к своему несчастью попали служить под их начало. Ты вдоволь насмотрелся на таких карьеристов — мерзавцев. И в Афгане и в Чечне. Видимо поэтому и сам не стал генералом. Слишком чужд был для их среды. А с каких -то пор именно такие проходимцы и стали преобладать в высших эшелонах Российской Армии.

Однако не успел я собраться с мыслями, как послышался голос Берия:

— А это верно, товарищ Конев, что едва ли не самым первым вашим решением в должности командующего фронтом было решение о переводе штаба фронта, подальше в тыл?

— Уже донесли, — с досадой подумал я,- да не только донесли ещё и извратили. Хотя возможно извращает как раз сам Берия. Дождался момента и хочет выставить меня перед Сталиным, трусом, более всего думающем о сохранности своей шкуры.

— Вы не совсем правы, товарищ Берия.- ответил я могущественному наркому и члену ГКО.

— Как не прав? Прекратите юлить, товарищ Конев. Отдали или нет вы приказ о передислокации штаба Западного фронта глубже в тыл?

— Я отдал такой приказ. Вернее не приказ. Я дал начальнику своего штаба генералу Соколовскому поручение, подготовить передислокацию штаба фронта совсем в иное место. И поверьте у меня имеются для этого все основания.

— Это какие же? — ехидно спросил меня Берия.

— А вот какие. Штаб фронта размещается в Касне уже два месяца. Размещается в бывшей барской усадьбе. Которая сама по себе является прекрасным ориентиром и хорошо известна всем местным жителям. Более того до войны там размещался Дом отдыха. Рядом с усадьбой находится пруд, который при случае может очень помочь вражеским лётчикам сориентироваться, при налёте на штаб фронта. Меры маскировки расположения штаба соблюдаются просто отвратительно. Одни посыпанные песком дорожки много стоят. Над расположением штаба неоднократно фиксировались пролёты немецких самолётов — разведчиков. Я уверен противник прекрасно осведомлён о месте расположения штаба Западного фронта. А раз так, то следует ожидать того,что в момент начала своего наступления вражеская авиация приложит максимум усилий для того,что бы массированным авиаударом вывести из строя штаб фронта и надолго нарушить его работу. Вы же должны понимать,что это означает потерю управления войсками в самый ответственный момент. Поэтому я и распорядился о своевременной передислокации штаба фронта, в другое место, что бы не делать этого потом, под бомбами неприятеля. Теряя и людей и технику необходимую для поддержания связи с войсками. Более того я издал приказ в котором строго — настрого предписывается всем командирам, соблюдать самым тщательным образом все меры по маскировке штабов частей и соединений. Что бы немцы в самый неудобный момент, невзначай, не накрыли их ударами своей авиации и дальнобойной артиллерии. А то мне известна привычка некоторых наших командиров, в том числе и весьма высокого ранга устраиваться с максимальным комфортом. О мерах по маскировке своего расположения при этом думают в самую последнюю очередь. Если вообще думают. Кстати по возвращении из Москвы я намерен лично проверить, как исполняется этот мой приказ. Уверяю нерадивых ждут самые строгие взыскания.

— Надо сказать,что, товарищ Конев, прав. Совершенно прав,- вмешался в разговор Шапошников,- к сожалению маскировка штабов и командных пунктов у нас изрядно хромает. Прав он и в том,что некоторые наши командиры больше всего думают о своём личном комфорте, а не о том,что бы скрыть своё расположение от глаз разведки противника.

Сталин повернулся к Берия и бросил на него пристальный взгляд. Лаврентий Павлович явно хотел сказать ещё,что -то, но сдержался в последний момент. Более того на его лице появилось нечто, напоминающее выражения конфуза. Я с озабоченно подумал, что такими темпами я, пожалуй, могу нажить себе врага в лице очень влиятельного наркома внутренних дел, который в довершении всего является соплеменником Сталина. Хотя волков боятся в лес не ходить. Берия явно нарывался сегодня на отпор с моей стороны. Льстить и пресмыкаться перед ним я не собирался. Надеюсь он тоже понял это.

Однако пора было вернутся к главной теме разговора. Я повернулся лицом к Молотову и глядя прямо, в его прикрытые стёклами пенсне глаза, начал говорить:

— Вы правы, товарищ Молотов, в том,что

Видимо Молотов вообще не ожидал от меня подобной отповеди. Он как -то с прищуром посмотрел на меня, ничего не сказал, только лишь хмыкнул. Я в свою очередь обратился к Сталину:

— Товарищ Сталин, как командующий фронтом я должен учитывать все возможные варианты развития событий, особенно если учесть,что противник пока, что значительно превосходит нас и владеет стратегической инициативой. Отвод войск на Ржевско — Вяземский рубеж предусматривается мною лишь в том случае, если нам не удастся сдержать фашистов на флангах. Лучше пожертвовать территорией, чем войсками. В противном случае мы и территорию не удержим и боеспособные войска не сохраним. Увы, но на войне приходится иной раз принимать тяжёлые и прямо скажу, не самые популярные решения. А вот напротив запоздание с принятием таких решений, неважно чем оно продиктовано, может очень дорого обойтись всем.

Сказав это, я едва не прикусил свой язык. Не дай Бог Сталин примет это на свой счёт. Как раз в эти самые дни решалась судьба окружённого Юго- Западного фронта. Кольцо уже сомкнулось, но приказа на отход его войскам всё не приходило и не приходило. А потом будет поздно. Меньше чем через две недели германское радио с торжеством оповестит весь мир об окончании битвы в Киевском котле, об огромных трофеях, о сотнях тысяч пленных.

Сталин прошёлся вдоль стола, развернулся и негромко произнёс:

— Хорошо, товарищ Конев, мы услышали вас. Ставка самым внимательным образом проанализирует все ваши аргументы. Вас есть, где переночевать в городе?

В ответ я лишь пожал плечами.

— Тогда поезжайте в Метрополь, там для вас будет приготовлен номер. А завтра утром явитесь в Генеральный штаб, к товарищу Шапошникову. Решите с ним вопрос о всём том, что необходимо дать вашему фронту и,что мы дать вам в состоянии.

Выйдя из кабинета Сталина, я почувствовал,что беседа с ним стоила мне немалого напряжения. Да-а совсем это не простое занятие беседовать с товарищем Сталиным! Ну ничего. Кажется я сумел произвести на него нужное впечатление.

Подойдя к своей машине, я открыл заднюю дверцу, залез во внутрь и спросил:

— Ну,что не надоело вам меня ждать?

— Вы совсем освободились, товарищ генерал- полковник?- спросил меня Никодимов.

— Совсем.

— Видели товарища Сталина?

— Как тебя.

— А какой он?

— Добрый и заботливый. И очень умный. Ну,что мы стоим? Старшина. Дуй в Метрополь!

В гостинице для меня действительно был уже приготовлен номер. Зайдя в него я с удовольствием скинул кожаный плащ и с облегчением выдохнул:

— Уф! Теперь не мешало что — ни будь пожрать!

— А у меня есть немного!- воскликнул Никодимов и полез в свою полевую сумку,- Вот, — и он протянул мне промасленный свёрток.

— Что это? — спросил я его.

— Бутерброды. Я так захватил на всякий случай.

— А сам -то ел?

— Нет. Да мне и не хотелось.

— Ясно. Зови старшину. И где — ни будь кипятка добудь. Разделим этот скромный ужин на троих.

Я сидел за столом и просматривал бумаги готовясь к завтрашней встрече с начальником Генерального штаба. Я уже понимал,что всего запрошенного мне не дадут, но тем не менее стремился получить по максимуму.

В разгар работы внезапно постучали в дверь, Никодимов резво подбежал к ней,щёлкнул ключом и открыл её.

— Могу я видеть, генерал- полковника Конева?

— Обернувшись я увидел вошедшего в номер капитана государственной безопасности.

— Да можете. Я — Конев.

— Здравия желаю, товарищ генерал — полковник, капитан государственной безопасности Медведев. Вам надлежит срочно проехать со мной.

Глава 8

Я медленно поднялся со стула и спросил вошедшего капитана:

— А куда собственно я должен проехать с вами? Вы не скажите мне этого?

— Вас известят об этом в соответствующем месте,- ответил мне капитан,- извините, товарищ генерал — полковник, но большего я ничего не уполномочен вам говорить.

— Вообще то я очень занят,- ответил я, указав на разложенные по столу бумаги,- видите ли у меня завтра, утром очень важная встреча с Начальником Генерального штаба.

— Вам просили передать,что у вас не займут много времени.

Делать было нечего. Пришлось мне прервать свою подготовку к встрече с маршалом Шапошниковым и начать сборы в поездку. Благо собираться было совсем недолго.

Пока я собирался то успел быстро обдумать это неожиданное приглашение. Судя по всему таким оригинальным образом меня вызывал к себе Лаврентий Павлович Берия. На арест это всё же было непохоже. С другой стороны не понятно чем таким мог заинтересовать члена ГКО обычный рядовой командующий фронтом, да ещё пребывающий в должности всего — навсего третий день.

Уже сидя в машине капитан сказал мне вполголоса:

— Извините,

— Да я уже понял это, капитан,- ответил я ему,- не понял я только одного. К чему такая ненужная таинственность. Сказали бы прямо. Неужели я отказался бы от встречи с членом ГКО. Как я понимаю он хочет видеть меня по важному делу.

— Ну там в комнате был ваш адъютант, вот я и решил подстраховаться на всякий случай. Мало ли,что.

В ответ на эти слова я только хмыкнул. Вот любят товарищи чекисты напускать ненужного тумана, хлебом их не корми. А всё видимо от того,что хотят лишний раз подчеркнуть свою значимость.

Автомобиль ехал по полностью затемнённой Москве. В ночь на 22 июля Люфтваффе осуществило свой первый большой налёт на Москву. До этого над городом летали только одиночные самолёты — разведчики немцев (первый пролетел над ним ещё днём 22 июня). К счастью германская авиация на Восточном фронте была достаточно малочисленной,что бы предпринимать массированные налёты на столицу, подобные рейдам 1000 бомбардировщиков которые с завидное регулярностью устраивали наши союзники на города Германии, начиная с 1942 года. К тому же Люфтваффе изначально создавалось, главным образом как средство непосредственной поддержки своих сухопутных войск, а германские авиаконструкторы так и не сумели создать до конца войны нормальный тяжёлый бомбардировщик, а то бы с учётом довольно бестолково организованной ПВО и Москве и другим городам в Европейской части СССР, пришлось значительно хуже. Немцы так и не сумели создать многочисленный воздушный флот, который уже к 1943 году имели Британия и США. Да и советские ВВС к 1944 году имели на фронте подавляющее количественное преимущество над германской авиацией (что впрочем не мешало ей, не смотря на всё это, даже в самом конце войны наносить весьма болезненные уколы сухопутным частям Красной Армии) Так,что даже в 1941 году воздушные налёты немцев на Москву имели больше психологическое значение.

Тем не менее, несмотря на всё это Москва была полностью затемнена. Мы ехали по погружённым в глухую тьму московским улицам. Наконец вроде бы мы добрались до пункта назначения. Присмотревшись я узнал знаменитое здание на Лубянке (в 1941 году это была площадь Дзержинского). Оно как и все прочие здания в Москве было окутано практически непроницаемой тьмой. Последние сомнения у меня исчезли. Меня везли на встречу с Лаврентием Павловичем Берия.

В сопровождении капитана Медведева (кстати звание капитана государственной безопасности в 1941 году равнялось званию армейского подполковника) я поднялся на третий этаж пройдя по коридору вскоре оказались в приёмной кабинета Берия. Сидевший за столом секретарь поднял на нас глаза и произнёс:

— Товарищ нарком, ожидает вас, товарищ генерал- полковник.

Я оказался в просторном кабинете окна которого были наглухо закрыты тяжёлыми светомаскировочными шторами. В глубине стоял стол, за которым сидел уже знакомый мне полноватый человек в пенсне.

— Проходи, Иван Степанович. Не бойся,- сказал он мне приветливым голосом.

Я подошёл к длинному столу для заседаний и сел за него. Посмотрев на могущественного наркома, я произнёс:

— А я и не боюсь, товарищ нарком. Только несколько удивлён тем,что вам захотелось увидеть меня в столь позднее время. Я смотрю вы всё на рабочем месте? Работаете. Ну и я занят был. Как вы знаете мне завтра предстоит встретится с маршалом Шапошниковым. Вот я и готовился к этому.

— Всё понимаю, Иван Степанович, уж ты извини меня,- вполне доброжелательным тоном ответил мне Берия, у меня, как ты понимаешь у самого дел невпроворот. Но уж очень мне захотелось повидать тебя. Больно уж удобный случай. Другого такого ещё долго не будет. Ты завтра к себе на фронт уедешь и потом неизвестно когда, опять в Москве появишься.

Я с интересом разглядывал, оказавшегося вблизи Лаврентия Павловича. Несколько часов назад, когда я находился в кабинете Сталина, заняться этим мне было как -то недосуг. Вблизи он, выглядел неважно. Красные (видимо от постоянного недосыпа) глаза, мешки под глазами, и такое же как у многих уже встретившихся мне здесь людей, серое от усталости лицо.

Судя по всему они все здесь работают прямо — таки на износ,- подумал я,- у всех эти серые лица, красные глаза и следы хронического переутомления на лице. Что у Сталина, что у его ближайших соратников и помощников. И похоже, что вот в таком режиме они живут годами. Нд-а удивительные люди! При этом если не у всех, то у многих из них просто лошадиное здоровье. Если вспомнить их продолжительность жизни. Молотов прожил 96 лет, Каганович 97,Маленков 86 и это при том,что всё — таки медицина этого времени не имела таких возможностей, которые имеет медицина двадцать первого века. Люди действительно железные. И, что самое интересное, ничего, по сути ничего не получившие за годы и годы своего пребывания у власти. Ни яхт, ни вилл, ни счетов в зарубежных банках, ни крупных пакетов доходных акций. Конечно по сравнению со здешним населением уровень жизни которого по сути нищенский, они выглядят настоящими богачами, но по меркам моего времени они обычные голодранцы. Что там у них есть?Казённые квартиры и дачи? Которые к тому же могут отобрать в любой момент? Заказы в спецраспредилителях? Приобретавшиеся далеко не бесплатно, а за очень и очень приличные по здешним меркам деньги? Да владелец мелкой фирмы в двадцать первом веке, живёт гораздо лучше всех их. Я уже не говорю о том,что значительно спокойнее и при гораздо меньших нагрузках.

— Я вот смотрю на тебя, Иван Степанович,- вновь услышал я голос Берия,- и удивляюсь. Откуда ты такой умный выискался?

Я с удивлением посмотрел на него.

Я,что -то не пойму ваш вопрос, товарищ Берия! Что значит откуда? Вам,что рассказать мою биографию?

— Нет. Не надо. Представляешь, но твою биографию, возможно я знаю даже лучше тебя.

— Тогда в чём смысл вашего вопроса?

— А в том,что тебя как будто подменили. Знаешь я вот смотрел сегодня на тебя, в кабинете хозяина и удивлялся. Очень сильно удивлялся. Уж больно ты уверенно вёл себя. С самим товарищем Сталиным спорить не боялся. Да и меня здорово отбрил. Ты уж извини меня,что я намедни к тебе насчёт твоего штаба прицепился.

— Я, товарищ Берия, в кабинете у Верховного Главнокомандующего не о своём шкурном интересе радел. И не о прибыли думал. А о деле в первую очередь. А вёл

— Поздравительные открытки? Ну ты и юморист, Иван Степанович,- произнеся это Берия громко захохотал,- надо же придумал. Открытки!

— Ну, а,что? Считай уже два месяца штаб не меняет свою дислокацию. В округе наверное каждая курица знает о нём. Немцы его не бомбят. Возникает вопрос почему? Ответ на мой взгляд может быть только один. Ждут. А чего они ждут? Да, начала своего наступления, чего же ещё! А потом, как только попрут,сразу пройдутся частым гребешком по всем штабам и командным пунктам. А они делать это умеют. Вот и останутся войска фронта без управления. А вы здесь, в Москве, без информации о положении дел. Это я ещё не говорю про пакостную привычку многих наших командиров, скрывать до последнего истинное положение вещей на вверенных им участках. У него уже всё трещит и падает, а он наверх всё успокоительные цидульки наверх шлёт. Мол всё нормально, всё хорошо, держим оборону, а если кто и прорвался так это мелкие группы, которые мы уже ликвидируем. Вот так и рассказывают про «мелкие группы». Пока в один прекрасный момент вообще без войск не остаются. А вы здесь и в Ставке и в Генеральном штабе в спокойствии пребываете. Потом вдруг выясняется,что немец ещё на сто вёрст с лихвой продвинулся. И уж извини, товарищ Берия, вот эту привычку очки втирать начальству и «прекрасную маркизу петь» даже твой НКВД вывести не в состоянии.

— Ну, а, что нам делать тогда? Что бы всё это извести под корень? Раз даже мой НКВД это сделать не в состоянии?

— Что? Да по моему с малого начать с себя самого. Вот я вчера докладываю товарищу Сталину свои соображения, а вы всё шпильки пытались мне вставить. То про «стратега самозваного» словечки ироничные кидали, то про штаб вспомнили. Я ещё понимаю товарища Молотова, он в военном деле ничего не смыслит. Но вы -то зачем это делали? Что бы, товарищ Сталин не сильно огорчался положением дел на фронте? Так от этого, у него огорчений меньше не станет. Скорее наоборот. Или вам неизвестно истинное положение вещей? Как -то не верится мне в это. А тот кто в низу находится, смотрит как его начальство со своим начальством ведёт, какие ему успокоительные доклады шлёт и давай делать то же самое. Вот так и получается,что все друг другу очки и втирают. А немец тем временем всё ближе и ближе к Москве подходит.

Берия сразу же стал предельно серьёзным и мне даже показалось,что стекла его пенсне как -то сердито блеснули.

— А ты не боишься говорить мне такие вещи? — сказал он мне.

— Думаю, что вы не кисейная барышня, а в первую очередь государственный человек. А врать друг другу у нас нет ни права ни времени. Фашисты вон уже под Ленинградом. Будем врать себе дальше, и наверх успокоительные доклады слать, они и под Москвой окажутся.

Берия поднялся из — за стола, прошёлся по кабинету и повернувшись ко мне сказал:

— А ты мне нравишься, Иван Степанович! Прав ты! Во всём прав. Врём друг другу, постоянно врём. И товарищу Сталину врём. А немец пользуется этим и бьёт нас! Перед войной как было? Сколько генералов товарищу Сталину рассказывало о том,что в Красной Армии всё прекрасно, что если Гитлер нападёт мы его в миг в пух и перья разобьём! А как напал, так эти же генералы первые на восток драпать начали. Войска свои бросили, технику, а сами на восток сбежали. Ты про такого генерал — майора Оборина слышал?

— Это командующий четырнадцатым механизированным корпусом?

— Он самый. Три дня провоевал, лёгкую царапину получил, корпус свой бросил и в Москву сбежал. В своей квартире прятался. Мои ребята его там и взяли. А если генерал, командующий корпусом бежит, как заяц, то,что тогда рядовым красноармейцам остаётся делать? Вот недаром в народе говорят,что рыба с головы тухнуть начинает!

Берия вернулся за стол, снял пенсне, протёр его носовым платком, водрузил его обратно на нос и спросил:

— Уверен в своих предположениях, насчёт немецкого удара?

— В своих предположениях я уверен.

— Ну, а если на этот раз немцы схитрить решат. И ударят в другом месте? Хотя бы вдоль минского шоссе?

— Не думаю,что они откажутся от ставшего им привычным образа действий. Командование Красной Армии они явно оценивают не высоко, да и честно говоря, за два с лишним месяца войны мы им для этого дали массу оснований. Удары по флангам у них отработанный стандарт, так для чего им,что -то менять и заниматься изобретением велосипеда? Не вижу никаких оснований для этого. Неясна только предполагаемая глубина операции, то есть где немцы планируют сомкнуть клещи. Восточнее или западнее Вязьмы. Но если им удастся осуществить быстрый прорыв нашей обороны,для судеб войск Западного и Резервного фронтов большого значения это уже иметь не будет. В любом случае моей первоначальной задачей, как командующего фронтом будет нанесение максимальных потерь ударным группировкам противника, ну и затем осуществление быстрого отхода войск на Ржевско — Вяземский рубеж. Если это удастся, то тогда можно будет попытаться втянуть немцев в затяжные бои по его прорыву. А если нам получится избежать окружения, то сделать им это будет очень не просто. Но на первоначальном этапе главная задача не дать врагу осуществить быстрый прорыв. Проще говоря добиться того, что бы он не прорывал, а прогрызал нашу оборону. Силы у фашистов тоже не бесконечные. И потери за всё это время они понесли не малые.

— А западнее этого самого Ржевско — Вяземского рубежа удержатся не сможешь?

— Нет, товарищ Берия, не смогу. Хотел бы, что скрывать. Но не смогу. Врать не буду.

— Ну и,что тебе для этого нужно?

— Ну,что мне для этого нужно я уже сказал сегодня. Проблема в том,что это минимум того,что требуется фронту. Да и этот минимум я боюсь получить не удастся. В полной мере уж точно.

— Берия задумался, побарабанил пальцами по столешнице, а потом сказал:

— Ладно, помогу я тебе, Иван Степанович. Я как — ни как член ГКО. Постараюсь добиться, того,что бы ты получил запрошенное в полном объёме и точно в срок.

— Буду только рад.

— Ну, а от меня, от меня, лично, тебе

Я задумался. Что бы такого попросить мне у будущего «агента мирового империализма», «английского» и «югославского» шпиона? Мне вдруг вспомнилось, как ещё в детстве мне попал довоенный пионерский календарь за 1940 год. На страничке за 29 марта находился портрет Лаврентия Павловича Берия под которым красовалась надпись: — «Кандидат в члены Политбюро ЦК ВКПб, нарком внутренних дел и руководитель славной советской разведки. Точно! Попрошу — ка я помочь его, мне по разведывательной линии! Раз он является руководителем этой самой 'славной советской разведки».

— Мне бы, товарищ Берия, не помешала бы помощь по разведывательной линии. Можно такую обеспечить?

— По разведывательной линии говоришь? — Берия задумался, потом как — то радостно улыбнулся и сказал,- могу обеспечить тебе такую помощь, могу. Есть у меня одно хитрое подразделение, только, только закончили его формировать. Командует им капитан госбезопасности Яковенко. Бывший пограничник. На Дальнем Востоке служил. А там сам знаешь граница беспокойная. И японцы и белобандиты. Он ещё в тридцать седьмом году, за участие в поимке группы разведчиков — диверсантов переброшенных с сопредельной территории орден Красной звезды получил. В тридцать девятом, на Халхин — Голе отметился. Был награждён «Красным Знаменем». В финской кампании участвовал. В общем мужик обстрелянный и опытный. Сейчас командует специальным подразделением. Разведка и диверсии в тылу врага. Личный состав в основном из бывших пограничников. Некоторые и с немцем повоевать успели. В общем ребята проверенные. Они как раз в дело рвутся. Я их к тебе направлю. Встречай! На днях к тебе в штаб пожалует. Только учти этот самый Яковенко парень очень лихой. Ты можешь хоть пять раз расположение своего штаба сменить, так он всё равно его найдёт и безо всяких пропусков, прямо к тебе в кабинет и пожалует! И в его подразделении ребята ему под стать.

Услышав это предложение я с радостью воскликнул:

— А вот за это спасибо! Просто огромное спасибо! Дельные разведчики мне сейчас, как воздух нужны! А тут ещё и с боевым опытом!

Берия довольно улыбнулся.

— Ну,что сумел я угодить тебе? Вот — так -то!. Надеюсь,что зла ты на меня больше держать не станешь. А теперь давай ка перекусим немного. А то у меня за прошедший день во рту маковой росины не было. Да у тебя думаю тоже.

К себе в гостиницу я возвращался уже под утро, на той же самой машине, на которой меня привезли на встречу с Берия. Ехал и размышлял о человеке, с которым познакомился только,что. Размышлял и вспоминал слова академика Юлия Харитона, которые он как -то сказал о моём новом знакомом: — «фантастически сложная фигура». Сегодня после беседы и совместного ужина с Берия, я пожалуй мог подписаться под каждым словом трижды Героя Социалистического труда, одного из создателей советского ядерного оружия, академика Юлия Борисовича Харитона.

Глава 9

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ, генерал — полковника Гальдера.

Запись от 15 сентября 1941 года, 86-й день войны.

Группа армий «Юг»:Кольцо окружения (восточнее Киева) замкнуто. На внешнем фронте окружения лишь незначительная активность противника. 2- я армия будет выведена. Большая часть войск Гудериана будет так же выведена с целью прикрыть операцию с востока и подготовится к выполнению новой задачи.

Группа армий «Центр»: Совершенно спокойный день. Незначительная деятельность авиации противника. Изменившееся поведение противника, которое мы ощущаем в течение нескольких последних дней, подтверждает коренное изменение его намерений. Противник явно стремится перейти к обороне. Не исключено даже, что он отведёт свои войска на тыловые рубежи. Нам остаётся только ждать.

Группа армий «Север»:… Наступление на Ленинград развивается вполне отрадно. Мы приближаемся к намеченному нами рубежу западнее Невы!

Дневник Генерал — Фельдмаршала Бока. Запись от 15 сентября 1941 года.

У внутренних флангов группы армий «Юг» и «Центр» кольцо окружения вокруг противника замыкается Передовые подразделения 1-й танковой группы (Клейст)соединились южнее Лохвиц с танковой группой Гудериана.

Так «сражение за Киев» закончилось блестящим успехом.

Но главные силы русских несгибаемо противостоят моему фронту, и — как прежде — по — прежнему остаётся открытым вопрос, насколько быстро они будут разгромлены и удастся ли вообще разгромить их до наступления зимы, с тем чтобы вывести Россию из войны.

Без пяти минут десять я вошёл в приёмную начальника Генерального штаба. Сидевший за столом адъютант, увидев меня, вскочил и произнёс:

— Здравия желаю, товарищ генерал- полковник, проходите. Товарищ маршал ждёт вас.

Я подошёл к двери, открыл её и вошёл в кабинет маршала Шапошникова.

Помимо Бориса Михайловича в кабинете находился Василевский. Как видно, до моего прихода они вели оживлённую беседу.

— Товарищ Маршал Советского Союза, генерал — полковник Конев по вашему приказанию прибыл,- произнёс я стоя у порога кабинета.

— Здравствуйте голубчик,- приветствовал меня Шапошников,- проходите садитесь. Мы с Александром Михайловичем уже заждались вас.

Я подошёл к длинному столу, отодвинул стул и усевшись на него оказался почти напротив Василевского.

— Вот голубчик,- продолжил Шапошников, — Александр Михайлович поделился со мной, вашим предположением, насчёт возможного направления главного удара немцев в полосе Брянского фронта, которое вы высказали ему вчера, и мне ваше соображение показалось очень любопытным. Действительно лучшего места для развёртывания ударной группировки чем район Шостки и Глухова, пожалуй найти трудно.

— А,что под Киевом? — спросил я (спросил для вида, поскольку знал, что там «под Киевом»)

— Плохо, очень плохо,- ответил мне Шапошников,- войска Юго — Западного фронта оказались в полном окружении. Боюсь, что организованно выйти из образовавшегося котла им не удастся. А это ко всему прочему означает то,что противник получает свободу маневра на левом берегу Днепра. Фактически под угрозой оказывается Харьковский промышленный район, а в перспективе и Донбасс. Кто знает когда и, где нам удастся восстановит целостность фронта и накопить хоть какие — ни будь резервы.

Вот это упрямство Сталина всё тянувшего и тянувшего с отдачей приказа, разрешавшего войскам Кирпоноса отступить из намечающегося котла, мне было совершенно не понятно.

Положим из политических соображений он не желал сдавать врагу Киев. Но,что получилось в итоге? Не только Киев пришлось сдать немцам, но и почти полумиллионная группировка наших войск оказалась полностью разгромленной врагом. Политические издержки от такого поражения на мой взгляд были куда больше, чем просто от факта сдачи Киева. Если бы войска Юго — Западного фронта во время сдали столицу Украины, и сумели избежать окружения, то маршалу Тимошенко не пришлось бы потом предпринимать буквально судорожные усилия,что бы остановить

— Я внимательно вчера выслушал ваши рассуждения, о возможных планах противника в полосе вашего фронта, и знаете они показались мне очень и очень разумными. Конечно истинность тех или иных предположений, в конечном итоге проверяется практикой, и военное дело здесь не исключение, но тем не менее,- продолжил маршал Шапошников.

Я усмехнулся в ответ на эти слова.

— Знаете, Борис Михайлович, а товарищ Василевский, вчера мне прямо предложил перейти на службу к вам, в Генеральный штаб.

— А,что? По моему очень дельное предложение. Нам очень не хватает хороших аналитиков. Особенно сейчас, когда очень много офицеров Генерального штаба, оправились на фронт. — Так,что подумайте над этим предложением, голубчик. Ей — Богу подумайте!

— Спасибо,- ответил я,- но уж лучше в войсках послужу. Как -то привычнее ( штабную службу я действительно ненавидел всеми фибрами своей души. Пришлось мне, как -то прослужить два года на должности начальника штаба мотострелкового батальона. Так это было для меня самым настоящим испытанием. Трудно описать то облегчение с каким я покидал эту должность).

— Ну не хотите, как хотите, — как показалось мне с ноткой сожаления в голосе, ответил мне Шапошников,- тогда приступим прямо к делу. Вот я самым внимательным образом изучил вашу заявку на удовлетворение нужд вверенного вам фронта. Знаете ли, скорее всего удовлетворить её в полной мере мы не сможем. Вы уж не обижайтесь!

— А я не барышня,что бы обижаться. А мои требования — это минимум. Минимум необходимый для того,что бы я смог более или менее со спокойной душой ожидать начала немецкого наступления.

— Ну вы же должны понимать, голубчик, что сейчас всё внимание Генерального штаба и Ставки приковано к Юго — Западному участку фронта. Да и под Ленинградом всё очень тревожно. Если мы в самое ближайшее время не сумеем прорвать блокаду города, всё будет очень и очень плохо.

— Борис Михайлович, товарищ маршал, я всё прекрасно понимаю это,но и вы поймите меня. В самое ближайшее время Западное направление фронта станет решающим. Если немцам удастся с ходу, добиться крупного оперативного успеха здесь, то все эти соображения, насчёт Юго — Запада, Ленинграда и прочего очень быстро окажутся второстепенными. Москва — это главная цель Гитлера. Он обязательно, должен вернутся к идее её захвата. А судя по складывающейся на фронте обстановке, времени,что бы принять необходимые меры, для парирования, намечающегося удара противника, на Московском направлении, у нас остаётся все меньше и меньше. Ещё неделя — другая и может оказаться поздно.

— Хорошо. Я понял вас, голубчик,- ответил мне Шапошников,- постараемся удовлетворить все ваши запросы. Полностью и в срок.

— У меня ещё одно пожелание,- обратился я к маршалу.

Шапошников вопросительно посмотрел на меня.

— Я слушаю вас,- сказал он мне.

— Я прошу, в связи с назревающими событиями в полосе моего фронта, не изымать ни одного соединения в резерв Ставки. Да, у меня есть дивизии, где численность полков составляет примерно треть от штатной. По моему, лучше такие соединения, пополнить путём вливания в них маршевого пополнения, а не переводить в резерв Ставки. Войска фронта очень сильно ослаблены в ходе предшествующих боёв, и лучше всего я буду использовать эти соединения в качестве резерва. Как говорится на безрыбье и рак рыба. Конечно лучше всего иметь в резерве пару десятков полнокровных дивизий, но я понимаю,что это из области невозможного. Пока по крайней мере.

— Не знаю, не знаю,- ответил мне маршал,- данный вопрос в конечном итоге, целиком и полностью находится в компетенции Верховного.

— Но всё же я думаю и Генеральный штаб имеет возможность замолвить здесь слово.

— Хорошо. Что же касается вопроса о переподчинении вам 24-й и 43 -й армии Резервного фронта, то эта идея заинтересовала Верховного. Вполне возможно,что в самые ближайшие дни он будет решён в вашу пользу.

Выйдя из здания Генерального штаба я с облегчением выдохнул. Моя, поездка в Москву подошла к концу. Теперь предстоял путь обратно на фронт. Я надеялся,что моя поездка была успешной. Вроде бы я сумел справится с ролью командующего фронтом, и произвести должное впечатление и на Сталина и на Берия (на Берия, похоже больше всего) и на Шапошникова с Василевским. У Берия мне даже вроде бы удалось заручится доверием. Хотя надо было быть идиотом,что бы безоговорочно доверять такому человеку. Безусловно очень умному, но в то же время двуличному, жестокому интригану. Но в любом случае, внезапно вспыхнувшую симпатию ко мне, можно и нужно использовать по максимуму, для удовлетворения нужд фронта. Права на ошибку я не имею. И дело даже не в том,что если я провалюсь на должности командующего фронтом, то меня могут отдать под трибунал, с понятным исходом. Провал, в первую очередь, я не прощу себе сам.

Кстати возвращаясь к личности Лаврентия Павловича Берия. С нулевых годов двадцать первого века в России появилась небольшая, но очень активная группа историков (вернее не историков, а скорее очень ангажированных публицистов), которые в своих многочисленных статьях и книгах старались представить Берия, в качестве великого государственного деятеля, истинного преемника Сталина, которого подло убили, сговорившееся за его спиной Маленков и Хрущёв. Я время от времени, не без интереса, почитывал опусы подобного рода, но всегда со скепсисом, относился к попыткам создать нечто вроде культа Лаврентия Павловича. Хотя и не отрицал того,что он был безусловно очень толковым администратором, принёсшим очень много пользу стране. Один ядерный проект, который был успешно реализован под его непосредственным руководством многого стоит! Согласно воспоминаниям учёных, принимавших участие в советском ядерном проекте, Берия очень быстро найти общий язык с физиками и управлял, отнюдь не только посредством нагнетания страха репрессий, за возможную неудачу. И кстати ничего не сделал академику Капице, отказавшемуся участвовать в атомном проекте. Огромную, если не рещающую помощь в деле создания первой советской атомной бомбы, сыграла и научно — техническая разведка, которую после войны курировал Лаврентий Павлович ( хотя к тому времени он уже не возглавлял органы государственной безопасности). Именно разведчики сумели передать в Советский Союз массу информации об ядерном проекте США,что безусловно, на несколько лет сократило сроки изготовления первой советской атомной бомбы. Отметился Берия и в руководстве советской ракетной программы.

В общем заслуги Лаврентия Павловича перед СССР, очень

Садясь в машину, я сказал Никодимову:

— Ну,что, старший лейтенант, наша поездка завершилась, теперь домой!- сказав это я усмехнулся,- фронт я назвал домом. Но если разобраться — это так и есть. У подлинного Конева была семья. Даже две семьи, так как он был дважды женат. Трое детей. Две дочери и сын. Дочь Конева от второго брака- Наталья сделала очень много для сохранения памяти отца. Когда я жил в двадцать первом веке, мне доводилось пару раз встречаться с ней.

Насколько я помнил, на настоящий момент первая семья Конева ещё не распалась. Но та женщина которая формально сейчас числилась моей женой и двое детей были для меня в общем совершенно чужими людьми. Так,что семья по факту у меня была, а если разобраться не было. Ни семьи ни дома. Вернее моим домом становился фронтовой штаб. На какое время? Я не знал этого.

— Как, товарищ генерал — полковник, удачно съездили? — спросил меня Никодимов, когда мы уже выезжали из Москвы.

— Посмотрим,- ответил ему я.

— А я неудачно, — с печальным вздохом сказал мне старший лейтенант.

— Что так? — спросил я его.

— Ну как? Товарища Сталина не увидел!

Услышав эти слова я едва сдержался,что бы не усмехнутся. Сдержался, а потом подумал,что для поколения Никодимова, Сталин был действительно был всем. И в принципе я человек из совсем другого времени не имею права ни осуждать, ни тем более насмехаться над ним.

— Слушай, старший лейтенант, я всё забываю спросить тебя, сколько тебе лет?

— Двадцать три, товарищ генерал — полковник,- ответил Никодимов, повернувшись ко мне.

— А раньше, где служил? До войны?

— В Москве. А до этого в Ленинграде. Я там училище закончил. Я военным быть не собирался вообще то. Друг меня на пару уговорил поступать. Ну и поступили. Только его за нарушение дисциплины со второго курса отчислили. Я в финской войне участвовал, командиром взвода. Правда не долго. Ранен был под Выборгом.

Ого! А я оказывается ничего не знал о своём адъютанте! Он оказывается фронтовик. Да ещё участник той самой «не знаменитой», «зимней» войны. Вот бы никогда не подумал! Выглядит он честно говоря человеком не очень военным (хотя и старается).

Родители у тебя как, в Костроме живут?

— Да. Мама — учительница, а отец — часовой мастер. Он инвалид Гражданской войны.

— Братья, сёстры есть?

— Две сестры. Только они моложе меня.

— На много?

— Наташке шестнадцать, а Вере девятнадцать. Она мне пишет,что хочет на фронт, медсестрой. Сейчас на курсы поступила — учится.

— Пусть пока не торопится. Война, Никодимов, во — первых, не женское дело, а во — вторых, не скоро кончится.

— А мне, товарищ генерал — полковник, кажется,что скоро начнём бить мы фашиста! Вот под Ельней получилось же! Должны же скоро закончится эти неудачи! Как вы думаете?

— Должны, Никодимов, обязательно должны. И закончатся. Только не всё сразу.

Когда старший лейтенант упомянул Ельню я вдруг вспомнил,что подлинный Иван Степанович Конев, вспоминал,что во время своей встречи со Сталиным, состоявшейся 14 сентября 1941 года, Верховный Главнокомандующий, долго и подробно разговаривал с ним и о присвоении звания гвардейских первым четырём дивизиям Красной Армии (среди этих дивизий были и отличившиеся в боях за Ельню) и о проектах орденов Суворова и Кутузова. Удивительное дело, но вчера ни Сталин, но кто — либо другой не обмолвились об этом ни словом. Видимо мои действия понемногу начали менять реальность. Хорошо бы узнать в какую сторону.

— А знаете, товарищ генерал — полковник, я очень испугался за вас, вчера вечером. Ну, когда этот капитан госбезопасности появился.

— И чего ты интересно испугался?

— Ну как чего? — Никодимов боязливо оглянулся на водителя и перешёл на шепот,- я испугался,что вас арестовать могут!

— Ерунду ты говоришь. Товарищ Берия, не только нарком внутренних дел, но и член Государственного Комитета Обороны. Товарищ Сталин, поручил ему встретится со мной и решить некоторые вопросы, касающиеся снабжения войск нашего фронта. И всё.

— Но мне показалось, что визит этого капитана и для вас самих был полной неожиданностью!

— Да, был. Потому,что мы планировали встречу с товарищем Берия, совсем в другое время. Но вышло так, как вышло. Лаврентий Павлович очень занятой человек. И свободного времени у него нет совсем. Понял?

Никодимов замолчал и отвернувшись от меня стал смотреть на дорогу. Вскоре он мало по малу начал дремать. Я смотрел на него и думал, что миллионы таких вот Никодимовых не вернутся домой, оставшись навсегда на полях сражений Великой Отечественной войны.

Глава 10

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал — полковника Гальдера. Запись от 16 сентября 1941 года. 87-й день войны.

Бои по окружение группировки противника в районе восточнее Киева протекают в соответствии с планом. 2-я армия будет выведена…

В центре: как и в прошедшие дни полное затишье.

На севере:успешно развивается наступление на Ленинград…

Обстановка вечером: На юге кольцо окружения замкнуто восточнее Киева, но сужать его надо будет с севера. В центре в общем спокойно. Перед центральным участком группы армий фон Бока отмечены передвижения противника, значение и смысл которых пока ещё не разгаданы.

Дневник Генерал — фельдмаршала Бока. Запись от 16 сентября 1941 года.

Спокойный день. Русские отводят силы. Приезжает Кессельринг, он в ужасе от того, что сосредоточение сил для наступления занимает столько времени. Я тоже в ужасе. И действительно, из всех дивизий, которые группе армий «Север» предстоит предоставить мне, на марше пока ни одной!

К штабу фронта я подъехал уже в наступивших сумерках. Выскочив из машины, я быстрым шагом направился ко входу в штаб.

Почти сразу я увидел Соколовского, который стоял у входа.

— Приветствую вас, Василий Данилович, -поздоровался я с ним,- ну,что вышли меня встречать?

— Приветствую, Иван Степанович, да мы вас уже заждались. Как съездили?

— Сейчас всё расскажу. Ну,что тут у вас? Ничего не произошло в моё отсутствие? Ничего чрезвычайного?

— Ничего, Иван Степанович, сегодня вообще удивительно тихий и спокойный день. Как будто нет никакой войны.

Я подумал,что таких дней в полосе моего фронта осталось совсем мало. Скоро их не будет

Чуть позже, уже в своём кабинете, я сжато рассказал Соколовскому и подошедшему Булганину о результатах своей поездки в Москву.

— Надеюсь,что мне удалось убедить Ставку и лично товарища Сталина в истинности своих предположений,- сказал я,- а если это так, а я надеюсь,что это так, то будем готовится к отражению вражеского удара. Времени у нас всего ничего. Не думаю, что необходимая для начала наступления перегруппировка займёт у немцев много времени. Соответственно очень прошу вас, Василий Данилович, переработать план обороны войск фронта. В новом варианте плана должен быть предусмотрен своевременный отход наших войск на Ржевско — Вяземский рубеж. Необходимо срочно разработать необходимый для этого комплекс мер. Что бы отход проходил, как следует, а не походил на паническое бегство. Особенно это касается войск, которые после начала немецкого наступления, будут удерживать не атакованные участки нашей обороны. Необходимо срочно начать плотное минирование танкодоступной местности на участках, где по нашим предположениям, противник будет наносить главные удары, подготовить минирование мостов и тому подобных объектов. Что бы в час «икс» всё было полностью готово и при необходимости не заняло много времени. Что бы не было так, как у нас часто бывает. На охоту собираться — собак кормить. Такие же указания следует довести до командующих армиями и их штабов. Василий Данилович, оправили в войска, мой приказ о переходе к жесткой обороне и подготовке её в инженерном отношении?

— Разумеется,- ответил мне Соколовский.

— Надо очень строго проконтролировать исполнение этого приказа. Если потребуется издать его повторно. Я сейчас, начну объезжать войска и постараюсь увидеть как командующие армиями и их подчиненные исполняют приказы командования фронтом.

Далее я обратился к Булганину.

— Николай Александрович, прошу вас скоординируйтесь с начальником тыла генералом Виноградовым. Проследите,что когда в полосу фронта станет прибывать всё запрошенное мною, что бы всё было в полном порядке. Времени у нас в обрез. Вы сами понимаете это!

Я специально дал это поручение именно Булганину, памятуя, о том,что маршал Жуков вспоминал о нём, как о человеке по своей природе глубоко штатском, но зато очень крепком хозяйственнике, благодаря усилиям которого войска всегда были снабжены и оснащены всем необходимым.

— Очень хотелось бы,что бы всё запрошенное мною прибыло бы точно и в срок, а главное в полном объёме,- озабоченно сказал я,- в этом вопросе я очень надеюсь на помощь товарища Берия.

Будущий Председатель Совета министров СССР, заверил меня, что моё поручение будет выполнено точно и в срок.

Закончив разговор с Соколовским и Булганиным я немедленно вызвал к себе начальника разведывательного отдела штаба фронта генерал — майора Корнеева.

— Тарас Федотович, — спросил я его, как только он вошёл в мой кабинет,- каковы последние разведанные о положении и планах противника?

— В общем ничего нового,- ответил мне генерал Корнеев.- никаких значительных передвижений в тылу немецких войск не зафиксировано. Как и появление новых частей и соединений. Эти данные подтверждаются так же данными авиационной и радиоразведки. И вот ещё,что. Позавчера наши разведчики взяли в плен немецкого фельдфебеля. На допросе он показал,что среди немецких солдат ходят слухи о скором переходе в наступление. Якобы главный удар будет наносится вдоль автострады Смоленск — Вязьма.

Услышав это, я нисколько не удивился. Германское командование провело хорошо организованную кампанию по дезинформации советской стороны перед началом операции «Тайфун». Как всегда. в ней, истинные сведения очень искусно переплетались с ложными. В итоге немцам удалось достичь своей цели. Наше командование на Западном направлении фронта, посчитав,что главный удар будет наносится в центре, во — первых, сосредоточило там наиболее боеспособные армии, а во — вторых, приложило максимум усилий для создания на этом участке Западного фронта глубокоэшелонированной обороны хорошо оборудованной и в инженерном отношении. Были отрыты много километров траншей полного профиля, оборудованы огневые точки, минные поля, поставлены проволочные заграждения и так далее. К сожалению этот тяжёлый и опасный труд тысяч и тысяч людей оказался в конечном итоге совершенно напрасным. Противник прорвал оборону советских войск, севернее и южнее этих хорошо оборудованных позиций, и занимавших их частям, пришлось спешно оставить их,что бы постараться избежать окружения. Немцы без боя преодолели все эти минные поля и укрепления. А отступившие с этих позиций части Красной Армии были через несколько дней уничтожены в Вяземском котле.

— Хорошо. Я понял вас,- сказал я генералу Корнееву,- доставьте мне протокол допроса этого фельдфебеля.- мне надо собственноручно ознакомится с ним. Продолжайте держать уши в остро. Противник может осуществить развёртывание своих ударных группировок за считанные дни. Особенно это касается мотомехчастей. Особое внимание сконцентрируйте в полосе 19-й и 30 -й армий. И стыки, стыки! Самое тщательное внимание к стыкам! Не забывайте так же о том,что фашисты неизбежно перед началом своего наступления запустят кампанию по нашей дезинформации. Если уже не запустили. Любой, я подчёркиваю любой факт добытый вашими разведчиками оцениваете через призму этого положения. Впрочем не мне учить вас вашему ремеслу. Всё, можете быть свободны.

Я открыл глаза и посмотрел на часы. Они показывали без пяти минут пять часов утра 16 сентября 1941 года. С того момента, как я осознал себя, пребывающим в теле генерала Конева прошло ровно трое суток. И похоже я уже стал понемногу втягиваться в рабочий ритм командующего фронтом.

Не успел я подумать об этом как в дверь осторожно постучали. Услышав стук я крикнул:

— Войдите!

Дверь открылась со скрипом и в комнату вошёл Никодимов.

— Товарищ генерал- полковник, разрешите…

— Разрешаю, товарищ старший лейтенант,- сказал я ему,- ну,что стоишь как жена Лота, сказано тебе — разрешаю. Заходи!

Никодимов осторожно, словно на цыпочках вошёл в комнату.

— Слушай, Никодимов, — спросил я старшего лейтенанта,- закончив одеваться,- хочешь быть моим адъютантом?

Никодимов потупил взор, помолчал, а потом словно набравшись духа ответил мне:

— Товарищ генерал — полковник, но насколько мне известно у вас есть уже адъютант. Капитан Матвеев.

Чёрт, вот про этого неведомого мне Матвеева, я совсем забыл.

— Ну и, где он?

— Насколько мне известно, в медсанбате. После контузии.

— Вот в медсанбате. В медсанбате, а не здесь. А адъютант нужен мне здесь и сейчас. Уяснил себе ситуацию? Или ты думаешь помимо обязанностей командующего фронтом, я ко всему прочему должен исполнять ещё и обязанности собственного адъютанта?

— А если вернётся капитан Матвеев?

— Ну вот когда вернётся тогда и поглядим. Ты в курсе какие обязанности у

— Ну это. Работа с документами, организация приёма посетителей, сопровождение. Решение вопроса с транспортом, документирование и выполнение поручений командира. Ведение переписки и учётных документов, сбор и передача донесений.

— Молодец Никодимов! Вот прямо готовый адъютант! Ты наверное в училище отличником был?

Никодимов потупился и произнёс:

— Да, товарищ, генерал — полковник, отличником.

— Ну я сразу так понял. Кстати ты, как я посмотрю, в довершении всего, командир обстрелянный, как ни как в финской принимал участие, так,что сгодишься мне. У тебя отец кто? Часом не военный?

— Военный,- ответил мне Никодимов,- только бывший. Он инвалид. У него после ранения, нога не гнётся. Я уже говорил вам об этом.

— А воевал где?

— В империалистическую войну, в Галиции.

— В пехоте?

— Да.

— А чин какой выслужил?

— Капитан.

— Ого-го! Так у тебя отец из этих. Из золотопогонников!

— Товарищ генерал — полковник, вы не подумайте ничего такого! Он из небогатой семьи! Он эти погоны своей кровью выслужил. Ранен был и газа хлебнул. До сих пор кашляет. А в Семнадцатом году его сами солдаты в комитет избрали. А как начали создавать Красную Армию он сразу в неё вступил. Ни минуты не сомневался!

— Да я ничего такого и не думаю. Просто получается ты у нас потомственный офицер.

— Ну сейчас офицеров нет. Есть командиры,- ответил мне Никодимов.

Никодимов ещё не знал (как не знал этого, пожалуй ещё никто, кроме меня,что менее чем через полтора года, в январе 1943 года в Красную армию вернутся и погоны и офицеры).

— Ну, а на гражданской, на каких фронтах, твой отец воевал? — продолжал я допытывать Никодимова.

— С Юденичем дрался, в девятнадцатом, под Петроградом. Рассказывал мне,что видел, товарища Сталина.

— А потом?

— Потом? Потом с белополяками. А закончил в Крыму. Ему под Чонгаром осколок в ногу попал, вот с той поры он и инвалид.

— Ясно. Про твоего отца всё ясно. А мать, как ты говоришь, у тебя учительница?

— Да — учительница.

— А из какой семьи?

— Дед у меня земским врачом был.

— Это так получается,что ты у нас потомственный интеллигент?

— Получается, товарищ генерал — полковник.

— Ну,что ж, это пожалуй хорошо. Человек ты судя по всему грамотный. И,что немаловажно — потомственный военный. Так,что давай начинай оборудовать своё новое рабочее место и приступай к исполнению своих обязанностей. А сейчас иди, распорядись мне насчёт завтрака.

После завтрака я прошёл в свой кабинет, где меня уже дожидались Соколовский и Маландин. Поздоровавшись с ними я спросил у Соколовского:

— Василий Данилович, вчера вечером в горячке забыл узнать у вас, как у нас обстоят дела с передислокацией штаба? А то знаете ли время поджимает.

— Место мы нашли, Иван Степанович, собственно говоря его то и искать -то не требовалось. О передислокации штаба давно уже задумывались. Даже новое место для его расположения выбрали. Только руки всё никак не доходили до этого.

— И, где оно, это место?

— Неподалёку от Гжатска.

— Превосходно. Значит и место уже выбрано. Надо немедленно, подчёркиваю немедленно начать переезд. Немедленно, но тем не менее с соблюдением всех мер маскировки. Здесь мы оставим небольшую группу операторов и связистов, во главе хотя бы с вами Герман Капитонович. Вам надлежит изображать бурную работу большого штаба. Справитесь? — спросил я у Маландина.

— Постараемся,- ответил мне он.

— Надо не постараться, а справится. Времени на всё про всё- неделя. Вам понятно, Василий Данилович?

— Есть,- коротко ответил мне он.

— Вот начну объезжать войска, проверю как обстоят дела с маскировкой штабов и командных пунктов. Как исполняются соответствующие приказы вышестоящего командования,- заметил я.

После краткого доклада я отпустил Соколовского и Маландина по своим делам, решив посвятить утренние (самые продуктивные часы) размышлениям о том,что же надлежит мне, как командующему фронтом предпринять в самое ближайшее время, для того,что бы немцы перейдя в наступление не сумели быстро прорвать оборону в полосе моего фронта. Всё — таки время поджимало меня всё и сильнее и сильнее. Я уже нахожусь здесь, в этой реальности уже целых трое суток, но по сути ещё и не приступил к разработке плана контрмер направленных на срыв замыслов врага.

Выглянув в приёмную я увидел в ней Никодимова, который уже вовсю обустраивался на новом месте. Заметив меня он сделал было попытку вытянутся по стойке «смирно»,но я кивнул ему головой и вернулся к себе в кабинет. Подойдя к столу, на котором была разложена большая карта, я наклонился над ней.

Глава 11

Операция «Тайфун» поставившая СССР, фактически на грань военного поражения и гибели, началась 30 сентября в полосе Брянского, а 2 октября в полосе Западного и Резервного фронтов. Немцы уже чувствовали,что времени необходимого для полного военного разгрома СССР у них уже почти не осталось. Впереди маячила зима, назревал тяжёлый кризис снабжения (который и разразится примерно месяц спустя, во многом парализовав наступательные возможности Вермахта на восточном фронте), вызванный с одной стороны значительным истощением запасов собранных для проведения Восточной кампании, а с другой стороны очень плохим состоянием транспортной инфраструктуры, на оккупированных территориях Советского Союза. Наиболее дальновидные головы в военном, да и политическом руководстве Третьего рейха, уже начинали понимать,что с Восточным походом дело как -то не задалось. И это не смотря на прямо — таки оглушительные успехи Вермахта в летней кампании 1941 года на Восточном фронте, миллионы захваченных им пленных, огромные трофеи и оккупацию просто таки гигантских территорий. Но несмотря на всё это и Советский Союз и Красная Армия отнюдь не выказывали желания капитулировать, напротив сопротивление возрастало с каждой неделей, и то тут то там германские войска начинали буксовать. Например группа армий «Центр» уже с 30 июля находилась в обороне и порой с трудом отбивала атаки советских войск, неся при этом чувствительные потери.

Наиболее дальновидные из генералов Гитлера, уже в августе месяце, стали разрабатывать планы зимней восточной кампании, признав тем самым,что победить СССР в ходе блицкрига не удалось. Тем не менее в конце концов было решено, нанести последний, решительный удар на Московском направлении, который по замыслу авторов этого плана должен был привести к краху советского сопротивления на центральном участке Восточного фронта, падению Москвы и обвалу всей обороны Красной Армии ( что делать если этого не произойдёт, германские военные планировщики, похоже не

Первой перешла в наступление вторая танковая группа Гудериана, ещё несколько дней, участвовавшая в активных действиях против войск Юго- Западного фронта. Второй воздушный флот в полном составе поддерживал перешедшие в наступление соединения группы Гудериана.

Брянский фронт, которым командовал генерал — полковник Ерёменко, несмотря на директиву Ставки, строго предписывающую переход к жесткой обороне, тем не менее продолжал активные действия, не сумев к тому же построить глубокоэшолоннированную и подготовленную в инженерном отношении оборону. Гудериан, утром 30 сентября нанес сосредоточенный удар силами четырёх корпусов и быстро прорвал оборону советских войск, на стыке 13-й армии и оперативной группы генерала Ермакова, продвинувшись к исходу дня на 15− 20 километров.

Кстати в своих послевоенных мемуарах генерал армии Сандалов совершенно искренне недоумевал, как так, сумел ошибиться штаб Брянского фронта не сумев правильно определить направление главного удара противника, поскольку по его же выражению это был совсем «не сложный шифр». Тем не менее с этим самым «несложным шифром» ни штаб, ни командование фронта не справились. Итогом была разразившаяся катастрофа.

Далее на Брянском фронте произошла ситуация, которая через три дня точь в точь повторилась на фронте Западном. Люфтваффе осуществило налёты на штабы и командные пункты, расположение которых было прекрасно известно немецкой разведке,что привело к нарушению управления войсками. Нормальную работу фронтового узла связи удалось восстановить только к вечеру первого октября. К тому времени танковые соединения из группы Гудериана продвинулись в глубину расположения войск Брянского фронта на шестьдесят километров.

Прорыв на Брянско- Орловском направлении отвлёк внимание Ставки Верховного Главнокомандования от ситуации на Западном фронте, где так же обнаруживались признаки скорого перехода противника в наступление. Более того, из состава Резервного фронта была срочно изъята 49-я армия, которую по распоряжению Ставки начали перебрасывать на юг, с целью прикрытия района Курска и Харькова.

4-я и 9-я немецкие армии усиленные 3-й и 4-й танковыми группами начали наступать, утром 2 октября. 4-ю танковую группу немецкое командование быстро и скрытно сумело перебросить из под Ленинграда, осуществив довольно хитрую дезинформацию. Советская разведка до самого последнего момента так и не догадывалась о появлении на Рославьском направлении целой танковой группы немцев, которая по их сведениям всё ещё продолжала действовать против войск Ленинградского фронта.

В полосе Резервного фронта главный удар немцев пришёлся по 43-й армии, в то время, как значительно более сильная 24-я армия, в составе которой числилось более 100 тысяч человек, 90 танков и самое главное много артиллерии, продолжала пассивно удерживать спокойный участок фронта у Ельни. Новый командующий Резервным фронтом маршал Будённый за две недели своего командования не предпринял ровно ничего, что бы изменить существующее положение вещей. 43-я армия в довершении всего прикрывала стык Резервного и Брянского фронтов, который уже вовсю отступал.

Быстрое ухудшение ситуации на Брянском фронте приковало к нему всё внимание и Ставки и Генерального штаба. 3 октября танки Гудериана ворвались в Орёл. Ставка начала судорожно собирать отовсюду силы и направлять их в район Мценска, где спешно организовывался новый оборонительный рубеж, который должен был воспрепятствовать прорыву германских войск к Туле, а затем и на южные подступы к Москве.

Итак кризис на Брянском фронте отвлек внимание военного и политического руководства страны от, начавшихся событий на Западном направлении фронта. Но всего через три дня, после начала немецкого наступления, в связи с его успехами оно вынуждено было переключится на него. Увы во многом уже было поздно!

Утром 2 октября немцы силами 15 дивизий обрушились на стык Резервного и Брянского фронтов, который обороняли всего — навсего две советские стрелковые дивизии (по одной от каждого фронта). Естественно не то,что отбить, но даже сколь- нибудь долгое время сдерживать противника, имевшего такой перевес в силах они не могли. К исходу дня немцы ввели в образовавшийся прорыв три танковые дивизии из состава 4-й танковой группы Гёпнера и стали стремительно развивать прорыв, стремясь вырваться на оперативный простор. За первый день своего наступления на этом направлении они продвинулись на сорок километров. Здесь, на этом направлении, оборона частей Красной Армии была даже не прорвана. Она была сметена чудовищным по силе ударом «Тайфуна».

Вырвавшиеся на простор немецкие подвижные соединения, наступая вдоль Варшавского шоссе уже 4 октября захватили Спас- Деменск. Ко всему прочего данный факт говорил о прорыве Ржевско- Вяземского оборонительного рубежа на этом участке. Надо сказать, что оборона на дальних подступах к Москве была выстроена довольно бестолково. Она была предназначена для отражения в первую очередь фронтальных ударов противника и почти не имела отсечных позиций.

43- я армия оказалась опрокинута многократно превосходящими её силами противника и по сути побежала. Её стихийный отход стал опасно обнажать левый фланг 24-й армии, которая в полном составе по — прежнему стояла у Ельни. Захватив Спас — Деменск немцы устремились на Юхнов.

Самое интересное,что ни Генеральный штаб ни Ставка ровно ничего не знала о происходящей в полосе Резервного фронта прелюдии к катастрофе. В них царило полное спокойствие насчёт данного участка фронта. Всё их внимание по — прежнему было приковано к Брянскому фронту.

Утром 5 октября вылетевшие на разведку противника самолёты ВВС Московского военного округа, неожиданно обнаружили движение, по Варшавскому шоссе, в направлении Юхнова огромной (длиной в 25 километров) механизированной колонны противника. Наших войск перед ней не было.

Командующий ВВС Московского округа полковник Сбытов немедленно доложил эту информацию члену Военного совета округа дивизионному комиссару Телегину, который в этот момент замещал, отбывшего в Тулу командующего войсками округа.

Поскольку в Генеральном штабе по прежнему ничего не было известно о прорыве противника вдоль Варшавского шоссе лётчики,по приказу Телегина, ещё дважды вылетали на разведку. Лишь после этого он доложил о случившемся непосредственно маршалу Шапошникову, для которого это известие стало полной неожиданностью. Самое неприятное заключалось даже не в факте неожиданного глубокого прорыва противника, а в том,что благодаря этому прорыву, немцы сумели глубоко обойти три армии Резервного фронта, которые были развёрнуты на Ржевско- Вяземском рубеже.

Заняв вечером 5 октября Юхнов части танковой группы Гепнёра совершили разворот на Вязьму, к которой уже рвалась 3- я танковая группа Гота.

В полосе Западного фронта противнику так же удалось осуществить быстрый прорыв. Советское командование ожидало удара вдоль автострады Смоленск — Вязьма, где и держала свою наиболее боеспособную и многочисленную группировку. Но немцы ударили из района Ярцево — Духовщина. И вновь главный удар был нанесён в стык между 30-й и 19 -й армиями. На две советские стрелковые дивизии обрушились

Введённая в бой оперативная группа под командованием генерала Болдина нанесла контрудар по наступающим немецким войскам. Однако своей цели он не достиг. Тем более,что наносился этот контрудар без должной авиационной и артиллерийской поддержки. В итоге уже вечером 3 октября немцы прорвались к Днепру, форсировали его, захватив плацдармы. В довершение всего в районе немецкого прорыва образовалась мешанина из частей Западного и Резервного фронтов, которые мало, что подчинялись разным управлениям, но часто не имели связи друг с другом! В общем Резервный фронт (вернее его управление) окажется тем самым, вредящим делу «пятым колесом в телеге». Очень скоро (уже 10 октября) Ставка примет наконец решение о ликвидации Резервного фронта и слиянии его войск (тех,что остались вне кольца окружения) с войсками Западного фронта,но как это часто бывает — правильное решение,оказалось уже очень и очень запоздавшим.

Как и в случае с Юхновским прорывом Москва далеко не сразу узнала о назревающей на левом крыле Западного фронта катастрофе. Командование фронта достаточно долго посылало наверх успокоительные донесения сообщая лишь о прорыве «мелких групп» противника. Тем более,что всё внимание Ставки было приковано к району Орла. О захваченных немцами на восточном берегу Днепра плацдармах, в Москве, до поры, ничего не было известно.

До последнего командование Западного фронта медлило с отдачей приказа на отход. Он был отдан лишь 6 октября, когда вырвавшиеся с плацдармов на Днепре танки Гота рвались к Вязьме. В этих условиях этот приказ безнадёжно запоздал. 7 октября части 10-й танковой дивизии из состава 4-й танковой группы ворвались в Вязьму. Вскоре туда подошли и танки Гота. Так возник Вяземский котёл.

И вот теперь мне попаданцу из двадцать первого века, оказавшегося в роли командующего Западным фронтом предстояло сделать всё возможное и невозможное,что бы изменить ход событий. У меня есть на это всего две недели. С одной стороны этого времени мало, а с другой стороны его вполне достаточно,что бы здесь на Смоленской земле, история пошла совсем по другому пути.

Поскольку вопрос о переподчинении мне 24-й и 43 -й армий Резервного фронта, который я поднимал перед Сталиным не был пока решён ни в положительном ни в отрицательном аспектах, всё своё внимание я решил сосредоточить на правом крыле своего фронта, где 2 октября, должны были прорваться 9-я армия и 3-я танковая группа немцев. Вся хитрость заключалась в том,что они развернули свою ударную группировку в местности с бедной дорожной сетью, зато богатой лесами и болотами. Сам характер местности, по мнению советского командования исключал здесь, сосредоточение танковых и моторизованных соединений. Этой его убеждённостью и воспользовался противник.

Он естественно не собирался наступать вдоль автострады на хорошо укреплённую, в инженерном отношении оборону частей Западного фронта. Зато севернее через болота были настланы гати, по которым и была переброшена основная масса бронетехники. В районе деревни Шелепы находилась полоса танкодоступной местности, шириной всего пять километров. Здесь германское командование и решило нанести основной удар. Который оказался совершенно неожиданным и поэтому очень результативным.

Значит надо немедленно выезжать к Хоменко и Лукину и на месте ознакомится с положением вещей. Ведь именно на стыке их армий прорвётся противник. Надо съездить в район этих самых Шелеп и провести самую подробную рекогносцировку. И потом не сводить с него глаз, — думал я,-Гот будет вынужден перебрасывать свои танки, по этим гатям, по ночам с включёнными фарами, а такая переброска легко будет засечена авиаразведкой. Следовательно, следует организовать тщательную авиаразведку этого участка. Для этого прекрасно подойдут ПО — 2. А если Ставка расщедрится и выдаст мне,хотя бы во временное пользование, пару — тройку полков ночных бомбардировщиков, можно будет и хорошенько побомбить эти самые гати, когда по ним будет ползти вереница немецких танков и прочей бронетехники. Тогда вся эта переправа станет для них самой настоящей ловушкой! Весело там станет фрицам!

— Далее,- продолжал размышлять я,-накануне наступления целая прорва немецких танков и артиллерии будет сосредоточена вблизи передовой, в лесу, причём очень скученно. Значит необходимо сформировать артиллерийскую группу и как следует ударить по изготовившимся к атаке немцам. И добавить по ним «гостинцами» с неба. Если всё пройдёт как надо их потери могут стать просто колоссальными. Своё наступление они конечно вряд ли отменять, но их атака будет уже куда как слабее. Да и в моральном плане у них может произойти нечто вроде надлома. Одно дело атаковать противника который не подозревает о твоих намерениях, а другое дело иметь дело с тем, кто о них знает и более того успевает принимать эффективные контрмеры. Фрицы сейчас не очень высокого мнения о нашем командовании, так тем неожиданнее для них будет такой удар!

Но я прекрасно понимал,что такой превентивный артиллерийский и авиационный удар отнюдь не заставит фон Бока и подчинённых ему генералов отказаться от реализации плана операции «Тайфун». Внесёт смятения в их умы, посеет сомнения в конечном успехе, но не более. Ещё не известно,как в этот раз будут развиваться события на Брянском фронте! А вдруг Гудериану опять удастся совершить свой кавалерийский рейд! Тогда неизбежно немцы вынуждены будут нанести удар по моему фронту. А поскольку сил у них всё равно больше, то рано или поздно они всё — таки сумеют прорваться в глубину нашей обороны. А,что это означает?Только одно- дальнейший ход сражения зависит от того, как скоро и главное как эффективно удастся нанести контрудар по вошедшим в прорыв подвижным соединениям Гота. А это целых два моторизованных корпуса! Нанести контрудар, и если не разбить, то хотя бы основательно потрепать и резко затормозить их бег к Днепру. Хотя, конечно на разгром танковых дивизий Германа Гота я и не надеялся. Слишком велико неравенство в силах. А главное у меня под рукой нет ни одного танкового или механизированного корпуса. Приказом Ставки они все расформированы. Сейчас самое крупное танковое соединение в Красной Армии — это танковая бригада, если не считать нескольких, доживающих свой век танковых дивизий. Ко всему прочему в составе танковых войск Западного фронта преобладают лёгкие машины ( в основном Т-26), дай Бог

В той другой реальности контрудар по прорвавшимся танковым дивизиям немцев был нанесён, но он увы оказался неудачным. Наносился он силами двух танковых бригад и двух стрелковых дивизий, под общим командованием генерала Болдина. Болдин оказался не на высоте, к тому стрелковые дивизии не сразу приняли участие в контрударе поскольку отстали на марше.

— Надо усилить предполагаемую контрударную группировку,- подумалось мне, — а кого поставить командовать ею? Болдин не казался мне фигурой способной справится с такой задачей. Хотя и вроде боевой генерал. Дважды попадал в окружение и дважды выходил из него. Был, в положительном ключе, отмечен в знаменитом приказе №270. Но в тоже время вся его дальнейшая карьера не производила какого -то яркого впечатления. С конца ноября 1941 года по январь 1945 он командовал 50-й армией. В январе 1945 года был снят с должности за грубый просчёт. В целом производил впечатление довольно серого, заурядного и явно не хватавшего с неба звёзд военачальника. На мой взгляд он решительно не подходил для решения такой сложной задачи, которую я собирался поставить для формируемой оперативной группы.

Я перебирал имена генералов и всё не мог найти кандидатуру, на столь ответственную должность. И вдруг в моей памяти всплыла фамилия Рокосовсского. В настоящий момент он командовал войсками 16-й армии. Никто ещё не знал, что он — будущий маршал и один из прославленных полководцев Красной Армии.

Надо срочно съездить в 16-ю армию и переговорить с Константином Константиновичем,- подумал я,- он очень не плохо проявил себя еще в июне, на Юго — Западном фронте, в должности командующего 9-м механизированным корпусом. Думается мне,что Рокоссовский справится куда лучше Болдина.

Мои размышления прервал звонок телефона ВЧ. Я поднял трубку и услышал в ней голос сказавший мне:

— Товарищ Конев, с вами сейчас, будет говорить, товарищ Сталин.

Глава 12

Услышав эти слова я здорово удивился. Судя по всему со мной разговаривал Поскребышев. Но не в этом заключалась суть дела. Насколько мне известно, Сталин был классической «совой», работал чуть ли не до утра, ложился спать под утро и вставал уже часов в одиннадцать — двенадцать дня. А тут ещё нет и семи часов утра, а Сталин звонит мне! Хотя возможно, он ещё не ложился спать.

Голос Поскребышева умолк, в трубке раздалось какое -то шуршание и тут до меня донёсся знакомый голос, говоривший с лёгким грузинским акцентом.

— Здравствуйте, товарищ Конев.

— Здравия желаю, товарищ Сталин,- ответил я.

Как у вас дела? Что нового в обстановке?

— В обстановке ничего нового, товарищ Сталин, на фронте затишье, крупных передвижений войск противника в его ближайшем тылу пока не фиксируется. Как и смены частей на передовой. Мною дано поручение начальнику разведывательного отдела штаба фронта генерал — майору Корнееву, резко усилить разведывательные действия в ближайшем тылу противника. Я по прежнему твёрдо уверен,что противник перейдёт в наступление на Западном направлении фронта в течении ближайших двух- двух с половиной недель. Так же уверен, что немцы сумеют развернуть свои ударные группировки за пять — шесть дней и перейти в наступление, что называется «с колёс». Что собственно говоря они делали уже не раз.

— Хорошо. Я понял вас, товарищ Конев. Ставка Верховного Главнокомандования пошла навстречу вашему предложению и решила переподчинить вам 24-ю и 43-ю армии Резервного фронта. Съездите в штаб товарища Будённого и договоритесь о всех деталях.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— Вы по прежнему уверены,что главные удары противник будет наносить по флангам вашего фронта?

— По прежнему уверен, товарищ Сталин.

— А как быть с показаниями этого пленного немецкого фельдфебеля?

— Считаю,что немцами начата кампания по дезинформации, с целью сокрытия своих истинных намерений. Полагаю,что уже в течении ближайших нескольких дней таких «фельдфебелей» нам попадётся ещё несколько штук. А может быть будет кто -то и повыше чином.

— А на чём зиждется такая ваша уверенность?

— На оперативной логике, товарищ Сталин. Удар на Рославльском направлении, в случае его успеха, сразу выводит немцев на Варшавское шоссе. Тем более,что стык Резервного и Брянского фронтов прикрыт очень слабо. К тому же если Гудериан начнёт наступательную операцию против войск, товарища Ерёменко, то скорее всего ему будет не до прикрытия стыков с соседом. Своих проблем будет хватать. А выход на Варшавское шоссе позволит противнику,сразу же развить наступление своих мотомехчастей на большую оперативную глубину. Что в конечном итоге может привести, к глубокому охвату левого крыла не только Западного, но и Резервного фронтов. В этом случае Ржевско — Вяземский оборонительный рубеж может быть обойдён противником очень быстро.

— Хорошо, а,что вы думаете, насчёт удара противника по вашему правому крылу?

— Полагаю, что он будет наносится севернее автострады.

— Но насколько мне известно, характер местности там, препятствует развёртыванию крупной группировки механизированных сил.

— Не совсем так, товарищ Сталин. На стыке 19-й и 30-й армий имеется полоса танкодоступной местности. А перебросить туда свои механизированные войска противник может и через болота, например настелив гати. Исключать такой вариант нельзя. А главное удар вдоль автострады не сулит немцам быстрого прорыва обороны. Она хорошо подготовлена в инженерном отношении и занята нашими наиболее сильными частями. А немцам нужен именно быстрый прорыв. Иначе вся их операция может заглохнуть в самом начале. Такое положение вещей неизбежно будет толкать их на принятие довольно рискованных решений, которые в случае их успешной реализации, сулят им большой успех. А дорожная сеть севернее автострады имеется. Это конечно не Варшавское шоссе, но использовать её для продвижения своих танковых частей противник может вполне. А главное в случае своего успеха, части 9-й армии и 3-й танковой группы могут очень быстро выйти к Днепру. Впрочем я собираюсь в самом ближайшем времени посетить хозяйства Лукина и Хоменко и проверить свои предположения непосредственно на местности.

— Хорошо. Но помните меру своей ответственности, за то, если ваши решения окажутся неверными,- спокойным голосом сказал Сталин.

Ещё бы я не помнил и не понимал меру своей ответственности! Даже не смотря на то,что в это время за свои ошибки, истинные или мнимые приходилось порой расплачиваться самой жизнью!

— Вы просили передать в распоряжение, вашего фронта, 50

— Спасибо, товарищ Сталин, танки мне очень нужны!

— Решён так же вопрос с получением вами маршевого пополнения. Оно даже будет в несколько больших размерах, чем было запланировано заранее.

Этой вести я тоже был рад. Конечно вместо маршевого пополнения лучше бы всего было получить полнокровные дивизии, но сейчас такой возможности у Ставки нет и я прекрасно понимаю это. Надо ещё изыскивать, где -то силы,что бы заткнуть брешь на Юго- Западном направлении.

— Товарищ, Сталин, я по прежнему настаиваю о изъятии авиачастей из подчинения командующих армиями и передачи их в подчинении командования фронтом. В этом случае неизбежно значительно возрастёт эффективность использования ВВС!

— Мы рассмотрим этот вопрос в самое ближайшее время,- ответил мне Сталин.

— А как обстоят дела с пополнением запасов фронта боеприпасами и горючим?

— Думаю, что мы постараемся удовлетворить ваши запросы. Хотя сделать это будет нелегко. Вы сами должны понимать сложность сложившегося положения.

— А с подчинением командованию фронта всех действующих в его полосе инженерных батальонов?

— Товарищ Конев, вы просто ненасытны, -вновь услышал я голос Сталина, в котором мне послышалась скрытая усмешка,- но я думаю, что и этот вопрос нам удастся решить к обоюдной пользе. Хотя не буду скрывать, имеются товарищи, которым очень не по нутру это ваше предложение. Кроме того мы возможно сумеем передать вам, во временное пользование, по первой вашей просьбе четыре, а может быть даже пять полков дальней бомбардировочной авиации. Когда они потребуются вам?

— Думаю ближе к концу месяца. Во всяком случае не раньше того, прежде чем разведка сумеет обнаружить факт концентрации на предполагаемых направлениях главных ударов, мотомехчастей противника. И соответственно начало их выдвижения к переднему краю.

— Вы высказали предположение о возможной переброске 4-й танковой группы, из под Ленинграда, на ваше направление,- произнёс озабоченным голосом Сталин.,- но пока это ваше предположение ничем не подкрепляется. Немцы по прежнему ведут очень энергичное наступление на Ленинград. Положение там очень серьёзное.

Перебросят. Перебросят танковую группу Гепнёра под Рославль. Причём перебросят очень быстро. И в очередной раз сумеют обмануть нашу разведку. А когда этот факт всё же вскроется, предпринимать, что либо будет уже поздно.

— Я по прежнему уверен в правоте этого своего предположения. Более того, я уверен, что в самые ближайшие дни, начнётся вывод из боя танковых частей 4-й группы и их переброска на Западное направление. Задача нашей разведки во время обнаружить её. Немцам для достижения быстрого успеха в полосе Западного фронта нужно сосредоточить против него очень значительные танковые силы. Тех,что имеется в распоряжении фон Бока, явно недостаточно. И взять пополнения ему неоткуда, как только с Ленинградского направления. Так,что в самое ближайшее время следует ожидать ослабления атак противника на Ленинградском участке фронта. Хотя уверен, что фашисты до самого последнего момента будут тщательно маскировать этот факт.

— Хорошо, посмотрим,- ответил мне Сталин довольно сухим тоном, какие ещё пожелания имеются у вас?

Какие пожелания? Да у меня имеется просто масса пожеланий! Но увы почти все они, пока несбыточны. Мне прекрасно понятна сложность того момента, который переживает и Красная армия и сам Советский Союз, после почти трёх месяцев войны, которая началась для нас столь неудачно.

— Товарищ Сталин, сразу после посещения штаба Резервного фронта, я начну объезжать вверенные мне войска. Ознакомлюсь с обстановкой на месте. Тогда у меня возможно и возникнут новые пожелания.

— Хорошо. Только не медлите. Можете решать отдельные вопросы с Генеральным штабом,- ответил мне Сталин,-до свидания, товарищ Конев.

— До свидания, товарищ Сталин, — ответил я и положил трубку.

Закончив свой разговор со Сталиным, я вдруг почувствовал, что его время у меня взмокла спина. Нд-а. Хотя я человек совсем из другого времени и не испытываю, благоговения перед Сталиным, подобного тому, которое испытывает мой адъютант (и ещё наверное миллионы людей), но всё же… Разговаривая со Сталиным, невольно чувствуешь себя разговаривающим с самой историей. Не больше не меньше. А с историей не поведёшь себя фамильярно. Если конечно ты не конченый идиот.

После разговора с Верховным Главнокомандующим, я пару минут постоял над картой, а затем словно спохватившись, поднял трубку телефона. Услышав в ней голос Соколовского произнёс:

— Василий Данилович, срочно зайди ко мне. И прихвати Германа Капитоновича.

Соколовский появился в моём кабинете буквально спустя минуту. Вслед за ним вошёл и Маландин.

Так, товарищи генералы, только,что у меня состоялся разговор с Иосифом Виссарионовичем, — известил их я, оповестив затем о содержании разговора.

— Значит 24-ю и 43-ю армии всё же передают нам?- спросил Соколовский,- с одной стороны это конечно хорошо, особенно в свете твоих предположений о возможности нанесения противником удара на этом направлении, с другой стороны это увеличивает и нашу полосу ответственности и число армий в составе фронта, что безусловно подкидывает работы как тебе Иван Степанович, так и нам — штабу фронта.

— Это значительно увеличивает наши шансы на успешное отражение этого самого удара,- возразил я ему, — а то может ведь и так получится — мы на своём правом фланге будем более или менее справляться со своей задачей, а фашисты прорвутся вдоль Варшавского шоссе и начнут заходить нам в тыл. Неважная тогда выйдет ситуация. Как считаешь Василий Данилович?

В ответ Соколовский развёл руками. Ситуация в самом деле могла выйти неважной.

— Вообще я думаю, что иметь два самостоятельных фронтовых управления на Западном направлении, да ещё в складывающейся ситуации — это не самое лучшее решение,- заметил я,- нет возможно в своё время оно и было адекватным, но сейчас сохранение такого порядка вещей мне кажется не очень правильным. На мой взгляд куда целесообразнее было бы ликвидировать Резервный фронт как самостоятельное оперативное объедение, с передачей части его сил нам — Западному фронту, с выводом оставшейся части в резерв Ставки. Уверен,что наверху рано или поздно придут к такому же выводу.

— Значит вы сейчас поедете к Семёну Михайловичу? — спросил меня Маландин.

— Да. А уже потом направлюсь прямиком прямо в войска. А то чую,что засиделся я в штабе. Начну с посещения хозяйств Лукина и Хоменко.

Я выглянул в приёмную и посмотрев сидящего за столом Никодимова, который,что-то писал с сосредоточенным видом сказал ему:

— Так, старший лейтенант, через двадцать минут нам надлежит

— Так точно, товарищ генерал- полковник,- ответил мне Никодимов,- через двадцать минут всё будет готово.

— Ну я рассчитываю на это,- ответил я ему и вернулся обратно в кабинет.

Наклонившись в очередной раз над картой я не удержался и хмыкнул. Ржевско — Вяземский оборонительный рубеж, который я обещался удерживать состоял из двух полос. Из них более или менее до конца была оборудована лишь первая. А, что касается второй, то она ещё была очень далека от завершения. Опираясь на неё можно было строить оборону которая носила бы лишь очаговый характер. Впрочем я рассчитывал на то обстоятельство,что когда немцы дойдут до второй полосы, погодные условия волей — неволей, окажутся моим союзником. И тогда мне останется придерживаться того же самого образа действий, которого придерживался Георгий Константинович Жуков в должности командующего Западным фронтом. Наступившая распутица очень сильно ограничила мобильность немцев, они могли наступать лишь вдоль дорог и именно на этих направлениях Жуков концентрировал свои прямо скажем немногочисленные силы, тормозя продвижение противника к Москве. Тогда такая тактика сработала. Я очень надеялся, что она сработает и сейчас.

Естественно я даже пока не заикнулся о том,что считаю полностью невозможным окончательно и бесповоротно остановить наступление врага на рубеже Ржевско — Вяземской линии. Я прекрасно понимал тот факт,что при сложившемся соотношении сил, мои войска рано или поздно будут вынуждены оставить её. Моей целью было во — первых, избежать окружения, а во — вторых, задержать немцев на Ржевско- Вяземском рубеже как можно на больший срок, сбив тем самым темп его продвижения на восток. В дальнейшем я рассчитывал более или менее спокойно отвести свои войска на Можайскую линию. Вполне возможно,что опираясь на неё мне удалось бы окончательно стабилизировать фронт в Подмосковье к концу октября месяца. При таком положении вещей совершенно не факт, что состоялся бы второй раунд немецкого наступления на Москву в ноябре месяце. Да и наше контрнаступление могло начаться значительно раньше при совсем иной конфигурации фронта. И соответственно иметь для группы армий «Центр» куда более тяжёлые последствия. В общем предотвращение Вяземской катастрофы, могло, в дальнейшем резко изменить весь ход событий на Московском направлении.

Ровно через двадцать минут Никодимов заглянул в мой кабинет.

— Товарищ генерал — полковник, ваша машина к выезду готова,- обратился он ко мне.

— Очень хорошо,- ответил я ему,- а какая на улице стоит погода?

— Хорошая, товарищ генерал- полковник, настоящее бабье лето!

— Хорошая говоришь? Ну тогда оденусь полегче. Обойдусь без шинели. Ну,что пошли?

Уже в машине я спросил Никодимова:

— Слушай, старший лейтенант, а как тебя зовут? Какое у тебя имя?

— Игорь.

— Прекрасное имя! А каково твоё социальное происхождение?

— Так уже говорил вам, товарищ генерал — полковник, мама учительница, а папа бывший офицер.

— Ну про твою маму я помню, как и про дедушку — земского врача. А вот твой отец из каковских будет?

Никодимов помедлил, помедлил, а потом произнёс:

— Из дворян.

— Вот как! Это,что же получается? Мой адъютант, классово чуждый элемент?

— Товарищ генерал — полковник! — Никодимов повернулся ко мне и его лицо даже покраснело,- мой отец из бедных дворян. Он уже никаких поместий не имел. Ещё его дедушка полностью разорился! Он сразу перешёл на сторону революции! У него есть наградное оружие!

— Ладно не переживай так. Из дворян или из крестьян- какая теперь разница! Главное честно исполнять свой воинский долг. Понял Никодимов? Товарищ Ленин, тоже из дворян происходил. Что не помешало ему стать вождём пролетарской революции.

Сказав это я задумался. Сколько в своей первой жизни я видел перевёртышей! Которые пока была власть КПСС хвалились своим «истинно пролетарским происхождением», а как только она эта власть рухнула, стали старательно выискивать в своей родословной аристократов.

— У меня были сложности при приёме в комсомол,- продолжал Никодимов,- вдруг вспомнили,что мой папа, происходит из социально чуждых элементов. А то,что он инвалид гражданской войны и воевал совсем не за Колчака, почему -то сразу забыли.

Видимо своим вопросом я задел больное место в душе парня. Осознав это я испытал чувство досады.

Ладно, Игорь, — сказал я ему,- хватит о грустном. Обстановка не располагает. После войны решим, кто был прав, а кто виноват. И при каких обстоятельствах. А сейчас у нас полно дел.

Глава 13

Пока мы находились в пути я размышлял о том странном времени в котором оказался то ли волей случая, то ли по действию каких -то неведомых мне сил.

Оно (это время) очень и очень существенно отличалось от того, в котором родился, вырос и дожил до шестидесяти с лишком лет я. В общем -то я вырос и сформировался в эпоху так называемого «застоя» — который пришёлся на семидесятые и первую половину восьмидесятых годов двадцатого столетия. Определение этой временной эпохи как «застойной» пошло в широкие массы в период горбачёвской перестройки. Слово это имело безусловно негативный смысл (если вспомнить, что с самого своего начала, эта самая пресловутая «перестройка» подавалась, как продолжение Октябрьской революции, а Горбачёв, как верный последователь Ленина, призванный освободить социализм от деформаций всякого рода). Но тем не менее для эпохи правления Леонида Ильича Брежнева (который сейчас всего — навсего секретарь обкома, и никто ещё, как и он сам не догадывается о том,что всего через двадцать с небольшим лет он встанет во главе огромной страны) было присуще ощущение некоего покоя и стабильности, напрочь исчезнувшее после 1985 года.

Здесь в 1941 году я пробыл пока всего три дня. Я не мог ощутить всего аромата этого времени. Чувствовал, ощущал,что оно совсем другое, нежели то из которого пришёл я, но если бы кто то спросил бы меня,что в нём такого особенного, то я вряд ли сумел был чётко сформулировать это.

За эти три дня мне не раз приходили в голову слова людей, вспоминавших о последних предвоенных годах. И как правило они вспоминали о них с теплотой и грустью. Причём это были люди совершенно разного возраста и положения. Да в большинстве своём большинство советских людей жило ещё очень трудно и небогато, да совсем недавно отгремел «Большой террор» ( который тем не менее затронул далеко не всех, многие его просто не заметили), но вспоминавшие об этом предвоенном времени отмечали тот дух бодрости и оптимизма, который был буквально разлит в воздухе. Так ли было

Я вошёл в помещение в кабинет и увидел склонившегося над картой, пожилого человека с роскошными усами.

Здравия желаю, товарищ маршал,- приветствовал я его.

— А-а, — произнёс он,- явился мой грабитель! Здравствуй, Иван Степанович!

— Ну так уж и грабитель! Наоборот можно сказать облегчаю задачу!,- ответил ему я.

Итак я повстречался с очередной исторической личностью — маршалом Советского Союза Семёном Михайловичем Будённым. Человеком прошедшим через четыре войны и некогда стяжавшим огромную славу и популярность на одной шестой части земной суши. Вместе с Ворошиловым, Тухачевским, Блюхером и Егоровым ему, в 1935 году будет присвоено маршальское звание. И если Егоров, Блюхер и Тухачевский проходили сейчас по ведомству «врагов народа», то Будённый и Ворошилов жили и здравствовали. И жить и здравствовать им оставалось ещё очень долго, хотя самый пик их карьеры остался уже позади (Ворошилову правда ещё предстоит побыть несколько лет на посту Председателя президиума Верховного Совета СССР, то есть фактически Президента государства, но тот, кто хорошо разбирался в советских реалиях прекрасно понимал,что эта должность носила в основном декоративный характер). Будённый был легендарным командующим первой конной армии. Будучи человеком не очень образованным, он, тем не менее, являлся настоящим народным самородком. Во всяком случае отказать ему в наличии у него определённых способностей военачальника было нельзя. Присутствовала у него и определённая интуиция полководца. В общем он не являлся только лишь вешалкой для кителя, украшенного многочисленными орденами (после смерти Сталина ему предстоит стать ещё и трижды Героем Советского Союза).

В должности командующего Резервного фронта Семён Михайлович пребывал считанные дни. До этого он занимал должность Главнокомандующего Юго — Западным направлением. Когда над группировкой Юго — Западного фронта нависла реальная угроза оказаться в полном окружении, Будённый обратился в Ставку (а считай к Сталину) с предложением отвести войска Кирпоноса за реку Псёл и тем самым позволить им в самый последний момент выскочить из охватывающих их клещей. Однако реакция Сталина была прямо противоположной той, на которую надеялся Семён Михайлович. Ставка в лице Верховного главнокомандующего категорически отвергла это предложение маршала, более того он был снят со своей должности и перемещён с явным понижением сюда на Резервный фронт, а на его место был переведён Тимошенко. Так была упущена по сути последняя возможность спасти от уничтожения группировку войск Юго — Западного фронта.

Кстати сегодня 16 сентября разрешение на прорыв из окружения, генералу Кирпоносу по сути так ещё не было дано, хотя уже всем было понятно, что над его войсками нависла угроза не именуемого разгрома. Понял это и маршал Тимошенко. По его приказу сегодня в котёл прибыл Иван Христофорович Баграмян, который передал устное распоряжение маршала дозволявшее наконец -то оставить Киев и прорываться на восток. Однако генерал Кирпонос потребовал подтверждения этого приказа Тимошенко из Ставки, а оно последовало лишь через два дня, когда ситуация для окружённых войск Юго — Западного фронта стала уже совсем безнадёжной. Итогом этого запаздывания с отдачей разрешения оставить Киев и отходить на восток, стала потеря почти полумиллиона красноармейцев в Киевском котле, который многими историками вообще считался в моё время «величайшим котлом в истории».

Всего этого можно было бы избежать если бы Сталин согласился бы с очень своевременным предложением своего старого соратника ещё по гражданской войне маршала Советского Союза Семёна Михайловича Будённого, которому всё же нельзя было отказать в наличии у него здравого смысла, по крайней мере в данном случае.

— Ну,что ты, Семён Михайлович, — ответил я пожимая ему руку,- не обокрал я тебя, а напротив облегчил управление. А то вон посмотри как у тебя фронт то раскорячился! Ничего хорошего из этого не выйдет!

— Конечно все вы так говорите,- отвечал он мне,- а две армии у меня теперь тю- тю! Из них двадцать четвёртая пожалуй сильнейшая!

— Сильнейшая -то она сильнейшая, кто спорит! Но,что произойдёт с ней если немец ударит по сорок третей. И она не выдержит этого удара. Тогда эта сильнейшая армия запросто может оказаться в полном окружении. И,что от неё тогда толку?

— А,что есть данные,что фашисты готовят такой удар? — мгновенно став серьёзным, спросил меня Будённый.

— Данные? Данные говорят о том,что Гитлеру кровь из носу, необходимо начать наступление на Москву. Причём в самое ближайшее время. Пока он не захватил её, ему не убедить мир, в своей победе. Сколько бы ещё городов он не захватил. Москва и только Москва будет его главной целью, причём в самое ближайшее время. Все остальные направления для него теперь второстепенны. Согласен со мной?

— Ну в этом с тобой пожалуй согласен. Но как из этого вытекает необходимость забрать у моего фронта аж целых две армии! Причём одну из них едва ли не самую сильную.

— То есть с тем,что немец скоро может перейти в наступление на нашем участке фронта ты согласен?

— Ну, Согласен.

— Хорошо. Осталось понять, где и какими силами противник нанесёт основной удар. Полагаю,что немцы не будут изобретать ничего нового и опять, как и прежде ударят по флангам. По моему правому крылу, из района Духовщины и Ярцева — это будет первый удар. И по твоей сорок третьей армии из района Рославля.

— А из чего следует такой вывод? — поинтересовался Будённый,- нет насчёт твоего правого крыла я ничего не знаю, может быть твоя разведка добыла тебе такие сведения. Но почему ты решил,что немец должен непременно атаковать сорок третью армию?

— А вот посмотри на карту, какая тут штука выходит. Сорок третья своим левым флангом образует стык с Брянским фронтом. А ты уже знаешь как умело немцы нащупывают наши стыки и ударив по ним прорывают оборону.

— Ну да образует,- сказал Будённый посмотрев на карту,- но из чего следует, что главный удар фашисты нанесут именно здесь, а не, где — нибудь в другом месте? Хотя бы вдоль автострады на Вязьму? Очень удобно. Не надо решать проблемы с дорогами, когда у тебя в руках целая автострада!

— Так прорвав оборону на участке сорок

Будённый наклонился над картой подумал, а затем сказал:

— Ну так- то выглядит логично. Но вот данные, данные о том, что немцы нанесут свой удар именно здесь, а не в каком ни будь другом месте у тебя имеются? А то мы тут думаем — гадаем, а они проклятые как вдарят на другим направлении и тогда всё!

— Будут и данные, — убеждённо ответил я Будённому.

— Уверен?

— Уверен! Да ты пойми, Семён Михайлович. Нет времени у фон Бока придумывать,что -то уж очень хитрое. Зима на носу! Гитлеру Москву до зимы, вот так захватить надо! А потом все эти удары по флангам у них отработанный маневр. Что им голову ломать и измышлять,что -то новое? Раз это старое срабатывает! А наше командование, то есть и нас с тобой, они не особо высоко оценивают. Тем более, положа руку на сердце, основания -то у них для этого имеются. Неважно мы пока командуем, неважно! Согласись!

По лицу Будённого пробежала судорога, а я увидев её прикусил язык. Видно тяжело было на душе у старого солдата. Не сумел он убедить Сталина в необходимости оставления Киева и отвода на восток войск Юго- Западного фронта. Не нашёл нужных аргументов. И чувствовал свою ответственность и свою вину, за ту катастрофу,что происходила сейчас на берегах Днепра.

— Ладно, Иван Степанович, убедил ты меня,- после краткой паузы сказал мне Будённый,- присылай приемщиков, будем сдавать тебе оба этих хозяйства. Доводы твои солидно звучат, а как оно в действительности будет- посмотрим. Одно тебе скажу- надоело назад пятится, да люлей от этих фрицев поганых огребать. Мы до войны как пели? «Красная армия всех сильней». Вот как! А на деле,что вышло? Считай уже три месяца воюем, а конца краю этому отступлению не видно. Веришь, мне иной раз уже в глаза людям стыдно смотреть! Тошно представить то,что немец под самой Москвой оказаться может. А эти две армии, ты тут прав совершенно, мне как пятое колесо в телеге. Основные силы Резервного фронта позади тебя развёрнуты, второй эшелон образуют. А сорок третья и двадцать четвёртая как выскочки какие -то. В общем ни Богу свечка, ни чёрту кочерга! Так,что я даже рад, что ты их себе забираешь. У меня меньше головной боли будет!

Когда после сытного обеда, которым накормил меня Семён Михайлович ( маршал всегда любил и умел устраиваться с комфортом) я отправился обратно к себе в штаб, то не преминул спросить Никодимова:

— Ну,что, Игорь, увидел Будённого?

— Да, товарищ генерал — полковник, увидел. Семён Михайлович мой любимый полководец. Как он в гражданскую Деникина и белополяков бил! Какие рейды со своей Первой конной по их тылам устраивал! Только его адъютант мне не очень понравился. По моему он слишком заносчивый!

Услышав это я не выдержал и усмехнулся. В моём адъютанте меня не уставало поражать присутствие в нём какой -то детской непосредственности. При том,что человек уже успел повоевать и даже получить ранение. Вот как это совмещалось в нём?Честное слово не знаю. Тем более, что он по любому уже далеко не юноша.

На обратном пути я заехал в Вязьму на железнодорожную станцию куда уже прибыл первый эшелон с танками КВ предназначенными для моего фронта. Всего их было шестнадцать штук. Ну лиха беда начало! Если такие темпы сохранятся то, то начала немецкого наступления я успею получить все заказанные мною новые танки. Главное теперь использовать их с умом.

Поглядывая на платформы на которых стояли укутанные брезентом танки, я думал,что всё -таки мои ожидания сбываются значительно быстрее чем я ожидал. Процесс получения новой бронетехники для фронта ожидался мною более длительным и муторным. Всё — таки приказ Сталина в это время означал очень многое. А он судя по всему, после нашей встречи в Кремле, которая состоялась всего навсего позавчера стал испытывать расположение ко мне. Не исключено, что определённую роль в ускорении процесса получения всего того,что я затребовал в Ставке сыграл мой новый симпазант Лаврентий Павлович Берия. Вот интересно зачем я ему? То,что я зачем -то ему нужен, у меня не было никаких сомнений. Такие люди, как Берия, ничего просто так не делают. Как впрочем и вообще любые другие люди, оказавшиеся на самой вершине власти.

Но как бы то ни было, внезапно возникшее ко мне расположение со стороны и Сталина и Берия, в конечном итоге шло на пользу тому делу которое было поручено мне. А в данной ситуации ничего другого мне и не требовалось.

К штабу я подъезжал уже в сгущающихся ранних осенних сумерках. Мимо меня проехали два грузовика с тентом, которые вынужден был пропустить мой водитель.

— Ага, кажется началась передислокация штаба,- с чувством глубокого удовлетворения подумал я,- теперь главное не затягивать это мероприятие. Ну и конечно, всё сделать так,что бы немцы ни о чём не догадались.

У входа в бывший барский особняк (а так же дом отдыха трудящихся) я встретил Маландина.

— Ну,что, Герман Капитонович,- спросил я его.- переезжаем?

— Да, Иван Степанович, переезжаем.

— Я сегодня был на железнодорожной станции Вязьма, представьте пришёл первый эшелон с танками КВ, для нас. Честно говоря я не ожидал такой скорости!

Когда я вошёл внутрь здания, то повернувшись к шедшему сзади Никодимову сказал:

— Так, Игорь, завтра поедем к Лукину и Хоменко. Понял?

— Есть. Понял, товарищ, генерал — полковник. А когда выезд?

— Чем раньше тем лучше. Но думаю, что к семи часам должны управится и в путь!

— Товарищ генерал — полковник, майор Яковенко, прибыл к вам согласно особого распоряжения.

Глава 14

Для начальника штаба Сов. Секретно

Передать только через офицера

00.50.- 17/9

ШТАБУ ГРУППЕ АРМИЙ «ЦЕНТР»

ШТАБАМ ГРУПП АРМИЙ «ЮГ» И «СЕВЕР»

Главное командование сухопутных войск обращает внимание на то, чтобы перегруппировки войск, необходимые для проведения группой армий «Центр» последующей операции «Тайфун», оставались по возможности скрытыми для русских, в особенности передвижения моторизованных соединений в район расположения группы армий «Центр», а так же перемещение главных усилий авиации.

Поэтому прошу командование групп армий, поскольку это допускается дорожными условиями и нагрузкой войск, производить перемещение по возможности в ночное время. Командование группы армий «Центр» кроме того следует следует позаботиться о том,что бы войска выходили в районы исходных позиций предстоящего наступления по возможности позднее и с применением мероприятий по дезинформации русских. День начала предполагаемого наступления — «Т» — будет сообщён за три дня (день — «Т-3», в полдень).

Главное командование сухопутных сил

Генеральный штаб.

Оперативный отдел (1-е отделение)

1509/41 г. сов. секретно ГАЛЬДЕР.

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал — полковника Гальдера. Запись от 17 сентября 1941 года, 88-й день войны.

…Создание в группе армий «Центр» запасов для операции «Тайфун». Трудности с созданием таких запасов на северном фланге…

Письмо от фон Бока с оперативными приказами на проведение операции «Тайфун» Против них могут быть лишь некоторые возражения. В письме не без основания упоминается о ряде трудностей, которые возникают из-за того, что происходит задержка с прибытием сил из группы армий «Север»…

Намечено прибытие в группу армий «Центр» (в Невель): 18-го вечером — штаб 56 ак с частями РГК, 3-я мд;

20-го вечером- штаб 57 ак;

21-го вечером — 20 тд;

22-го вечером- штаб 41 ак, 6 тд;

23 вечером — 1тд;

24 -го вечером — 36-я мд;

25-го вечером — 8тд, 19 тд.

Дневник Генерал — фельдмаршала Бока. Запись от 17 сентября 1941 года.

Преследование неприятеля на участке 2-й армии и танковой группировки проходит весьма успешно. Нами взяты Прилуки. В остальном — затишье.

Пишу Гальдеру жалобу на то,что меня вынуждают размениваться на мелочи на северном фланге и передачу сил в моё распоряжение из других групп армий так и не соизволили начать.

— Интересно, почему он представился майором,- подумал я,- смерив Яковенко взглядом сверху вниз,- насколько я понимаю,звание капитана государственной безопасности соответствует армейскому подполковнику. Хотя, кто знает эту спецуру. Не исключено,что он вполне мог явится ко мне и со знаками различия лейтенанта. В принципе мне нет до этого никакого дела.

Хозяин барин. Хочет шпалы себе на петлицы цепляет — хочет кубики. Главное,что бы от этого самого Яковенко была польза. Меня лично, количество шпал или кубиков на его петлицах не волнует.

— Проходите, майор,- сказал я ему, и Яковенко неторопливо вошёл вслед за мной, в кабинет.

— Садитесь, майор, сказал я, указав Яковенко на свободный стул.

Когда он уселся, я ещё раз оглядел его. Нд-а, Яковенко был типичным амбалом, здоровым и мускулистым

— Ручищи то какие,- подумал я,- не исключено,что он ими подковы гнёт, да гвозди из дубовой доски выдёргивает! Здоровый чёрт!

— Вот,что, товарищ майор, — обратился я к нему,- ваши люди прибыли с вами?

— Пока нет, товарищ генерал — полковник,- ответил мне Яковенко, — вверенное мне подразделение пока находится на марше. Я немного опередил своих ребят и приехал прямо к вам. Но скоро, в самые ближайшие часы, мои ребята прибудут на место новой дислокации.

— Ну,что же тем лучше. Задачу которую вам предстоит решать в полосе вверенного мне фронта до вас довели?

— В самых общих чертах.

— Ну,что же я постараюсь обрисовать её, как можно более подробно. Вот давайте глянем на карту.

Я расстелил на столе карту.

— Вот смотри, майор, штаб фронта ожидает, переход немцев в наступление причём в самое ближайшее время. Где -то через две недели. Сосредоточение ударных группировок мы предполагаем здесь и здесь,- и я указал Яковенко на район Ярцева и Рославля.

— Понятно, товарищ генерал — полковник, — ответил мне он.

— Задача твоего подразделения,- продолжал я,- вести тщательную разведку на этих направлениях. На правом крыле фронта особое внимание уделить стыку 30-й и 19-й армий. Вот район деревни Шелепы. Здесь я ожидаю сосредоточение немцами своей ударной группировки. Здесь имеется полоса танкодоступной местности. Позади её имеются болота, но не исключено, что немцы настелят через них гати для переброски по ним своей бронетехники. Что же касается района Рославля, то тут ожидается появление танковых частей из состава 4-й танковой группы, которая сейчас действует на Ленинградском направлении. Полагаю,что на этом направлении, свои главные силы противник будет сосредотачивать на стыке 43 -й и 50-й армий. Задача ясна?

— Ясна, товарищ генерал — полковник.

— Людей хватит?

— Хватит.

— Справишься?

— Постараюсь.

— Надо сделать всё возможное и невозможное. Понимаешь это? От сведений, которые добудешь ты и твои люди, будет зависит будет очень многое.

— Понял, товарищ генерал — полковник, вы не сомневайтесь. Ребята у меня боевые. Почти все обстрелянные. С Дальнего Востока, некоторые со Средней Азии, есть ещё такие, которые басмачей ловили. Ну и имеются и те, кто уже с немцем повоевать успел. Я специально самых подготовленных и проверенных отбирал. Согласно указанию.

Мне сразу стало понятно от кого исходило это указание. Конечно от Лаврентия Павловича Берия. Сдержал своё слово нарком внутренних дел (впрочем я и не сомневался в этом).

— Далее, — продолжил я,- подчинятся ты и твоё подразделение будет лично мне, как командующему фронтом. Понял?

Яковенко в ответ кивнул головой.

— Теперь пойдёшь к начальнику тыла генералу Виноградову, я напишу ему записку, он срочно поставит твоих людей на довольствие. И вот ещё, что, сейчас штаб фронта начал передислокацию в другое место, так, что учитывай этот факт. Впрочем здесь на какое -то время останется группа операторов. Так,что совсем это место мы не бросаем.

— Всё понятно, товарищ генерал — полковник,- ответил мне Яковенко.

— Ну раз понятно, то действуй майор. Надеюсь получить от тебя, причём в самое ближайшее время хорошие новости.

— Яковенко поднялся со стула и произнёс:

— Разрешите идти, товарищ генерал — полковник?

— Иди, майор.

Яковенко вышел, а посмотрев ему в след подумал:

— Производит

Назавтра в семь часов утра я вместе с Никодимовым, уселся в свой ЗИС — 101 и выехав из расположения штаба фронта, направился в 30-ю армию которой командовал генерал Хоменко. Пора было начинать объезд вверенных мне войск и непосредственное знакомство с их командирами. Тем более,что подлинный Иван Степанович Конев, насколько мне было известно, очень любил поездки в войска и проводил в них немало времени. Да и вообще командующий, по моему мнению, не должен ограничиваться только работой в штабе. Регулярный выезд в войска и знакомство с обстановкой, что называется на месте, так же составляет важную часть его работы, без которой невозможно эффективное управление вверенными ему войсками. К такому мнению я пришёл ещё будучи совсем зелёным лейтенантом.

Погода стояла хорошая, на улице царило самое настоящее «бабье лето» и машина быстро бежала по дороге. Обстановка в воздухе тоже была спокойной, немецких самолётов в небе видно не было и поэтому никаких пауз в в пути не было (по крайней мере пока).

Я как всегда сидел на заднем сиденье, а Никодимов опять разместился впереди рядом с водителем.

— Слушай,Игорь.- обратился я к нему,- ты письма из дома получаешь?

— Здесь ещё нет,- ответил мне Никодимов,- я в штабе фронта служу совсем недавно.

— А так,часто пишут?

— Мама каждую неделю. Сестры тоже. Отец пореже. Но он вообще письма не очень писать любит. А когда в прошлом году я в Ленинграде лежал в госпитале с ранением, мама ко мне приезжала.

— А куда ты был ранен?

— В плечо. Осколком.

— А когда?

— Девятого марта. Под Выборгом. За два дня до перемирия! Не повезло. Впрочем ранение оказалось не особенно тяжёлым.

— А воевал долго?

— С начала февраля.

Да финская, как сказал Твардовский, не знаменитая война! Действительно это война полностью была не знаменитой и я бы даже сказал неизвестной.

Финская война стала своего рода холодным душем, как для высшего командования Красной Армии, так и для всего политического руководства СССР, твёрдо уверенного в силе и готовности Красной Армии одолеть любого противника. И тут вдруг Финляндия! Страна с населением в три миллиона человек, очень немногочисленной армией, на вооружение которой не имелось целой прорвы танков, самолётов и артиллерии. В начале было решено, что для того, что бы справится с Финляндией хватит сил одного Ленинградского военного округа. Наверху царило оптимистическое отношение, считалось, что с Финляндией долго возится не придётся, уже готово было альтернативное правительство Финляндии во главе с Отто Вильгельмовичем Куусиненом.

Однако в реальности всё получилось иначе. Финские рабочие не восстали, а финская армия неожиданно оказалась твёрдым орешком. Войска Ленинградского округа в течении декабря месяца 1939 года с трудом сумели преодолеть предполье «Линии Маннергейма» и остановились перед основной полосой финских укреплений. Стало ясно выделенных для операции сил явно не хватает. Потери частей Красной Армии, участвующих в операции оказались неожиданно высокими. Две наших дивизии вообще попали в окружение и понесли огромные потери, как в живой силе, так и в технике и вооружении.

Лишь после месячной паузы, перебросив на Карельский перешеек значительные подкрепления, командование Красной Армии возобновило наступательные действия. Заодно произошла и смена командующего, вместо Мерецкова, боевыми действиями теперь руководил Тимошенко. В конце концов в течении февраля месяца удалось прорвать «линию Маннергейма» и принудить финнов принять советские предложения. От планов советизации Финляндии (которые судя по всему существовали с начала) пришлось тихо отказаться.

Потери в этой войне были огромными. Собственно говоря их точно не подсчитали даже спустя восемьдесят лет после её окончания. Всему миру стало ясно,что у Красной Армии имеются очень ощутимые проблемы с боеспособностью, с подготовкой, как командного так и рядового состава. Нарком обороны маршал Ворошилов по итогам финской кампании был снят с должности и заменён Тимошенко. Он начал навёрстывать упущенное, пытаясь ликвидировать наиболее вопиющие пробелы в подготовке войск, но до 22 июня успел сделать немногое. Красная Армия вступила в войну с Германией по прежнему страдая целым рядом недостатков имевших системный характер. И преодолевать их теперь пришлось в ходе схватки с опасным и очень умелым противником.

Товарищ генерал — полковник, а товарищ генерал — полковник,- отвлёк меня от размышлений голос старшины — водителя.

— Что? Что случилось старшина? — произнёс я недовольным голосом.

— Кажись самолёты германские впереди!- сказал он тревожным голосом и затормозил.

Я хмыкнул, открыл дверь машины и вышел на улицу. Вглядевшись вперёд я и в самом деле заметил три быстро приближающиеся точки.

— Правда самолёты! Так старшина, видишь слева рощицу? Давай дуй туда. Сейчас мы от этих самолётов там спрячемся.

В этот момент рядом с нами затормозила, немного отставшая машина с охраной. Я махнул рукой её водителю и крикнул:

Воздух!

Мы успели спрятаться в роще в самый последний момент. Не успели мы спрятаться между деревьев как высоко в небе, как практически над нами высоко в небе проплыли три немецких самолёта.

Вот черти, летают ничего не боятся!,- сказал мой водитель и сплюнул на землю.

Наконец мы оказались в расположении штаба 30-й армии. Мой «ЗИС» затормозил возле рубленной избы в которой размещался КП генерала Хоменко. Выйдя из машины я огляделся по сторонам и поморщился. Меры маскировки на мой взгляд соблюдались так себе. Могли бы и значительно лучше.

Закрыв дверь автомобиля я пошёл по направлению к генералу Хоменко, который уже ожидал меня, стоя на крыльце.

Глава 15

Командующий 30-й армией генерал — майор Василий Афанасьевич Хоменко в на КП которого я только,что прибыл сумеет избежать гибели или пленения в Вяземском котле, хотя как раз на участке его армии сумеют прорваться части 3-й танковой группы генерала Германа Гота. Он проживёт ещё два года и погибнет в ноябре 1943 года под Никополем, будучи командующим 44 -й армией, по случайности заехав в расположении противника. Этот случай вызовет приступ гнева у Сталина, по приказанию которого будет расформировано всё управление 44-й армией, а Ставка издаст грозную директиву посвящённую как раз произошедшему трагическому

Но сейчас Хоменко был жив и здоров и встречал меня на крыльце дома в котором размещался его КП.

— Поздоровавшись с ним, я сказал:

— Василий Афанасьевич, ты мой приказ о совершенствовании мер по маскировке штабов и командных пунктов читал?

— Читал, товарищ — генерал полковник.

— А если читал, то почему не принимаешь меры? На мой взгляд расположение твоего КП прекрасно заметно не только с неба, но и с земли. Ты,что дожидаешься,что бы немцы разбомбили его,? Или не дай Бог устроили нападение? Немедленно слышишь немедленно прими все меры для исправления ситуации. Сам понимать должен, не маленький. Штабы и КП лакомая цель для авиации противника. Или ты служишь первый год?

— Никак нет, товарищ генерал -полковник, не первый.

— Ну, а почему тогда не исполняешь приказы командующего фронтом? Вот скажи, ты так же спокойно относишься к тем своим подчинённым которые забивают на твои приказы и распоряжения? Или всё — таки принимаешь в отношении их меры дисциплинарного характера?

Про нападение я отнюдь не шутил. Немецкие диверсанты из полка Бранденбург −800 отличались и лихостью и дерзостью, вкупе с отличной выучкой и знанием своего диверсионного ремесла. Ни,что не мешало им устроить засаду,где ни будь поблизости от КП 30-й армии и захватить какого — нибудь информированного командира из штаба Хоменко. В свете тех контрмер которые я планировал и разрабатывал с целью отражения, готовящегося немецкого наступления, такое событие было бы крайне не желательной вещью, что бы не сказать сильнее.

— В общем принимай срочные меры по исправлению сложившейся ситуации,- подытожил я, — а лучше всего вообще перенеси свой КП куда — ни будь в другое место. И запомни одно- лучше тебя учить буду я, нежели противник. Три месяца воюем, а всё никак не избавимся от привычек мирного времени. Всё чешемся и чешемся. Только когда нам немцы вставят очередного фитиля, то только после этого начинаем хоть, что -то делать. Запомни, противник, самый суровый проверяющий, куда суровее меня. Ошибок он не прощает. И цена таких ошибок человеческие жизни. В том числе может быть и твоя.

Говоря это я держал в уме обстоятельства будущей гибели генерала Хоменко. За рулём того Джипа, который так нелепо заехал в расположение противника находился он сам. От предупреждений своей охраны он легкомысленно отмахнулся. Результатом была гибель как самого командарма так и сопровождающих его людей. Вот какой ценой на войне обходятся непродуманные и легкомысленные решения.

Хоменко внимательным образом выслушал меня (чуть ли не вытянувшись по стойке «смирно»), а когда я закончил произнёс:

— Товарищ генерал — полковник, может отобедаем, а уж потом начнём осматривать моё хозяйство?

Я смерил взглядом Хоменко с головы до ног и сказал:

— Некогда обедать, Василий Афанасьевич, время не ждёт. Вот моих людей накорми пока мы с тобой об обстановке побеседуем.

Обстановка в полосе 30-й армии, согласно докладу генерал — майора Хоменко, была спокойной, в общем и целом царило полное затишье.

— Как себя ведёт противник?- спросил я выслушав его краткий доклад,- ничего подозрительного в его ближнем тылу не замечено? Появление новых частей, в том числе танковых и моторизованных не отмечено?

— Нет,- ответил мне Хоменко,- ничего такого. Против моей армии стоят все те же части, что и прежде. Одна пехота.

— А артиллерии у них не прибавилось? Твоя инструментальная разведка не фиксирует появления в расположении противника новых батарей?

Сказав про артиллерийскую инструментальную разведку, я не выдержал и поморщился. В первый период войны данные подразделения Красной Армии работали, как правило просто на просто отвратительно, в отличии от Вермахта,где они осуществляли огромный объём работы. Приносящий неизмеримую пользу своим войскам.

Немцы ещё во время Первой Мировой войны научились проводить артиллерийскую подготовку своей атаки без предварительной пристрелки целей, которая во- первых, вела к большому расходу боеприпасов, а во — вторых, неизбежно позволяла противнику зафиксировать появление на том или ином участке фронта, новых крупных сил артиллерии, что могло свидетельствовать о подготовке наступления на данном направлении. Такой метод, позволял немцам до самого последнего момента держать в секрете от противника, осуществляемое развёртывание крупных артиллерийских сил. Противная сторона узнавала об этом, как правило только после начала артиллерийской подготовки. Немцы, с успехом пользовались этим методом и во Вторую Мировую войну. Постоянно повышая при этом качество артиллерийской стрельбы.

— Ничего такого, нового не замечено,- пожав плечами отвечал мне командарм — 30.

— А о чём свидетельствуют данные радиоразведки? — продолжал пытать я Хоменко.

— Ничего нового. Смены частей, появление штабов новых частей не отмечено.

— А как обстоят дела с твоим левым флангом? Особенно на стыке твоей армии с хозяйством Лукина?

— А,что стык?- ответил мне Хоменко,- местность там такая,что немцу наступать там совсем не с руки. Одни болота. Я за этот участок спокоен.

— Одни болота говоришь? И немцу там наступать не с руки?

— Да, немец он дороги любит. А там никаких дорог. Одни болота, да леса. Как там немцам развернуть танковые части?

— Ладно, Василий Афанасьевич, понял тебя. А теперь давай, поехали на этот самый твой левый фланг и ознакомимся со всеми этими условиями на прямо на местности.

Уже вечером возвращаясь после рекогносцировки я спросил Хоменко:

— Ну,что, Василий Афанасьевич, убедился?

— Да, Иван Степанович, убедился.

— Вот ты был спокоен за этот стык, а у тебя там полоса танкодоступной местности, шириной в целых пять километров! И дороги имеются! Конечно не Минская автострада, но тем не менее. При желании немцы смогут очень быстро протолкнуть по ним свои мотомехчасти. Особенно если им с погодой повезёт. А дальше смотри, как всё может повернутся. Самые сильные армии у нас развёрнуты в центре. Правое крыло фронта получается ослабленным. У тебя в армии сколько личного состава?

— Меньше тридцати тысяч, Иван Степанович.

— А со средствами усиления как дела обстоят? С ПТО, например?

— Да нет у меня ПТО. И танков нет. И с боеприпасами беда просто. Особенно с артиллерийскими. Я уж сколько в штаб фронта докладывал, а воз всё там же. Ты уж извини меня, Иван Степанович, это всё до тебя было.

— То есть если немцы ударят по твоей армии, устоишь?

— Если большими силами, то нет. Не устою. Говорю как на духу.

Конечно позади этой самой полосы танкодоступной местности расположены болота, но кто, например, мешает фашистам настелить гати и перебросить по ним свою бронетехнику? Как

Да армия Хоменко развёрнутая фактически на самом опасном направлении была очень и очень слабой. Фактически по численности личного состава это была не армия, а корпус не более. Танков и противотанковых орудий в распоряжении генерала Хоменко не было.

— Вот,что, Василий Афанасьевич, — продолжил я,- необходимо срочно начать плотное минирование полосы танкодоступной местности в районе Шелепы.

— Рад бы, да с противотанковыми минами у меня очень напряжённо. Можно сказать беда,- ответил мне Хоменко.

— Поможем, Василий Афанасьевич,- ответил я ему.- подбросим тебе мин.

Я задумался. Минирование это конечно было хорошо, но явно недостаточно. Необходимо было создать в полосе намечающегося, прорыва немцев, хорошую артиллерийскую группировку и нанести мощный удар по немцам в тот момент, когда они уже сосредоточат основную массу своей бронетехники и артиллерии вблизи переднего края,в полной готовности к переходу в атаку. Если я к тому же получу в своё распоряжение несколько полков дальней бомбардировочной авиации, то артиллерийский удар можно будет дополнить авиационным. Нужно также передать Хоменко средства ПТО. Немцы должны попотеть прорывая оборону наших войск на стыке 30-й и 19 -й армии. А когда они всё — таки сумеют сделать это они попадут под контрудар оперативной группы (которую в прочем ещё предстояло сформировать). В любом случае их продвижение к Днепру, а затем дальше на Вязьму не должно стать быстрым и лёгким. За каждый захваченный километр, они должны по возможности заплатить по дороже.

— Сейчас на фронт начало поступать маршевое пополнение, — вновь обратился я к Хоменко, -поэтому по возможности подбросим тебе людей побольше. Будем всемерно усиливать твою армию. Дадим тебе и боеприпасов и средств ПТО. Необходимо срочно усилить стык твоей армии с армией Лукина. Так,что обрати максимальное внимание на свой левый фланг. По моему убеждению именно здесь немцы нанесут свой главный удар. И нам надо встретить его максимально готовыми. Если мы не сделаем этого, то в полосе нашего фронта может произойти катастрофа. Понял свою задачу Василий Афанасьевич?

— Понял. Сделаем всё возможное, Иван Степанович. Но пока согласно данным полученным по линии разведки, появления в ближайшем тылу противника новых танковых и моторизованных частей не отмечено.

— Василий Афанасьевич, немцы могут перебросить эти части очень быстро. Когда мы их обнаружим будет уже слишком поздно. Поэтому надо держать уши на макушке. Понятно?

— Понятно, товарищ генерал- полковник. Сделаем всё возможное.

Наконец мы доехали до КП Хоменко. Генерал — майор пригласил меня разделить с ним ужин.

Поскольку последний раз я ел только утром, то это предложение Хоменко я встретил с радостью.

За ужином Хоменко спросил меня:

— Куда завтра поедешь, Иван Степанович?К Михаилу Федоровичу Лукину?

Я посмотрел на свои часы и ответил ему:

— К Михаилу Фёдоровичу, верно. Но только не завтра, а сегодня.

— Так ведь поздно! Переночуй у меня, а завтра по утру и поедешь в девятнадцатую армию. А сейчас смотри — на дворе уже темень!

— Ну темень, не темень, а ехать всё равно надо. Нет времени, Василий Афанасьевич. Сейчас не то,что час, а минута дорога. Доеду до Лукина. Ничего со мной не случится. А время сэкономлю.

Хоменко ничего не ответил мне, лишь покачал головой.

Попрощавшись с генералом Хоменко я сел в свою машину и сказал водителю:

— Трогай. Едем к Лукину.

— Не слишком ли поздно, товарищ генерал- полковник, — сказал мне озабоченным голосом старшина,- конечно это не моё дело, но больно поздно уже. Да и линия фронта близко.

Я вдруг подумал,что старшина прав и,что мне следует переночевать у Хоменко, а завтра встав по раньше ехать в штаб девятнадцатой армии. Действительно ночная поездка, да ещё недалеко от линии фронта штука рискованная. Тем более,что ночью свободное передвижение автомобильного транспорта серьёзно ограничено. Но времени у меня действительно было в обрез. До начала операции «Тайфун» оставалось ровно две недели, а по сути я ещё и начал предпринимать действия по срыву замысла немецкого командования окружить и уничтожить войска Западного и Резервного фронтов.

— Ничего доедем, авось недалеко.- сказал я водителю, — и добавил,- трогай!

Старшина завёл двигатель машина тронулась с места и мы начали выезжать из расположения КП тридцатой армии. Вслед за моей машиной, двинулась машина с охраной.

Машина ехала рассекая густую ночную тьму, позади неё двигалась машина с охраной.

— Скоро зима,- сказал я Никодимову,- любишь зиму?

— Люблю, товарищ генерал — полковник,- впрочем лето я тоже люблю, — ответил мне он, -а зимой я на лыжах люблю ходить. В военном училище я по лыжам в числе первых был.

Я задумался. Грядущая зима, обещала быть довольно суровой, хотя конечно морозов в пятьдесят градусов в Подмосковье не было. Тем не менее оставшимся без зимнего обмундирования немцам было очень тяжело и под Москвой, да и на всём Восточном фронте в целом. Вермахт зимой 1941/ 1942 годов пережил тяжелейший кризис едва не поставивший его на грань гибели. В эту зиму многие немецкие генералы вспомнили об участи Великой Армии Наполеона, постигшей её во время русского похода.

— Товарищ, генерал — полковник,- вдруг прервал мои размышления старшина,- что -то машину с охраной не видно. Отстали они,что ли?

— Я обернулся, посмотрел в заднее окно и действительно не увидел машину с охраной.

Да,что -то их не видно. Сломались,что ли? Остановись.

Старшина начал тормозить и тут до моего слуха донёсся звук автоматной очереди.

Глава 16

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал — полковника Гальдера.

Запись от 18 сентября 1941 года.

Вывод 1-й и 6-й танковых, а так же 3-й моторизованной дивизий с фронта группы армий «Север» для переброски их на юг. 20-я танковая дивизия застряла в грязи (у Старой Руссы).2-я армия имеет приказ передать свою полосу 6-й армии и поступить в распоряжении группы армий «Центр».

Дневник Генерал — фельдмаршала Бока. Запись от 18 сентября 1941 года.

Командование 2-й армии оказалось во время киевского сражения не у дел и сдаёт полномочия.

С утра приезд генерал — полковника Гёпнера, на которого возложено командование танковыми силами 4-й армии (Клюге), он получает

За исключением незначительных стычек, на фронте относительное спокойствие.

- Черти по колёсам бьют! — закричал старшина и стал лихорадочно крутить руль. Машину стало вести влево, она явно теряла управление.

— Засада! Попали в засаду! — промчалась в мысль в моей голове,- немцы! Откуда они здесь? Хотя какая разница откуда!

В своей жизни я дважды попадал в засады. И оба раза во время Первой Чеченской. Причём, как я подозреваю до сих пор, во второй раз я, вместе с колонной своего батальона, оказался под огнём многочисленных «духов» в одном из ущелий, по прямой наводке своих сослуживцев, которым очень мешал слишком принципиальный комбат в моём лице. Мешал кое — кому проворачивать разного рода мутные схемы. Главным подозреваемым был начальник штаба моего полка, на которого я сумел достать практически неопровержимые доказательства, что, товарищ подполковник, ни мало не много, продаёт собственных солдат в рабство боевикам. Вот он и слил информацию кому надо о маршруте передвижения моего батальона. Который к тому же находился на марше в очень не полном составе. Из этой засады мне удалось вырываться, с простреленным бедром, потеряв при этом тридцать человек. Именно ранение и спасло меня, в конечном итоге, от попадания под трибунал, под который очень хотел отдать меня начальник штаба (командир полка, относился ко мне в принципе не плохо, но поскольку был запойным алкоголиком, то фактически давно потерял все нити управления полком,отдав всё своему начальнику штаба, который не мешал ему предаваться радостям служения Бахусу).

От трибунала я сумел отвертеться, попав на службу в медвежий угол в Богом забытую часть. Да ещё с понижением. Именно тогда от меня ушла жена. А вот бывший начальник штаба моего полка закончил жизнь скверно. В декабре 1997 года его вместе с любовницей расстрелял киллер. Честно говоря, когда я услышал о его смерти, то испытал чувство удовлетворения.

Старшина, влево, бери влево, прочь с дороги! — закричал я, и обернувшись схватил лежащий сзади меня новенький ППШ. Надо же, в самый последний момент прихватил его с собой, как говорится на всякий пожарный, а то хорош был бы я сейчас с одним ТТ в руках.

Машину развернуло задом к кустам из которых вёлся огонь по нам, она съехала с дорожного полотна и окончательно остановилась оказавшись в кювете.

— Прочь, прочь из машины.- заорал я одной рукой открывая дверь, другой держа ППШ (не забыть ещё и портфель с документами!),- прочь! — крикнул я ещё раз, видя Никодимова который растерянно мотал головой.

Через открытую дверь я кубарем выкатился в кювет, и тут же за мной туда вывалились водитель с моим адъютантом. Всё — таки Никодимов, сообразил и сориентировался очень быстро. Вот,что значит обстрелянный командир! Хотя судя по всему в засаду он попал в первый раз. Вот потому и замешкался в первый момент.

Не успели мы спрыгнуть в кювет, как из кустов, загрохотали винтовочные выстрелы.

Старшина вскинулся и сделал попытку вылезти из кювета.

— Сиди,- крикнул я ему,- совсем оху@л,что ли?Что под пули лезешь?

— Машину, машину жалко!- ответил мне жалобным тоном мой водитель, — такая машина! Попортят гады!

— Оружие у вас есть?- рыкнул я свирепым голосом.

— У меня наган,- ответил мне Никодимов, вытаскивая из кобуры это чудесное изобретение бельгийских оружейников, так полюбившееся с начала в императорской России, а потом и в СССР,

— У меня ППШ,- сказал старшина,- только он там в машине, под сиденьем. Может я мигом сбегаю за ним?

В этот момент из кустов грохнул ещё один выстрел и над нашими головами просвистела очередная пуля.

Получалось,что из нас троих, только я вооружён более или менее серьёзно. У Никодимова только имеется только наган, а старшина вообще безоружен.

— Где это чертова охрана? — раздался встревоженный голос Никодимова,- и когда они успели отстать?

— Так старшина не болтайся и не путайся под руками,- скомандовал я,- раз у тебя нет оружия, Игорь, следи внимательно за своей стороной, а я за своей. Полезут, подпускай поближе и только тогда стреляй. Патроны береги.

Кинув взгляд на ППШ, который я держал в своих руках, я вдруг вспомнил,что последний раз имел дело с этим оружием ещё в училище. Дай Бог мне сейчас справится с ним.

Наступила тишина. Я внимательно всматривался в кусты из которых по нам только, что вели огонь. Никакого движения там не было заметно. Очевидно немцы всё ещё не решались выйти из них на дорогу и подойти к машине.

— Смотри в оба,- прошептал я Никодимову,- сейчас полезут.

Старший лейтенант кивнул мне головой и так же как и я стал напряжённо смотреть в сторону кустов.

Прошла минута — другая, кусты шевельнулись и я заметил, как из них выскочили две фигуры и направились короткими перебежками к машине.

Я быстро снял автомат с предохранителя и еле слышно шепнул Никодимову:

— Подпускай поближе!

Видимо в сгустившейся ночной темноте немецкие разведчики, которые устроили такую наглую засаду возле дороги, не разглядели толком то, что мы успели выскочить из машины и спрятаться в кювете. А приборами ночного видения, на наше счастье они оснащены не были.

Когда фигуры немцев уже почти поравнялись с развернувшейся задом, по направлению к ним, машине, я высунул ствол автомата наружу и дал короткую очередь по подошедшим немцам.

Короткая очередь у меня не получилась. В один присест я выпустил наверное половину магазина. К тому же ствол ППШ задрался вверх, и все пули ушли прямо в небо. Тут же бахнули два выстрела из нагана, и один из немцев рухнул на землю как подкошенный.

Второй разведчик немедленно залёг на дороге и начал бить короткими очередями в нашем направлении.

Вновь дважды бахнул наган Никодимова. В ответ на его выстрелы пророкотала длинная очередь из немецкого автомата. Я услышал слабый вскрик который издал мой адъютант.

— Цел? — спросил я его.

— Цел,- получил ответ,- только похоже кожу на голове сорвало.

В этот момент из кустов вновь забахали винтовочные выстрелы. Засевшие в кустах немцы, пытались огнём прикрыть своих товарищей.

Я попытался занять позицию поудобнее, прицелился, и дал короткую очередь.

На этот раз мне удалось это. Правда в немца я всё же не попал. Выпущенные мною пули легли возле его головы. Тут же засевшие в кустах разведчики открыли огонь в моём направлении. Я едва успел нырнуть на дно кювета.

— Ну, что,- спросил я Никодимова,- патронов много осталось?

—

— Не весело. У меня в магазине тоже не густо. Где эта чёртова охрана? Как и где они отстали? Сейчас фрицы подберутся по ближе и закидают нас гранатами. Весело тогда будет!.

Тут вдруг мне вспомнилось,что ещё пару часов назад, я с осуждением думал о генерале Хоменко. Вернее о его будущей судьбе. О том, как он из- за своей самонадеянности и легкомыслия заехал в расположение противника,что стоило ему жизни. Причём совершенно неясно, случится ли с ним такой же казус в этой реальности. И я самонадеянно думал,что вот со мной не случится ничего подобного. А в итоге получилось ещё нелепее. Я умудрился попасть в немецкую засаду, причём на своей территории. И это не смотря на то,что время суток для продвижения по прифронтовой зоне отнюдь не самое безопасное. И Хоменко предлагал мне остаться и переночевать у него. Так, нет же, ради выигрыша пары часов, помчался, высунув язык к Лукину! Мог бы спокойно дождаться утра и сделать тоже самое. Но в гораздо более безопасных условиях! Вот действительно не судите, да не судимы будете! Старый идиот! Даром,что три войны прошёл! Не хватало ещё попасть в плен! С портфелем полным секретных документов! Вот радо будет ведомство Геббельса. Командующий советским Западным фронтом генерал — полковник Конев попал в плен. Ещё чего доброго начнут трезвонить,что я сдался добровольно. А главное в этом случае, конец всем моим планам и замыслам. И в судьбе войск Западного фронта не произойдёт никаких перемен. Через две недели немцы начнут свой «Тайфун», а ещё через неделю, сотни тысяч красноармейцев окажутся в очередном котле и потом потянутся вереницами в немецкие шталаги, где большинство из них не переживёт первую зиму плена, погибнув мучительной смертью от голода и тифа. И всё это может произойти из -за моего легкомыслия и глупости.

Из кустов бахнуло ещё два выстрела, а затем наступила тишина. Очевидно немцы соображали как им быть. Оставить свою добычу, которая неожиданно для них оказалась слишком зубастой, или всё — таки попытаться довести дело до конца. Тем более, если судить по машине им в сети почти попалась очень крупная рыба.

Я обернулся, посмотрел на Никодимова и увидел как у того по левой щеке струится кровь.

— Игорь.- сказал я ему,- индивидуальный пакет есть?

— А, зачем? — спросил он меня.

— Затем. Перевяжись.

Никодимов полез в свою полевую сумку. В этот момент до меня донёсся, приближающийся громкий топот.

— Ну вот, кажется и наши охранники подоспели,- произнёс я с огромным облегчением.

Топот становился всё ближе и ближе. В этот момент второй немец лежавший на земле возле машины, чуть приподнялся и дал длинную очередь в сторону приближающейся к нам подмоги. Никодимов немедленно отвлёкся от процесса перевязки и вскинув свой наган послал в направлении стрелявшего немецкого разведчика одну за одной три пули. Две из них прошли видимо мимо, но третий выстрел достиг своей цели. Немец коротко вскрикнул и ткнулся лицом в землю.

Тут забабахали выстрелы из кустарника, я приподнялся из кювета и послал в сторону этого стрелка очередь из автомата.

Наконец всё закончилось. К нам в кювет свалился начальник моей охраны капитан Непочатов.

— Ну,что, Непочатов, — встретил я его весьма не любезным тоном,- где вы шляетесь? Что случилось? Где,чёрт побери моя охрана?

— Виноват, товарищ генерал — полковник, заглохла машина. Заглохла и не заводилась. А тут мы слышим стрельба. С вами всё в порядке?

— В порядке. Если не считать,что по вашей милости я едва не попал в плен. Так, Непочатов, посмотри,что там с фрицами.

Непочатов осторожно подошёл с начала к одному, потом к другому лежащему немцу, потрогал их, потом махнул рукой: -оба, наповал,- сказал он махнув рукой.

— А ты, снайпер,- произнёс я повернувшись к Никодимову,- обоих из нагана свалил!

Никодимов в это время как -то вкривь и вкось пытался перевязать себе голову. Услышав мои слова он опустил руки и как -то виновато улыбнулся.

— Ну, что ты делаешь? Как ты перевязываешь себе голову?- возмущённо произнёс я,- дай я помогу тебе!

— Да, я сам, — смущённо забормотал мой адъютант.

— Вижу, как ты сам. Эх ты, старлей, стреляешь как Бог, а перевязать себя не умеешь!

Старшина ходил вокруг автомобиля и горестно вздыхал. Наконец он залез за руль и высунувшись наружу сказал буквально со слезой в голосе:

— Не может машина дальше ехать, товарищ генерал — полковник. Шины пробиты фрицами. Да к тому же и мотор смотреть надо.

— Ты, старшина, привари к внутренней стороны двери держатели, с кольцами, что бы туда винтовку или карабин можно было сунуть. А то у тебя,где оружие находится?

— Под сиденьем,- ответил мне старшина.

— Ну и как, быстро ты его вытащил?

Старшина ничего не ответил мне на этот вопрос, лишь горестно вздохнул.

— Вот, вообще не вытащил! А наваришь держатели, оружие у тебя всегда будет под рукой. Понял?

— Понял, товарищ генерал — полковник. Спасибо за совет.

Тут сзади раздался звук подъезжающего автомобиля. Наконец -то нас догнала машина с охраной.

Автомобиль остановился, хлопнула его дверь и ко мне подбежал водитель.

— Товарищ, генерал — полковник,- начал было он.

— Послушайте, сержант,- заревел я.- какого чёрта? У вас,что руки из задницы растут? Почему вы не подготовили машину, как следует к рейсу? А если бы во вашей милости я попал в плен? Почему в самый ответственный момент у вас глохнет мотор? Или вы связаны с немецкой разведкой?

— Никак нет, — застучал зубами сержант.

— Что никак нет? — продолжал реветь я.

— Не связан с немецкой разведкой,- сказал сержант и громко икнул и добавил,- честное слово!

— Это вы будете объяснять в контрразведке!

Вид у сержанта стал до того горестный,что на минуту мне стало его очень жалко. Мне вдруг показалось,что ещё немного и он грохнется в обморок.

— Уйдите,сержант. Уйдите с моих глаз! Налево! Шагом марш!

Сержант как -то деревянно развернулся и высоко задирая ноги направился строевым шагом к машине.

— Стой!- крикнул я ему.

Сержант застыл с высоко задранной ногой, и затем так же держа ногу всё в том же положении развернулся лицом ко мне.

— Десять суток ареста! — рявкнул я.

— Есть, десять суток ареста,- произнёс сержант.

— Машина на ходу?

— На ходу, товарищ генерал — полковник!

— Смотри, сержант если врешь,

— Уяснил, товарищ генерал — полковник,- рявкнул в ответ сержант,- не сомневайтесь, довезу куда надо.

— И не ори так! Не на пожаре! За руль бегом марш!

Сержант развернулся и каким -то огромным прыжком достигнув машины, мгновенно оказался в её кабине.

— Так, Непочатов,- позвал я начальника своей охраны и когда он подбежал ко мне сказал,- оставишь со старшиной бойца, а мы сейчас двинем в поисках какой -нибудь части. Надо будет вытащить отсюда мою машину и постараться по быстрее привести в божеский вид. Понял задачу?

— Понял, товарищ генерал — полковник! — ответил мне капитан.

— Ну раз понял, то выполняй!

Я развернул карту (Непочатов в это время старательно светил мне фонариком) посмотрел и сказал:

— Так здесь поблизости находится сапёрный батальон. Поехали в его расположение! Судя по карте ехать не долго. Всего километра три. Всё, сержант, трогай!

Вскоре мы подъехали к деревне, в которой по моим расчётам должен был размещаться штаб этого самого сапёрного батальона. Не успели мы пересечь околицу, как впереди мелькнула человеческая фигура, и в ту же секунду, прогремел винтовочный выстрел.

Глава 17

Водитель резко ударил по тормозам и машину повело в сторону, вслед за этим он включил фары и в их свете я заметил красноармейца, стоявшего с винтовкой наперевес.

Когда автомобиль остановился, я услышал голос капитана Непочатова:

— Эй, боец, чего палишь?

— Стой, стрелять буду! — донёсся до меня истошный вопль.

— Капитан,- обратился я к Непочатову.- это караульный. Убери свою голову обратно во внутрь, а то он с дуру в ней дырок понаделает.

Как бы в подтверждение моих слов, часовой вскинул винтовку и прицелился прямо в лобовое стекло.

— Ты,что придурок⁈ -заорал Непочатов, опять высунув голову наружу.-а ну опусти винтовку! Тут со мной, командующий фронтом!

Не знаю, что подумал часовой, но буквально через секунду опять грохнул выстрел, и я увидел, как в верхней левой части лобового стекла появилась маленькая круглая дырочка от которой в разные стороны зазмеились трещины.

— Бл@ь, идиот! — донёсся до меня рёв Непочатова и вслед за этим до меня донёсся лязг затвора,- я его сейчас кончу! Ворошиловский стрелок, бля@ь!

— Отставить капитан! — вынужден был вмешаться я,- сержант, выруби ты эти фары! Ждём начальника караула. Все целы?

— Кажется все,- ответил мне Непочатов.

— Всё, сидим тихо и ждём!

Ждать пришлось не долго. Раздался топот и из темноты вынырнул начальник караула. В сопровождении двух бойцов.

— Так, Терехов, что у тебя произошло? Что за стрельба? — обратился он к караульному.

— Они едют, а на приказ, стой кто идёт, не останавливаются, товарищ лейтенант, — ответил ему караульный, указав дулом винтовки в нашу сторону.

— Так, лейтенант, а ну быстро ко мне, — крикнул я высунувшись из окна,- быстрее, кому говорят! С тобой генерал разговаривает! И скажи своему придурку, что бы он свою винтовку вниз опустил. Если он ещё раз выстрелит и не дай Бог заденет кого — ни будь из моих людей, ты под трибунал пойдёшь! Понял?

Лейтенант осторожным шагом подошёл к дверце автомобиля, и я приоткрыв её, подсветил фонариком свои петлицы.

— Здравия желания, товарищ генерал — полковник, — произнёс он вытянувшись по стойке «смирно».

Я окинул его своим взглядом с головы до ног, обратил внимание на мешковато сидевшую форму и спросил:

— Давно служишь?

— Давно. С мая месяца,-ответил он мне.

— С БУС?

— Так точно.

— Образование есть? Ну кроме школы.

— Учительский институт. Двухгодичный.

Мне стало всё ясно. Лейтенант был типичный штатский «пиджак». В мае он был призван на Большие учебные сборы, а тут вскоре началась война. Как человеку окончившему какой — никакой институт, ему привинтили два кубика на петлицы и так он стал полноценным командиром Красной Армии. Хотя до настоящего командира ему было как до Китая раком. Хотя сейчас таких командиров в армии очень и очень много.

— Так, лейтенант, где твой комбат? — спросил я его.

— Товарищ капитан отдыхает,- получил я в ответ.

Тогда давай мне бойца по сообразительней и пусть он проводит нас до места отдыха твоего комбата.

— Товарищ, генерал — полковник,- засуетился лейтенант, я могу проводить вас.

— Отставить! Ты, кто? Начальник караула! Вот и исполняй свои непосредственные обязанности. А мне дай смышлёного бойца, пусть он меня и проводит. Только не этого придурка, — и я кивнул головой в сторону застывшего как соляной столп часового.

Лейтенант с растерянным видом оглянулся назад и произнёс:

— Сергачёв, ко мне!

Один из сопровождавших лейтенанта красноармейцев резво взял с места и подбежал к машине.

— Сергачёв, проводишь, товарища генерал — полковника, до товарища капитана. Понял?

— Понял. — получил он в ответ.

Сергачёв залез в машину, она тронулась с места и мы въехали в деревню.

Мы проехали по центральной улице деревни и наконец затормозили возле одного из домов. Дом выглядел очень даже не плохо, как видно его хозяева принадлежали к числу зажиточных колхозников. Судя по всему товарищ комбат решил разместится по возможности с максимальным комфортом.

Не знаю почему, но один вид этой «резиденции» командира сапёрного батальона вызвал в моей душе глухое раздражение. Как только машина остановилась я мигом выскочил из неё и взбежав на крыльцо,что есть силы заколотил в закрытую изнутри дверь.

Довольно долго не было никакой реакции. В доме царила абсолютная тишина. Казалось,что в нём никого не было. Я обернулся к сопровождающему меня красноармейцу и с нетерпением в голосе произнёс:

— Сергачёв, ваш командир,что глухой?

— Подождите, товарищ генерал — полковник,- ответил мне он,- давайте я попробую.

Сергачёв зашел за угол дома и до меня донёсся звук частых ударов в окно.

Наконец раздался звук открываемой форточки и я услышал грубый голос произнёсший:

— Кого тут черти носят? Чего стучишь?

— Товарищ капитан, к вам генерал приехал,- раздался голос Сергачёва.

— Какой нах@й генерал? Ты,что пьян?

— Никак нет. Генерал — полковник. Командующий фронтом.

— Иди нах@й. Я тебе сейчас еба@о набью! Какой нах@й командующий фронтом?

— Такой командующий фронтом,- не выдержав этого диалога, сказал я подойдя к окну,- генерал — полковник Конев. Слыхал о таком? Что -то ты капитан больно крепко спишь! А ну открывай дверь, пока её тебе не вынесли.

Форточка

— Представьтесь,- произнёс я ледяным тоном.

— Командир сапёрного батальон, капитан Москальков.

— Вы пьяны капитан? — не менее ледяным тоном поинтересовался я.

— Нет, нет, что вы, товарищ генерал — полковник! — зачастил он.

— По- моему вы лжете!

Не дожидаясь ответа капитана, я оттолкнул его и вошёл в сени. Оттуда отворив тугую дверь я проследовал в горницу, посреди которой стоял стол с горевшей в пол накала керосиновой лампой, рядом с которой красовалась недопитая бутылка водки, тарелка с кусками сала и недоеденным огурцом.

— Что празднуете капитан? — спросил я обернувшись назад,- полную и окончательную победу в войне?

— Нет. Товарищ генерал — полковник, я так с усталости, для сна. Так устаю,что сна нет,- забормотал Москальков.

— Связь со штабом вышестоящего соединения у вас имеется?

— Была. Со штабом полка. Мы прикомандированы. Но сейчас нет.

— А почему нет связи? Вы выяснили?

В ответ на мой вопрос капитан лишь растерянно развёл руками. Потом словно собравшись с духом забормотал:

— Связь прервалась вечером. Ну я и подумал,что людей на ночь глядя посылать куда -то. Решил,что с утра по раньше пошлю связистов. Как рассветёт.

— Ясно,- ответил я,- кто занимает должность начальника штаба батальона?

— Старший лейтенант Кобзев.

— Сергачёв,- позвал я сопровождавшего нас красноармейца, — знаешь, где находится штаб батальона?

— Так точно, — товарищ генерал — полковник.

— Тогда ноги в руки и быстро доставь мне начальника штаба!

— Есть,- чётко ответил мне Сергачёв и молниеносно выбежал из дома.

Капитан молча стоял, опустив голову. Я с брезгливостью смотрел на него.

— Кстати, капитан, а вы знаете, что в трёх километрах от сюда мою машину обстреляли немцы? Только,что.

— Какие немцы? — спросил меня Москальков испуганным голосом.

— Обыкновенные. Какие же ещё.

— А откуда они взялись здесь?

— Видимо из Германии. А вы сидите здесь пьяный, да к тому же без связи. При желании вас можно брать голыми руками.

Москальков лишь, в очередной раз молча развёл руками в ответ на мои слова.

Начальник штаба батальона явился очень быстро. Когда я глянул на него, то чуть было не рассмеялся. Он здорово напоминал собой лейтенанта Фарбера в исполнении Иннокентия Смоктуновского. У него были точно такие же очки.

— Товарищ генерал — полковник, старший лейтенант Кобзев по вашему приказанию явился!

— Ты,что Христос?- спросил я его.

— Почему?- спросил меня Кобзев испуганным голосом.

— Потому,что является Христос. А в армии прибывают. Особенно по приказу вышестоящего командира.

— Ах да! Извините, товарищ генерал — полковник! Старший лейтенант Кобзев, по вашему приказанию прибыл.

Услышав это я поморщился. Очередной «пиджак». Ну и везёт же мне сегодня!

— Так, старший лейтенант, своей властью я отстраняю капитана Москалькова, от командования батальоном. Так,что принимай командование. Ясно?

— Есть! — ответил мне Кобзев.

— Теперь вот,что. В трёх километрах от сюда находится моя машина. Недавно её обстреляли немцы. Немедленно пошли людей туда. Как у вас с автотранспортом?

— Имеется в наличии.

— Исправен?

— Исправен.

— Тогда дотащите мою машину до своего расположения. Там мой водитель. В случае необходимости поможете ему с ремонтом. Когда я буду проезжать обратно то заберу машину. — Ясно?

— Ясно, товарищ — генерал полковник!

— Кстати, старший лейтенант, учти, поблизости немецкая разведка шастает. Понял? Именно она обстреляла мою машину. Так,что учти это. И прими срочные меры к восстановлению связи с полком.

— Разрешите выполнять?

— Выполняй.

Кобзев развернулся и вышел на улицу.

Чёрт его знает,- подумалось мне,- пиджак, пиджаком, а порой из таких вот пиджаков со временем выходят толковые офицеры. Сам знал нескольких таких.

Тут я бросил взгляд на Никодимова ( который за всё время не произнёс ни единого слова). Он стоял, привалившись к печке, с совершенно бледным лицом.

— Что, Игорь, плохо? — спросил я его.

— Ничего, товарищ генерал — полковник, сейчас справлюсь. Голова немного кружится.

Я подошёл к столу, взял в руки стакан и брезгливо осмотрел его.

— Слушай, капитан,- обратился я к Москалькову,- помой стакан.

Москальков подбежал ко мне, выхватил стакан из моих рук и скрылся в сенях.

— Подожди, Игорь,скоро доберёмся до медсанбата, там тебе помощь окажут,- сказал я своему адъютанту.

Тут в комнату вернулся бывший комбат и с угодливой миной протянул мне вымытый стакан.

Я взял его подошёл к столу и налил в него водки.

— На выпей,- протянул я стакан Никодимову,- взбодрит.

Он подошёл к столу, взял стакан из моих рук и одним глотком выпил водку. Сморщившись он замотал головой и взяв из миски кусок сала закусил им.

Наконец мы все вместе забрались в машину и тронулись по направлению к штабу Лукина, до которого оставалось примерно пятнадцать километров.

Вскоре машина въехала в расположение штаба 19-й армии. Была уже глухая осенняя, пасмурная ночь. Честно говоря я настолько задержался в дороге,что не рассчитывал застать генерала Лукина бодрствующим.

Однако я ошибся. Михаил Фёдорович, не смотря на позднее время, не спал и работал вместе со своим начальником штаба. Едва я вошёл в комнату, где они находились, как Лукин вскочил

из- за стола и произнёс взволнованным голосом:

— Иван Степанович, товарищ командующий, мы вас заждались! Генерал Хоменко ещё когда предупредил нас о том, что вы направились к нам. А вас всё нет и нет. Я уже не знал, что и думать! Случилось что?

— Случилось,- ответил ему я и я вкратце поведал о нападении немецких разведчиков на мою машину.

— Вот если бы не он, то возможно я с тобой сейчас бы не разговаривал,- добавил я в завершении своего рассказа, указав на Никодимова,- представляешь из нагана двух фрицев, наповал уложил! Кстати его зацепило слегка, надо бы товарища старшего лейтенанта в медсанбат отправить. Для осмотра и перевязки.

Лукин позвал своего адъютанта и приказал организовать отправку Никодимова в медсанбат. Игорь тяжело вздохнув проследовал за ним.

Я же присев к столу, сказал Лукину:

— Ну,что. Михаил Фёдорович, коли я приехал к тебе, то не взирая на позднее время, расскажи мне вкратце об обстановке в полосе твоей армии. Ну и заодно поделись предположениями о том, что замыслили фрицы.

— Что замыслили? — задумчиво произнёс Лукин,- знаешь, Иван Степанович, по моему

— А объективные данные какие — ни будь есть?

— Ну по данным разведки всё вроде спокойно. Никаких новых частей в ближайшем тылу у немцев не замечено. И на передовой всё старые знакомые стоят. Но вот грызёт меня червь сомнения. Не верю я в это затишье. Решил на днях провести силовую разведку. Захватим пленных, разговорим их, глядишь картина и прояснится. Мой сосед слева придерживается точно такой же точки зрения.

Соседом слева был Константин Константинович Рокоссовский. Командующий 16-й армией. Я собирался заехать к нему сразу после Лукина.

— А насчёт своего правого фланга и стыка с хозяйством Хоменко ты ничего не думаешь?

— Товарищ, командующий,- вмешался в разговор начальник штаба,- тамошняя местность не проходима для крупных масс бронетехники. Если фашисты и нанесут удар, то где -ни будь в другом месте.

— Уверен?

— Но там же болота!

— Болота говоришь. Но через болота можно проложить гати, к примеру. И по этим самым гатям перебросить танки причём быстро. А насчёт того,что местность там не проходима для танков ты здорово ошибаешься. Кстати, сегодня, вернее уже вчера я наглядно доказал это Хоменко. У деревни Шелепы имеется полоса танкодоступной местности шириной в пять километров. У вас как стык с соседом прикрыт?

— Дивизия от меня и дивизия от соседа.

— А если немец ударит по стыку своими основными силами? А? Что тогда будет?

— То есть ты, Иван Степанович, полагаешь,что немцы обрушат удар по правому крылу нашего фронта, а совсем не по центру?

— Да я так полагаю. Смотри, Михаил Фёдорович, основные силы у нас развёрнуты в центре, прикрывают Минское шоссе. Так?

— Так.

— Мы ждём наступления немцев именно на этом направлении, а они не будь дураки ударят из района Ярцево — Духовщина. Условия для развёртывания ударной группировки здесь конечно сложные, но зато не надо прорывать глубокоэшелонированную оборону. Если немец ударит здесь он добьётся полной оперативно — тактической внезапности. А на автостраду он рано или поздно выйдет, причём скорее рано, если добьётся быстрого прорыва.

— Да — логично,- сказал мне Лукин посмотрев на карту,- направление вдоль автострады слишком очевидное. Не думаю, что немцы такие дураки,что бы идти у нас на поводу. Значит они должны придумать, что -то похитрее. И удар из района Ярцево — Духовщина вполне укладывается в эту картину.

— Следовательно надо самым срочным образом усиливать наше правое крыло. И в первую очередь за счёт армий развёрнутых в центре,- подытожил я, — пока я ехал к тебе пришла мне в голову такая мысль. Надо сдвинуть твою разграничительную линию с армией Хоменко немного на север, вместе со стыком. Таким образом полоса возможного удара немцев окажется перед твоим правым флангом. Далее. На Рокоссовского на имею свои виды. Я хочу переместить его с должности командующего армией, на должность командующего специально создаваемой оперативной группы, которую я планирую развернуть позади правого крыла. Задачей этой группы будет нанесение контрудара в том случае если немцы всё же сумеют осуществить прорыв.

— А кого поставят на шестнадцатую армию? — спросил меня начальник штаба.

— Думаю, что никого ставить не будем. Никого нового. А шестнадцатую армию передадим в ваше полное пользование. Можете использовать её для для усиления своих войск. Обещаю в самое ближайшее время перебросить тебе побольше маршевого пополнения. Так,что готовься, Михаил Фёдорович. На тебя возлагается очень сложная и важная задача.

Глава 18

Лукин был одним из тех генералов очень ярко проявивших себя летом 1941 года. Если бы в октябре месяце того же года он не попал в плен, то вполне возможно, что он завершил войну маршалом и командующим фронтом. И зная об этом я решил сделать его ответственным за самый опасный участок на правом крыле своего фронта, на самом опасном направлении, так, где должны были наносить свой удар 9-я армия и 3- я танковая группа немцев. На мой взгляд Хоменко не подходил для такой роли. Мне думалось, что Михаил Фёдорович не подкачает и полностью выполнит свой долг. Именно для этого я решил перенарезать линию разграничения между 19-й и 30-й армиями, сдвинув её на север, так, что бы удар немцев не пришёлся в стык между двумя армиями. В этом случае главнейшие события произойдут в полосе ответственности армии Лукина, который к тому же сможет в случае необходимости подкрепить свои войска за счёт переброски частей из состава шестнадцатой армии, которая временно переходила под его командование. Оставалось только утвердить это моё решение с Ставке. Своей задачей я видел организацию своевременной переброски резервов, имеющихся в моём распоряжении, для подкрепления правого крыла фронта. В случае если войскам Гота удалось бы глубоко вклинится в нашу оборону, то эти резервы, которые я собирался объединить под командованием управления шестнадцатой армии можно было использовать для нанесения контрудара. По моему мнению Константин Константинович справился бы с этой задачей куда лучше Болдина. Впрочем мне предстояло известить его об этом при личной встрече.

Проснувшись утром (на сон я потратил не более двух часов) первым кого я увидел был Никодимов, который дремал сидя на табуретке, привалившись к печке.

Повязка на его голове выглядела очень аккуратно из чего я сделал вывод, что мой адъютант ночью всё же добрался до медсанбата, где ему оказали первую помощь.

Поднявшись с кровати я подошёл к нему и тихо его позвал.

Услышав мой голос Никодимов открыл глаза и вскочил, словно ошпаренный с табуретки.

— Виноват, товарищ генерал -полковник,- начал было оправдываться он,- не заметил как задремал.

— Ты, как себя чувствуешь? — спросил я его.

— Нормально.

— А в медсанбате,что сказали?

— Да, ничего. Смазали голову йодом и перевязали. И всё.

— Точно всё?

— Точно.

— Ну ладно поверю тебе. Я что у тебя хотел спросить. Ты, где так лихо научился стрелять?

— Я ещё в школе в стрелковый кружок ходил, потом в училище этим делом увлекался.

— В соревнованиях участвовал?

— Да.

— И как?

— Чемпион училища. Ну и на окружных призёром был.

Сказав это Никодимов почему -то густо покраснел.

— Вот,что, старший лейтенант, за спасение жизни командующего фронта будешь представлен к награде. Звездочки хватит?

Мой вопрос вогнал моего адъютанта в ещё более густую краску. Честно говоря его способность смущаться начала забавлять меня.

—

— Служу Советскому Союзу! — ответил мне адъютант.

Тут такой наш содержательный разговор прервал вошедший Лукин.

— Ты,что, Михаил Фёдорович, спать вообще не ложился? — спросил я его после обмена приветствиями.

В ответ он лишь развёл руками.

— Ну,что нового в обстановке?

— Всё тихо. Как будто и войны никакой нет.

— Ясно. Ну,что давай — ка ты сопроводишь меня в поездку на передовую. Посмотрим, что за дела у тебя там.

Командир стрелковой дивизии, молодой полковник, которому на мой взгляд было едва едва тридцать лет, завершил доклад. Я внимательно посмотрел на него и спросил:

— Товарищ полковник, а сколько времени вы командуете этой дивизией?

— Семь месяцев, товарищ командующий фронтом.

— А до этого?

— Полтора года командовал полком.

Выслушав этот ответ, я покачал головой. Передо мной был очередной «выдвиженец тридцать седьмого года», когда в результате массовых репрессий, почти полностью выкосивших верхушку армии, от командира дивизии и выше, массу внезапно освободившихся вакансий занимали такие, вот по своей сути ещё молодые люди, которым подчас катастрофически не хватало всего. И опыта и знаний, а подчас и уверенности в своих силах. Многие потом научились правильно воевать и бить немцев, но каких усилий стоило им всё это! Им усилий, а войскам крови.

— Как он у тебя? Справляется? — спросил я Лукина.

— В общем не плохо,- ответил мне командарм,- старательный. Учится.

Я молча обменялся с Лукиным красноречивыми взглядами. Конечно он хотел бы видеть на должности командира дивизии другого человека, более опытного и более знающего. Но, где его взять? Более опытные и знающие либо расстреляны, либо машут кайлом на Колыме, и вернуть их оттуда нет никакой возможности.

— Ну, что полковник, — обратился я к командиру дивизии,- какова твоя оценка общей ситуации? Будет немец зимовать на этих позициях?

Полковник задумался, а потом коротко сказал:

— Нет.

— Уверен?

— Да.

— Обоснуй.

— Не знаю, товарищ командующий фронтом, вроде всё тихо, но тишина это какая то неправильная.

— Это как?

— Ну знаете, немцы сейчас как кошка перед мышиной норой. Затаились и ждут. К прыжку готовятся. Вот такое ощущение у меня возникает.

— Ну ладно про твои ощущения я всё понял. А объективные данные,что говорят? Как разведка?

— Согласно опросу захваченных пленных, смены противостоящих нам частей не производилось. Все те же стоят. Что и месяц назад.

— А в поглубже твои разведчики проникали?

— Проникали.

— И,что?

— То же самое. Одна пехота. Причём части довольно потрёпанные. И пополнения они давно не получали. Причём немец довольно усталый. Много возрастных солдат. Которые ещё в империалистическую воевали. И артиллерии у них убавилось. Причём, где-то за последнюю неделю. Мы сразу это ощутили.

— И куда эта артиллерия девалась? Как думаешь?

Комдив задумался, а потом сказал:

— Полагаю, что они где -то готовят удар. И именно туда и перебрасывают основную массу артиллерии. Концентрируют её там. А здесь оставляют так — по остаточному принципу. И все пополнения туда же идут.

Я вновь переглянулся с Лукиным.

— Молодец полковник, — одобрительно сказал я комдиву соображаешь.

По возвращении в штаб я сказал Лукину:

— Видишь, Михаил Фёдорович какая, складывается обстановка? Никаких признаков подготовки противником наступления в полосе твоей армии нет. Вернее пока нет. Но,что -то подсказывает мне,что они эти признаки так и не появятся. Конечно с его стороны возможны действия демонстративного, отвлекающего характера, но не более. Я объеду хозяйства Рокосовсского и Ершакова, но думаю,что обстановка там аналогичная. Поэтому всё внимание на свой правый фланг. Оборону строить в два эшелона. Танковую бригаду из состава шестнадцатой армии перебрось к месту возможного удара немцев. Насыщай оборону средствами борьбы с танками противника. Минируй танкодоступную местность. Противотанковых мин я тебе подброшу, как и маршевого пополнения. Кроме того необходимо будет создать на твоём правом фланге мощную артиллерийскую группировку., в том числе из средств фронта. Как только немцы начнут выдвигать свои части к переднему краю, тут мы их и накроем! Используем и полки РС, вкупе с авиацией. Понял?

— Понял, Иван Степанович, что тут не понять, — ответил мне Лукин.

Пора было ехать в шестнадцатую армию. Перед отъездом я обратился к Лукину:

— Слушай, Михаил Фёдорович, тут такое дело. Мою машину фрицы побили, так, что нет в твоём хозяйстве лишней легковушки? А то в машине с охраной ездить не удобно, как сельди в бочке, честное слово.

— Найдётся, от чего не найтись. Эмка подойдёт?

— Подойдёт.

— Ну значит дам тебе эмку, вместе с водителем. Машина новая, считай. И водитель опытный. Добросовестный. За вверенной ему техникой, как за любимой девушкой ухаживает.

Попрощавшись с Лукиным я наконец отправился в шестнадцатую армию, командующим которой был ещё один будущий маршал Советского Союза Константинович Константинович Рокоссовский.

Самое интересное,что в начале тридцатых годов Рокоссовский был на протяжении нескольких лет непосредственным начальником Георгия Константиновича Жукова. Даже писал характеристики на него. В общем он значительно опережал его в карьере. Всё изменилось в 1937 году. По доносу собственного начальства Константина Константиновича, который был в тот момент командующим пятым кавалерийским корпусом, в начале исключили из партии, затем уволили из армии, а в августе месяце арестовали.

Рокоссовский до марта 1940 года находился в тюрьме под следствием. К большому счастью, следствие затянулось, наступило время когда новый нарком внутренних дел Лаврентий Павлович Берия, начал кампанию по освобождению и реабилитации части арестованных и осуждённых в 1937− 1938 годах. Коснулась эта кампания и Вооружённых сил. Рокоссовский был освобождён и восстановлен во всех правах. Только его бывший подчинённый к тому времени уже здорово обскакал его в карьере. Если Рокоссовский встретил войну на должности командующего, формирующегося в Киевском Особом военном округе, девятого механизированного корпуса, будучи всего лишь генерал- майором, то генерал армии Жуков был к тому времени начальником Генерального штаба.

Рокоссовский в отличии от Лукина сумеет выбраться из окружения в начале октября 1941 года. 5 октября согласно приказу командующего фронтом он с управлением 16-й армии отбудет в Вязьму для организации контрудара, по двигающимся к городу со стороны Юхнова немецким танковым частям. По прибытии в Вязьму он не застанет там практически ни каких войск. Вернее войска были,

Константин Константинович встретил меня на пороге своего штаба. Оглянувшись по сторонам я с удовлетворением заметил, что меры по маскировке соблюдаются очень хорошо. Рокоссовский явно относился к числу людей, которые прекрасно понимали для чего и как надо тщательно маскировать расположение собственного штаба.

— Здравия желаю, товарищ генерал — полковник,- приветствовал он меня.

— Здравствуй, Константин Константинович,- ответил я ему, протягивая руку,- рад видеть тебя в добром здравии! Смотрю приказ штаба фронта о дополнительной маскировке расположения штабов и командных пунктов ты исполняешь неукоснительно. Не то,что некоторые товарищи, не будем называть их имена.

Рокоссовский в ответ лишь пожал плечами. Мол правильная и тщательная маскировка места расположения штаба армии настолько очевидная мера, что не понятно то,что, кто -то может не понимать этого.

— Ну,что пошли в штаб? — сказал я,-расскажешь мне,что у тебя и как.

Доклад Рокосовсского по своему содержанию, почти не отличался от доклада Лукина. Затишье, немцы малоактивны и так далее.

— Честно говоря, стоящая тишина,что у нас,что у соседей и слева и с права начинает нас настораживать,- сказал он подытоживая свой не такой уж продолжительный доклад,- немцы явно,что -то затевают. К сожалению возможности армии не позволяют разгадать намерения врага. По данным разведки против нас стоят пехотные части немцев. А из штаба фронта никаких дополнительных сведений пока не поступало.

Произнеся это Рокоссовский, как мне показалось с надеждой во взгляде посмотрел на меня. Может быть я, командующий фронтом предоставлю ему эти дополнительные сведения.

— Скажи, Константин Константинович, а ты подготовил план обороны войск своей армии?- спросил его я.

— Да подготовил, в основном. Собирался ещё раз пройтись и в штаб фронта отправить.

Позволь ознакомится.

Бегло пробежав по плану обороны я с одобрением заметил:

— Смотрю ты наметил, вариант на случай прорыва противником обороны своих войск. Порядок отхода и всё прочее. В общем ты прав. Немцы пока сильнее нас, владеют стратегической инициативой, и такое развитие событий исключать совсем конечно нельзя. А то мы как правило впадаем в чрезмерный оптимизм, а потом устаём синяки, да шишки считать. Так,что молодец, Константин Константинович. Доработаешь план и сразу же в штаб фронта, мне на утверждение! Понял?

Судя по выражению лица Рокосовсского он испытал большое облегчение. Как видно до самого последнего момента он опасался, что план обороны его армии в таком виде не будет утверждён мною.

— Иван Степанович, — вновь обратился он ко мне, — я бы хотел затронуть ещё один вопрос.

— Какой именно? Да ты затрагивай не бойся, коли уж начал.

— Дело в том,что командующие армиями очень плохо информированы о положении вещей и об обстановке в пределах фронта, не говоря уже о том,что происходит за его пределами. Это очень мешает. Нельзя как -то изменить такой порядок вещей? Трудно принимать решения когда не знаешь по сути ничего о том,что происходит за пределами вверенной тебе армии.

Я задумался. Надо же, а до такой простой вещи,что нужно более подробно информировать подчинённых мне командармов, о положении дел на фронте я так не додумался! Да,что там не додумался! Я даже не знал, что с этим дела обстоят столь плачевно.

— Исправимся,- ответил я Рокоссовскому,- будем теперь присылать вам специальные сводки подготовленные штабом фронта. А теперь о главном. Собственно за этим я к тебе и приехал. То есть не только за этим, но за этим тоже. Есть у меня мысль переместить тебя на новую должность.

Лицо Рокосовсского мгновенно приняло напряжённое выражение.

— А,что я не устраиваю вас на этой должности? — довольно резко спросил он меня.

— Да, нет устраиваешь, но поскольку по моим предположениям твоя армия не находится в полосе будущего удара немцев, то я хочу перевести тебя туда, где скоро будет горячо. Надеюсь,что ты справишься.

— И,что же это за должность?

— Вот посмотри,- я подошёл к карте,- я полагаю,что немцы готовят свой удар на правом крыле фронта, на стыке девятнадцатой и тридцатой армий. Я уже принял решение о перенарезке разгранлиний между армиями Лукина и Хоменко, так,что бы удар противника пришёлся не в стык, а по правому флангу его армии, то есть целиком и полностью в зоне его ответственности. Понял мою мысль?

— Конечно.

— А теперь смотри дальше. Естественно Михаил Фёдорович, сделает всё возможное,что бы по максимуму укрепить оборону на этом участке. Тут ему и штаб фронта всю помощь окажет. Но сил у немцев много, очень много. И может случится так,что они всё — таки сумеют прорваться. И для нанесения контрудара я собираюсь создать специальную оперативную группу. Задача группы не дать прорваться немцам в общем направлении на Холм- Жирковский. Задача, как ты понимаешь, труднейшая. И вот во главе этой группы собираюсь поставить тебя. Ну, как согласен?

— А на моё хозяйство кого поставить хочешь?

— Никого. Вернее передать его в полное распоряжение Лукина. Твоя армия в случае чего будет для него дополнительным источником резервов.

— А какие части ты хочешь включить в состав этой самой группы?

— Пока две танковые бригады- 126-я и 128-я, и три дивизии 152-я стрелковая, 101 -я мотострелковая и 45- я кавалерийская. Придадим опергруппе средства ПВО и дополнительно усилим артиллерией. Сейчас фронт стал получать новые танки. Подбросим тебе и их. Ну,что согласен?

— Задача конечно ого -го,- задумчиво сказал Рокоссовский,- а почему именно я? Скажи, Иван Степанович.

— Почему?Ну в июне на Юго — Западном ты при схожих обстоятельствах ты вроде не плохо справился. Если учесть,что корпус у тебя фактически так себе был, а не корпус. Одно название. А в июле хорошо командовал оперативной группой

— А мой штаб, с собой забрать позволишь? А то я с людьми сработался уже.

— Ну раз сработался, то тогда забирай.

— Когда убывать к новому месту службы?

— Об этом сообщу дополнительно.

Я посмотрел на часы и присвистнул.

— Смотри -ка сколько уже времени! А мне ещё к Ершакову надо попасть!

— Может быть у меня переночуешь? — спросил Рокоссовский,- а то больно поздно уже.

— Давай переночую. А то после некоторых событий я,что -то опасаюсь передвигаться по ночам в прифронтовой зоне. А завтра с рассветом поеду к Ершакову.

Глава 19

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал — полковника Гальдера.

Запись от 19 сентября 1941 года. 90-й день войны.

Операции на южном крыле фронта развиваются весьма успешно. Восточнее Киева создано три котла,которые блокированы нашими крупными силами. Танковая группа Гудериана постепенно выводится из района боевых действий и уже может начать перегруппировку для выполнения новой задачи…

На фронтах групп армий «Центр» и «Север» ничего нового. Артиллерия и авиация противника на фронте группы армий «Центр» снова активизировались. Остается впечатление, что противник перед группой армий «Центр» приводит свои соединения в порядок и, возможно углубляет их построение.

Запись от 20 сентября 1941 года. 91 -й день войны.

…Перед фронтом группы армий «Центр» противник явно переходит к обороне (подброска подкрепления,глубокие боевые порядки артиллерии).

Запись от 21 сентября 1941 года. 92-й день войны.

…Группа армий «Центр»: Противник, по — видимому, переходит к обороне. Деятельность артиллерии противника заметно ослабла. Авиация и зенитная артиллерия противника заметно снизили активность.

Дневник Генерал — фельдмаршала Бока.

Запись от 19 сентября 1941 года.

Судя по всему, прибытие танковых и моторизованных дивизий из группы армий «Север» затянется, и затянется надолго Это в свою очередь, вызовет крайне нежелательный перенос сроков начала наступления…

Запись от 20 сентября 1941 года.

…Несмотря на всю сложность предстоящего наступления, склоняюсь к тому,чтобы «чуточку рискнуть» и начать наступление, как только в войсках будет достигнут необходимый минимум сил.

Возвращаясь обратно я проезжал через сапёрный батальон в котором два дня назад мною был отстранён от должности его прежний командир.

К моему удивлению новый комбат, бывший начальник штаба, вполне (по крайней мере на первый взгляд) справлялся со своими новыми обязанностями. Связь со штабом полка была уже восстановлена и вообще в расположении наблюдался радующий моё сердце порядок. В общем вот тебе и «пиджак»! В данном случае было приятно ошибиться в своих первоначальных выводах.

Мой ЗИС был уже исправен (повреждения всё же оказались незначительными) и старшина — водитель откровенно скучал, дожидаясь меня.

На обратном пути я с начала заехал в Касню. С удовлетворением заметил, что штаб фронта уже полностью переехал на новое место. В самой Касне осталась лишь небольшая группа операторов во главе с генералом Маландиным. Им теперь надлежало вводить в заблуждение немцев изображая работу полноценного штаба фронта. Я очень надеялся,что это удастся в полной мере.

По возвращении обратно в штаб (который размещался теперь неподалёку от Гжатска) я сразу же зашёл к генералу Соколовскому.

— Ну,что нового у нас, Василий Данилович, — спросил я его.

— В Вязьму прибыли ещё три эшелона с танками. Два с КВ и один Т- 34. Итого мы получили теперь 52 танка КВ и 19 Т-34. Прибыло почти 80 тысяч человек маршевого пополнения, мало по малу получаем столь необходимые нам боеприпасы и горючее. Да я подготовил приказ о передаче во фронтовое подчинение авиационных частей, находящихся в распоряжении командующих 24 -й и 43 -й армий.

— Отлично, Василий Данилович, просто отлично! — с воодушевлением произнёс я.

— Иван Степанович.- произнёс осторожным тоном Соколовский,- из Генерального штаба, дважды звонили по поводу того инцидента,что случился с вами во время поездки. Просили передать,что Верховный крайне не доволен тем,что произошло. Боюсь, что следует ожидать грозы.

— А! — довольно легкомысленно махнул я рукой,- на войне всякое бывает. Переживём.

В ответ Соколовский лишь покачал головой. Видимо по его мнению, недовольство Сталина, было совсем не той вещью к которой следовало относится столь легкомысленно.

— Да,- вспомнил вдруг я,- надо подготовить наградной лист на моего адъютанта. Собственно говоря я благополучно выбрался из этой переделки его усилиями. Парень оказывается отменный стрелок. Представляете уложил из своего нагана двух немцев! Так,что думаю,что он достоин «Красной звезды».

Вернувшись к себе я немедленно позвонил начальнику разведывательного отдела фронта.

— Тарас Федотович,- спросил я его,- от Яковенко нет никаких известий?

— Пока ничего,- ответил мне Корнеев, — две группы ушли за линию фронта. Сам Яковенко в район Духовщины. Пока никаких известий от него не поступало.

— Ясно. Как только,что появится немедленно известите меня.

Положив трубку я задумался. У меня вызывал большие сомнения командующий 43-й армией генерал — майор Собенников. Его способность справится с командованием армией в грядущих сложных временах, хотя Собенников в июле — августе сумел даже побывать на должности командующего Северо- Западного фронтом. Это был уникальный случай. По моему больше никогда человек в звании генерал — майора не командовал фронтом. Кстати дальше карьера Собенникова пошла на спад. За поражение вверенной ему 43-й армии он 10 октября был снят с должности и арестован. Получил срок, а затем пониженный звании до полковника был вновь отправлен на службу. Закончил войну в должности заместителя командующего 3-й армии.

Мне очень хотелось заменить его на более достойную кандидатуру, но я пока не находил таковую. Увы, но такие генералы как Лукин и Рокоссовский под ногами не валяются!

Мои размышления прервал звонок телефона ВЧ. Я чуть помедлил и взял трубку.

— Здравствуйте, Конев,- услышал я в трубке голос с грузинским акцентом.

Я подскочил со стула и ответил:

— Здравствуйте, товарищ Сталин!

— Ставка Верховного Главнокомандования объявляет вам выговор. Надеюсь вы понимаете за что.

— Понимаю,товарищ Сталин.

— Хорошо. Какова обстановка у вас?

Я вкратце проинформировал Сталина об обстановке и добавил в заключение:

— Уверен, что на уровне немецких штабов наступление уже началось. Военная машина уже запущена и остановить её уже не в человеческих силах.

— Хорошо, я понял вас. Ставка приняла решение о передаче в ваше распоряжение пяти полков дальней бомбардировочной авиации.

— Мне они очень нужны, товарищ Сталин.

— Далее,мы приняли решение об отгрузке вам дополнительной партии артиллерийских

Я поблагодарил Верховного и проинформировал его о своих решениях касающихся переподчинения войск 16-й армии Лукину и назначении Рокосовсского на новую должность.

— Хорошо. Действуйте, как считаете нужным. У вас всё?

— Пока всё.

— До свидания,- и Сталин положил трубку.

Завершив разговор я подумал,что получил от Сталина кредит доверия, который мне надо использовать с максимальной эффективностью.

Вот,что,- сказал я Соколовскому,- необходимо самым срочным образом усилить армию Собенникова за счёт Ракутина. Особенно стык с Брянским фронтом. А то его прикрывает всего одна стрелковая дивизия! К тому же не исключено и то,что немцы в самые ближайшие дни перейдут к активным действиям и в полосе Брянского фронта. Боюсь,что в этом случае товарищу Ерёменко будет не до вопросов взаимодействия с нами.

Сделаем,- ответил мне Соколовский.

У Ракутина в составе 24-й армии больше ста тысяч человек личного состава, две танковые бригады и более тысячи орудий. И такие силы прикрывают по сути второстепенный участок фронта! У Собенникова нет и половины таких сил. Особенно по артиллерии, в том числе и противотанковой. Необходимо, изъять часть этих сил и передать в распоряжение сорок третьей армии. Так,что проследите лично, Василий Данилович. А то я знаю наших командармов. Одни куркули! Будут при возможности тянуть с передачей своих сил соседу, до последнего момента. А нам каждый день, да,что там день, сейчас уже каждый час дорог.

— Есть,- последовал ответ Соколовского.

— Как идёт оборудование отсечных позиций на направлении возможных главных ударов немцев?

— Идёт не плохо,- ответил мне начальник штаба,- жаль,что мы поздновато взялись за это дело. Но прилагаем все усилия. Тем более Ставка передала в наше подчинение все инженерно — сапёрные батальоны.

— Нам,Василий Данилович, очень важно будет сдержать первый удар немцев. Не допустить их быстрого прорыва. Для этого надо сделать всё возможное и не возможное. Удастся это, фашистам дальше трудно придётся. Тем не менее необходимо срочно проработать маршруты отхода армий фронта на восток. Что бы не вышло так — враг уже почти окружил наши войска, а мы только- только начали задумываться об отходе.

— Такие маршруты разрабатываются,- получил я ответ Соколовского.

Мой начальник штаба нравился мне всё больше и больше. Деловой мужик! И главное хорошо разбирается в своём штабном деле. Не знаю какой из него может выйти строевой командир (штабные командиры далеко не всегда, могут хорошо справляться, со своими обязанностями на строевых должностях, равно как и наоборот), но штабной работник из него прекрасный. Недаром Соколовского и его деловые качества так высоко ценил Жуков. А сработаться с Георгием Константиновичем, зная его нелёгкий нрав (и это ещё мягко сказано) было очень не просто. Я уже понял,что на Соколовского можно было полностью положится во всяком деле. Все мои поручения он исполнял точно и в срок. Да и работоспособностью отличался завидной. В общем лучшего начальника штаба я бы себе, пожалуй, и не желал.

Я поднял трубку телефона и позвонил в штаб Резервного фронта.

— Будённый у телефона,- услышал я.

— Семён Михайлович, дорогой,это твой сосед. Имеется у меня к тебе большая просьба.

— Слушаю тебя, Иван Степанович.

— Не мог ли ты выдвинуть по Варшавскому шоссе несколько полков ПТО? Что бы в случае чего подпереть моё левое крыло? Скажем в район Юхнова?

— Опять ограбить меня хочешь? — в голосе Будённого я услышал скрытую иронию.

— Ну,что ты, Семён Михайлович! Какой грабёж? Ведь общее дело делаем! Если немец прорвётся в полосе моего фронта, то и тебе не сладко придется.

— Ладно понимаю. Это я так, по — стариковски решил побрюзжать.

Услышав эти слова я не выдержал и усмехнулся. Тоже мне старик нашёлся! Ему же ещё нет и шестидесяти! Противостоящий нам фельдмаршал фон Бок на три года старше! Не говоря уже о Рундштедте, которому вообще шестьдесят семь. А Семёну Михайловичу предстоит дожить до девяноста лет и умереть в здравом уме и твёрдой памяти.

Будённый не относился к числу «героев моего времени». Когда я родился, годы его наибольшей славы остались далеко позади. Они пришлись на тридцатые годы, а годы Великой Отечественной войны его слава значительно поблёкла. Конечно Будённый оставался в пантеоне героев гражданской войны, его знали, но от былой популярности уже мало,что осталось. Другое время — другие герои. Будённый явно не очень хорошо справился с возложенными на него обязанностями на первоначальном этапе Великой Отечественной.

Однако при всём, при этом у Семёна Михайловича имелась интуиция полководца, особенно чутьё на возможные неприятности могущие возникнуть на том или ином участке фронта. И это его черту я и собирался использовать в полной мере, при налаживании взаимодействия с командующим Резервного фронта.

Глава 20

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал — полковника Гальдера.

Запись от 22 сентября 1941 года 93-й день войны.

… Группа армий «Центр»: Гудериан начинает приводить в порядок свои соединения. Противник усилил нажим на Ромны и Глухов (отмечено большое количество дивизий). Складывается впечатление, что противник перебросил в этот район свои танковые части, ранее находившиеся в районе Брянска.

4-я и 9-я армии приводят себя в порядок. Активность противника незначительна. Снова отмечено усиление действий авиации противника.

Запись от 23 сентября 1941 года 94-й день войны.

…Группа армий «Центр»: Гудериан открыл себе путь на восток и перегруппировывает силы. На остальных участках фронта группы армий «Центр» относительно спокойно.

Запись от 24 сентября 1941 года 95-й день войны.

Полёт в район Смоленска (в штаб группы армий «Центр»)

а. Обсуждение с фон Боком замыслов группы армий «Центр» по операции «Тайфун».

б. После завтрака — обмен мнениями с командующими 9, 4 и 2-й армиями и командующими 2,3 и 4-й танковыми группами.

Доложенные мне планы в основном соответствуют точке зрения ОКХ. Я информировал присутствующих о замыслах ОКХ…

Вечер провёл у фельдмаршала фон Бока вместе с Кессельрингом, Гудерианом и Грейфенбергом, а так же майором в отставке Зольданом. Ночёвка в специальном поезде группы армий в Смоленске.

Фон Бок сообщил,что хочет перейти в наступление на фронте Гудериана 30.09, а на остальных участках 2.10.

Но во всяком случае, между этими двумя фазами наступления должен быть перерыв не менее 48 часов.

Дневник Генерал — фельдмаршала Бока.

Запись от 22 сентября 1941 года.

На фронте по- прежнему затишье, лишь на участке 2-й

У фронта 2-й и 9-й армий противник перегруппировывает силы для обороны и в отдельных местах отвёл войска от своих передовых позиций. Похоже, он выдвигает силы артиллерии; ушли ли оттуда танки установить сложно.

Запись от 23 сентября 1941 года.

…Задержки с подходом обещанных мне частей и соединений начинают всерьез беспокоить меня.

Начальники штабов 2-й и 9-й армий (Витцлебен и Векман) прибывают для обсуждения предстоящих задач.

Запись от 24 сентября 1941 года.

Ночью бомбовые удары русских по местам расквартирования наших частей…

Позже прибывает Браухич, которого которого я ставлю в известность о том,что наступление 9-й армии (Штраус) без содействия 8-го воздушного корпуса считаю неосуществимым. Браухич того же мнения и обещает разобраться. Мои намерения не вызывают у него возражений. На состоявшемся в его присутствии совещании командующих армиями и танковыми группами ничего нового не прозвучало, за исключением того, что Гудериану позволили наступать уже 30 сентября. По мне лучше, если у него будет немножко форы, потому что он далеко ещё от правого фланга, на котором будет нанесён главный удар и отдачи от действий его танков можно ожидать лишь 4–5 дней спустя после начала операции. Другие командующие будут готовы ко 2 октября, лишь Гот (3-я танковая группа) предлагает 3 октября.

Генерал — майор Корнеев докладывал мне:

— По данным разведки на центральном участке фронта концентрации танковых и моторизованных соединений противника не отмечено. Одна наша разведгруппа проникла далеко в расположение противника и установила, что перед фронтом 20-й, 16-й и 19-й армий стоят пехотные части немцев. В тоже время допрос пленных взятых на данном участке фронта показал,что среди солдат ходят слухи о скором наступлении вдоль Минской автострады. Так, в частности, один пленный немецкий офицер показал на допросе, что для наступления вдоль автострады сосредоточено более пятисот танков, а для руководства операцией в Смоленск прибыли Кейтель и Геринг. Всего по его словам для участия в операции будет задействовано порядка тысячи танков.

— А по данным разведки на Смоленском направлении сосредоточения мотомехчастей противника не отмечено? — переспросил я Корнеева.

— Пока не отмечено,- ответил мне он.

— Хорошо. А,что от Лукина?

— Лукин провёл силовую разведку как в полосе своей, так и в полосе подчинённой ему шестнадцатой армии. Взяты пленные.

— И,что они говорят?

— Ничего определённого. Среди них тоже ходят слухи о возможном скором наступлении на Москву. В то же время некоторые из них показали, что у них в тылу на Ярцевском направлении появились какие -то танковые части. Но сведения об этом крайне не определённые. Слухи есть слухи. Кто -то сказал или кто -то, где -то видел танкистов. Но не сами эти пленные. Вот и всё. Это вполне может быть немецкой дезинформацией.

Я поднялся со стула, вышел из- за стола и подошёл к окну. На улице стояла хотя и пасмурная, но тёплая погода. Бабье лето было в самом разгаре.

— А,что от Яковенко, приходили какие — ни будь сведения?

— Группа под командованием капитана Васильева перешла линию фронта в полосе сорок третьей армии и от неё никаких сведений пока не приходило. А от самого Яковенко который проник в тыл противника в полосе армии Хоменко, пришла радиограмма.

— И,что в ней?

— Яковенко со своей группой сумел проникнуть глубоко в расположение противника. Взять пленных. По полученным им сведениям в районе Духовщины отмечено большое скопление автотранспорта противника. Зафиксировано передвижение танковых колонн в ночное время. Согласно показаниям полученным от одного пленного унтер- офицера- танкиста в их подразделение совсем недавно прибыла большая партия запасных частей и деталей. В быстром темпе проводятся ремонтно — восстановительные работы. К 1 октября предписано довести количество боеготовых машин в подразделении не менее чем до восьмидесяти пяти процентов.

— Значит к первому октября,- задумчиво произнёс я,- вот вам, Тарас Федотович, и дата перехода немцев в наступление. Первое, в самом крайнем случае второе октября. Ещё,что сообщил Яковенко?

— По добытым им сведениям местных жителей в массовом порядке привлекают на какие -то работы в районе болот. Характер этих работ выяснить не удалось.

— Да, гати они стоят. Гати,через болота. Построят и мигом перебросят все свои танки по ним. Вот вам и внезапность. Мы то думали,что район болот не проходим для бронетехники немцев, и соответственно не ожидали удара оттуда. А они решили рискнуть. Зато в случае успеха, добьются оперативно — тактической внезапности. Как по мне, так игра стоит свеч. Риск конечно не малый,зато в случае успеха полностью оправдывает себя. Есть ещё, что — ни будь от Яковенко? Или это всё?

— Есть ещё кое — что.

— Что именно?

— Согласно добытым группой Яковенко сведениям в деревне Рипшево, размещается штаб какого -то крупного немецкого соединения. В этом районе отмечено движение большого количества легковых автомобилей, перевозящих представителей командного состава противника.

— Рипшево, Рипшево. А где это? Ну — ка давай глянем на карту.

Корнеев показал на карте где находится это самое Рипшево.

— Т-а-а-к -к. Очень интересно. А не подкинуть ли нам немцам ежа за пазуху? И ударить по этому самому Рипшеву?

— Надо полагать, что если там действительно размещён крупный штаб противника, то он надёжно прикрыт, в том числе и средствами ПВО,- ответил мне Корнеев.

— Понятно,что прикрыт. А мы рискнём пожалуй. А, Тарас Федотович? А то немец очень любит наши штабы, да командные пункты шерстить. Пора ему воздать по заслугам. Или мы,что толстовцы — непротивленцы?

Я поднял трубку телефона и сказал в неё:

— Фёдор Георгиевич. А ну ка зайди ко мне.

Через несколько минут в мой кабинет вошёл командующий ВВС фронта генерал — лейтенант Фёдор Георгиевич Мичугин.

— Вызывали, товарищ командующий? — спросил он меня.

— Вызывал, Фёдор Георгиевич, смотри какие интересные сведения на разведка принесла. Как сорока на хвосте. Нет, даже лучше чем сорока. Вот, вот смотри на карту! Видишь деревня Рипшево?

— Вижу и,что? — ответил мне Мичугин.

— А то, уважаемый Фёдор Георгиевич. Что по разведданным в этом населённом пункте размещается штаб какого -то крупного немецкого соединения.

Мичугин хмыкнул в ответ.

— Вы, товарищ командующий, хотите дать задание моим соколам разбомбить этот штаб? Так?

— Именно так, Фёдор Георгиевич, именно так. Надо постараться вдарить по нему так, что бы во все стороны перья полетели! Понимаешь задачу?

Мичугин задумался, а потом сказал:

— Ну днём туда соваться бесполезно. Если в этом самом Рипшеве

— А, ночью, ночью твои соколы справится смогут? — спросил я Мичугина.

— Ночью? Ночью попробовать можно. Есть у меня такие экипажи. Да и в прибывших в наше распоряжение бомбардировочных полках они тоже имеются. Так,что ночью очень даже можно попробовать.

— Ну вот и хорошо. Поручаю это дело вам, Фёдор Георгиевич. Надо вдарить как следует по этому штабу! Да так,что бы от него один дым остался!

Я в своём кабинете работал с Василием Даниловичем Соколовским над планом обороны фронта. Просматривая присланные нам армейские планы с досадой произнёс:

— Никак не могу добиться от Собенникова внятного плана обороны в полосе его армии. А ведь она судя по всему будет находится на направлении главного удара. То,что он прислал нам по сути никуда не годится. Его сосед Ракутин тоже подготовил не Бог весть,что, но то,что выдал Собенников вообще никуда не годится. А времени осталось совсем в обрез. Собенников действует так, как будто у него в запасе минимум месяца три. Кстати, Василий Данилович, а каково ваше мнение о командующем сорок третьей армией?

— Трудно сказать, Иван Степанович, времени с момента включения его армии в состав нашего фронта прошло совсем немного. Но на мой взгляд он какой -то вялый и безынициативный.

— Вот именно, вы совершенно точно охарактеризовали его. Вялый и безынициативный. Вот посмотрите план обороны разработанный в штабе Лукина, посмотрите на предложения Рокоссовского. Да у и Ершакова, с Хоменко всё очень не плохо. Но Собенников! Как он вообще командовал фронтом, хотел бы я знать! Честно говоря возникает мысль вообще заменить его. Останавливает только то,что времени у нас уже по сути нет, да и нужной кандидатуры днём с огнём не сыщешь. Очень я опасаюсь за наше левое крыло! С таким командующим, может случится всё,что угодно. Вроде и сил мы ему предоставляем вполне достаточно, но всё равно неспокойно у меня сердце.

Ракутин тоже хорош,- заметил Соколовский,- очень и очень не охотно передаёт в сорок третью те части которые мы наметили изъять у него и направить в Собенникову для усиления его войск. Особенно это касается артиллерии.

— Вот,что,- сказал я Соколовскому,- хотя и времени у меня в обрез и работы в штабе полным полно, но вижу, свою крайнюю необходимость вновь посетить штабы Ракутина и Собенникова,что бы решить все возникшие проблемы на месте. Иначе эти деятели так и будут тянуть резину до самого начала немецкого наступления!

В этот момент раздался стук в дверь.

— Войдите! — крикнул я.

Дверь отворилась и в кабинет вошёл Корнеев с очень озабоченным лицом.

— Что случилось? — спросил я его,- Тарас Федотович, на вас лица нет!

— Пришла радиограмма от группы Васильева.

— И,что в ней?

— Удалось захватить в плен немецкого офицера. Гауптмана. Он служит в штабе 4-й танковой группы.

— Вот как,- произнёс я.

— Но насколько мне известно никаких данных о переброске частей 4-й танковой группы из под Ленинграда наша разведка не получала,- заметил Соколовский.

— Ну вот теперь они появились, Василий Данилович,- ответил ему я, и обратился к Корнееву.-а какие ни будь ещё подробности в этой радиограмме ещё имеются? При этом гауптмане имелись какие ни будь важные документы?

— Насчёт этого в радиограмме ничего не говорится. Сказано только,что в столкновении с немцами группа потеряла двух человек и имеет одного тяжелораненого. Васильев продвигается к линии фронта, но понятным причинам его движение очень затруднено. Немцы висят у него на хвосте.

— Они далеко от линии фронта?

— Не очень.

— Тарас Федотович, необходимо сделать всё возможное или даже невозможное, для спасения группы Васильева. Ну или по крайней мере для того,что бы доставить пленного немца сюда. В штаб фронта. Вы поняли меня? Сейчас для вас нет задачи важнее.

— Постараюсь сделать всё возможное,- ответил мне Корнеев.

— Так идите и принимайте меры!

— Есть.

Когда Корнеев вышел из кабинета я обратился к Соколовскому.

— Василий Данилович, ты понимаешь,что это означает?

— Как минимум то,что управление 4-й танковой группы переброшено на наше направление.

— Верно. Но не одно же управление. Значит танковые части входящие в состав этой группы или находятся на марше, или уже прибыли в места своей новой дислокации. Всё это приводит к одной мысли. До удара немцев остались считанные дни. Вряд ли они будут мариновать свои дивизии переброшенные с Ленинградского направления.

— Согласен.- ответил мне Соколовский.

— А у нас некоторые командармы не могут поделить войска. Чёрте,что творится. Нет, мне надо немедленно выезжать к Ракутину и Собенникову и решить все их разногласия на месте. Нет, не выезжать, а вылетать. Времени совсем нет.

— Опасно,- заметил Соколовский,- можно на мессер нарваться.

— Ну риск входит в обязанности командующего фронтом. Разумный риск конечно. Я думаю,что в данном случае он вполне разумен и умерен. А главное оправдан.

Глава 21

Командование центральной группы армий Сов.секретно

ОКХ Главный штаб

Оперативный отдел

№1020/41 сов.секретно 26.09. 1941.

ПРИКАЗ ПО ГРУППЕ АРМИЙ О НАСТУПЛЕНИИ

После трудного времени ожидания группа армий возобновляет наступление.

4-я армия с подчинённой ей 4-й танковой группой наступают в общем направлении по обе стороны дороги Рославль — Москва. После осуществления прорыва армия,прикрываясь с востока, поворачивает крупными силами в направлении автомобильной дороги (автострады) Смоленск- Москва с обеих сторон Вязьмы.

9-я армия с подчинённой ей 3-й танковой группой прорывает позиции противника между автодорогой и г. Белый и прорывается к железной дороге Вязьма — Ржев. Главный удар моторизованных частей, получающих постоянную поддержку пехотных соединений, должен быть нанесён в направлении на Красный Холм; предполагается поворот восточнее верхнего течения р. Днепр в направлении автодороги западнее Вязьмы при одновременном прикрытии с востока. Наступление армий должно быть прикрыто с севера. Дорога ведущая через Еткино на Белый, должна быть захвачена для подвоза снабжения.

На внутренних флангах 4-й и 9-й армий, между районом Ельни и автодорогой, впредь до получения возможности наступления на этом фронте необходимо противника вводить в заблуждение, создавая видимость наступления, и путём отдельных сосредоточенных ударов с ограниченными целями максимально сковывать противника…

Дневник Генерал — фельдмаршала Бока.

…Штраус докладывает,что в соответствии с предстоящей операцией он в следствии явной нехватки сил вынужден отказаться от наступления на столь важную для его войскового подвоза дорогу Еткино — Белый.

Группа армий «Север» сообщает о дальнейших задержках с отправкой 19-й танковой дивизии (Кнобельсдорф)…Докладываю ОКХ, о том,что вынужден перенести сроки начала операции в случае если не пребудет 36-я дивизия Гольника и не ускорит темп марша 19-я дивизия Кнобельсдорфа…

Издан приказ о наступлении.

Полёт прошёл нормально, хотя я впервые летел на таком чуде техники как самолёт ПО-2. Периодически возникавшую болтанку я перенёс в общем хорошо, а обстановка в воздухе по крайней мере по трассе моего полёта была в этот день удивительно спокойной.

На аэродроме (вернее обыкновенной площадке в лесу, приспособленной для взлёта и посадки самолётов- явно не Внуково) меня собственной персоной встречал командарм −24 генерал — майор Ракутин.

— Здравия желаю, товарищ командующий фронтом,- приветствовал он меня, когда я вылез из самолёта и подошёл к нему,- нормально долетели?

— Здравствуй, Константин Иванович, долетел нормально, только времени у нас с тобой в обрез сам понимаешь, так,что давай прибережём любезности для другого времени, а сейчас быстро поедем в твой штаб!

Судя по возникшему на лице Ракутина кислому выражению он был не очень доволен моему такому внезапному приезду.

Оказавшись в расположении штаба я осмотрелся и сказал командарму:

— Константин Иванович, ты грамотный?

— Не понял,- ответил он мне

— Я спрашиваю тебя ещё раз, ты грамотный? А то может быть только по складам читать умеешь. Ты, где учился?

— В Высшей пограничной школе ОГПУ и Академии Фрунзе. А в чём дело? Я,что -то не пойму вас.

— А я думал только в церковно — приходской школе. И из той выгнали за неуспеваемость. Но раз ты грамотный то скажи мне ты, что решил,что приказ за моей личной подписью о мерах по дополнительной маскировке штабов и командных пунктов тебя,что не касается?

— Ах вы про это!

— Да, про это! — я почувствовал как начинаю закипать, — немецкое наступление на носу, а он понимаешь устроил здесь себе дом отдыха! В двадцать четыре часа,что бы сменил место дислокации штаба! Понял меня?

Выражение лица Ракутина приобрело ещё более кислое выражение,но тем не менее он произнёс:

— Есть.

Когда мы оказались в кабинете Ракутина я прямо спросил его:

— Ответь мне, Константин Иванович, что ты за волынку затеял? Почему медлишь с передачей войск Собенникову?

— Товарищ генерал — полковник, — начал было оправдываться Ракутин,- вас ввели в заблуждение! Я не медлю с передачей войск своему соседу. Просто для этого необходимо время. Вы сами должны понимать это. Вверенные войска находятся в тесном соприкосновении с противником поэтому…

— Не понимаю и не желаю понимать! Вы,что, товарищ генерал — майор, решили заняться саботажем? Саботажем приказов командующего фронтом? Вам было приказано передать командующему сорок третьей армии две стрелковые дивизии и две танковые бригады из состава вашей армии. Это не считая артиллерии. Если стрелковые дивизии вы ещё как -то передали, то танковые бригады и артиллерия до сих пор не поступили в распоряжение генерал — майора Собенникова. Как всё это следует понимать? Вы,что шутить вздумали? Противник со дня на день нанесёт удар, сорок третья армия находится на направлении главного удара немцев, а вы устраиваете этот цирк! Или вы решили поработать на противника? Так это следует понимать? Немедленно, я повторяю немедленно начинайте передачу войск! Или с вами будут разговаривать совсем другие люди.

— Есть,-вновь ответил мне Ракутин.

— Так дальше,- продолжил я,- ознакомился с тем планом обороны своей армии который ты соизволил прислать мне. После долгих напоминаний, между прочим. Так вот, скажу тебе сразу, мне отписки не нужны. Немедленно переделать план! Понял, немедленно! Даю тебе на это двадцать четыре часа.

— Товарищ, генерал — полковник,- начал было Ракутин.

— Генерал — майор Ракутин, смирно! — не выдержав заорал я.

Ракутин встал по стойке смирно. Я окинул его с головы до ног и произнёс ледяным тоном:

— Товарищ, генерал — майор, я,что -то не пойму. Вы осмеливаетесь оспаривать приказы старшего по званию и должности? Отвечайте. Я слушаю.

— Никак нет, товарищ генерал — полковник.

— Тогда в чём дело?

— Ни в чём.

— Выполняйте приказ!

— Есть.

— Вольно. А теперь смотрите сюда,- и я подошёл к карте,- вот здесь, Ракутин, смотрите,что творится у вас на левом фланге.

Ракутин подошёл к столу, наклонился над ним и стал напряжённо всматриваться в карту.

— Видишь, что у тебя здесь происходит?

— Ну,да, слабовато прикрыт стык с соседом,- ответил мне Ракутин,- не доглядел, каюсь.

— Слабовато прикрыт? — да вы,что издеваетесь на до мной? На десять километров фронта у вас всего один стрелковый батальон! У вас не слабовато прикрыт стык, а отсутствует локтевая связь с сорок третьей армией! Против этого батальона стоит целый пехотный полк немцев. Это если судить по тем данным которые отображены на этой карте! А если немцы развернут против этого единственного батальона не полк, а дивизию? Что тогда будет? Вы,что предлагаете противнику вбить клин между вами и соседом? Скажите, Ракутин, вы,что прогуливали занятия в Академии?

Ракутин ничего не ответил мне. Только его лицо медленно покрывалось багровыми пятнами.

Через полтора часа дав нагоняй всем кому положено я вылетел к Собенникову.

Самолёт едва успел взлететь как вдали показался мессер. Видимо это был так называемый «свободный охотник»

С большим трудом лётчику удалось уйти от немца. Почти весь путь до расположения штаба сорок третьей армии он проделал низко прижавшись к земле.

В штаб сорок третьей я позвонил ещё находясь у Ракутина, поэтому её командующий так же встречал меня.

Вылезая из самолёта я чувствовал, как внутри меня ещё всё клокочет. Увидев.командарма −43, я с неприязнью подумал о нём:

— Ишь какой! Похож на какую -то рыбу.

Пётр Петрович Собенников происходил из дворян, в царской армии имел чин корнета, а после революции ( с мая 1918 года) служил в Красной Армии. За участие в гражданской войне был удостоен ордена Красного Знамени. В июне 1941 года занимал должность командующего 8-й армией в составе Прибалтийского Особого Военного Округа.

Когда 3 июля командующий Северо — Западным фронтом генерал — полковник Кузнецов был снят с должности, на его пост заступил генерал — майор Собенников. Судя по всему единственным главным аргументом «за»

Здороваясь в командармом я всё же постарался по глубже спрятать своё раздражение. Не зачем представать перед подчинённым этаким самодуром — начальником, который с места в карьер начинает разносить всех и вся.

Когда мы прибыли в расположение штаба армии, то оглянувшись по сторонам я с удовлетворением заметил, что похоже в сорок третьей армии очень добросовестно отнеслись к исполнению требований содержащихся в моём приказе о дополнительной маскировке штабов и командных пунктов.

Настроение моё ещё больше улучшилось после того как я выслушал доклад командарма, оказавшийся кратким и дельным. Оно улучшилось ещё больше, как только я ознакомился с переработанным планом обороны армии.

— Ну вот, Пётр Петрович, можешь же когда захочешь! Почему сразу нельзя было нормальный план составить? Ладно, что у тебя с противником? Каковы данные разведки?

— Мы провели силовую разведку, захватили пленных,- ответил мне Собенников.- согласно их показаниям, в тылу у противостоящих нам частей противника появились какие -то танковые и моторизованные части. Причём в большом количестве. Пленные так же показали,что среди немецких солдат ходят упорные слухи о том,что очень скоро начнётся наступление на Москву. Вроде бы, даже 1 октября.

— Первого октября? Похоже твои пленные не так далеки от истины. Вот,что создавай артиллерийскую группировку для проведения контрартподготовки. Надо накрыть немцев в тот момент, когда они будут выдвигать свои мотомехчасти к переднему краю. Особенное внимание удели стыку твоей армии с пятидесятой армией Брянского фронта, твоих непосредственных соседей. О времени открытия огня тебя особо известят из штаба фронта.

К себе во фронтовой штаб я вернулся уже глубокой ночью. Несмотря на это работа в нём кипела во всю.

Увидев меня Соколовский сказал:

— Иван Степанович, вас дожидается Тарас Федотович. У него очень срочная и очень важная информация только,что полученная от Яковенко.

— Зови его сюда!

Соколовский поднял трубку телефона и вызвал генерала Корнеева.

Он явился очень быстро. На его лице было очень озабоченное выражение.

— Иван Степанович, важнейшее сообщение от Яковенко!

— Я понял. Не тяни, Тарас Федотович, давай излагай.

— Группой Яковенко взят в плен фельдфебель — танкист. По его показаниям и согласно взятым на нём документам он служит в 1-й танковой дивизии.

— Как в 1-й танковой? — воскликнул Соколовский,- позвольте, но эта дивизия действует под Ленинградом!

— Действовала. Действовала, Василий Данилович. Ещё на прошлой неделе. А сейчас она развёрнута против правого крыла нашего фронта. Согласно показаниям этого пленного дивизия была быстро выведена из боя и форсированным маршем переброшена сюда, на наше направление.

— Что с группой Яковенко? — спросил я.

— Возвращается домой.

— А Васильев?

— Сумел оторваться от погони. Возможно уже сегодня ночью будет пытаться перейти линию фронта. Тут, Иван Степанович, такое дело. Из Москвы прибыла целая группа специалистов, по душу Васильева. Как я понимаю информация которую он сумел добыть признана важнейшей на самом верху!

— Понятно,- сказал я на это,- ещё,что — ни будь есть?

— От Лукина. Согласно данным полученным его разведкой немцы привлекают местное население для сооружения гатей через болото.

— Ну,что, товарищи, сказал я, по — моему всё ясно. Всё одно к одному. Кстати у Собенникова та же картина. По его данным в тылу у немцев происходит концентрация танковых и моторизованных частей. Намерения противника теперь ясны. Как и ясны направления его главных ударов. Судя по всему до начала главных событий осталось совсем немного времени. Времени для подготовки у нас осталось очень мало.

КОНЕВ: у аппарата Конев.

ШАПОШНИКОВ: у аппарата Шапошников. Здравствуйте, товарищ Конев.

КОНЕВ: Здравия желаю, товарищ маршал.

ШАПОШНИКОВ: Что у вас нового по обстановке?

КОНЕВ: данными разведки установлен факт концентрации не менее чем трёх танковых дивизий противника против правого фланга Лукина, на участке Шелепы. Среди соединений противника отмечено наличие 1-й танковой дивизии из состава 4-й танковой группы. Местное население активно привлекается немцами для прокладки гатей через болото. В ближайшем тылу немцев нашей разведкой установлено скопление большого количества автотранспорта и передвижение по ночам танковых колонн немцев. Радиоразведка установила появление двух новых штабов немцев. Согласно данным полученным артиллерийской инструментальной разведкой зафиксировано появление новых артиллерийских батарей противника на том же участке.

ШАПОШНИКОВ: Ваши выводы?

КОНЕВ: Противник готовится к нанесению удара по правому крылу Западного фронта из района Шелепы в общем направлении на Канютино. В первом эшелоне противником будет задействовано не менее трёх танковых и двух пехотных дивизий.

ШАПОШНИКОВ: какие вами принимаются меры для отражения удара противника?

КОНЕВ: на правом фланге Лукина оборудуется, подготовленная в инженерном отношении оборона, не менее чем в два эшелона. Производится скрытное минирование полосы танкодоступной местности в районе ШЕЛЕПЫ. Мною принято решение о создании на правом фланге Лукина артиллерийской группировки, включая полк РС. Задача группировки нанести огневое поражение мотомехчастям противника в момент их выдвижения к передовой. Для этой же цели я планирую использовать переданные мне Ставкой полки дальнебомбардировочной авиации. На случай прорыва противником обороны Лукина для нанесения контрудара по прорвавшимся частям противника мною будет задействована оперативная группа под командованием Рокоссовского в составе двух стрелковых и одной кавалерийской дивизий и двух танковых бригад. Группа сейчас получает дополнительное усиление средствами ПТО и ПВО.

ШАПОШНИКОВ: Ставкой принято решение о доставке вашему фронту дополнительных боеприпасов, включая артиллерийские, а так же ещё одного полка РС. У меня всё.

КОНЕВ: до свидания, товарищ маршал.

ШАПОШНИКОВ: до свидания.

Глава 22

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал — полковника Гальдера.

Запись от 29 сентября 1941 года.100-й день войны.

Группа армий «Центр»: Гудериан подтягивает свой восточный фланг на север для нанесения удара. Однако противник оказывает противодействие,что затрудняет перегруппировку.

На остальных участках фронта — бои, не влияющие на общую обстановку…

Генерал- квартирмейстер: Обеспечение операции «Тайфун» удовлетворительное. Всё готово к наступлению. Но ещё не везде есть танковые резервы. Этот вопрос будет урегулирован.

Запись от 30 сентября 1941 года. 101 -й день войны.

Группа армий

Гудериан перешёл в наступление, не дожидаясь подтягивания войск правого фланга, которые скованы превосходящими силами противника и, по- видимому, не могут сломить его. Наступающие войска Гудериана движутся вперёд. Для противника это, очевидно неожиданность. На остальных участках фронта — относительно спокойно. Противник проявляет повышенную бдительность и на многих участках ведёт разведку боем. Противник подтягивает артиллерию и, возможно, войска и пополнение вдоль Смоленской дороги.

Дневник Генерал — фельдмаршала Бока.

Запись от 28 сентября 1941 года.

Изданы последние приказы по наступлению. Гудериан силами своего правого фланга медленно пробивается на исходные позиции.

Запись от 29 сентября 1941 года.

Прошу воздушный флот, начиная с сегодняшнего дня, подвергать планомерным атакам с воздуха все важнейшие железнодорожные узлы перед фронтом мой группы армий.

Запись от 30 сентября 1941 года.

2-я танковая группа Гудериана переходит в наступление. Приходит в движение её левый фланг, южное крыло пока не движется с места — оно вынуждено отражать атаки противника с востока.

В результате ночного налёта авиации противника на штаб 3-й танковой группы тяжело ранен генерал — полковник Гот. Очень большая и не желательная потеря накануне перехода в наступление! Не хотелось бы мне расставаться с этим с этим блестящим военачальником — танкистом! Командование 3-й танковой группой принимает Рейнгардт.

КОНЕВ: — у аппарата Конев.

СТАЛИН: — у аппарата Сталин. Здравствуйте, товарищ Конев.

КОНЕВ: — Здравия желаю, товарищ Сталин!

СТАЛИН: доложите обстановку.

КОНЕВ: Противник вторые сутки осуществляет массированные авиационные налёты на узловые железнодорожные станции. Особенно интенсивным ударом подвергаются Сычёвка, Вязьма и станция Вязьма — Брянск. Сегодня утром силами 14–16 самолётов противник нанёс удар по железнодорожной станции Ржев.

В районе ШЕЛЕПЫ данными разведки установлено наличие не менее трёх танковых

дивизий противника развёрнутых в первом эшелоне. Согласно данным полученными авиаразведкой противник вторую ночь подряд осуществляет переброску бронетехники по гатям проложенные через болота в данном районе. Разведкой девятнадцатой армии установлен факт интенсивного ремонта полевых дорог, осуществляемого противником в своём ближнем тылу. Для выполнения этих работ привлекается местное население. Всего против правого фланга Лукина развёрнуто по моим предположениям не менее пятнадцати дивизий противника. По данным артиллерийской инструментальной разведки зафиксировано появление большого количества новых артиллерийских батарей противника против правого фланга Лукина.

СТАЛИН: какова обстановка на центральном участке фронта?

КОНЕВ: появления новых частей противника на участке шестнадцатой и двадцатой армий не зафиксировано. Опрос захваченных пленных показал,что они ничего не знают о развёртывании в их ближнем тылу новых танковых и моторизованных частей.

СТАЛИН: -ваши выводы по складывающейся обстановке на правом крыле Западного фронта?

КОНЕВ: Противник готовится нанести удар по правому флангу Лукина. В общем направлении на Канютино и Белый, в обход автострады с севера. Общую численность группировки противника предназначенной для нанесения первого удара оцениваю не менее чем в 15–17 дивизий. Замысел противника имеет своей целью обход наших укреплений на реках Вопь и Днепр. Согласно полученным разведывательным данным противник в данный момент вступил в заключительную стадию развёртывания своей ударной группировки и начал выдвижение своих войск к передовой. Переход противника в наступление следует ожидать не позже второго октября.

СТАЛИН: Что у вас на Рославльском направлении?

КОНЕВ: аналогичная картина, товарищ Сталин. Отмечена концентрация значительных сил противника против левого фланга Собенникова. В ближнем тылу немцев отмечены интенсивные перевозки. Согласно данным разведки на данном направлении действует группировка немцев объединённая управлением 4-й танковой группы, переброшенной из под Ленинграда. Противник так же начал наносить массированные авиационные удары по тыловому району левого крыла Западного фронта, в первую очередь по транспортным объектам.

СТАЛИН: Каковы по вашему мнению планы противника на Рославльском направлении?

КОНЕВ: Противник имеет очевидное намерение нанести удар в стык Западного и Брянского фронтов между Варшавским шоссе и железной дорогой на Киров с последующим выходом на СПАС — ДЕМЕНСК. Цель:- прорыв первой полосы Ржевско — Вяземского оборонительного рубежа в районе СПАС — ДЕМЕНСК с последующим продвижением вдоль Варшавского шоссе с целью осуществления глубокого охвата левого крыла Западного и Резервного фронтов. В первом эшелоне ударной группировки немцев развёрнуто не менее двух пехотных корпусов. Во втором эшелоне танковые и моторизованные соединения. Очевидно после прорыва обороны левого крыла Собенникова силами пехотных соединений противник осуществит ввод в образовавшуюся брешь своих подвижных частей с целью развития прорыва на большую оперативную глубину. Численность ударной группировки развёрнутой против Собенникова я так же оцениваю в 15–17 дивизий.

СТАЛИН: Какова обстановка на фронте 24-й армии?

КОНЕВ: на фронте 24 -й армии противник активных действий не предпринимает. Наличия его танковых и моторизованных частей на данном направлении так же не зафиксировано.

СТАЛИН: товарищ Конев, довожу до вашего сведения, что сегодня утром немцы начали наступление в полосе Брянского фронта. Главный удар наносится ими из района Шостки и Глухова.

КОНЕВ: ясно, товарищ Сталин.

СТАЛИН: В связи с переходом противника к активным действиям против войск Ерёменко, прошу самым серьёзным образом учитывать этот факт, особенно при разработке своих планов противодействию противнику.

КОНЕВ: будем учитывать, товарищ Сталин.

СТАЛИН: у меня пока всё.

КОНЕВ: до свидания, товарищ Сталин.

СТАЛИН: до свидания.

Зайдя в свою приёмную я увидел сидящего на стуле Яковенко. Увидев меня майор вскочил со стула и вытянулся по стойке «смирно».

— Вольно, вольно, майор,- сказал я ему,- когда перешли фронт?

— Сегодня ночью.

— И сразу ко мне! Молодец! А ну ка заходи. Поговорим!

Яковенко зашёл в след за мной в мой кабинет.

Оказавшись наедине я повернулся к нему и произнёс:

— Ну,майор, рассказывай,что и как. Потери большие?

— Нет,- ответил мне Яковенко,- только двое легко раненых. Я счастливчик!

— Ну,ну. Нос -то особенно не задирай! А то ещё сглазишь!

— А как Васильев? Я знаю,что вышел и всё.

— Нормально, твой Васильев. Вышел. Правда с потерями, но вышел. Зато целого немецкого гауптмана с собой приволок. В целости и сохранности. Из штаба четвёртой танковой группы. Тут из Москвы целая орава по его душу примчалась. Лично товарищ Берия звонил, узнавал, что и как.

— А сам он цел?

— Цел, цел. Только зацепило его слегка, но дошёл на своих ногах. На его плечах немцы долго висели, но он сумел — таки оторваться от них. Молодец! Я его представил к званию Героя Советского Союза. Бумагу соответствующую составил и в Москву послал. А уж как там решат не знаю. А по мне он герой и есть. Информации которую он и его группа раздобыла цены нет. Без неё мы

— Костя отличный человек,- сказал мне на это Яковенко,- и профессионал настоящий. Я с ним ещё с Халхин- Гола. Он там к «Красному Знамени» представлен был, да только в Москве почему -то завернули, «звездочкой» ограничились. Не везёт ему с наградами. Хотя там на Халхин — Голе ему сам товарищ Жуков лично благодарность выносил.

Что я мог сказать на это? Только то,что практика награждения непричастных и наказания невиновных не нами придумана и существует уже давно и прочно. Я сам частенько сталкивался с ней. И в Афганистане и Чечне. Да меня самого представляли к Герою России во время второй чеченской, но представление благополучно похерили. Уж очень я был неудобным командиром полка.

— Ну,что, майор, скажешь о немцах,- спросил я Яковенко, как они себя чувствуют? Ты как — ни как у них в тылу побывал, сам всё своими глазами видел. Это мы здесь в кабинетах сидим и ничего кроме бумаг не видим.

— Силищу собрал немец великую,- ответил на мой вопрос Яковенко,- как ночь так начинается, кругом ревут танковые и автомобильные моторы. Колонна за колонной идут. Местное население сгоняют для ремонта дорог. Ну и на болота, гати настилать. Днём спокойнее, а как только стемнеет так начинается. Из деревень прилегающих к передовой всех отселили.

— А настроение, настроение, как у немца?

— Трудно сказать, товарищ генерал — полковник. Хотя вру, попался нам как -то один унтер. Белобрысый такой. Наглый до ужаса. Говорил, что скоро Москве мол капут. А к Рождеству они все домой вернутся. Мол сам фюрер им это обещал. На нас так нагло смотрел,что не передать. Призывал в плен сдаться, доблестной германской армии.

— В плен говоришь?Да, действительно наглец! Ну ничего мы им рога пообломаем немного. Глядишь наглости у них и убавится! Как думаешь Яковенко?

В ответ Яковенко пожал плечами.

— Обломаем конечно. Но нелегко будет. Много сил у них. И скажу я вам, немец солдат очень хороший. Трудно с ним сладить будет. Но сладим, уверен в этом!

— Сладим, сладим, даже не сомневайся. Вот ещё,что, майор. Приготовь список особо отличившихся. Мы их к наградам представим.

— А у меня, товарищ, генерал — полковник, все особо отличившееся. Иначе и быть не могло.

— Ну значит на всех и приготовь. Мы наверх подадим, а там наверху пусть и решают. Завернут или наградят — это уже их дело. А у нас совесть чиста будет. Без тебя и твоих парней мы бы сейчас, как слепые котята тыкались. Запомни, майор, сведения которые доставил ты и группа Васильева бесценны. Если мы ими правильно воспользуемся, то много жизней сбережем. И фашисту рога куда как быстрее ломать начнём! Ты отдыхал?

— Нет ещё, товарищ генерал — полковник.

— Ну иди отдыхай. Отсыпайся, отъедайся и всё такое прочее.

- Разрешите идти?

— Иди.

Когда Яковенко, ушел из кабинета, я вышел в приёмную и сказал сидевшему за столом Никодимову:

— Игорь, надо подготовить наградной лист на майора Яковенко. Будем представлять его к званию Героя Советского Союза. Понял?

— Будет сделано, товарищ генерал — полковник.

Я зашёл обратно к себе в кабинет, подумал, подумал и подойдя к телефону ВЧ — связи набрал ставший недавно знакомым мне номер…

— Берия у аппарата, — раздался голос с грузинским акцентом.

— Товарищ, Берия, это Конев.

— А, Иван Степанович, что у тебя стряслось?

— Товарищ, Берия, командование фронта представило майора Яковенко и капитана Васильева к званию Героев Советского Союза.

— Ну молодцы, что представили. От меня, что требуется?

— Да в общем немногое. Очень боюсь, что наверху эти награды замотают. Тем более, насколько мне известно у Васильева уже был такой случай. Прошу вас, как члена ГКО проследить, что бы герои получили причитающееся им. Полностью по заслугам. Ну и остальных членов групп Васильева и Яковенко. Мы их всех к наградам представлять будем.

— Хе, хе, это ты, Иван Степанович, решил на меня роль надзирателя, что ли возложить? Но вообще ты прав. Подавай свои представления, я лично прослежу. Если кто тормозить будет, лично шкуру с того спущу. Что пригодились тебе мои люди?

— Очень, товарищ Берия.

— Если, что нужно будет — обращайся. Чем смогу тем помогу.

Как у тебя там дела?

— Ждём начала немецкого наступления.

— Ну смотри. Надеюсь, что не подведёшь. А сейчас, извини, у меня дел много. Так,что до свидания.

Разговор прервался. Я подержал немного трубку телефона в руках, а затем осторожно опустил её на рычаги.

Глава 23

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал — полковника Гальдера.

Запись от 1 октября 1941 года 102 -й день войны.

Обстановка на фронте:

…Группа армий «Центр»: 2-я танковая группа оказалась в тяжёлом положении Она не может вывести из боя свои части, действующие на правом фланге. Одному полку 25-й моторизированной дивизии не удалось оторваться от противника.9-ю танковую дивизию так же пришлось снова ввести в бой, вследствие чего задерживается её переброска на север. В остальном операция по прорыву фронта противника (численность и группировку сил которого нам удалось своевременно и правильно выявить) развивается успешно…

Генерал Буле:

Наличие танков во всех подвижных соединениях: в танковой группе Гудериана — около пятидесяти процентов штатного состава; в других танковых группах — около 70− 80 процентов; лучше всего положение в танковой группе Гёпнера, которая имеет четыре дивизии полного состава…

Обстановка вечером:

…Группа армий «Центр»:

Танковая группа Гудериана на своём центральном участке оборону противника и продвинулась на 60 км. Вызывает тревогу положение на правом фланге Гудериана. Этот фланг в результате упорных атак противника значительно отстал от атакующего центра. Своим левым флангом танковая группа продвинулась примерно на 20 км в глубину.

На остальных участках фронта группы армий — затишье.

Дневник Генерал — фельдмаршала Бока.

Запись от 1 октября 1941 года.

При попытке оттеснить противника с южного крыла 2-й танковой группы Гудериана 25-я моторизированная дивизия (Клёснер) подверглась танковой атаке неприятеля, и ей пришлось отступить, бросив при этом автотехнику целого полка- увязшие в грязи транспортные средства.

24-й танковый корпус (Гейр фон Швеппенбург) успешно продвигается вперёд; однако угроза правому флангу группы Гудериана остаётся до тех пор, пока группа армий «Юг» не отправит туда некоторые из действующих на её оперативном участке частей 2-й танковой группы, а это произойдёт не ранее сегодняшнего вечера. Полностью правый фланг

— Выдержит ли Ерёменко удар Гудериана? Как думаешь, Василий Данилович,- спросил я Соколовского.

Соколовский в ответ лишь пожал плечами, а затем сказал:

— Меня больше всего волнует выдержим ли удар мы. Вон какая группировка против нас собралась. Аж дух захватывает!

— Это верно. Но если дела у Ерёменко пойдут скверно, то всё внимание Ставки будет приковано к Брянскому фронту. Не думаю,что тебе надо объяснять чем это грозит нам. А если к тому же мы сумеем сдержать первый натиск фон Бока, то боюсь,что мы не только не получим никаких резервов, но более того, как бы нас изрядно не пощипали. Заставят оказать шефскую помощь попавшему в беду товарищу. А то,что у нас по сути тоже всё на нитке висит, тогда никого волновать не будет.

Честно говоря у меня были большие сомнения в том,что удастся сдержать натиск немцев в полосе Брянского фронта. Не вызывал у меня Андрей Иванович Ерёменко доверия в роли командующего фронтом, да ещё на таком важном направлении. Рокоссовский справился с этой должностью куда как лучше. Но он сейчас, пока вне поля зрения Ставки, по крайней мере в качестве кандидатуры на должность командующего фронтом. Вся его слава пока впереди. Ему предстоит стяжать её начатки здесь, в Подмосковье. В роли командующего армией. И уже после этого начнётся его взлёт по карьерной лестнице. А сейчас. Сейчас Ставка и Генеральный штаб испытывали явный дефицит командных кадров. Хотя если говорить о Ерёменко то по отношению к нему Сталин испытывал явную симпатию. Иначе карьеру Андрея Ивановича объяснить очень трудно.

— Если Гудериану удастся быстро прорваться в полосе Брянского фронта, то ему откроется прямая дорога с начала на Орёл, а потом и на Тулу. Не хочется даже думать об этом,- задумчиво произнёс я.

— Ты, Иван Степанович, никак примериваешь на себя обязанности Верховного Главнокомандующего,- ответил мне Соколовский и в его голосе я уловил иронию.

— Ты напрасно иронизируешь, Василий Данилович, будет худо Брянскому фронту и нам не сладко придётся. Честное слово не пойму я эту твою иронию. Кстати как там насчёт моего приказа об отселении гражданского населения из прифронтовой зоны, выполняется?

— Выполняем, Иван Степанович, хотя это и нелегко сделать. Сам понимаешь. Люди всегда надеются на лучшее. Фронт в двадцати километрах, а они всё думают, что их минует чаша сия.

— Зато когда мы начнём отводить войска на восток, глядишь всё меньше гражданских на дорогах будет.

Я поднял телефонную трубку и произнёс:

— Генерал Мичугин у себя? Нет? Как появится пусть немедленно зайдёт ко мне!

Наклонившись над картой я подумал и сказал:

— Знаешь, Василий Данилович, у меня душа не на месте. Не могу я в такое время в штабе сидеть! Махну -ка я к Лукину!

— Ты же сам говорил,что в напряжённые моменты, командующий обязан быть в штабе,что бы не терять нити управления.

— Ну говорил, не спорю. Но сейчас не могу в штабе оставаться. А нити я и у Лукина смогу держать. Связь имеется.

— А как добираться думаешь? На дорогах сейчас опасно. Да и в воздухе тоже.

Я подумал и сказал:

— Поеду по земле. У меня водитель хороший.

— Это тот с кем ты в засаду попал?

— Ну он то тут вообще не причём. Ловить диверсантов не входит в его обязанности. Как впрочем и охранять меня.

— Не знаю. А вдруг из Генштаба позвонят? Или хозяин?

— Ну вот и расскажешь им всё. Ты обстановку знаешь не хуже меня. А про меня скажешь,что мол инспектирует войска.

Соколовский хотел видимо ещё возразить мне, но не успел, в дверь постучали.

— Войдите,- произнёс я.

Дверь открылась и в кабинет вошёл генерал Мичугин.

— Разрешите.

— Давай проходи скорее, Фёдор Георгиевич.

— Вызывали?

— Что у тебя нового?

— Ночью разведка на ПО −2 летала в район гатей. Немцы перебрасывали по ним танки и бронетранспортёры. Шли с включёнными фарами.

— Ясно,что ещё?

— Ну,что? Мои соколы атаковали ещё какой то крупный штаб. На этот раз в Воросове. Результаты атаки уточняются.

— Так, Фёдор Георгиевич, время подъёма полков дальнебомбардировочной авиации с аэродромов 4.00. К тому времени как они долетят, мы основательно потрепем немцев артиллерией. Твои соколы добавят им гостинцев с неба.

— Ясно, Иван Степанович.

Когда Мичугин вышел я озабоченным тоном сказал Соколовскому:

— Опасаюсь за Собенникова. У Лукина немцы развернули в первом эшелоне танковые дивизии, причём на очень узком участке, а на фронте сорок третьей армии, они видимо решили прорывать оборону пехотными частями. Танковые они держат во втором эшелоне. А это значит только одно. Эффект от контрартподготовки будет сильно смазан. Разве,что лётчики помогут.

Подумав я опять взял телефонную трубку:

— Генерал Корнеев? Тарас Федотович, что нового? Так, так, так. Ясно.

— Что там?- спросил Соколовский.

— На всех радиодиапазонах, тишина. Ни одной немецкой станции нет в эфире.

— Введён режим радиомолчания,- сказал Соколовский,- всё ясно. Атака последует в течении ближайших суток.

— Уже меньше суток. Осталось меньше суток, Василий Данилович. Ну,что завтра утром начнётся наш экзамен. Что -то я немного волнуюсь!

Я вышел в приёмную и сказал Никодимову:

— Игорь, мою машину и охрану быстро!

— Куда едем, товарищ генерал- полковник?

— К Лукину.

До Лукина мы доехали быстро и благополучно. Вязьму мы объехали стороной. Над железнодорожной станцией стоял столб густого дыма, видимо только,что завершился очередной налёт.

Михаил Фёдорович встретил меня с озабоченным лицом. Поздоровавшись с ним я спросил:

— Как дела, Михаил Фёдорович?

— Тишина. Немцы молчат. Так, только иногда постреливают. Вчера всю ночь вблизи передовой был слышен шум множества моторов.

— С наступлением сумерек начинай отвод частей с передовой в глубь. На первой линии оставляй только наблюдателей и отдельные огневые точки.

— Трудно. У нас в некоторых местах очень плотное соприкосновение с противником. Сто метров, а то и меньше. Хотя в таких местах я начал отвод подразделений в глубь ещё прошедшей ночью. Потихоньку и полегоньку.

— Огонь артиллерии предварим залпом РС.

— Понятно, Иван Степанович. Сделаем всё как надо.

Наступил сумрачный осенний вечер быстро перешедший в глухую осеннюю ночь. Я сидел с Лукиным в его штабе. С наступлением темноты вести с передовой пошли потоком.

Передовые посты наблюдателей доносили о всё усиливающемся шуме множества

— Пётр Петрович доносит,что в полосе его армии с наступлением сумерек, произошла резкая активизация противника. Наблюдатели докладывают, что немцы начали снимать проволочные заграждения со своей стороны и делать проходы в минных полях. Ещё днём на одном из участков было замечено,что немцы делают ступеньки на передних стенках своих траншей.,- доложил мне Тарас Федотович. Днём немцы четырежды бомбили железнодорожную станцию Вязьма. Вообще действия их авиации по нашим тылам сегодня днём, были очень активны.

Не успел я положить телефонную трубку, как ко мне обратился Лукин.

— Иван Степанович, мои разведчики доносят. Есть перебежчик. Немецкий обер — ефрейтор, артиллерист. Перебежал час с небольшим назад. Даёт интересные показания.

— Ну — ка пусть его ведут сюда. Послушаем,что этот фриц нам расскажет!

Минут через сорок к нам привели худощавого, одетого в помятый мундир, немца лет сорока пяти, со здоровенным синяком под глазом.

— Кто это его так? — полюбопытствовал я.

— А это в траншее наблюдатели. Он им буквально на голову свалился,- пояснил сопровождавший пленного немца лейтенант, Они его за разведчика приняли. Ну и приложили как следует. А он им кричит мол:- «Гитлер капут!»

Так, кто переводить будет? — поинтересовался я (своё знание немецкого языка я решил спрятать поглубже. Вряд ли подлинный Конев владел им).

— Я, — ответил лейтенант.

— Ну так начинай!

Лейтенант начал задавать немцу вопросы, услышав его немецкий я внутренне поморщился. Я и то лучше говорил на немецком, хотя мой разговорный язык был откровенно плох.

Немец выслушав вопросы выдал длинную тираду. Лейтенант помедлил, помялся и начал переводить:

— Его зовут Иоганн Штайн. Он рабочий. До 1933 года состоял в коммунистической партии. Ненавидит Гитлера. Он мобилизованный. Наводчик орудия. Давно хотел сдаться в плен, но не мог найти удобного случая.

— В какой части служит? — про себя я отметил, что лейтенант не перевёл слова пленного о его двоюродном брате — коммунисте, которой сидит в концлагере.

Лейтенант спросил немца и получив ответ сказал:

— В семьдесят шестом артиллерийском полку.

— Так — дальше,что он ещё может сообщить нам.

Лейтенант с трудом подбирая немецкие слова ( о Боже, какой ужасный у него немецкий язык!), запинаясь начал спрашивать пленного, немец в свою очередь видимо поняв,что его переводчик не очень хорошо владеет языком Шиллера и Гетё, начал отвечать медленно и по возможности чётко.

— Завтра будет наступление. Им зачитали приказ Гитлера. В этом приказе Гитлер обещает ещё до наступления зимы одержать полную победу над Россией. В шесть часов утра начнётся артиллерийская подготовка. Здесь собралось огромное количество танков, много артиллерийских батарей. Снаряды выложены прямо на грунте. Если вы захотите, то можете прямо сейчас накрыть всех их артиллерией. Он просит верить ему. Он ненавидит Гитлера и нацистов.

Незаметно текли ночные часы. Мы выпили по стакану крепчайшего чая, Лукин задумался о чём -то.

— О чём думаешь, Михаил Фёдорович, спросил я его.

— Думаю о том, до чего довели фашисты простого человека, это я о перебежчике. Знаешь когда он говорил я на него внимательно смотрел. Не врал он. Действительно хочет,что бы мы всех тех с кем он служит убили. И убили поскорее.

— Ну мы эту его просьбу постараемся исполнить. Недолго осталось,- заметил я,- и сняв телефонную трубку позвонил Соколовскому.

— Когда я закончил разговаривать Лукин спросил меня:

— Ну,что?

— Да всё то же самое. По всем данным немецкие войска выходят на исходные рубежи для атаки. На фронте шестнадцатой, двадцатой и двадцать четвёртой армий они будут носить явно демонстрационный, отвлекающий характер. А по твоему правому флангу и левому флангу сорок третьей придётся основной удар. Пойдём на улицу,что ли выйдем.

На улице было тепло, сквозь разрывы в облаках виднелись редкие звёзды.

— Боюсь,что завтра хорошая погода будет,- озабоченно сказал я,- тогда нам покоя от авиации не станет. Вот война эта проклятая! Плохой погоде радуешься. Чем она хуже тем меньше фашисты летать будут. Всё с ног на голову стало! А главное эта война проклятая только только началась. Кстати, а, где мой адъютант?

Я огляделся вокруг, Никодимова след простыл.

— Интересно, нет в самом деле интересно, куда это он подевался? Может его немцы похитили?

— Ну,что ты, Иван Степанович, какие в расположении моего штаба могут быть немцы? Не дурачки какие — ни будь. Службу несём исправно,- возразил мне Лукин.

— Ну, а где он тогда? Непочатов!

Ко мне подбежал начальник моей охраны.

— Где Никодимов? Ты его видел? Куда он делся?

— Товарищ генерал — полковник, он в медсанбат пошёл.

— Зачем? Его,что опять ранили?

— Нет. Сказал,что повязку снять хочет. А вы мол с товарищем генерал — лейтенантом так увлечённо разговаривали, что он не стал вам мешать.

— Т-а -а-к. Хорошенькое дело. Повязку он пошёл снимать! По бабам он пошёл. Михаил Фёдорович у тебя как в медсанбате смазливые медсёстры и врачи имеются?

— Ну,что ты завёлся, Иван Степанович, сразу по бабам! Может быть парень действительно пошёл повязку снимать.

— Ладно чёрт с ним. Вернётся накажу. Пошли обратно.

Время шло. Я то и дело глядел на часы. В штабе Лукина в эти напряжённые ночные часы никто не спал. Как я полагал никто не спал и в штабе фронта. Михаил Фёдорович периодически звонил по телефону узнавал последние сведения и давал последние распоряжения.

Наконец я ещё раз глянул на часы и произнёс:

— Всё, Михаил Фёдорович. Пора начинать концерт! По заявкам радиослушателей!

Не выдержав нарастающего напряжения я опять вышел на улицу. В прихожей я увидел Никодимова, успевшего вернутся из медсанбата, но ничего не сказал ему, лишь бросил в его сторону свирепый взгляд.

На улице по — прежнему было тихо. Небо уже почти развиднелось полностью. День обещал быть погожим. Я глубоко вздохнул и прислушался к стоящей тишине, которую всего через несколько минут должны были разорвать залпы десятков орудий, и которые должны были знаменовать начало битвы за Москву.

Конец Первой книги.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Вязьма – 1941. Командующий фронтом