Каховка-на-Андросе

Глава 1

Несколькими месяцами ранее

В зябком марте 1825 года в селе Константиновка, что неподалеку от усадьбы Денисовых, залаяла собака. Янко, молодой цыган, попытавшийся свести коней в корчме Константиновки, оказался недостаточно ловок и потревожил корчмарского пса Рыжика. Впрочем, цыган скрылся раньше, чем на заполошный лай Рыжика выскочили Петр, хозяин двора, и проезжий гусарский поручик, так что пострадала только гордость Янко. Константиновка пострадала больше – лай Рыжика подхватили деревенские псы, а поручик, проведший три года в крепости у Каменного брода на Тереке, и не успевший привыкнуть к мирной жизни, по кавказской привычке сперва стрелять, а потом уж разбираться, выпалил из пистолета в какую-то тень (позднее оказавшуюся кустом черемухи, задетым убегающим Янко). Но и Константиновка вскоре успокоилась.

Событие банальное и не стоило бы упоминать о нем, если бы не последствия, какие оно имело в дальнейшем...

Елену Павловну Денисову, вдову генерала Денисова, прославившего себя в годы войны с Наполеоном, не любили родственники. Покойный муж, наследник обеих ветвей старого и уважаемого семейства Денисовых, оставил вдове немалое состояние, которым она не торопилась делиться с представителями младших ветвей семейства. И ладно бы выбрасывала деньги на шикарные выезды, как госпожа Харликова, или скупердяйничала, как вдова Коробкина, в первом есть известный аристократический лоск, а второе оставляет надежду получить наследство после смерти Елены Павловны... Нет, Елена Павловна предпочитала, как язвили младшие Денисовы «играть в Мойру», устраивая судьбы далеких родственников и шапочных знакомых. Приданное для Алины Долоховой, дочери сослуживца покойного мужа, оплата обучения в Италии для Миши Шпекина, восьми- или девятиюродного племянника, пожертвование на строительство городской больнице в Чердыни, неподалеку от которой располагалось одно из денисовских имений...

Наследники мечтали о том, как бы обратиться за принудительным освидетельствованием Елены Павловны на предмет душевного здоровья, но лишь мечтали. Во-первых, пожилая дама остротой ума могла дать фору молодежи. А во-вторых (ибо кого и когда останавливало чужое душевное здоровье, если речь идет о больших деньгах), подругой юности Елены Павловны была княгиня Мария Алексеевна Трубячинская, гоф-фрейлина, оставившая двор, но не растратившая былых связей и влияния. Так что наследникам оставалось скрепя сердце воздавать хвалы щедрости тетушки и надеяться, что ей отмерен не слишком долгий срок жизни.

В Книге Судеб Елене Павловне и впрямь было отмерено меньше года жизни. Елене Павловне предстояло узнать о том, что Петенька Каховский, любимый троюродный племянник, не только ввязался в заговор (было бы, о чем говорить – один из дядюшек Елены Павловны имел самое прямое отношение к небезызвестному апоплексическому удару табакеркой), но и убил (!) выстрелом в спину (!!) сослуживца и друга покойного мужа (!!!), генерала Милорадовича. Сердечного приступа, вызванного переживаниями, Елена Павловна не пережила бы… Но и этого года ей не досталось. Невовремя залаял Рыжик, выпалил в темноту гусар, сквозь неплотно приоткрытое окно звуки переполоха в Константиновке донеслись до ушей спящей Елены Павловны. Мирный сон, в котором Елена Павловна с Марией Алексеевной мирно перемывали косточки нынешней молодежи, сменился сумбурными образами боя под Дорогобужем, в которой был ранен ее муж... Сердце старухи судорожно забилось и остановилось.

Смерть Елены Павловны не принесла наследникам богатства, на которое они надеялись. Каждому из младших Денисовых Елена Павловна отписала одно из фамильных имений. Доходов с них при хорошем управлении было бы достаточно для спокойной жизни, но не для того, чтобы блистать в свете. Большую же часть завещания занимал список из пары сотен имен – дальние родственники из небогатых семей, дети сослуживцев мужа, воспитанники. Каждому из них была отписана небольшая сумма – одна-две тысячи рублей, но в результате осталось совсем немного. Так, хватит на не слишком пышные похороны, да совсем небольшие пожертвования на помин души. Оспаривать завещания наследники не решились – душеприказчицей Елена Павловна предусмотрительно назначила княгиню Трубячинскую...

Среди имен, упомянутых в завещании Елены Павловны, присутствовал и ее троюродный племянник Петр Каховский, которому тетушка завещала полторы тысячи рублей. Деньги эти пришлись к месту и ко времени – Петра, бредившего поездкой в охваченную войной за независимость Грецию, сдерживало лишь отсутствие средств. В поисках единомышленников он сошелся с обществом вольнодумных столичных офицеров, но к моменту получения наследства не успел вступить в него.

Впрочем, знакомство с вольнодумцами-офицерами не прошло даром, окрыленный возникшими перспективами Петр сманил с собой еще пару отставных офицеров, уставших от бесконечной говорильни и желающих заняться настоящим делом – кавалериста Николая Деденева и артиллериста Александра Брюггена. За Деденевым подтянулось с полдюжины легких на подъем сослуживцев по Ахтырскому полку, решивших «показать туркам, где раки зимуют», а компанию Брюггену составил Федор Глинка, редактор «Военного журнала». Глинку вело желание изучить опыт новой во всех отношениях войны, уже четвертый год бушевавшей в Греции... К ним присоединились еще друзья-приятели – и осенью 1825 года в Грецию направился отряд из двух десятков дворян-добровольцев в сопровождении полусотни разномастных удальцов – от отставных солдат до ухорезов-казаков, пары романтически настроенных поповичей и даже одного цыгана (нет, это был не Янко, история любит пошутить, но не настолько...).

В войне уже участвовали десятки тысяч солдат, к Турции присоединился Египет, добровольцы-филэллины направлялись в Грецию со всех концов Европы. Много ли мог изменить еще один отряд, не насчитывающий и сотни человек?.. Учитывая тот факт, что скрипучая телега истории уже свернула с колеи, записанной в Книге Судеб – возможны варианты...

Полтора века спустя

«Сила картины» В.А. Горин // «Исторические заметки», № 9, 1975

В этом году, году 150-летней годовщины коронации Николая I героями дня вновь стали члены «Союза Спасения». На прилавках книжных магазинов свежим глянцем сияют «Северное сияние» Марии Марич и «Греческая трилогия» Арнольда Гессена, с киноэкранов белозубо улыбаются герои «Звезды пленительного счастья» и «Одного декабрьского дня», из радиоприемника звучат «Декабрьская мазурка» и «Париж, Сенатская, Пирей» ...

Зачастую в декабрьском стоянии на Сенатской видят едва ли не причину будущих судеб России. Можно подумать, если бы идеалисты из Союза Спасения не вышли на Сенатскую или дело дошло бы до крови, о давно назревших реформах забыли бы. Когда в исторических спекуляциях господина Яковлева распад Римской империи объявляется результатом личного неразумия Нерона и Калигулы, нелепость такого суждения ни у кого не вызывает сомнений. Отчего же мы иначе смотрим на николаевские реформы? Даже неспециалисту очевидно, что пара тысяч гвардейцев, отстоявших несколько часов на площади и ушедших оттуда по призыву Милорадовича, вряд ли могли стать судьбоносным фактором.

Нет, никто не спорит с тем, что документы Союза Спасения и его многочисленных ответвлений, учитывались при подготовке программы реформ. Но, согласитесь, все пункты этой программы были настолько наболевшими, что так или иначе их бы все равно пришлось воплощать в жизнь. Пришло время отменять крепостное право, которое к тому моменту существовало лишь в Австрии, Саксонии, да паре совсем крохотных европейских государств. Пришло время и делать первые шаги к введению конституции. Все это обсуждалось еще в годы правления Александра I и николаевские реформы во многом просто воплотили в жизнь проекты, изложенные при его старшем брате. Более того, налоговая реформа Мордвинова и военная реформа Милорадовича вообще никак не связаны с идеями спасеновцев, идеалисты-дворяне просто не задумывались о столь приземленных вещах.

Но красивая картинка, как всегда, торжествует над исторической логикой. Неважно, что напряжение между Афинами и Коринфом копилось десятилетиями, конечно же причиной войны была зависть толпы к любви Перикла и Аспазии. Картины Гарнело и Команса легче воспринять, чем скучные исследования древней истории.

Неважно, что подготовка реформ в России шла уже десятилетия. Знаменитый «Вечер на Сенатской», фрагментами которого любят украшать обложки книг Марич и Гессена, проще и понятней, чем скрупулезные исследования экономики и политики эпохи Александра I и Николая I...

«Главное в истории» А.В. Орехов // Ежемесячник «Эллада», № 6, 1975 г.

Если в эти дни спросить любого нашего соотечественника о том, какое событие в 1825 году было главным в истории России – девять из десяти назовут коронацию Николая I и сопровождавшее ее стояние спасеновцев на Сенатской. Да и трудно ожидать иного в дни, когда книжные прилавки, газетные листы и киноэкраны захватили портреты Николая I Освободителя, Мордвинова и Милорадовича, Пестеля и Рылеева…

Однако девять из десяти жителей Греческой республики (да и Балканского Согласия в целом) в ответ на этот вопрос назовет другое событие, хотя и косвенно связанное с декабрьскими событиями, - отправление в Грецию Петра Каховского, прославленного Русского Акрита. В Греции, Македонии и Софийской республике Акриту посвящены сотни книг и фильмов, в которых он превращается в былинного героя, едва ли не в одиночку громящего турецкое войско. И, если быть объективным, греки будут ближе к истине, чем русские. Как бы ни были важны были николаевские реформы для России, для судеб Балкан, а значит и всего мира, Каховский сделал больше.

У себя на родине у Петра Каховского было мало перспективы. Чтобы делать военную или штатскую карьеру, он был слишком порывист и чужд дисциплине, чтобы покорять столичный свет – слишком беден. Но в охваченной войной стране больше ценились личная храбрость, энергия и то неуловимое свойство, которое в России называют харизмой, переврав смысл греческого богословского термина. Нет, вопреки распространенному представлению, Каховский никогда не был командиром Русского отряда. Командование почти сразу вручили Брюггену, как старшему по званию и имеющему самый обширный боевой опыт. Но Каховский стал для Русского отряда тем, кем Орлеанская дева была для французов – живым знаменем. Уже в конце 1825 года, когда отряд Каховского-Брюггена отличился в боях за Месолунги, Каховского, возглавившего атаку против отборных бойцов Ибрагим-паши, прозвали Русским Акритом, а его отряд – Русским отрядом.

В декабре 1825 года после выступления спасеновцев, Николай I разрешил участникам «Стояния на Сенатской» заменить отставку или поражение в правах на добровольное десятилетнее изгнание из России. Историки до сих пор спорят о том, чего было больше в этом решении – стремления избавиться от смутьянов или желания ослабить Турцию. Но, как бы то ни было, к изгнанникам-спасеновцам присоединилось немало их приятелей, родственников и знакомых, после чего Русский отряд, превратившийся в Русский корпус, стал одной из ведущих сил войны за независимость Греции. Именно Русский корпус разгромил армию прославившегося своей жестокостью Решида-паши и освободил Пирей. И когда третье Всеэллинское собрание не только даровало бойцам Русского корпуса греческое гражданство, но и ввело лидеров Корпуса (включая, естественно и Акрита-Каховского) в состав Собрания, это никого не удивило...

Двумя годами позже, когда большая часть Греции была освобождена от турецких войск, полыхнули восстания в Валахии и Силистрии, вдохновленные примером греков и соседей-сербов. Турция была еще сильна и шансы подавить восстания у нее были, но... Здесь мы опять возвращаемся к коронации Николая I. Реформы, предложенные молодым императором, встретили ожесточенное противодействие старого дворянства и Николаю было нужно то, что острый на язык Глинка двумя годами позже назвал «Маленькой победоносной войной». Летом 1828 года русские войска вошли в Валахию.

Война действительно оказалась маленькой – уже осенью начались мирные переговоры, а в октябре был подписан Силистрийский трактат, «мирный договор быстрого приготовления», как его потом называл все тот же Глинка. Турция не могла затягивать войну – египетский хедив, не разрывая союзного соглашения, отозвал потрепанные полки. Официально – на перегруппировку, но слухи о его планах ходили самые тревожные. Да и при шахском дворе в Тегеране начинали поднимать головы те, кто остался недоволен исходом последней войны с Турцией. Впрочем, и России стоило спешить, - укрепление позиций России на Балканах тревожило, как Лондон, так и Париж и последствия этой тревоги могли быть весьма неприятными...

Согласно Силистрийскому трактату Турция признавала независимость Греции, существенно расширяла автономию Сербии и Дунайских княжеств, предоставляла автономию Силистрии и Варне. Валахия, Молдавия, Варна и Силистрия составили ядро Балканского Согласия, «безумного оборонительного союза, члены которого воевали друг с другом чаще, чем с внешним врагом» (и это тоже Глинка).

С этого момента начинается то, что век спустя историки назовут Большой Игрой – противостояние Англии и России за господствующее положение в Средиземноморье и в центральной Азии. История, воспетая в сотнях романов и тысячах монографий, пересказывать которые нет смысла. Новые восстания, принесшие автономию Софийскому царству, Адрианопольскому княжеству, республике Салоники и прочим государствам Балканского Согласия, образовавшим привычную нам картину лоскутного одеяла на политической карте Балкан. Присоединение к Согласию Сербии, Черногории и Греции. Война 1863 года, по итогам которой страны Балканского Согласия избавились даже от формальной зависимости от Турции.

Усиливающееся влияние русских (прежде всего из Русского корпуса) в странах Балканского Согласия (помните «Наследника Александра», не так давно прогремевшего на киноэкранах? Князь Трубецкой, бывший спасеновец и первый президент Салоник был отнюдь не единственным примером...) вызывало резонное недовольство британцев. Если верить откровениям Джорджа Эллиота, британского перебежчика, план Черноморской войны, включавший десанты в российском Северном Причерноморье, Варне и Адрианополе, уже был одобрен лордами Адмиралтейства. Однако хаос Балкан сорвал все планы – неудачная попытка переворота в Салониках и беспорядки в Северной Албании, вскоре перетекшие в конфликт с Южной Албанией и Македонией, потребовали времени на изменение планов, потом в Англии случился политический кризис и всем на какое-то время стало не до Балкан...

И в этот момент в Большую Игру вмешался третий участник. Пруссия сумела превратить Германский союз из зыбкой коалиции государств (почти такое же лоскутное одеяло, как и на Балканах) в единое государство... Не без помощи соседей – англичане, русские, французы видели в германских государствах лишь младших союзников, неспособных стать конкурентами. И заблуждались – единая Германия (вместе с младшей союзницей-Австрией), страна с мощной армией и промышленностью стала серьезным вызовом как для России, так и для Англии (для последней – даже больше, все же Россия конкурировала с Англией преимущественно на пространстве Евразии, тогда как интересы молодого германского хищника простирались от Намибии до Соломоновых островов).

Так и сложилась Большая тройка Великих держав, благодаря которой мир за последние сто лет не знал по-настоящему большой войны. Усиление любой из держав Большой тройки вызывало сближение двух других и мир застыл в неустойчивом равновесии. Мелкие войны и пограничные конфликты кипели на Балканах, в Азии и Африке (и, как правило, не обходились без участия представителей Великих держав), но большая война любых двух стран была бы слишком щедрым подарком третьей... Выгодней было договариваться. Ну а потом появилось Оружие Конца Света, гарантирующее взаимное уничтожение, и место для большой войны осталось лишь на страницах книг в популярном жанре «альтернативной истории».

Я не случайно заговорил об «альтернативщиках». В заключение данного обзора хотелось бы задать вопрос – а смогло бы сложиться равновесие сил Большой тройки, если бы не лоскутное одеяло Балкан, в котором, как в болоте тонули попытки любой из Великих держав выстроить устойчивую коалицию? Смогла бы Османская Румелия превратиться в Балканское Согласие, если бы не Русский корпус? Так какое событие в истории 1825 года стало самым важным?

«Февраль на Андросе» // «Мир путешествий», № 2, 1975 г.

На северной оконечности острова Андрос расположен небольшой поселок. У греков он носит название «Акритово городище», а русскоговорящие эллины предпочитают насквозь неофициальное Каховка-на-Андросе. Именно здесь провел последние годы своей жизни Петр Каховский, в Греции известный как Русский Акрит. Именно в Греции – во многих странах Балканского Согласия у Каховского есть свои, не менее почетные прозвища (Белый Князь – в Силистрии, Русский беркут – в Албании, Антипатр – в Македонии). Жизнь Каховского неразрывно переплетена с борьбой за свободу Балкан – он сражался за Грецию при Пирее и Месолунги, он возглавлял бойцов на баррикадах Адрианополя и партизанил под Куманово, он шел в первых рядах высадки под Дураццо и перехватывал турецкие конвои близ осажденной Янины... К концу своей жизни, когда он уже не мог держать в руках оружие, Каховский поселился в небольшой рыбачьей деревушке на берегу острова Андрос, посвятив последние годы жизни написанию воспоминания. В январе 1864 г. был подписан Стамбульский трактат, закрепляющий независимость балканских государств от Турции. Спустя месяц Каховский умер, словно дождавшись окончательного успеха того дела, которому он посвятил свою жизнь.

Андрос немноголюден и единственное исключение – это его северная оконечность. Здесь вы можете встретить людей из всех стран Балканского Согласия - студентов-историков, съезжающихся на традиционный Акритов Конгресс, реконструкторов, демонстрирующих друг другу копии оружия и снаряжения эпохи Балканских войн, поэтов и художников, прибывающих на остров в поисках вдохновения. В последние годы, после появления малоизвестной за пределами Японии, но исключительно популярной у себя на родине книги Хироюки Мориоки «Греческий самурай», на Андросе можно встретить и выходцев из Японии, Кореи и Сиама. Ну а особенно популярен Андрос в феврале, когда в очередную годовщину смерти Петра Каховского тысячи людей съезжаются сюда почтить память героя. Если вы будете посещать Грецию зимой – не упустите шанс, мало где столь наглядно и столь ярко можно увидеть все многообразие и, одновременно, родство культур Балканского Согласия...