Julie. вне сострадания.

Глава 1

Нацистская Германия. 1941 год.

Обычное утро. Джулия проснулась рано, при самом рассвете. Не переодевшись из пижамы, она заварила себе зеленый чай. Тихо попивая кипяченый напиток, она думала о том, как проведет сегодняшний день. Неспеша собираясь на работу, ни о чем не думая, она постепенно преображалась. Ее черные как смола волосы из неприятной кучи превратились в четкие, словно выстроенные по линейке полосы. Джулия, бросив взгляд на зеркало, взглянула в свои кристально голубые глаза, она умылась и ушла в гардероб.

Надев белое, закрытое платье, она отправилась на работу. По пути она встречала знакомые дома, местных детей, которые ей дарили маленькие, но милые подарки. Там были и игрушки, и конфеты, и даже самодельные, приятные мелочи. В ответ на это она всегда приглашала их к себе домой, где они прекрасно проводили время. Ее любили жители ее деревни. Каждый из детских подарков она хранила в большом шкафу в своем кабинете. Добравшись к месту работы, пройдя контроль документов и кинув взгляд на работу своей фабрики, она молча прошла в свой кабинет. Оказавшись там, она первым делом решила разобрать документы, которые остались со вчера. Заварив еще одну кружку чая, она вызвала к себе человека, у которого была неувязка с документами. Когда мужчина оказался внутри, по нему было видно, что он изнеможден и очень сильно нервничает. Джули предложила ему чай, на что тот согласился и сел с ней за один стол. Около часа они вежливо разбирались, почему его фамилия фигурирует в очень многих отчетах, после чего выяснилось, что на фабрике у него много однофамильцев, около 30. Когда все вопросы получили свой ответ, Джули отпустила мужчину, сказав ожидать возле входа в кабинет. Через час Джулия, попросив отдать это ближайшему охраннику, отдала документ с ее подписью о том, что всех людей на фабрике с этой фамилией необходимо отправить в газовые камеры.

После этого она вернулась в свой кабинет, сняла туфли, платье и милые украшения, подаренные детьми. Сняв все это, она облачилась в черный китель с крестом, рунами и ярко-красной повязкой на левом плече, на который получила исключительное право благодаря выслугам перед человеком, позже занявшим высокий пост в СС. Обувшись в сапоги и черные как китель штаны, она добавила на голову фуражку с адамовой головой, полностью завершающую ее милитаристский силуэт. Выйдя из кабинета для контроля исполнения рабочими их обязанностей, она окинула лагерь Аушвиц взглядом. Где-то вдалеке лежала гора не сожженных тел, на которую она посмотрела столь же брезгливо, сколько на команду заключенных, достраивающих очередной барак.

Закончив обход, она пошла в особое отделение. Там были заключены не евреи, не цыгане, а вполне нормальные люди. Все эти люди имели хорошие гены, фамилии и даже внешность. Они были отправлены туда, потому что отвергали ценности и идеалы идеологии и политики. У Джулии было четкое распоряжение: сначала использовать как рабов, а как только ресурс будет исчерпан, уничтожить. Джулия подчинялась идеологии и искренне верила, что истинных арийцев можно перевоспитать на правильную сторону. Она добивалась результатов, около половины действительно принимали идеологию и получали от нее лично документ, который даровал им помилование. Она следила за ними еще около пары месяцев, чтобы убедиться, что ее не обманули. И наблюдения ее радовали.

Однако руководству Джулии не нравилось то, что прямой приказ не выполнялся. Джулии долго удавалось скрывать масштаб помилований, и она постепенно начала расслабляться в вопросе скрытности документов. В лагере у нее было много власти, и она наслаждалась этим сполна. Каждый день под вечер она приходила к заключенным и заставляла их делать ужасные вещи, а те не могли ей возразить. Заключенным приходилось снимать кожу с себя заживо, выливать на себя кипяток, отрезать себе конечности и пальцы, и все это на глазах других и на глазах у Джулии, явно наслаждающейся этим зрелищем. Она бросала на подобное холодный голубой взгляд, своим бледным лицом вселяя в них ужас. За ее непробиваемость на сострадание охранники, а затем и заключенные прозвали ее Julie Panzerkampfwagen.

Так продолжалось ровно до января 1945 года, когда her вызвали в Берлин. У руководства были претензии по поводу слишком частых помилований политзаключенных. Приехав, она предстала перед рейхсфюрером Г. Гиммлером, а также остальными высшими чинами в СС. Оказавшись перед ними, она начала оправдывать этих людей их кровью и приземленностью ума. У руководства встал серьезный вопрос, потому что, согласно идеологии, она была права, и ее следует наградить. При этом она встает против авторитарной политики Третьего рейха. Это очень затянуло процесс, за это время советские войска взяли Аушвиц и двигались прямиком на Берлин. В апреле руководство окончательно замяло это дело, и Джулия была в праве выехать из Берлина, только вот возвращаться ей было уже некуда. Она знала, что и лагерь, и ее деревня находятся в оккупации советских войск.

Она осталась в столице, однако денег на аренду отеля у нее не оказалось, предоставленная руководством квартира больше не могла быть для нее жильем, и она пошла в рейхсканцелярию, где ей предоставили много бумажной работы. Там же она и ночевала, мирно устроившись на кожаном диване. Шло время, и начались бомбежки Берлина. Джулию не пустили в бункер, несмотря на ее заслуги в лагере. Она пошла на улицу без всякого страха смерти. Она парадным шагом проходила мимо разрушенных зданий и обломков, наблюдая, как красные флаги со свастикой падают на землю и сгорают. Она все с таким же спокойным взглядом достала серебряный складной нож и, спустившись в подвал, вскрыла себе горло. Это был ее последний жест власти, чем она показала свое нежелание кому-либо подчиняться.