Кладбище сирот

Глава 1 Резервация

В течение всего дня караванщики часто останавливались и спрашивали дорогу у местных — как правило, это были женщины второй и даже третьей молодости. Они стояли вдоль шоссе и торговали амулетами — если Гор верно разбирался в обычаях хеттов, то это был их единственный промысел. Гор вел машину, чувствуя, как с каждой милей в него вливается напряжение. Ливия Младшая дремала, но и ее сон был чутким и тревожным. В вечернем свете магистраль казалась устьем обмелевшей реки, и каждый поворот, указатель, развилка, словно погружали «райс-додж» в неведомое измерение. Дорога вилась между холмов, перистые облака пронзали небо. Маршрут на карте, который набросали в ординарии Святой Церкви, лишь сбивал с толку — карта была устаревшей, и караванщикам пришлось изрядно поплутать. Наконец, Гор увидел указатель с выцветшей надписью «Громовая птица» и свернул в лес. Вдоль дороги справа тянулась просека с телеграфной линией, но затем резко ушла в сторону, вероятно, к лососевой ферме. Высокие деревья редколесья, раскинувшегося среди моря папоротника, шептались и вздыхали, простреленные навылет последним солнцем; будто время повернуло вспять, и снова наступило утро.

«Еще одна обманка, — подумал Гор. — В этих краях все не такое, каким кажется».

После очередного поворота дорога оказалась перегорожена. Гор едва успел ударить по тормозам.

«Райс-додж» заскрежетал механическим нутром, обиженно взвизгнул и остановился.

Дорога упиралась в хижину. В тени веранды на стульях сидела группа мужчин. У каждого, как заметил Гор, имелось какое-либо мелкое увечье.

Слева от хижины был шлагбаум. Дорога за ним заросла.

У входа в хижину скучал паренек лет семнадцати. Увидев выбирающихся из «райс-доджа» караванщиков, вскочил.

— Добрый вечер! — сказал Гор. — Епархия Святой Церкви, караванщик Гораций Пульвилл.

— А-а-а? — Парень заморгал. — Что?!

Гор вздохнул, махнул перед прыщавым лицом целлулоидной «корочкой»:

— Два месяца тому назад, от имени Веритема Тогкуоса, в Святую Церковь поступил запрос о проведении обряда крещения. С кем я могу переговорить по этому делу?

Парень вытаращился на него.

— Там! — махнул он рукой. — Здесь нет!

Гор посмотрел на сидящих мужчин. Все они воротили лица, точно стараясь выключить себя из разговора.

Парень вдруг сорвал кепку с головы.

— Вы пришли к сестре? — спросил он.

Гор удивился:

— К кому? Тут есть сестричество?

— Я отведу вас к сестре!

Гор обдумал это предложение.

— Хорошо! Это далеко?

Парень не ответил, просто развернулся и зашагал по дороге.

— Пойдем! — повторил он. — Я вас отведу!

Гору показалось, что мужчины на крыльце с облегчением перевели дух.

— Сюда! — зазывал парень.

Он уже ушел далеко за шлагбаум. Ливия Младшая покрутила пальцем у виска.

— Ага, вижу! — согласился Гор, доставая из «райс-доджа» ритуальный саквояж.

Они двинулись за парнем. Вскоре в просветах между деревьями показалась вода цвета сланца, озерную гладь прорезала дюжина мостков. Между мостками сновали молодые хетты, выуживали переполненные рыбой сети и опустошали в запрудах.

По всему склону были рассыпаны глинобитные хижины, но паренек повел гостей в другую сторону, на вершину лысого холма. Перед дощатым сараем, на ржавых крюках, перестукивались на ветру садовые инструменты, вторя звукам цикад в густой траве.

— Ты видел, как на нас смотрели? — спросила шепотом Ливия Младшая. — Как будто мы прокаженные!

Гор кивнул.

— Не похоже на укромную обитель сестричества, — пробормотал он.

Вдруг раздался вопль. Караванщики замерли.

«Все не такое, каким кажется», — напомнил себе Гор.

Внутренность сарая огласилась тявканьем. Коротким, отрывистым. Потом кто-то жалобно проскулил. И вдруг забились, затрепетали крылья.

Гор приблизился к воротам. Выставил перед собой ритуальный крест. Под ногами хрустела соломенная гниль. В темной утробе сарая, будто занавеска под ветром, колыхнулась тень, и раздался певучий, гортанный голос:

— Кого ты ко мне привел, дурашка?

Гор, который ожидал чего угодно, но только не этой ласковой певучести, вздрогнул и спрятал крест. Толкнул дощатую створку.

— Включи-ка свет! — потребовал тот же голос.

Паренек кинулся к распределительному щиту и обрушил вниз массивную рукоять рубильника. Под потолком мощными хлопками разгорелся ряд светильников.

Гор увидел проржавелый насквозь трактор с выбитыми стеклами, уже знакомые ему амулеты, которыми торговали женщины на магистрали.

Вот тебе и сестра.

…пырх-пырх-пырх, бились крылья…

Женщина обернулась.

В одной руке она держала курицу. В другой сжимала топор. С темно-красного обрубка стекала кровь.

Подбежала поджарая черная собака и стала лизать куриный обрубок.

— И кто это к нам пожаловал? — спросил голос.

Глава 2 Столица

— Видишь! — прохрипел Шварц в ухо. — Я тебе правду сказал!

Гор побарабанил пальцами по рулю и хмуро поглядел в сторону кустов перед заброшенным коттеджем.

— Кто знает, какая она, правда? — сказал он.

В ответ на это Шварц набычился, откинулся на спинку пассажирского сиденья и уставился в окно, на размытые сумерками деревья.

— Поддеть меня захотел, — проворчал он. — Пользуешься мною как подстилкой!

Гор заглушил мотор, перекинулся через кресло и ухватил бывшего караванщика за лацканы кожаного пальто.

— Бей! — завизжал Шварц. — Бей!

Гора передернуло. Он разжал пальцы.

— Да кому ты нужен!

Шварц осел внутрь своего безразмерного кожаного пальто.

— Противно тебе, да?! — выхаркивал он оттуда. — Видишь, в какой узелок все завязалось?!

Гор хотел ответить, что знает, но потом подумал, что это ниже его достоинства.

Из дома вышла женщина. Она шла, прихрамывая.

— Не ходи! — ухватил Шварц за плечо.

— Пусти! — сказал Гор глухо. — Пусти, сволочь!

Он побежал за женщиной на задний двор. Она лежала без чувств возле собачьей будки.

Гор перевернул женщину на спину, приподнял веки и посветил фонариком в зрачки. Зрачки сужались. Это было хорошо.

Шварц уже приплясывал рядом.

— Помоги! — прошипел Гор. — Повезем в лабораторию!

Вместе они пристроили тело на заднее сиденье «райс-доджа». Гор прощупал пульс женщины и задрал блузку — жабры были в зачаточном состоянии.

— Сумку принеси! — крикнул он.

— А как же патрули?!

Гор зарычал на него:

— Делай, как я сказал!

Шварц сбегал к багажнику и принес. Гор вывалил кожаную раскладку с инструментами на колени женщины, облил скальпель спиртом. Все, что ему нужно сейчас — шесть продольных надрезов. Чуть выше, чем жабры.

— Еще поживет, — сказал он, покончив с этим. — Пусть и недолго.

— А зачем же ее тогда везти?

— Заткнись!

Они запетляли по кривым улочкам между разбомбленными заводскими складами, заброшенными казармами, пустующими школами, разграбленными магазинами. Глыба Драконьего Щупа и белая крепостная стена Ватикана все время оставались на виду. Перед выездом из Гнилого Квартала Гор сбросил скорость и заглушил мотор: дорога впереди показалась подозрительной. Выждав полчаса для верности, Гор проехал через перекресток, и, как тут же выяснилось, что совершенно напрасно — кусты у обочины затряслись, запрыгали, как бы сами по себе, надвигаясь на «райс-додж» двухметровыми вениками в листвяных юбках.

— Гони! — заорал Шварц и ударил Гора по плечу. — Я же говорил, вляпаемся!

Патрульные «паккарды», взревев моторами, выскочили на дорогу, подмяли под себя растительную маскировку. Кажется, это были кусты бузины. Слепящий свет передних фар ударил по глазам. Гор вывернул руль и подсек бронированный борт фургона. Врубилась сирена. Гор заехал на лужайку, полетели куски дерна, наскочил на ограду, смял и въехал во двор какого-то дома. Еще одна ограда, бельевые веревки. И снова дорога. Он выжимал из машины все возможное и невозможное. «Да что ж ты, дура! — закудахтал сзади Шварц. — Вот же стерва! Вот дрянь!» Гор на миг обернулся. Женщина вцепилась ногтями в щеки Шварца. В конце концов, послышались звуки пощечин, глухой удар, и борьба прекратилась. Он крутанул руль, сворачивая на проселок, даже если патруль знал про эту лазейку, по-другому от них не ускользнуть. Мост через ручеек был просевший, колдобина на колдобине, но в этом и заключался весь фокус — ни за что не догадаешься, что под этой хлипкой химерой можно схоронить «райс-додж». Звуки сирены стали громче. Машины патруля подпрыгнули на мосту и промчались одна за другой.

Когда добрались до городской окраины, где располагалась лаборатория, был уже второй час ночи. Гор взбежал на крыльцо двухэтажного дома. Дверь долго не открывали.

— Ну чего вы там? — рявкнул Гор, когда, наконец, открыли. — Вы же знаете!

Иллуянк и Мецулла преданно смотрели на него, ожидая распоряжений. Гор достал сигарету, обломал фильтр и далеко не с первого раза закурил.

— Там, в машине! — буркнул он.

Иллуянк и Мецулла переложили женщину на каталку и перевезли в подвал. Постанывая и держась за голову, за ними проковылял Шварц. Гор курил, стряхивал пепел, глядел на пустынную улицу и ощущал внутри себя морозную пустоту. Выкурив две сигареты, он спустился. Шварц сидел на стуле у стены. Он расстегнул пальто — вся рубаха у него была в крови. Гор сначала подумал, что это Иллуянк так его уделал, между этими двумя давно проскакивали искры, но потом вспомнил про…

Глава 3 Резервация

— И кто это к нам пожаловал?

Похоже, раньше здесь была конюшня, но затем ее переоборудовали и почему-то загнали внутрь трактор. Крыша прохудилась, но ее не латали. В пестрой мешанине амулетов Гор приметил тотемных животных. Лисья лапка, пучок совиных перьев и облезлая, почти лысая голова медведя грязно-серой окраски — вероятно, мех подвергли обработке, вытравив до нужного цвета.

— Кто здесь кричал? — спросил Гор тихо.

Пухлые губы женщины, цвета перезрелой сливы, слегка разомкнулись на одутловатом лице, изобразив подобие улыбки.

— Я кричала, — сказала женщина. — Этого требует ритуал. А вы, стало быть, караванщики Святой Церкви?

— Гораций Пульвилл, — представился Гор. — А это — Ливия Младшая, мой вечный караван!

Женщина, отбросив птицу и топор, вышла на улицу. Встала, глядя на горбушку заходящего солнца. Посреди пыльного плато раскинулся дорожный тракт, больше похожий на площадь. Гор понял, что это и есть сердце резервации. Мертвое, твердое, как эта земля. После обмена любезностями Мецулла повела караванщиков к себе домой. По тому же лысому пригорку, в сопровождении слабоумного паренька и примкнувшего к ним вскорости пса, к морде которого прилипли перышки. Снова прошли мимо мостков, где уже сворачивались работы.

— Вы не похожи на монахиню, — сказал Гор женщине. — Паренек, который нас привел, обмолвился, назвав вас сестрой.

— Ах, вот оно что! — улыбнулась женщина. — Мы с Иллуянком кузены, так что — и правда — сестра! Кроме того, Иллуянк привел вас по нужному адресу. Бразды правления хеттской резервацией именно в моих руках!

Перед отъездом Гор ознакомился с поместным формуляром Святой Церкви, но, кажется, там стояло другое имя — Арцава. Наверное, отец Мецуллы. В этой женщине сквозило что-то мужеподобное, она носила бергерские штаны, сапоги «казаки» на высоком скошенном каблуке, клетчатую рубаху и фетровую шляпу-стетсон. Походка была твердой, пята с напором продавливала землю, как будто делая напоминание, кто здесь хозяин. Дом Мецуллы стоял на отшибе, рядом с гидроэлектростанцией — большая вода ревела, срываясь вниз, заставляя вращаться турбины. Посреди обнесенного бетонным забором двора горел фонарь, проливая на землю рыжий свет.

— Иллуянк, ступай-ка ко своим, — обратилась Мецулла к брату, — сегодня ты больше не нужен!

Парень опустил голову и побрел прочь. Пепел сумерек поглотил его.

— Прошу в дом! — пригласила гостей Мецулла.

Простором хеттское жилище не отличалось. Пестрые коврики с ромбовидным узором, густой слой штукатурки на голых стенах, сундуки, заваленные беспризорной мелочевкой. В арочных проемах без дверей висели «ловцы снов». В комнатах наверху, должно быть, озорничали фавны с дриадами: топот, визг и трели девичьего смеха. Когда гости пробирались по коридорчику, плывущая впереди Мецулла (в доме ее походка снова стала плавной) обернулась и промурлыкала: «Месяц на ущербе — бередит молодую кровь!»

И впрямь, месяц был на ущербе. Вместо окон в потолке столовой был так называемый зенитный фонарь — пирамида из стекла, узор на дубовом окладе, первобытный охотник настигает оленя. Ливия Младшая и Гор протиснулись за стол в дальний угол, где висел еще один оберег — сверкающий белой костью череп горного козла; в провалившиеся глазницы были вставлены бархатки, зазубренный оскал украшен бисером. Кухня и столовая представляли собой сообщающиеся сосуды, и сейчас из одного в другой перетекал благоухающий пар. Внезапно полог из индиговых бус разъехался в стороны, проступил голый торс, изуродованное шрамом лицо, заскрипели кожаные штаны, кожаные ботфорты и мокрый мачете с прилипшими рисками укропа лег на стол. Перед гостями, сияя слепыми бельмами, предстал повар. Его лицо исказило страдание, судорога поползла вдоль шрама и замогильный, рокочущий голос произнес:

— Вижу тебя, вижу! урус-гурух-рай! — всколыхнулись седые пасма. — Вместо сердца стальная броня, кровь холодною стала — береги себя!

В испуге Ливия Младшая опрокинула солонку. Гор протянул руку и отодрал накладной шрам с лица. Пятерней проехался по макушке. Парик упал на стол съежившейся тушкой. В комнату влетели три девицы, споткнулись от неожиданности на пороге и зашушукались, прикрывая рты смуглыми ладошками. Гору показалось, что как минимум две из них такие же слабоумные, как и кузен Мецуллы. Впрочем, нет. Нормальные девицы. Вполне себе оформившиеся. Повар, молодой парень, избавился от контактных линз с фальшивыми бельмами и пятился к стене.

— Вот же беда с этими шельмецами! — проворчала Мецулла, растолкала девиц и задвинулась в столовую. — А ну-ка брысь отсюда! — распорядилась она. — А ты, почтеннейший, марш на кухню, и подавай на стол чего сготовил!

— Прошу прощения! — проблеял повар. — Я думал, здесь мои сестры! Хотел их разыграть…

Он ухватил парик, шмыгнул на кухню.

Вымыв руки в чаше для омовения, Мецулла уселась за стол.

— Я удивлена, что ординарий Святой Церкви удовлетворил запрос общины, учитывая некоторые обстоятельства, — сказала она. — Может статься, чего-нибудь недоглядели?!

Гор пожал плечами. Он не понимал, о каких таких обстоятельствах зашла вдруг речь.

— У вас есть возражения? — спросил он. — Как поместный префект, вы вправе подать аппеляцию — это входит в стандартную процедуру.

Мецулла презрительно фыркнула:

— Вот рассмешили-то!

— В каком смысле?

— Да вот насчет аппеляции!

Гор поставил портфель на колени, извлек папку с формуляром.

— Веритема Тогкуос, 76 лет, трижды вдовец, — менторским тоном провозгласил он. — Пятеро детей в каждом браке, две дочери, смолоду промышлял отхожим ремеслом: бой пушнины, сбор дикого меда, ткачество (лыковые шляпы, пелерины, циновки). Хм, далее! «О себе»: «…по настроению и во всяком творчестве жизни человек праведный, чего, будучи самоучкой от матери-природы («матерь» и «природа» с большой буквы) достиг путем глубокого внимания к себе, непрестанным очищением сердца от всякой скверны».

Мецулла развела руками:

— Ни прибавить, ни убавить!

— А что же вас смущает?

— Тару, ну где ты там? — спохватилась Мецулла. — Мы тут с голоду умираем!

Парнишка-повар впорхнул с дымящимся подносом — жареная индейка и печеный батат. Ловко и быстро расставил гору тарелок. Попятился и скрылся за пологом из стекляруса.

— Вы хотите знать, что меня смущает, — медленно спросила Мецулла. — А я задаюсь вопросом, почему это не смущает Святую Церковь?

— А почему это должно смущать Святую Церковь? — тем же тоном возразил Гор. — Вы же знаете, что для Святой Церкви спасенная душа подобна дождю после долговременной засухи — небеса охватывает радость, а для принявшего Христа и прошедшего обряд крещения — отверсты врата в небо и виден Сам Господь!

Глядя куда-то Гору в живот, Мецулла отодвинулась от стола, расправила могучие плечи и в тягостной задумчивости почесала бровь.

— Все дело в том, — проскрипела она, — что упомянутый вами вдовец Веритема Тогкуос — водяной.

Гор с трудом сдержался, чтобы не выронить вилку и нож.

— Кара Господня! — задохнулся Гор. — Тогда это и вправду невозможно! Ординарий Святой Церкви никогда на такое не пойдет… ведь этому… — Перед глазами заплясали строчки: «во всяком творчестве жизни… человек праведный… будучи самоучкой от матери-природы…» — Этому человеку наверняка было известно об отношении Святой Церкви к водяным… почему же он…

Мецулла покачала головой, налила полный бокал красного вина и осушила его единым залпом.

— Я так и думала! — сказала она.

Лидия Младшая перекрестилась. Гор хотел вернуть папку в саквояж, однако что-то мешало внутри, выдавливало наружу, пружинило.

— Вряд ли стоит пускаться в обратный путь на ночь глядя, — провещала Мецулла, заметив суету Гора.

— Верно! — поддержала Ливия Младшая. — Заночуем!

Гор наконец справился с папкой. Мецулла вытерла губы салфеткой.

— Почему бы нам еще не выпить? — предложила она.

— Что вы делали в сарае? — спросил Гор, сверля ее взглядом.

— А это уже не ваше дело, — буркнула женщина, и было видно, как она смутилась.

Второй бокал Мецулла цедила не спеша. У Гора появилось время обдумать ситуацию. Взгляд упирался в козлиные рога, сверху донизу покрытые повторяющейся восьмеркой. Гор уже видел такую в сарае. Надо будет порыться в архивах, выяснить сакральное значение. Удивительно, как все это сочетается, подумал он, двести миль пустыни, а затем — оазис хеттской резервации. Горы, озеро, лес. Разящее наповал буйство красок после слепящего однообразия. Прокуратор Рамес за время правления ни разу тут не побывал. Между тем, в резервации довольно славно.

Гор пригубил остатки вина. Мецулла ковырялась в тарелке. Паренек-повар сменил воду в чаше для омовения и принес полотенца. Гор, глядя на игру бликов в медном тазу, снова подумал о выжженной солнцем пустыне, которую они с Ливией Младшей сегодня пересекли — апокрифы утверждали, что именно здесь апостол Савл встретил Христа и здесь же прошел обряд крещения. В то же время это место было будто проклято. Плоская каменистая равнина, без единого деревца, скорпионы и мохнато-рыжие фаланги со страшной пастью, похожей на клешню краба, клубки брачующихся змей, высоченные кактусы — в одиночку и группами, — похожие с наступлением сумерек на бредущих людей, и, конечно, выпуклое исчерна-синее небо с рваными ошметками облаков по краям.

Глава 4 Столица

Сначала Гор подумал, что это Иллуянк так уделал Шварца, между этими двумя давно проскакивали искры, но потом вспомнил про драку в машине, и все встало на свои места.

— Сколько ты в него влил? — спросил Гор.

Иллуянк лишь пожал плечами:

— В пределах нормы.

— Эка его развезло, — протянул Гор. — Ладно, приступим!

Он мог бы провести операцию с закрытыми глазами. Примерно через полчаса Мецулла запустила установку «слияния»; из-под потолка опустилась метровая колба с физраствором. В четыре руки Гор с Иллуянком ввели плавающим внутри младенцам выделенные из организма женщины железистые бутончики — посреди колбы развернулась матрица слияния.

— Убирайте! — сказал Гор. — Я закончил.

— Уже? — спросил Шварц вдруг.

Он щурился на ярком свету, плохо понимая, где он и что происходит. Гор стянул перчатки, швырнул в лоток. Скорее бы результаты анализов!.. Он умылся холодной водой, на секунду стало легче, но потом снова навалилась усталость.

Иллуянк снимал показания приборов. Мецулла вошла в операционную с пакетом свежего белья и сменной одеждой.

— Ванна ждет, — сказала Мецулла.

— Уже иду, — сказал Гор.

Она набросила полотенце ему на плечо и ободряюще улыбнулась.

— Минут десять у меня есть? — спросил он.

— Ага! — отозвался Иллуянк. — Я сам тут управлюсь!

В ванной Гор быстро разделся, пустил горячую воду, так что пошел пар — запрыгнул и принялся яростно растираться губкой. Усталость не отступала.

— Ну как там? — спросил он, вернувшись. — Смотри, как бы не оплошать.

— Пока все идет согласно графику, — сказал Иллуянк.

Гор похлопал себя по нагрудному карману и понял, что оставил сигареты на крыльце.

— Я курить.

Старые деревянные ступени скрипели, как несмазанные педали велосипеда. Гор выкурил две сигареты. Вернулся в лабораторию.

— У тебя получилось? — кинулся ему навстречу Шварц.

Гор нахмурился:

— Не знаю.

— Послушай, ты меня презираешь, но я могу тебе помочь — ты знаешь, что Ватикан тоже ведет исследования?

— Правда?

— Да-да! Проект «Громовая птица»! Ты бы смотался в ординарий, а? Сегодня в приемной работает мой парнишка. Спроси у него формуляр под номером 28-13, пароль такой же: «Громовая птица»!

— И что там?

— Ты спроси!

— Ладно, изыди! Мы еще об этом поговорим!

В женщине еще теплилась жизнь. Сотни их прошли через его руки. Сотни вскрытых тел. И ни одна не была похожа на Шандру. Гор с ужасом представлял, что будет, если однажды на операционном столе окажется Шандра. Господи, как он хотел ее спасти! Потратил два года, чтобы раздобыть хоть какие-то сведения; не вспомнить, сколько раз срывался посреди ночи по указанным адресам, и всегда это были какие-то притоны, клоачное дно городской жизни, и оказывалось, что это не Шандра — очень похожа, да, но не Шандра, — некого было вытаскивать, некого было спасать, а его поднимали на смех — курили тонкие сигареты и с любопытством разглядывали — что за «кур» такой, чего хочет; может, извращенец… захотел покувыркаться в постельке с водяным…

Гор снова курил на крыльце, дожидаясь пока поднимется Иллуянк, стряхивал пепел и чувствовал, как дубеет от холода кожа на лице.

— Умерла, — сообщил Иллуянк за его спиной.

— Когда?

— После завершения операции: шесть часов тридцать две минуты.

Гор выбросил сигарету.

— Хорошо. Будь начеку!

Он спустился с крыльца, открыл багажник и проверил саквояж — все там было наготове, сто раз проверял, но все равно проверил. Надо было действовать. Он отправился в ординарий Святой Церкви при соборе св. Петра. В нефе под боковым витражом дежурил молодой караванщик. Строгий черный костюм, белый воротничок.

— Доброе утро! — сказал Гор. — Мне нужен формуляр под номером 28-13, пароль «Громовая птица».

Молодой служитель изобразил на лице услужливую готовность, но все-таки спросил:

— Не подскажите, кто вас направил?

Голос у него был низкий и с ласковым придыханием.

— Вы должны знать.

— Понимаете, так у нас не делается, — сказал караванщик, сверкая улыбкой, как утреннее солнышко. — Никогда.

Перед этим он сделал движение под столом. Возможно, нажал кнопку.

— Произошло недоразумение, — сказал Гор. — Я, пожалуй, пойду.

Пискнула коробка селекторной связи. Караванщик наклонился и так, не разгибаясь, в преклонено-неудобной позе, выслушал в наушник начальственную тираду.

— Разумеется! — сказал он. — Я передам!

В коробке что-то рявкнули и с треском отключились. Караванщик выпрямился.

— Вы правы, недоразумение!

Гор навалился на стойку и внимательно поглядел в глаза молодому человеку. Ничего там нельзя было прочесть — кроме одного: сказанное — правда.

— Могу я еще чем-то вам помочь, сэр?

— Не утруждайтесь!

Он вернулся к «райс-доджу» и подогнал его поближе к ординарию. Посидел, наблюдая за черным ходом. Никто не входил и не выходил.

«Все не такое, каким кажется, — подумал Гор, — наврал Шварц! Неужто подставить хотел?»

После этого почти час он бесцельно кружил по городу. Приехав домой, загнал машину в гараж. Принес из дома тряпку и ведро. Убрал следы крови. Снова захотелось курить. Поднялся в дом. Ливия Младшая стояла у плиты и помешивала что-то в кастрюльке. Он потянул к себе чашку со вчерашним чаем и нарочито звякнул ложечкой.

— С добрым утром! — сказала Ливия Младшая. — Я давно знаю, что ты здесь. Что ты делал в подвале?

— Уже день, — сказал он. — Ничего я там не делал.

Она обернулась. Глаза у нее были опухшие.

— Есть будешь? — спросила она. — Я приготовила суп.

— Да.

Она подошла к нему.

— Снова этот запах, — сказала она. — Не люблю.

— Я принимал душ.

— И все равно остался.

Она выскользнула из его объятий, наполнила тарелку супом. Уселась напротив, подперев щеку рукой.

— Руки помою, — сказал он. — Устал, как собака!

Он заперся в ванной. Разделся перед зеркалом и провел осмотр. Жабры на груди вздувались, словно кузнечные мехи. Гор потрогал пальцем разбухшие края и не ощутил никакой боли.

— Пойдем в спальню, — сказал он, вернувшись. — Пока близнецы не проснулись.

Он повалился на кровать и дождался, пока она упадет в его объятья.

— Турок звонил, — сообщила Ливия Младшая странным, ломким голосом.

— Чего хотел?

— Сказал: «Шандра умерла».

Гор закрыл глаза:

— Больше ничего?

— Нет.

— Он не должен был звонить. А ты не должна была узнать!

— Кто такая Шандра?

Гор подумал.

— Это такой условный сигнал, — сказал он. — Пора действовать.

Ливия, конечно, не поверила.

— Я поеду к Турку, — сказал он, — надо все разнюхать.

Ливия Младшая тихонько всхлипнула.

— Это плохо кончится, — сказала она. — Я знаю!

— Прекрати, — фыркнул Гор, откатываясь от нее к телефону. — Черт! Занято! Слушай, мне надо туда съездить!

Он снова набрал номер. В трубке раздался щелчок.

— Разговор заказан заранее, — сказал Гор по слогам в потрескивающую пустоту. — Приступить!

На том конце его собственный жестяной голос ответил: «При-ня-то!». Гор повесил трубку. Автомат сделает десятки звонков в разные концы эрцгерцогства, и надежные люди приступят к выполнению инструкций.

— Я могу не вернуться, — сказал Гор хрипло.

Глава 5 Резервация

После того, как Гору начал сниться один и тот же кошмар с бомбежкой Ватикана, он жил в страхе войны, которая так и не разразилась.

Впрочем, в одной войне ему довелось-таки поучаствовать, и, в конце концов, данное событие подтолкнуло его стать караванщиком.

Гор помнил тот день во всех подробностях.

Сперва их школьный автобус тряхнуло, как будто колесо на что-то напоролось (команда сквочеров возвращалась с соревнований; в те блаженные деньки Гор был главным подающим и полагал, что большего счастья человеку и не может быть отмеряно). Итак, автобус тряхнуло, и он остановился. Как раз перед тем, как свернуть на площадь св. Петра, где что-то происходило, и мелькали голубые каски, а прямо на автобус деловито надвинулся запакованный в мощную броню брандспойт с эмблемой Лиги Мира на бледно-зеленом боку, и повеяло гарью.

В открытое окно Гор услыхал мужской голос, рассуждающий о том, что: «…бюджет Ватикана хоть и велик, но не безразмерен, и в широких штанинах всегда найдется пара дыр, которые необходимо залатать…» Голос внезапно смолк и добавил: «Хотя, черт его знает!»

И вот тут действительно началось черт знает что, затрещали выстрелы, где-то громыхнуло, дохнуло угарной волной, и возник отдаленный, нарастающий гул, как будто летели тысячи гигантских стрекоз.

Гор закрыл глаза и отчетливо их представил.

Высоко над городом.

Они летели смешанными рядами, фасеточные глаза отливали изумрудом.

В автобус вбежал карабинер и потребовал, чтобы автобус разворачивался. «В городе пескари!», — крикнул карабинер, и водитель грязно выругался, и еще долго ругался, пытаясь, развернуть автобус на узкой улочке. «Пескари» были известной террористической группировкой, мечтавшей уничтожить Драконий Щуп. Наконец, автобусу удалось развернуться, и потом они долго ехали переулками, и наконец добрались до гимназиума. Телефоны разрывались от звонков встревоженных родителей…

В коридоре Гора неожиданно поймал за пуговицу пышнотелый Кальман из параллельного класса и, выпучив глаза, вытирая платочком лоб, принялся рассказывать о том, какие ужасы творятся в городе, а главное (как утверждал отец Кальмана, патриций из правящей верхушки города) — одно за другим!.. одно за другим!

Гор насилу отбился от этого паникера, ускользнул в прокуренную кабинку туалета, заперся там и снова закрыл глаза — стрекозы никуда не летели.

В голове эхом звучали рассказы Кальмана о том, что группировка «пескарей» совсем распоясалась, что кража младенцев из плебейского роддома — это, безусловно, их рук дело, а уж про подрыв грузовика на главной площади и говорить не приходится, и, кстати, именно этот грузовик и был набит телами младенцев, да, да, потому что на них подсаживать «светляков» удобней всего, поэтому и оцепление так долго не снимали — это же центр города! А что такое «светляки» на младенцах, он, Кальман, видел сам, отец показывал ему секретные формуляры… витальность у таких младенцев бешеная, волосы, ногти растут, будто сливочное масло из морозилки скручивается под ножом, когда режешь… тошно смотреть…

Но, разумеется, этого всего было недостаточно, чтобы сделать из обычного подростка караванщика.

Причиной стала пуля.

Уже под вечер, когда почти все закончилось — по крайней мере, так во всеуслышание огласил по селектору директор гимназиума, — Гор вышел во двор и, желая побыть в одиночестве, отошел к забору, обросшему кустами шиповника. Внизу закручивалась спираль эстакады, висела дымка машинных выхлопов, а над всем этим — раскинулась прозрачная глубина осенних красок, разлив седых облаков и багряное золото на лесистых кряжах за городом. И вот тогда-то Гор услышал стрекоз, они снова летели, и, кажется, их было куда больше, чем в первый раз. Гор отвернулся от эстакады, тряхнул головой, чтобы прогнать галлюцинацию (а чем же это еще могло быть?), потом услышал свист и увидел, как в кору дерева перед ним ударила первая пуля (на самом деле вторая, потому что звук приходит позже, где-то Гор вычитал и навсегда запомнил фразу: «Пулю, которая тебя убьет, — ты не услышишь»), а затем ударила вторая (на самом деле — третья), ужалила в спину, горячее пятно боли расползлось от затылка к копчику, навалилось удушье и поглотило его…

Когда Гор очнулся, то сразу ощутил приглушенный запах хлорки, накрахмаленных простыней и услышал голос матери:

— Чего они добиваются?

Гор посмотрел сквозь прищуренные веки, вокруг были белые стены, палата в госпитале, и на белом фоне — профиль матери, на лице написана хорошо ему знакомая беспомощность перед миром, которую он не замечал в детстве и научился различать лишь с возрастом.

— Того же, что и все злобные дураки на свете, — буркнул отец, которого не было видно, — подмять под себя остальных!

Гор повернул голову, чтобы увидеть отца, вступила в плечо боль, и он застонал. Мать кинулась к нему и потребовала, чтобы он не шевелился.

Пуля прошла навылет. Гор быстро оправился.

Стрекозы исчезли из его жизни.

Глава 6 Столица

— Я могу не вернуться, — сказал он хрипло.

Ливия Младшая ухватила его за руку.

— Зачем тебе ехать к Турку?!

Гор с нежностью провел рукой по ее волосам.

— Так надо.

Он спустился в гараж, запер дверь, прошел в дальний конец помещения и выкатил из кладовой две канистры с физраствором. Убрал задние сидения в машине, вместо них выстелил резиновый мешок для перевозки трупов, приладил к этому подобию «колыбели» капельницу. Потом занялся ампулами. Во время слияния матрицы с Драконьим Щупом уколы делать будет некому — поэтому процесс пришлось автоматизировать. Нейростимуляторы и сыворотки. Он разместил их в пазы по обе стороны «колыбели», каждый препарат имел пропитанную фосфором бирку соответствующей раскраски. Даже при отказе автоматики — есть шанс разобраться в темноте. Он закрыл багажник, отнес сидения туда, где раньше стояли канистры — накрыл брезентом и замаскировал различным хламом.

Поднялся в дом. Близнецы уже проснулись. Они молча обняли отца. Большеголовые и деловитые. Жабры, зеленая кожа. Все, что Гор делает, — ради их излечения. В том числе вся эта его авантюра направлена на слияние человека с Драконьим Щупом, чтобы затем его уничтожить. Близнецы родились нормальными, но заболели «жаберной болезнью». Если бы не Гор, они давно бы умерли, и если он не сделает того, что должен, — они все равно вскорости умрут. Он должен довершить начатое, чтобы не было больше водяных, чтобы вылечить собственных детей…

В дверь позвонили, Ливия Младшая пошла, открыла. Сразу за ней в комнате появился Турок, посмотрел на всех немигающими взглядом.

— Надо ехать, — сказал Турок. — Ты передала?

Гор медленно встал, каждой клеткой своего тела ощущая, как не хочется уходить.

— Все приготовили? — спросил он. — Я как раз собирался к тебе ехать!

— Да, все приготовили.

Путь в казино «Золотой Гепард» занял не больше двадцати минут. У Назар-Паши сегодня был рабочий день. Худой, как швабра, усики торчком — он стоял неприметной тенью позади столика с блэк-джеком и внимательно следил за игрой. Он увидел визитеров и дал понять, что заметил их, но все равно надо было ждать. Вдоль стен, в нишах, были усажены женщины-водяные. За ограждающим стеклом, чтобы никому по пьяной лавочке не пришло в голову тушить об них сигареты. Женщины-водяные в роскошных вечерних платьях с блестками. На последней стадии несчастных погружали в аквариум и там, подсвеченные снизу фонарями, в развевающихся одеяниях, они выглядели до жути гротескно и завораживающе, создавая соответствующую славу подпольному заведению — контракт с казино обеспечивал кругленькую сумму родственникам водяных после их смерти. Между тем, публика тут была самая разнообразная: от сутенеров до патрициев, которые были не прочь пощекотать себе нервишки, — под потолком пластами слоился сигарный дым, оркестр жарил фокстрот, а в ресторанчике безостановочно что-то жрали, пили, смеялись, пускали по кругу здоровенный стеклянный кальян с апельсиновым соком, который от табака быстро становился похожим на кровь. И это еще не самый вечер, а всего лишь середина дня, к ночи тут, наверное, распахивались врата преисподней, и под туш оркестра въезжал колченогий дьявол на троне…

Назар-Паша подозвал еще одного крупье, указал на игровой стол, а сам скатился по неприметной лесенке за кулисы оркестровой ямы в свою каморку. Они тоже спустились туда, минуя равнодушную и слегка осоловелую охрану, которой, наверное, уже дали соответствующее указание, и очутились в комнате, похожей на театральную гримерную — зеркала на стенах, рама из голых лампочек. Повсюду было разбросано женское белье, парики всех расцветок, почему-то присыпанных пудрой — и только, принюхавшись, Гор догадался, что это кокаин.

— Докладывай! — с ходу потребовал Турок.

Вывернувшись, как выхухоль, Назар-Паша крутанулся на своем кресле.

— Да на мази все! — буркнул он. — Уже три раза звонили.

— Понятно, — медленно проговорил Гор. — А сколько выехало?

Он смотрел, как Назар-Паша откидывается в кресле, забрасывает ногу на ногу, как одергивает жилетку, как сводит руки в замок и хрустит пальцами.

— Пятнадцать, — сказал Назар-Паша. — Я же говорю, на мази!

Гор снял трубку. Набрал номер:

— Тридцать два — проверка!

Внутри методично защелкало. Начался отсчет:

— Один!.. Два!..

В конце возникла пауза, не сработала автоматика, и Назар-Паша несколько напрягся, вытянув шею, но потом последовал щелчок:

— Пятнадцать!

— Расслабься! — сказал Гор обмякшему Назар-Паше и придвинул к нему лезвие, верное орудие «нюхача». — Сам-то ты давно это слушал?

— Угу. Минут пять назад!

Гор заставил себя улыбнуться.

— Ну, что ж — будем прощаться!

— Страшную штуку ты задумал, Гор, — сказал Назар-Паша хрипло. — Я бы так не смог. Можно?!

— Валяй!

Назар-Паша втянул через ноздрю «дорожку», пригладил набриолиненные волосы.

— Вот, — сказал он. — Видишь, до чего докатился?! Я тебе даже завидую!

— Это не мой выбор.

— Это твои дети не выбирали, — возразил Назар-Паша. — А ты очень даже выбрал! Выделил возбудитель жаберной болезни, заразил себя им и превратился в водяного, чтобы слиться с Драконьим Щупом и запустить программу уничтожения!

— Ты бы с этим завязывал, — посоветовал Гор. — Все мозги себе сожжешь.

— А мне плевать!

— Ну как знаешь.

Назар-Паша облизнул губы, потянулся к стакану с водой.

— Значит, не вернешься?

— Прощай! — сказал Гор.

Они вышли с Турком на улицу.

— Будет лучше, если поведу я, — сказал Турок. — А то ты, как выжатый лимон!

Солнце уже клонилось к закату. Гор прижался виском к стеклу и закрыл глаза.

Глава 7 Резервация

Ливия Младшая сжала колено Гора под столом, указала глазами на Мецуллу. Гор перевел взгляд и поначалу ничего не понял. Мецулла сидела, как и прежде, но теперь как-то слишком уж неподвижно, надо было долго смотреть, чтобы заметить колыхание ресниц. Еда в тарелке нетронута. Видимо, Мецулла забыла о ней. В столовой будто затаилась насыщенная электричеством тишина, словно перед грозой, и бурлила на невидимом горизонте черными тучами.

Гор подумал, что так с ним тоже уже было. Вот это ожидание грозы и эта полуобморочная тишина. Временами жизнь напоминала сложную симфонию с рядом контрапунктов, каждый из которых важен для понимания замысла. После поступления в Римскую духовную академию он, наконец-то, получил доступ к библиотеке Ватикана. В отличие от буддизма, зороастризма, ислама и прочих религий, христианству несказанно повезло. У него имелись живые доказательства своей истинности, не просто дошедшие из глубины веков, но краеугольным камнем определившие связь времен. Собственно, таким камнем был Драконий Щуп. В течении двух тысячелетий ни разу не возникало сомнений в божественности Драконьего Щупа. Сказания античных авторов не сохранили сведений о том, каким был Драконий Щуп тогда — вырос ли сразу в исполинскую гору с множеством нор, сообщающихся полостей, всех этих кровеносных сосудов, лимфатических узлов, внутренних органов живого организма? Появились ли уже тогда «сорянки», «тюлени», «светляки»? Достоверно известно лишь то, что одна «колыбель» существовала уже тогда, и первый обряд крещения в ней прошел апостол Савл. Позднее, вместе с распространением христианства, увеличивалось и количество колыбелей. Драконий Щуп отращивал их на своем теле, и это было удивительное таинство, длящееся веками. Разумеется, апостол Савл прошел настоящий обряд крещения, крещения в колыбели, которого удостаиваются лишь караванщики при посвящении в сан, а не символический, который предстоял Веритему Тогкуосу, не окажись тот водяным. Не все мы умрем, но все изменимся. Гор тоже изменился. Как и тогда, когда впервые услышал в небе летящих стрекоз. Никаких сомнений не осталось. После обряда это было невозможно. После того как сливаешься с Драконьим Щупом, после того как распахивается бесконечная белая пустота, исполненная божественного сияния, и время останавливается. После этого сомнения невозможны.

Водяного на последней стадии Гор видел лишь однажды, на третьем курсе духовной академии, когда проходили анатомию… не обращая ни малейшего внимания на студентов, подгоняемый братьями милосердия, водяной двигался в затемненную залу амфитеатра медленно и как бы по частям — казалось, его надо все время подталкивать, каждую его неповоротливую конечность, и руку, и ногу, и покатое массивное плечо — высокий, желтолицый, в дряблом кожаном плаще, под которым непрестанно булькало, вздыхало, сопело, бормотало и даже будто пришептывало, сетуя на незадачливую судьбу. Гор чуть было не прикусил язык, когда этот большой и желтый увалень, деревянно, не сгибаясь в туловище, бухнулся на анатомический стол, сложил на коленях ладони, и повеяло вдруг от него мокрой грибной прелостью…

— Давайте спать! — предложила Ливия Младшая, было видно, что неподвижность Мецуллы ее нервирует. — Поездка забрала силы.

— Получится ли у меня вас переубедить? — очнувшись, спросила Мецулла. — Я знаю, что караванщик имеет право провести обряд крещения по своему усмотрению.

Гор удивился такой смене вектора. Пасьянс, который он сложил в своей голове, распался.

— Кладбище сирот! — сказала Мецулла. — Ничего не изменилось, верно?

Ливия Младшая взглянула на нее удивленно. Потоки индигового стекляруса колыхнулись под сквозняком.

— Вы о чем? — спросила Ливия, сбитая столку.

— Сейчас объясню, — сказала Мецулла. — Я могла бы долго вас убеждать, но лучше показать.

— Даже не знаю, — сказал Гор. — Кладбище сирот, что-то знакомое.

— Вам ли, караванщику, не знать!

— Вы хотите нам показать кладбище? — спросила Ливия Младшая. — Кладбище водяных?

— Я хочу показать вам надежду! За последнее время среди хеттов резко вырос процент водяных, заболевших жаберной болезнью, и мы вынуждены действовать, изобретать лекарство.

— Это не лечится, — сказал Гор. — Вот почему Святая Церковь больше не считает проказу карой Господней. В отличии от жаберной болезни, у которой нет даже возбудителя, проказа прекрасно поддается лечению.

— Тем не менее, нам удалось сдвинуться с мертвой точки, — заявила Мецулла, глядя на караванщика с вызовом. — Я хочу вам это продемонстрировать, после чего вы сможете принять окончательное решение. И я не стану вас больше уговаривать. Прошу вас, не превращайте резервацию в кладбище сирот!

— Зачем вам это надо? Крестить водяного?

— Ради помощи резервации. Мы не можем самостоятельно проводить исследования. Кое-какие деньги поступают из Европы, но этого недостаточно, однако если Ватикан изменит свое отношение к водяным, если будет создан такой прецедент, как водяной, принявший в свое сердце Христа …

— Хорошо, показывайте, — поколебавшись, согласился Гор. — Только побыстрее. И помните о своем обещании!

— Договорились!

Мецулла провела караванщиков в подвал, оказавшийся довольно просторным. Голый цементный пол, шахта грузового лифта.

— Помогите поднять дверь лифта, — сказала Мецулла, — мне трудно нагибаться.

Гор помог, решетка с грохотом поднялась. В кабине было всего две кнопки — вверх и вниз.

— А теперь опускайте! Там есть щеколда, иначе лифт не поедет.

Проехали три этажа, заваренных железными листами. Гул плотины возрастал с каждым уровнем.

— Добро пожаловать! — сказала Мецулла, когда Гор снова откатил дверь лифта.

И снова был коридор. Длинный, со слабым освещением и гулким эхом, отчего казалось, что впереди кто-то бежит. Прошли мимо душевой. Под рассекателем кто-то мылся — высокий, укутанный в хлопья пены. Повернувшись к вошедшим, он нимало не смутился и почему-то обнял себя за плечи, оставив без внимания нижнюю часть. Рядом одевалась женщина — темно-синий комбинезон, армейские ботинки. Помещение было хмурое, от светло-зеленой плитки на стенах безнадежно тянуло грибком.

Прошли дальше по коридору. В новой комнате Мецулла хлопнула рукой по выключателю.

— Ага, кто это у нас здесь, Мирва?

Мирва болезненно щурилась, сидя на вращающемся стуле перед подковообразным пультом управления. Босоножки, простенькое платьице.

— А вот и первый водяной, то есть, водяная! Остальные в процедурной. А ну-ка, марш домой!

Мирва убежала

— Ну вот. Тут и лечатся наши водяные. Точнее, лечатся они дальше.

Мецулла ходила по комнате и щелкала тумблерами. Похоже, именно здесь находился центральный щит управления гидроэлектростанцией.

Ливия Младшая огляделась:

— А те, в душевой, тоже водяные?

Мецулла снисходительно протянула:

— Никак нет, душечка! Водяные к работе не способны. Во всякой случае на последней стадии.

— Я знаю.

— Это были технические работники.

— Сколько лет электростанции? — спросил Гор.

— Ну, последний раз турбины и генераторы меняли двадцать лет тому назад, — сообщила Мецулла. — А вообще, станция может работать вечно. Если, конечно, правильно спроектирована.

Гор с хрустом размял левое плечо.

— А она правильно спроектирована? — поинтересовался он.

— А кто ж его знает!

— Успокоили, — сказал Гор. — Куда идти дальше?

Мецулла зашла за щит распределения и подвела караванщиков к металлической двери — вроде шлюза на подводной лодке.

— Собственно, вы и сами справитесь, — сказала она.

Под потолком вспыхнула лампа, предупреждая, очевидно, что шлюз открыт.

— Я вам не понадоблюсь, — продолжила Мецулла, когда дверь отъехала в сторону.

Внезапно Гору стало не по себе.

— Почему бы не пойти с нами? — спросил он.

— Могу дать фонарики, если боитесь, — сказала Мецулла. — Вот они лежат, на полке.

— Давайте! — пробурчал Гор, заглядывая внутрь, где ничего нельзя было разглядеть. — А освещение там имеется?

— А как же! Но не слишком яркое, в процессе лечения водяным это вредно. Возьмите фонарь!

— И мне один, — сказала Ливия Младшая. — Спасибо.

— А дверь придется задраить, — предупредила Мецулла.

— Почему задраить? — спросила Ливия Младшая.

— Мы же ненадолго, — нахмурился Гор. — Не испортятся ваши водяные.

Гор шагнул за высокий порог. Посветил фонариком. Луч выхватил пятна розовой слизи на полу. Далеко впереди мерцал темно-зеленый свет. Вероятно, отражение фонарика. Впрочем, кто знает.

— Пожалуй, не испортятся, — согласилась Мецулла. — Я не хочу туда идти. Лишний раз видеть… Вы не представляете, как это больно!

— Как далеко? — спросил Гор. — Как далеко идти?

— В конец коридора, дальше — ничего нет.

Гор передернул плечами от внезапного озноба, щелкнул рычажком на фонарике. Луч разогнал сумерки. Вскоре послышался знакомый запах заболоченной земли. Гул воды нарастал. Гор направил луч на мерцающую зеленым стену. Внутри аквариумов раскачивались фигуры людей. Раздался протяжный рев, и где-то раскатисто, тяжело громыхнуло раздираемой на части железякой. Гор обернулся на этот звук. Перед ним стояла девочка. Она взвизгнула, отскочила и побежала туда, где громыхало и обрушивалось, и Гор, не понимая уже, что делает и почему, ринулся вслед за нею, в темноту, в промозглый провал, налетел на глубоководный скафандр, обнял его, затанцевал в странном вальсе и повалился, по запястью ударила детская пятка, девочка растянулась на полу и барахталась, запутавшись в руках, ногах скафандра. И тут заревело что-то уже над самой головой, загрохотало тысячью идущих напролом танков, рушащихся с небес, пылающих факелом дирижаблей.

«Вот только выбраться бы отсюда», — подумал Гор со злостью.

Он уже начал вставать, но тут его припечатало мощным ударом, аккурат между лопаток… вспыхнул свет… много света… щурясь, Гор разглядел Ливию Младшую… она опустила какой-то рубильник у стены… и вспыхивали, вспыхивали лампы…

Тишина.

Гор медленно выбрался из-под скафандра. Девочка сидела, поджав коленки, и всхлипывала.

— Ты! — выпалил Гор. — Каким образом?

Вокруг было тихо, ничто никуда не рушилось. Мир обрел прочность. Девочка выпалила в ответ:

— Вы зачем это?!

— Ты за нами шла?

Она уткнулась подбородком в коленки. Вполне, кстати, нормальные коленки, слегка ободранные, и кожа на лице тоже была нормальной. Ну разве что немного отливала зеленью.

— Думаешь, умно сделала?!

Он ухватил девчонку за руку и резким движением поставил на ноги. Она метнула на него сердитый взгляд и вырвалась.

— Приходите сюда! Пугаете! — закричала она, отступая. — Я вас не знаю! Не знаю, не знаю, не знаю!

— Как не знаешь? — опешил Гор. — Мы же с тобой…

Подошла Ливия Младшая. Девочка следила за ней исподлобья, выполняя сразу несколько действий — скребла щеку, утирала нос и ожесточенно скоблила до красноты расчесанную ногу. Похоже, она была в знакомой уже слизи. Гор подумал, что, может быть, где-то дальше имеется еще одна душевая, что, тут, вообще, две душевых, в одной водяные моются после прохождения лечебных процедур, а в другой… Нет, как-то не срастается.

— Ничего не понимаю, — признался Гор вслух. — Ты что-то понимаешь? — спросил он у Ливии Младшей.

У девочки вдруг задергалась щека, точно она только сейчас по-настоящему испугалась.

— Ну что ты, малышка?! Успокойся!

Ливия Младшая обняла девочку. Гор выключил свет в процедурной. Вместе они направились к выходу, где их ждала Мецулла.

— Что там такое ревело? — спросил Гор. — Я чуть не умер от страха! У меня больное сердце!

Сердце и вправду ныло, но еще больше — болело под левой лопаткой. В том месте, где когда-то прошла пуля.

— Плановый сброс воды, — сказала Мецулла. — Нехорошо получилось.

— Предупреждать надо! — буркнул Гор, разминая плечо. — Еще эта идиотка за нами увязалась. Мирва, или как ее там?

— Это не Мирва.

— А кто?

— Уши, — сказала Ливия Младшая.

— Что уши?

— Это Марта, — пояснила Мецулла. — Они сестры-близняшки.

— А с ушами что? — не понял Гор.

— У Мирвы уши проколоты, — сказала Ливия Младшая. — Я сейчас заметила… а у Марты — нет.

Мецулла налепила девочке на щеку что-то вроде пластыря-индикатора, принесла полотенца, усадила в кресло и принялась вытирать коленки.

— Вот что, дорогуша, домой ты сегодня не пойдешь, заночуешь с моими царевнами-несмеянами. — Она нацелила на Марту указательный палец. — Только, чур, подушками не биться!

Обратный путь к лифту и наверх показался Гору короче, чем когда спускались, — так всегда бывает, если уже знаешь дорогу.

В столовой кто-то был. За столом, упав на руки рыжей головой, сидел бородатый великан и натирал виски половинками разрезанного киви. Подле него скучал лысый, болтающий ногами коротышка. Сочувственно надувал щеки, вертел головой и прислушивался к тому, как бородач страдальчески постанывает.

— А вот и караванщики! — вскричал лысый, увидев Гора и Ливию Младшую, и тут же бросил упрек Мецулле: — Почему мы обо всем узнаем последними?

Лохматая копна бородача встала дыбом, точнее была взбита запущенными в нее могучими пальцами, прокуренный голос вострубил к потолку:

— О господи, потише, вы, Шварц!

Видно было, что человек мается с похмелья. Во всяком случае, так заключил Гор, окинув оком остатки ужина и откупоренную бутылку крепленого вина.

— Профессор Лейбниц и доктор Шварц, — представила пару Мецулла. — Недотерпели до утра. Прискакали пораньше.

Мужчина с половинками киви вскинул голову. Глаза у него были сухие и красные, кожа щек тонкая и тоже красная.

— Вы обещали переубедить меня, чтобы я крестил вашего водяного, и вместо этого ввергли в пучину хаоса, — произнес Гор. — Может быть, хоть теперь удосужитесь? Как они там, кстати, лечатся?

— Неважно, как они лечатся, — сказала Мецулла. — Важнее заручиться поддержкой Ватикана, а вместе с ним — католических стран. А что касается лечения, то наши водяные ежедневно проходят трехчасовые сеансы погружения в аквариумы. Это не жизнь, согласитесь! Кроме того, лечение малоэффективно. Мы лишь получаем отсрочку. Вы когда-нибудь видели водяного на последней стадии? Вы хоть представляете, что их ждет?

Гор вздрогнул от воспоминаний.

— Да, — сказал он. — Я видел.

— Вы провели обряд крещения? — не к месту встрял коротышка и даже как-то подпрыгнул от нетерпения. — Это, должно быть, чрезвычайно увлекательно!

— Доктор Шварц, наш ведущий специалист, — с усмешкой еще раз представила Мецулла. — А вот этот рыжий, на лавке, профессор-геронтолог Лейбниц!

Гор протянул руку, коротышка Шварц ухватил ее и энергично затряс.

— Очень приятно, очень!

— Мне тоже, — сказал Гор, с трудом высвобождая руку. — Не могли бы так не наседать?!

— Так вы провели обряд? — спросил Шварц. — Это конечно потребовало настроя.

— Ничего я не проводил.

— А я тебе говорил, — вскинул голову бородач и наставительно, подняв вверх указательный палец, протянул: — А я тебя пре-ду-преж-дал — лучше бы мы дома распили ту бутылку!

Гор отвернулся, чтобы не смотреть в эти чудовищные с перепою глаза.

— Я пойду?! — спросила Мирва.

Она застыла в проходе.

— Да-да, дитя мое, — оживился Шварц и, сам того не замечая, потянулся к девочке; как огонек свечи, под сквозняком.

— Ступай! — разрешила Мецулла.

Лейбниц неожиданно отвалился к стенке, задрал нордический подбородок и прерывисто захрапел.

— Кончился! — с горечью крякнул Шварц.

Возникшая было пауза грозила сорваться в пучину неловкости, но Мецулла не дала ей затянуться.

— Выпьем за встречу!

— Вот это здравая мысль! — поддержал Шварц.

— Я сама виновата, — сказала Мецулла. — Сумбурно вышло с нашим лепрозорием, надо было самой показать, но я вам уже говорила, как это мне тяжело!

Гор полез под стол, извлек саквояж, раскрыл и выудил формуляр. В формуляре, как он и думал, и словом не упоминалось о том, что Веритема Тогкуос — водяной. Похоже, этот факт хотели скрыть.

— Послушайте! Послушайте! — заговорил Шварц. — Давайте кое-что обсудим, я хотел изложить вам кое-какие соображения!

Гор засунул формуляр в саквояж, с силой щелкнул замочками и забарабанил пальцами по крокодиловой коже.

— Какие еще соображения? — сухо спросил он.

Шварц обрадовался и такому отклику.

— Это очень интересно! — сказал он. — Погодите-ка, это надо организовать!

Он сдвинул тарелки, уселся напротив Гора и, собираясь с мыслями, огладил ладонями столешницу.

— С вас наверняка брали клятву о неразглашении. Доступ к секретным архивам и все такое. Но, скажите, не может же быть, чтобы Ватикан не проводил научных изысканий вокруг Драконьего Щупа?

— Кто знает, — сказал Гор. — Может и ведет.

— То есть, вы не исключаете! — воскликнул Шварц. — Вы, конечно, во многих вопросах просвещеннее меня и могли бы внести уточнения в мою теорию

— На что вы меня подбиваете?

Шварц залился краской смущения.

— Я же говорил. Понимаю. Клятва о неразглашении.

Гор пожал плечами.

— Даже если изыскания ведутся, — сказал он, — то посвященных до конца не так уж и много. Папа и Коллегия кардиналов. И потом — есть же масса спекулятивной литературы! В эрцгерцогстве ее не достать, но заграницей этого добра навалом — почитали бы!

— Я просто хотел услышать мнение противоположной стороны. Вот Мецулла, например, верит в духов, но даже там есть рациональное зерно, если призадуматься!

Шварц встал, подошел к козлиному черепу и вынул из глазницы пучок желтых цветов. Внутри оказались свернутые в трубку листы бумаги. Он достал их и перенес к столу.

— Это, конечно, высшая математика, и не все будет понятно, но можно и без формул — плох тот ученый, который не в состоянии втолковать теорию пятилетнему малышу.

— Мы не дети, — сказала Ливия Младшая.

Шварц вздрогнул.

— Простите, не хотел обидеть!

— Я просто уточнила.

«Все не такое, каким кажется», — напомнил себе Гор.

Шварц просмотрел листы, часть из них — отложил.

— Излагайте уже ваши теории, — поторопил Гор. — А затем поговорим о Веритеме Тогкуосе, лечении водяных и прочих здешних делах!

— Да-да, конечно! Ливия, передайте, пожалуйста, мне… да-да, спасибо!

Шварц перерезал нитку, которой был перевязан пучок цветов, и стал обрывать бутоны.

— Вот так, вот так!

Гор смотрел на него во все глаза. Вероятно, спрашивать, что тот делает, — было бессмысленно.

— Это для наглядности! — пояснил Шварц, закончив. — Смотрите! — Он выложил из бархаток восьмерку. — Перед вами — знак бесконечности!

Мысленно Гор хлопнул себя по лбу. Ну, разумеется! Впрочем, трудно было увязать математический символ с примитивной верой в духов.

Вопрос, который задал Шварц вслед за этим, ошарашил:

— Вы верите в параллельные миры?

— А при чем здесь? — растерянно начал Гор и быстро переглянулся с Ливией Младшей.

Шварц щелкнул пальцами.

— Хорошо! Пойдем издалека! Вряд ли вы, как караванщик, станете отрицать, что до появления Драконьего Щупа чудеса в мире случались не так уж часто?

— Это отражение моих давних мыслей, — признался Гор, хотя ему очень не хотелось. — Вы, действительно, начали издалека!

— Итак, вы согласны! Чудеса случались, но редко. Скажем так, до Рождества Христова, даже если взять Священное Писание, не подвергая его никакой критике, то и Ветхий Завет не пестрит чудесами. А затем появляется Драконий Щуп — живое чудо в плоти! Гора чудес! И, как известно, Драконий Щуп продолжает расти, примерно на сорок метров в столетие, то есть, главное чудо продолжает длиться. Откуда все эти чудеса? И что такое чудо с точки зрения математики?

— Ничтожная достоверность? — спросила Ливия Младшая.

— Вот именно! При этом статистическая вероятность такого события не поддается вменяемому расчету! Это также маловероятно, как и существование нашей Вселенной, а она, — и это глаголет нам современная наука, — возникала из мрака и пустоты. Вот и в Библии говорится: земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. В общем, если прибегнуть к каламбуру на стыке филологии, физики и высшей математики, то можно сказать: «Вселенная создала сама себя буквально «с нуля»!

— Да, — сказал Гор. — Это я могу принять. А что же касается чудес, то я так и не понял, каким боком здесь параллельные миры?

— Во-первых, чудеса происходят локально, вокруг Драконьего Щупа и тех его островков, которые раскиданы по эрцгерцогству. Во всем остальном мире чудес не наблюдается и это даже к лучшему — ну вот зачем, скажите на милость, неприглядные проявления Драконьего Щупа на курортах Лазурного Берега? Мы, например, с Лейбницем — австрийцы. В Австрии замечательная природа, замечательные горы и замечательные девушки, экономика процветает, здравоохранение и социальная защита на высшем уровне, до двадцати лет я и слышать не слышал про какую-то «жаберную болезнь», от которой появляются водяные, и только, когда пришло время выбирать тему для докторской…

— Нет, вы поняли? — хмыкнула Мецулла. — Перед нами бездушный профессионал!

— А вот и нет! — живо возразил Шварц. — «Ни холоден, ни горяч», это не про меня!

— Да, я знаю! — отмахнулась Мецулла. — Это была шутка.

— Итак, чудеса собраны в одном месте, мы также знаем, когда они начались: примерно 56-ой год от Рождества Христова. Но сейчас я хотел бы высказать другую крамольную мысль: что если Драконий Щуп не имеет никакого отношения к христианству и, вообще, к религии? Ни-ка-ко-го! То есть, да, Драконий Щуп возник на месте Голгофы, и так далее, и тому подобное… и Христос, сын божий, умер за наши грехи, и никто в этом не сомневается, но что если Христос всего лишь послужил катализатором?

— Катализатором для чего? — спросил Гор. — Не понимаю!

— Вы помните, как повели себя «сорянки» во время Первой Мировой, когда бои развернулись на Драконьем Щупе?

— Да, конечно.

— Они заключали солдат в кокон, что-то вроде птичьего гнезда, подключались к их мозгу и, таким образом обретя зрение, нападали на их сотоварищей с огнеметами. И разве они хоть раз ошиблись в своем выборе? Это всегда были солдаты-захватчики и ни разу солдаты союзнических войск. А «светляки», разве их воздействие на человека не напоминает «колыбель»?

— Вы не знаете о чем говорите, — сказал Гор. — Вы даже приблизительно не понимаете, что такое обряд крещения. Если бы вы знали, то не говорили. Кроме того, «светляки» хоть и являются частью Драконьего Щупа, но за пределами животных, в которых они живут, не только Ватиканом, но Лигой Мира признаны опаснейшими наркотиками и вызывают мгновенное привыкание.

— Да, они живут в животных, — задумчиво повторил Шварц. — И эти животные никогда не болеют. Хоть и умирают, как их обычные собратья в строго отведенный им Господом срок, аминь! Впрочем, вы не станете отрицать, что после «сорянок», это уже второй случай, когда мы видим, что Драконий Щуп подключается к нервной системе человека?

— Если так на это смотреть, то пожалуй!

— Вот, кроме того, есть еще «тюлени», эти мешки с мясом в полостях Драконьего Щупа, ничего кроме мышц, сухожилий и кровеносной системы, никаких внутренних органов или скелета, и тем не менее у них имеются глаза, много глаз, по всему телу, и к чему они им, скажите на милость?! Я думаю, это была одна из первых попыток…

— Попыток чего?

— Контакта!

— Вот как? — Гор прищурился. — Кажется, я начинаю догадываться. Вы еще не сказали про водяных, которых, разумеется, Драконий Щуп старается переделать под себя, чтобы установить, наконец, этот самый контакт, да только они все равно мрут, как мухи.

Шварц облизнул губы, прогладил лысину и ринулся в бой с удвоенной энергией.

— Вот именно, контакт! Кроме того, Драконий Щуп нарушает законы физики, и, более того, у меня нет сомнений, что построй вы его точную копию в другом месте — эта конструкция не продержалась бы и секунды, обрушившись под собственным весом! Драконий Щуп нарушает законы биологии (опрокидывая научные изыскания Дарвина, Менделя и Линнея), и, преступая законы биологии, опять-таки нарушает законы физики! Во-первых, эта штука эволюционирует вот уже две тысячи лет, но пока ни в чем сама себя не повторила, полное отсутствие наследственности — в одном месте у нее полость размером с собор святого Петра, в другом — гигантские дикобразьи шипы, в третьем, — «тюлени», и при этом этакой махине требуется на удивление мало воды для поддержания жизненного цикла, нет, конечно, корни Щупа уходят к подземным источникам, в болота, но, послушайте, какой у него метаболизм! То крайне замедленный, растянутый на целые столетия, то потрясающе ускоренный, когда эволюционный скачок совершается в считанные дни!

— И почему же контакт не состоялся? — спросил Гор.

Шварц развел руками:

— Тут мы можем лишь гадать, но, судя по всему, во-первых, эта цивилизация точно не механического типа, а биотехнологического, а во-вторых…

— А во-вторых?!

— Она негуманоидная. Подозреваю, что тамошняя разумная жизнь успешно развилась в мировом океане и не пожелала выходить на сушу. Отсюда и жабры, и подозрительная нехватка воды. Драконий Щуп берет воду с той стороны… потому что, откуда еще ей взяться? Да и сама конструкция Драконьего Щупа, не иначе, каким-то образом поддерживается с той стороны.

— Ясно, — сказал Гор, вставая. — Уж теперь вы объяснили! Уж теперь вы так объяснили, что даже страшно становится! Перед нами попытка контакта с иным разумом, которая длится уже добрых две тысячи лет, только вот мы все такие идиоты, что никто этого не понял! Вам не кажется это немного притянутым за уши? Вам не кажется, что ваша теория не более чем безвкусно состряпанная байка для дешевой бульварной газетенки?!

Гор всегда считал тот случай с шальной пулей во время перестрелки властей с «пескарями» маленьким чудом, ибо «пуля» привела Гора к богу, но эта теория Шварца… некоторым образом она уравнивала Гора и водяных, а чудо… чудес больше не было…

— Вы извините меня, Гор. Я должен был учесть, кто вы!

Повисла оглушительная пауза, похожая на оседающее после взрыва облако. В этом облаке, точно пламенеющие крохи пепла, кружились годы учебы в духовной семинарии, бессонные ночи над зубрежкой церковного Предания — нет, этого нельзя допустить.

Гор вдруг понял, что сжимает крест.

— А зачем? — спросил он. — Зачем этой цивилизации контакт?

— Видите ли, в чем дело, — сказал Шварц, мучительно краснея. — В общем, ваш вопрос лишен смысла! Вы знаете, я когда-то был влюблен в одну крайне симпатичную фройляйн, как я сейчас понимаю, и вовсе не симпатичную, просто в ней была свойственная молодости жовиальность, которую многие принимают за красоту, но тогда меня этот аспект не волновал, потому что я был без памяти влюблен! Мы гуляли по Зальцбургу, держась за руки, болтали сущую нелепицу, обсуждая все подряд, от первых детских воспоминаний до глобальных философских проблем, целовались в разных укромных местечках, и при этом постоянно поглядывали друг на друга, как бы лаская и ободряя, ошалелая улыбка не сходила с уст… к тому времени я уже признался в любви и получил осчастлививший меня симметричный ответ… и вот если бы меня спросили, а что я здесь делаю? К чему это? Признались в любви и достаточно! Разошлись по домам!

— Вы прибегли к скрытой цитате, — скупо заметил Гор. — В оригинале речь шла о том, зачем человеку входить в Царствие Божие и славить Господа Бога вечно?

Шварц энергично закивал:

— И еще — зачем Ему, Господу, вообще, люди? Я рассчитывал, что вы опознаете цитату! Вот так и с любой цивилизацией! В какой-то момент, а, может, и изначально, гуманоиды или негуманоиды стремятся отыскать собратьев по разуму! Это естественное стремление!

Гор покачал головой и встал. Шварц встрепенулся и посмотрел на него со странной надеждой.

— Пожалуй, достаточно на сегодня, — сказал Гор. — Где наша комната?

— Да, надо ложиться, — поддержала Ливия Младшая.

Мецулла тоже встала:

— Я вас провожу.

Шварц отвернулся и забарабанил пальцами по столу.

— И на что я только рассчитывал? — сказал он. — Браво, профессор! Вы превзошли самого себя!

Гор со скрипом сдавил ручку саквояжа:

— Это всего лишь теория. К тому же, с коротким сроком жизни. Почему она должна иметь право на существование?

— Я еще докажу, наука себя покажет!

Гор печально улыбнулся:

— Да будет так! Я не возражаю.

Шварц внезапно схватил бутылку, налил себе и судорожно, стуча зубами об стакан, выпил.

— Может быть, я соберу документы еще до вашего отъезда, а?! У меня уже накоплены кое-какие материалы. А вы передадите кому надо в Ватикане!

Гор покачал головой:

— Пожалуй, это без меня! Однако, если вы не возражаете…

В глазах Шварца снова вспыхнула надежда.

— Что? — вскинулся он. — Говорите!

— Я бы с удовольствием почитал ваши выкладки, — улыбнулся Гор.

Глава 8 Столица

По одну сторону дамбы раскинулось озеро, а по другую начинались отроги Драконьего Щупа — они тянулись на много миль до самого Ватикана, дышащие туманами и болотными испарениями, перекрученные, узловатые корни. Впрочем, в вечернем свете это было даже красиво. Гор перешел на сторону озера, присел на притопленный валун и закурил, краем глаза он заметил, что к нему кто-то спускается — как будто все время шел за ним и только ждал случая приблизиться. Это была девушка по имени Милана. Она появилась в лагере «пескарей» полгода назад. В свои шестнадцать Милана редко улыбалась и упорно носила не идущую ей военную форму, чтя таким образом память родителей. Они тоже были «пескарями» и погибли на задании.

— Что вы здесь делаете? — спросила она настороженно.

Гор коротко затянулся и взмахнул сигаретой.

— Наверное, то же, что и ты! Пришел полюбоваться видами.

— Я так и подумала, — вздохнула девушка и села на траву. — Это мое место. Я часто сюда прихожу.

— А я вот в третий раз. Красиво здесь, правда?

— Да, красиво. Вы не подвинетесь?

Милана скинула армейские ботинки и носки, уселась рядом с Гором. Вид у нее был грустный и углубленный. Она погрузила ноги в воду и пошевелила пальцами.

— Я люблю здесь бывать, когда никого нет рядом, — продолжила Милана. — Или вот, чтобы все вокруг было незнакомое. В детстве с подружкой часто бродили по городу, шагаешь себе, щебечешь, а потом надо вернуться той же дорогой — жутко интересным это все казалось.

Гор честно пытался вспомнить, когда видел Милану улыбающейся.

— А вы что любили в детстве? — спросил она.

— Что-нибудь конкретное? — уточнил Гор. — Можно ведь разные вещи любить, клубничное мороженное, например, или, скажем, мышей-альбиносов, или запускать воздушных змеев.

— Что-нибудь особенное, — подсказала Милана.

Она чуть выставила палец над водой и вспугнула водомерку, подобравшуюся слишком близко. Гор посмотрел на верхушки сосен, сквозь которые просвечивало солнце. Милана болтала ногами, прохлада разливалась над озером, пели сверчки, и где-то в камыше покрякивали утки.

Гор выбил из пачки сигарету.

— Любил по стройкам шастать, — сказал он, закуривая. — Еще на железнодорожный мост забирались, у нас там был тайник, надо было пролезть между шпалами и спуститься на опору моста.

Милана передернула плечами:

— Я бы не решилась. Страсть высоты боюсь. Как-то раз меня уговорили сесть на лошадь, так я чуть в обморок не хлопнулась, стоило этой здоровой кобыле тронуться с места.

— А в нашей компании была девчонка, — сказал Гор. — Ни в чем нам не уступала.

Милана посмотрела на него с искреннем любопытством, будто ребенок в ожидании захватывающей сказки.

— Храбрая, наверное? — спросила она. — Я бы так не смогла.

— Храбрая, — подтвердил Гор.

В их выпускной год Шандра стала встречаться с Кальманом. После летних каникул Кальман вернулся стройным и загорелым, крутил на турнике солнышко и раззвонил всему классу, что cделает прыжок с парашютом. Куда только подевался рыхлый плакса? Последние известия, которые доходили о нем, это будто он стал горным проводником в Непале, носит бороду до пояса, написал две книги и никогда не снимает солнцезащитных очков. Шандра и Кальман ходили под ручку в гимназиуме и, когда пагдийцы принялись бомбить Драконий Щуп, записались в добровольческий отряд, скрыв свой истинный возраст. Кальман потом говорил: судьба. И еще он говорил: дураки. Кто ж знал, что эта штука и на такое способна? Верил, что где-то там, внутри Щупа, Шандра жива. Гор тоже верил. Вот только Кальман взял и укатил в свои Гималаи, а Гор остался, и когда спустя много лет поглощенные Щупом, модифицированные им люди, стали выбираться на поверхность, Гор был к этому готов. Конечно, он спасал близнецов. Он спасал свой брак. Но если бы не Шандра, то Гор не стал бы поступать в биологический университет, его всегда тянуло к математике.

Все они не помнили себя. Вышедшие на поверхность. Ведомые каким-то инстинктом, прятались в заброшенных домах, канализационных коллекторах. По ночам выбирались и брели к Драконьему Щупу, будто желая вернуться в его лоно, которое сначала приняло их, а затем почему-то отвергло. Месяц-два, и наступала смерть. Гор надеялся, что если этого удастся избежать, то человек, рано или поздно, вспомнит себя… и Шандра тоже…

«Хватит об этом, — раздраженно оборвал себя Гор, — в конце концов, ты выбрал другой путь, вот и иди по нему, либо удастся, либо нет».

Солнце зашло за горизонт. Не сговариваясь, Гор и Милана стали подниматься по склону, возвращаясь в лагерь «пескарей».

— Смотрите-ка! — сказала Милана и быстро наклонилась. — Пятилистный клевер! — и тут же, протянув листок Гору, впервые улыбнулась. — Это вам на удачу!

Глава 9 Резервация

Гор сверился со своим хронометром, был десятый час, а катер на ту сторону озера, где жил Веритема Тогкуос, отправится лишь во второй половине дня. Уже на выходе со двора к Гору присоединилась собака и затрусила рядом с выражением крайнего дружелюбия на морде. В тени деревьев еще сохранялась прохлада, но на солнце здорово припекало, и близость воды вызывала мысль о купании — Гор не помнил, когда в последний раз это делал. Утро начиналось с мессы, полдень съедала приходская комиссия, а вечер, как правило, отводился посещению больных. Еще издали Гор заметил на центральном понтоне Ливию Младшую и девочек. С такого расстояния поручиться было нельзя, но, кажется, это были Мирва и Марта, причем последние стояли спиной к Ливии и неотрывно смотрели в воду. Подул ветерок с озера, и собака, радостно залаяв, сорвалась с места, первой заскочила на кладку.

В этот час деревня только просыпалась. По улицам, если таковыми можно было назвать хаотическое пространство между домами, носились дети, меланхолично паслись козы и грелись на солнышке старухи — мужчины как будто все куда-то отлучились. Гор стал пробираться по кладке, придерживаясь за проволоку, продетую сквозь приваренные металлические планки. Ливия Младшая ждала, приложив к лицу руку козырьком. В светло-сером легком плаще, в пляшущих бликах солнца, она казалось особенно красивой, в этот миг Гор будто посмотрел на нее глазами того юнца, каким был сотни меловых периодов тому назад… возможно, глазами самого Адама…

— Вот ты где! — сказал он, добравшись. — Что вы здесь делаете?

Мирва или Марта, неясно кто из них, заговорила:

— В этом озере живет великан. Оно такое глубокое, что если даже будешь тонуть всю жизнь — не достигнешь дна. Вот почему вода у него такая черная. Возможно, у него и дна нет.

Девочки так и не обернулись.

— А что же там есть? — спросил Гор.

— Воронка, — сказала Мирва или Марта. — Большая черная воронка.

— И чем дальше, тем шире она становится, — сказала Марта или Мирва. — И великану все равно все видать…

Во внешности девочек имелись некоторые отличия, одна была ниже другой и казалась более сутулой, напряженной, словно ей не хватило жизненных соков в утробе матери. По словам Мецуллы обе девочки собирались заочно поступить в университет Женевы на факультет общей биологии (где в свое время учились Шварц и Лейбниц). По вполне понятным причинам в эрцгерцогстве путь к высшему образованию для водяных был закрыт.

— Этот великан такой большой, — продолжили рассказ девочки, — что даже самые высокие горы для него как обыкновенное пирожное.

Ливия Младшая бросила на Гора красноречивый взгляд, достала сигарету и нервно закурила. В своем воображении сейчас девочки, наверное, взявшись за руки, падали и падали в эту воронку. Вокруг была тьма, но, как и у великана, у девочек было особое зрение. Ее, наверное, можно было любить, эту тьму, ее ласковые черные щупальца.

— В один прекрасный день великан поднимется на поверхность озера, усадит водяных к себе на плечо и заберет их с собой, туда, где им всегда хорошо!

Мирва или Марта обернулись, взглянув на Гора в упор.

— Вы будете нашим великаном? — спросили они одновременно. — Вы нас спасете?

Глава 10 Линии сходятся (1)

Турок вел машину. Мецулла перебирала четки, а Иллуянк сладко подремывал уже второй час. В открытые окна врывался ветер. После раскаленного зноя пустыни, ощутить на лице дуновение прохлады было невыразимым наслаждением.

— Кто эти женщины? — спросил Гор, завидев фигуру у обочины. — Я уже сбился со счета!

— А? — Мецулла не сразу поняла, что обращаются к ней.

— Вот эти, которые у дороги, — пояснил Гор.

— Торгуют амулетами, — Мецулла повела плечами. — Местное дурацкое поверье.

— В каком смысле?

— Тебе не всегда продадут то, что приглянулось. Могут подарить, но что-нибудь другое. Считается, что если в дом пришла хворь и не желает уходить, следует отдать амулет кому-то из пришлых, и тогда обретешь исцеление.

— Они, что же, все болеют? Эти женщины?

— У дороги стоят только матери. А в амулеты вплетены волосы заболевших детей…

— Мда! — пораженно крякнул Гор. — Сильно!

Он отвернулся от Мецуллы и подумал, что, может быть, поэтому она и уехала отсюда. Все эти духи земли никогда не помогают и не спасают от болезней. Сколько к ним не взывай.

Турок обернулся к Гору и что-то сказал.

— А?

— Дальше дороги нет.

— А как же наше оборудование?

— Перенесем что можно прямо сейчас, а остальное по объездному маршруту.

Иллуянк дернулся во сне, вскрикнул и проснулся. В ту же секунду из-за поворота вынырнула хижина с шлагбаумом. «Райс-додж» остановился. Позади глушили моторы остальные машины экспедиции.

— Приехали! — сказала Мецулла.

Турок выскочил из машины и, будто ничуть не устал, принялся энергично руководить разгрузкой. Гор пошел вслед за «пескарями», тащившим на палках метровую кубышку контейнера. Под ногами пружинил валежник. Гор поднял с земли ветку и зашагал быстрее, подрубая желтые головки цветов. Вскоре обозначились силуэты хеттских домов, деревья расступились, и открылось небо, над озером разрозненными лоскутами плыли пушистые облака.

— Еще утром катера ушли на тот берег. Пока не вернутся, о переправе не может быть и речи!

Пожилой хетт-седовласка говорил с Гором, но глядел ему за спину, на прибывающих и прибывающих людей.

— Вы же сам, господин Пульвилл, и приказали, работать не жалея себя, от рассвета до заката! Вот ребята и норовят, даже на темную!

Почему-то Гору казалось, что теперь хетт смотрит не просто ему за спину, а в определенную точку.

— Что вы так на меня уставились? — спросил хетт. — Призрака увидали?

— Даже не знаю, — пробормотал Гор, отводя взгляд.

— А я вот увидал!

Хетт обошел Гора, взял Мецуллу за плечи, повернул ее справа налево и обратно, точно прицениваясь к жутко драгоценной и хрупкой вазе, которую ему доверили подержать в руках. Глаза у него заслезились, и он крепко обнял Мецуллу, и хотя не получил теплого приема — это было достаточно трогательно. Гор подумал, что это такой хеттский обычай, и старики исполняют его лучше молодых…

— Здравствуй, дочка! — просто сказал старик.

— Здравствуй, Арцава!

Лениво плескалась между свай зеленая вода, опрокинутыми маками горели в ней красные фонари. Гор стоял, как громом пораженный.

— Дочка?! — переспросил он. — Ты никогда не говорила.

— А ты и не спрашивал!

— Это дела семейные, давние… — сказал Арцава, отстраняясь. — Ладно. Я рад тебя видеть, надеюсь, и ты отчасти. Тебя всегда ждут в нашем доме. А вы бы, господин Пульвилл, подумали насчет ночевки, на том берегу, как вы знаете, и разместиться-то негде! Вы же сами велели рядом с Драконьим Щупом не селиться.

Подошел Турок, Гор кивнул ему:

— Выдвигаемся завтра с утра.

— Вот и отлично! — обрадовался Арцава. — Пусть вас накормят. Вон, видите, палатка? Там наша полевая кухня.

Он указал на подсвеченный костром шатер. Мецулла и Турок сразу направились к нему.

— Я здорово проголодался, — заявил Турок. — Хорошо бы вместо спальников нам отвели кровать в одном из домов!

Мецулла угрюмо промолчала.

— Вы что-то хотите узнать? — спросил Арцава у замешкавшегося Гора. — О том, как продвигаются работы?

Гор ткнул своей палкой в сосновую шишку, перевернул ее, покатал туда-сюда. Арцава напряженно ждал.

— Вас что-то беспокоит? — спросил он.

Гор поморщился.

— Подземные толчки за последние сутки? — спросил он.

Арцава ответил без запинки:

— Как вы и предсказывали.

— А подробнее?

Морщинки вокруг глаз старика мгновенно затвердели, точно трещинки на срезе высохшего под корень дерева.

— Учащаются, на прошлой неделе было шесть толчков. Люди их не почувствовали, но приборы зафиксировали.

Гор покачал головой:

— Выходит, Драконий Щуп предчувствует.

— Выходит, что так.

Они помолчали. В сумерках над причалом кружились и порхали ночные мотыльки. Главное было сказано.

Под шатром вкруг костра были выложены бревна. Гостям предложили жареный батат и тазик салата «утеха огородника». Турок отлучился куда-то и притащил сочные, здоровенные груши. Они были безжалостно пропущены сквозь терку, перемешаны с медом, лимонным соком и специями. Получился соус, которым Турок обдал дымящиеся с пылу-жару половинки батата, распределил по тарелкам и раздал всем желающим. Ласково потрескивал костер. Гор наблюдал за пляшущими отсветами на стенах палатки. Мецулла застыла в каменной неподвижности, надо было долго смотреть, чтобы заметить хотя бы колыхание ресниц.

— То, что доктор прописал, — сказал Турок, подрезая в тазик сочные ломти болгарского перца.

Мецулла, не глядя в тарелку, стала есть. Передали по кругу бутылку из тыквы-горлянки, как оказалось, наполненную молодым вином, которое приятно щекотало язык и небо своей терпкостью.

— Господи, как хорошо! — восхищался Иллуянк.

Он украдкой поглядывал на Мецуллу, жадно ловил взгляд Арцавы и, вообще, превратился вдруг в мальчишку. Вероятно, уехал в столицу совсем мальцом, а теперь нахлынули воспоминания. Пустили бутылку по второму кругу.

— За удачу! — сказала Мецулла.

— За удачу! — сказал Гор.

Уже укладываясь спать, он услышал со стороны озера шум приближающихся моторок. Это его успокоило. Вихрь сновидений унес Гора в яркую сказочную страну, но с пробуждением все мгновенно выветрилось из головы, оставив лишь ощущение дымчатой размытости всего вокруг…

Лагерь проснулся по крику петухов. Другой берег мало чем отличался от того, где прошла ночевка.

Тот же палаточный городок. За одним немаловажным исключением.

«Пескари» тут щеголяли в серо-пятнистой форме Лиги Мира, стояли бронетранспортеры с эмблемой «лигачей», а на серебристом флагштоке вился над штабом их флаг.

Маскировка было полной и совершенной в деталях.

В штабной палатке Гор и Турок переоделись во вражеское обмундирование. Мерки давно были сняты, костюмы состарены стиркой, форма сидела идеально.

— Что там с депешей? — спросил Гор. — Есть сообщения агентов?

Турок торопливо прошелся пальцами по френчу, проверяя каждую пуговицу.

— Подозрений не возникло, — сказал он. — Ждут как родных. Готовятся.

Гор кивнул. Кое-где, чтобы подобраться к Драконьему Щупу, внедрение агентов потребовало почти десять лет и кучи взяток, но оно того стоило.

— Не боишься? — спросил он у Турка.

Турок усмехнулся. Втолкнул со скрипом пуговицу в тугую петлю на воротничке.

— Лучше на щите, — сказал он. — И потом, ведь мы всегда знали, что это билет в один конец, верно?

Он вышел из палатки, и посторонился, пропуская Иллуянка, который, похоже, услышал последнюю фразу, и настроения она ему не прибавила. Он подошел к столу с разложенной картой-миллиметровкой, бесцельно провел пальцем по нанесенным обозначением.

— Прошвырнулся по лагерю, — сообщил он, — солидно упакованы ребята, пулеметы, самонаводящиеся фугасы, даже, зенитки, представляете?

— Так и должно быть, — сказал Гор. — Кто знает, что нас ждет в аномальной зоне? Кое-что мы знаем, но дальше второго уровня секретности внедрить никого не удалось.

— У меня девушка… она… — сказал Иллуянк, голос дрогнул, — … мы пока не знаем, мальчик или девоч…

Гор похлопал его по плечу:

— Иллуянк, дружище, ты можешь не ехать… если такое дело…

Глаза парня расширились.

— Да вы что! Я не в том смысле! Вы, что же, подумали, что я… я, наоборот, если мы сейчас этого не сделаем, то это же будет навсегда… я хотел попросить вас стать крестным для нашего ребенка!

Гор смотрел в его прозрачные голубые глаза и видел перед собой Милану, шагающих к нему близнецов с поднятыми руками, плачущую Ливию Младшую…

— Ты же знаешь, я не верующий! — сказал он. — Но если хочешь…

— Да-да, это большая честь для меня!

Гор усмехнулся:

— Вот и прекрасно! И, кстати, не слушай Турка! Он из тех непреодолимых «пессимистов-оптимистов», для которых стакан наполовину полон, причем полон какой-то дрянью, а если стакан наполовину пуст, то, значит, эту дрянь уже успели выпить!

Снаружи загудели клаксоны. Сигнал общего сбора.

— Мецулла… — сказал Иллуянк, — Мецулла… не поедет… ее отец отговорил… можно, я сяду к вам в машину?

Путь в аномальную зону занял почти двенадцать часов, дорога стрелой пронзала сосновый лес, что отчасти спасало от жары. Люди тут не жили. Попадавшиеся селения удручали своей тишиной. Лишь под вечер стали встречаться патрули Лиги Мира и начались холмы: обугленные, черные, в изломанных шрамах траншей, туго-натуго перетянутые мотками колючей проволоки. Проверка на блокпосте, перед въездом в зону, затянулась до последней невозможности — так что заныло в коленях и свело живот, и, главное, было непонятно, так ли все это должно происходить, и не раскрыли ли «пескари» себя уже тем, что согласились на эту пытку, не высказав никакого возмущения. Вчитываясь в каждую закорючку, долго проверял документы плотно сбитый, сердитый лейтенант со смоляными усами щеточкой. Гор уж подумал, что плохо их дело, но лейтенант неожиданно улыбнулся красными от бетеля зубами и велел проезжать… это был свой… из агентов… ни один из «лигачей» в здравом уме не стал бы сверкать зубами в бетеле перед начальством…

Впереди, сбегая с холма, расстилалась прямая дорога, над далеким плоскогорьем плавала сизая дымка. Сердце гулко забилось при виде эпицентра аномальной зоны. Смазанными, безликими пятнами, проносились мимо казармы. Миновав их, бронетранспортер набрал скорость и пробил ворота…

— Как думаешь, сколько у нас времени? — спросил Гор. — Как скоро они хватятся?

Вцепившийся в баранку Турок сверкнул безумными глазами.

— Сколько ни есть, все наше, — сказал он. — А, может, и не наше! Тут всего-то три мили с хвостиком, держитесь!

Он свернул с дороги на обожженную черную землю, и началась чехарда с клацаньем зубами и безуспешными попытками не удариться головой о крышу кабины. Гор уперся ногами в пол. Они приближались к эпицентру, к тому самому месту, куда упало больше всего бомб, где во время Первой Мировой приключилось восстание сорянок. Гор уже увидел кротозавр «лигачей», куда больше, чем их самопальный — упакованная в броню, трехэтажная махина на гусеничных траках, подогнанная к самому краю гигантской воронки, разодранной на части полости… увидел похожие на рыбьи пузыри, спаянные дымящейся пуповиной капсулы с человекоподобными фигурами внутри… да, здесь пытались установить контакт с Драконьим Щупом, но у «лигачей» не было того, что имелось у Гора…

А потом по ним ударили; вероятно, это было предусмотрено какой-то инструкцией, какое-то оружие было припасено на такой случай, волна белого света прокатилась в небе… потом все смешалось…. их транспортер накренился и завалился на бок, Гор долго не мог выбраться… и, наконец, вывалился из дверей, как цыпленок из картонной коробки, голова у него была разбита… и они уже, как оказалось, заехали на холм, и возле колеса лежал Турок, безнадежно мертвый Турок, и Гор, пошатываясь, обошел поверженную броню и увидел темное небо и опрокинутые машины, и скрюченные черные тела… экспедиции пришел конец…

Гор увидел, что некая часть Драконьего Щупа почему-то парит над землей, в низких, взявшихся из ниоткуда облаках, а вот теперь, пробив облака, спускается… от этого летучего острова тянулись нити с цепочкой огромных пузырей, внутри которых бултыхались водяные…

Он кинулся к своему кротозавру. Надо было установить колыбель. Он вытащил ее на черную землю и потащил к воронке. Все равно что мешок картошки. Увидел лежащего Иллуянка, остановился. Парень был жив, и, когда увидел Гора, взгляд его прояснился. Гор объяснил, что надо делать. Вдвоем они затащили колыбель в кротозавр лигачей. Тут что-то было не так. Пустой, возможно, выведенный из строя, объект без охраны. И все равно надо было идти. Надо было искать. Перекрытия частично обрушились, головоломные металлоконструкции загородили проход, грозя упасть в любой момент, повсюду несло разлитой смазкой. Гор оглянулся — Иллуянк пробирался за ним следом, бледное лицо, глаза расширенны до предела, он был похож на лунатика, способного пройти по бревнышку над пропастью и не пошатнуться…. Они выбрались на крышу и побежали к ближайшей капсуле.

Иллуянк навалился на перила и перегнулся через край. Беднягу стошнило. И тут же высунулось из-под земли острое зеленое щупальце и ринулось навстречу. Парень успел отпрянуть. Щупальце захлестало в воздухе, как пастуший кнут.

По всему телу Драконьего Щупа пробегали тревожные сполохи. Красный, синий, красный… с крыши кротозавра Гор, наконец, разглядел, что «летучий остров» покрыт гигантскими стрекозиными крыльями… это было странно и не имело никакого смысла, если что-то и могло поднять такую махину в воздух, то вовсе не эти жалкие слюдяные клочки…

Гор и Иллуянк дотащили «колыбель» до гарпунной пушки. Нужно было подтянуть к себе ближайший зародыш — голубой, светящийся изнутри пузырь. Заработала лебедка. Веревка наматывалась на барабан, и пузырь с зародышем сползал вниз, обвешенный изодранными, похожими на водоросли, мочалами. Пелена тумана рассеялась, и стал виден Драконий Щуп — во всей красе, в бесчисленных наростах, круглых уродливых шишаках, далеко и близко, и повсюду свисала, гнила все та же помойная зелень — какие-то ходы, норы, выпирающий безумным бельмом кусок двухэтажного дома… Гор выключил уже стонущую лебедку и, на пару с Иллуянком, направил оседающий по инерции пузырь в пенящуюся розовым колыбель… она уже трепетала, изо всех сил тянулась к нему… Гор разодрал упаковку с сигнальной ракетой, прижег концы захватов, защепил кассеты с программой развертывания матрицы и вдавил все четыре кнопки на корпусе… теперь предстояла самая важная часть — слияние человека с Драконьим Щупом… неожиданно тот спустился на добрых пятнадцать метров — мелькнули голубые тела, лишенные черт лица, прижатые к груди руки, — нет, это не водяные, — это что-то другое — вероятно, Щуп пытался установить контакт — эмбрионы пошевелились, все абсолютно одинаково и одновременно подняв правую руку. Гор стал втолковывать Иллуянку, что следует сделать. По сути ничего сложного. Если вдруг пуповина отвергнет матрицу слияния, то надо как можно скорее заменить и вдавить те же четыре кнопки, как уже проделал Гор… Иллуянк зачастил обещаниями, что не подведет…

Гор разделся догола и залез в колыбель. Застегнул изнутри молнию. Выпустил физраствор из резервуаров.

Мелкими пузырьками вышел из легких последний воздух. Гор задышал жабрами.

На миг промелькнула перед глазами светлая точка.

И всё померкло.

Убийство Драконьего Щупа началось.

Глава 11 Линии сходятся (2)

Мотор заглох, когда до берега оставалось всего ничего. Гор подумал, что в этом можно усмотреть некий знак. Иллуянк подергал за стартер, выжал парочку глухих рыков и, раскидав сети, достал весла. Мецулла, сидевшая рядом, и мизинцем не повела. Она не сводила глаз с берега, где уже от мала до велика толклись любопытные, и, похоже, думала только о предстоящем обряде крещения — как и вчера вечером, несмотря на раскачивающуюся лодку, она на какой-то миг обратилась в неподвижного каменного божка.

Гор наклонился и тронул за локоть устраивающегося на лавке Иллуянка.

— Еще весла есть?

— А?

— Другие весла имеются? — переиначил свой вопрос Гор.

— Только эти, — отозвался Иллуянк с апломбом. — Да и не к чему! Сам управлюсь!

— Уверен?

— Как никогда в жизни! Да тут на два гребка!

Гор отсел и взял за руку Ливию Младшую. Лодка тронулась. Впереди отвесной стеной вырастали скалы. Солнце застряло в зените, вода топорщилась под ветром и рябила тысячью бликов, и тем чернее на их фоне казалась ее глубина.

Паренек ворочал веслами и шумно отдувался. В какой-то момент даже подмигнул Гору.

— Вот видите! — похвастался он.

— Левее бери, — предостерегла Мецулла. — Врежешься!

В ту же секунду борт лодки коснулся причала. Мягко приняли удар автомобильные покрышки, лодка отошла от причала, но Иллуянк подгреб еще и ловко пришвартовался. Ливия Младшая прошептала Иисусову молитву и поднесла к губам нагрудный крест.

— Молодец! — похвалил Гор.

Паренек уже выскочил на пирс и, заломив кепку вверх, наматывал канат на швартовые тумбы. Гор первым поднялся по лестнице. Перед ним была толпа из женщин, мужчин и детей, последних матери прижимали к себе, не давая ступить и шагу в сторону незнакомца. Поднялись Мецулла, Иллуянк и Ливия Младшая.

— Расступитесь! — сказала Мецулла и рассекла толпу своим грузным телом. — Ишь, любопытные какие!

В фарватере ее авторитета двинулись и остальные пассажиры. Стоило гостям направиться в сторону уже знакомых скал, как толпа поотстала и значительно поредела.

— Вон там он живет! — сказал Мецулла, останавливаясь. — Видите?

Лишь присмотревшись, на фоне скал можно было выделить какое-то сооружение. И вдруг…

— Это то, что я думаю? — спросил Гор хрипло. — Это сделал Веритема?

Не было никаких скал, сами скалы и были сооружением.

— Да, господин Пульвилл. Веритема приступил к строительству храма восемь лет назад, когда умерла последняя из его жен. Почему-то я не уверена, что это именно католический храм. Скорее, символ обретенной веры. Так бывает. Когда вкупе ко всему человеку требуется еще и физическое подтверждение тем изменениям, которые произошли в его внутренней жизни. Поначалу никто не знал. Первыми заметили дети. Они всегда замечают и приносят новости, точно сороки на кончиках хвостов.

Гор потрясенно молчал. Выходило так, что это первая церковь в резервации за два тысячелетия, про которую, к тому же, ничего неизвестно в Ватикане.

— Вы полны сюрпризов, — пробормотал Гор, — стоило сказать мне раньше.

— Полагаете, это бы что-нибудь изменило? При всем вашем отношении к водяным, при всем отношении Святой Церкви?

— Полагаю, что — да, — сказал Гор.

Гор вглядывался в церковь, и на глазах у него, как при проявке фотографии, вырисовывались новые подробности. Похоже, там были и скульптуры, и характерные арки с заостренным верхом, и узкие и высокие башни и колонны — и все это подчеркивало единую вертикаль, вертикаль устремления к богу. Гор подумал, что Веритема, должно быть, трудился днями и ночами напролет. В его-то преклонном возрасте.

— Вы хотите сказать, что он построил все это сам?

— Вне всякого сомнения, — подтвердила Мецулла. — Или, если хотите, с Божьей помощью. Так ведь говорится?

Гор проигнорировал укол.

— Далековато будет, — оценил он расстояние. — Пожалуй, на два часа энергичной ходьбы!

Мецулла кивнула, поджав губы:

— Да, высоковато. И нам предстоит туда забраться!

Вторая половина дня прошла в послеобеденной дреме. В доме вождя Арцавы имелось немало покоев, одни из которых и отвели караванщикам. Это было конусоподобное помещение без всякой мебели, которую заменяли циновки и пуфы.

— Ты и правда собираешься это сделать? — спросила Ливия Младшая. — Крестить его?

— Не знаю, — признался Гор. — Помнишь Послание к Колоссянам: нет больше ни эллина, ни иудея, но все мы едины в Господе?

Они лежали на спине, глядя в потолок.

— Вот ты к чему клонишь, — произнесла Ливия Младшая. — Ну что ж…

Он привлек ее к себе, поцеловал.

— А еще я клоню к тому, что… — сказал он, приникая губами к ее шее. — …прилепится муж к жене своей, и вечный караван осветит им дорогу…

— Ты уже прилепился! — хихикнула Ливия. — Два раза!

— И хочу еще!

— Тогда иди сюда, — сказала она, приподнимая одеяло. — Я не против.

После этого они уснули, пресыщенные острой электрической негой и счастливые. Время мягко протекало сквозь них, играя, словно молодое вино. Их разбудили ближе к ужину. Подъем оказался трудным. По прямой было недалеко, но тропка все время петляла, а угол набора высоты превышал пятнадцать градусов. Когда показался навес из шифера, то путники невольно ускорили шаг, несмотря на поубавившиеся силы. Из-под навеса доносилось журчание родника. Выложенная из камней чаша и две широких лавки.

— Это тоже Веритема построил? — спросил Гор.

Мецулла кинула:

— Да, заботится о пастве.

— У него есть прихожане?!

— Нет, но он не теряет надежды.

Гор поморгал, обдумывая ответ. Потом напился из родника, вылил остатки из фляжки и наполнил свежей водой.

— Все это крайне странно, — сказал он. — Крайне!

Мецулла уставилась на него с интересом:

— В таком уж месте вы оказались!

— Это — да, — протянул Гор. — Сколько еще подниматься?

— Мы прошли половину. Перекусить не желаете?

Она уже разворачивала припасенную снедь в корзинке. По-крестьянски бесхитростная трапеза легла в желудок приятным грузом. Разрумяненные простыни лаваша приняли в себя брынзу, укроп и оливки и пошли на ура вместе с помидорами. Волны тепла, без всякого дуновения, забредали под навес.

— Смотри-ка, уже есть последователи, — сказала Мецулла, когда из-за поворота показались два юноши. — Выходит, я вас обманула насчет паствы!

«Последователи» носили рубища, сандалии, и у каждого имелась основательная палица — совсем как на буколических картинках, которыми обычно пичкают детские библии с иллюстрациями.

— Мы заметили, что вы поднимаетесь, и вышли навстречу, — сказал один из юношей. — Виретема Токгоус ожидает вас.

У обоих были черные, как маслины, горящие глаза, жесткие смоляные кудри.

— Ты Сивата, сын кузнеца? — спросила Мецулла.

— Да, это я.

— А ты Эстан, сын бондаря?

— Да, это я. — Тут они спохватились и сказали почти в один голос: — Приветствуем тебя, Мецулла, дочь Арцавы!

Мецулла кивнула:

— Приветствую вас, Сивата и Эстан!

Они снова повернулись к Гору.

— А вы те самые караванщики? — спросил Сивата.

— Да, — ответил Гор за двоих. — Мы те самые…

Его странно поразило вот это — «те самые»; будто Веритема мог знать, кого именно Святая Церковь пришлет к нему.

— Гораций Пульвилл, — представился он. — А это — Ливия Младшая, мой вечный караван!

«Последователи» разом поклонились.

Примерно через час вышли на площадку перед храмом. Это действительно был настоящий готический собор — крест поставили так высоко, что тот казался не более спичечной головки.

Пустили к Веритеме не сразу, для начала Сивата и Эстана бухнулись на колени, отбили с дюжину поклонов и лишь затем повели Гора по освещенному светильниками коридору. Ливия Младшая и Мецулла остались при входе.

— Дальше вы сами! — сказал Сивата, когда вышли к кельям. — Вы увидите куда.

Он передал Гору светильник, отступил в сторону и затушил огонек на своем.

Гор перехватил саквояж покрепче. Снова ему предлагали путешествие в неизведанное.

— Вы точно со мной не пойдете? — спросил он.

Парень покачал головой:

— Веритема настаивал, чтобы вы с самого начала… ну, обряд… без посторонних…

Гор молча развернулся и прошел в конец коридора. Тут была просторная келья. Почти сферическая, с каменными выступами вдоль стены: полка для домашней утвари, полка для отдыха и для сна, для марания рукописей и хранения книг, для тех же светильников, которых тут, несмотря на наносимый вред, оказалось не так уж и мало. А посредине, в углублении, вздыбилась двухметровым рубцом «колыбель». Похожая на узкий гроб, обросший сине-зеленым мхом. Подвижными шариками ртути пробегали по ней бледные огоньки.

Стены в келье были бугристые, не узнать характерный узор было невозможно…

— Рад вас приветствовать, — раздался голос из темноты. — Потерпите чуток, я к вам выйду! В последнее время мне стало трудно вставать, прямо скажем, и лежать теперь трудно… вижу, вы обратили внимание на стены…

После этих слов любые сомнения Гора развеялись, и он поставил ритуальный саквояж на каменный пол.

— Как она здесь очутилась? — спросил он. — Вы ее, что, замуровали?

— Над нами расщелина. Вот ее и заложили. А сорянка свалилась. То ли не смогла выбраться, то ли еще что, но каким-то образом срослась с «колыбелью». Странное дело, правда? Поскольку боевых действий в резервации не велось. А «колыбель», сами понимаете, корень Драконьего Щупа, тоже в некотором роде святая земля, раз от самого Ватикана тянется… когда я начал строить храм, то и подумать не мог, что наткнусь на такое… к тому же, сорянка выделяет ядовитые испарения и мне пришлось ее замуровать, и потом я понял, что сорянка — это знак свыше…

Потрескивали фитили в светильниках. Веритема медленно выдвигался из темноты. Влажно всхлипывала «колыбель».

— Гораций Пульвилл, караванщик Святой Церкви, — представился Гор, чувствуя себя донельзя глупо. — Для проведения ритуала необходимо несколько дней говения, чтобы вы могли исповедаться и пройти причастие… вы говели в эти дни?

Голос дрогнул, когда водяной положил руки ему на плечи. Ладони были крупными, узкими и длинными, кожа на щеках гладкой, и лишь у краев собиралась в морщины. Выпирающие ребра, полукружия жабр. Пытался ли Веритема вылечиться в аквариумах профессора Шварца? И каким образом пришел к богу? Воистину, желающему видеть Господь дает достаточно света, желающему блуждать достаточно тьмы.

Где-то позади Гора, проскребывая коготками по камню, подбирались к келье стрекозы. Пока что их было немного, одна или две. Они не взлетали, а лишь шевелили крыльями…

Веритема заговорил:

— Я построил этот храм и провел тысячу и одну ночь за чтением духовных книг, кроме того, уже много лет живу в одиночестве… как полагаете, это можно считать говеньем?

У Гора свело шею от напряжения. Он убрал руки Веритемы со своих плеч.

— И вы готовы к покаянию?

— Да.

— Давайте присядем.

Они присели. Гор объяснил, как проходит исповедь, на какие непростые вопросы придется отвечать.

— Это было труднее, чем я думал, — сказал Веритема, когда все закончилось. Руки у него дрожали.

— Да, это нелегко, — согласился Гор. — Но кто привыкнет давать отчет о своей жизни на исповеди здесь, тому не страшно будет давать отчет на страшном суде Христовом.

— А что… что теперь?! Как это будет?

Гор разделся до пояса. В ушах звенело, состояние было предобморочное. Он почти не слышал Веритему, потому что стрекозы взлетали и взлетали, и они застлали собой воображаемое небо, и стрекот их был, как рев турбин гидроэлектростанции.

— Я проведу вас! — сказал он. — В глубину веков!

У Веритемы по щекам покатились слезы.

— Я пытался пройти обряд, — прошептал он. — Но ничего не вышло!

— Это передается от караванщика к караванщику. Далеко не каждый способен пройти обряд крещения… многие непрошедшие становятся обычными профессорами богословия… или оставляют церковь… может, и у вас не получится… это такой контакт понимаете, связь времен, не каждый способен!

— Ох! Я должен был догадаться!

— Апостолы получили дары святого духа от самого Спасителя, и эти дары передавались два тысячелетия… преображенный Господь пришел к ним после воскрешения, и они не узнали его… так же и они преобразились впоследствии… и передавали посредством Драконьего Щупа свои дары лучшим ученикам…

— О, боже мой!

— Войдем в колыбель, и пусть Христос оживет в нас!

Гор взял Веритему за руку и помог спуститься в воронку. Под ногами сквозь мох проступали жизненные соки Драконьего Щупа.

— Христос — жених, церковь — невеста, — произнес Гор начальную фразу ритуала. — Крещается раб божий Веритема Тогкуос…

Гор раздвинул мох, освобождая место для Веритемы. Они улеглись на белую светящуюся губку. Гор взял водяного за руку. Почти сразу же ложноножки подняли свои головки и присосались к его позвоночнику, подсоединяясь к нервной системе, проникая в затылок, в глубину мозга, возникла щекотка в межпозвоночных дисках.

…нет больше ни эллина, ни иудея, не человека, ни водяного, но все мы едины в Господе Нашем…

— Преобразились, преобразились!.. что-то у них было такое, что стояло выше смерти… — зашептал в лихорадке водяной, — …но вот, глядите, и почти все апостолы были убиты… приняли мученическую смерть… Лука повешен, Петр и Филипп распяты, Савл обезглавлен, Матфий, Стефан, Варнава побиты камнями, Фома расстрелян стрелами из лука, Иакова столкнули с крыши храма за то, что он утверждал, что Христос и есть истинный Мессия … и раз уж такое случилось с лучшими из лучших, получившими дары святого духа, то что говорить об остальных — о, нет, вовсе не ради сытости, но ради вечного алкания приходят к богу! и ради вот этого преображения, обожения… да, да, да… а если Бога нет, если там дальше одна темнота, то какая же чудовищная насмешка над людьми получается… сам факт жизни и нашего рождения, как же все тогда бессмысленно!.. чудовищно! И все мы, люди на земле, живущие и умершие, не более чем кладбище сирот, брошенные богом, которого не было! Как с этим вообще жить, и главное, как жить с честью, не опуская рук?

— Помолчите! — потребовал Гор. — Вы что-нибудь чувствуете? Вы уже должны были что-то…

И тут их накрыло. Тела выгнулись дугой. Из горла вырвался хрип…

«Я буду вашим великаном, — успел подумать Гор. — Я смогу!»

…белая вспышка…

…это было все, их души, точно пушинки одуванчика, вышвырнуло в небо, где летели стрекозы, миллионы стрекоз, и вдруг начали падать, осыпаться звездно-радужной шелухой, и пыль легла под ноги, и крест навалился на плечи — Гор споткнулся, думая перетерпеть удары хлыста, но закричал и ослеп от боли, и пришлось вставать — о, Господи! о, Господи! не остави ты меня!

…белая вспышка…

…и я подошел, и вложил пальцы в раны его, и стало много света, и все вокруг было светом…

…блажены не видевшие, но уверовавшие…

…и дарую вам вечный караван, и осветит он тьму до скончания тьмы, и в три дня разрушу и воздвигну этот храм…

Перед Гором промелькнуло лицо матери и лицо отца, и той девочки, в которую был влюблен в первом классе, и той, в которую в детском лагере, и в школе, и когда ездил на лето к бабушке, и соседка этажом выше, и профессор с их кафедры, и все книжки, которые прочел, и вся музыка, которая потрясла, и немногие настоящие друзья, и друзья юности, и Ливия Младшая, и Мирва, и Марта, и все, все, все кого любил…

…корень Драконьего Щупа под ним дрогнул, чувство было такое, что он перерождается…

…из глубины цветущего сада вышел мальчик в белой рубашке и доверчиво взял Гора за руку — лишь немного спустя Гор понял, что это и есть Веритема…

…и сказал господь: да будет свет!

И стал свет.

Эпилог

В небе неусыпно барражировал дирижабль Лиги Мира. В преддверии избрания Папы эрцгерцогство превратилось в настоящий оплот миротворческих сил.

— Господин Пульвилл! Господин Пульвилл!

Расти подбежал к машине. Если у парня и сбилось дыхание, то лишь от волнения.

— Не желаете размяться? — спросил он.

И взмахнул ракеткой, изображая удар.

— Во-первых, все-таки здравствуй, — сказал Гор, опуская стекло со стороны водительского места. — А во-вторых, ты же знаешь, я не фанат тенниса! Может, в другой раз? Кстати, я видел, как ты сегодня сражался!

— Это я, наконец, подачи отработал! — просиял Расти. — Не желаете с нами позавтракать?

Гор бросил взгляд на окно второго этажа, в кабинете его ждала энциклопедия древнехеттского быта и набросок плана — по утрам Гору на редкость хорошо работалось.

— А как же моя статья? — спросил он. — Я собирался писать статью.

— Умоляю вас!

Парнишка оглянулся на теннисный корт, откуда, приложив к лицу руку козырьком, за ними наблюдала девушка.

— Знаете, кто это? — спросил Расти шепотом. — Это моя кузина! Она пригрозила, что если я вас не уговорю, то, когда буду спать, подбросит мне в постель ведро древесных жаб!

— Безусловно, гнусный шантаж с ее стороны, — усмехнулся Гор. — А разве здесь водятся древесные жабы? Что-то не слышал!

Расти склонился к нему.

— Это потому, — сказал он, — что здесь все не такое, каким вам кажется!

— Почему?

— А это потому, господин Пульвилл, что вы тоже не тот, кем себе кажетесь.

— В каком это смысле?

— О, на сей счет у моей кузины целая теория! Если примете приглашение, то она вам расскажет!

— Ну что ж…

Расти сложил ладони лодочкой, изображая мольбу. Гор рассмеялся.

— Так и быть, уговорил!

Просторная гостиная была до краев залита красками лета, молодое солнце сверкало на бокалах и фарфоре. Под конец к великолепному зеленому чаю подали не менее волшебное пирожное — шоколадно-воздушный фондат. Гор давно не чувствовал себя так хорошо. В какой-то момент у него возникло чувство «дежавю», будто он уже сидел здесь с этими людьми и обсуждал все то, что они уже успели обсудить. Так всегда бывало с ним в августе, иногда по шесть-семь раз за день.

— Как интересно, — сказал он. Прищурился и подтянул к себе пальцем салфетку со схемой, которую набросала Шандра. — И все это доказуемо с точки квантовой механики?

— Да.

— Люблю завирательные теории, — признался Гор, — но, к великому сожалению, зачастую они на множество парсеков отстают от истины, хотя бывает, что и попадают в цель! Вот как этот ваш квант в положении суперпозиции — он может быть здесь, а может быть там, и никогда не знаешь, где именно, пока не проведешь наблюдение!

Девушка, которую звали Шандра, покраснела от удовольствия и уставилась в свою чашку с чаем. Она была в восторге, что профессор богословия, которого она давно заманивала к себе в гости, наконец, оказался в ее гостиной и с такой живостью обсуждает занимающие ее теории.

— Вот взять хотя бы вашу схему… это я в смысле истинности того или иного постулата! Параллельные миры, попытка контакта между ними… но можно представить все это и по-другому, например, два человека, допустим, этот один и тот же человек… хм, Гораций Пульвилл №1 и Гораций Пульвилл №2… живущие в разных мирах, встречающиеся при разных обстоятельствах с одними и теми же людьми! Они совершают нечто прямо противоположное, но в одной точке пространства-времени. Вероятно, это должно быть что-то великое или, говоря языком сухой статистики, нечто массовое, масштабное, значимое для каждого из миров, чтобы в это были вовлечены миллионы людей, иначе ведь не сработает, верно?

— Верно! — подхватила Шандра.

— И что же тогда случится?!

Гор ткнул пальцем в салфетку.

— Это очень интересно! — воскликнула Шандра. — Может быть, тогда… — Она впилась взглядом в пересечение линий. — …тогда эти два мира схлопнутся, исчезнут… и на их месте возникнет…

— Третий мир?

— Да! Именно так!

— Прискорбно! — улыбнулся Гор. — Если бы я был этим Гором №1 и Гором №2, то в этом новом третьем мире не встретил всех тех людей, которых любил, не знал бы даже об их существовании! Впрочем, может быть, и встретил, но лишь самых симпатичных и умных!

Он подмигнул Шандре, и она покраснела пуще прежнего.

— Кроме того, — продолжал Гор, — этак каждый человек может вообразить себя героем, дескать, тут, в моем мире, я ничего не совершил, ничего великого, но кто знает, быть может, в других мирах я — герой! А ведь, как учит нас один философ, жизнь есть усилие во времени!

Вернувшись домой и поднявшись к себе в кабинет, Гор с некоторым разочарованием подумал, что еще многого не сказал. А что если одному-единственному кванту стоит раздвоиться, как возникает новая вселенная, и в каждой имеется свой Гор и миллиарды других людей? Бесконечное ветвящееся множество миров. Как с этим быть? Хотя бы с христианской точки зрения…

Впрочем, неважно. На душе было беспричинно хорошее настроение, благостно-светлое, воздушное… как будто он и впрямь был героем где-то там в других мирах…

В отрытое окно заглядывал яркий солнечный день — последний привет от лета, и кружил, кружил и не мог улететь мотылек.