Итоги ненужной войны

Глава 1

Серебряная Звезда находилась почти в зените. Она поражала красотой своего блеска и вдохновляла на великие свершения.

Хотя ...

***

Еще до начала компании Такенкхоку, предводителю армии тинков, осаждающей славный город клафидов Берглаф, было ясно, посох Убогого Орла Накнея можно получить лишь заплатив страшную цену жизнью ни одной тысячи, воинов, как его армии, так и защитников этого города. Поход в страну клафидов, конечно же, нельзя было сравнить с прогулкой в осенний лес за грибами, которые так любил собирать Такенхок, рядом с выселком его любимой бабушки. Выселками в стране тинков называли выделенные из общих селений отдельные земельные участки с жилыми и хозяйственными постройками. Но из тамошнего леса ничего, кроме грибов, ягод или орехов, принести в виде трофеев было нельзя. А покорение главного города клафидов − Берглафа, означало вернуться домой с посохом. И тогда орден Серебряной Звезды украсит грудь ставшего после таких заслуг перед отечеством великим полководцем Такенхока, а каждый из участников этого похода приобретет славу и почет. Но это ли нужно самому Такенхоку?

Такенхок вышел из своего походного шатра, который превратился на время осады Берглафа в постоянно функционирующий штаб, руководящий боевыми действиями его армии.

Семь дней продолжается осада славного города, седьмой вечер подряд день заканчивается багрово-алым закатом. Скорее всего, завтра такого же цвета будет земля вокруг крепостных стен и вода в реке Ауне, омывающей берег города. Приготовления к главному штурму, полная блокада, разведки, пробные провокационные уколы закончились. Следующим утром будет решающая атака. Завтра восьмой день восьмого месяца. В восемь утра походные барабаны пошлют воинов армии Такенхока на штурм крепостных стен. Для кого-то он может закончится позором, для кого-то безвестием, а для кого-то вечной славой.

Такенхоку вспомнился последний вечер, проведенный на Родине, перед началом похода.

Глава 2

***

Первый жрец храма Серебряной Звезды, главного святилища страны тинков, Аозабид, после принятия торжественной клятвы от воинов армии и их благословения на поход, пригласил Такенхока к себе в храм. Вернее, в ту его небольшую часть, которую жрец занимал для жилья со своей немногочисленной семьей.

Прямо за порогом в большой комнате стоял деревянный квадратный стол, окруженный по его периметру лавками.

Из боковой двери в комнату вошла молодая, красивая белокурая девушка с медным тазом воды и с большим полотенцем на плече. Аозабид и Такенхок не спеша омыли лица и руки, промокнули влагу разными концами полотенца, глядя друг на друга, приложили тыльные стороны концов пальцев левой руки ко лбу, преклонив головы. Жрец первым сел за стол, жестом пригласил гостя последовать его примеру. Напротив хозяина дома присел гость.

Такенхок и раньше не раз встречался с первым жрецом, но до сего дня все встречи происходили на ходу, в торопливости и спешке. Им посидеть вот так, как сейчас, ни разу прежде не удавалось. Полководец украдкой рассмотрел самого авторитетного жреца его народа. Умные глаза, серого цвета, высокий лоб, короткие седые волосы. На усах, бороде и даже бровях, так же седых, волосы были даже длиннее, чем на голове. Угловатые скулы, волевой рот, с прямыми тонкими губами, под нависающим над ними выдающимся мясистым носом. Большинство, из хорошо его знающих его людей, отзываются о жреце, как о честном, порядочном и очень добром человеке. Но те, кто попадал к нему в немилость, характеризовали его как жесткого и даже жестокого представителя религиозной знати, не знающего пощады, для преступников, посягнувших на власть и веру.

Та же девушка принесла поднос с нехитрой едой на большом блюде и две объемистые кружки, изготовленные из зеленоватого красивого минерала, наполненные неизвестным по цвету и запаху для Такенхока напитком.

Военачальник и девушка, по имени Принелла, которая была дочерью жреца, одновременно посмотрели друг на друга, встретились глазами. Юная прелестница смутилась, быстро отвернулась. А мужчина стоил того, чтобы смутить кого-либо из прекрасной половины.

Ему около сорока лет. Среднего, плотного телосложения, но не полный. Сильные руки, крупные кисти, короткая шея, лицо вроде как грубо рубленое, но может этим он даже и был симпатичен. Высокий лоб, небольшие коричневые глаза, крупный нос, волевые среднего размера губы, подбородок не выдающийся, но и не маленький, ямочка на нем, заметные скулы. Волосы темно-рыжие, не длинные, но и не короткие, широкие густые брови. На подбородке под нижней губой выше ямочки шрам, так же косой шрам у левого уха. Выглядел он хоть и грозно, но глаза его светились добротой.

Отвел свой взгляд и Такенхок.

Девушка была красавицей. Так и блистала молодостью и здоровьем. Все на ее лице и в фигуре ее только восхищало.

Аозабид поднял с подноса кружку, кивком головы показал гостю на вторую. Гость взял, поднес ее к носу, понюхал, поняв, что в ней, недовольно и брезгливо поморщился.

– Я, извините, нет! Я не люблю этого!

– В моем доме ты не можешь отказаться даже от яда, если я его вдруг тебе предложу, – улыбнулся невесело жрец, – А это особенный нектар, который настаивают монахи из монастыря Святой купели. Я не могу угостить этим напитком каждого воина из твоей армии. А вот для тебя у меня есть немного. Он поможет тебе в твоих предстоящих нелегких ратных трудах. Он добавит тебе силы и выносливости на весь тяжелый поход. Пей смело.

Такенхок пригубил и оторвался от своей посудины, но увидав появившееся недовольство на лице жреца, покорно выпил все до дна.

– Странные кружки. Красивые и тяжелые. Не видал подобных прежде. Это стекло или камень?

– Это нефрит. Минерал такой. В том же монастыре Святой купели много разных поделок из нефрита. Память о наших давних тяжелых временах. Давай теперь поговорим о том, что меня сейчас волнует, о серьезном. Я давно за тобой наблюдаю. Ты всегда отличался не только отвагой, но и умом в ратном деле, как в стане рядовых воинов, так и с жезлом военачальника в руках.

Первый жрец действительно давно обратил внимание на этого полководца. Храбрый, но не безрассудный. По походке вроде как бы тяжеловат, но чувствуется отличная реакция, несомненно, что он не только сильный, но и резкий, подвижный.

Иногда, может быть, не хватает решительности, но не из-за страха за себя, а из-за нежелания подвергать риску тех, кто передал свои жизни его решениям, своих воинов. Но в опасных и тяжелых ситуациях он предельно собран, находчив, не боится ответственности. Порядочный и справедливый, держит всегда данное им слово.

– Хочу за ужином здесь, за домашним столом сказать тебе на дорогу несколько напутственных слов. Может быть, не скоро доведется трапезничать тебе на родной земле, за беседой со мной.

– Я слушаю Вас, отец мой!

– Ну коли ты назвал отцом меня, огласи имя, данное тебе твоими родителями.

– Испат. Испат, такое дали имя мне мои отец и мать.

Уж так повелось издревле на земле тинков, лишь женская половина любой семьи имела свое имя, которое мог знать каждый. Все же мужчины одного рода носили общее имя для всей семьи, родовое. Каждому мальчику, когда он начинал говорить, давали собственное имя, но знать его могли только самые близкие ему люди и, конечно же, боги. Имя, сокрытое для врагов, защищало его не только от дурных посягательств на тело его, но и на душу памятью всех предков его фамильного рода.

– Так вот, Испат! У тебя большое войско, сильное, опытное, дисциплинированное, но запомни, мой сын, для нас посох Убогого Орла Накнея – это просто трофей, который, может быть, и не сможет принести нашему народу удачи и счастья. А для клафидов, куда ты идешь с войной, он сам есть удача и счастье. Поэтому каждый из них, кто только способен стоять на ногах и может держать в руках любое оружие, даже палку, будет сражаться за него, как за жизнь своего самого близкого человека.

– Я знаю об этом.

– Ты догадываешься, сын мой, знать ты этого не можешь. Почему наши соседи аинторны за три последних века с десяток раз конфликтовали с нами, доходило даже дело до небольших войн, но ни разу они не посягнули на целостность страны клафидов и их свободу? Хотя нас больше, и мы могущественнее клафидов. Почему они дают сейчас твоей армии свободный проход по их территории? Все объясняется очень просто. Аинторны понимают, каждый воин клафид стоит троих воинов из врагов на своей земле, и что любой обычный клафид – воин! Практически с рождения каждый из них солдат. Аинторны хотят нашими руками уничтожить основные военные силы свободолюбивого народа и одновременно обескровить нас. К нам они пока не сунутся, им нужны Великие северные копи с их драгоценными металлами и каменьями. Это не посох Убогого Орла Накнея, но и они так же очень ценны для клафидов. Скудна их страна на полезные ископаемые, не плодородны их земли. То, что дают им копи, позволяют клафидам выгодно торговать с их соседями. Нам можно было бы сегодня уступить богатства тех шахт в пользу Аинторнов. Но не просто так, а за их военную помощь в походе за посохом Убогого Орла Накнея. Ведь у них отличные осадные орудия, лучшие мастеровые люди по их производству, и первейшие специалисты по их применению. Но держатель власти Ди Мейн не послушал меня, ведь он так же давно мечтает владеть несметными богатствами севера клафидов. Хотя, если тебе выпадет удача заполучить посох Убогого Орла Накнея, боюсь вряд ли тогда у твоей армии останутся силы для похода на север клафидов и для последующих битв за эти копи. Взять город Берглаф, не снежную крепость снежками разрушить.

Такенхок молчал.

– Надеюсь, я не остудил твоей решимости?

– Нет, конечно! Наоборот, преумножили ее!

Великий жрец достал носовой платок. Протянул его военачальнику.

– Смочи платок теми каплями, что остались в твоей кружке, и спрячь его у себя на груди. Никому не говори о нем. Пусть это будет нашей тайной.

Такенхок выполнил то, что велел ему Аозабид.

– И еще вот что. Вы выступаете с рассветом. Выбери пару часов ночью перед началом похода, загляни на огонек к падшей Липренне.

Гость недоуменно и удивленно смотрел на жреца.

– Да, да!!! Не гляди на меня так, с укоризной. В этом тяжелом ратном деле нужно заручиться помощью, как сил, поддерживающих ваш поход, так и сил, которые могут вашу компанию, мягко скажу, не одобрять. Липренна не большой любитель поспать, часто бодрствует по ночам, поэтому можешь смело идти к ней после заката и до восхода солнца в любое время. Она вряд ли просто так, свободно примет тебя. Скажи Липренне, или тому, кто встретит тебя, что послал тебя последний ученик ее матери, падшей Илотабби. Она поймет. Она обязательно поймет и примет.

Такенхок же сам ничего понять не мог. Многое из его жизненных устоев сейчас буквально рушилось.

– Все, иди. Хотя нет. Напоследок еще пара слов. Чем меньше смертей ты принесешь в страну Клафидов, тем будет лучше для всех. Они все же братья нам. Мы одной с ними крови. Мы все вышли из единого Братства народов Предгорья. И долго вмести жили в уважении друг к другу и в согласии.

– Это как же так? С одной стороны Вы убеждаете меня, отец мой, что клафиды будут биться насмерть, до последней капли крови в их венах, а с другой стороны говорите, что мы должны, как можно меньше их убивать? Не вяжется здесь одно с другим. Так невозможно победить, так не получится.

– Все может получиться. Если постараться воевать не только со слепой ненавистью, но и с рассудительностью. Смотри сам по месту и по обстоятельствам и не давай своим солдатам превращаться в беспощадных бездушных зверей. Не гляди так на меня, я знаю, что я говорю. Все! Иди! Я буду молиться за вас, чтобы Серебряная Звезда всегда светила над вашими головами.

Аозабид встал, снова приложил концы пальцев тыльной стороной ко лбу, чуть приклонив голову, то же сделал и Такенхок.

Они расстались на пороге дома.

Отходя, гость обернулся, за плечом отца в открытой двери он увидел очаровательное лицо дочери жреца, Принеллы. Ее большие карие глаза светились нежностью и теплотой, они сияли даже ярче света в освещенном дверном проеме. На этот раз, поймав его взгляд она не отвернулась, а улыбнулась, показав белые зубки и пикантно вздернув маленький аккуратный носик. Он подарил ей свою улыбку в ответ, отчего ее улыбка стала еще шире. Волнение выдал только румянец на ее нежных щеках.

Дверь закрылась, он ушел с приятным смятением в сердце.

Вон оно как! Значит Ди Мейну советовали просить помощи у вождей аинторнов. В отличие от тинков, где правил держатель власти Ди Мейн, опираясь на великую общность жрецов Серебряной Звезды и небольшую группу близких ему людей, у аинторнов земли были поделены на пять частей. В каждой из них властвовал один из пяти верховных вождей, которые сообща управляли всей страной в целом. Нет, правильно Ди Мейн поступил. Вожди аинторнов не славились честностью и порядочностью. И Такенхок был уверен в силе и боеспособности своей армии. Его армия способна взять Берглаф и поднять знамя Серебряной Звезды над северными копями. Хотя он сам очень сомневается в правильности решения властей отобрать у клафидов их копи. Тинкам есть чем торговать без тамошних сокровищ. И есть с кем торговать.

Странно все это. Никак не осмысливается. С одной стороны они братья, как сказал Аозабид, а с другой стороны он же благословил их на войну, цель которой отобрать у них их святыню посох. А потом лишить их главного источника благополучного существования государственности и его народа – копи.

А Ди Мейн ведь очень рискует. Его самого, отставив прошлого держателя власти за несколько неудачных дипломатических решений и проигранной локальной войны с теми же аинторами, посадила на трон общность жрецов. И вот теперь он идет против ее же воли. Не очень нравится тинкам Ди Мейн. И жрецы об этом знают. Любая заметная неудача будет концом его правления.

Глава 3

***

– Тихо. Как тихо! Сегодняшняя ночь необычайно тиха. Даже ночные птицы и звери, видимо, решили отоспаться в эту ночь. Наверное, чувствуют, днем поспать им сегодня уже не удастся.

Такенхок оглянулся. Позади него стоял его первый помощник Каснискес. Этот отважный воин обладал чудесной способностью высыпаться за два – три часа в сутки. Он был неутомим. Поэтому встретить его бодрствующим можно было в любое время, даже ночью. Хотя, вероятно, немногие сейчас из воинов его большой армии спят крепко и беззаботно. Нужно обладать характером бессмертного героя, чтобы спокойно спать в ночь перед страшной битвой. Из которой многие уже не смогут вернуться самостоятельно, а многие следующую ночь проведут уже не на земле, а в земле.

– Что там горожане? Ничего неожиданного не преподнесли нам сегодня?

– Все, как прежде. Без каких-либо сюрпризов. Редкая непонятная активность, после чего снова словно в "спячку" погружаются. Такое создается впечатление, что они себя почувствовали обреченными. Будь, мол, что будет.

– Не говори так! Не умаляй силу их духа! Это не обреченность, мой друг. Это уверенность. Уверенность в себе, в своей силе, в своей правде и в своей вере. Обреченные сразу сдаются.

Глава 4

***

Вера.

Братство народов Предгорья издревле поклонялось звездам. Звезде Серебряной и Золотой Звезде. Они всегда в ночи сияли в зените над землями Братства, словно родные, любящие друг друга сестры, рядышком друг с другом. Несмотря на то, что Серебряная была ярче, оттого и казалась крупнее и величественнее, народы Братства Предгорья не делали между ними различий. Хотя каждой звезде служили свои жрецы, для каждой строили свои храмы, для каждой из них были свои обряды.

И вот однажды звезды настолько приблизились друг к другу, что лишь обладатель очень острого зрения мог их обе различить на небе. А потом Золотая Звезда исчезла.

Одни говорили, что Серебряная Звезда поглотила сестру, как более сильная, более слабую.

Другие говорили, что Золотой не было вообще. Просто кучка авантюристов хотела отобрать часть власти жрецов Серебряной Звезды над душами народов Братства. И ее выдумали. А образ пропавшей звезды был просто отражением в небесной сфере той же Серебряной. Что-то изменилось в самой сфере, отражение исчезло.

Третьи говорили, что Золотое светило на время решило притушить свое сияние, чтобы потом через некоторое время заискриться необычайно ярко, даже ярче своей сестры.

Постепенно жрецы погаснувшей звезды в стране тинков из почитаемых горожан превратились в отщепенцев. Нет. Никто их не презирал, никто их не унижал, никто не преследовал их, но даже ничтожные изменения в отношениях к ним иноверцев внесли некоторые перемены в их поведение в жизни и обществе. Они ушли из храмов, из городов, из общих поселений в леса и в горы. Они строили там свои обители и жили в них небольшими общинами.

Во главе одной из таких общин на Лягушином острове на озере Долгих Туманов была падшая Липренна. При этом падшей она, конечно, не была, в полном смысле этого слова. Так стали величать наиболее влиятельных жрецов Золотой Звезды. А среди поклонников из тинков Темной Звезды, как стали иногда называть погасшую звезду, она была самой почитаемой, самой популярной и самой авторитетной.

Сходить к озеру, побывать в обители на острове никому не возбранялось. А вот вступать в контакт с тамошними обитателями и в особенности с их предводителем в женском обличье не приветствовалось. Особенно для представителей высших слоев общества.

Такенхок ни один раз подумал, прежде чем решился идти в гости к поклонникам Темной Звезды. Его также сильно волновал вопрос, кто такой последний ученик падшей Илотабби. Кто он? Неужели это сам Аозабид? Но как такое может быть? Две религиозные силы никогда в открытую не враждовали, да и вышли они из одной веры, веры в могущество Вселенной, в бессмертие звезд. Но никогда не было так, чтобы один и тот же священник поклонялся сразу двум божествам.

Хотя, пути звезд неисповедимы, и пути служителей им могли быть такими же.

Глава 5

***

– Каснискес, что с пикетами? Все спокойно?

Вокруг расположения армии Такенхока выставлены многочисленные посты с дозорными. Так же часовые были рассредоточены и на другом берегу Ауны.

– Так же, все тихо. Вот и удивительно, что не прибывает подмога, никто не пытается застать нас врасплох, и вырвать с наскока с тыла хорошей кусок мяса из тела нашего войска.

– Они правильно все делают. Лишние воины в городе, это большой расход провианта. А запасы его наверняка там небезграничны. Мы сможем вести штурм лишь отдельными группами, не всеми силами сразу. По мере убывания численности в живой силе обороняющихся, всегда можно мощным кулаком отбросить нас ненадолго от городских ворот и пополнить ряды защитников из вне свежими силами. И при штурме нам будет намного тяжелее охранять свой тыл, нежели сейчас. Вот тогда можно будет пожирнее куски отхватить.

– А может у них подземный ход есть? Через который и провиант можно доставить, и силы пополнить.

– Подземный ход? Наверняка есть. Но вряд ли он такой длинный, что выходит за пределы наших последних пикетов. Мимо выставленных нами дозорных они не должны пройти.

Глава 6

***

Подземный ход.

Долго шел Такенхок по заросшему деревьями и кустарником берегу озера Долгих Туманов. Шел в тумане и темноте, что было крайне для него тяжело. Но ни входа на мост, ведущего к острову, ни лодки или плота он с берега не видел. Даже утоптанной тропинки к кромке воды, по которой часто ступает нога человека он не нашел. Неужели никто никогда с острова не выходит, и к ним никто никогда не приходит туда? Он уже решил прервать свое ночное путешествие. Все, мол, хватит, пора возвращаться. И тут на его пути выросли из тумана три крупные фигуры.

– Ты кто? Что тебе здесь нужно?

Смелости Такенхоку было не занимать. Но эти три мужчины, похожие на ночные призраки, заставили его вспомнить, что такое испуг. Он остановился. Помолчал, обдумывая, как начать свой разговор с незнакомцами, остерегаясь вызвать в ответ от них враждебность или хотя бы неприязнь.

– Мне необходимо встретиться с Липренной, – наконец он решился ответить встретившим его.

– Тебе может и нужно. Да вот она вряд ли захочет принять тебя в гости. Ты кто такой?

Голос говорившего, стоявшего к нему ближе всех, был чистым и приятным, и даже немного завораживающим. Не верилось, что он может принадлежать такому крупному мужчине.

– Передайте ей, что меня к ней послал последний ученик ее матери.

В ответ тишина.

– Ну так, что мне делать?

– Жди!

Тут Такенхок заметил, что из встретивших его мужчин осталось только двое. Третий растворился в ночном тумане или туманной ночи.

Долго ждали в молчании.

– Так что мне делать?

И снова короткий ответ:

– Жди!

Прокричала ночная птица.

– Я завяжу тебе глаза. Так надо!

Стоявший ближе всего к запоздавшему путешественнику, подошел вплотную к нему.

– Вяжи!

Повязка туго стянула Такенхоку голову.

– Идем. Но будь аккуратнее при ходьбе. Не спеши.

Как показалось гостю, повели его в сторону от озера, в глубину леса. Снова легкий испуг шевельнулся где-то внутри. Но на сей раз он был разбавлен злостью, из-за через чур холодного приема, оттого уже не было особенно страшно.

Шли по ровной дороге недолго. Затем пошел спуск. Крутой спуск. Под ногами захлюпала вода. Значит все-таки к озеру повели. Ошибся в ориентации. Но зачем в озеро? К лодке или утопить? Вода дошла до колена. Если чуть выше будет, то в лодку вряд ли ведут.

Странные здесь монахи, если эта троица и есть они. Хотя может именно на острове, в этой обители, свои законы? Вместо доброты здесь ценится зло? Наверняка Аозабид знал о нынешних порядках обитателей этого острова. Зачем тогда послал сюда? Чтобы лишить армию главнокомандующего? Чтобы не было похода за посохом? Найдутся кроме него еще достойные полководцы. Решение по походу принято окончательно. Потрачены огромные средства на сбор и вооружение армии. Отмены похода уже не будет. Не будет в связи с потерей Такенхока, как главнокомандующего.

Вода не поднималась выше колен. Наоборот, вроде даже стало мельче. И тут Такенхок заметил то, что изменился и воздух, которым он дышал. Из чистого, лесного, он сначала превратился в затхлый и очень влажный, а теперь снова становится чище. И звуки хлюпающих шагов прежде были странными, с каким-то гулким, коротким, с близким эхом.

Сухо, под ногами стало сухо. Они остановились. Непонятная прогулка окончилась? Нет. Не закончилась. Послышался звук открываемой двери, Такенхок споткнулся, переступая через порог, куда его направил, поддерживающий за локоть монах, или кто-то очень похожий по одежде на него.

Они снова остановились. Дверь позади затворилась. На госте сняли повязку с глаз. В помещении, где они находились было сумрачно, даже темно. Вне здешних стен ночь, а здесь темнее даже, чем там, снаружи. Привыкшие к практически абсолютной темноте, глаза старались что-то выхватить в окружающем пространстве, но все было размыто. Пленник, а он себя именно им чувствовал, снова закрыл глаза.

А вот мужчин он посчитать все же смог. Их было опять трое. И тот, который говорил с ним раньше, снова подал голос.

– Слева дверь. Пройди в нее. Там есть лавка. Сядь и жди.

– Липренна примет меня?

– Кто-нибудь тебя обязательно примет. Сядь и жди!

Такенхок осторожно пошел в указанную сторону. Наткнулся на стену, нашел в ней дверь, открыл, за дверью было чуть светлее. В противоположном углу горело, что-то вроде лампады. Справа у стены стояла лавка. Он прошел к ней. Сел. Вода, по которой он шел, была прохладной, и здесь, в помещении несмотря на то, что лето, было свежо. Промокшие ноги начинали потихоньку мерзнуть.

Женская фигура перед ним возникла словно ниоткуда, она будто бы выткалась из сгустков отдельных теней.

Гость ожидал увидеть нечто подобное небольшому кулю, обернутому в плотные ткани. Однако дама была в обтягивающем ее тело платье, с открытыми волосами, с замечательными чертами лица. Она была очень красива, и ее красоту не мог украсть даже сумрак, царивший в этом помещении. Отдельные детали ее облика тяжело было уловить в темноте взглядом, но в общем понималось, она очень красива и статна.

Женщина так же отметила про себя все достоинства гостя, и почему-то сразу же почувствовала к нему симпатию. Что-то дрогнуло у нее внутри, что-то зажглось, что-то затрепетало. Но виду она не подала. Сегодня она должна быть выше всего этого. Хотя ей не так просто это далось. Душа требовала чего-то другого, более человеческого, более женского.

Она взяла его за руку, повелела подняться и подвела к горящему светильнику больше похожему на лампаду. Рассмотрела внимательнее при неярком свете его лицо. При этом и он успел разглядеть отчетливее облик женщины. Она еще молода и правда очень красива. Лицо ее не имело изъянов и все в нем прекрасно. В том числе густые пышные темные волосы, и огромные глаза, и чувственный рот. Но красота ее была какой-то особенной, она восхищала, но не влекла. Словно сама собою говорила, что создана она не для тех, кто из мира сего.

– Кто ты?

– А Вы Липренна?

– Ты предводитель большого войска, которое на рассвете уходит в дальний поход в страну клафидов?

– Да. А Вы…

– Имя твое?!

– Я главнокомандующий армией.

– Тебя ко мне послал последний ученик моей матери?

Гость не решился ответить сразу. Правды он в самом деле не знал.

– Я не знаю, кто ее ученик. Мне велели, так сказать.

– Хорошо. Зачем ты пришел? Погоди! Тебе холодно? Ты дрожишь от холода? У тебя мокрые ноги? Тапроналк, принеси большой халат и теплые сапоги на меху.

Пришел крупный мужчина, неся названые жрицей вещи перед собой, протянул их с поклоном гостю. Тот взял.

– Надень халат и сапоги, сними все, что на тебе мокрое. К твоему уходу одежда высохнет.

Такенхок повиновался хозяйке.

– Тапроналк, принеси нам отвара из наших лесных сборов.

Они вернулись к лавке. Сели на нее. Помолчали пару минут, в это время пришел с отваром и с выпечкой монах. Может кто-то просто из служителей обители, но, по крайней мере, он одет по-монашески. Сверху был укутан темным плащом с капюшоном.

Он поставил поднос на лавку между сидевшими на ней мужчиной и женщиной.

– Угощайся, согреешься и не заболеешь. Так зачем ты пришел?

Гость поднял кружку, отхлебнул. Напиток был горячим, горьковатым, немного вяжущим рот, но в общем приятным на вкус. Хозяйка взглядом указала на пироги на подносе. Мужчина взял, надкусил. Так же необычный вкус. Ему нравилось всегда отдыхать у бабушки на выселке, а та любила его угощать дома дарами леса. Начинка пирога была ягодной, но такого вкуса ягод он еще не встречал. Немного закружилась голова. Он недоуменно посмотрел на женщину. Та улыбнулась в ответ.

– Не переживай, это так и должно быть.

Сама взяла пирог, откусила, запила отваром.

– Так, я слушаю тебя.

Связанный напитком язык и одурманенный пирогом мозг, не давали объяснится ему так, как он хотел. Он сказал просто, постарался сказать попроще, надеясь, что несколько плохо выговоренных слов все же дойдут до разума падшей.

– Я и сам не знаю зачем я пришел. Наверное, это нужно было сделать.

Она снова улыбнулась.

– Зато я теперь все знаю. Тебя зовут Такенхок. Месяц назад на совете жрецов Серебряной Звезды в присутствии держателя власти Ди Мейна было принято решение о походе в страну клафидов для завоевания права владеть посохом Убогого Орла Накнея. После ряда твоих ярких побед над южными племенами доверить командование армией, отправляющейся за посохом, было решено тебе. Армия собрана, вооружена, укомплектована провиантом и фуражом. Завтра на рассвете вы выступаете. Мне правда тяжело понять, зачем надоумили тебя явиться за наставлением и помощью ко мне. Но судя по тому, что я не могу полностью раскрыть здесь твои мысли, это было решением одного из жрецов Серебряной Звезды. В чем-то я не могу перейти их запреты. Так вот, в моих наставлениях ты не нуждаешься. Но я все же попробую тебе помочь. Встань. Подойди ко мне.

Такенхок встал. Подошел. Поднялась и хозяйка обители. Откуда-то появилась небольшая емкость, по всей видимости, с жидкостью. Она откупорила ее, смочила палец, нарисовала маленький круг у него на лбу. Данное действо она совершила еще четыре раза, нарисовав такие же круги на кистях его рук, и на голенях выше голенищ сапог.

Разогнулась после прикасаний к ногам мужчины. Посмотрела пристально в глаза гостю. Взяла его за руку. Рука ее была теплой и нежной. Она несильно пожала ладонь гостя, смотря ему в глаза, кисть ее чуть дрожала, как и длинные густые ресницы, которые было видно даже в этом полумраке. Резко отвернулась, отпустила ладонь Такенхока. Снова повернулась.

– Грудь оберегом прикрыть не получается. Там есть что-то, что мешает мне это сделать.

Емкость исчезла из ее рук. Но в них появился небольшой холщовый мешочек.

– А это спрячь. Развей над своей армией на землях клафидов. Здесь пепел, пепел той, кто поможет тебе уберечь твоих воинов от измены и предательства. И последнее, чем я могу помочь тебе. В походе через земли Аинторнов к вам примкнет группа, большой отряд, ты должен его определить в обоз, к другим рабочим и тыловикам. Их удел не сражения и битвы. Они в другом будут тебе полезны. Узнаешь все потом. Они свое дело знают. И в этом будет тебе большая подмога.

Голова Такенхока сильно кружилась, он с трудом воспринимал то, что говорила падшая Липренна. Вообще, казалось, что туман со всех окрестностей озера Долгих Туманов собрался в этом помещении, и большая часть его приютилась в голове Такенхока.

Принесли его высохшую одежду. Он переоделся. Липренна в знак прощания приложила ладонь ко лбу, но не тыльной стороной, лицевой. Гость в ответ ей кивнул. Снова, не стесняясь ни монаха, ни хозяйку обители гость переоделся в сухое. Монах подвел его под руку к двери, достал повязку, Такенхок закрыл глаза.

– Не надо, это теперь лишнее.

Услышал он женский голос. Открыл глаза, повернул голову в сторону говорящей, но увидел лишь ее спину, медленно растворяющуюся в тумане.

Глава 7

***

Это был подземный ход. От берега озера в обитель на острове был проложен подземный ход.

Удивительно, но шагая по воде в своей обуви, по подземному ходу обратно, он теперь не чувствовал того, что промокает.

Вышли они в глубоком овраге. У выхода стояли еще двое мужчин в таких же одеяниях, как и Тапроналк, который провожал его по подземному ходу. Он и произнес последние слова на прощанье голосом, встретившим его на берегу, приятным и завораживающим.

– Иди по краю оврага в ту сторону, долго иди, – монах махнул рукой, указывая направление, – дойдешь до просеки, поверни в ее конце направо. Выйдешь практически к расположению твоего войска. Все! Иди!

«Сидят на болоте, а знают, где моя армия. Интересно, как же я без его советов сюда добрался?» – подумал, как-то отвлеченно, словно о чем-то постороннем, военачальник. Думать еще тяжеловато было. Не прощаясь, он ушел.

Через час Такенхок был на месте. И тут только почувствовал, что снова весь мокрый, а голова вдруг стала легкой и свежей.

"Колдунья! Ведьма!" - пронеслось у него в мыслях, но не со злостью, а словно как бы с улыбкой. Она ему была симпатична.

Глава 8

***

– Ты чего не спишь, командир? Осталось совсем немного до рассвета. Завтра нужна свежей твоя голова. Чуется мне, много загадок и головоломок нам защитники Берглафа преподнесут.

– В этом точно не стоит сомневаться. А я уже вечером поспал немного. Да кроме моей у нас есть еще и другие головы. Одной моей тяжело будет управиться в такой день при штурме. А уж от тебя, Каснискес, я всегда жду помощи, как ни от кого другого.

Десять с небольшим лет Каснискес – его первый советник, верный товарищ и лучший помощник в его ратных делах и не только в них.

Внешне он чем-то был похож на волка. Темноволосый, смуглый, с хитрыми и настороженными глазами. Такой же быстрый, смелый и такой же беспощадный в азарте драки или охоты. В злости даже волчий оскал прорезался.

– Тепло, а костры горят. Не только у нас с тобой бессонница этой ночью, командир. А ночь-то светлая какая. Вон, птицы, даже летают... Птица.

– Проснулась недавно, наверное, пять минут назад даже ночные бабочки и комары спали.

– Ночная? Хотя нет. Судя по размаху крыльев... Стервятник? Стервятники собираются. Чуют поживу?

– Нет, Каснискес, это не стервятник. Это орел. Может сам Убогий Орел на помощь защитников своего посоха прилетел.

Глава 9

***

Орел.

Убогий Орел.

После того, как погасла Золотая Звезда, в Братстве народов Предгорья произошел раскол. Жившие севернее клафиды, остались верными лишь погасшей Темной Звезде. Южные тинки уверовали только в Серебряную Звезду. Но и оставшихся верными Золотой не притесняли, не предавали их гонениям. Но те сами постепенно обосабливались, отходили в сторону, делали сами из себя отщепенцев.

Аинторны больше верили земным богам, богам неба, богам воды, но и благосклонно относились к покровительству обеих звезд.

Несмотря на то, что это был один народ, разделенный лишь местом постоянного проживания, как они себя величали – братьями, между ними начались бесконечные междоусобные трения, распри и стычки, на почве религиозной привязанности. Это все в конце концов привело к гражданской войне между клафидами и тинками. Страшной, кровопролитной войне, победителями в которой стали аинторны. Они сделали своими вассалами как одних, так и вторых. Но эта победа им ни счастья, ни благополучия не принесла.

Кочевые племена, от которых все три народа защищали южные заставы тинков совместно, легко и быстро пронеслись небольшими верховыми отрядами по землям всех трех народов, поработив целиком все бывшее Братство. Лишь небольшая кучка клафидов на самом севере у подножия скал осталась относительно независимой. То ли у кочевников сил на них не хватило, то ли не интересны они были им. Что с них взять? Пользовались северные клафиды лишь тем, что водится в лесах и в реках. Но и они не могли чувствовать себя спокойно. Часто отдельные отряды кочевников проникали на их земли, убивая, насилуя, грабя.

Народы бывшего Братства теперь должны были жить, кормя не только себя и своих близких, но и бесчисленные отряды кочевников, которые не стыдились собирать дань с животноводов, полеводов и ремесленников по несколько раз в году. Дать отпор захватчикам не было возможности. Силы народов были раздроблены предыдущими междоусобными войнами.

На пятидесятый год рабства, в семье охотника Накнея, жившего с женой у северных скал, родился сын. По традиции родители не давали имени ребенку до того времени, пока он не начнет говорить.

На втором году жизни их сына случилась страшная для родителей беда.

Неподалеку от них, на отвесной скале жила пара горных орлов. Птицы с людьми не конфликтовали. Дичи в лесах хватало, река кишела рыбой, зачем орлам хозяйство людей, а людям орлы.

В тот день небольшой отряд вероломных кочевников налетел на поселение, где жил Накней с женой и сыном. Наевшись всласть и напившись вдосталь, разбойники от нечего делать полезли на скалу, по соседству с той, на которой было гнездо орлов. На скале был очень удобный камень, с него замечательно просматривалось орлиное гнездо. Мало того, с этого камня сильный стрелок мог послать стрелу в любую мишень, находившуюся на противоположной скале. Чем они не преминули заняться. Пустив несколько десятков стрел, поразив насмерть птенца в гнезде орлов, они с гиканьем и улюлюканьем спустились со скалы, повскакали на коней и умчались в поисках других нажив и забав.

Вернувшимся с добычей с охоты орлам некого было кормить в их родном доме. Их птенец был нанизан на стрелы. Стрелы – это дело людей. Орлы, конечно же, не знали, кто именно это сделал, но понимали, что беду им принесли люди. Вне себя от ярости они камнем со скалы упали на человеческие головы в поселении. Взрослым людям они большого вреда принести не могли, да и те быстро или попрятались, или вооружились, после чего перешли в наступление.

Мать не успела к сыну. Орлица сшибла ее на пути к нему, орел подобрал с земли ребенка, и поднял его в небо.

Остаток дня и всю ночь Накней проплакал на камне на скале. Он видел сына в гнезде. Он слышал его крик, а сделать ничего не мог. Орлы не убили их дите, видимо, были сыты после дневной охоты. Оставили его на завтрак. В преддверии рассвета разразилась страшная гроза. Молния ударила в камень, Накней вместе с камнем упал в пропасть.

Не дождавшись утром мужа, жена Накнея пошла к тому месту, где ожидала его найти. Но ни камня, ни своего супруга она не увидела. Поняв, в чем дело, женщина прыгнула следом за мужем в ту же пропасть.

Односельчане погоревали о бедной семье, помянули погибших, в том числе и их сына. И вскорости забыли о них. Свои жизненные проблемы и бесконечные несчастья, приносимые им кочевниками, не позволяли им долго оплакивать чужие беды.

А орлы и позже не убили, и не съели ребенка. Мало того, они умудрились вскормить и вырастить его, как своего птенца. И он теперь оставался их единственным потомком, для других места в гнезде не было. К тому же, они воспитали его. Воспитали себе подобным, врагами которых в первую очередь являются люди. Одному они не могли научить его. Летать. Мальчик, согнувшись бегал по выступу на скале и махал руками. Но оторвать себя от земли выше, чем на прыжок он не мог.

Люди снизу, не понимали, что это за большой орел там прыгает по скале. Они не могли снизу хорошо разглядеть, кто это, тем более увидеть его, скачущего по скале, можно было лишь в полутьме заката или рассвета.

Глава 10

***

– А разве орлы здесь водятся?

– Да, огромные горные орлы. Очень сильные и очень умные, даже мудрые птицы. Севернее расположены скалистые горы. Места их обитания. Горы, правда, далековато все-таки отсюда. Удивительно, что этот орел смог долететь сюда. Да и темновато сейчас. Для этих птиц, подниматься в воздух так поздно не по их правилам. А если он вообще с гор прилетел, то и всю ночь в полете провел. Если честно, даже немного не по себе. Будто и правда помощь противнику прилетела оттуда, откуда ее мы совсем не ждали. Не люблю стрелять в животных и птиц, а то бы сейчас... Узнали бы, птица это или...

– Давай я его с арбалета!

– Высоко, Каснискес. Его только с длинного лука можно достать. Но не стоит беспокоить наших лучших лучников. От них завтра многое будет зависеть. Да и если это обычная птица, зачем зря ее убивать. А коли это сам Убогий Орел в виде настоящего орла явился свой посох от захватчиков охранять, так простая стрела ему не страшна.

– А чем славен этот посох?

Глава 11

***

Посох.

Посох Убогого Орла.

Посох Убогого Орла Накнея.

Больше десяти лет прошло с момента похищения ребенка гордыми сильными птицами. Непонятно как, но птицы узнали, кто был виновен в гибели их последних птенцов. Именно через десять лет, тот же отряд кочевников нагрянул в очередной раз на поселение, за новой добычей.

Не успел отряд расстрелять все стрелы из своих колчанов, не успели они спешиться, чтобы приступить к разорению деревни, как две огромны тени с неба ринулись на вооруженных бандитов, вышибая их из седел, кроваво раня их когтями и клювами. Но что две смелые птицы могут сделать с несколькими десятками вооруженных профессиональных убийц. Мечи, ножи и короткие копья оказались острее клювов и когтей. Тела мертвых орлов, приемных родителей ими же похищенного мальчика, полетели в ту же пропасть, куда десять лет назад упали тела его настоящих кровных родителей.

Мальчик – орленок все это видел со своей скалы, отчаянно махал руками, пытаясь взлететь. Но не дано было богам осчастливить человека радостью свободного полета, со счастливым возвращением на землю.

Мальчик от ярости и бессилия грыз и царапал камни, рыдал, но ничего сделать не мог. Он остался в гнезде один.

Страшная жажда и голод вскорости дали знать о себе. Он и до этого пытался, словно паук по отвесной стене, цепляясь ногтями и зубами за самые крохотные трещины и выступы, подняться наверх. Неделя ушла у него на то, чтобы неоднократно падая, но удачливо падая в мягкое гнездо, куда его приемные родители натаскали много травы, мха и тряпья, чтобы добраться до уступа, с которого можно было расширить площадь своего обитания, и возможности своего кормления.

Он разорял гнезда других птиц, выбравших эти скалы для гнездовищ. Ловил и убивал молодых козликов, часто спускаясь ниже, ближе к деревне, в которой он когда-то был рожден. Почти год он так и жил, одиноким хищником, с криком орла и повадками снежного барса.

Но однажды он упал со скалы. И лежать бы ему рядом с двумя семейными парами, которым он обязан своим рождением и своей жизнью, если бы не отшельница Милитарда, хранительница луча Золотой Звезды.

Глава 12

***

Много лет назад отломился большой кусок скалы, открыв проход в пещеру, где внутри большого сталактита, проникнувшие в пещеру люди, увидали золотой луч. Сталактит был разбит, луч был освобожден, и прямо тут же на месте возникло предположение, что это луч Золотой Звезды, который выронил из своих рук ее Творец. Но не стал спускаться за ним, оставил поколению людей его на счастье, успех и довольствие. И буквально тут же было принято решение, сделать из этой пещеры святилище Золотого луча, а его хранительницей решили назначить женщину, увидавшую его первой. На том и остановились. Женщина одна осталась в пещере, остальные ушли. Но в следующую ночь отломился еще один огромный кусок скалы. Дорога к святилищу была разрушена.

На то воля богов, решили люди. Но погибнуть в холоде, голоде и жажде хранительнице не дали. Они с доступного им уступа на скале на длинных веревках спускали ей все, что было необходимо. Пещера была женщиной обустроена, и если бы не одиночество, то жизнь ее можно бы назвать вполне себе сносной. Потом под входом в пещеру она растянула сеть, в которую бросали все, что можно было просто бросить. Все что подвергалось риску не остаться в целости после падения, спускалось вниз так же на веревках.

Но хранительница луча была обычной женщиной, пришло время, она умерла. Увидав, что сеть не выбирается, люди поняли в чем дело. Посоветовавшись, решили, что ее преемницей должна стать ее старшая дочь. Та восприняла свой выбор, как награду. Ее так же спустили на веревках. Как это ни было ей больно, от тела матери, бывшей хранительницы пришлось избавляться страшным способом. Она сбросила ее вниз, в пропасть. Поднять наверх тело с того уступа на скале было достаточно сложно.

Шли годы. Хранительницы меняли друг друга. Луч же сиял посреди пещеры. Особенной радости, полного счастья или повсеместного довольства он жителям поселенья не приносил. Но все считали, настанет время, и все их желания сбудутся.

Но вышло все наоборот. Пришли кочевники. Пришла беда. Но и с этим несчастьем люди не отвернулись от своей святыни. Наоборот, чтобы кочевые племена что-то не заподозрили, при их набегах первым делом давался знак хранительнице, для того чтобы она никак не обозначила свое существование. И сеть теперь стала вывешиваться лишь в определенное время по необходимости. Вот и в тот поздний вечер сеть ждала посылок из деревни, а получила посылку из гнезда орлов.

Милитарда, так звали тогда хранительницу луча, не очень сильно удивилась, увидев в сети полуживого, поломанного мальчика. Она раньше видела его на скалах, и слышала о нем от деревенских, которые уже поняли, что неуклюжий большой орел, это сын их односельчанина, погибшего Накнея.

Она осторожно вынула его из сети, положила на жесткий матрац, омыла раны чудодейственными растворами, крепко обвязала его поломанные конечности грубой тканью и всю ночь читала над ним заздравные молитвы.

Ее предшественницы не в оцепенении проводили здесь часы в одиночестве. В многолетних размышлениях у Золотого луча они в поисках истины иногда приходили к чудотворным доводам и открытиям. Что ими записывалось на специально выделанных кусках кожи. Так с годами этими кожаными записками были заполнены все ниши пещеры. Каждая из последующих все читала, анализировала, а потом приходила к своим измышлениям и так же все записывала.

Кроме того, здесь же сохранялись все те знания, которые получали будущие хранительницы во время своей жизни среди людей.

Мальчик с такими повреждениями и травмами не должен был выжить. Но то ли сила его организма, то ли близость Золотого луча, то ли чудодейственные растворы, то ли круглосуточные молитвы и заклинания подействовали. На восьмой день дыхание мальчика выровнялось, он открыл глаза. И забился в иступленном страхе на полу пещеры, увидав перед собой женщину. Люди для него были врагами. Этот приступ снова поверг мальчишку в беспамятство.

Долго и тяжело мальчик привыкал ко всему тому, что стало новым для его жизни. И если бы не сетка под входом в пещеру, он, наверное, совершил бы свой второй полет в жизни, на этот раз смертельный.

Но доброта, внимание и забота жрицы делали свое дело. Он привыкал к ней. А это было в их взаимоотношениях главным. Он привыкал к новой пище, к новым напиткам. Научился умываться и мыться, что ему в конце концов даже понравилось. Однажды он разрешил подстричь себя и надел на себя нехитрые одежды, перешитые умело жрицей здесь же из ее одежд.

Но на все это ушла пара лет.

Глава 13

***

Жители деревни ничего не знали о новом обитателе святой пещеры и удивлялись тому, что жрица стала немного больше употреблять еды и воды.

Хранительница часто и подолгу разговаривала с мальчиком. Вернее, что-то рассказывала ему. Тот сначала не обращал внимания на ее повествования, но потом стал прислушиваться, словно начал понимать. А она ему рассказывала обо всем. И об их народе, и об их деревне, и о Золотом луче, и об этой пещере. Рассказывала о том, как их грабят кочевые племена. Во время ее рассказа о том, как кочевники убили птенца горных птиц – орлов, мальчик вскочил и закричал:

– Кияк!!! Кияк!!!

Этот крик отдаленно напоминал клекот его приемных родителей.

Значит он научился понимать ее?

Так же он среагировал на смерть орлов. А вот то, что он сын погибшей в пропасти семейной пары, он понять не мог. И жрица раз за разом пересказывала ему историю его похищения.

В том, что его отец носил имя Накней, она не сомневалась. Она и его называла Накнеем.

Вода камень шлифует, и вот однажды при очередном пересказе о его похищении, он жестом остановил жрицу, поднялся и произнес:

– Я?

– Ты!

– Кияк!!! Кияк!!!

Было понятно, что он снова подражает клекоту приемных родителей, горных орлов. Но предполагалось и то, что именно он так решил сам себя наречь собственным именем.

Глава 14

***

И снова прошло два года.

Мальчик превратился в высокого, сильного парня, которому пещера становилась мала для его дальнейшего развития. Всем хорош был Кияк. Одно его портило. Он не мог даже стоять с прямой спиной, страшно горбатился. И ходил так же сгорбившись, при этом еще размахивая руками.

Ничего, думала Милитарда, всему свое время. Отучится от прежних привычек, и осанка поправится.

Однажды она проснулась в предчувствии чего-то очень плохого. Открыв глаза, она увидела своего воспитанника посреди пещеры прямого, стройного, словно молодая поросль орешника. В его руках был священный Золотой луч. Она неоднократно ему говорила о том, что нельзя его брать в руки. И он до поры до времени слушался. Сегодня с ним произошло что-то необычное…

Она бросилась к нему с криком:

– Нельзя!!! Не трожь!!! Нельзя его трогать!!!

Он остановил ее суровым взглядом сильного и смелого мужчины, который не терпит запретов. Опираясь на луч, как на посох, он пошел к выходу из пещеры, при этом вторая рука уже не делала взмахов. Остановился на краю, оперся на посох. И долго – долго оттуда смотрел на небо.

И тут хранительница вспомнила, что кто-то из ее предшественниц писал, что луч ждет того, кто станет мессией, и они, слившись в единое целое, станут источником счастья для всего народа клафидов.

Она заворожено смотрела на Кияка Накнея. Он? Неужели он?!

А Накней с криком «Кияк», взмахнул над головой лучом – посохом, как мечом и упал, опрокинувшись на спину. Он был без сознания.

– Мне нужно к людям! Туда. Вниз! – сказал он, придя в себя. Я отомщу тем, кто убил моих родителей. Я буду мстить за всех тем, кто принес столько горя нашему народу. Мне нужно к людям!

Во время очередных переговоров с жителями деревни Милитарда поведала о том, как приняла и выходила человеческого ребенка, приемного сына горных орлов. Люди не поняли ее правильно, и было принято решение на собрании, лишить звания жрицы Милитарду, и их вместе с Накнеем изгнать не только из пещеры, но и из деревни.

Решение было принято. Несколько человек из односельчан умудрились по веревкам спуститься в пещеру. Но принятое решение не было осуществлено. Молодой человек – орел не дал в обиду ни себя, ни свою воспитательницу. Луч, сверкающий в его руках при взмахах, не убивал соплеменников, но не подпускал к нему и Милитарде всех тех, кто хотел применить силу против них. Даже пущенная кем-то в возмутителя спокойствия стрела была легко отбита посохом – лучом – мечом.

Увидав все это, люди снова собрались на совет, Милитарда поведала им о предсказании одной из жриц, о пришествии мессии.

С большим для себя трудом, скрепя сердце, соплеменники решили проверить это на деле и в жизни. Милитарда и Накней с Золотым лучом в спустились деревню.

Он среди молодежи стал сразу же популярным и авторитетным, за что получил от них третье свое имя Орел. Старшие же не верили Накнею, не доверяли ему, и видя, как двигается Накней без посоха, а именно так стала называть молодежь Золотой луч, прибавляли к его третьему имени определение Убогий. Убогий Орел. Намекая на его неполноценность как человека, так и птицы. Хотя Милитарда, а с ней ее сторонники по-своему осмысливали понятие Убогий. Убогий, значит – у Бога, рядом с Богом.

Убогий Орел Накней в деревне, пользуясь популярностью у молодежи, все свободное время отдавал воспитанию своих ровесников в духе учений жриц Золотого луча, их обучению ратному делу, которое видно было дано ему в совершенстве от рождения, тренировкам. Изготавливалось нехитрое и хитрое оружие для молодых воспитанников.

Старшее население странно ко всем этим занятиям относилось. Не веря тому, что все это может принести пользу, в виде освобождения от ига кочевых племен, и вроде бы гласно осуждая все занятия и тренировки, они не противились обучениям своих детей, а некоторые сами принимали в этом участие и помогали с изготовлением всевозможного военного оружия.

Глава 15

***

Прошло чуть больше полугода, и выставленные Накнеем часовые по дорогам предупредили жителей деревни о приближении очередного отряда кочевников для новых поборов и грабежей. Жители деревни, забрав все, что было можно, заранее ушли в горы. Грабители, поняв в чем дело, отправились следом за ними. Но на них обрушились потоки каменных осыпей, заготовленные ранее клафидами.

Потеряв несколько десятков своих бойцов, захватчики отступили, разорили и сожгли деревню и ушли восвояси. Но туда, откуда они пришли, не вернулись. Летучий отряд Накнея из засады в лесу напал на врагов, и всех до единого уничтожил.

Радоваться было рано. На поиски пропавшего отряда кочевники послали второй, но и он был уничтожен воинами Убогого Орла уже на дальних подступах к их деревне.

О победах небольшой кучки охотников и рыболовов над воинами завоевателей по населенным пунктам клафидов пошли легенды. В деревню Накнея потянулись те, кто хотел вместе с воинами Убогого Орла бить ненавистных поработителей. Весть о том, что Накней явился, как помазанник божий для освобождения родных земель от захватчиков, и легенда о том, что они в паре с Золотым лучом, а с ними и все воины Убогого Орла непобедимы, вселяли в клафидов уверенность.

Следующий многочисленный отряд кочевников встретила уже не кучка юных партизан, а большое войско опытных охотников, смелых и мужественных. Бой был долгим и страшным. Накней с золотым мечом метался по рядам вражеского войска, как неуловимый и непобедимый орел. Кочевники были разбиты и клафиды уже не стали ждать следующих отрядов карателей, они сами пошли в наступление, освобождая деревню за деревней, пополняя свои ряды новыми бойцами из освобожденных ими населенных пунктов.

Лучшим учеником Накнея и первым его помощником был Алефтей, который возглавил второе войско, набранное из населения на отвоеванных у захватчиков землях, и клафиды уже двумя кулаками погнали поработителей со своих земель.

Слухи о победах братьев по крови клафидов дошли и до аинторнов, и до тинков. И если первые приняли выжидательную позицию, то тинки незамедлительно подняли восстание.

Власть кочевых племен над народами Братства Предгорья трещала по швам, и в конце концов тинки и клафиды изгнали захватчиков со своих земель. Аинторны хоть и не принимали активных действий в войнах против завоевателей, но и на их землях власть кочевых племен постепенно сходила на нет.

Убогий Орел предложил силами тинков и клафидов помочь аинторнам, освободив полностью их страну, и снова прийти к союзу родственных народов, основав вновь Братство народов Предгорья. Но не нашел поддержки, как у своих соплеменников, так и у тинков. Впрочем, и сами аинторны ни воевать, ни объединяться не желали.

На берегу реки Ауны в деревушке Берглаф клафиды, поддерживающие Накнея, основали свою столицу, но она не была, по существу, столицей всех клафидов. Победители разошлись по своим родным деревням и поделили всю территорию на несколько удельных княжеств. Хотя все в целом вроде подчинялись и поклонялись единству Убогого Орла и Золотого посоха. Который потом стали называть просто – посох Убогого Орла.

В Берглафе был построен храм посоха Убогого Орла, верховной жрицей храма и посоха стала переехавшая туда Милитарда.

Глава 16

***

– Мощная крепость. – прервал раздумья Такенкока Каснискес.

– Что? Да! Это точно! И высота стен большая, и толщина их вызывает уважение. Один ров перед стенами чего стоит! Немало в нем останутся наших бойцов.

– Вот и я о том. Погода жаркая стоит, тут нам за неделю не управиться. Этот орех расколоть тяжело будет. И погибнет воинов наверняка очень много. Куда они своих погибших девать будут? Не оставят же разлагаться рядом с собой?

– А река зачем? И нашим многим героям она последней опочивальней может стать. Если хоронить всех не успеем.

– А почему они ров водой не наполнили? Течение Ауны здесь быстрое. Соединили бы ров с рекой с двух концов, и все бы наши нынешние труди даром пошли.

Ночами рабочие из обоза и солдаты валили в ров все что можно было. И землю, и камни, и спиленные деревья. При этом в осажденном городе не проявляли особенной активности. Хотя и расслабляться не давали. Неожиданно вдруг со стен крепости летели вниз факелы, камни, дротики и меткие стрелы. Все эти предметы хоть и не на много, но сокращали численность армии Такенхока. Но случалось это не часто.

– А мне, кажется, они сюрприз нам готовят. Не знаю какой. Но чую, что все труды наши даром, – ответил своему товарищу Такенхок.

– Река?

– Река.

Глава 17

***

Река.

Река Ауна.

Самая большая река бывшего Братства народов Предгорья. Она брала свое начало в землях тинков и насквозь пересекала земли аинторнов и клафидов. Именно вдоль этой реки было решено вести армию к Берглафу, так было ближе всего, город и сам с севера омывался Ауной.

Аинторны словно не замечали огромной армии, продвигающейся в их пределах. За время похода по их территории даже крестьяне из деревень, которые проходила армия, не обращали внимания на большое скопление воинов из соседнего государства. Как будто, так и должно было быть.

Армия продвигалась вперед без проблем, осложнений и неожиданностей. Лишь в конце территории аинторнов, едущего впереди главнокомандующего догнал посыльный на коне. Кавалеристы были набраны из отрядов при приграничных застав. Конных подразделений, как таковых в армии не было. И для мобильности отдельных ее отрядов был произведен набор среди мужского населения южных приграничных поселений. Кочевые племена не давали покоя тинкам, и каждый мужчина южных земель рождался с оружием в руках и верхом на коне. Невелико было количество конных воинов в армии, чуть больше пяти сотен, но хоть что-то, и то – великая подмога войску. Даже в таком количестве конница могла принести огромную пользу.

– Командир, к Вам? – доложил один из воинов охраны высшего командования.

Такенхок кивнул, к его повозке подъехал верховой.

– Командир, из арьергарда посыльный был. Доложил. Нас сзади нагнала большая группа мужчин, не меньше тысячи человек. Без оружия. Но с различным ремесленным инструментом. Они сказали, мол, что Вы предупреждены о том, что они по дороге примкнут к нам. Какие будут распоряжения?

– Старший есть у них?

– Есть.

– Пусть ко мне приедет. Эй, солдат, – обратился к одному из воинов командир, – Передай Каснискесу, пусть дает команду на привал! И приведи ко мне старшого примкнувшей к нам группы.

– Так он сам недалеко, метрах в ста отсюда, – вставил прибывший посыльный.

– Тогда зови!

Армия остановилась, солдаты начали собирать и рубить сушняк для костров, нечего зря привал впустую расходовать, можно подкрепиться, разогрев на огне что-то из съестного. Редко когда приходилось в день кормиться больше двух раз. Обычно лишь утром и вечером.

Вернулся всадник, не один – на втором коне сидел человек, одетый в монашеский плащ с капюшоном. Он спрыгнул с коня и подошел к Такенхоку. Скинул с головы капюшон. Такенхок узнал его. Это один из монахов Липренны, Тапроналк. Монах поклонился.

– У Вас ведь был разговор с Липренной о том, что мы примкнем к вашей армии?

– Был.

– Вот и мы!

– Мне все-таки хотелось бы узнать, какова будет ваша роль в нашем походе?

Тапроналк улыбнулся.

– Мы не будем принимать участие в осаде и штурме города. Мы не воины. Наша задача подготовить кое-какие сооружения для транспортировки обратно того, что мы получим после захвата северных шахт.

– А их что, этих богатств, там так много, что нужно отдельно решать задачи по их транспортировке? И как я знаю, шахты не будут принадлежать монахам из обители с острова.

– Вы даже не можете представить себе сколько там всего! И все, конечно же, со всеми согласовано.

– А точнее? Это согласовано с держателем власти?

– Это согласовано с первым жрецом храма Серебряной Звезды Аозабидом, а уж он получил повеление от Ди Мейна.

Такенхок ничего не понимал. Если рассуждать логически, то посох в первую очередь был нужен Липренне и всем поклонявшимся Темной Звезде. А вот драгоценности копий в первую очередь были нужны Ди Мейну и правителям страны аинторнов. Здесь же получается все наоборот. Прибыл большой отряд, судя по всему монахов, которые беспокоятся за перевозку на Родину драгоценностей.

– Мне нужен доверительный знак от первого жреца храма Серебряной Звезды.

– Пожалуйста!

Монах протянул платок с вензелем Аозабида.

– Это для меня ничего не значит.

– Возьмите это.

Монах достал из сумки небольшой глиняный шар. Такенхок поднял шар над головой, и со всей силы ударил им о землю. Шар разлетелся на куски, в нем была маленькая металлическая табличка. Такенхок поднял ее. На ней было нацарапано: «И...т, так нужно! Верь мне!»

Из ныне живущих только его бабушка и Аозабид знают имя, данное ему родителями. И которое, кроме близких родственников, не должен знать никто. Значит, этот знак действительно от жреца Аозабида. Тем более он не стал его писать полностью, а урезал, если вдруг кто-то из посторонних вскроет это послание.

– Много вас?

– Тысяча двести.

– Да вы с ума сошли! Чем я вас кормить буду? Я…

– Не беспокойтесь, командир, пристройте нас где-нибудь в середине колонны, у нас все есть свое, мы сами позаботимся о себе. Да, и еще, там к Вам посыльный от Аозабида. Я боялся, не довезем его, уж больно стар и немощен. Прикажите, пока привал у армии, доставить его к Вам.

Отдав распоряжения по поводу размещения в колонне вновь прибывших ремесленников, как они себя называли, Такенхок ждал посыльного. Того чуть ли не на руках внесли в кибитку командующего.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте! – ответил Такенхок и оглядел вошедшего. Да, молодость старика прошла, наверное, еще в те времена, когда исчезла Золотая Звезда. Он еле двигался, его трясло, он с трудом говорил. Наверное, его смерть уже не один десяток лет бегает по свету в поисках его.

– Вы кто?

– Зови меня Кнаф. Я тебе именно сейчас не нужен. Отправь меня куда-нибудь в обоз в повозку, да прикрепи ко мне помощника, который не оставит меня голодным и не даст в обиду. Придет время, я тебе сослужу великую службу. Именно за этим я и проделал такой долгий и тяжелый путь.

– А выдержите? В повозке по такому бездорожью...

– Обязательно выдержу столько, сколько нужно! И лишь только после этого я оставлю Вас.

Отдав распоряжения по поводу размещения вновь обретенного помощника, главнокомандующий отдал приказ об окончании привала. До границы земель клафидов оставался переход равной половине дня. Что у них в эти сутки и оставалось впереди. Нужно было заночевать на землях аинторнов и начать новый день на территории клафидов.

Глава 18

***

Странно. Встречались немногочисленные поселения рыбаков, охотников и животноводов, как по берегу Ауны, так и на некотором отдалении от реки. Где их отыскивали разведчики. Но все дома были пусты, практически ничего из того, что поддерживало жизнь клафидов на местах, в поселениях не было. Хотя было понятно, еще буквально вчера жизнь в покинутых ныне домах имела место.

Каким-то образом слух о движении армии Такенхока в эту сторону доходил до селян, и они в спешном порядке покидали места своего обитания.

Главнокомандующий строго – настрого приказал не трогать жилье и хозяйственные постройки здешних жителей. Запретил даже прикасаться к тому, что забыто или потеряно уходящими из своих домов клафидами. Хоть это было не в правилах Такенхока, нарушивших приказ ждали по его же распоряжению суровые телесные наказания. Что, правда, ни разу не применялось пока в этом походе. Так что приказ его если и нарушался, то тайно, без огласки. Да и как его нарушить? Из съестного ничего не оставалось в селениях, а нагружать себя потерянными животноводом вилами или забытой крестьянином лопатой идущими пешим порядком несколько сот километров у солдат армии не было желания.

Глава 19

***

Первая ночь на земле клафидов для главнокомандующего была бессонной. Что-то сильно стало тревожить его, беспокоить. Он слез со своей походной кибитки, и пошел в сторону берега реки. К нему примкнул верный его товарищ и надежный помощник Каснискес.

– Что, командир, бродишь по ночам? Да еще в стороне от постов? Не боишься лазутчиков?

– А чего мне их бояться. Захотят и в кибитке отыщут. И охрана им не помешает. Не спится чего-то. Вот, прогуляться решил. Может прогулка сон навеет.

Они вышли на берег. Долго стояли молча. Река неторопливо катила мимо них свои черные в ночи воды.

Неожиданно выше по течению, вдалеке загорелось множество огоньков, словно многочисленные отражения звезд в водах реки. Военачальники пристально всматривались в ту сторону. Огоньки приближались. Огоньки увеличивались в размерах. И вот они проплывают прямо напротив того места, где на высоком берегу стоят Такенхок и Каснискес.

– Что это? – прошептал Каснискес.

По воде плыло множество небольших плотиков, на которых стояли горящие лампадки. Плотов была если не тысяча, то точно несколько сотен.

– Откуда я могу знать?

– Может это что-то вроде предупреждения тем, кто ниже по течению, о том, что мы идем?

– Все может быть, Каснискес. Почему бы и нет?

– Я подниму лучников? Пятнадцать минут и все лампадки на дно пойдут.

– Какой в этом смысл? Вряд ли покинувшие свои дома, что остались позади нас, получали такие послания от аинторнов. Наверняка есть и другие способы для предупреждения. При осаде мы каждую стрелу считать станем, а здесь ты хочешь несколько сотен стрел уничтожить. Да и точно ли, что это на самом сигналы предупреждения. Может это что-то ритуальное. Пусть плывут дальше. Нельзя такую красоту нашими руками уничтожать.

Проплывающие мимо лампадки осветили берег и стоящих на нем мужчин. Каснискес бросил взгляд на лицо командира. Выражение его лица ему не понравилось. Было в нем что-то от обреченности.

– Что, командир?

– Пойдем спать, Каснискес! Бог его знает, что нас завтра ожидает после этого ночного огненного представления.

Такенхок улыбнулся, и эта улыбка успокоила немного его товарища. Они вернулись в расположение отдыхающей армии.

Глава 20

***

Такенхок, Каснискес и многие другие из командного состава пониже рангом не пользовались повозками во время марша армии. Свою кибитку старший командир использовал лишь во время сна. Они, как их подчиненные шли в колонне пешим порядком. Такенхок и Каснискес обычно шли рядом, во главе армии.

Впереди них был лишь авангард из воинов, выставленный в нескольких сотнях метрах во главе основного войска, пролагающий дорогу колонне и предохраняющий армию от внезапного нападения враждебного войска спереди. Сзади для подобной цели был выставлен арьергард. Слева была река Ауна, справа немногочисленные конные группы, барражирующие от начала колонны в ее конец и обратно, они отвечали за безопасность правого фланга.

Ближе к полудню к Такенхоку подъехал на коне командир подразделения всадников, набранных из добровольцев южных пограничных отрядов. Павлат, а именно так звали этого командира, участвовал во многих боевых действиях против боевых отрядов кочевых племен. Был предан Такенхоку, был надежен, а о его смелости на южных землях много было на слуху и былей, и небылиц. Он спрыгнул с коня, подошел к военачальнику.

– Там этот, старик из обоза, к тебе просится.

Павлат был больше похож на лесного разбойника, нежели на боевого командира из регулярной армии. Всклокоченные волосы на голове и пышная спутанная растительность на лице, пересохшие потрескавшиеся губы, горящие глаза. Виселица, по его виду, плачет по нем, а не седло командирского коня.

– Какой еще старик?

– Ты его сам в обоз определил. На повозку.

– А! Вспомнил. Кнаф. Ну пусть идет.

Павлат свистнул, подъехала повозка, из которой с большим трудом вылез тот старик. Подошел к Такенхоку.

– Здравствуй командир!

– Здравствуй Кнаф!

– Это моя Родина! – улыбнулся старик, – Это моя земля. Здесь я Кнафей!

– Извини, Кнафей! Что ты хотел?

– Нам нужно сделать небольшой крюк. Заехать мне и тебе кое-куда надобно. Не всей армии, а лишь нам с тобой.

– Это точно мне и нам нужно?

– Я уверен, что да.

– Хорошо! Едем? Идем?

Такенхок с большим сомнением смотрел на еле дышащего старика.

– В повозке должны проехать. Места здесь, возможно, безлюдные, но на крайний случай возьми с собой с десяток конных воинов и... И пара лопат не помешала бы.

– Я с вами!

Это Каснискес.

– Нет, друг! В любом случае, если что-то непредвиденное случится, только ты можешь занять мое место. Так что ты останешься здесь.

– Ну если он остается, то я с вами.

Это Павлат. Он уже подозвал к себе полтора десятка из своих всадников и бросил две лопаты в повозку Кнафея.

– Далеко? – спросил Павлат старика.

– И часа не пройдет – там будем. Столько же примерно обратно. Не переживайте, здесь даже лихого зверя, кажется, нет.

Глава 21

***

Небольшой конный отряд и повозка отделились от армии и поехали в сторону леса. Неподалеку с лесной опушки в глубину леса пошла неширокая просека, или дорога, куда свернул небольшой отряд.

Такенхок не поехал верхом, он принял вожжи от солдата, приставленного к Кнафею, и уселся рядом со стариком на повозке.

Некоторое время они молчали.

– Может быть скажешь, куда мы едем? – нарушил молчание Такенхок.

– В храм! В храм смерти Убогого Орла.

– Здесь есть храм?

– Есть. А может уже был. По крайней мере, когда я уходил отсюда, он еще существовал. Да! Я был верховным жрецом храма смерти Убогого Орла. Храм был построен на десятый год после смерти Накнея. Это был третий по значимости храм у нас, у клафидов. После пещеры посоха, и храма посоха в Берглафе. Сюда тысячами приходили паломники, здесь было больше полусотни монахов, ухаживающих за храмом и его окрестностями. Но однажды, уже в мою бытность, на здешнюю часть леса напал страшный мор. От него погибло все зверье и другая живность в округе и очень много погибло деревьев, кустов. А вот людей мор не коснулся. Они сами покинули эти места. Как местные жители, так и монахи. Верховный жрец храма посоха Убогого Орла в Берглафе обвинил меня во всех этих бедствиях. Правда чем я был этом виноват, он не пояснил. Но за мною был еще один грех, скорее всего, именно за это я пострадал. И мне пришлось уехать. Уехать не только отсюда, но и вообще со своей Родины. К вам, к тинкам. Храм был всеми покинут, но судя по тому, что этой дороге не дают зарасти деревьями и кустарником, храм еще существует, и к нему не зарастает дорога тех же паломников.

– А зачем мы едем туда?

– А вот с этим не спеши, все на месте узнаешь.

Опять некоторое время молчали.

– Кнафей! Откуда местные жители знают о нас? Такое впечатление, что они задолго до пересечения нами границы земель клафидов были проинформированы о нашем пришествии. Мы вчера наблюдали интересную картину. По реке плыли плоты с лампадками. Это сигнал предупреждения?

– Началась священная двунеделица, время поминания Накнея! Каждый в эти две недели считает за обязанность пустить по реке плотик с огоньком. С лампадкой, со свечой или с лучинкой. Огонек отражение исчезнувшей Золотой Звезды на земле, а река отражение неба. Вот так! А второе... Ты меня спрашиваешь о том, что я и знать не могу.

Старик через силу улыбнулся.

– Это я о предупреждении о вашем нашествии. Что тебе Аозабид говорил? Аинторны очень хотят, чтобы ваш поход закончился у стен Берглафа. Им ваши притязания на северные копи совсем не в радость! Поэтому, вполне возможно, именно они распространили здесь слухи о вас. Надеясь на то, что мелкие партизанские отряды пощиплют вас еще по дороге к Берглафу. А что это у тебя?

Старик указал на холщевый мешочек, который висел на шее Такенхока. Тот немного замялся.

– Это Липренна дала?

Такенхок кивнул.

– Я думаю, что я знаю, что это. Это прах падшей Илотабби. Умирая, она завещала развеять его над землей клафидов. Это ведь и ее Родина тоже. Ты почему этого не сделал до сих пор?

Такенхок снова замялся.

– Она велела развеять его над головами воинов. А как я смогу это сделать? Даже если я их всех соберу в большую кучу, у меня вряд ли получится развеять прах над каждым.

Старик снова через силу улыбнулся.

– Это не обязательно, над каждым. Иди в середину колонны и высыпь пепел из мешочка. Не обязательно им посыпать всех сверху. Просто подбрось его вверх. И все! Не забудь этого сделать, когда вернешься к армии. Падшая Илотабби будет вас защищать от обмана и измены! Кстати, второй мой проступок был с ней связан. Ну вот и все, мы и приехали.

Такенхок отвернулся от старца, и перед ним открылась большая поляна среди леса, которая была усыпана камнями, посреди поляны стояло нечто, похожее на здание, видимо собранное из тех же камней. Остроконечная куполообразная верхушка здания заканчивалась шпилем, на вершине которого горела небольшая золотая многоконечная звезда. Вокруг здания, которое, видимо, и было храмом смерти Убогого Орла Накнея, было убрано и окошено.

– Посещают! Следят! – хриплым голосом произнес Кнафей и, с трудом шевелясь, начал слезать с повозки. Такенхок спрыгнул сам и бросился помогать старику, но тот остановил его тем же хриплым голосом.

– Оставь! Я сам!

Старик слез, взял в руку какую-то сучковатую палку, оказавшуюся рядом с ним в повозке и тяжело пошел в сторону храма.

Павлат половину своей группы спешил, и они с луками образовали кольцо вокруг храма. Конные воины скучились у входа в святилище. Такенхок пошел за старцем.

Храм внутри был прямой противоположностью тому, как смотрелось снаружи. Каждый камень плотно прилегал к другому, их поверхности ровные и практически отполированные. Дальняя стена покрыта рисунком, что на нем было изображено, главнокомандующий впотьмах не мог разобрать. Неподалеку от этой стены стоял большой камень, отполированный также сверху. На него, скорее всего, ставили лампадки, свечи, лучины. Их огарки свидетельствовали об этом. На краю камня, у самой стены стояла большая, как фонарь лампада. Кнафей подошел к ней, зажег ее. Лампада отбросила сумрак от стены с рисунком. Такенхок присмотрелся. Несколько зданий, и на пороге одного из домов лежит человек.

– Смотри, и запоминай! Это смерть Накнея. Он умер на пороге его первого последователя. На пороге дома Алефтея. Это храм посоха Убогого Орла Накнея.

Кнафей ткнул пальцем на шпиль со звездой на нем, возвышающийся на заднем плане над крышами зданий.

– Дом Алефтея не местному найти нелегко в нагромождении тамошних построек, но во время семи часов после полудня, тень от звезды на храме точно укажет тебе на него.

– Зачем мне все это?

– Не перебивай! Вот, я уже и забыл, что хотел сказать.

Старик был плох. Он чуть живой стоял. Он еле мог говорить. Он тер лоб, старясь что-то вспомнить.

– Запомни, в писаниях жриц пещеры посоха было сказано: «Лишь тогда клафиды добьются богатства и процветания, когда возродится Братство народов Предгорья, когда настанет эпоха Возрождения! А это начнется после того, как их святыня в восемь вечера восьмого числа восьмого месяца окажется в руках иноверца». А умирая Накней сказал своему последователю и ученику: «Спрячьте здесь посох, за ним придут. Восьмого числа, восьмого месяца, в восемь утра они начнут свой поход за ним, чтобы к восьми вечера им овладеть». Все! Не знаю, что больше сказать. Память отказывает мне. Помоги выйти наружу.

Такенхок подхватил под руку старика, они вышли из храма. Неподалеку от входа в святилище лежал большой камень, так же отполированный сверху, старик направился к нему. У камня он остановился, показал рукой на вторую дорогу или просеку, выходящую из леса к храму.

– Вам туда. Там вы нагоните свое войско. А мне сюда.

Старик легонько оттолкнул Такенхока, и с огромным трудом взобрался на камень, отвергаю чью-либо помощь.

– Что стоишь? Позови двух молодцов с лопатами.

Через минуту воины стояли у камня.

– Ройте рядом с камнем могилу. Мне отсюда уже не уйти. Да и не надо старому бывшему жрецу Золотой Звезды этого. Что стоите? Копайте!

– Как можно рыть могилу живому человеку? Ты за кого нас считаешь?

Судорога пробежала по телу Кнафея.

– Мое сознание уже почти мертво. Когда тень от звезды на шпиле храма коснется моей груди, будет мертво и мое тело. Ройте! А я хочу лежать вечно здесь, рядом с Убогим Орлом.

Такенхок бросил взгляд на тень, она была в метре от груди старика. Он кивнул, воины принялись копать. Немного углубившись, они наткнулись на кости, остановились, бросили взгляд на главнокомандующего.

– Что там? – неожиданно подал голос Кнафей.

– Кости. Кажется человеческие. Это останки Накнея? – Такенхоку стало не по себе.

– Нет. Это прежние усопшие жрецы этого храма, и другие жрецы клафидов. Закопаете их вместе со мной. Я думаю, они не будут сердиться тому, что я стал их соседом. А могилы Накнея нет. Когда он умирал, он сказал Алефтею, "Не дал мне творец возможности воспарить в небо, как это могли делать мои приемные родители. Так пусть мои останки после моей смерти испытают радость свободного полета. Сожгите меня, и развейте мой пепел по воздуху". Каждый клафид считает, что прах его нашел свой покой здесь, у камня. Поэтому мы, жрецы, мечтаем о том, чтобы нас похоронили у этого камня. А те, у кого нет такой возможности, мечтают, чтобы их прах в виде пепла прилетел сюда. Да… Там… В мешке…

Старик захрипел. Говорить он, видимо, больше не мог. Длинный монолог истощил его. Но он еще дышал.

Такенхок понял, что мешок, наверное, лежит в повозке. Он подошел к ней. Да, действительно, там был мешок. Он развязал его. Внутри лежало что-то типа черной, с золотыми искрами простыни. Видимо, погребальное укрывало.

Такенхох вернулся к камню. Один из воинов, стоявший не в яме, наверху, кивнул на лежащего старика. Тень от звезды лежала у него на груди. Такенхок подошел, взял руку жреца, она была еще теплой, но безжизненной. Старик не дышал. Его завернули в укрывало, аккуратно положили на дно свежей могилы и осторожно, руками, начали засыпать.

Такенхок сегодня лишь второй раз видел жреца, второй раз разговаривал с ним, но смерть старика серьезно подействовала на него. Он был подавлен. Как сильна их вера! Зачем тинкам разрушать ее? Не враги им сегодня клафиды, а они хотят поступить с ними, как с заклятыми врагами.

Обратная дорога к рядам своей армии так же не принесла неожиданностей. Его войско располагалась на ночной привал. До славного города Берглафа осталась половина светового дня перехода.

Глава 22

***

Не успела с утра армия после всеобщего подъема пройти два часа, прискакал неутомимый Павлат. Он успевал везде.

– Командир! Вестовой от авангарда не прибыл!

Для связи общей колонны с передовым отрядом и арьергардом, кроме звуковых сигналов общих и сигналов тревоги, использовались вестовые, которые каждый час отправлялись из основной колонны к направляющим армии и к ее замыкающим. Так же каждый час в колонну оттуда отправлялись свои посыльные. И вот в назначенный срок вестовой из авангарда не прибыл.

– Пошлите еще раз и не одного, троих, или даже пятерых.

– Будет сделано!

Не успел Павлат отъехать далеко от Такенхока, как впереди раздались страшные крики, как угрожающие атакующих, так и крики страха и боли испуганных и раненых. Такенхок вскочил на привязанного к повозке своего коня и рванул к началу колонны. Впереди идущие воины, огородившись щитами заняли оборону, а на них под прикрытием стрел лучников бежали с мечами наперевес его же воины. Бойцы из авангарда.

– С ума сойти! Свои же!

Каснискес одним из первых пришел в себя и уже приводил в боеготовность лучников с мощными длинными луками, могущими даже с дальней дистанции поражать врага. Павлат собирал своих бойцов для конной атаки.

– Павлат! Отставить! Давай в конец колонны. Если такое же случится с замыкающими, то они уничтожат обоз. Мы останемся и без продовольствия, и без фуража. Здесь мы сами справимся.

Ничего пока не понимающий Павлат кивнул и во весь опор поскакал в конец колонны, на ходу собирая в одно целое свой отряд.

– Каснискес, пусти им во фланги пеших мечников. Мне нужно в середину нашей армии. Я скоро вернусь!

Такенхок развернул коня и погнал его следом за конниками Павлата. Доскакал до центра колоны, где еще его воины ничего не могли понять, что там впереди происходит. Сорвал мешочек с прахом Илотабби с шеи и высыпал его над головами тех, кто был рядом. Тут же развернул коня обратно и поскакал в начало колоны.

Его воины вязали оставшихся в живых ничего не понимающих, с пустыми пятнами вместо глаз в глазницах его же солдат из передового отряда. К нему подвели раненого командира авангарда Рознаипа. Он такими же бессмысленными глазами смотрел на командующего. Ничего не пытаясь ни предпринять, ни сказать.

– В чем дело, Рознаип? Что произошло?

– А что произошло?

Один из лучших воинов его армии бессмысленно смотрел на Такенхока.

– Как ты посмел повернуть оружие своих бойцов против нас, то есть против себя же?

– Я?

Рознаип был неадекватен.

– Каснискес, вяжите всех, тех кто не ранен. Раненых перевяжите, положите на повозки, приставьте охрану. А этих, целых, перевяжите между собой и пусть идут впереди колоны. Сейчас с ними, видимо, выяснять, что произошло не получится. Потом во всем разберемся.

– Что с передовым отрядом, командир? Выставим новый?

– Я думаю, не стоит, Каснискес. Нас ждут в городе. Они не стали дробить свои силы, все собрано в один кулак в одном месте.

Прискакал Павлат.

– Что с отрядом из замыкающих.

– Да нелады какие-то. Какое-то всеобщее помешательство. Сами не знают, что хотят, не знают, что от них требуется.

– Снимай арьергард, Павлат. Построй их, и пусть дальше двигаются под присмотром твоих воинов. По-видимому, успел я все-таки, прах сделал свое дело.

– Ты о чем, командир?

– Что? Да так, Каснискес, с трудом верится, но жизнь заставляет поверить. Вперед, друг! У нас еще много трудных дел впереди!

К вечеру, что из-за стычки со своим же авангардом, получилось немногим позже намеченного, вышли к речной излучине. Вышли к цели своей. Половиной города, зайдя в реку, перед глазами воинов армии тинков предстал Берглаф.

Так же грубо выложенные из природного камня стены крепости, как стены храма смерти Убогого Орла. Высокие стены, за ними практически ничего не было видно. Удивительно, но не существовало в крепостной стене даже ворот. Хотя дорога ко рву, окружающему крепостные стены, и дальше, к началу стен была. Видимо, готовясь к штурму, защитники города заложили ворота тем же камнем.

– Вот это да! – воскликнул Каснискес, – Сами себя замуровали! Теперь обратно только со стены в воду.

– Да нет, смотри, есть ворота со стороны русла реки. Так что если в контратаку пойдут, и на лодках выплывать смогут, – озвучил свои наблюдения зоркий Павлат.

– Командир! В боях с кочевыми племенами мы землю свою защищали, своих соплеменников, наше спокойствие и благосостояние. А за что наши солдаты будут отдавать свои жизни здесь? За святыню, которой поклоняются другие? Ни добычи в виде трофеев, ни женщин в награду за победу они не получат. Ты сам запретил грабежи и насилия. А эту шкатулку без больших жертв не вскроешь.

– Что же ты только сейчас об этом спрашиваешь, Каснискес? Почему молчал, когда мы с тобой на Родине собирали армию? Почему не задавал вопросов, когда мы планировали этот поход? Или лишь сейчас тебя одолели сомнения при виде того, что нам придется штурмовать?

– Нет. Вопросы были всегда. Не хотел сеять сомнения в твоем сердце. А теперь уже обратной дороги нет. Вот и спросил. А крепость действительно смущает. Тем более наши воины таких городов еще не брали. Их учителями станут защитники Берглафа, и вместо деревянных прутьев в наказание за плохое обучение в руках горожан будут мечи и луки, которые несут чаще не просто боль, а боль со смертью.

– Ты прав, Каснискес, ты во всем прав! У нас еще есть время до решающего штурма, будем учиться, будем готовиться, будем повышать силу духа. А отобрать у противника его знамя – это разве не эпическая победа? И те, кто этого добился, разве не герои? Много бесед было с воинами нашей армии, как со стороны хранителей веры Серебряной Звезды, так и со стороны правителей нашего народа. Ты знаешь, что основная масса нашей армии добровольцы. Они знали, на что шли! Значит, они верят в то, что наше дело правое, эта вера нам наша и поможет!

– И не только вера. Вам поможет дух падшей Илотабби! Именно он будет и защищать вас, и помогать вам.

Павлат, Каснискес и Такенхок обернулись. Позади стоял Тапроналк, монах из обители падшей Липренны. Присоединившийся с большой группой непонятно кого на землях Аинторнов.

– Нам? А вам? Вы будете отсиживаться в этом лесу?

Такенхок указал на лесную чащу, которая почти вплотную приросла к крепостной стене ниже по течению от города.

– Штурмовать город мы точно не будем, у нас другая цель. И обязательно проведем мы время, пока вы будете брать город, в том лесу. Но не отсиживаться там будем. А готовиться ко второй части этого похода. Вам, Такенхок, я уже говорил, зачем мы сюда шли. Так что, извините, на нашу помощь здесь вам рассчитывать не приходится. И вот что еще, мы выставим посты, вокруг того места, где будем работать. Никто, кроме главнокомандующего не имеет права заходить за границы, охраняемые постами. Предупредите ваших бойцов. Я не шучу. Нарушения этого правила буду караться жестоко! Удачи вам, солдаты! И нам удачи, хотя у нас другая задача!

Неподалеку стояла та монахоподобная группа мужчин, с которой Тапроналк присоединился к армии Такенхока. Монах вернулся к ней и повел группу в сторону леса. Каснискес повернулся к главнокомандующему.

– Может что-нибудь нам объяснишь, командир?

– Ничего, кроме того, что у них есть благословение от Аозабида. По всей видимости того, что мы не знаем, мы и знать пока не должны. Время покажет. Вреда от них, я верю, не будет. Ну справимся мы и без их помощи.

Прибывшая на место армия, расположившаяся на почтительном расстоянии от города на привал, готовилась к последней мирной ночи.

Такенхок с товарищами Каснискесом и Павлатом объехали почти всю армию, прислушивались к разговору, смотрели в глаза своим бойцам, ничего панического не услышали, ничего упаднического не увидели. То ли солдаты еще не понимали, что им предстояло сделать, то ли действительно дух падшей Илотабби витал над ними.

А город словно вымер. Никаких движений, никаких признаков из того, что за крепостными стенами течет пока еще мирная жизнь, не было.

Если верить всем предсказаниям, то начало штурма нужно было отложить на восьмой день текущего месяца, а утром следующего дня настал только четвертый.

Ров перед крепостью был очень глубоким и широким. Можно было использовать лестницы, для его преодоления, но времени перед главным штурмом хватало, поэтому было дано задание рабочим из обоза готовить и собирать в кучи все то, чем можно заполнить этот ров. Так же рабочие делали высокие, легкие лестницы, с которыми учились бегать, быстро ставить их вертикально, а солдаты из штурмовых отрядов учились быстро взбираться по ним вверх. Стараясь при этом пользоваться лишь одной рукой, второй они держали щит над головой.

Такенхок, Каснискес с рядом военачальников ниже рангом исследовали стены крепости со всех сторон, выискивая слабые ее стороны. Даже плавали на другой берег, и с того берега реки все осмотрели. Слабых сторон у крепостных стен не было. Не считая ворот с воды. Но большого корабля для штурма с воды здесь не построишь, и строить некому, так что об этих воротах стоило забыть. Ничего другого, кроме того, как брать крепость просто натиском с суши, не оставалось. Военачальники понимали, жертвы будут огромные, но обратная дорога без приступа была дорогой к позору.

Днем собирали камни, сушняк, валили деревья, ночью под прикрытием огромных щитов таскали все это в ров. А вот по ночам иногда город давал знать о себе. Выходили на стены камнеметчики и лучники, забрасывали факелами, камнями и стрелами большие тени, двигающиеся по земле по направлению к городу. Но все это было как-то несерьезно. Словно тоже тренировались. Но были уже первые жертвы. Раненых лечили, погибших неподалеку от лагеря хоронили.

Выставили на позиции для пристрелки лучников с длинными мощными луками. Но без защиты пристреляться не получилось. В ответ полетели камни и стрелы. Так же не обошлось без жертв, начали строить и нечто в виде высокого прочного плетня для дальних лучников. Лучники снова приступили к пристрелке.

Выкатили немногочисленные камнеметные машины, отвоеванные в свое время у аилторнов во время военных конфликтов с ними. Попробовали их на деле. Против стен их применять бесполезно. Если только чуть позже подкатить машины поближе и забрасывать камнями город за стенами. Какой – никакой урон можно принести, да и на нервы эти монстры могли подействовать защитникам города. Подходящих камней было много, но Такенхок приказал пилить толстые бревна на чурбаки в виде снарядов для машин. Кто его знает, сколько может продлиться осада, и хватит ли на все ее время камней.

К последнему дню намеченного штурма рабочие обоза в нескольких местах забросали ров доверху. Сплели из лозы маты, и если их набросить сверху на вакханалию из камней, земли и древесины во рву, по ним легко солдатам можно было перемахнуть через ров. Немного подумав, Такенхок приказал рабочим строить плоты.

Глава 23

***

Главнокомандующий посетил и делянку Тапроналка. Там его рабочие строили какие-то странные лодки. Или что-то похожее на них.

– Вы собираетесь сокровища северный копи транспортировать по воде?

– А почему нет? Оттуда течет полноводный приток Ауны.

– А как вверх по течению по самой Ауне?

– Можно парус. Правда, его не из чего шить. Поэтому мы волоком. Хватит рук людских у нас. Может и вы поможете с тягловыми животными.

Такенхок покачал головой. Что-то было здесь не так. Но что? Он пока понять не мог.

Заканчивался последний день перед штурмом. Начинался вечер. Но и он пролетел быстро. Наступила последняя ночь. Для многих она действительно будет последней ночью их жизни.

А ночью в сон Такенхока снова пришла белокурая девушка из храма Серебряной Звезды. Немного времени приходилось выделять для сна главнокомандующему. Но в часы недолгого отрешения в полусне от действительности она иногда являлась к нему. Но в виде призрачного образа, безмолвная и практически безликая. А сегодня она пришла во всей своей красе. Взяла его за руку, улыбнулась. Ему захотелось поцеловать ее руку. Он потянулся к ней губами, но она тут же растаяла, вместе с ее хозяйкой.

Глава 24

***

Шесть утра.

Голодный воин – плохой воин. Кашевары в походных котлах приготовили пищу для армии. Ратники потихоньку от кухонного аромата просыпались, потянулись к котлам. И снова главнокомандующий не заметил ни на их лицах, не в их движениях чего-то похожего на беспокойство, чего-то страшно волнующее. Как будто им предстояла сегодня не страшная битва, а еще один очередной переход.

Семь утра.

Рабочие подтащили поближе к городу плетень, заготовленный для защиты камнеметов, дальнобойных лучников и их обслуги. Все поправляли амуницию, проверяли оружие, многие молились.

Конные воины, поделившись на две части, заняли позиции выше по течению реки от города и ниже. Так, на крайний случай. Все могло случиться. В том числе и неожиданные удары с флангов, в густых лесах на здешних землях могли укрываться небольшие группы из воинов противника. Укрепили тыл. Так же на крайний случай.

Город словно спал.

Восемь утра.

Ударили барабаны.

Пробили сигнал атаки.

Прикрываясь щитами, побежали на исходную позицию легкие лучники. Покатили свои машины камнеметчики. Встали за плетень лучники с мощными большими луками.

Громогласный крик в тысячи голосов:

– Хейяааааааааааааааааааааа!!! – скинул с ветвей деревьев сотни птиц в лесу. Наверное, звери того же леса ринулись от испуга куда глаза глядят, а рыба отпрянула от ближайшего берега.

Рабочие и воины, определенные для первого штурма, с плетеными настилами и лестницами отдельными группами опережая друг друга бросились к стенам крепости.

Такенхок был доволен. Слаженность действий его воинов радовала. А город пока еще не подавал признаков жизни.

И вот настилы брошены на то, чем заполнен ров, многие уже на той стороне рва, ставятся к стенам лестницы...

Такенхок решил, что ему померещилось. В мгновенье ока высота крепостных стен увеличилась вверх почти на метр, и на самом верху появились бойницы. Так это не стена выросла, это ее оконечность ощетинилась щитами защитников города. На атакующих стены крепости бойцов, уже поднимающихся по лестницам, полетели сверху дротики, стрелы, камни.

И тут со стороны атакующих ударили камнеметы, в бой вступили лучники. Не зря производилась пристрелка. Меткость и арбалетчиков, и лучников, и камнеметчиков удивляла. Но пустоты, на стене, образовавшиеся после метких выстрелов, быстро заполнялись другими щитами. На место раненых и погибших с той стороны вставали новые защитники. Много было раненых и убитых среди атакующих, но первые воины уже достигли верхней точки стены и врубались в выставленные щиты защитников крепости.

Пора пускать вторую волну атаки. Такенхок взмахнул мечом.

– Хейяааааааааааааааааааааа!!!

Очередная группа атакующих его армии, большая по своей численности, чем первая, бросилась в атаку.

И тут произошло нечто неожиданное. Из стены между лестницами вывалился камень, из образовавшейся дыры высунулась труба, из которой сразу же потекла струя огня. Она не растекалась по сторонам, а по ложбинке текла непосредственно в ров. Такенхок похолодел. Сейчас воспламенится сушняк во рву. Атакующие будут отрезаны стеной огня от армии. И даже отступить у них не будет возможности.

– Каснискес, сигнал отхода! Сигнал отхода!

Ударили барабаны.

Вторая группа атаки остановилась, они еще не поняли в чем дело, поэтому недоуменно оглядываясь, воины топтались на месте. А те, кто лез на стены, за воем летящих над их головами камней и пеньков, за криками раненых, за скрежетом ломающегося дерева ничего не слышали. Пара минут, и отступать было уже некуда. Над рвом стояли высокие языки пламени. Но бойцы, даже поняв, что они приговорены теперь к смерти, не оставили своих попыток подняться на стены крепости. Они падали вниз сраженные стрелами и дротиками, поверженные камнями, они вместе с лестницами летели в огонь, бушующей в яме. Но первые отважные ратники все-таки запрыгнули на стену и вступили в неравный бой с защитниками.

Такенхоку стало нехорошо. Он много терял в прежних сражениях своих бойцов. Но никогда не было ничего подобного. Он все видел, но ничем не мог помочь.

Вернулись те, кто бежал во второй группе. Они были растеряны и подавлены.

А там, у стен Берглафа погибали их товарищи.

А пламя бушевало. Черный дым окутал окрестности. И уже не видно было ни самой крепости, ни ее защитников и тех, кто пытался их оборону преодолеть. Вернулись лучники, вернулись камнеметчики. Дым мешал им вести прицельную стрельбу.

Не прошло и трех часов сражения, а оно Такенхоком было уже в этот день в самом начале проиграно. Гореть будет до завтра, если даже не подливать больше жидкого огня. А если этого огня столько, что можно лить его каждый день, что тогда делать? Надо менять тактику, нужно менять стратегию. А как же быть со сроками и временем, озвученных Кнафеем у храма смерти Накнея?

К вечеру дым рассеялся, пламя местами во рву угасло. Такенхок взял копье, зажал его в кулаках на вытянутых над головой руках и пошел в сторону крепости.

– Командир! Командир! Вернись! Это без тебя можно сделать! – кричал ему вслед Каснискес.

Но он шел вперед, не обращая внимания ни на крики Каснискеса, ни на призывы скачущего рядом Павлата. Павлат не отставал. Главнокомандующий подошел к краю рва. С крепости смотрели на него, но не предпринимали попытки лишить жизни смелого воина.

– Благодарю вас за самоотверженность и смелость, солдаты. Но и мои воины заслужили того, что бы их похоронили, и оказали помощь раненным. Разрешите нам забрать своих от стен крепости. До ночи перемирие?

– А что ночью? – ответили со стены.

– Мы не будем ограничивать перемирием вас в ваших действиях ночью.

– Хорошо! До ночи перемирие!

Такенхок вернулся к своему шатру.

Глава 25

***

Рабочие сооружали мостки надо рвом в тех местах, где позволял им огонь во рву. С поля боя выносили убитых и раненых. Рабочие на опушке леса копали большую яму, последнее пристанище погибших. Лекари и их помощники перевязывали раненых, поили их отварами и настойками, кормили тех, кто мог и хотел есть.

Чуть позже к главнокомандующему подошел Каснискес.

– Большие потери? Подсчитали уже? – спросил его командир.

– Да я бы не сказал, что большие. Подсчитали. Много не тяжело раненых. Не смертельно, командир! Что делать дальше будем?

– Все по тому же плану. Дальше так же с лестницами. Сложнее через ров с ними, чем по настилам, но бросим в первую атаку большее количество воинов.

– А если снова огонь?

– Сомневаюсь я, что у них этого огня хватит на то, чтобы полностью яму заполнить. Если бы его много было, они и сверху нас этим огнем поливали бы. Правда, есть еще вариант, вода! Но не зря мы плоты строили. Будем верить в себя.

– Ты представляешь, командир, среди раненых есть тот, кто на стене побывал, его там мечом... Потом со стены сбросили. А перевязали его здесь, он завтра снова в бой просится.

– Посмотреть бы на него.

– Так он рядом, со мной пришел. Звать?

Такенхок кивнул.

По знаку Каснискеса подошел молодой парень, перевязанный от шеи до живота. Почтительно склонил голову.

– Как звать, герой?

– Аснеспест.

– Что-то знакомое. Откуда будешь?

– Из Дальнего Полесья.

– Да? Так мы почти земляки! У меня родители оттуда. Бабушка в выселке там до сих пор живет. Ну рассказывай, что видел!

Ратник замялся.

– Да чего рассказывать-то? Прыгнул на стену, ко мне трое сразу, одного я мечом, второй меня, а третий плечом сшиб, я и полетел вниз. Валялся без памяти, пока наши не подошли.

– Ну а видел, что там, за стеной? Много их?

– Да чего я там разглядеть мог? Все быстро произошло. На стене много, но больше внизу, на площади. Хорошо по ним чурбаками и камнями шандарахнуло, они потом рассредоточились. Дома видел. Канал видел...

– Какой канал.

– За площадью был. Плоты на нем и лодки разные были. Вдоль берега стояли, как я понял.

– Зачем им канал, если река рядом? Непонятно. Что скажешь, Каснискес?

– Тяжело что-то предположить. Может типа внутреннего водного пути от тех ворот до второй стены. Во многих случаях пригодиться может.

– Можно было ворота на той стороне крепости сделать, хлопот меньше, а результат тот же. Значит так, Аснеспест, вот тебе боевой нож от меня за геройство твое, а ты, Каснискес, передай волю мою казначею, отметить героя двойным жалованием. И каждому раненому еще по жалованию.

– Так он упрямиться будет, награды после выигранной битвы раздают.

– Слава небу, что мы с тобой, дружище, не дожили еще до тех времен, когда армией казначеи командовать начали. И пусть он всех погибших перепишет. По возвращении домой нужно не забыть о семьях их. А ты иди, Аснеспест, иди! Лечись, отдыхай. Спасибо тебе воин!

Раненый солдат вышел.

– Так о семьях погибших великая общность жрецов Серебряной Звезды не забывает никогда!

– Ну и хорошо, что не забывает. Но и нам забывать нельзя.

Подъехал Павлат.

– Командир, Рознаип к тебе просится.

– Веди.

– Тут он уже, привел я его!

Павлат спрыгнул с коня, отвязал от седла веревку, потянул за нее, ко второму концу был привязан мятежный командир.

– Что хочешь сказать, Рознаип?

Тот упал на колени.

– Командир! Я немало земель протоптал вместе с тобой, немало сражений мы выиграли вместе. Пошли завтра на штурм в передовом отряде и меня, и моих людей из авангарда и арьергарда! Или дай мне нож, я вонжу его себе в сердце. Хотя как я это смогу сделать со связанными руками?

Рознаип покосился на свои руки.

– Павлат развяжи его!

Тот вынул саблю, взмахнул ей, казалось, сейчас к его ногам упадут отрубленные кисти связанного человека, однако упала лишь веревка, концы на запястьях развязались сами.

Такенхок дал знак командиру авангарда подняться с колен. Тот встал.

– Ты мне скажи, что это такое было с вами?

Рознаип болезненно поморщился.

– Не помню я ничего! Туман от реки. А потом везде туман. Только уже связанный, шагая в колоне, я мир без тумана увидал. И бойцы мои тоже так же. Пошли на штурм нас, командир, или дай нож.

– Так нет у меня ножа сейчас. Герою свой отдал только что. А ты вот мне что скажи. Ты же ведь пловец знатный у нас? Говорят, тебе на воде в искусстве плавать нет равных?

– Я бы этого не сказал. Среди моих бойцов и половчее есть. Помнишь два года назад? Степная река. Там плотов не построить, не из чего. А та река была пошире этой раза в два. Так весь мой отряд в полной амуниции с оружием в руках на тот берег переплыл. Отбили плоты и лодки, а потом на них все наше войско переправилось. Так вот не я первым противоположного берега достиг. Так что есть искуснее меня. И немало. А причем здесь плаванье?

– Пойдем со мною!

Такенхок и Рознаип на почтительном отдалении от городских стен прошли по берегу вверх по течению реки. Остановились. Главнокомандующий указал в сторону крепости.

– Там, в стене, есть ворота, прямо на воде. Непонятна мне их надобность, но сейчас не это для нас понять главное, не для чего они сооружены. Нужно будет обследовать ночью, что это за ворота, как они прочны на внешний вид, есть между ними и дном реки или фундаментом крепости какое-то свободное пространство. Мне кажется, они не должны глубоко сидеть в воде. Тогда при течении реки их не так просто будет открывать и закрывать. Здесь все понятно?

Бывший командир авангарда кивнул.

– Так же нужно обследовать противоположную стену. Одному это будет тяжело за ночь сделать, возьми с собой тех, кого считаешь нужными из бывших воинов арьергарда и авангарда.

– Разрешите вывести их из-под охраны. Они готовы жизни отдать, чтобы кровью смыть позор и заслужить прощение.

– Не надо громких слов, Рознаип, нужно победить, теряя как можно меньше людей, каждый из вас дорог мне, смерть каждого из вас – это смерть одного из близких моих. После полной разведки приходите ко мне на доклад в любое время. По поводу твоих бойцов я отдам распоряжение Павлату о снятии охраны. Иди. Готовься. Я буду ждать тебя.

Глава 26

***

Стучали топоры, визжали пилы, рабочие готовили подручные средства для очередного завтрашнего штурма.

А солдаты спали вповалку на земле. Что вызывало чувство гордости у главнокомандующего за свою армию. После такого дня, и в ожидании завтрашнего утра спать могли только те, кто уверен в своей правоте и силе.

Каснискес бегал среди рабочих в лесу, Павлат, получив распоряжение с радостью поехал снимать охрану с бойцов, повернувших по чьей-то злой воле оружие против них. К шатру подошел Тапроналк.

– Тебе чего? Помощь предложить хочешь?

– Пока нет. А дальше видно будет. Я вижу – у вас и своих сил пока хватает. Я с просьбой.

– Слушаю.

– Там боец один, он на стене побывал, мне нужно поговорить с ним. Разрешите?!

– Это тебе зачем?

– От того, что он мне расскажет, будет возможно зависеть то, насколько нужна Вам моя помощь.

– Что за выкрутасы?! Я не могу понять тебя, Тапроналк, не понимаю твоей цели! Если бы не знак Аозабида, я давно бы вас всех отогнал подальше от армии. От вас только смута в умах. Кто такие, зачем, почему не принимают участие в штурме. Устал отвечать, что сам ничего не знаю.

– Вы все в свое время все узнаете! Аозабид был в здравом уме и светлой памяти, и никто не держал ножа на ним, когда он знак для тебя передавал. Да нож его не смутил бы и не испугал. Он сильный человек и смелый мужчина!

– Хорошо. Иди, разговаривай с воином!

Тапроналк склонил голову в знак признательности, растворился в сумраке ночи.

Такенхок раскатал в шатре на земле тюфяк, упал на него, и через час сильно позавидовал нервам солдат его армии. Сон даже краешка его век не касался. Поелозив еще немного по тюфяку, он поднялся, вышел из шатра. По всей видимости прошло уже более двух часов после его разговора с Рознаипом, а от того не было еще вестей. Или что-то пошло не так, или мятежный командир со своими дружинниками слишком скрупулезно отнеслись к заданию. Нужно ждать, сомнения в одном из лучших своих подчиненных у него давно иссякли.

Он снова прогулялся по берегу. Долго всматривался в темную воду реки. Ничего не было видно, ничего не было слышно.

Чем-то его смущала река. Что-то было не так. Что? Огоньки!!! Еще вчера днем и ночью они плыли по реке. Да и сегодня плыли до вечера. А вот сейчас их нет. Двунеделица еще не закончилась. Почему же нет даже единичных плотиков с огоньком? Но это не должно смущать его, ритуалов клафидов Такенхок не знал. Свои сомнения ему нечем ни подтвердить, ни опровергнуть.

На реке было спокойно, как и на ее берегу. А ведь скоро рассвет. У Такенхока защемило сердце. Неужели погибли? Жаль Рознаипа, жаль его ребят, отважные были воины и преданные, несмотря на тот странный и страшный эпизод, который наверняка связан с чьей-то злой волей, а не с их честью и преданностью.

Командующий вернулся к шатру. Рознаипа и здесь не было. Подбежал взволнованный Каснискес.

– Ты освободил мятежников?

– Мне кажется злого от них уже ничего для нас не будет.

– Не знаю! Их нет нигде! Не ударят они нам завтра с тыла?

А вот об этом Такенхок не подумал. Не стоило освобождать всех. Да нет! Чушь! Настоящая чушь!

– Я им задание дал, часть реки с нашей стороны обследовать.

– Ворота?

Такенхок улыбнулся. Часто получалось так, что их мысли с Каснискесом сходились. Иногда даже на удивление точно.

– Ворота.

– Думаешь пригодится?

– Ну это во многом зависит от того, как нам их опишут разведчики, если вернуться, и от того, как будут дальше складываться обстоятельства с осадой.

– Долго же их нет!

– Сам волнуюсь. Ты мне скажи, Каснискес, где я могу того героя найти? Аснеспеста? Что на стене был.

– Пойдем провожу.

Вот она одна из самых страшных обратных сторон медали блестящих побед. Раненые. Стон, приглушенные крики, бред тяжелораненых солдат. Раненые менее тяжко находились чуть дальше, но к ним можно было пройти лишь мимо этой опушки с тяжелоранеными и умирающими воинами.

Аснеспест не спал. Он вскочил, увидав старших командиров, поправил на поясе нож, которым был награжден. Такенхок улыбнулся ему, спросил:

– Что от тебя хотел Тапроналк?

– Это тот? Здоровенный? Расспрашивал что там за стеной, какая площадь, какой канал. А что я мог рассказать ему? Так, описал в мелочах, как видел. А что? Я не должен был этого делать? Он сказал, что Вы разрешили.

Аснеспест немного сник.

– Нет, нет! Все правильно! Я разрешил. Просто пришел удостовериться, был ли он у тебя и что спрашивал. Пошли Каснискес, уже светает. Я думаю, нас все же ожидают не столь страшные новости о Рознаипе и его воинах, как мы себе их представляем. Я в них верю. А ты, отдыхай, герой!

– Опять этот монах больше похожий на скотобоя? Он меня начал уже бесить! Не пора ли мне его поставить на место? Дай добро!

– Меня тоже раздражает. Но мы пока его потерпим, Каснискес.

У шатра главнокомандующего стоял Рознаип. Несмотря на то, что и погода была теплая, и вода в реке не была холодной, его трясло. Видимо, немало он провел времени в воде.

Такенхок почувствовал серьезное облегчение, увидав одного из лучших своих командиров здесь живым, вернувшегося с непростого задания.

Он зашел в шатер, взял плед, вышел с ним, подал плед продрогшему Рознаипу.

– Укутайся. Есть что интересного рассказать?

– Есть! Ворота лишь на полметра опускаются в воду. Дальше, до самого дна реки – вода. Можно поднырнуть под них с оружием и даже в легкой броне.

Такенхок снова улыбнулся.

– Вы быстрее меня соображаете, что делать. Надоест мне кровь в сражениях чужую и свою проливать, знаю, что армия не останется без командиров, на которых всегда можно положиться. Все?

– Нет. Не все! Нам пришлось долго торчать в воде у берега. Через эти ворота, как мы поняли, на плотах в крепость вплывало пополнение. Не менее пятидесяти плотов вплыло. Точно подсчитать, сколько на каждом плоту воинов было, но не менее десяти. Но не факт, что рядом с плотами не плыли еще люди.

– А неплохо мы их пошерстили, Каснискес! Даже если по десять человек на плоту, все равно неплохо!!! Немаленькие у них потери. Ишь они как придумали! Поэтому и огней на реке больше нет. Хоть как-то, но они освещали определенные участки реки. Это могло их выдать. Ну а погибших можно просто за борт, то есть с крепостной стены в реку сбросить.

– Нет! Они так с погибшими не поступают. С другой стороны крепости в стене снизу есть что-то вроде проема, на те же полметра ниже уровня воды. Через него выталкивали плоты с погибшими. Наверное, кто-то ниже их вылавливает, хоронят потом.

– Продумано все. Нужно было бы с двумя отрядами вверх по течению реки по обоим берегам пройтись раньше. Глядишь, на стороне встретились с их резервом. На открытой местности нам привычнее биться.

– Они видимо хорошо были осведомлены о нашем продвижении, врасплох бы мы их не застали, – вставил свое слово Каснискес.

– Возможно. Возможно. Теперь все, Рознаип?

– По стенам и воротам все!

– Говори что еще!

– Ров перед крепостью от води в реке отделяет большой, водонепроницаемый шлюз. Механизм поворота шлюза защищен деревянным коробом. Мы с ним ничего сделать не смогли. От механизма в стену крепости под водой уходит большой деревянный вал. Если взять нужный инструмент можно и механизм испортить, и вал отрезать. Мои бойцы готовы на это.

– Молодец, Рознаип. Я подозревал что-то подобное, но проверить свои подозрения тебе команды не дал. Промахнулся я. Ты сам догадался. Молодец! Уже поздно, вернее уже рано, светает уже, ломать механизмы при свете дня – смерти подобно. Они, эти шлюзы и механизмы с двух сторон рва?

Рознаип кивнул.

– С благословения Серебряной Звезды попробуем мы снова в лоб сокрушить противника. Дальше видно будет. Отдыхайте сегодня, возможно в следующую ночь ваша помощь понадобится.

Рознаип ушел.

– Ну что, Каснискес, скоро бить в барабаны. Предупреди командиров штурмовых отрядов, при первом сигнале отхода всем немедленно назад.

– Я помню, командир, я помню. В огне нас вчера искупали, сегодня в воде скорее всего топить будут. Не так смертоносно, но забот нам прибавит.

– Будем ждать, когда яма наполнится. Конопатчики готовы?

– Да. Пять человек. Усиленный деревянный щит на всю пятерку готов.

– Свет Серебряной Звезды нам в помощь, Каснискес!

Глава 27

***

Ударили барабаны.

– Хейяааааааааааааааааааааа!!!

Сотни воинов и рабочих с деревянными лестницами, с настилами и... и с плотами, что было особенно удивительно для тех, в чьих руках были плоты, побежали в сторону крепости. Да, тут, видимо, не все младшие командиры штурмовых групп точно разъяснили своим подчиненным, что их может ожидать. Главнокомандующий покачал головой.

Ров первыми атакующими преодолен, лестницы под градом всевозможных разящих предметов установлены. Атакующие с сумасшедшей отвагой и нечеловеческой ловкостью взбираются по ним. Несмотря на то, что они ограниченны в движениях, поднимающиеся по лестницам бойцы стараются хоть как-то своими телодвижениями увернуться от метких стрел защитников крепости.

Второй сигнал к атаке.

– Хейяааааааааааааааааааааа!!!

На крепостные стены пошла вторая волна атаки.

И вот вода вначале рва у реки забурлила и хлынула в канаву. Но защитники все же чуть опоздали с открытием шлюзов. Вторая группа атакующих почти полным составом была уже на той стороне. Ранее начавшие атаку, почувствовав поддержку, стали действовать активнее. Подоспевшие им на помощь ставят свои лестницы рядом. Взбираются по ним вверх. И вот уже сражение идет и на стене. Сейчас бы еще третью волну, но все пространство перед стеной и на стене заполнено воинами Такенхока. Подкрепление не поможет, оно будет только мешать. Так же, как мешаются толпящиеся перед крепостью воины ползущей вдоль стены огромной черепахе. Да, именно черепахе. Но она все равно ползет и потихоньку приближается к своей цели.

И вот подошло время показать свое мужество отобранным для определенной цели воинам.

Из дыры в стене снова вылезла труба. Из нее потек опять жидкий огонь. Такенхок ожидал его немногим раньше. До заполнения ямы водой. Зачем сейчас огонь нужен? Ему воды не поджечь. С какой целью они впустую пустили жидкий огонь?

Огромный щит, похожий на панцирь земноводного летит в сторону. Из-под него выпрыгивают четыре бойца, один из них засовывает кляп в трубу. Двое начинают забивать его кувалдами внутрь. Кляп сделали так, что после того, как им заткнут трубу, он не дал бы затащить внутрь с ним вместе трубу, не расширяя отверстие в стене. Невозможно будет и вытолкнуть его обратно. Забив кляп, конопатчики при помощи других бойцов крепят его к стене. Одежда на двух воинах уже полыхает, они бегут к яме с водой, прыгают в нее, а над их головами по поверхности воды растекается пламя. Большое количество жидкого огня успело выплеснуться из трубы, достигло ямы, и растеклось по водной поверхности.

Вода горит! В это Такенхок не мог поверить. Это приходилось лишь принимать. И сейчас он больше всего боялся появления новых дыр в стене, или сброса этого огня сверху на атакующих. Но ни того, ни другого не происходило. Значит запасов огня было немного. Но и без него защитники крепости справлялись со своими обязанностями. Ряды атакующих таяли, и брошенная им на помощь третья большая группа положения не поправила.

Не дожидаясь вечера, Такенхок, дал команду отхода.

– Что так рано, командир? Давай я своих спешу! Еще пара натисков и город наш!

Павлат, подлетевший на коне был зол, зол на главнокомандующего, таким его Такенхок еще не видел.

– Успокойся Павлат! Слишком большие потери. А то обратно некому будет посох охранять, если мы его добудем. А твои пешие такие же воины, какими были бы атакующие сейчас крепость верхом на конях. Словно рыбы в воздухе. Они не приучены так воевать. Успокойся! У нас еще, при хорошем раскладе шахты впереди. А при плохом раскладе, нас будешь по возвращению домой охранять. Это тоже большое дело.

– Да как успокоится? Не маленькие потери и у них. Надо закреплять свои успехи, а мы отступаем.

– Так сейчас нужно! А конных воинов своих и правда спешь. Собери всех рабочих, и вместе со своими бойцами соберите сушняк по лесу, из того, что осталось. Большую гору сушняка, размером в два моих шатра.

– Что?

– Сухое дерево, Павлат, сушняк!

Павлат обиженно поджал губы, вытянулся в струну на коне.

– Ну если чего-то более полезного и достойного нет для нас, что же, поехали дрова собирать.

Подъехал на коне Каснискес.

– Не рановато? Потери большие, но мы их сегодня одолели бы в любом случае.

– В самый раз, Каснискес, в самый раз! Уложить всех отдыхать еще до наступления сумерек. Предупредить, что поднимем затемно. Поэтому пусть спят, если смогут. Раненых и погибших сегодня тебе поручаю вынести. Но нужно собрать их до наступления сумерек. Позови ко мне Рознаипа, командиров камнеметчиков и дальнестрельных лучников.

Первый помощник отъехал.

Такенхок огляделся и заметил на опушке у леса одинокую фигуру монаха, Тапроналка. Вчера его там во время осады не было.

Вечер наступил быстро. Расстроил отчет о потерях. Но снова было не смертельно. И обстрелянных оставалось еще много, и новобранцев из резерва немало. Но завтра нужно город брать. Иначе к шахтам идти будет уже не с кем.

Глава 28

***

А вот и ночь. На удачу, небо было облачным и ночь слепая. Разбуженные рабочие вместе с конниками Павлата таскали валежник к берегу реки, выше по течению от города. Где складывали из него три огромные кучи.

Полночь.

Шло время.

Такенхок всматривался, а еще больше вслушивался в тишину ночи.

И тут крик с реки. За ним второй. Потом третий. Это сигнальщики, долго просидели в воде с позднего вечера. И не зря отмокали и мерзли. Не зря.

Такенхок сделал отмашку Каснискесу, и ударили барабаны.

Вспыхнули десятки просмоленных факелов, полетели в сложенные кучи валежника. Сухое дерево быстро воспламенилось, пламя мгновенно охватило все кучи до верха, яркий свет от костров осветил даже противоположный берег реки и многочисленные плоты с людьми на реке. Ударили камнеметчики, засвистели стрелы лучников. Река огласилась криками раненых, умирающих и тонущих. Плоты быстро разметало по реке, но от света костров была видна голова каждого, кто находился на поверхности воды. И часа не прошло, все было закончено. Костры догорали, камнеметчики катили свои машины обратно, лучники выстреливали в каждую подозрительную тень на воде. Подкрепление в сегодняшнюю ночь защитники крепости не дождутся.

Рабочие набирали ведра воды из реки и заливали чадящие поленья, тлеющие угли на кострищах.

– Смотри, не спеши, ориентируйся по слуху. Раньше вылезешь, погубишь и себя и своих парней. Удачи тебе, Рознаип!

– Спасибо, командир!

Рассвет был не за горами, Пора будить армию. Это сделают и без него. Но ему не сиделось и не стоялось. Он пошел в сторону вернувшихся на прежнее место камнеметчикам. Бросил взгляд на дальнюю опушку леса. Ничего не было видно, но он чувствовал, Тапроналк там. Такенхок, кажется, начинал понимать зачем здесь монах от падшей Липренны. Не хотелось верить в подобное, но уверенность в предположениях крепла с каждым днем.

Ну что ж, монах из обители на Лягушином острове, посмотрим, на чьей стороне правда. Ибо именно она и способствует окончательному успеху. А не вероломность, хитрость и подлость.

Глава 29

***

Близится.

Близится час.

Расцветает.

На опушку леса, как увидел Такенхок, вышел Тапроналк.

Ударили барабаны.

– Хейяааааааааааааааааааааа!!!

– Да хранит вас свет Серебряной Звезды! – не сказал, а прокричал вслед своим воинам их главнокомандующий. Впереди первых штурмовых отрядов бежал с поднятым над головой мечом Каснискес.

– Каснискес! Каснискес! Назад!

Да как тот мог все это услышать за боем барабанов и дружным:

– Хейяааааааааааааааааааааа!!!

Да если бы и услышал, то вряд повернул бы назад. Такенхок был непререкаемым авторитетом для его друга и помощника. Но случалось и до этого не раз, когда Каснискес шел в передних отрядах в самые ответственные эпизоды сражений.

Но не здесь! Не сейчас! Здесь первые почти наверняка в полном составе пополнят число убитых ранее. Так было и в первый день атак на крепость, и во второй день.

Огня сегодня не было. И интенсивность ответных посылов стрел, камней дротиков была ниже, чем в предыдущие два дня.

Атакующие лезли на стены, падали с лестниц, на их место поднимались другие. И эти падали.

– Хейяааааааааааааааааааааа!!!

Это уже крик атакующих не снаружи, это внутри крепости. Камнеметчики и дальнебойные лучники прекратили обстрел стен. Падали щиты над стеной. Воины с лестниц уже не в одиночку, а десятками забирались на стену. Вот он перелом. Не победа еще. Но ее предтеча.

Где монах? Нет его на опушке. Ушел.

Оставшиеся в расположении армии рабочие бежали ко рву. Их задача – временный, но надежный мост через ров.

На стене погасли последние очаги сопротивления.

И тут страшней по силе и громкости удар грома заставил Такенхока втянуть голову в плечи. Он поднял глаза к небу. Ни единой грозовой тучки. Второй удар, третий, четвертый...

Что же это?

В сторону крепости по небу летели лодки. Те, которые Тапроналк со товарищами строил на своей делянке. С распростертыми, как у парящего орла крыльями, с чем-то, похожим на катки или колеса на плоских днищах.

Из лесу, в сторону крепости бежали вооруженные люди. Это люди с той же делянки. Такенхок впрыгнул в седло коня и не спеша поехал в сторону крепости. За ним двинулся Павлат и его конница.

В крепостной стене, в том месте, где когда-то были ворота, образовался небольшой проем. Камни, положенные недавно, не несли на себе тяжесть участка стены, поэтому легко подавались бившему изнутри по ним тарану.

Группа Тапроналка, быстро превратившаяся из рабочих в воинов вбежала в эту нишу. За ними последовал главнокомандующий, за ним конница Павлата.

В городе у въездных ворот было тихо, почти никого не было из солдат атакующей армии. Чуть дальше – большая площадь, на ней стояли как разбитые, так и целые лодки Тапроналка. И среди летающих захватчиков были как убитые, так и раненные. По-видимому, погибли они не от рук защитников крепости, а от неудачного приземления. За площадью был широкий канал. И там плавали те же лодки.

Правее, за небольшим проездом еще одна площадь, почти такого же размера. Она полностью забита воинами его армии. Над их головами возвышалось высокое здание, напомнившее Такенхоку лесной храм Смерти Убогого Орла Накнея, архитектурой и методом постройки. Только намного больше того по размерам. Это скорее всего и есть храм посоха.

Такенхок подъехал ближе. Конница Павлата следовала за ним. Услышав позади себя цокот копыт, скучившиеся воины обернулись, увидав главного командира, расступились перед ним, образовав коридор в толпе. Главнокомандующий увидел странную картину, которая его почему-то не удивила. Он слез с коня, двинулся вперед по коридору уже пешком. Конница не спешилась. Так и ехали следом за Такенхоком верхом.

На ступенях храма, в окружении вооруженных людей стоял Тапроналк, держа в руках большой длинный предмет. Остальная часть его людей, образовавшие что-то вроде кольца ниже ступеней храма, ощетинились копьями, мечами, большими ножами.

– Что это? – прохрипел сзади Павлат.

– Как что? Я так понимаю в руках монаха тот самый посох, за которым мы сюда пришли. И он под прикрытием своих людей хочет вынести его отсюда. Что с ним он хочет сделать дальше, не знаю, спросим сейчас его самого.

– Кого спрашивать? Ты о чем, командир! Дай команду! Мы сейчас порубим всю эту банду в щепу!

– Не стоит! Сначала уточним детали.

– Командир! Что-то не пойму я тебя! Ты, что, обязан чем-то этим людям или монаху в частности? Очень непонятные заигрывания с ним?

– Молчать! – рявкнул Такенхок! – Займись делом! Подавить все очаги сопротивления, но не жестокостью, старайтесь решить все, не проливая крови. Вывести всех пленных за пределы крепостных стен, организовать их охрану. Возьми необходимое количество помощников из числа рабочих и воинов штурмовых отрядов, соберите всех наших раненых и убитых. Пленные пусть займутся выносом своих раненых, с их погибшими разберемся потом. И найди мне Каснискеса и Рознаипа. Живыми или мертвыми.

– Слушаюсь, командир!

Вытянувшийся в струнку Павлат дал знак своим, они отъехали от главнокомандующего.

Такенхок сделал пару шагов вперед, по направлению к ступеням храма. В его грудь едва не уперлось острие копья. Но предыдущий рык Такенхока подействовал видимо и на людей Тапроналка. Копье было тут же убрано, освобожден проход к ступеням храма. Такенхок подошел к монаху обители падшей Липренны.

– Ну и что ты можешь мне сказать?

– Командир! Никто не отбирает у Вас и у Вашей армии права считаться покорителями города Берглафа и завоевателями права владеть святыней – посохом! Ваше имя и имена Ваших героев отныне будут почитаться в веках, поминаться в молитвах. Поймите нас правильно. Перед Вами стоит не менее серьезная задача – завоевание северных шахт. Кто знает, каким будет результат последующих сражений. Кто может знать, как пройдет ваш поход к шахтам, и каким будет ваше возвращение домой. С посохом может случится все что угодно. Мы даже можем потерять навсегда его, при определенном стечении обстоятельств. Эти мои люди умеют хорошо держать в своих руках не только топоры и пилы, но и оружие. Они, в отличие от воинов твоей армии достаточно свежи, и практически все здоровы. Мы сможем доставить посох в страну тинков в целости и сохранности, с вестью о том, кто и как добыл эту святыню для нашего народа. И тебя, по возвращению на Родину ждет почет и слава. Не надо еще одного кровопролития, не надо отнимать посох у нас силой. В худой молве о междоусобной драке за посох померкнет настоящая слава. И конечный результат может быть плачевным. Дай нам уйти. Я клянусь на этой святыне, что все из того, что мною сказано, сказано от чистой души и светлого разума. Я хочу, мы хотим только того, чтобы наши общие желания были исполнены.

Монах, как и на озере у обители, снова перешел на ты, по-видимому он именно себя считал победителем в этой войне.

– Хорошо! Я готов поверить тебе! Тем более за вами с самого начала стоял сам Аозабид. Но хоть дашь взглянуть на то, ради чего мы положили столько жизней у стен этого города?

– Не только посмотреть. Ты обязан взять его в руки. Ведь не зря писалось жрицей пещеры святилища Золотого луча, что после того, как луч окажется в руках неверного, к народам бывшего братства придет эпоха возрождения.

– Если я помню, то писалось, что взять нужно его было восьмого числа, а сегодня уже, увы, не восьмое, и эпоха Возрождения не наступит для клафидов.

Тапроналк замотал головой!

– Нет! Нет! Нет! Кто-то специально исказил то писание. Число в нем не упоминалось, говорилось о том, кто завоюет его из иноверцев, тот и в руки его возьмет, не осквернив его этим. И речь шла про все народы бывшего Братства.

Тапроналк раскрыл футляр, протянул его Такенхоку.

– Твое право начать новую эпоху.

Такенхок осмотрев посох, еле заметно улыбнулся. Глубоко вдохнув и шумно выдохнув, он осторожно взял его в руки. Осмотрел еще раз со всех сторон. Улыбнулся на этот раз заметнее. Оглядев всех, и людей Тапрналка перед собой, и своих воинов позади себя, он с криком:

– Хейяааааааааааааааааааааа!!! – поднял посох над своей головой.

Громогласное тысячеголосое:

– Хейяааааааааааааааааааааа!!! – разнеслось по городу и его окрестностям.

Взмахнув несколько раз над собою посохом, Такенхок протянул его стоявшему перед ним навытяжку монаху. Тот помотал головой, протянул футляр, куда главнокомандующий бережно уложил трофей.

– Ну что же. Свет... Дух Убогого Орла Накнея в помощь вам. И кому вы его передадите?

– Было принято решение на совете ваших жрецов, в их присутствии передать посох Липренне, но храниться он будет в храме Серебряной Звезды, хранительницей будет та же Липренна. Это то, что мне известно.

– Разойдись! – это была дана команда воинам – победителям, снова замкнувшим кольцо вокруг цепи людей монаха. Воины не разошлись, но снова образовали проход, на этот раз более широкий.

– Счастливого пути! Надеюсь, еще увидимся. – Такенхок широко улыбнулся, Тапроналк в ответ просто кивнул.

Сомкнув ряды отряд сопровождения монаха обители Падшей Липренны двинулась в проход, расширяя своими телами его по направлению к вырубленному проему в стене. Армия Такенхока пропуская их, громко выражала свое неодобрение решению их командира. Но не препятствовала продвижению отряда Тапроналка.

– Солдаты – обратился со ступеней храма главнокомандующий к своей армии, – Спасибо вам за ваш героизм, силу и умение! Спасибо вам за победу! Наш народ не забудет ни ее, ни вас! Наша компания еще не закончена, но по прибытию на Родину каждый из вас получит то, что заслужил! Спасибо вам, солдаты! Да сохранит вас в дальнейшем свет Серебряной Звезды и память о нынешней вашей победе! Возвращайтесь в расположение лагеря, немедленно покиньте стены этого города! Не наносите ему больших ран, ему и так досталось от нас!

Неодобрительно шумя, его армия начала потихоньку рассасываться на площади, выходя через проем в стене за пределы города.

Глава 30

***

Подъехал Павлат. По всей видимости он уже знал о том, что Такенхок отпустил Тапроналка с посохом. Был угрюм и зол.

– Ваш приказ выполняется!

"Ваш"? А этот на вы перешел!

– Что с Каснискесом и Рознаипом.

– Рознаип погиб, Каснискес ранен.

– Тяжело?

– Нет! Еще повоюет.

– Как погиб Рознаип?

Павлат поиграл желваками.

– Они без проблем доплыли и до ворот, и до участка стены с проемом с другой стороны. Вынырнули в канале. Клафидов не было ни там, ни на другом конце канала. Может быть после того, как защищающиеся видели, что их подкрепление ночью уничтожили, они оставили там посты. Наши пловцы вылезли на берег, но подняться на стену после начала нашей атаки снаружи было проблематично. Здесь, на площади, и вдоль стены изнутри было очень много воинов из защитников крепости. Тогда Рознаип с сотней своих бойцов, отвлекая внимание на себя, атаковали клафидов. В общем пока их клафиды уничтожали, другие пловцы из его команды сумели забраться на стену, посеять там смуту и панику, что решило исход нашей лобовой атаки на крепостные стены снаружи. А Рознаип и его сотня погибли. За что они погибли?!

– Хватит распускать сопли, Павлат! Сколько сейчас времени?

– Без четверти семь.

– Через десять минут ты, и человек тридцать твоих всадников, хорошо владеющие оружием не только с коней, но и с земли, должны быть здесь.

– Зачем?

– Через десять минут!

Павлат уехал. Такенхок сел на ступеньку. Множество мыслей бороздило его мозг, но не было среди них таких, которые бы вселили в главнокомандующего чувство великого удовлетворения от одержанной ими победы. И ожидание того, что может произойти через десять – пятнадцать минут, не было наполнено уверенностью в правоте собственных предположений.

А может сам Убогий Орел и его посох просто красивая легенда? И то, что унес Тапроналк – атрибут этой легенды? Ничего другого нет!

Подъехал Павлат со своими конниками. Спешились. Стоят, внимательно, но с некоторым недоверием смотрят на командира.

Такенхок встал.

Поднял голову к небу. Потом опустил глаза вниз.

– Тень?

– Что? – переспросил Павлат.

– Куда падает тень от звезды на шпиле храма?

– А причем здесь тень?

– Смотрите, куда падает тень от звезды!

Павлат и его воины с тем же недоумением смотрели на командира. А тот встал, и пошел по тени от храма.

– За мной!

Переглядываясь, в сомнении пожимая плечами, пешие конники двинулись следом за командиром. Пришлось пройти пару переулков, обогнуть несколько зданий, прежде чем найти то, что искал Такенхок. Небольшое, приземистое здание. Крепкая массивная дверь. Отсутствие окон.

Такенхок постучал в дверь. Тихо с обратной стороны. Постучал сильнее. Так же без ответа. Да кто же откроет, если в городе враг.

– Ломайте!

Плечами вышибить дверь не удалось. Рядом был жилой дом с навесом над входной дверью. Навес опирался на камни. Один камень был длинным, похожим на колону. Конники бросились к навесу, выбили камень из-под него, и с ним наперевес, разбежавшись протаранили неподдающуюся дверь здания. Та не выдержала такого удара, переломилась на четыре части. Такенхок, за ним Павлат, потом воины осторожно вошли в проем, двинулись по темному коридору. В конце коридора еще одна дверь. Такенхок толкнул ее. Она распахнулась. За ней большая полутемная комната. Но был хорошо виден находившийся посреди помещения камень, и стоящий перед ним воин в доспехах. В одной руке он сжимал меч, во второй держал нож.

– Ты кто? – громко спросил Такенхок

– Хранитель?

– Того, зачем мы сюда пришли?

– Да!

– Нам не нужна твоя жизнь! Уходи! Мы все равно возьмем то, за чем пришли.

– Нет! Мне тоже не нужны ваши жизни. И вам ничего здесь не нужно. Это принадлежит нам, и я хранитель.

– Если это принадлежит только вам, то оно к вам обязательно вернется. Но сейчас мы не можем уйти домой ни с чем. Уходи!

– Нет!

– Силен воин! Даже под доспехами мышцы видно. Разреши я его возьму, командир!

– Нет, Павлат. Я сам. Забирай свою команду и идите на улицу. Вы здесь мне не нужны.

Павлат сделал отмашку, его воины ничего не понимая двинулись к выходу.

– Я не уйду! Я останусь с тобой!

– Тогда стой здесь и не вмешивайся.

– На тебе даже слабенькой кольчужки нет, командир, а он в доспехах. Силы не равны!

– Равны. На меня есть доспехи хоть ты их и не видишь.

Глаза привыкали к темноте, и можно было уже различить черты лица хранителя. Мужественное лицо. Плотно сомкнутые губы, большой нос, это все, что можно было разглядеть из-под шлема.

– Не храбрись! Я так понял, ты командир всего этого войска, что пришло с бедой к нам. Ты еще нужен будешь свои солдатам. Спусти на меня все свору всех своих псов сразу. Все равно в конце концов этим и закончится.

– Не горячись. Сначала одолей меня одного.

Такенхок сделал несколько шагов к хранителю, выкинул вперед руку с мечом, чуть поднял ее вверх. Хранитель, не увидав ножа на поясе соперника, отбросил свой нож в сторону. Сделал пару шагов и концом своего меча коснулся меча противника, давая понять, что он готов к бою. Соперники опустили мечи, и стояли гладя в упор в глаза друг друга. Вдруг, сделав обманное движение корпусом, хранитель попытался нанести колющий удар противнику. Отбив этот демонстративный укол, Такенхок нехорошо скривился в непонятной улыбке. Колющий удар мечом мог нанести или дилетант в подобных поединках, или считающий за такового своего соперника, или же не желающий нанести смертельной раны врагу. Все это было совсем не по душе главнокомандующему. Но поединок должен состоятся в любом случае. Он для разогрева поиграл своим оружием, сделал несколько отвлекающих движений, и попробовал сам нанести удар по окованному железом плечу Хранителя. Нет. Дилетантом тот однозначно не был. Он мастерски парировал этот удар, после чего режущим ударом достал до левого бока Такенхока. Удар был не страшным, но все-таки рубаха Такенхока на левом боку окрасилась в цвет крови. Это не расслабило главнокомандующего и не остудило его, наоборот появился азарт. После пары его отвлекающих пассов он нанес серьезный удар по левой руке хранителя, и тут же вторым ударом на левом же плече прорубил доспехи, что, как и в первом случае окончилось только сильным ушибом.

Соперники ходили вокруг друг друга, изредка решаясь на отдельные выпады, и после них одежда главнокомандующего уже в нескольких местах алела, а левая рука хранителя висела плетью, из-под шлема его текла по лицу кровь. Он скинул шлем, волнистые светло-русые волосы так же были в крови.

Пятясь немного назад под напором хранителя, Такенхок неловко поставил ногу, ступня подвернулась, он присел на эту ногу, ловя равновесие, отвел от себя меч, предоставив себя беззащитным противнику. Резкий взмах, и меч хранителя летит на голову Такенхока. Павлат чуть не вскрикнул в предчувствии страшной беды, в его груди похолодело, защититься от этого удара не было возможности. Но в последнее мгновение, Такенхок упал на колени, почти завалился на бок, и разящий меч противника просвистел рядом. Хранитель же, войдя в раж, вложил все свои силы в этот удар. Сила инерции потащила его вперед, а Такенхок был уже на ногах. Он, недолго думая нанес мечом удар по голове хранителя. Тот сел сначала на колени, потом упал лицом в пол. Такенхок подошел к камню, устало оперся на него. Глянул в сторону Павлата. Тот сиял от гордости за командира.

– Чего смотришь? Свяжи его.

– Как связать? Таким ударом коню голову отрубить запросто можно.

– Я плашмя ударил. Надеюсь, что будет жив.

Пока Павлат вязал хранителя, главнокомандующий снял с камня футляр. Рассматривал его в своих руках. Подошел Павлат.

– Это что?

– Посох, этот наверняка тот самый, настоящий. Первый был подделкой.

– Вот как? Покажи хоть его!

– Не только покажу, но и в руки его возьму. Я обязан это сделать. А вот тебе потрогать не дам. Не положено.

Такенхок открыл футляр. Кривой, мало похожий как на посох так и на рубящие оружие, это действительно был он. Посох, родившийся сам собою в пещере, просто не мог быть другим.

Такенхок достал его из футляра, поднял над головой.

– И зачем он нам? Зачем он Ди Мейну? Зачем он жрецам Серебряной Звезды? Зачем столько крови мы пролили ради него? Хотя и для нас он святыня. Не поднял бы восстание Накней, глядишь до сих пор бы были в рабстве кочевых племен. Пойдем Павлат. Пусть твои воины заберут раненого, отнесут в расположение нашей армии, и пусть лекари ухаживают за ним так, как ухаживали бы они за мной.

Глава 31

***

Павлат по дороге воинам армии рассказал о том, ради чего бился их главнокомандующий с хранителем. Те передавали всем его слова, кто им встречался на пути. И до того, как Такенхок дошел до своего шатра, вся местность вокруг него была заполнена воинами его армии. Даже те, кто мог только доползти, доползли.

Такенхок взобрался на свою повозку, поднял посох над головой.

– Ну что, герои?! Вот то, ради чего мы шли сюда, ради чего пролили столько крови, как своей, так и наших соперников. Вы заслужили вечную славу!

– Хейяааааааааааааааааааааа!!!

– Да, слава вам! А по возвращению домой буду добиваться чтобы и материальные компенсации были для участников этого похода достойными. Сутки вам даю на отдых, а дальше снова в поход. Отдыхайте!

Воины, многие из которых так и не понявшие, за что они воевали, разве что за будущие материальные вознаграждения, покидали поляну перед шатром командира.

– Командир, Рознаипа и других командиров отдельно похоронить?

– Ну что ты, Павлат, они заслужили того, чтобы лежать в одной могиле со своими солдатами – героями! Хороните всех в общей могиле. Поставь серьезную охрану у шатра, посох будет храниться пока здесь. Где Каснискес?

– Ты знаешь, он даже палатку для себя не ставит никогда. Со всеми вместе. У леса. Проводить?

– Сам найду, займись охраной.

Каснискес лежал под кустом с перевязанными ногой и рукой.

– Как ты?

– На коне смогу хоть завтра в бой. С ногой не все так хорошо, как с рукой, но думаю недели мне хватит рану зализать. Как?

– Что как?

– Как ты догадался что тот посох ненастоящий?

– Ну, во-первых, он был сделан человеком, по его обработке было видно. Во-вторых, он очень тяжелый, такой только на плече таскать. В-третьих, он был странно похож и на посох и на меч одновременно, а этого можно было добиться только искусственно. Кроме того, он явно не использовался ни при ходьбе, ни в бою. Ни одной царапины, ни одной вмятины. И он из золота!!! А можно ли из золота сделать рубящее оружие?

– А почему этого не заметил Тапроналк?

– Он, наверное, был ослеплен его сиянием.

Такенхок широко улыбнулся.

– А как ты узнал где настоящий?

– Просто озарение какое-то нашло. Когда мы с Кнафеем ездили к храму Смерти Накнея, он начал мне что-то говорить про тень от звезды храма Посоха. Затем я перебил его. А он потом забыл, что хотел сказать. Вот я вспомнил его слова, почему-то все отнес к посоху. Оказалось, так оно и есть.

– Да! Теперь шахты?

– Надо закреплять успех. Как? Повоюем еще?

– С тобой, командир, хоть куда!

– Не гоже тебе здесь под кустом валяться. Сейчас команду отдам, чтобы в шатер тебя перенесли, а сам еще по лагерю пройдусь.

Прискакал вездесущий Павлат.

– Ты в норме командир? Тебя даже не перевязали по-настоящему!

– Все нормально! Как этот, хранитель?

– Пришел в себя, но, по-моему, бредит. Тебя зовет. Пойдешь?

– А как же! Он где?

– В повозке, неподалеку от камнеметчиков. Проводить?

– Тебе делать больше нечего? Иди, хоть отоспись досыта.

– Успеется, дома в кровати мягче, удобнее.

– Распорядись, пусть Каснискеса в мой шатер отнесут. А я к этому, к хранителю пошел.

Последний защитник посоха Убогого Орла Накнея лежал в повозке, тяжело дышал. Стемнело, приближалась ночь, но даже в темноте его недавний соперник заметил, как тот был бледен.

– Как ты себя чувствуешь?

– Плохо! Ужасно! Почему ты не убил меня? Я не сумел сохранить посох, при этом остался жив. Позор не только мне. Позор всей моей семье, которую клафиды обязали быть вечными хранителями посоха!

– Погоди! Как твое имя?

– Я из рода Алефтеев.

– Тот, кто был первым помощником Накнея, твой давний предок?

– Да!

– Ну так вот, Алефтей, у тебя свой долг, у меня свой. Кто-то из нас должен был его до конца выполнить. Повезло мне. И почему я должен лишать жизни того, который и правду был готов ее отдать ради чести и долга?

– Тебе надо было убить меня!

– Не спеши умирать. Ты еще молод. Кто знает. Может быть, твоя священная обязанность вернется к тебе со временем.

Алефтей странно посмотрел на того, кто победил его в честном бою. Закрыл глаза. Такенхок осмотрел хранителя. Не очень и мускулист был его недавний противник в поединке, в доспехах он смотрелся намного внушительнее. Ему показалось, что Хранитель забылся, истратив последние силы на разговоре с ним. Но только он собрался уйти, Алефтей открыл глаза.

– Ты Такенхок, командующей этой армией?

– Да.

– Насколько мне известно, тебе предстоит еще один поход на копи?

– Ну коли тебе это известно, какой смысл мне врать? Да!

– Не ходи туда!

Вот это уже странно. Почему ему его враг советует не ходить туда. Последние слова Алефтея прозвучали именно как совет.

– Почему?

– Шахты уже захватили аинторны. Основная масса наших воинов, из тех, кто остался жив, защищая копи, прибыла в Берглаф. Одни сразу вошли в город, другие ждали своей очереди в лесах выше по течению Ауны. Именно, разгадав наш путь прибытия подкреплений, ты побил одно из пополнений защитников города. Оставшиеся в живых, в лесах сейчас. Но уже не выше по течению, а по дороге к копям. Они хорошо пощиплют тебя в дороге. Разбить тебя они не смогут, но многих своих воинов ты не досчитаешься. А закончат разгром твоей армии аинторны. У них сильное войско, они хорошо укреплены и вооружены. Мало того, из уст, избежавших гибели там, на копях, я слышал, что они ждут именно вас для того, чтобы уничтожить вашу армию.

Такенхок задумался ненадолго. Этого он не ожидал. Ди Мейн в последнее время был в отличных отношениях с вождями аинторнов, и вряд ли они хотели подобной подлостью их испортить. Свалить все потом на клафидов? Или Ди Мейн знал о том, что копи уже захвачены?

– Когда они их захватили?

– Семь дней назад.

Вполне возможно Ди Мейн и не знал об этом, когда давал задание ему. Но он мог теперь предупредить его, послав вслед гонцов. Все очень запутано. Сразу всего здесь, у стен города Берглафа не понять.

– Алефтей, почему ты мне, своему врагу, которому наверняка желаешь смерти, говоришь об этом?

Лицо Алефтея исказила гримаса.

– Так бывает в жизни. Когда приходится помогать тому, кого готов сам же первым лишить жизни. Тебе я почему-то верю. Аинторнам нет. Ты не добил наших раненых, а наоборот оказал им помощь. Я не скажу, что аинторны зверствовали, жестоко расправились с клафидами, в сражении за копи. Но я им не верю. Посох в твоих руках, словно в хранилище для меня. А вот если они вас побьют, то я не могу быть уверенным в том, что, если посох окажется после этого в их руках, кто-нибудь потом вообще его увидит.

– Странная новость. Очень нехорошая новость для меня. Ночь предстоит бессонная. Нужно выбирать решение. Пойду я. А ты отдыхай. Выздоравливай. Твое здоровье тебе еще пригодится.

Такенхок слегка сжал безвольную, слабую руку Алефтея, и пошел в сторону своего шатра.

Глава 32

***

– Чего хмурый, командир. Вроде все не так плохо. Посох у нас. Армия еще боеспособна. Как ты любишь говорить? Вперед! Нас ждут великие дела!

Этими словами встретил его в шатре Каснискес.

Такенхок сел рядом с товарищем.

– Есть новости. Неприятные. Правда, непроверенные.

– Что такое?

– Алефтей, так звать того, с кем я в городе дрался за посох, отговаривал меня идти к копям.

– И что в этом неприятного? Ничего странного. Хочет хоть что-то оставить своему народу.

– Он говорит, что копи захватили аинторны, неделю назад. Мало того. Они якобы ждут нашего прибытия, и готовы оставить от нас лишь память.

Каснискес посерел лицом.

– А вот это действительно странно. Они же вроде как в союзе с нами. Зачем давать повод для более серьезного вооруженного конфликта между нами.

Такенхок потер лоб.

– У меня два предположения. Первое – все потом можно списать на клафидов. Второе – наше возвращение домой нежелательно, притом, что это можно будет оправдать первым.

– Как так? Для кого нежелательно?

– А вот это мне непонятно. Но все это злободневно при одном условии – если Алефтей не лжет.

– А если лжет? Если они уже собрали новое войско и поджидают нас где-то, где мы окажемся, словно в западне, где нас можно будет уничтожить силами втрое, вчетверо слабее наших. Тем более, что посох у нас теперь. Можно наемных меченосцев набрать из тех же аинторнов, золота и камней на копях много.

– Почему-то я все-таки верю ему, хранителю.

Каснискес вздохнул.

– Хорошо, допустим он не врет. А как держатель власти и великая общность жрецов Серебряной Звезды примут наш отказ от похода на копи?

– Это уже моя проблема. Я принял решение. Мы завтра идем домой. На крайний случай берем с собою этого Алефтея, и небольшую группу пленных, желательно из тех, кто из знати.

– Ну что же. Ты не раз доказывал, что умеешь выбирать правильные решения. Я с тобой, и ответ перед держателем власти и великой общностью жрецов Серебряной Звезды будем держать вместе.

– Спасибо Каснискес. Но твои жертвы совсем ни к чему. Я, кроме тебя, не вижу никого из тех, кто мог бы занять мое место, если меня накажут за неисполнение приказа. А эта армия еще будет нам нужна пока. Спи! Я пойду пройдусь по лагерю.

– Не нарвись в темноте на стражу. Волкодавы Павлата из охраны твоего шатра с посохом сначала по голове дадут, а потом разбираться будут.

Такенхок невесело улыбнулся другу, вышел из шатра. Поднял глаза вверх. Практически в зените ярко светила Серебряная Звезда. Что-то странное было в ее свечении. Словно с одного края она позолотилась. Наваждение, решил он.

Струилась по камням переката ниже по течению Ауна, шумел от ветра лес. Зверье и птицы давно покинули эту местность. Даже ночных насекомых не было видно в отблесках многочисленных костров. В той стороне, где некогда была делянка занятая мастеровыми Тапролналка, было зарево. Монахи, уходя, подожгли все то, что было ими построено здесь. Так же они сожгли все лодки, что долетели до Берглафа. Видимо, боялись утратить секрет производства летающих лодок.

Глава 33

***

На другой день в обратный путь собирались быстро, еще до полудня. Похоронили умерших ночью тяжело раненых. Пересчитали живых раненных и строевых воинов.

Прилично прореженная колонна взяла направление к родным землям.

Такенхоку странно было наблюдать за настроением своей армии. Должны вроде были радоваться. Домой ведь идут. И ожидание вскорости возможной смерти откладывается на неопределенный срок. Но радости он не видел не только на лицах командиров низшего звена, но и на лицах просто рядовых солдат. То, что ему сказал хранитель он кроме Каснискеса поведал еще и Павлату. Другим посчитал лишним рассказывать, как обстоят дела с копями, сославшись на слова Алефтея. Просто так надо, нужно возвращаться. Приказ командира не подразумевал его неодобрение и уж тем более его невыполнение. Однако про вероломность союзников, наверное, было известно всем, и предательство, а взятие шахт аинторнами все могли воспринять, как предательство, иногда страшнее серьезного поражения в честном сражении. А на Родину надо возвращаться если не переполненным чувствами гордости за себя, потому что как бы сделали не все, что им нужно было сделать, но и не в состоянии павших духом.

Каснискес ехал в повозке командира. Павлат гонял коня от начала колонны до его конца. Обязанности авангарда и арьергарда теперь легли на плечи его конницы.

Такенхок решил проведать хранителя.

Рядом с его повозкой плелись около пяти десятков пленных клафидов.

Алефтей посвежел, отмыл лицо от крови. На приветствие Такенхока не ответил.

– Как себя чувствуешь?

Немного помолчав, раненый все же решил ответить.

– Физически неважно, но уже лучше. Голова очень болит и кружится. Тошнит сильно.

– Ничего, значит на поправку дело идет. Скоро встанешь на ноги.

Алефтей молчал. Видя, что разговора не получается, Такенхок решил оставить в покое раненого Хранителя, но тот сам задал вопрос.

– Домой направляетесь?

– Как видишь.

– Меня, как трофей, наших людей как страховку с собой взяли?

– Я несу ответственность не только за отвоеванный у вас посох, но и за жизни своих солдат. Поэтому должен свести к минимуму все риски, связанные с их здоровьем и жизнью.

– А наших пленных и раненых на съедение зверю оставили?

– Ну почему же? Нет! Там осталось три десятка бойцов из нашей конницы. Раненые от жажды не умрут, зверье к ним не подпустят, а голод потерпят недолго. Завтра всех вас отпустим, и вы уж сами будете решать все свои проблемы. А мои конники верхом быстро нас нагонят.

– А мне с вами?

– Я же сказал, вас всех отпустим. Поедете к своим на этой повозке.

– Странно.

– Что именно?

– Странно, что человек с такими принципами принес столько горя моему народу и моему городу.

– Есть принципы, Алефтей, а есть долг. И долг всегда превыше принципов. Мы с тобой практически об этом вчера говорили.

Хранитель глубоко вздохнул.

– Лучше все-таки тебе меня нужно было убить!

– А у меня другие планы. И ты мне в этом можешь помочь. А потом, может быть, и моя помощь тебе будет по делу.

– Как это?

– Я пока сам еще ничего не решил. Завтра, до вашего отъезда еще поговорим об этом. Скажи мне лучше, зачем вы копию посоха сделали?

– Было дело еще при первом хранителе. Небольшая группа вооруженных людей напала на храм Посоха, понятно, что именно с целью похищения святыни. Но, к счастью, проходила ночь посвящения, в храме были люди. Отбились, хотя потеряли немало в ту ночь людей. В том числе и первого хранителя. А его приемник решил обезопаситься, сделал копию. А настоящий посох перенес украдкой домой.

– И кто же сподобился на попытку похищения?

– Не знаю. Чужие кто-то. Все свои знали, что будет ночь посвящения.

Помолчали.

Вечерело.

Колонна остановилась. Поужинать, и расположиться на ночлег. Принесли миску жидкого супа хранителю. Запасы продовольствия были на исходе. Не забыли накормить и пленных. Хранитель хлебнул пару глотков из миски. Поморщился. Но видимо от боли. Ему пришлось приподняться в повозке. Снова прилег, попросил Такенхока передать свою миску пленным, своим соплеменникам.

– И что? Все знают, что тот посох поддельный?

– Сейчас многие уже знают. До твоего открытия знали только хранители и тот, кто его изготовил. Хотя... Раз в год жрицам пещеры луча Золотой Звезды разрешается провести ночь в храме посоха в день смерти Убогого Орла. Не так уж очень давно одна хранительница, открыла чехол. Как ты видел, он из мутного стекла сделан, снаружи понять тяжело что там, внутри. Она открыла чехол. Она внимательно читала писания хранительниц пещеры Луча, где есть описания его, и сразу определила подмену. Она даже в руки его брала. Сказала об этом лишь хранителю. За что тот посадил ее в темницу. И умереть бы ей там, но один из жрецов обманом смог выручить ее оттуда. Она бежала. Жреца изгнали.

– Того жреца звали Кнафей?

– Откуда ты знаешь? Да. Кнафей! Он тебе и рассказал о настоящем посохе? Хотя, наверное, умер он давно уже.

– Недавно умер. Когда к Берглафу вместе с нами двигался. Я знаком был с ним. Мы его похоронили у храма Смерти Орла. Он не рассказал мне все напрямую. Я просто сделал выводы из некоторых его слов. Но откуда он мог знать о том, где хранится настоящий посох?

– Говорили, вспоминая о нем, что он очень мудрым был. Сам, видимо, все вычислил. Вход в дом Алефтея был всегда закрыт для всех. Почему? Может это и навело его на предположения. И Илотабби могла рассказать ему о своем открытии при встрече. Что не исключается. Она может многим об этом потом рассказала.

– Это была Падшая Илотабби?

– Почему Падшая? Просто Илотабби.

– У нас так ее называли. Умерла она. Давно. Еще не старой. Сомневаюсь, что она кому-то кроме Кнафея рассказала о подмене. Даже преемница ее ничего не знает.

– Вот так! Где-то она преступница, а где-то у нее есть последователи и преемники. Все перемешалось, и принципы и долги.

Помолчали. Алефтей видимо устал от долгой беседы. Такенхоку нужно было ее заканчивать.

– Ладно. Я ухожу. Завтра приду проститься. А чего же такую плохую копию сделали? Я не видав ни разу настоящего посоха, сразу понял, что посох из храма поддельный.

– Так в руки-то настоящий нельзя брать. Поэтому и ковали на глаз. Да видимо из верных тому Алефтею людей не было мастера лучше. Стекло футляра мутное, сквозь него хорошо не разглядишь. Наверное, решили, что и так нормально. Когда нас отпустят?

– После полудня завтра. Давай, Алефтей, выздоравливай!

– И тебе здоровья! Тьфу! Ну надо же! Пожелал врагу здравствовать! Что со мною происходит?

Глава 34

***

По реке плыли одиночные плотики с огоньками. Создавалось такое впечатление, что это души тех, кого похоронили из умерших раненых сегодня догоняют по реке времени своих собратьев, похороненных ранее.

Каснискес поджидал командира у его повозки.

– К тебе гонцы от первого жреца.

– Где они?

– Воины Павлата их опекают. А он сам видел тебя, когда ты шел сюда. Сейчас сам приведет их к тебе.

И правда, лишь минуту спустя перед лицом главнокомандующего стояли два уставших гонца.

– Я слушаю вас.

Один из гонцов протянул платок с вензелем Аозабида.

– Что еще? – спросил Такенхок, принимая платок.

Один из гонцов, постарше и покрупнее второго протянул небольшой глиняный шар.

Такенхок разбил его, еле-еле в темноте смог разобрать написанное там.

" И...т, не подводи армию к Хеасу. Это не безопасно. Расположи ее в отдалении."

Вот это новость! Что-то серьезное там, на его Родине происходит. Во-первых, обычно в шарах давали только условный знак, остальное гонец передавал на словах. Значит, царапая все это Аозабид чего-то опасался. Значит, есть опасность. Во-вторых, почему небезопасно подходить к городу? Поняли те, кто хочет владеть посохом, что тот посох фальшивый, а Тапроналк что-то компрометирующее наговорил на командующего армией? И Такенхок ныне в опале у власти? Но причем здесь вся армия? Но самое главное не это. Самое странное и непонятное почему Хеас? Хеас главный город страны тинков. В нем живет и правит страной держатель власти Ди Мейн. А у тинков так принято, прибавлять к названию главного города имя здравствующего и правящего держателя власти, в данном случае Ди Мейна. Значит он должен был написать " И...т, не подводи армию к Хеасу Ди Мейна." Нельзя ни в коем случае так сокращать, это кощунственно, даже в приватном общении или такой же переписке. Что-то случилось с Ди Мейном? Его отлучили от власти жрецы общности? Его убили? Вот еще загадка, еще более странная, нежели захват аинторнами шахт.

– Это все?

Гонцы кивнули.

– Вы с нами или сами по себе?

– Мы сами.

– Тогда свободны.

Гонцы ушли. Такенхок сел на поваленное дерево. К нему, сильно хромая, приблизился Каснискес.

– Что?

Его командир в ответ промолчал.

– Что случилось? – повторил Каснискес.

Подошел Павлат.

– Ну что ты молчишь?

– А я и не знаю, что сказать. Нам не советуют приближать к Хеасу… Ди Мейна, – Такенхок не позволил себе опустить главную часть в названии города.

– А куда же нам возвращаться? К Павлату? В степи?

– Не знаю пока. Мало того, что-то случилось с держателем власти, я не знаю что, но что-то произошло.

– Мы вас не прокормим, – вступил в разговор Павлат, – А насчет Ди Мейна, даже не расстроюсь, если его в монастырь сошлют.

– Да как ты смеешь…

– Смею, Каснискес, смею. Слышал я кое-что. Про него и нескольких жрецов из общности. Не очень о них приятное.

– Так говори, что слышал!

– Нет, Каснискес. Это слухи, они могут быть сплетнями. Строить свои подозрения на слухах еще допустительно… Иногда. В некоторых случаях. Но заражать подобными подозрениями других нельзя.

– Да ну тебя! Держи все в себе! Ну что, командир, разбиваем здесь лагерь. Лес со зверьем и птицей рядом. Река под боком, рыбы в ней валом. Остаемся здесь, с голоду не помрем.

– Идите спать! Завтра все решим.

– Да! Уснешь, после таких новостей. Пойдем, Павлат. Командир думать будет.

Иронией перед другом и командиром Каснискес никогда не хвастал. Кажется, авторитет главнокомандующего теряется в его глазах. Хотя непонятно почему? Вроде пока не было серьезных ошибок у него за все время похода.

Глава 35

***

По реке плыли одиночные плотики с огоньками. Создавалось такое впечатление, что это души тех, кого похоронили из умерших раненых сегодня, догоняют по реке времени своих собратьев, похороненных ранее.

Каснискес поджидал командира у его повозки.

– К тебе гонцы от первого жреца.

– Где они?

– Воины Павлата их опекают. А он сам видел тебя, когда ты шел сюда. Сейчас приведет их к тебе.

И правда, лишь минуту спустя перед лицом главнокомандующего стояли два уставших гонца.

– Я слушаю вас.

Один из гонцов протянул платок с вензелем Аозабида.

– Что еще? – спросил Такенхок, принимая платок.

Один из гонцов, постарше и покрупнее второго протянул небольшой глиняный шар.

Такенхок разбил его, еле-еле в темноте смог разобрать написанное там.

" И...т, не подводи армию к Хеасу. Это не безопасно. Расположи ее в отдалении."

Вот это новость! Что-то серьезное там, на его Родине происходит. Во-первых, обычно в шарах давали только условный знак, остальное гонец передавал на словах. Значит, царапая все это Аозабид чего-то опасался. Значит, есть опасность. Во-вторых, почему небезопасно подходить к городу? Поняли те, кто хочет владеть посохом, что тот посох фальшивый, а Тапроналк что-то компрометирующее наговорил на командующего армией? И Такенхок ныне в опале у власти? Но причем здесь вся армия? Но самое главное не это. Самое странное и непонятное почему Хеас? Хеас главный город страны тинков. В нем живет и правит страной держатель власти Ди Мейн. А у тинков так принято, прибавлять к названию главного города имя здравствующего и правящего держателя власти, в данном случае Ди Мейна. Значит он должен был написать " И...т, не подводи армию к Хеасу Ди Мейна." Нельзя ни в коем случае так сокращать, это кощунственно, даже в приватном общении или такой же переписке. Что-то случилось с Ди Мейном? Его отлучили от власти жрецы общности? Его убили? Вот еще загадка, еще более странная, нежели захват аинторнами шахт.

– Это все?

Гонцы кивнули.

– Вы с нами или сами по себе?

– Мы сами.

– Тогда свободны.

Гонцы ушли. Такенхок сел на поваленное дерево. К нему, сильно хромая, приблизился Каснискес.

– Что?

Его командир в ответ промолчал.

– Что случилось? – повторил Каснискес.

Подошел Павлат.

– Ну что ты молчишь?

– А я и не знаю, что сказать. Нам не советуют приближать к Хеасу… Ди Мейна, – Такенхок не позволил себе опустить главную часть в названии города.

– А куда же нам возвращаться? К Павлату? В степи?

– Не знаю пока. Мало того, что-то случилось с держателем власти, я не знаю что, но что-то произошло.

– Мы вас не прокормим, – вступил в разговор Павлат, – А насчет Ди Мейна, даже не расстроюсь, если его в монастырь сошлют.

– Да как ты смеешь…

– Смею, Каснискес, смею. Слышал я кое-что. Про него и нескольких жрецов из общности. Не очень о них приятное.

– Так говори, что слышал!

– Нет, Каснискес. Это слухи, они могут быть сплетнями. Строить свои подозрения на слухах еще допустительно… Иногда. В некоторых случаях. Но заражать подобными подозрениями других нельзя.

– Да ну тебя! Держи все в себе! Ну что, командир, разбиваем здесь лагерь. Лес со зверьем и птицей рядом. Река под боком, рыбы в ней валом. Остаемся здесь, с голоду не помрем.

– Идите спать! Завтра все решим.

– Да! Уснешь, после таких новостей. Пойдем, Павлат. Командир думать будет.

Иронией перед другом и командиром Каснискес никогда не хвастал. Кажется, авторитет главнокомандующего теряется в его глазах. Хотя непонятно почему? Вроде пока не было серьезных ошибок у него за все время похода.

Глава 36

***

Утро было прохладным.

Такенхок сначала хотел с самого утра освободить пленников. Но потом передумал. Не стоит менять решения, принятого раньше. До земли аинторнов еще двое суток маршем. Домой армия шла быстрее. Так пусть еще подстраховка половину дня поработает.

– Что решил? – спросил с повозки Каснискес. Идти самому ему пока было тяжеловато.

– Идем домой. В Дальнее Полесье. К нам, на мои родные земли. Там все решим. Дома, если что, и держать ответ легче.

Каснискес принял лежачее положение на повозке.

А за полчаса до полудня из леса в колону полетели стрелы и камни. Падали раненные, падали убитые. Но армия уже научилась быстро занимать оборону. Стрелы и камни полетели в ответ. А следом за ними в лес влетела конница Павлата. Добить, или пленить атакующих не было возможности, лес был густым. Но вернулись конники с вестью о том, что атакующими были клафиды, что, впрочем, и предугадывалось. Было несколько убитых из числа атаковавших колонну. И все они в одеждах клафидов под легкими доспехами.

Потери в армии были небольшими, но сильно огорчающими. Терять людей при возвращении домой было обидно. Павлат рвался к пленным клафидам, которых они от Берглафа держали как заложников, однако присутствие рядом с ними командира останавливало его. А тот подошел к повозке с Алефтеем.

– Что у вас там произошло?

– Ничего страшного. Если не считать того, что ваши соотечественники из леса атаковали нас. Хотел сейчас проститься с вами. Однако придется вам потерпеть до земель аинторнов.

Хранитель с трудом сел на повозке.

– С чего вы решили, что это клафиды?

– На них ваши одежды.

Алефтей криво усмехнулся.

– Надень на зайца шкуру лисы, он лисой все равно не будет.

– А кто же может на ваших землях напасть на нас?

– Да кто угодно. Сюда и кочевники добираются иногда. И северные народы сюда приходят. Здесь мало клафидов живет. После мора у храма смерти Убогого Орла Накнея, все ушли отсюда. Здесь вольница. Гуляй, кто хочет. Есть пленные или убитые из нападавших?

– Есть убитые.

– Можно мне посмотреть на них?

Такенхок взял лошадь с повозкой Алефтея под узды. Повел ее в сторону леса. Павлат со своим отрядом окружили их. Убитых в лесу, которые вроде бы по внешнему виду из клафидов, вынесли из леса на опушку. Алефтей с огромным трудом слез с повозки, встал на ноги, покачнулся, и упал бы, ели бы его не поддержал Такенхок. Под руку Такенхок подвел Хранителя к телам погибших. Тот внимательно осматривал их.

– На северные народы не похожи. На степняков тоже. Может и наши. Но я не верю в это. Нет здесь организованных отрядов. А до тех, что были неподалеку от Берглафа, новости о том, что мы у вас в заложниках наверняка дошли уже. Они не посмели бы подвергнуть меня и всех пленных опасности. Погодите!

Алефтей наклонился над одним из убитых, осмотрел его руку и плечо, там на одежде была большая дыра. Рванул ткань на его рукаве. На предплечье была татуировка. Голова хищной птицы.

– Это не клафид!

– Почему?

– Ни один клафид не позволит себе сделать наколку в виде головы орла. Это значит уподобить себя Убогому Орлу. Это не клафид. А значит быть уверенным в том, что остальные клафиды так же нельзя.

Такенхок наклонился над телом. Да, похоже, что действительно голова орла. Очень похоже.

– Командир!

– Что, Павлат?

– Подойди сюда!

Отдав команду конникам:

– Отведите Алефтея до повозки!

Такенхок подошел к зовущему его Павлату. Тот протянул ему колчан.

– И что?

– Колчан аинторнов. Нашли в лесу. У них есть привычка делать маленькие колчаны на поясе. Но они еще несколько таких же колчанов вешают за спину. Тяжелый колчан тянет в бок. С таким и идти сложнее, и стрелять. А нести тяжесть за спиной привычнее.

– Что? Значит аинторны? А зачем?

– Я не знаю кто. Но банда разбойников не станет нападать на военную колонну. И еще. Есть у аинторнов вроде как секта, истинно поклоняющихся, как они говорят, Накнею. Они и украшают себя такими наколками.

– Отпускаем хранителя и пленных?

– Я думаю да. Но пусть они предупредят моих ребят, что остались у Берглафа о шайках в лесах. Для меня каждая их жизнь большая доля моей.

Чуть позже провожали пленных.

– Я не говорю тебе прощай, Алефтей. У меня к тебе предложение. Что-то странное происходит на моей земле. Я не знаю что. Боюсь, что существует большая опасность потерять ваш посох. Помоги мне. Я потом помогу тебе. Собери всех, кто может и в силах держать оружие, и приводи их к нам. В этом и будет твоя помощь мне, вернее нам. В чем будет моя помощь тебе? Вам? Я имею некоторый авторитет в великой общности жрецов Серебряной Звезды, а именно она, под нажимом держателя власти благословила наш поход. Кто знает. Может обратно ты вернешься с посохом на свою Родину.

Алефтей задумался.

– Я не могу тебе ничего обещать. К тому же я просто хранитель. Мое слово что-то значит, но оно не будет самым веским. Я подумаю. Я посоветуюсь. Я поговорю. Так что могу сейчас только попрощаться. Но если мы придем вам на помощь, где вас искать? Страна тинков велика.

– На нашей земле, сразу после границы с аинторнами есть левый приток Ауны. Дойдете до него, поднимайтесь по течению вверх по нему. Дальше дойдете до Дальнего Полесья. Там будет временный лагерь нашей армии. Ну давай!

Такенхок протянул Алефтею руку. Тот замешкался. Потом все же пожал протянутую ладонь.

– Прощай!

***

Утро было прохладным.

Такенхок сначала хотел с самого утра освободить пленников. Но потом передумал. Не стоит менять решения, принятого раньше. До земли аинторнов еще двое суток маршем. Домой армия шла быстрее. Так пусть еще подстраховка половину дня поработает.

– Что решил? – спросил с повозки Каснискес. Идти самому ему пока было тяжеловато.

– Идем домой. В Дальнее Полесье. К нам, на мои родные земли. Там все решим. Дома, если что, и держать ответ легче.

Каснискес принял лежачее положение на повозке.

А за полчаса до полудня из леса в колону полетели стрелы и камни. Падали раненные, падали убитые. Но армия уже научилась быстро занимать оборону. Стрелы и камни полетели в ответ. А следом за ними в лес влетела конница Павлата. Добить, или пленить атакующих не было возможности, лес был густым. Но вернулись конники с вестью о том, что атакующими были клафиды, что, впрочем, и предугадывалось. Было несколько убитых из числа атаковавших колонну. И все они в одеждах клафидов под легкими доспехами.

Потери в армии были небольшими, но сильно огорчающими. Терять людей при возвращении домой было обидно. Павлат рвался к пленным клафидам, которых они от Берглафа держали как заложников, однако присутствие рядом с ними командира останавливало его. А тот подошел к повозке с Алефтеем.

– Что у вас там произошло?

– Ничего страшного. Если не считать того, что ваши соотечественники из леса атаковали нас. Хотел сейчас проститься с вами. Однако придется вам потерпеть до земель аинторнов.

Хранитель с трудом сел на повозке.

– С чего вы решили, что это клафиды?

– На них ваши одежды.

Алефтей криво усмехнулся.

– Надень на зайца шкуру лисы, он лисой все равно не будет.

– А кто же может на ваших землях напасть на нас?

– Да кто угодно. Сюда и кочевники добираются иногда. И северные народы сюда приходят. Здесь мало клафидов живет. После мора у храма смерти Убогого Орла Накнея, все ушли отсюда. Здесь вольница. Гуляй, кто хочет. Есть пленные или убитые из нападавших?

– Есть убитые.

– Можно мне посмотреть на них?

Такенхок взял лошадь с повозкой Алефтея под узды. Повел ее в сторону леса. Павлат со своим отрядом окружили их. Убитых в лесу, которые вроде бы по внешнему виду из клафидов, вынесли из леса на опушку. Алефтей с огромным трудом слез с повозки, встал на ноги, покачнулся, и упал бы, ели бы его не поддержал Такенхок. Под руку Такенхок подвел Хранителя к телам погибших. Тот внимательно осматривал их.

– На северные народы не похожи. На степняков тоже. Может и наши. Но я не верю в это. Нет здесь организованных отрядов. А до тех, что были неподалеку от Берглафа, новости о том, что мы у вас в заложниках наверняка дошли уже. Они не посмели бы подвергнуть меня и всех пленных опасности. Погодите!

Алефтей наклонился над одним из убитых, осмотрел его руку и плечо, там на одежде была большая дыра. Рванул ткань на его рукаве. На предплечье была татуировка. Голова хищной птицы.

– Это не клафид!

– Почему?

– Ни один клафид не позволит себе сделать наколку в виде головы орла. Это значит уподобить себя Убогому Орлу. Это не клафид. А значит быть уверенным в том, что остальные клафиды так же нельзя.

Такенхок наклонился над телом. Да, похоже, что действительно голова орла. Очень похоже.

– Командир!

– Что, Павлат?

– Подойди сюда!

Отдав команду конникам:

– Отведите Алефтея до повозки!

Такенхок подошел к зовущему его Павлату. Тот протянул ему колчан.

– И что?

– Колчан аинторнов. Нашли в лесу. У них есть привычка делать маленькие колчаны на поясе. Но они еще несколько таких же колчанов вешают за спину. Тяжелый колчан тянет в бок. С таким и идти сложнее, и стрелять. А нести тяжесть за спиной привычнее.

– Что? Значит аинторны? А зачем?

– Я не знаю кто. Но банда разбойников не станет нападать на военную колонну. И еще. Есть у аинторнов вроде как секта, истинно поклоняющихся, как они говорят, Накнею. Они и украшают себя такими наколками.

– Отпускаем хранителя и пленных?

– Я думаю да. Но пусть они предупредят моих ребят, что остались у Берглафа о шайках в лесах. Для меня каждая их жизнь большая доля моей.

Чуть позже провожали пленных.

– Я не говорю тебе прощай, Алефтей. У меня к тебе предложение. Что-то странное происходит на моей земле. Я не знаю что. Боюсь, что существует большая опасность потерять ваш посох. Помоги мне. Я потом помогу тебе. Собери всех, кто может и в силах держать оружие, и приводи их к нам. В этом и будет твоя помощь мне, вернее нам. В чем будет моя помощь тебе? Вам? Я имею некоторый авторитет в великой общности жрецов Серебряной Звезды, а именно она, под нажимом держателя власти благословила наш поход. Кто знает. Может обратно ты вернешься с посохом на свою Родину.

Алефтей задумался.

– Я не могу тебе ничего обещать. К тому же я просто хранитель. Мое слово что-то значит, но оно не будет самым веским. Я подумаю. Я посоветуюсь. Я поговорю. Так что могу сейчас только попрощаться. Но если мы придем вам на помощь, где вас искать? Страна тинков велика.

– На нашей земле, сразу после границы с аинторнами есть левый приток Ауны. Дойдете до него, поднимайтесь по течению вверх по нему. Дальше дойдете до Дальнего Полесья. Там будет временный лагерь нашей армии. Ну давай!

Такенхок протянул Алефтею руку. Тот замешкался. Потом все же пожал протянутую ладонь.

– Прощай!

Глава 37

***

Родная земля встретила свою армию дождем и прохладной погодой. Дойдя до выбранного для временного лагеря места, колона рассыпалась. Солдаты пытались облегчить условия своего быта постройкой шалашей, навесов, землянок. Грязь, сырость, холод, скудное питание, отсутствие обещанного поощрения за победный поход, вызывали в воинах чувство обиды. Неблагодарность вызвала в армии ропот.

Все, кто жил неподалеку, были отпущены по домам, с целью снижения нагрузки на кухню, со скудными продуктовыми запасами. Но таких было немного. Местные жители сами, по собственной инициативе помогали, чем могли.

Каснискес, Павлат и другие командиры еле сдерживали армию от разброда и мятежа. Такенхок в первый же вечер решил поехать к Аозобиду.

– Я не отпущу тебя без охраны! – горячился Павлат.

– Вот уберут меня, займешь мое место, тогда всеми командовать будешь. А пока не дорос команды мне отдавать. Вот еще, я буду бояться кого-то на своей родной земле. Дай коня хорошего, да нож подыщи мне по статусу. И ожидайте меня с хорошими новостями. За другими бы я не поехал.

– Ты бы поосторожнее там. Аозобид первое лицо в великой общности. Если слухи об общности правдивы, то он вряд ли не мог не знать обо всем этом. Может и сам замешан.

– Ты бы лучше, чем предостерегать, сказал бы что за слухи, а я бы потом сам знал куда соломы постелить.

– Есть такое дело. Некоторая часть наших жрецов из общности попала под влияние вождей аинторонов. Так что интересы аинторнов главенствующие для них. Они понимают, что склонить тебя на свою сторону у них не получится. А ты сила. Теперь не только воинская сила, но и именем своим сила. Как покоритель города Берглафа, как завоеватель посоха. Зачем им такой сильный противник в твоем лице.

– Ну что ж. Буду осторожен и предусмотрителен. Если твои слова правда, все это очень печально, но не смертельно. Не я сила. Мы сила! Ты не мог бы еще мобилизовать несколько сотен своих земляков? Я думаю, это нам не помешало бы.

– Небезопасно оголять границы наши, кое-кому из наших внешних врагов это пришлось по вкусу бы. Есть у меня в союзниках вождь одного из кочевых племен. За хорошее вознаграждение и братьев своих лихо по степям гонял.

– Его можно привлечь? А что за вознаграждение им нужно?

Павлат криво усмехнулся.

– Как и всем. Серебро, золото, оружие, одежда, провиант.

Настала очередь криво усмехнуться Такенхоку.

– Кроме оружия погибших нам предложить нечего. Но кто дает оружие тому, кто может против тебя его же применить.

– Там у них еще камень есть... Поклоняются они ему. Как Богам. Зеленоватый, мутноватый...

– Случаем не нефрит?

Павлат поиграл шрамами на лице.

– Вроде он.

Настроение Такенхока немного улучшилось.

– А вот над этим подумаем. Давай, гони к этому союзнику. Пусть приводит бойцов сколько сможет. Чем кормить только будем их?

Павлат кивнул.

– Есть мне кого послать вместо себя. Я же и здесь не заскучаю. Может все-таки возьмешь охрану.

– Нет. Кавалькада больше внимание привлечет. И еще один серьезный момент, задание для тебя. Выбери тройку самых надежных из своих парней, или из того, кого хорошо знаешь. Пусть они возьмут луч – посох, и покинут лагерь. Где они будут, пусть тебе не говорят. Скажут такому же верному и надежному человеку, который сам поймет, когда назвать нам место, где они будут прятаться сами и хранить там посох.

– Ты мне не доверяешь?

– Я и себе не доверяю. Поэтому даже не спрашиваю, кого ты хочешь выбрать для этого задания. Поверь мне, есть у некоторых людей способы получать от нас информацию, не спрашивая нашего разрешения. Все! Вечер недалеко, я поехал.

Глава 38

***

Такенхок остановил коня неподалеку от храма Серебряной Звезды. Вроде все на месте, нет никаких изменений. Нет ничего настораживающего. Но что-то сдерживало его, что-то тревожило. Хотелось повернуть назад, вернуться к своей армии, и вместе с ней потом уже прийти сюда. Он слез с коня, ведя его под узды подошел к двери той небольшой пристройки, где перед походом был в гостях у первого жреца. Привязал коня, подошел к двери, постучал в нее.

За дверью было тихо.

Постучал еще раз. Дверь распахнулась, за ней стоял монах.

Такенхок вскинул левую руку, приложил тыльной стороной ладони концы пальцев ко лбу. Склонил голову. Монах в ответ лишь кивнул.

– Я к первому жрецу.

Монах молча наклоном головы позвал его за собой. Они вошли в ту комнату, где Такенхок трапезничал с Аозабидом. Монах, снова не произнося ни звука предложил гостю сеть за стол. Гость сел. Монах вышел в ту дверь, откуда в прошлый раз приходила та замечательная белокурая девушка, Принелла. Все происходящее удивляло и тревожило Такенхока. Это странный монах явно был не из тех, кого здесь ожидал встретить Такенхок.

– Ну здравствуй, герой! – раздалось от той двери, куда ушел монах. Гость повернул голову. В дверях стояла падшая Липренна. Она была прекрасна! Такое же, как и в прошлый раз обтягивающее платье, открытая шея и небольшое декольте. Капризные губы в приятной улыбке, блеск зубов. Небольшой курносый носик, а над ним яркие голубые глаза. Волосы, были не черными, как ему показалось в прошлый раз. Они были темно-русыми.

– Перекусишь с дороги? Чаю выпьем?

На этот раз ее улыбка показалось уже не доброжелательной, а коварной. Такенхоку проще было встретить здесь десятка два вооруженных врагов, нежели вот это прекрасное создание.

– Где Аозабид? Я к нему приехал. Как я могу увидеть его?

– Здесь больше нет жрецов Серебряной, здесь теперь мы.

Гостю стало нехорошо.

– А что вы с ним сделали?

Она рассмеялась.

– Ничего! Надеюсь, даже уверена, что он жив и здоров. А где он? Не знаю. Здесь теперь, благодаря тебе храм посоха Убогого Орла Накнея. Или что-то не так я говорю? Ведь настоящий посох у нас благодаря тебе и твоей армии?

Она глядела на него вопрошающе. Что-то ждала от него. Ему показалось, что он понял, что Липренна от него ждала. Он встал.

– Я пойду! У меня много еще дел.

Она подошла вплотную, он почувствовал чудный аромат ее тела. Взяла его за руку, он тупо смотрел на ее тонкие пальцы.

– Не спеши. Чтобы успеть сделать многое, торопиться не надо. Поужинай со мной. Выпьем отвара.

Он резко вырвал свою руку.

– Ну уж нет! Боюсь я что-то есть и пить из рук твоих.

Она положила руку ему на голову.

– А любить меня тоже боишься?

– Еще больше...

Она уже двумя руками взяла его голову, приблизила ее к себе, потянулась, и припала к его губам. Ненадолго. На несколько всего мгновений. И он потерял чувство воли.

– Пойдем со мной!

Она, взяв его за руку, повела к той двери, из которой вышла сама.

– Не туда! – вяло сопротивлялся он, – выход там. Он слабо потянулся к той двери, в которую недавно вошел.

– Нет, милый, там вход! А выход здесь.

Пройдя пару дверей, они вошли в небольшую комнату, которую полностью заполняли лишь кровать и вешалка. Она легонько толкнула его. Он сел на кровать. Она словно с несмышленого ребенка сняла с него рубаху, и еще раз толкнула. Он опрокинулся на спину. Его разум тонул в какой-то сладкой взвеси. Перед глазами возникали разные образы и картины. И не в комнате он. Он в весеннем саду. Благоухают и цветут цветы, кустарники, деревья. Он лежит на спине на шелковистой мягкой, теплой траве, и видит над собою голубое небо и яркую звезду на дневном небе. Звезда увеличивается, образ ее меняется, и вот вспахивают голубые глаза, они приближаются к его лицу, темно-русые волосы касаются его лица, и вкус нежного, но страстного поцелуя подбрасывает его тело вверх. Подбрасывает во всепобеждающем желании. И оно, желание, мгновенно превращается в реальность, и от этого усиливается в тысячи, в миллионы раз. Исчезает весь мир, исчезает полностью осязание мира, есть только она, и есть только он. Исчезает ощущение времени. Время вытягивается до своей бесконечности, а потом вдруг все оно сжимается до нескольких мгновений. Это так прекрасно! И пусть весь мир катится в тартарары, ради этих нескольких минут и мгновений.

И это все? И это все! И это все такое до дрожи от усталости долгое и до обиды короткое? И это все? Но счастье такое огромное!

На весенний сад опустилась ночь. Голубые глаза, затмевавшие звезды, сами растворились в ночи. Было темно, тепло и уютно.

Постоянные недосыпания в местах совсем непригодных для долгого здорового сна, сделали свое дело. Такенхок крепко проспал до утра.

Очнувшись, он долго и тяжело вспоминал, почему он уснул именно здесь, и почему проснулся нагим в этой кровати. А когда все мысли улеглись в его голове, ему стало страшно, стыдно и противно. Зачем он позволил себе задержаться даже на секунду в этом доме? Ведь от нее можно было ожидать всего, что угодно, даже того, что с ними произошло. Как теперь быть и жить с подобным? Он предал себя, он предал образ белокурой прелестницы, он предал соратников, учителей, родителей.

Скрипнула дверь. Вошедшая Липренна села рядом с Такенхоком на кровать.

– Выспался?

Он промолчал.

– Крепко спал. Отоспался за весь поход?

Он снова не ответил.

– Ну что молчишь? Похититель посоха? Настоящего!

Он бросил на нее взгляд. Она улыбалась.

– Если уж кто и похититель, то не я. Твой подручный. Тапроналк. Он похитил посох, пусть и не настоящий. А мы его честно завоевали. Ты все знала?

– О чем? О том что этот, что из храма поддельный? Так и знать не надо. Стоит посмотреть на него и подумать немного.

– Ты всем об этом рассказала?

– Зачем? Людям не он нужен, а вера в него. Пусть верят. Ты же решил вернуть его туда, откуда принес?

– Все мысли из головы моей вынула? Как ты все устроила! Все что с нами произошло ты сделала ради того, чтобы покопаться в моей голове? Как же это мерзко! Ты не женщина! Ты падшая не по вере, а по морали падшая женщина.

Он резко сел в кровати, и чуть было снова не рухнул на нее, получив страшную по силе пощечину.

– Ты идиот! Мне ты нужен, а не информация из твоей головы. Ты не первый из мужчин, чьей женщиной я бы хотела стать! Но сейчас ты единственный. Для того чтобы быть рядом с тобой я готова на все. Я готова провести обряд снятия с себя печати жрицы. Я готова идти за тобой. Я готова быть для тебя хоть женой, хоть служанкой, хоть наложницей. Я хоть сегодня пройду этот обряд!

Он поднялся, взял свою одежду, стал одеваться.

– Что молчишь?!

– Не надо!

– Что не надо?

– Не надо обряда. Ты может и готова, но я не готов!

– Я не падшая...

– Хочется верить. Ты могла бы осчастливить любого мужчину, в том числе и меня. Но мне кажется, что в сердце моем сидит заноза, и эту занозу, увы, не именем твоим зовут.

– Так ведь тебе просто кажется!

Он подошел к ней. Наклонился. Коснулся губами ее волос.

– У меня странное отношение к тебе. С одной стороны, я понимаю, что ты не хочешь зла мне и моему, нашему народу. А с другой стороны, я не могу понять некоторых твоих действий и поступков.

Он прикрыл ей рот пальцами руки.

– Не отвечай ничего. Я должен во всем разобраться сам. Я должен уйти. Я ухожу. Прощай!

Такенхок вышел. Лапренна сидела опустошенная и подавленная. Сидела так с пару минут. Потом криво улыбнулась, улыбка превратилась в гримасу, и она упала лицом в кровать. Она рыдала. Она и правда полюбила Такенхока после их первой встречи. Она сутки проводила в молитвах за его успех, за его здоровье. Она не верила себе, что у них может что-то получиться. Не поверила бы никому. Так все это ведь и случилось. Но так горько было принимать в настоящем то, к чему себя она в мыслях готовила. Он на самом деле вряд ли мог быть ее по-настоящему.

Глава 39

***

А он ехал на коне в сторону монастыря Святой Купели. Именно эта обитель, скорее всего, могла быть тем местом, где сумел бы найди себе приют, изгнанный из Храма Аозабид. Монастырей немало. Но этот был самый большой, наиболее защищенный. Такенхок почему-то был уверен, что первый жрец храма Серебряной Звезды именно там. Дорога была неблизкой, и он рьяно погонял коня. Краем глаза заметил, что с примыкающей к его дороге тропы спешат к нему наперерез пятеро верховых. Скачки на лошадях в виде погони за ним, были не в его характере, он усмехнулся, немного замедлился, чтобы встретить их впереди себя.

Всадники, выехав на дорогу остановились. Подъехав к ним, придержал коня и он. Стояли молча, рассматривали друг друга.

Юнцы. По тому, как они расположились перед Такенхоком, как держались перед ним, было понятно, они недавно взяли в руки серьезное боевое оружие для того, чтобы использовать его не только для обучения.

– Куда направляетесь? – спросил ближе всех к нему находящийся парень.

Такенхок громко хмыкнул.

– А какая тебе разница? Ты кто такой?

– Я бы не стал на Вашем месте грубить. Мы из групп поиска, и нам дозволено останавливать и обыскивать всех, кого мы посчитаем нужным.

– Кем дозволено? И что вы ищете? Если мозги, то свои не отдам, а других для других у меня нет.

– Слушай, дядя!

Стоящий чуть поодаль другой всадник, приблизился к Такенхоку, доставая на ходу саблю.

– Не груби!

Сабля вынута из ножен, и показательно направлена в сторону главнокомандующего армией. Такенхок улыбнулся, встал в стременах, рывком выхватил свой меч, сильным ударом вышиб саблю из рук юнца, получивший плашмя тем же мечом конь молодого наездника прыгнул вперед, вздыбился. Опытный воин вторым ударом меча срезал пояс другого всадника, сабля вместе с поясом полетели на землю. Переложив меч в левую руку, он кулаком вышиб из седла третьего и концом меча в левой руке сильно уколол коня четвертого поисковика. Конь последнего отпрыгнул в сторону, и полетел птицей по полю, унося на себе наездника. Пятый ошалело смотрел на Такенхока, не принимая никаких действий.

– Прочь с дороги, молодой ублюдок!

Тот посторонился. Такенхок не спеша проехал мимо него, так же не торопясь доехал до поворота, и лишь скрывшись там за лесными зарослями, погнал коня вперед. "Искатели" сегодня видно нашли то, что хотели найти, следом они уже за Такенхоком не поехали.

Глава 40

***

Монастырь Святой купели впечатлял. Стены у него были пониже, и на вид не казались такими же мощными, как в Берглафе, но каждая из стен заканчивалась великим множеством отдельных бойниц. И ров вокруг монастыря, заполненный водой, был пошире, и поглубже, чем у главного города клафидов. Так что с наскока обитель, если в нем есть умелые защитники, взять совсем непросто. Ворота были открыты, но у них находился большой отряд вооруженных монахов, готовых как отразить неожиданную атаку немногочисленных захватчиков, так и сразу закрыть ворота наглухо при приближении большого войска неприятеля. По башенкам на стене расположились наблюдатели.

Такенхока грубовато остановили, но кто-то из монашеского ополчения узнав его, крикнул:

– Пропустите, это же Такенхок, великий полководец, победитель златопоклонников.

Охранники расступились.

– Мне нужен первый жрец... Мне светлого Аозабида необходимо повидать. Он здесь?

Один из монахов махнул рукой на ворота.

– Поезжай до центрального храма, там налево. Небольшой дом с палисадником и густым кустарником у входа. Он в нем должен быть.

Аозабид шагнул с радостной улыбкой навстречу неожиданному гостю, обнял и прижал к себе названого сына. А тот был в глубоких сомнениях, обнимать ли в ответ жреца или нет. Многие неясности и странности в поступках в последнее время названого отца мешали ему с искренней радостью прижаться к нему. Однако, поборов себя, он обнял в ответ Аозабида.

– Проходи, проходи сын мой! Давай, перекусим с дороги. И за столом поговорим о делах наших с тобою, и о делах в целом. Принелла!

Вошла она. Та, встречи с которой Такенхок, сам себе в этом не сознаваясь, ждал, конечно же, больше, чем даже беседы с Аозабидом. Увидав гостя, она смутилась, залилась румянцем, потупила взгляд. Даже споткнулась, неся мужчинам таз воды в руках, и полотенце на плече. У Такенхока сердце забилось в груди. Как она хороша! Сколько вечеров и ночей он мечтал о новой встрече с ней. Сколько раз ее видел во сне, хотя сны были такими короткими и такими расплывчатыми. И вот она! Мечта, которая пока заветной мечтой и остается.

Аозабид и Такенхок омыли руки и лица, промокнули на себе разными концами полотенца капли воды, глядя друг на друга, приложили тыльные стороны концов пальцев левой руки к своему лбу. Сели за стол. Принелла, не поднимая головы, унесла таз, вернулась в комнату с подносом, с небогатой пищей на блюдах из нефрита и в таких же чашках принесла напитки. После чего снова ушла.

Несколько минут они просто жевали. Отхлебывали пряный травяной настой из чашек.

– Много погибло наших воинов?

– Не меньше трети. Не считая тяжело раненых. Но их уже немного в живых до родной земли добралось.

– Побили клафидов много?

– Немало. Но меньше, чем погибло наших.

– Пленные?

– Да как сказать? Пленные, конечно, были. Но мы их потом почти сразу же всех отпустили.

– О посохе я все знаю. Я и думал, что примерно так все оно и должно случится. Все эти сказки о северных копях и об отряде Тапроналка рассыпались после того, как аинторны послали к шахтам свое войско.

– Что Вы знаете о посохе? Он у нас. Настоящий посох у нас.

– Как у нас? У кого у нас?

– У моих людей, здесь, на нашей земле.

Аозабид встал из-за стола. Прошелся по комнате. Снова сел.

– Рассказывай!

Такенхок поведал жрецу все, начиная со встречи с Кнафеем.

Жрец был возбужден.

– Значит в храме Серебряной Звезды подделка! Да нет! Ну что ты! Я не радуюсь! Рано радоваться. Не в самом посохе все дело. А ты герой! Недаром я надеялся на тебя. Я знал, что ты не подведешь! Я знал!

Такенхок помотал головой.

– Не я герой, а вся армия моя герои! Хотя, скажу спасибо и Тапроналку с его воинами. Не соверши они фантастического полета, жертв было бы больше с обеих сторон. И Рознаипу с его бойцами до последних дней своих благодарен буду. Жизнью своей многие другие жизни спасли. И не только наши, но и жизни клафидов. Ну а мне Вы что-то поясните? Зачем по делу нам нужен был этот поход и сам посох? Что означает взятие шахт аинторнами? И что вообще сейчас здесь происходит?

– Тяжело мне все по полкам сразу и вкратце разложить тебе. Но постараюсь. Как ты помнишь, после нескольких неудач в противоборстве с теми же аинторнами и кочевниками пришел конец власти прежнему держателю. Основная масса жрецов общности была против его дальнейшего правления. Тут-то и взошла звезда Мейна. Кучка особо сплоченных жрецов серьезно его поддерживала. Я был против Мейна. Он молод. Меркантилен и сластолюбив. Мало того, несмотря на сложные отношения тинков с аниторнами и даже военными конфликтами с ними, он с их вождями тесные поддерживает отношения. И многие из жрецов так же считали. Однако мы, те кто против него, были не так единодушны и сплочены, как те, что были за. Многое решило именно его дружеское отношение с вождями аинторнов. Мол, в непростой мы ситуации, лишние конфликты нам не нужны, а при его правлении противоречий будет намного меньше. Их и правда стало меньше. И мы с братьями по крови практически на деле дружить стали, и на границах с кочевниками порядок навели. Но уж больно дружба держателя с вождями аинторнов была крепкой, чуть ли не в любовь переросла, а может и переросла. Среди главных советников его основной массой были люди вождей аинторнов. Да и среди жрецов Серебряной Звезды смута пошла. Многие стали склонятся к объединению златопоклонников и сереброверов. Я не против всего этого. И никогда не был против. Я ведь бывший златопоклонник, выросший в семье той же веры.

Такенхок последними словам и жреца был ошеломлен! Он широко раскрытыми глазами смотрел на Аозабида.

– Да, да! Не перебивай, все узнаешь потом. Так оно и было в моем детстве, юности и ранней молодости. Но потом я ушел от Золотой Звезды, и ни разу до сего дня не изменил Серебряной. Поэтому я всегда был за полное примирение и даже объединение всех верующих. Но это должно было происходить постепенно, со взаимными уступками, с компромиссами и нахождением общих точек прикосновения. А не так разом... Бух по голове, принимайте! Но моя точка зрения и моих единомышленников теряло своих последователей в общности. И вот пришло время, когда родилось особое мнение. Что никогда последователи Золотой Звезды не встанут в один ряд с нами. У нас нет ничего, а у них луч, посох, меч в едином начале, посланный им творцом их звезды и послуживший верой и правдой за дело освобождения народов бывшего Братства от рабства. Так что сделать нужно? Отвоевать посох у клафидов, и стать его обладателем, вроде, как возвысится над ними, чтобы потом позволить себе до них опустится. На том большинство и порешило. А потом еле слышное предложение не пойми кого о завоевании шахт было громко подхвачено Мейном, и так же поддержано было большинством. Вроде тоже как плюс нам, в последующих наших трениях с златопоклонниками. После чего ты и твоя армия ушла в поход. Следом был пущен отряд Тапроналка, который в основном состоял из аинторнов, якобы для того, чтобы вас защитить на обратной дороге от тех же аинторнов, когда вы будете пересекать их земли. Мол, свои против своих не пойдут войною. Потом на наши земли пришла большая армия аинторнов, якобы для нашей же защиты от кочевых племен, пока ты за посохом и шахтами ходить будешь. От кочевников защищать не собирались, а вот Хеас оккупировали. И Мейн стал марионеткой в руках вождей аинторнов. Потом я узнал, что копи взяты нашими ближайшими соседями из бывшего братства. И вот явился Тапроналк с посохом. И все стало на свои места. Посох завоевали мы, но не для всех, а для верующих в силу Золотой Звезды. И в силу ее уверовали даже некоторые жрецы Серебряной Звезды и признали главенство Золотой, поэтому и было принято решение вернуть посох златопоклонникам завоеванный твоими руками. Посох был внесен в храм Серебряной Звезды. Его жрицей была избрана Липренна. А я удалился. Пришел сюда, в обитель!

– Мерзкая Липренна! И Вас и меня смешала с грязью и пылью! Не будь она женщиной, сегодня же ее голова распростилась бы с ее телом! Да я…

Аозабид глубоко вздохнул. Странно посмотрел на Такенхока. В его глазах блеснули слезы.

– Не горячись, Испат! Сядь. Успокойся! Липренна моя дочь!

Такенхок рухнул на лавку за столом.

– Ваша дочь?

– Да! И жрица золотопоклонников в храме сереброверов не самое сегодня худшее, что мы могли получить от предательства Мейна и кучки нечестных, падших жрецов. Она против нашего гонения. Она была против захвата нашего главного храма. Она за мир и согласие между последователями разных вер. И я думаю, она больше нам союзник, нежели враг.

Опять многочисленные мысли бороздили мозг Такенхока. Одна мешала другой, натыкалась на третью, получала сильную затрещину от четвертой. Как все сложно и непонятно.

– Отец, простите за мои слова в адрес Вашей дочери. А в ее чести и честности я мог бы и сам не сомневаться, без Ваших последних слов о ней. Она знает, что посох в храме поддельный, но молчит, не говорит никому. А это может быть нашим козырем, если этим правильно воспользоваться.

– В данной ситуации нашим главным козырем может быть сила. А ее, после твоего возвращения, как я понимаю, не так уж и много.

– Как сказать! Павлат своих посыльных в родные места послал. С надеждой привлечь нам в помощь одно из племен кочевых народов. Они и раньше союзничали с ним. Только за спасибо они нам помогать не будут. Награда им от нас нужна. Как сейчас с нефритом? Раньше, как я помню, его было немало. Это их священный камень. Они за него готовы на многое.

Аозабид покивал головой.

– Этого добра здесь много. От них же и осталось. В поселении около этого монастыря вроде как стольный град их был. Но бежали они так отсюда, что не только поделки различные из этого камня оставили, идолов своих нефритовых не успели забрать. Лет двадцать потом пытались вернуть свое, да не получилось. Вот он и срок подошел, видимо, всему свое время, пора идолам к своим поклонникам возвращаться.

Помолчали. Такенхок ждал нового прихода белокурой девушки. Но она не приходила. Ныла заноза в сердце. Но ныла не больно. Приятно.

– Что там за юные искатели по дороге рыщут?

Аозабид недоуменно посмотрел на Такенхока.

– Какие искатели? Первый раз слышу о них.

Такенхок улыбнулся.

– Да пять юнцов. Кстати, недалеко от монастыря пасут. Остановили меня. Грубили. Говорили, мол, им дозволено поиск вести на дорогах. Кем и как не объяснили. Не нравится мне такое положение вещей. Еле-еле порядок навели на своей земле, и вот снова пена вонючая поднимется.

– Пять юнцов, говоришь? А ну-ка пойдем.

Аозабид направился к дверям, следом за ним его гость, по дороге Такенхок бросил взгляд на открытую дверь, куда вышла белокурая девушка. Принелла стояла в смежном помещении, прислонившись к стене. Взгляд ее был прекрасен, но печален. Такенхок улыбнулся ей, и сразу же печаль слетела с лица девушки, она лучезарно в ответ ему улыбнулась. И тут же стало уютно и тепло на душе, как будто свежей утренней росой она умылась.

Глава 41

***

Вышли на двор монастыря. Аозабид подозвал ближайшего монаха, тот выслушав жреца, убежал. Минут через пять перед глазами стояла та пятерка молодых парней с дороги. Стояли навытяжку, тараща испуганно и восторженно глаза на Такенхока. Он просто улыбался, глядя на них.

– Эти?

– Да вроде как они. Синева под глазом у тебя от моего кулака? – спросил одного из парней главнокомандующий.

– Да! – тихо ответил тот.

– Значит точно они.

Жрец рассердился.

– Это как понимать, Рознаип? Вы что, грабежом решили заняться под прикрытием стен монастыря?

– Как? Рознаип? Кто Рознаип?

Такенхок всматривался в лица стоящих перед ним парней, надеясь различить знакомые черты.

– Я.

Вперед шагнул тот, кто первым заговорил с Такенхоком на дороге. Да, видно общее. Особенно в фигуре. Сильные руки, широкие плечи. И осанка та же. Да и лицом похож. Если к парню хорошего учителя приставить, воин из него получится. И есть в кого получаться.

– Твой отец военный?

– Да, он в армии славного Такенхока!

Парень горделиво выпрямился, поднял прежде склоненную голову. Главнокомандующий в ответ глубоко вздохнул. Вздохом ответили ему парни, стоящие перед ним, но их взгляды наполнились гордостью за отца их товарища, словно он всем им был родителем.

– Нет его больше в моей армии, сынок. Я Такенхок. Погиб твой отец, как герой, при взятии Берглафа! Похоронили его там же, недалеко от стен крепости.

Губы парня дрогнули, но ничем другим он не показал, что это известие страшное горе для него. Разве что еще больше выпрямился.

– Соболезную тебе, Рознаип. Будем чтить имя твоего отца и молиться за него. Но это не снимает моего главного вопроса к вам. Что вы делали на дороге? – с суровым видом спросил первый жрец парней.

– Светлый Аозабид, монастырь хорошо укреплен стенами, в монастыре немало его защитников, но с оружием проблемы, один меч на два воина. А тут едет по дороге непонятно кто, хорошо вооруженный. Кто сейчас из честных людей по дорогам с оружием ездит. Вот и решили отобрать меч у него. Откуда мы могли знать, что это главный герой похода в страну клафидов за посохом?

– Отобрали?

– Нет! Простите нас, славный Такенхок!

– Нет обид! Прости и ты их, отец. Как видно, не свою они выгоду искали. За защитников обители в первую очередь болеют.

Аозабид отмахнулся.

– Да пусть себе идут. Нарвутся на кого-нибудь, коли без головы, так и без ее названия останутся. Идите с добром!

Но те топтались на месте, не уходили.

– Ну что вам еще?

– Разрешите к главнокомандующему обратиться?

Жрец кивнул.

– Славный Такенхок, как мы понимаем, ваш военный поход даже после возвращения на Родину не закончился еще. Златопоклонники, в большей части аинторны, озоруют на нашей земле. Примите нас в свою армию. Мы хотим вместе с вами очистить нашу землю от неправды и чужеземцев!

– Мне нужны воины, ребята. Рук подсобников у меня хватает. А на вас, как на воинов, думаю, немного надежды.

– Мы не так уж и бесполезны! Да, в поединках мы неопытны, но из лука стреляем хорошо, копье метать умеем, а вот он, – Рознаип младший указал на одного из парней, – Из пращи на сто шагов яйцо с головы собьет.

– Так уж и сто метров? – засмеялся главнокомандующий.

– Ну пусть не сто, а с пятидесяти точно. Возьмите нас с собой.

– Возьми их, сынок, – вступил в разговор Аозабид, – Они пришли сюда этот монастырь защищать. Так если наши неприятели на открытые вооруженные столкновения решатся, быстрее на армию твою пойдут, нежели на монастырь. И уж ежели ты решишься, то тебе хоть малюсенькая помощь от них будет. Способные ребята. Боевые. Я чувствую, а я редко ошибаюсь в этом.

– Завтра все про вас решим. Идите пока.

Немного повеселевшие парни ушли. Такенхок обернулся к Аозабиду.

– Я не понял, отец, если решатся... Если решимся... Мы что, все оставим так, как есть? Какое если? Нужно идти к Хеасу Ди... К Хеасу! Нужно гнать всех чужеземцев с земли нашей и с ними тех, кто предал нас! И как можно быстрее. Видя их вольницу здесь, некоторые захотят присоединиться к ним. Их сила со временем будет расти. А мои воины разбегаться будут.

– Не торопись, Испат! Дождись сначала Павлата с подмогой. Наши в Хеасе следят за всем, что там происходит, докладывают сюда. Сейчас там хороший кулак у врагов собран. Мощный. Пойдешь туда, они стенами города прикроются. И ты будешь уничтожать наш город, который веками наши предки строили? Восстанавливать нам потом его, не им.

– Жалко Хеас. Но его проще, чем Берглаф взять. А мои солдаты крепости брать научились. И что делать?

– Ждать пока. Время пока терпит. Надеюсь, недолго ждать. Вернешься к своим, пикеты выставь, разведчиков отправь, от меня жди вестей.

– Пикеты давно выставлены, разведчики по всей округе. Но ждать не опасно? Они не могут еще подошедшими с и Родины воинами усилиться?

– Могут. Но вряд ли хорошими, профессиональными солдатами. Сомневаюсь я, что они такой жирный кусок, как шахты, без хорошей сильной защиты оставят. Пойдем в дом. Смеркается уже. Тебе в гостевой постелют. На ночь глядя я тебя в твой лагерь не отпущу. Может таких искателей и с одной, и с другой стороны немало на дорогах озоруют. Завтра поедешь.

– Хорошо! Но я еще здесь посижу, в палисаднике. Можно? Ночь такая хорошая. Первая ночь на Родине, когда я могу на звезды здесь посмотреть. До поездки к Вам у меня не получилось.

– Оставайся. Принелла потом скажет, где спать будешь.

Аозабид кивнул на прощанье, и тяжело по ступенькам начал подниматься на крыльцо дома. Видно, что нелегко ему было здесь, пока Такенхок по чужим землям свою армию водил. Ему стало жаль жреца и очень стыдно за себя, что он мог плохо думать о нем.

Глава 42

***

Аозабид ушел.

Такенхок сел на лавочку. Поднял глаза к небу. Рано еще. Звезд не видно. Да и облачность небольшая. Вполне возможно, и сегодня не удастся полюбоваться звездами. Не беда! Придет время! Время пока терпит, как сказал жрец.

Было тихо. Основная масса монахов и защитников монастыря, видимо мяли уже бока на кроватях, на тюфяках и просто на траве. Только часовые на стенах и башнях должны были нести свой крест по охране и защите монастыря.

Для привыкшего ложиться поздно главнокомандующего время все равно еще для его сна было раннее. Он решил пройтись по монастырю. Осмотреться. Он ни разу не был внутри этого самого чтимого среди сереброверов монастыря. Домик, где живет жрец, со своей дочерью, интересно собран. От земли камень, потом дерево, сруб. Наверное, позже надстраивали. В древние времена здания в монастырях строили только из камня. Чего бы это не стоило. Интересно, а остальные сооружения как построены?

Такенхок встал. Вышел из палисадника, но прошел не более десяти метров, и был остановлен возникшими словно ниоткуда монахами.

– Стоять? Далеко идем?

– Да я...

– Погоди, погоди, это ведь командующий армией победителей клафидов! Извините нас! Служба!

Монахи откланялись, и юркнули в заросли высоких кустарников, росших рядом с тропинкой. Такенхок, пожав плечами, продолжил свой путь, и тут же был снова остановлен. Потом похожие извинения. Но он решил вернуться. Защитники бдят, и спокойно прогуляться не получится. Да и чего сторожевых попусту тревожить. Стены не большую площадь земли под свою охрану взяли. Завтра, при отъезде, коли не галопом скакать, все увидеть можно при дневном свете.

У лавочки в палисаднике стояла Принелла.

– Ой! А я уж и не знала, что подумать! Пропали! Я Вам постелила в гостевой, пойдемте провожу!

Он подошел к девушке, глянул в ее глаза, она смутилась от его взгляда, отвернулась. Он тяжеловато улыбнулся.

– Успею выспаться. Давайте посидим здесь. Вечер-то какой хороший. Жаль такие вечера во сне прогуливать.

Девушка смутилась еще больше.

– А удобно ли это?

Такенхок тихонько засмеялся.

– А что же здесь неудобного? Вы хозяйка, а я гость. Вот Вы и должны меня, как гостя развлекать.

– Как это развлекать?

Девушка недоуменно посмотрела на мужчину.

Он снова засмеялся, на это раз громче.

– Как! Интересными разговорами! Присаживайтесь!

Он сам сел, Принелла осторожно пристроилась на краю скамейки у дома.

– Ой! Да какая я здесь хозяйка! Папа хозяин в доме! Хотя и он тоже в гостях. И интересного я не знаю ничего. Все время в стенах храма нахожусь. А вот теперь за стенами монастыря.

Слово "папа" больно кольнуло в сердце Такенхока. Лапренна! Они сестры! Было бы бесчестно, разделив постель с одной из сестер, надеяться на какие-либо отношения с этой милой девушкой. Совесть не позволит.

Она искоса посматривала на собеседника. Увидала перемену в его настроении в худшую сторону. Таким он ей не понравился. Она решила продолжить разговор. А как? Если только воспоминаниями?

– Хотя до десяти лет жизнь у меня совсем другой была.

– Как это? Чем же другой?

Она тихо вздохнула.

– Я ведь не здесь родилась. А у южной границы. Там до десяти лет жила. Свободнее было все там по жизни. Вольготнее. Нет! Нет, Вы не подумайте, что я тягощусь нынешней своей жизнью. Она у меня нормальная, мне совершенно не на что жаловаться. Не было бы сегодняшних передряг, вообще можно хорошей было бы жизнь назвать. Просто та... Та жизнь моя... Она совсем – совсем другой была.

– Ваша мама там жила?

Что-то снова по полочкам не укладывалось в голове у военачальника.

– Почему только мама? И папа там мой жил. Мы все там жили. Был набег кочевников. Страшно вспоминать. Горело все вокруг. Крик. Плач. Много раненых и покалеченных. И очень много убитых. Среди них мои родители. Моя старшая сестра. Брат мой. Старший.

Такенхок непонимающе смотрел на нее.

– Большую беду принес нам тот набег. И не только нам. Светлый Аозабид через три дня приехал поддержать нас. Я подошла к нему, взяла его за руку. И отпустила ее только в храме Серебряной Звезды, куда он меня потом привез. С той поры мы всегда вместе. Он стал моим вторым папой.

– Аозабид, получается, Ваш приемный отец?

– Да!

Сердце подпрыгнуло... Чтобы оно не выскочило наружу, он решил немного отвлечься на свои воспоминания, хотя тоже не очень приятные для него.

– Я тоже вырос практически без отца и матери. Мой отец был военачальником среднего звена, дома бывал лишь в краткосрочных отпусках. Мама же активистка поклонников Серебряной Звезды. Все время проводила с миссионерами так же на юге наших земель. Меня воспитывала моя бабушка. Она жила на небольшом подворье, расположенном между межами соседних деревень. Друзей у меня было много, как в одной соседней деревне, так и в другой. Мальчишки играли в разные игры, соперничая между деревнями. В том числе игры были военные. Мне приходилось играть то за одну, то за другую деревню. В зависимости от того, где было меньше по количеству детей в данной игре. Иногда военные игры переходили в отчаянные драки, и мне приходилось драться то против одних своих друзей, то против других. Мне же всегда больше всех и доставалось. И если в жизни я был простой, незлобивый мальчишка, иные говорили, что я даже добрым был, то в драках мне приходилось превращаться в настоящего звереныша, чтобы умудриться отбиваться от нескольких соперников сразу. Мама однажды ушла в составе группы проповедников снова в сторону земель кочевых племен, и сгинула там навсегда. Отец меня, достигшего отрочества, пристроил при лагере одного из воинских подразделений тинков, в чьих рядах состоял сам. Потом с небольшим отрядом воинов пошел на поиски пропавшей группы проповедников, где была моя мама. Отряд там же был уничтожен кочевыми племенами. При лагере жило много мальчишек, чьи отцы служили в том воинском подразделении. Кроме необходимых для каждого человека уголка под жилье и минимума из еды, мальчишкам давали азы военной науки. Тем кто проявлял особые способности давали возможность учиться в военизированной школе в столице тинков. Я учил там не только воинские науки, но и общие. При достижении возраста шестнадцати лет, меня зачислили в военное подразделение заместителем младшего командира. Так началась моя военная карьера. Вот с тех пор я солдат. Ой, чего-то меня на воспоминания потянуло. Увлекся. Вам, наверное, это совершенно не интересно.

– Ну что Вы! Очень интересно! Вы такой милый!

Такенхок поднялся с лавочки, опустился перед Принеллой на колени. Взял ее ладони и поцеловал каждую из них. Она в испуге вскочила.

– Ой! Что вы делаете! Зачем?! Что же это?! Мы так хорошо разговаривали с Вами!

– Это в знак восхищения Вами. Извините! Я не хотел Вас обидеть! Очень хотелось поцеловать ваши нежные, но такие умелые и заботливые руки.

– Ну вот еще! Это уже не беседа. Зачем так?

Он поднялся с колен. Сел на лавку. Она также присела.

– Извините! Больше не буду.

Он, пристыжено молчал. Она, пару минут спустя, повернулась к нему, положила руку ему на плечо, потом осторожно повернула его лицо к себе. Дрожащими губами, чуть заикаясь проговорила.

– Ну почему же? Это ведь, наверное, интереснее, чем беседа!

Сказала и ужаснулась собственной наглости и распутству. Именно такое она и под угрозой смерти вряд ли бы сказала кому-нибудь другому когда-нибудь. А сегодня что-то изменило ее практически до неузнаваемости.

Он несколько мгновений смотрел на нее. Потом потянулся к ней, прижал к себе, и пылающими от желания губами начал искать ее губы. Нашел, и с жадность припал к ним. А она стала безвольной. Она ослабла в его объятиях. Но ее тело словно пронзали молнии, от которых шли многочисленные конвульсии. И вот тело ее окрепло, в безвольные руки вселилась сила, она с жаром приняла его поцелуй, и ответила на него.

Понимая, что не в силах себя будет сдерживать, если все это продлится дольше, Такенхок громко выдохнув напрягся, немного отстранился. Убрал свои руки с ее тела. Застыла и она. Тяжело дышала, наклонив голову.

– Извините! Не сдержался! Вы так желанны!

Она отвернулась. И вдруг ее плечи затряслись. Она плакала.

Он кинулся к ней.

– Что такое? Что случилось? Я обидел Вас?! Принелла! Да что происходит с тобой?! Почему ты плачешь?

Она обернулась, вытирая слезы рукавом тихо прошептала.

– Мне просто стыдно! Извините! Но как приятно, когда Вы меня называете на ты!!! Словно и стыд с этим мой улетучивается. Пойдемте спать! Вон. Звезды уже. Вон она наша! Серебряная.

Такенхок поднял за Принеллой глаза вверх. Да. Серебряная Звезда. И снова ему показалось, что золотится один из краев звезды. Словно нимб какой-то у нее.

Он опустил голову, встал, взял за руку Принеллу, и они пошли вместе к дверям их с отцом монастырского домика. В дверях он остановился. Снова глянул на звезду.

– Принелла. Мне кажется, или так оно и есть на самом деле. Один край у нашей звезды золотой.

– У меня не такой острый глаз, как у Вас, но папа тоже об этом говорил. Мало того, он намекал на то, что активность золотопоклонников среди тинков с этим и связано. Почему? Не знаю.

Она проводила его до гостевой комнаты, он попытался ее еще раз поцеловать у дверей, но она легко выскользнула из его объятий и убежала, растворившись в полумраке. Он разделся и лег. И в мысли к нему вдруг пришла не Принелла, а Липренна. И не было в воспоминаниях о ней ни стыда, ни обиды. Была жалость и даже нежность к ней. Он отмахнулся от этих мыслей, хотя было и непросто ему это сделать. И вскорости он крепко уснул.

Глава 43

***

Утром, в сопровождении молодых новобранцев, Такенхок выехал в расположении своей армии. Хотелось побыть еще хотя бы минуту наедине с прекрасной Принеллой. Но этого не случилось. Кто знает. Как сложится дальше их судьба при теперешних обстоятельствах. Хотелось надеяться на лучшее. Но судьба слепа к надеждам, судьба играет в кости. Может больше и не свидятся.

В армии встретили его Павлат и Каснискес. Каснискес хоть сильно и хромал, но выглядел героем. Павлат же был расстроен.

– Что случилось? Твой кочевник отказал? Ничего, без него справимся, вон я каких молодцов тебе в пополнение привел.

Павлат насмешливо оглядел парней, мотнул кудлатой головой.

– Наемники уже здесь! Расположились, сабли точат. От снаряженной мной троицы вестей нет.

– Какой троицы?

– Той, что с посохом уехала.

Такенхок застыл. Это действительно была неприятная новость. Без предъявления верующим настоящего посоха, поддельный так и останется святыней, словами их не убедишь в обратном. А он почему-то верил, что эта святыня, одна из козырных карт при всех раскладах.

– Ладно. Печалиться еще рано пока. Забирай этих новобранцев, под свою личную ответственность, и чтобы через неделю каждый из них тебя же самого на дуэли мог побить.

Павлат скривился.

– Зачем они мне? У нас сабли настоящие. Не игрушечные.

– Вот этот парень, – Такенхок указал на одного из тех, кто приехал вместе с ним из монастыря, – Сын Рознаипа. Я верю, что храбрости и отваги в нем не меньше, чем у его отца, подкрепи их мастерством. То же самое и других касается.

Новобранцы уехали с командиром кавалерии. Каснискес же не переживал по поводу исчезновения людей, уехавших с посохом.

– Ты чего таким довольным выглядишь? Ты считаешь пропажа посоха благо для нас?

– Во-первых, я не довольный. А во-вторых, я и правда не понимаю, зачем он нужен нам. Столько людей положили! И с нашей стороны, и со стороны защитников Берглафа. И ради чего? Ради последующего возрождения Братства? С кем брататься? С клафидами? Мы им столько горя принесли, мне кажется лучше лютые враги, нежели такие братья? С аинторнами? Да с ними только проблемы одни. Посох похитили, хоть и не настоящий, но похитили. Копи без согласования с нами вероломгл захватили. Здесь смуту посеяли. Куда не кинь –одни козни да предательства. Я против союза с ними был раньше, а уж теперь тем более!

– Насчет клафидов ты прав. Но многое можно исправить, хотя прощения за убиенных нами нет. А вот насчет аинторнов я с тобой не соглашусь. Замечательный народ. Мастеровитый, смекалистый. Такого оружия, как они не делает больше никто. А их камнеметные и стенобитные машины? А их лодки летающие!!! Это вообще чудеса! Ты же сам все видел!

Каснискес покивал головой.

– А как им удалось в воздух их поднять?

– Там огромные катапульты были! Гигантские!!!

– Ты их видел?

– Полусгоревшими. Они горели уже, когда я их близко видел. Их подожгли люди Тапроналка, как и лодки на площади. Так что зря ты так об аинторнах. А предательства и козни не от их народа идут. А от их вождей и жрецов. Прижать их, и козни все забудут. Я не за объединение народов в Братство именно сейчас. Но и не против в общем. С кочевыми племенами мы пока справляемся. Но доходит молва, за степями кочевников крепнет и богатеет царство Утренней Зари. А это не разрозненные племена скотоводов – воинов, это крепкое государство. Если что, с ними и вместе справиться тяжело будет, уж не говорю, как получится врозь.

Каснискесу тяжело было еще долгое время стоять. Он присел прямо на землю. Такенхок сел рядом. Похлопал друга по плечу.

– Не вешай нос. Победа будет за нами. Как наемники? Стоящие?

Первый помощник криво улыбнулся.

– Да сброд! Но ужас одним видом внушить могут. Бороды, волосы, краска на рожах. Трещалки какие-то, трубы. Такая конница в атаку пойдет, от вида их да шума в штаны наложишь от страха. И в том помощь от них будет. Не сбежали бы сами при виде врага. Да вон они.

Каснискес махнул рукой в сторону вдалеке стоящих всадников. Такенхок улыбнулся.

– Посмотрим. Ну теперь надо посох отыскать. Не он, конечно, залог общей победы, но услугу нам великую сослужить может. Не каждый истинно верующий против своей святыни пойдет.

Главнокомандующий поднялся.

– Ты отдыхай! Не береди раны. Твоя нога мне здоровой нужна. А я пойду по лагерю пройдусь.

Глава 44

***

Павлат кроме помощи в виде отряда летучих кочевников, привез с родной земли несколько повозок продовольствия, солдаты более-менее были сыты. Но вот настроение от сытости не поднялось. Царило уныние, обеспокоенность за свое будущее. Частыми стали случаи дезертирства. Такенхок не стал поднимать армию на сбор, чтобы обрисовать им перспективы, которые были туманными и для него самого. Он собрал вечером командиров низшего звена, где им честно изложил, что происходит в стране, и доложил, планов, мол, пока нет, все сводится к разведке и сбору информации. Позже собрал командиров рангом выше.

Совещания не получилось. Никто ничего толкового не предложил. Павлат и большинство его поддерживающих ратовали за наступление на Хеас, за бой с врагом, а там будь что будет. Каснискес и командиры, придерживающиеся его точки зрения считали, что врага нужно выманить, биться с ним нужно подальше от города. Пусть враг и силен, пусть будет численностью превышать количество воинов их армии. Но армия тинков уже закалена в битвах, а что там за воины у того войска, что расположилось у Хеаса, непонятно. Вряд ли в нем много опытных солдат. А как раз воевать на пересеченной местности и на ровных пространствах, это то, что хорошо умеет армия Такенхока.

Главнокомандующий придерживался мнения Каснискеса со товарищами. Но пока промолчал. Остановились на том, что надо провести глубокую разведку, в чем поставили задачу летучему отряду Павлата. Незаменимому во многом в этой военной компании.

Все разошлись. Каснискес покинул шатер главнокомандующего, ему привычнее спать под открытым небом даже в холодные времена года.

Мягкая кровать, чистое белье в монастыре разнежили немного тело солдата после походных условий. И Такенхок долго ворочался на жестком тюфяке прежде, чем мог уснуть. Мысли крутились вокруг белокурой головки и ее сладких губ.

Глава 45

***

А ночью ему приснилась…

Нет, не Принелла. Приснилась бабушка. Она жила не очень далеко от лагеря расположения армии, и дня вполне хватило бы, чтобы ее навестить.

Проснувшись, он думал о ней. Как она там одинокая в выселке своем. Немало лет ей уже. Может быть болезни мучают. А может умерла уже?

Да нет!

Полгода назад он навещал ее. Она была еще шустрой, все бегом, весь день на ногах. Надо навестить, но не сейчас. Сейчас могут за день много раз поменяться обстоятельства, при которых его пребывание в армии просто необходимо.

Разведчики, получив задание, ускакали. Приехали обозы из монастыря с продовольствием. Монахи нашли возможность поделиться продуктом с голодающей армией.

Ждали возвращения разведчиков, ждали других вестей от Аозабида. Но к вечеру явилась новость в виде Падшей Липренны.

Она приехала на повозке в сопровождении двух монахов. И сразу же пришла в шатер к Такенхоку. Тот, поднявшись с тюфяка, недоуменно смотрел на нее.

– Не ждал?

– Нет!

– А я вот, явилась!

– Что-то случилось?

– А после той ночи я не могу прийти к тебе просто так?

– Все! Липренна, все! Забудем ту ночь! Извини! Теперь уже мне точно не кажется! Я правда люблю другую.

– А мне вот, кажется, что я знаю, кто это!

Липренна улыбнулась.

– Могу только порадоваться и за нее, и за тебя. Она достойная тебя девушка. Но я не просто так пришла. Действительно кое-что случилось. И я думаю это начало определенных действий. Тапроналк вчера забрал из храма тот посох, а меня посадил под стражу.

Такенхок рывком поднялся. Дошел до выхода из шатра, выглянул наружу, вернулся к Липренне.

– Твой монах вышел из-под твоего контроля?

Липренна скривилась.

– Он никогда не был моим монахом. Он пришел ко мне, как поклоняющийся духу Падшей Илотабби, он вроде как обучался у нас истинной вере. Но он не был монахом, он всегда был одним из вождей, одним из военачальников аинторнов.

– Даже так?

– Так! Ты понимаешь зачем ему сейчас тот посох?

– Наверное, надоело ждать, и они хотят пойти на нас? И посох, как главное знамя их армии.

– Скорее всего так и есть, и посох, святыня, как нечто вдохновляющее всех золотопоклонников на подвиг.

– Ну это не раньше, чем через двое суток, а то и трое. Им понадобится столько времени, чтобы добираться до нас. Время подготовиться у нас есть еще. А как же ты ушла из-под стражи?

– Не все монахи подчиняются владеющему посохом. Есть и те, кто верными остались мне.

– Ты убежала, ты ослушалась! Значит ты вне закона у всех тех, кто стоит за Тапроналком?

Липренна немного погрустнела, попыталась улыбнуться, но у нее ничего не получилось.

– Получается так.

– Я не могу оставить тебя здесь, в армии. Я не могу подвергать тебе опасности вне ее. Но у меня есть предложение. В паре, в тройке часов верховой езды отсюда есть выселок. Там живет замечательная старушка, она и укроет тебя от всех бед и напастей. Ты умеешь ездить верхом?

– Ну если на одном коне впереди тебя?

– Ну хватит! Липренна!

– Я правда не умею ездить верхом.

Такенхок вышел из шатра, быстро вернулся.

– Пусть твои монахи остаются пока у нас. Сейчас приведут пару лошадей. В седле не велика сложность проехать три часа. Справишься. Ты умелая и сильная. Если нужно взять что-то с собой с повозки, собирай. Готовься, минут через пятнадцать мы с тобой выезжаем.

Липренна была измотана за день, мало того, что она и правда не умела ездить верхом. Она от усталости еле держалась в седле, несколько раз по дороге Такенхок просто успевал поймать ее, прежде чем она успела упасть с коня на землю.

А вот и выселок. Было очень поздно, практически ночь, поэтому избушка бабушки казалось безжизненной. Все было с этим и понятно, скорее всего, старушка спит, но у военачальника защемило сердце. А вдруг!!!

У калитки в сад он спешился, вынул из седла свою спутницу, и поняв, что у той не осталось больше сил, на руках понес ее к дверям бабушкиного дома.

На его стук быстро затлел огонек в окошке, минуты спустя, худенькая маленькая старушка суетилась в доме между внуком и его еле живой спутницей.

Быстро у нее все получалось по делам. И печь во дворе растопить, и стол накрыть, и воду нагреть, и огромное корыто поставить посреди избы. Увидав, что бабушка налила в корыто воду и раздевает Липренну для помывки, Такенхок быстро вышел из избы. Вернулся только по зову старушки.

– Э, ты уж извини меня. Я думала это твоя женщина, твоя жена, поэтому и раздевать ее стала при тебе.

Увидав, что внук собирается устроиться за стол на поздний ужин, она резко остановила его.

– Э, нет, дружок! Там на печи во дворе вода еще горячая осталась. Иди, вылей воду из корыта, да ополоснись в нем же там, на улице. Воняет от тебя, как от старого борова моего в хлеву.

Бабушка, конечно, преувеличивала, только днем Такенхок хорошо помылся в лесном озере. Но с бабушкой не поспоришь. Видимо, не все секреты еще у Липренны выведала, пока в избе ее мыла.

Усмехнувшись, Такенхок подхватил корыто и вышел с ним во двор.

Эх! Зря она внука на улицу гнала. Не было сил больше у молодой женщины. Она уснула прямо за столом.

Такенхок на руках отнес женщину в кровать, с нежностью накрыл ее одеялом, и поцеловал ее в лоб. Вернулся. Сел за стол.

– Э! Погоди брюхо набивать. Спросить нужно мне кое-что, а, чтобы спросить, увидать надо вещь одну. А ну за мной!

Старушка шустро прошмыгнула в дверь на улицу, Такенхок вышел следом.

Бабушка отлично ориентировалась у своего дома в темноте, внук еле поспевал за ней, несколько раз споткнувшись по дороге, поцарапав ветками лицо и набил пару шишек на голове. За сараем кусты, в кустах кучка пожухлой, прошлогодней травы.

– На-ка ковырни!

Бабушка указала на кучу.

Такенхок приподнял траву и в ночном полумраке привыкшие к темноте глаза различили знакомые очертания.

– Не понял!

– И чего же ты не понял? Твои приезжали. Трое. Один из местных. Знает он меня. И я его еще при своей старческой памяти не забыла. Сховать, говорит надо, кубышку эту. Если не мы, так внук, мол, твой приедет за ней, ему и передашь. Или мы вернемся за ней. Вот. Ты первый приехал. Тебе и передаю. Как велено было.

Такенхок бросил в сторону охапку травы, прижал к себе родную старушку.

– Э! Э! Задушишь! Силищи-то! А во мне прошлогодний вдох только теплится. Чего разнежничался? Забирай, да в дом пошли. Спать давно пора. Тебе может и до обеда спать не беда. А мне рано вставать, скотину на луга выводить, птицу кормить.

Такенхок отпустил бабушку, взял в руки футляр с настоящим посохом.

– Спасибо, спасибо, бабушка!

– Да мне-то за что? Не велика услуга.

– А на словах? На словах ничего еще не передали? Где они? Куда уедут отсюда?

– Сказали сховаются пока. Ты, мол, так и так, навестить меня коли захочешь, так мне и передай, что им дальше делать. В армию возвращаться, или следы путать. Вот так и сказали. Ну, а я предала тебе.

– Пусть возвращаются, это я с собой заберу! Пойдем, бабушка, тебе и правда отдохнуть пора.

– А куда мне идти? Я вона, в сарай, да на копешку сена. Люблю так. А ты иди! Ваше дело молодое.

Старушка озорно засмеялась.

– Бабушка! Ну я же тебе говорю, она не моя женщина!

– Э! Милок! Вчера не твоя была. А сегодня, глядишь твоей будет! А молодка-то хороша! Глаза от красоты режет.

– Да ну тебя! Я другую люблю!

– Да шучу я, шучу! Но мне тут и правда сподручнее. Скотина подымет утром. Просплю еще в избе-то.

Глава 46

***

В избушке Липренна уже не спала. Она сидела на кровати, накрывшись одеялом, внимательно смотрела на вошедшего Такенхока.

– Ты чего не спишь?

– Да вот, приснилось чего-то. То ли очень страшное, то ли очень хорошее. Не помню. Ну и проснулась.

Взгляд ее с лица мужчины опустился на его руки, в которых он держал футляр. Она встала. Подошла. Протянула руку, но потрогать футляр не решилась.

– Он?

– Он!

– А почему здесь?

– Я не знал, кто и как встретит нас на родной земле. Может армию готовились распустить, меня в кандалы заковать, а посох в небытие отправить. Вот решил так подстраховаться. А сейчас чувствую, он должен под рукой у меня быть. Твоя новость заставляет меня так думать.

Липренна просто кивнула.

– Покажи!

Такенхок открыл футляр. Она долго рассматривала луч Золотой Звезды, ставший одновременно для Убогого Орла Накнея и посохом и мечом.

– Закрывай! Так и тянется рука к нему. Потрогать хочется!

– Так потрогай! В руки возьми!

– Ну что ты!!! Разве я вправе! Не посмею! Илотабби потрогала, смерть быстро нашла ее. Нет, даже не из-за страха казни не посмею! Не вправе я!

Такенхок под ужасающую гримасу жрицы достал посох из футляра. Поднял его головой! Огонек свечи мелькнул на ровной его грани.

– Ну что ты делаешь! Ты сошел с ума! Не смей!

Такенхонхок положил посох снова в футляр.

– Ну что так строго? Ты должна знать, ведь мне-то можно. Даже в писаниях жриц пещеры об этом предсказано было. И брал я его в руки там, в Берглафе. Жив пока, как видишь. Илотабби видела и брала в руки тот посох, ненастоящий, значит проклятие этого на нее не могло распространиться. Его брали из рук умершего Орла, его копировал мастер, наверняка касался его, его клали в футляр. А сколько в боях Накней ран нанес этим посохом? Каждая рана – это прикосновение. Так что запрет на касание меча, посоха, луча это, скорее всего, лишь охранная его грамота невидимая, несуществующая, но хорошо работающая для верующих.

Липренна внимательно смотрела на Такенхока. Лоб ее бороздили морщины. Губы кривились. Она принимала решение. Она его приняла.

– Он теплый!

– Это тебе кажется.

– Какой он тяжелый!

– Да, силой Орла родители его не обделили.

– Острый!

– Тупым можно как дубиной работать, как мечом не выйдет.

Осмотрев посох со всех сторон, Липренна бережно положила его в футляр, футляр был закрыт, и отправлен под кровать, на которой спала Липренна.

– Ты не расскажешь пока о настоящем никому?

– Зачем? Кому от этого будет лучше? Боюсь, что посоху точно лучше не будет. Придет всему свое время.

– Липренна? Ты дочь Аозабида?

Молодая женщина прошла к столу, села за него. Вытянула ноги, откинула волосы назад. Красавица, все что можно было сказать о ней.

– Да! Я дочь Аозабида и Илотабби.

– Как случилось что первый жрец храма Серебряной Звезды был прежде золотопоклонником? А потом ушел к сереброверам?

– Да, было именно так! Илотабби изгнанная, вернее убежавшая из темницы от клафидов, поселилась в небольшой деревушке неподалеку от того болота, где сейчас находится наша обитель. Она не просто так выбрала ту деревушку, все ее обитатели поклонялись Золотой Звезде. Ей построили небольшую молельню в лесу на опушке. Там она проповедовала, совершала обряды. Одним из первых ее помощников стал Аозабид. Он еще юным был совсем. Практически мальчиком. Он и показал ей остров на озере, она загорелась идеей построить на острове обитель. В то время Илотабби уже приобрела популярность в округе и помощников, учеников, последователей у нее хватало. Обитель была построена, мальчик стал юношей и полюбил красавицу Илотабби не только душой, но и сердцем. Они стали мужем и женой, несмотря на приличную разницу в возрасте. Потом родилась я. А через несколько лет мама… Илотабби умерла! Отец… Аозабид, проклял все, чему верил. Он не смог простить своей вере смерть любимой женщины и ушел послушником в монастырь Святой купели, и я с ним. За четыре года он стал жрецом, ушел в храм Серебряной Звезды, а я не смогла там жить. Я не могла предать маму… Илотабби, ее веру. Я в пятнадцать лет сбежала из храма и вернулась на остров. Он приезжал, приходил, умолял меня вернуться… Но я осталась на острове с единоверцами, с теми, кто был последователем учений Илотабби. Вот и все!

– А почему он последний ученик Падшей… Илотабби? Он, вроде, как один из первых? Или что-то я не понимаю.

– Мама, когда умирала, так его называла, мол, ты мой последний и самый любимый ученик.

– Ложилась бы ты, отдохнула. Вон уже и восток просветляется.

– А куда мне торопиться? Это у тебя наступающий день, может быть очень тяжелым. А у меня, при твоей бабушки, как мне думается, наоборот наступит время, когда я смогу хоть немного отдохнуть… душой.

Такенхок сел за стол напротив нее, посмотрел в ее глаза, она не отвернула голову, и не отвела своих глаз. Она спокойно с грустной улыбкой держала его взгляд.

– Меня все время удивляет отношение золотопоклонников к падшей Илотабби. Вроде совершила она большой грех, однако ее не оставил в беде один из авторитетнейших жрецов клафидов, Кнафей. Здесь ее сразу приняли, помогали ей во всем, признали ее первенство среди тинков, верующих в Золотую Звезду. Даже Алефтей, хранитель посоха Убого Орла Накнея, говорил о ней с теплотой в голосе, я заметил. Хоть и отзывался о ней, как о великой грешнице.

Липренна улыбнулась.

– Ее родовое имя было здесь Накн.

– Накн? И что? Что это значит?

Теперь она уже засмеялась.

– Погоди, погоди! Ты хочешь сказать, что ее родовое имя, а заодно и твое Накней? Быть не может? Убогий Орел ваш предок?

– У него не было ни жены, ни детей. Так что нашим предком он быть не может. Но наша кровь в нас возможна от одного прародителя.

– А почему никто не знает у нас об этом? Или знает?

– Мама открывалась здесь только самым близким. Да и у клафидов об этом немногие знали. Зачем плодить кумиров среди живых? Если бы знали все, вряд ли бы с ней так в Берглафе поступили.

Она снова улыбнулась, на этот раз грустно.

– Можно еще спросить?

Липренна кивнула.

– У меня немало вопросов в голове, связанных с нашим последним походом. Один из самых волнующих меня, почему наши же воины повернули оружие против нас. Как я понял, они словно были беспрекословно подчинены чье-то злой воле. Они были невменяемы. И только после того, как я развеял прах Илотабби, они пришли в себя, но ничего сами понять не могли и ничего не помнили.

– Наверно, так она хотела напомнить тебе о том, что ты забыл сделать. Забыл то, о чем я тебе говорила.

По лицу молодой женщины скользнула еле заметная улыбка, но она не ускользнула от Такенхока.

– И ты смеешься? – главнокомандующий был взбешен: – Я потерял несколько десятков своих солдат! Я потерял веру в одного из лучших своих командиров. Которую он потом пожелал восстановить ценой своей жизни! А ты смеешься!

– Извини! Я своей улыбкой не хотела ранить тебя. Только прах ведь надо было действительно развеять на ее родной земле. После того, как маму упрятали в темницу, рядом с храмом Смерти Орла прошел страшный мор. Люди ушли оттуда. Потом там был большой лесной пожар. Было и наводнение. Кнафей имел какую-то связь с Родиной, он и говорил об этом. Он и предположил, что это связано с гонениями Илотабби. Возможно и предательство против их воли твоих солдат, как-то связано с этим. Ей нужно было вернуться на Родину. Что бы найти упокоение рядом с прахом Орла. Будем верить в то, что теперь беды покинут те места.

Такенхок долго осмысливал услышанное. Но решил сменить тему разговора.

– Ты правда можешь читать мысли?

Ее улыбка, стала чуть веселее.

– Могу, иногда, мысли тех, кто хочет, чтобы я их прочитала.

– А как же ты угадала имя мое в первую нашу встречу, и то, что я намерен вернуть посох клафидам во вторую встречу.

– Что же вы такие доверчивые. Тапроналк. Все он. Он узнал тебя на берегу озера, а после возвращения из Берглафа, рассказал о вашей последней встрече на ступенях храма. А вот сейчас я могу прочитать твои мысли.

– И что же там, у меня в голове?

– Ты смотришь на меня нежно, значит думаешь о том, что я хорошая, и что мы могли бы быть счастливы вместе, если бы ты не встретил Принеллу. Она замечательная. Поверь мне. Мы не жили вместе. Она появилась в храме, когда меня уже не было там. Но иногда тайно мы встречались с отцом, при нем иногда была и Принелла. Чудесная девушка. Она создана для мужчины, для семьи. Ни для веры, ни для власти. А именно для мужа, детей, семьи. А что со мною будет?

Такенхок отвернулся.

– Ты очень красивая! Ты очень красивая! И не только. Всех других достоинств твоих не стану перечислять. Загордишься еще. И не счесть тех мужчин, которые за честь посчитали бы стать твоим мужем…

– Да я не о том. Среди своих соратников я теперь стану предательницей, отверженной и даже проклятой. А ты побьешь Тапроналка. Ты сильнее его. Ты сильнее духом. А если вы выгоните отсюда его и других приспешников вождей аинторнов вера в Серебряную Звезду ведь не будет здесь под запретом?

– Нет, конечно! Аозабид, твой отец, если останется первым жрецом, не позволит. И даже не потому, что ты его дочь.

– Она будет жить. А я в ней смогу жить? Мне позволят мои соратники идти с ними одной дорогой? А если не позволят? Как мне дальше существовать?

– Я больше, чем уверен, большинство твоих единоверцев здесь против покровительства, аинторнов над тинками. А значит они поддержат тебя. Ты не будешь изгоем! Ты не против верующих в Золотую Звезду. Ты против врагов нашего с тобою народа.

– Хорошо говоришь. Хочется верить.

Она встала, подошла к окну, отодвинула занавеску.

– Действительно светает. Ложись на кровать. Поспи. А мне хочется рассвет встретить. Хотя бы одной.

Она прошла к двери. Он остановил голосом ее у порога.

– Ты особенно не расслабляйся! Я верю в тебя, и мне хочется надеяться на помощь твою. Ты сделала свой выбор, вот в дальнейшем постарайся не изменить ему. Жди гонца от меня. Он приедет, как только ты будешь нужна нам.

– А сейчас не нужна? Никому?

– Что за глупости!

Он рывком поднялся, подошел к ней, положил руку ей на плечо.

– В том смысле сказал, что необходима будет нам помощь твоя.

– Я поняла.

Она аккуратно сняла его руку.

– А ты действительно хочешь вернуть настоящий посох клафидам.

– Не знаю. Честно говорю. Но если я его верну, то с тем условием, что он будет достоянием всех. И клафидов, и аинторнов, и тинков.

Она с улыбкой провела ему рукой по щеке.

– А ты уже стал по поступкам настоящим лидером своего народа. Хорошо сказал. Если я его верну! Ты вправе сам принимать серьезные решения, не дожидаясь чьего-то позволения. Ты дорос до очень больших дел. Я рада за тебя.

Она ушла. Он не лег на кровать. Сел снова за стол. Но минут через десять, положив руки на столешницу, а голову на руки, он крепко спал.

Она же, встречая восходящее Солнце плакала. И улыбалась. Улыбалась и плакала. И непонятно ей было, чего больше хочется, улыбаться или плакать.

Наутро, тепло простившись с бабушкой и прекрасной жрицей, взяв второго коня под узды, Такенхок направился в сторону своего лагеря.

Липренна простилась с ним у дома, а вот бабушка проводила его до калитки. Бросила на прощание внуку:

– Уж не знаю, что там за богиня у тебя в сердце. А эта хороша девка! Ой как хороша! И телом, и умом, и руками. И любит тебя, вижу, ведь, что любит. Ну прогадай, смотри, военачальник!

***

В избушке Липренна уже не спала. Она сидела на кровати, накрывшись одеялом, внимательно смотрела на вошедшего Такенхока.

– Ты чего не спишь?

– Да вот, приснилось чего-то. То ли очень страшное, то ли очень хорошее. Не помню. Ну и проснулась.

Взгляд ее с лица мужчины опустился на его руки, в которых он держал футляр. Она встала. Подошла. Протянула руку, но потрогать футляр не решилась.

– Он?

– Он!

– А почему здесь?

– Я не знал, кто и как встретит нас на родной земле. Может армию готовились распустить, меня в кандалы заковать, а посох в небытие отправить. Вот решил так подстраховаться. А сейчас чувствую, он должен под рукой у меня быть. Твоя новость заставляет меня так думать.

Липренна просто кивнула.

– Покажи!

Такенхок открыл футляр. Она долго рассматривала луч Золотой Звезды, ставший одновременно для Убогого Орла Накнея и посохом и мечом.

– Закрывай! Так и тянется рука к нему. Потрогать хочется!

– Так потрогай! В руки возьми!

– Ну что ты!!! Разве я вправе! Не посмею! Илотабби потрогала, смерть быстро нашла ее. Нет, даже не из-за страха казни не посмею! Не вправе я!

Такенхок под ужасающую гримасу жрицы достал посох из футляра. Поднял его головой! Огонек свечи мелькнул на ровной его грани.

– Ну что ты делаешь! Ты сошел с ума! Не смей!

Такенхонхок положил посох снова в футляр.

– Ну что так строго? Ты должна знать, ведь мне-то можно. Даже в писаниях жриц пещеры об этом предсказано было. И брал я его в руки там, в Берглафе. Жив пока, как видишь. Илотабби видела и брала в руки тот посох, ненастоящий, значит проклятие этого на нее не могло распространиться. Его брали из рук умершего Орла, его копировал мастер, наверняка касался его, его клали в футляр. А сколько в боях Накней ран нанес этим посохом? Каждая рана – это прикосновение. Так что запрет на касание меча, посоха, луча это, скорее всего, лишь охранная его грамота невидимая, несуществующая, но хорошо работающая для верующих.

Липренна внимательно смотрела на Такенхока. Лоб ее бороздили морщины. Губы кривились. Она принимала решение. Она его приняла.

– Он теплый!

– Это тебе кажется.

– Какой он тяжелый!

– Да, силой Орла родители его не обделили.

– Острый!

– Тупым можно как дубиной работать, как мечом не выйдет.

Осмотрев посох со всех сторон, Липренна бережно положила его в футляр, футляр был закрыт, и отправлен под кровать, на которой спала Липренна.

– Ты не расскажешь пока о настоящем никому?

– Зачем? Кому от этого будет лучше? Боюсь, что посоху точно лучше не будет. Придет всему свое время.

– Липренна? Ты дочь Аозабида?

Молодая женщина прошла к столу, села за него. Вытянула ноги, откинула волосы назад. Красавица, все что можно было сказать о ней.

– Да! Я дочь Аозабида и Илотабби.

– Как случилось что первый жрец храма Серебряной Звезды был прежде золотопоклонником? А потом ушел к сереброверам?

– Да, было именно так! Илотабби изгнанная, вернее убежавшая из темницы от клафидов, поселилась в небольшой деревушке неподалеку от того болота, где сейчас находится наша обитель. Она не просто так выбрала ту деревушку, все ее обитатели поклонялись Золотой Звезде. Ей построили небольшую молельню в лесу на опушке. Там она проповедовала, совершала обряды. Одним из первых ее помощников стал Аозабид. Он еще юным был совсем. Практически мальчиком. Он и показал ей остров на озере, она загорелась идеей построить на острове обитель. В то время Илотабби уже приобрела популярность в округе и помощников, учеников, последователей у нее хватало. Обитель была построена, мальчик стал юношей и полюбил красавицу Илотабби не только душой, но и сердцем. Они стали мужем и женой, несмотря на приличную разницу в возрасте. Потом родилась я. А через несколько лет мама… Илотабби умерла! Отец… Аозабид, проклял все, чему верил. Он не смог простить своей вере смерть любимой женщины и ушел послушником в монастырь Святой купели, и я с ним. За четыре года он стал жрецом, ушел в храм Серебряной Звезды, а я не смогла там жить. Я не могла предать маму… Илотабби, ее веру. Я в пятнадцать лет сбежала из храма и вернулась на остров. Он приезжал, приходил, умолял меня вернуться… Но я осталась на острове с единоверцами, с теми, кто был последователем учений Илотабби. Вот и все!

– А почему он последний ученик Падшей… Илотабби? Он, вроде, как один из первых? Или что-то я не понимаю.

– Мама, когда умирала, так его называла, мол, ты мой последний и самый любимый ученик.

– Ложилась бы ты, отдохнула. Вон уже и восток просветляется.

– А куда мне торопиться? Это у тебя наступающий день, может быть очень тяжелым. А у меня, при твоей бабушки, как мне думается, наоборот наступит время, когда я смогу хоть немного отдохнуть… душой.

Такенхок сел за стол напротив нее, посмотрел в ее глаза, она не отвернула голову, и не отвела своих глаз. Она спокойно с грустной улыбкой держала его взгляд.

– Меня все время удивляет отношение золотопоклонников к падшей Илотабби. Вроде совершила она большой грех, однако ее не оставил в беде один из авторитетнейших жрецов клафидов, Кнафей. Здесь ее сразу приняли, помогали ей во всем, признали ее первенство среди тинков, верующих в Золотую Звезду. Даже Алефтей, хранитель посоха Убого Орла Накнея, говорил о ней с теплотой в голосе, я заметил. Хоть и отзывался о ней, как о великой грешнице.

Липренна улыбнулась.

– Ее родовое имя было здесь Накн.

– Накн? И что? Что это значит?

Теперь она уже засмеялась.

– Погоди, погоди! Ты хочешь сказать, что ее родовое имя, а заодно и твое Накней? Быть не может? Убогий Орел ваш предок?

– У него не было ни жены, ни детей. Так что нашим предком он быть не может. Но наша кровь в нас возможна от одного прародителя.

– А почему никто не знает у нас об этом? Или знает?

– Мама открывалась здесь только самым близким. Да и у клафидов об этом немногие знали. Зачем плодить кумиров среди живых? Если бы знали все, вряд ли бы с ней так в Берглафе поступили.

Она снова улыбнулась, на этот раз грустно.

– Можно еще спросить?

Липренна кивнула.

– У меня немало вопросов в голове, связанных с нашим последним походом. Один из самых волнующих меня, почему наши же воины повернули оружие против нас. Как я понял, они словно были беспрекословно подчинены чье-то злой воле. Они были невменяемы. И только после того, как я развеял прах Илотабби, они пришли в себя, но ничего сами понять не могли и ничего не помнили.

– Наверно, так она хотела напомнить тебе о том, что ты забыл сделать. Забыл то, о чем я тебе говорила.

По лицу молодой женщины скользнула еле заметная улыбка, но она не ускользнула от Такенхока.

– И ты смеешься? – главнокомандующий был взбешен: – Я потерял несколько десятков своих солдат! Я потерял веру в одного из лучших своих командиров. Которую он потом пожелал восстановить ценой своей жизни! А ты смеешься!

– Извини! Я своей улыбкой не хотела ранить тебя. Только прах ведь надо было действительно развеять на ее родной земле. После того, как маму упрятали в темницу, рядом с храмом Смерти Орла прошел страшный мор. Люди ушли оттуда. Потом там был большой лесной пожар. Было и наводнение. Кнафей имел какую-то связь с Родиной, он и говорил об этом. Он и предположил, что это связано с гонениями Илотабби. Возможно и предательство против их воли твоих солдат, как-то связано с этим. Ей нужно было вернуться на Родину. Что бы найти упокоение рядом с прахом Орла. Будем верить в то, что теперь беды покинут те места.

Такенхок долго осмысливал услышанное. Но решил сменить тему разговора.

– Ты правда можешь читать мысли?

Ее улыбка, стала чуть веселее.

– Могу, иногда, мысли тех, кто хочет, чтобы я их прочитала.

– А как же ты угадала имя мое в первую нашу встречу, и то, что я намерен вернуть посох клафидам во вторую встречу.

– Что же вы такие доверчивые. Тапроналк. Все он. Он узнал тебя на берегу озера, а после возвращения из Берглафа, рассказал о вашей последней встрече на ступенях храма. А вот сейчас я могу прочитать твои мысли.

– И что же там, у меня в голове?

– Ты смотришь на меня нежно, значит думаешь о том, что я хорошая, и что мы могли бы быть счастливы вместе, если бы ты не встретил Принеллу. Она замечательная. Поверь мне. Мы не жили вместе. Она появилась в храме, когда меня уже не было там. Но иногда тайно мы встречались с отцом, при нем иногда была и Принелла. Чудесная девушка. Она создана для мужчины, для семьи. Ни для веры, ни для власти. А именно для мужа, детей, семьи. А что со мною будет?

Такенхок отвернулся.

– Ты очень красивая! Ты очень красивая! И не только. Всех других достоинств твоих не стану перечислять. Загордишься еще. И не счесть тех мужчин, которые за честь посчитали бы стать твоим мужем…

– Да я не о том. Среди своих соратников я теперь стану предательницей, отверженной и даже проклятой. А ты побьешь Тапроналка. Ты сильнее его. Ты сильнее духом. А если вы выгоните отсюда его и других приспешников вождей аинторнов вера в Серебряную Звезду ведь не будет здесь под запретом?

– Нет, конечно! Аозабид, твой отец, если останется первым жрецом, не позволит. И даже не потому, что ты его дочь.

– Она будет жить. А я в ней смогу жить? Мне позволят мои соратники идти с ними одной дорогой? А если не позволят? Как мне дальше существовать?

– Я больше, чем уверен, большинство твоих единоверцев здесь против покровительства, аинторнов над тинками. А значит они поддержат тебя. Ты не будешь изгоем! Ты не против верующих в Золотую Звезду. Ты против врагов нашего с тобою народа.

– Хорошо говоришь. Хочется верить.

Она встала, подошла к окну, отодвинула занавеску.

– Действительно светает. Ложись на кровать. Поспи. А мне хочется рассвет встретить. Хотя бы одной.

Она прошла к двери. Он остановил голосом ее у порога.

– Ты особенно не расслабляйся! Я верю в тебя, и мне хочется надеяться на помощь твою. Ты сделала свой выбор, вот в дальнейшем постарайся не изменить ему. Жди гонца от меня. Он приедет, как только ты будешь нужна нам.

– А сейчас не нужна? Никому?

– Что за глупости!

Он рывком поднялся, подошел к ней, положил руку ей на плечо.

– В том смысле сказал, что необходима будет нам помощь твоя.

– Я поняла.

Она аккуратно сняла его руку.

– А ты действительно хочешь вернуть настоящий посох клафидам.

– Не знаю. Честно говорю. Но если я его верну, то с тем условием, что он будет достоянием всех. И клафидов, и аинторнов, и тинков.

Она с улыбкой провела ему рукой по щеке.

– А ты уже стал по поступкам настоящим лидером своего народа. Хорошо сказал. Если я его верну! Ты вправе сам принимать серьезные решения, не дожидаясь чьего-то позволения. Ты дорос до очень больших дел. Я рада за тебя.

Она ушла. Он не лег на кровать. Сел снова за стол. Но минут через десять, положив руки на столешницу, а голову на руки, он крепко спал.

Она же, встречая восходящее Солнце плакала. И улыбалась. Улыбалась и плакала. И непонятно ей было, чего больше хочется, улыбаться или плакать.

Наутро, тепло простившись с бабушкой и прекрасной жрицей, взяв второго коня под узды, Такенхок направился в сторону своего лагеря.

Липренна простилась с ним у дома, а вот бабушка проводила его до калитки. Бросила на прощание внуку:

– Уж не знаю, что там за богиня у тебя в сердце. А эта хороша девка! Ой как хороша! И телом, и умом, и руками. И любит тебя, вижу, ведь, что любит. Ну прогадай, смотри, военачальник!

Глава 47

***

Лагерь встретил его бодро, а значит и боеспособностью воинов армии не опустилась ниже недопустимого. Показалось, что исчезла безысходность в глазах его солдат, и чувство ненужности никому. Это стало для него хорошим знаком.

Прослышав, что командир вернулся, первым к шатру прихромал Каснискес, за ним прискакал, лихо осадив коня у ног командира, Павлат.

– Командир, новости, армия аинторнов снялась с места, и двинулась в нашу сторону. Возглавляет ее тот, что на лодках в Берглаф летал. Как его?

– Тапроналк, Павлат, Тапроналк!

– На все гож, этот монах. И лодки летающие строить, и трофеи наши уводить, и армией командовать.

– Он не монах в первую очередь, он военачальник. Как новобранцы, что я привел?

Павлат довольной миной показал, что они его не разочаровывают.

– Молодцы! Стараются. Были кое-какие свои навыки, новому быстро учатся. Думаю, не подведут, коли дело за ними станет. А сын Рознаипа лучник, каких в армии поискать, да и с саблей быстро общий язык находит.

– Ну и хорошо! А вы еще прохлаждаетесь? Враг к нам идет, а вы мне даже оружие к битве не точите. Что за дела?

– Все уже готово, полтора часа на общий сбор, и армия в боевом порядке двинется туда, куда ей прикажут. Только далеко ходить не надо. Тут часах в четырех ходьбы отсюда поле хорошее есть. Как раз для ратоборства предназначенное. Если монах со своей бандой не свернет никуда, там их и встретим. Укрепления некогда в лагере строить, да и некем, рабочие в большинстве своем по домам разбежалась, еще инструмент с собою прихватили. Луками и мечами стен не построишь.

– Не построишь, Каснискес, точно, не построишь. А из самой армии солдат много дезертировало.

– Есть и такие. Но немного.

– Это хорошо! Какова численность того войска? Каково их вооружение?

– Их по общему числу побольше нашей армии, на глаз, на половину, может быть даже больше, и оружие знатное у них. Ремесленники аинторнов хорошее оружие клепать умеют.

– И чего же ты довольным выглядишь?

– Так командир! Не на стену же лезть нам теперь! В поле нам и ветер, и земля и даже небо в помощь! Не думаю, что каждый воин в их войске большой опыт в сражениях имеет. Наверняка в основном новобранцы. И нам не привыкать силы нас превосходящие бить. В моей коннице один пятерых стоит!

– Заранее победу не празднуй, Павлат! Они северные копи взяли. Вряд ли та армия боеспособнее этой была. Ну что ж. Поглядим, как на нашей земле они воевать будут. По полю неплохое решение. Одобряю. Подтверждаю его. Когда, думаете, сниматься с места нужно?

Кснискес наконец обратил внимание на знакомый ему предмет в руках командира, кивнул Павлату, тот недоуменно посмотрел на Такенхока.

– А где мои ребята?

– Избегают встреч с кем бы то ни было. Как ты им велел. Глядишь сегодня вернутся в лагерь, если узнают, что я посох забрал. Так, когда решили выступать, Каснискес?

– Если ориентироваться на их скорость передвижения, они туда завтра к обеду подойдут. Коли мы завтра на рассвете выступим, как раз часа за два до их прихода на месте будем. Осмотримся, прикинем, что к чему.

– Ну добро! Давайте, еще раз обойдите каждого, или почти каждого. Завтра за нами решение, или к полной независимости вернуться, или в неволю надолго. Так и говорите бойцам.

Не успели его военачальники отойти, явился вестовой.

– Командир, там отряд, большой отряд подошел, вооруженный!

– Где? Кто подошел? Кто они?

Враги не подходят, враги вступают в бой, подходя.

– Здесь вряд ли мы можем ошибиться – это клафиды, а во главе их тот, который раненым в вашей повозке ехал, он в Берглафе посох охранял.

– Алефтей?

– Пр всему видно, что он. ОИ он с Вами хочет поговорить.

– Приводи!

Алефтей был на вид свеж и бодр. Но смотрел настороженно и с неодобрением.

– Здравствуй!

– И тебе здравствовать?

– За святыней или с помощью?

– Я так понимаю, ты еще ничего не решил по главному нашему вопросу. Или не получил решения от общности. Рано мы пришли?

– Ну это как сказать. Может быть, как раз вовремя.

– Поясняй!

– Посох у нас, конкретнее у меня. Общности, как таковой в целом, уже не существует. К нам движется от Хеаса войско в основном из аинторнов и тинков из ваших единоверцев, с целью уничтожения нашей армии. После чего, скорее всего, мои соотечественники станут вассалами вождей и жрецов аинторнов. Другой большой боеспособной силы, кроме этой армии, у нас нет.

– И как ты мне, вернее, нам предлагаешь в данном случае поступать?

Подошел Каснискес, внимательно прислушивался к разговору своего командира и хранителя.

– Помочь нам разбить неприятеля.

Алефтей пристально смотрел в глаза собеседника.

– Уму непостижимо! Нам нужно принять сторону иноверцев, своих врагов, которые вероломно напали на нас, унесли немало жизней наших соотечественников, бессовестно отобравших у нас нашу святыню?! И против кого? Против своих единоверцев? Ради чего и во имя чего?

– Ради мечты и цели Накнея! Которой он не смог сам добиться при жизни.

– Не смог? А мне кажется, что просто не стал этого добиваться. Поняв потом, что не готовы мы к объединению. Не верится мне, что Убогий Орел не смог бы добиться того, чего захотел бы!

– Но ведь он и не отрекся от этой цели! Значит оставил ее на потом, своим потомкам. Уж не нам ли?

– Тебе?

Алефтей помрачнел.

– Мне думается, что ты сделал почти все, чтобы добиться обратного.

– Время – следовать чьим-то планам, время – претворять в жизнь свои.

– Не доказал этими умностями справедливость своего похода на нас. И что ты предлагаешь на сегодня?

– Мы встретим врага всем фронтом. А вы подстрахуйте наши тылы.

Закашлялся стоящий рядом Каснискес. Алефтей криво усмехнулся, искоса глянув в его сторону.

– И как приз нам – мы уйдем домой с посохом?

– Я этого не говорил. И не скажу пока.

– Хорошо. Пусть будет так. Я назначен командовать нашим отрядом, но есть командиры в нашем войске авторитетнее меня. Мне следует оговорить все с ними. Не позже, чем через два часа я скажу о нашем решении. Да. Вот еще о чем стоит тебе рассказать. Помнишь я тебе говорил о нападении на храм по время обряда посвящения? После чего была изготовлена копия посоха?

– Конечно, помню.

– Среди клафидов была небольшая часть верующих, которым было не по нраву многое из того, как относились жрецы к Накнею. Большинство считали его мессией, а эта группа считала его сыном Творца. Они и хотели похитить посох Орла. Они жили отдельными поселениями, и не знали о том обряде посвящения, когда нападали на храм. После их неудачной попытки отобрать святыню, подвергаясь гонениям, они ушли на земли аинторнов. Где и сохранили свое отношение к Убогому Орлу. Большой отряд из них принимал участие в захвате копий, а потом дожидался вас по дороги к ним. Не дождавшись, они бросились за вами в погоню и напали на вас из леса.

– Откуда ты все это знаешь?

– На обратной дороге они, решив, что воинов в Берглафе больше нет, решили поживиться там. Но наши их разбили. Пленные оказались разговорчивыми. Ладно, все! Я поехал к своим. До встречи!

– До встречи!

Алефтей уехал, а Каснискес чуть ли не грудки взял своего командира.

– Ты с ума сошел! Эти басни про секту из бывших клафидов красивые! Пусть именно они напали там на нас. Но ты кого нам в тыл хочешь пустить? В бою неожиданный удар с тыла нам, равноценен удару в лоб силами трижды нас превышающими по численности. Вчерашний наш враг, чем не союзник врагу нашему сегодняшнему.

– Успокойся, Каснискес. Да, риск есть. Но я больше, чем уверен, они будут ждать, кто кого одолевать будет. А вот кому они в помощь придут, побеждающим или побежденным, это уже другой вопрос. Но смотри. У нас есть кочевники. Они хороши на конечном этапе битвы, наносить удары по разрозненным группам сопротивляющихся. Так пусть они в начале за клафидами присмотрят, неподалеку от них побудут.

– Да, одних врагов тебе мало в тылу, хочешь их непонятно кем еще усилить. Как мне все это не нравится! Надо всегда рассчитывать только на тех, кто предан общему делу, общей цели, общей идеи.

– За союзников Павлата я сильно не переживаю, они получили авансом с десяток своих идолов из нефрита, и несказанно рады этому. С ума сходят они по камню. Им есть за что дальше помогать нам.

– Ну как знаешь! Треплет меня что-то, страшно волнует, я перед штурмом Берглафа так не волновался. Хотя тогда все было, как мне кажется, сложнее для нашего войска.

Такенхок вдруг расхохотался.

– Стареешь ты, дружище! Ну-ка встрепенись! Мне твои пораженческие настроения совсем ни к чему. У нас много впереди славных дел, надеюсь и побед тоже. Иди, ты любишь по лагерю походить перед сражением, многие солдаты привыкли уже к такому ритуалу. Да хромай поменьше. Командир в глазах солдат должен быть сытым, здоровым и наглым. Покажи им такого командира.

Каснискес покачал головой, явно не соглашаясь с Такенхоком, но ушел. Теперь нужно дождаться решения клафидов. Конечно, командующий не рассчитывал на их серьезную помощь. Но их войско, влившееся в армию, добавит ей численности хотя бы визуально. Противник, возможно, этого и не заметит, а вот свои бойцы точно заметят, что должно прибавить им уверенности в победе.

Дождался. Пришел хранитель.

– Мы прикроем ваш тыл! Но в сражении участия не примем. В том смысле, если будет атака на наш отряд, мы постараемся уклониться от боя. Поддержим вас, если так можно сказать, лишь своим присутствием на поле боя.

– Ну что же. Хоть так. На месте сориентируемся. Павлат у меня за тылы отвечает, и наемники конные. С ними определимся в общем. До завтра!

– До завтра!

Долго смотрел вслед уходящему Алефтею Такенхок. Тяжело было на душе у него. Никак не находили упокоения мысли неудовлетворенности собой. И за поход в страну клафидов, за пролитую там кровь и погубленные жизни. За странные игрища на прахе погибших на землях клафидов здесь, у себя на Родине. За ночь, проведенную с Липренной и вечер, проведенный с Принеллой. За обеспокоенность исходом предстоящего сражения. Если оно будет. А если враги свернут по дороге, и пойдут в сторону обители Святой купели? Зачем им туда? Стены монастыря не прочнее и не выше стен Хеаса. Если занимать обитель только для защиты от армии Такенхока. За жизнью одного из высших руководителей общности идти туда? Но взятие монастыря не произойдет без серьезного сражения. Зачем Тапроналку ослаблять свое войско перед битвой с армией Такенхока? Ведь как карты не легли бы, этого сражения все равно не избежать. Так лучше сначала свести на нет угрозу со стороны его армии, а потом давить очаги сопротивление меньшие по силе и значимости.

Да нет! Не пойдет Тапроналк к монастырю. Разведчики давно уже доложили о смене маршрута вражеского войска. А теперь, если курс сменится, Тапроналк сделает огромный крюк, его воины устанут от такого марша, и вряд ли наскоком с дороги смогут взять стены обители. А если дадут себе хоть ночь отдыха, то Такенхок подоспеет с помощью к монахам обители.

Глава 48

***

Лагерь встретил его бодро, а значит и боеспособностью воинов армии не опустилась ниже недопустимого. Показалось, что исчезла безысходность в глазах его солдат, и чувство ненужности никому. Это стало для него хорошим знаком.

Прослышав, что командир вернулся, первым к шатру прихромал Каснискес, за ним прискакал, лихо осадив коня у ног командира, Павлат.

– Командир, новости, армия аинторнов снялась с места, и двинулась в нашу сторону. Возглавляет ее тот, что на лодках в Берглаф летал. Как его?

– Тапроналк, Павлат, Тапроналк!

– На все гож, этот монах. И лодки летающие строить, и трофеи наши уводить, и армией командовать.

– Он не монах в первую очередь, он военачальник. Как новобранцы, что я привел?

Павлат довольной миной показал, что они его не разочаровывают.

– Молодцы! Стараются. Были кое-какие свои навыки, новому быстро учатся. Думаю, не подведут, коли дело за ними станет. А сын Рознаипа лучник, каких в армии поискать, да и с саблей быстро общий язык находит.

– Ну и хорошо! А вы еще прохлаждаетесь? Враг к нам идет, а вы мне даже оружие к битве не точите. Что за дела?

– Все уже готово, полтора часа на общий сбор, и армия в боевом порядке двинется туда, куда ей прикажут. Только далеко ходить не надо. Тут часах в четырех ходьбы отсюда поле хорошее есть. Как раз для ратоборства предназначенное. Если монах со своей бандой не свернет никуда, там их и встретим. Укрепления некогда в лагере строить, да и некем, рабочие в большинстве своем по домам разбежалась, еще инструмент с собою прихватили. Луками и мечами стен не построишь.

– Не построишь, Каснискес, точно, не построишь. А из самой армии солдат много дезертировало.

– Есть и такие. Но немного.

– Это хорошо! Какова численность того войска? Каково их вооружение?

– Их по общему числу побольше нашей армии, на глаз, на половину, может быть даже больше, и оружие знатное у них. Ремесленники аинторнов хорошее оружие клепать умеют.

– И чего же ты довольным выглядишь?

– Так командир! Не на стену же лезть нам теперь! В поле нам и ветер, и земля и даже небо в помощь! Не думаю, что каждый воин в их войске большой опыт в сражениях имеет. Наверняка в основном новобранцы. И нам не привыкать силы нас превосходящие бить. В моей коннице один пятерых стоит!

– Заранее победу не празднуй, Павлат! Они северные копи взяли. Вряд ли та армия боеспособнее этой была. Ну что ж. Поглядим, как на нашей земле они воевать будут. По полю неплохое решение. Одобряю. Подтверждаю его. Когда, думаете, сниматься с места нужно?

Кснискес наконец обратил внимание на знакомый ему предмет в руках командира, кивнул Павлату, тот недоуменно посмотрел на Такенхока.

– А где мои ребята?

– Избегают встреч с кем бы то ни было. Как ты им велел. Глядишь сегодня вернутся в лагерь, если узнают, что я посох забрал. Так, когда решили выступать, Каснискес?

– Если ориентироваться на их скорость передвижения, они туда завтра к обеду подойдут. Коли мы завтра на рассвете выступим, как раз часа за два до их прихода на месте будем. Осмотримся, прикинем, что к чему.

– Ну добро! Давайте, еще раз обойдите каждого, или почти каждого. Завтра за нами решение, или к полной независимости вернуться, или в неволю надолго. Так и говорите бойцам.

Не успели его военачальники отойти, явился вестовой.

– Командир, там отряд, большой отряд подошел, вооруженный!

– Где? Кто подошел? Кто они?

Враги не подходят, враги вступают в бой, подходя.

– Здесь вряд ли мы можем ошибиться – это клафиды, а во главе их тот, который раненым в вашей повозке ехал, он в Берглафе посох охранял.

– Алефтей?

– Пр всему видно, что он. ОИ он с Вами хочет поговорить.

– Приводи!

Алефтей был на вид свеж и бодр. Но смотрел настороженно и с неодобрением.

– Здравствуй!

– И тебе здравствовать?

– За святыней или с помощью?

– Я так понимаю, ты еще ничего не решил по главному нашему вопросу. Или не получил решения от общности. Рано мы пришли?

– Ну это как сказать. Может быть, как раз вовремя.

– Поясняй!

– Посох у нас, конкретнее у меня. Общности, как таковой в целом, уже не существует. К нам движется от Хеаса войско в основном из аинторнов и тинков из ваших единоверцев, с целью уничтожения нашей армии. После чего, скорее всего, мои соотечественники станут вассалами вождей и жрецов аинторнов. Другой большой боеспособной силы, кроме этой армии, у нас нет.

– И как ты мне, вернее, нам предлагаешь в данном случае поступать?

Подошел Каснискес, внимательно прислушивался к разговору своего командира и хранителя.

– Помочь нам разбить неприятеля.

Алефтей пристально смотрел в глаза собеседника.

– Уму непостижимо! Нам нужно принять сторону иноверцев, своих врагов, которые вероломно напали на нас, унесли немало жизней наших соотечественников, бессовестно отобравших у нас нашу святыню?! И против кого? Против своих единоверцев? Ради чего и во имя чего?

– Ради мечты и цели Накнея! Которой он не смог сам добиться при жизни.

– Не смог? А мне кажется, что просто не стал этого добиваться. Поняв потом, что не готовы мы к объединению. Не верится мне, что Убогий Орел не смог бы добиться того, чего захотел бы!

– Но ведь он и не отрекся от этой цели! Значит оставил ее на потом, своим потомкам. Уж не нам ли?

– Тебе?

Алефтей помрачнел.

– Мне думается, что ты сделал почти все, чтобы добиться обратного.

– Время – следовать чьим-то планам, время – претворять в жизнь свои.

– Не доказал этими умностями справедливость своего похода на нас. И что ты предлагаешь на сегодня?

– Мы встретим врага всем фронтом. А вы подстрахуйте наши тылы.

Закашлялся стоящий рядом Каснискес. Алефтей криво усмехнулся, искоса глянув в его сторону.

– И как приз нам – мы уйдем домой с посохом?

– Я этого не говорил. И не скажу пока.

– Хорошо. Пусть будет так. Я назначен командовать нашим отрядом, но есть командиры в нашем войске авторитетнее меня. Мне следует оговорить все с ними. Не позже, чем через два часа я скажу о нашем решении. Да. Вот еще о чем стоит тебе рассказать. Помнишь я тебе говорил о нападении на храм по время обряда посвящения? После чего была изготовлена копия посоха?

– Конечно, помню.

– Среди клафидов была небольшая часть верующих, которым было не по нраву многое из того, как относились жрецы к Накнею. Большинство считали его мессией, а эта группа считала его сыном Творца. Они и хотели похитить посох Орла. Они жили отдельными поселениями, и не знали о том обряде посвящения, когда нападали на храм. После их неудачной попытки отобрать святыню, подвергаясь гонениям, они ушли на земли аинторнов. Где и сохранили свое отношение к Убогому Орлу. Большой отряд из них принимал участие в захвате копий, а потом дожидался вас по дороги к ним. Не дождавшись, они бросились за вами в погоню и напали на вас из леса.

– Откуда ты все это знаешь?

– На обратной дороге они, решив, что воинов в Берглафе больше нет, решили поживиться там. Но наши их разбили. Пленные оказались разговорчивыми. Ладно, все! Я поехал к своим. До встречи!

– До встречи!

Алефтей уехал, а Каснискес чуть ли не грудки взял своего командира.

– Ты с ума сошел! Эти басни про секту из бывших клафидов красивые! Пусть именно они напали там на нас. Но ты кого нам в тыл хочешь пустить? В бою неожиданный удар с тыла нам, равноценен удару в лоб силами трижды нас превышающими по численности. Вчерашний наш враг, чем не союзник врагу нашему сегодняшнему.

– Успокойся, Каснискес. Да, риск есть. Но я больше, чем уверен, они будут ждать, кто кого одолевать будет. А вот кому они в помощь придут, побеждающим или побежденным, это уже другой вопрос. Но смотри. У нас есть кочевники. Они хороши на конечном этапе битвы, наносить удары по разрозненным группам сопротивляющихся. Так пусть они в начале за клафидами присмотрят, неподалеку от них побудут.

– Да, одних врагов тебе мало в тылу, хочешь их непонятно кем еще усилить. Как мне все это не нравится! Надо всегда рассчитывать только на тех, кто предан общему делу, общей цели, общей идеи.

– За союзников Павлата я сильно не переживаю, они получили авансом с десяток своих идолов из нефрита, и несказанно рады этому. С ума сходят они по камню. Им есть за что дальше помогать нам.

– Ну как знаешь! Треплет меня что-то, страшно волнует, я перед штурмом Берглафа так не волновался. Хотя тогда все было, как мне кажется, сложнее для нашего войска.

Такенхок вдруг расхохотался.

– Стареешь ты, дружище! Ну-ка встрепенись! Мне твои пораженческие настроения совсем ни к чему. У нас много впереди славных дел, надеюсь и побед тоже. Иди, ты любишь по лагерю походить перед сражением, многие солдаты привыкли уже к такому ритуалу. Да хромай поменьше. Командир в глазах солдат должен быть сытым, здоровым и наглым. Покажи им такого командира.

Каснискес покачал головой, явно не соглашаясь с Такенхоком, но ушел. Теперь нужно дождаться решения клафидов. Конечно, командующий не рассчитывал на их серьезную помощь. Но их войско, влившееся в армию, добавит ей численности хотя бы визуально. Противник, возможно, этого и не заметит, а вот свои бойцы точно заметят, что должно прибавить им уверенности в победе.

Дождался. Пришел хранитель.

– Мы прикроем ваш тыл! Но в сражении участия не примем. В том смысле, если будет атака на наш отряд, мы постараемся уклониться от боя. Поддержим вас, если так можно сказать, лишь своим присутствием на поле боя.

– Ну что же. Хоть так. На месте сориентируемся. Павлат у меня за тылы отвечает, и наемники конные. С ними определимся в общем. До завтра!

– До завтра!

Долго смотрел вслед уходящему Алефтею Такенхок. Тяжело было на душе у него. Никак не находили упокоения мысли неудовлетворенности собой. И за поход в страну клафидов, за пролитую там кровь и погубленные жизни. За странные игрища на прахе погибших на землях клафидов здесь, у себя на Родине. За ночь, проведенную с Липренной и вечер, проведенный с Принеллой. За обеспокоенность исходом предстоящего сражения. Если оно будет. А если враги свернут по дороге, и пойдут в сторону обители Святой купели? Зачем им туда? Стены монастыря не прочнее и не выше стен Хеаса. Если занимать обитель только для защиты от армии Такенхока. За жизнью одного из высших руководителей общности идти туда? Но взятие монастыря не произойдет без серьезного сражения. Зачем Тапроналку ослаблять свое войско перед битвой с армией Такенхока? Ведь как карты не легли бы, этого сражения все равно не избежать. Так лучше сначала свести на нет угрозу со стороны его армии, а потом давить очаги сопротивление меньшие по силе и значимости.

Да нет! Не пойдет Тапроналк к монастырю. Разведчики давно уже доложили о смене маршрута вражеского войска. А теперь, если курс сменится, Тапроналк сделает огромный крюк, его воины устанут от такого марша, и вряд ли наскоком с дороги смогут взять стены обители. А если дадут себе хоть ночь отдыха, то Такенхок подоспеет с помощью к монахам обители.

Глава 49

***

А поле выбрано хорошее. Он знает его. Мимо этого поля никак не пройти. С обеих сторон глухой лес. Прямо перед самим полем с их стороны, есть хорошее место, лесная опушка, где можно передохнуть с дороги, и потом после короткого отдыха, и в бой можно.

Ну что же, Тапроналк, ты показал свою смелость и умение, как командир небольшого отряда, посмотрим, на что ты способен, как командир большой армии.

Предыдущая ночь в доме бабушки была почти бессонной. Такенхоку стоило только завалиться в шатре на тюфяк, и он сразу крепко уснул. Даже тяжелые, неспокойные мысли не помешали его сну.

Обычно утром, почувствовав движения в своей армии, главнокомандующий просыпался сам. В это утро его разбудил Каснискес.

– Как спалось?

– Ты знаешь, неплохо, каждую ночь бы так.

– Ребята Павлата вернулись.

– Те, что с посохом уезжали? Те, что прятались?

– Да.

– Ну а что с ними могло произойти? Я не сомневался в том, что они вернуться.

– Так они не одни приехали.

– А с кем?

– Выйди из шатра, увидишь сам.

Такенхок недоуменно посмотрел на Каснискеса, быстро вышел. Неподалеку стояла прекрасная падшая Липренна. Он всплеснул руками и недовольно, и громко заговорил с ней.

– Ну что же это такое? Ну зачем ты? Зачем ты приехала? Зачем ты подвергаешь себя опасности, ты нужна нам, ты нужна нашему народу не памятью о тебе, а живой и здравствующей. Немедленно возвращайся на выселок!

– Тебе противно видеть меня?

– О чем ты говоришь?! Я сразу пришлю за тобой, как только это станет возможным.

– Нет, Такенхок, нет. Никуда я от тебя не уеду. Мне приснился сон или видение меня посетило сегодня с рассветом, но было мне из того все для себя понятно. Я буду нужна и тебе, и всем вам именно сегодня. Не гони меня. Да и нет у тебя власти надо мной. Я останусь. Если победите я буду праздновать вместе с вами вашу победу. Если проиграете, то и мне под властью жрецов аинторнов жизнь не в радость будет. Не обращай внимание на меня. Я буду рядом, но мешать тебе не буду, просто буду тенью твоей. Тебе мешает твоя тень? Вот! Значит и я не помешаю.

Поняв, что Липренну не переубедить, Такенхок стиснув зубы, кивнул.

А армия зашевелилась. Приводила себя в порядок. И опять, как перед штурмом Берглафа, главнокомандующий не заметил на лицах своих ратников, не в их движении чего-то похожее на беспокойство, страха перед смертельной опасностью. Дух в армии выздоравливал? Не думая о будущем, отменив строжайшую экономию, солдат накормили завтраком досыта, дали полчаса на отдых, после чего барабаны пробили общий сбор. Войско, построившись в колонну, двинулась в сторону выбранного намеченного поля, известного в данной местности среди его населения, как Васильковое поле.

Хорошо промерили расстояние разведчики, через три с небольшим часа армия была практически на месте. Разведка работала, неприятель был еще не близко, объявили полупривал.

Высоко в небе летали птицы, белые пушистые облака бежали наперегонки по ясному небу. Хороший день. Замечательный день. Явно он был сегодня подарен миру природой не для кровопролитного сражения. Но войны не выбирают для себя только плохие дни. Войны ничего вообще не выбирают кроме жертв.

Каснискес хромал по полю, определяясь на местности кто, где и как займет свою позицию. Павлат инструктировал наемников. Алефтей и его команда казались безразличными ко всему. Такенхок подозвал к себе Павлата.

– Ты пятерых новобранцев оставь здесь, пусть присматривают за нашей гостьей, и не дают ей шагу ступить из определенного мною ей места. Щитами пусть прикрывают. Ее с поля не в силах мне убрать. Поэтому наша задача, уберечь ее.

А вот и нет. Не так уж и безразличен ко всему происходящему Алефтей. Заметив Липренну, он не отводил глаз от нее. А вот жрица восторженного взгляда молодого клафида вроде и не замечала.

Армия зашевелилась. Такенхок бросил взгляд на поле. Да, по нему скакала разведка. Значит неприятель приближается.

– Далеко? Спросил он у подъехавшего конника?

– Минут двадцать им ходьбы осталось, командир.

– Их разведка не попадалась вам на глаза?

– Как не попадалась? Практически ушами задели друг друга. Но помнил приказ, в противоборства не вступать, мы им рукой вслед мирно помахали, они нам. А вы больше в разведку кроме нас никого не посылали?

– Нет! А что?

– Да шебуршал там кто-то по кустам. Мы близко не подходили, но их присутствие чувствовали.

– Странно! Ладно, разберемся потом.

Каснискес рядом, все слышит, удовлетворен услышанным.

– Ну что же, Каснискес, видимо и их устраивает это поле, которое из Василькового сегодня превратится в поле брани. Выводи воинов на позиции.

– Слушаюсь, командир!

Глава 50

***

Забили барабаны, воины рядами, шеренгами, колоннами выходили на поле, занимали ранее оговоренные позиции. Несколько минут прошло, и на другом конце поля показалось войско неприятеля. Такенхоку стало не по себе, оно показалось ему бесчисленно большим. Пройдя некоторое расстояние неприятель остановился. Возможно, возьмет сейчас несколько минут на отдых с дороги… А почему несколько минут? Может быть весь день, а может быть и сутки они себе отдыха дадут. Ничто и никто их не гонит с марша в бой. Ждать их атаки, как решили еще вчера, армия Такенхока не будет, подойдут на выстрелы дальнобойных луков и камнеметных машин, и начнут дальний обстрел неприятеля. Здесь не так много камней, как на землях клафидов, и рабочих практически не осталось, чтобы напилить большое количество чурбаков. Запаса для стрельбы камнеметных машин было немного. Но они были. Можно начинать. Но пока ждали. Пока выжидали.

И вот с той стороны раздались удары барабанов. Неприятельское войско перестраивалось.

– Приготовились! Лучники и камнеметчики заряжай!

Умел Каснискес отдавать команды, от его рыка листья на одиноко стоящих деревьях зашевелились. Передние ряды выставили перед собою щиты, ощетинились пиками. За ним легкие лучники, потом дальнобойные лучники и наконец камнеметчики. Небольшой разномастный резерв, и ряды клафидов. Дальше, почти на опушке леса, конница наемников. По флангам конники Павлата. Они легко защищены, их выставлять впереди, значит обречь на быструю верную смерть.

Вражеская армия под звуки барабанов двинулась вперед.

Неприятель остановился как раз на выстрел дальних лучников, но команды стрелять Такенхок не давал. Он поднял глаза к небу. Птицы, словно предчувствуя беду, разлетелись. Но не все. Над его головой парил одинокий орел. Откуда он здесь? Никогда в здешних местах эти птицы не жили. Странная, авантюрная мысль вдруг пронзила мозг главнокомандующего. Он спешился, забежал в шатер, вытащил из футляра посох – меч, и держа святыню золотопоклонников параллельно земли двумя руками над головой, пошел вперед, во главу своего отряда пикейщиков. Все замерли. Над головами обеих армий витала странная, но страшная тишина. И парил орел.

А Такенхок шел и шел вперед. Остановился. Передние воины вражеского войска остановившись, ошалело смотрели на него.

– Солдаты! – прокричал Такенхок, – Вы с рождения верны Золотой Звезде! А это настоящий посох одного из самых верных ее служителей Убогого Орла Накнея! Нам не нужны ни ваши жизни, ни ваша свобода! Мы принесли из далеких земель клафидов эту святыню не затем, чтобы здесь сеять вражду и проливать кровь. Завоевывая его, мы в полной мере принесли достойную жертву ее величеству войне! Может быть, хватит? Может быть, нам у вечернего костра предъявить свои претензии друг другу и мирно их там решить? Я вышел сюда не с целью просить пощады, а с целью постараться предотвратить ненужную никому битву. Мы еще сегодня не обагрили наши руки кровью друг друга, может быть, и не стоит этого делать?

– Он врет! Наш посох настоящий! Тот, что у нас! Убейте его!

– Нет!!! – раздался звонкий женский голос над полем, – Я Липренна – жрица из общины на Лягушином острове, дочь падшей Илотабби Накней, изгнанной клафидами за то, что она брала в руки посох, тот, который у вас, и я подтверждаю, что настоящий посох этот, что в руках у Такенхока.

Липренна подбежала к главнокомандующему, встала рядом с ним, положила ему правую руку на плечо.

– Липренна! Липренна! Липренна! Падшая Липренна! Накней? Как это может быть? Кто Накней? – прокатился тревожный гул голосов по рядам неприятельского войска.

– И я подтверждаю, что этот посох настоящий! А родовая фамилия Илотабби, а значит и Липренны Накней! Я, Алефтей, клафид, из семьи вечных хранителей посоха Убогого Орла Накнея.

Справа подбежал хранитель, и положил левую руку на плечо Такенхока.

Клафиды покинули тыл армии Такенхока, и сомкнули ряды перед стоящей с посохом троицей. Ничего не понявшие наемники из кочевников прискакали следом и взяли ту же троицу вместе с клафидами в плотное полукольцо. Им было приказано не оставлять клафидов одних без их присмотра.

– Армия! Вперед! В атаку! К победе! – раздался зычный голос позади неприятельского войска. Но воины неприятельской рати, стоящие впереди шеренги клафидов не шелохнулись.

– Тинки! Соплеменники! Чужеземцы пришли защищать наш народ от нас же самих! Неужели мы позволим себе убивать наших братьев, и позволять другим чужеземцам грабить наш народ. Тинки! Нужно покинуть поле брани. Нужно возвратиться к нашим домам и нашим семьям. Нам многое нужно обдумать и переосмыслить. Тем более в рядах нашего противника продолжательница рода самого Накнея!

Непонятно кто это говорил, но это был голос из рядов неприятельской армии Тапроналка.

Стройные ряды вражеского войска зашевелились.

Кто-то кричал позади их, отдавал команды, но войско вслед за уходящими тинками попятилась. И аинторны начали покидать поле, так и не превратившееся из Василькового в поле брани. Сзади пришла в движение армия Такенхока, она пропустила меж строев застывший людской островок, в центре которого стояли Такенхок, Липренна и Алефтей. И поджимала сзади отступающую армию неприятеля.

Подлетел Павлат.

– Ты сумасшедший, командир! Но я горжусь тем, что мне довелось жить с тобой в одно время.

– Павлат, передай Каснискесу, пусть не выпускает пока наших дальше этого поля, но и не давать врагам расслабляться. Пускай строит войско в колонну, и потом следует за ними. Нельзя дать укрепится Тапроналку за крепостными стенами города. Держать на близком расстоянии от них разведку. Пусть докладывают о каждом их шаге. Оставить здесь небольшой отряд, чтобы охраняли то, что осталось от лагеря, дай команду – привести моего коня… нет, трех коней и привезти футляр посоха.

Подбежали новобранцы под предводительством младшего Рознаипа.

– А вас, молодежь, я отчисляю из армии! Вы не выполнили моего приказа! Почему женщина на поле?

– Так оно ведь все к лучшему получилось…

– Я не с тобой говорю, Липренна! А вам, сопляки, сдать оружие и можете ехать по домам.

Парни повесили головы.

– Славный Такенхок! Мы не могли поступить иначе! У нее нож!

– Вы испугались ножа в руках женщины? Что было бы с вами, если бы вы увидели меч перед собой в руках врага. Уходите, не хочу видеть вас.

– Да, в этом случае мы испугались, она нож в свое сердце направила.

– Так оно и было, Такенхок! И поверь, не пусти они меня к тебе, нож бы я обязательно применила так, как хотела в тот миг.

Желваки заходили на скулах Такенхока. Он впрыгнул в седло подведенного к нему коня, убрал посох в футляр, футляр привязал к седлу. Строго глянул на молодых парней и решил:

– Следуйте пока к Хеасу в рядах конницы Павлата. Но я еще не принял по вам окончательного решения. Разберемся позже.

Отъехав на несколько метров, Такенхок оглянулся, Алефтей помогал Липренне взобраться в седло. И той нравилось, по всей видимости, внимание хранителя. Такенхок хмыкнул и широко улыбнулся.

Вернулся Павлат.

– Командир, может мне по другой дороге на конях в город? В Хеас. Обгоним, займем оборону. Кочевников могу с собой взять. Продержимся до вашего подхода.

Такенхок почесал лоб, посмотрел на подъехавших Липрену и Алефтея, перекинул с них взгляд на Павлата.

– Мысль замечательная. Но какие из вас защитники, вы сильный кулак для атаки, но никакие в обороне. Вот если бы Алефтей...

– Что?

Хранитель немного напрягся.

– Сможете город держать до нашего прихода. Что не говори, а на половину дня их отпустить нужно, чтобы не провоцировать на сражение. Коли так все будет, они наверняка в город войдут, даже если и не держат в мыслях сейчас его защиту. Хоть что-то из этой компании выудить. Значит могут просто Хеас ограбить, а то сжечь. Вам бы вперед них город под свою защиту взять. Это вам привычно.

– А как ты себе это представляешь? Как нам вперед них прийти в город?

– Спешим Павлатовых конников и кочевников, и на их конях... Мы не задержимся. Да и вряд ли они атаковать вас станут, мы же потом с тылу их ударить можем.

– Неплохая идея!

– Ну так что? Или нужно снова совет держать со своими?

– Нет! Не надо совета, давайте коней.

Павлат отчаянно замотал головой.

– Ты что, Павлат, или приказать тебе?

– Да я не за себя или своих ребят против твоего решения. Я про наемников думаю. Они ни за что с конями не расстанутся. Они со своими скакунами единое целое.

– Ну и пусть катятся тогда! Не было сражения, не будет и окончательного расчета с ними. Пусть забирают, что уже получили и едут домой!

– Другая есть идея. У них кони ни чета нашим, крупные, сильные, выносливые. Подсадят коню на круп по клафиду, все равно раньше в Хеасе будут.

Такенхок кивнул.

– Давай, Павлат, годится! Потом доложишь о выполнении.

– Слезай с коня, командир!

Такенхок засмеялся, но выпрыгнул из седла. Передал концы уздечки Алефтею.

– И тебе, Липренна, теперь дальше пешком.

– Нет, я ними в город! Попробую наших из горожан на защиту поднять.

– Годится и это, Липренна. Посох оставляю вам, надеюсь на вашу порядочность. Не сбегайте с ним до нашего приезда. Все потом решим. А ты Павлат, себе коня можешь оставить. Без него ты не Павлат.

Конные воины быстрым шагом уехали по окружной дороге в Хеас. Снова Такенхок обратил внимание на то, что Липренна и Алефтей рядом друг с другом едут. И что-то нежное и теплое в его сердце возникло, как будто очень близкие ему люди совсем в паре шагов от своего счастья.

Армия под командованием Каснискеса отпустила войско Тапроналка на приличное расстояние и двинулась следом.

Глава 51

***

Нет, чужеземное войско, а оно при подходе к Хеасу стало именно таким, тинки массово его покидали, не стало с ходу штурмовать город. Оно встали лагерем на приличном расстоянии от крепостных стен.

Такенхок расположил свою армию у стен города, напротив вражеского лагеря. А сам вошел в городские ворота. Все жители города и его защитники, кроме клафидов, встретили его восторженными криками. А среди защитников были и монахи из монастыря Святой купели. Аозабид привел в Хеас большой отряд. Он и встретил Такенхока у дома держателя власти. Они приветствовали друг друга положенным при встрече со жрецом приветствием, потом крепко обнялись.

– А Вы ведь рисковали, оставив монастырь практически незащищенным! Они ведь могли и к вам повернуть.

Арозабид рассмеялся.

– Ты думаешь только ты один позаботился о разведке? Мои следопыты из монашеского ополчения постоянно сопровождали их войско и когда они к вам шли, и когда обратно. И постоянно докладывали нам в обитель. С твоими разведчиками не раз встречались.

– Теперь понятно, кто там в кустах шебуршал. Что в городе, как настроение у жителей, как Ди Мейн?

– Город как тебя встретил, такое и настроение у его жителей. Мейн уже не Ди, он вместе с частью жрецов из общности и семьей отправлен с сопровождением в далекий монастырь. Ночью был собор общности, там и приняли это решение.

– Как же без держателя власти? Город и страна без управления?

– Ну почему? День и часть ночи власть в моих руках, как первого жреца храма Серебряной Звезды, а ночью новый собор, там и примем нужное решение.

Так хотелось спросить Аозабида о том, что его сейчас волновало не меньше всего, но он не решался. Спросил о другом.

– Тут с посохом должны были быть Алефтей и Липренна. Они здесь? Посох при них?

– Все здесь. И та, которая ждет тебя, тоже в городе!

– Принелла?

– Не мог заставить ее остаться в монастыре. Здесь она. В доме одного из изгнанных жрецов. Успеешь повидаться. Что будем с ними делать?

Аозабид кивнул в сторону городских ворот, в сторону войска Тапроналка.

– Я думаю, ничего пока предпринимать не надо. Мне кажется, они не воюя уже навоевались. Отдохнут, и уйдут восвояси. Кто их кормить здесь будет. Дам команду своим, что бы до земель аинторнов их сопровождали, а то еще на грабеж да насилие местных жителей их потянет. Мы сейчас сильнее, в нашем присутствии они не посмеют так поступать. Даже клафидов и наемников отпустить можно. Как кочевникам заслуженное отдать?

– Привез, привез для них. Много привез. Хоть и не воевали, а все-таки помогли тебе своим присутствием. Значит заслужили.

– Я вот о чем хотел с тобой посоветоваться. Я один сам не могу принимать таких решений. Что с посохом? Я бы вернул его клафидам. И сам Алефтей, и его воины заслужили такого вознаграждения.

– Подниму этот вопрос на новом ночном соборе общности, я не держатель власти, поэтому один не могу принимать таких решений. Иди. Пора и отдохнуть тебе немного. Повидайся с Принеллой. И она ждет тебя, не дождется. Ее дом рядом с домом Алефтея, и с ним заодно повидаешься. Проводят тебя.

Несмотря на то, что сильно тянуло к Принелле, Такенхок в первую очередь посетил Алефтея и Липренну. Встреча со жрицей и хранителем была суховатой. Поняв, что решения по посоху пока не принято. Алефтей принес футляр, передал его Такенхоку словами:

– Хочется верить, что сделаешь все, что от тебя зависит.

Клафиды, охранявшие дом где поселились Липренна и Алефтей недовольным гулом выразили свое возмущение, увидав, что Такенхок выходит из дома хранителя с футляром. С тем же гулом они проследовали до дверей другого дома, куда вошел Такенхок, и сомкнув ряды взяли это жилище под охрану. Ну что же. Вполне возможно, что это не будет лишним в данной ситуации. Вечерело. А под прикрытием ночной темноты вполне возможна была попытка выкрасть святыню. Да нашлись бы те, кто захотел бы лишить жизни самого Такенхока или Принеллы.

Принелла стояла посреди комнаты. Такенхок отложив футляр, подошел, встал напротив нее. Бежали мгновения, проходили минуты, а они стояли и смотрели в глаза друг другу, не решаясь предпринять хоть что-то.

– Я скучала! – наконец произнесла она.

– Я тоже!

– Обнимите меня! Я так этого ждала!

Такенхок взял девушку за руку, и она сразу же прильнула к его груди.

– Ты готова? Не так! Не умею. Но скажу, как смогу. Я хочу, что бы ты была моей женой, Принелла. Ты согласна? Ты готова к этому?

Она подняла голову, взяла в свои руки его лицо, и тихо-тихо ответила:

– Да!

И тут же ее губы были пленены страстным губами Такенхока. Долго, очень долго длился этот поцелуй, и ни он, ни она не уставали от него, наоборот им хотелось, чтобы он продолжался вечно. Но потом она ослабла в его объятиях, и если бы мужчина не подхватил ее на руки, она скорее всего упала бы. И он, с Принеллой на руках перешагнул порог спальни.

Целуя и лаская немногочисленные доступные ему участки нежной кожи шеи, Такенхок аккуратно, но не скрывая желания и страсти раздевал девушку. За шеей были им обласканы ее плечи. А вот и замечательная девичья грудь. Как она прекрасна, она божественна! Осторожно, словно лепестками цветов он губами и языком касался ее груди. Принелла тихо застонала, и задрожала всем телом.

– Ты боишься?! Ты меня боишься, любимая моя?!

Она, увидев его лицо перед собою, обхватила его голову и покрыла его лицо поцелуями.

– Ну что Вы! Что Вы! Я с Вами ничего не боюсь и никого, уж тем более Вас. Просто хочется, чтобы все это все, как можно быстрее свершилось. У нас будет еще время поласкать друг друга. Смелее!

Глава 52

***

– Неужели это все произошло со мной? Неужели рядом именно Вы! Вы не поверите, но я ведь впервые Вас увидела, когда Вы проезжали через нашу деревню... Именно Вы со своими бойцами бросились в погоню за теми, кто жег и грабил нашу деревню, убивал наших жителей. Я ведь с того дня помню Вас! И вот, то, о чем и мечтать страшно было, свершилось. Вы рядом, такой родной и любимый!

– Милая моя! Не пора ли тебя любимого и родного на ты называть. Я ведь не для овладения тобою сказал те слова, предложил тебе быть моей женой. И мы с тобой сами, без посвящения жрецов совершили это. Это ими не возбраняется, если мы с тобою пройдем обряд посвящения в семью. Я готов. А ты? Если да, давай завтра?! Незачем нам тянуть.

– Хорошо, дорогой, я с тобой согласна на все.

Такенхок прижал Принеллу к себе, а она отвела немного свое лицо от лица назвавшего ее своей женой, но лишь для того, чтобы он не почувствовал ее слез, слез счастья.

Глава 53

***

Привыкший вставать с рассветом Такенхок следующий рассвет проспал. Его разбудили настойчивые удары в дверь их дома. Принелла испугано смотрела на него. Он же, набросив на себя минимум верхней одежды, открыл дверь. За порогом стоял один из монахов монастыря Святой купели, часто выполнявший поручения Аозабида.

– Славный Такенхок, первый жрец храма Серебряной Звезды приглашает Вас на оглашение решений собора великой общности. Пожалуйте к входу дома держателя власти и Принелла пусть с Вами прибудет. Он так же ее зовет.

Немного недоуменный приглашением вместе с ним Принеллы, Такенхок молча кивнул.

У ступеней назначенного дома его ждала первая добрая новость. Ночью войско Тапроналка свернула лагерь и в сопровождении армии под командованием Каснискеса тронулась в путь, по направлению к земелям аинторнов.

На самой верхней ступени стоял Аозабид в окружении других жрецов. Он жестом поманил к себе военачальника и девушку. Они поднялись. Площадь перед домом была заполнена горожанами и монахами, рядом с монахами стояли те пять юношей, пришедшие в армию вместе с Такенхоком из монастыря Святой купели. В окружении клафидов чуть в стороне стояли Алефтей и Липренна.

– Горожане! Тинки! Мы не просто так вас собрали на этой площади. Ночью состоялся собор великой общности жрецов Серебряной Звезды. Как вы знаете, нашим же решением ранее мы лишили власти Мейна, и вот настало время объявить избранного нами держателя власти страны тинков. Его имя Такенхок, с этого момента он становится Ди Такенхоком, а город получает название Хеас Ди Такенхока, По нашему мнению, нет сегодня кандидатуры более авторитетной, более достойной, чем его.

– Держатель власти должен иметь жену, семью, а как нам известно славный Такенхок холостой у нас пока, – прокричал кто-то из первых рядов на площади, в которых всегда собиралась знать города.

– Мне кажется с этим молодая пара уже определилась прошедшей ночью, осталось дело за не самым сложным и долгим. Они получают от нас благословение, и в скором времени в здешнем храме мы проведем обряд посвящения в семью для них.

Оглашение решения общности ошеломило Такенхока, он украдкой бросил взгляд в сторону Липренны. Но той, как видно он уже был неинтересен, она стояла, прижавшись к Алефтею, положив голову ему на плечо.

Некоторое время площадь молчала, возможно и знать, и обычные горожане предполагали кого-то другого, как держателя власти. Несмотря на слова Аозабида, достойных было немало. Задние ряды быстрее переварили важную новость, и раздалось над площадью:

– Слава! Слава, славному Такенхоку! Да будет всегда с ним удача и процветание тинкам. Слава!

Порыв простого люда поддержала и знать. Пришло время сказать свое слово народу и Такенхоку.

– Проще всего мне сейчас было бы отказаться от решения собора. Но я не буду этого делать. Потому как есть цель у меня, и мне хочется претворить ее в жизнь. Уверен, что это будет на пользу не только тинкам, но и клафидам и аинторнам. Но обещаю, если не смогу, если не справлюсь, если подведу вас, сниму с себя венец держателя власти. Да, вот что я решил прямо сейчас. Ни к чему к имени нашего славного города добавлять мое имя. Это не столь старая традиция, и мне хочется отказаться от нее. А что решил собор по посоху? Есть ли какие предложения от собора?

Аозабид развел руками.

– Нет. Это бывший держатель принял решения отвоевать посох у клафидов, чтобы он принадлежал нам. Наши намерения, слово общности было лишь совещательным, поэтому принимать все решения в отношении посоха только тебе. Так что мы уходим. У нас есть еще о чем посовещаться, о чем поговорить, а ты сам решай. Ты имеешь на это полное право.

Жрецы спустились со ступеней дома держателя власти, который теперь стал уже домом семьи Такенхока, новая семья и осталась на возвышающимся над площадью крыльце.

– Ну что же! Коли так, не станем откладывать этот вопрос на потом. Алефтей, принеси, пожалуйста, посох!

– Он здесь!

Хранитель принял от кого-то за его спиной футляр, подошел ближе к крыльцу, положил футляр на нижнюю ступеньку. Не мог чужеземец подниматься на крыльцо этого дома, как не мог подниматься на него любой из простых горожан, это было им запрещено. Как нельзя было никому подниматься туда же с оружием. Такенхок спустился, взял посох и поднялся с ним к Принелле, которая была ошеломлена всем происходящем, и все ей казалось каким-то странным, непонятным сном.

– Я много и часто думал, зачем нужна это святыня золотопоклонников нам, сереброверам? Но так и не мог найти понятного для себя ответа. Как я сейчас понимаю, верхушка нашей власти находилась под влиянием вождей аинторнов. Вполне возможно, что наш поход был задуман для того, чтобы уничтожить основные боевые силы клафидов. А аинторны после этого без больших для себя потерь захватили бы северные копи, о чем они мечтали веками. Кроме того копи – это выход к северным народам и поморам, а это новые рынки для торговли, и возможности в будущем завоевать и поработить эти народы. И мы могли быть уничтожены частью клафидами, а частью аинторнами, если бы пошли после взятия Берглафа к северным копям. И наши земли, без нашей армии были бы беззащитны даже при атаке небольшим вражеским войском. Но мы не пошли к копям, мы вернулись на Родину. Мы без кровопролитных битв смогли ее защитить. А что же с посохом теперь делать? Поход за ним был не желанием нашего народа, а целью враждебным нам сил. Значит… Значит он должен вернуться к тому народу, кто по праву владел им и должен владеть дальше. Значит посох ваш, Алефтей, посох снова ваш, клафиды.

Громкие одобрительные крики раздались не только со стороны клафидов, но из толпы монахов и горожан.

Обводя взглядом гомонящую толпу, Такенхок заметил рядом с монахами группу из шести человек, одетую так же в монашеские одежды, но они все же заметно отличались от плащей здешних монахов. Что за люди? Его цепкий взгляд отвлекла Принелла, которая подошла к нему ближе и положила руку ему на плечо в знак одобрения его решений, и отвлек Алефтей, который снова вышел из толпы клафидов и приблизился к ступеням крыльца.

– Да, Алефтей, есть одно пожелание, но уж как вы решите, пусть так и будет. Вот только все клафиды теперь узнают, что в храме посоха никогда настоящий посох не хранился. Вернется ли к вам от аинторнов та его копия – не знаю, но хочется надеяться, что да, вернется. Так пусть же он, тот второй посох, не настоящий, вернется потом на свое место, это же ваша история, это тоже теперь ваша, да и не только ваша, но и наша святыня!

– Вернется! Я уверен, что вернется. А пока мы можем отлить на время копию, еще одну, форма для нее цела.

– Но и тот дом, где раньше находился настоящий посох, не место для его хранения. Народ теперь узнает правду и захочет преклонить колено перед настоящей святыней. А тот дом слишком мал для приема большого количества верующих. Есть отличный храм. храм смерти Убогого Орла Накнея, отличное место, превосходный храм. Он расположен ближе к тинкам и к аинторном, и все золотопоклонники могут посещать тот храм. Тем более, есть замечательная жрица, ни разу не подвергнувшаяся сомнениям по поводу ее истинной веры, которая могла бы быть в том храме первой жрицей. Эта жрица – Липренна! Я еще раз говорю, это просто мои предложения, решать только вам.

– Я не вправе принимать единолично подобные решения, но я обещаю, по прибытию в Берглаф, я озвучу твои пожелания, и честно могу тебе сказать от себя, я их поддерживаю.

– Хорошо, Алефтей! Передаю тебе вашу святыню!

Глава 54

***

Такенхок успел спуститься только на две ступеньки, люди из той обособленной шестерки сбросили с себя плащи, под которыми оказались доспехи, обнажили ножи и мечи, большим прыжками вбежали на крыльцо к Такенхоку, выхватив у него футляр, оттолкнули его самого в сторону, вбежали выше к Липрене. Тапроналка, во главе этой пятерки был он, прижавшего к груди футляр, окружили четыре воина, и в центр, прислонившись спиной к Тапроналку, встал еще один воин. Он прижал к себе Принеллу, при этом его нож был нацелен на горло испуганной девушки.

– Всем стоять! Никто не шевелится. Если падет от ваших рук один из моих воинов, жена вашего нового держателя власти будет немедленно убита! Вы заполучите обратно святыню, но вы потеряете женщину! А значит и потеряете в лице Такенхока держателя власти, хотя бы на время его скорби! Всем стоять! Мы уходим, мы уходим, и не советую кому-то из вас выйти за ворота этого города.

Так и пошли они со ступенек крыльца вниз. В центре Тапроналк с посохом, спиной к нему его воин с Принеллой и ножом у ее горла, а вокруг них еще четверо воинов. Но они успели сделать по площади не более десяти шагов. Зазвенела в воздухе пущенная стрела, за ней еще две, раненный глаз воин, посягавший на жизнь Принеллы упал вместе с ней на мостовую. Рядом упали еще, два воина, сопровождавших Тапроналка. Два оставшихся в живых с мечами кинулись к лежащей девушке, но очередные две стрелы поразили и их. За сыном Рознаипа и его товарищами не зря ходила слава, как о непревзойдённых метких лучниках. С такого расстояния попадать в щели шлема дано лишь избранным.

– Стоять! Никому не шевелиться! Я сам! Я сам! Тапроналк мой. Всем стоять!

Поднявшийся с земли Такенхок бросился к Алефтею, сорвал с его пояса меч и уверенными шагами направился в сторону немного растерявшегося от всего произошедшего Тапроналка.

– А! Завоеватель! Очередная наша встреча? Но, что воитель! Решай! Кто из нас с тобой двоих уйдет с этих камней живым, тот и будет владеть посохом? Что молчишь? Боишься? Зря значит слухи ходят о твоей отваге и смелости? Трус ты, держатель власти! Трус! Раз не хочешь принять моего решения!

Такенхок подошел к лежавшей на земле Принелле, от которой отошел на несколько шагов военачальник аинторнов, поднял ее, она была бледна, очень испугана, но цела и невредима. Он поцеловал ее в щеку, и отправил за свою спину, где ее тут же подхватил Алефтей.

– Ну почему же я боюсь?! Я согласен! Хоть ты и не заслужил умереть от моей руки. Ты подл и коварен, и я с радостью прекращу на этой земле то зло, которое ты ей несешь.

Такенхок приблизился к сопернику, выкинул вперед руку с мечом, чуть поднял ее вверх. Тапроналк так же сделал несколько шагов к новому держателю власти и концом своего меча коснулся меча соперника, давая понять, что и он готов к бою. И тут же сильным боковым ударом отбил оружие Такенхока в сторону, сразу же пытаясь нанести рубящий удар по груди соперника. Держатель власти смог среагировать и на этот удар, и он получился не той силы, которую пытался вложить в нее его соперник. Такенхок перекрестил в воздухе мечом соперника, сделал ложный выпад влево, и с ударом справа пошел на жреца. Резкий свист, и три стрелы вонзились в спину Такенхока. Он на мгновение остановился, но сделав шаг вперед, со звериным рыком обрушил свой меч на голову соперника. Тапроналк упал замертво, на него сверху упал Такенхок. Падали вниз со стены три неизвестных лучника, поверженные стразу несколькими стрелами одновременно.

Принелла, Липренна, Алефтей, горожане бросились к Такенхоку, бежали на шум жрецы во главе с Аозабидом. Такенхока положили на плащ вниз животом, и понесли в его дом. Кричала идущая сзади Принелла, рыдала уткнувшись в грудь Алефтея Липренна. Народ не расходился.

Через два часа вышел из дома Аозабид. Вид его был печален.

– Пока жив! Наши лекари делают все, что им по силам. Раны очень серьезные. Расходитесь. Вы вряд ли чем-то ему можете помочь.

Но уехали лишь, получившие вознаграждение из рук монахов Аозабида, кочевники. Народ стоял на площади у крыльца весь вечер, а многие всю ночь. Стояли вместе с горожанами клафиды, которым можно было уже уходить на родину, они ведь получили все то, что им было обещано, и то что им принадлежало по праву. Странно, но они не уходили, беспокоясь за жизнь того, кто принес так много горя их народу.

***

Наступившее утро было прохладным, пасмурным и тоскливым.

Снова к народу вышел Аозабид.

– Пришел в себя держатель власти, но пока еще очень плох. Но он ведь молод, здоров и силен. Славный Такенхок должен победить и в этом тяжелом сражении со смертью.

Дверь за его спиной распахнулась, за порог вышел, опираясь одной рукой на кривую деревянную трость, второй рукой обнимая Принеллу, Такенхок. Ему каждый шаг давался с большим трудом, он сильно горбился, рука его с клюкой делала махи при ходьбе. Он остановился. Тяжело вздохнул. Через силу улыбнулся.

– Я жив, друзья мои, я жив. Не подлыми стрелами из-за угла жизнь мною будет утрачена! Я жив! И я буду с вам!

– Орел! Убогий Орел! – раздался шум в рядах клафидов. К нам в лице славного Такенхока вернулся Убогий Орел!

Алефтей с футляром подошел к ступеням крыльца.

– Такенхок, прими посох, он вернет тебе здоровье и силу. Прими!

Такенхок грустно улыбнулся.

– Ну что ты, Алефтей. Не может быть второго посоха и ваша копия только обман, хотя он был, с вашей точки зрения, во благо всем. Так же не может быть второго Убогого Орла! Я сын своих родителей, тинков, и на обман я не могу пойти даже во благо для всех. Возвращайтесь домой. У вас много своих проблем, у вас на северных копях разбойничают аинторны. И ждите потом нас в гости к себе. Конечно же не с оружием, с приношениями и подарками.

– Братья! Наверное, многим известно, что наши родовые имена пошли от наших пращуров, древних племен, много лет назад населявших эти земли. Так вот, имя нового держателя власти состоит из двух слов одного из древних языков. Такен означает честный, что больше относится к чести, и хок, означающее ничто иное, как орел. Получается Честный Орел. Так вот, Накней это наша память, наша слава, наше прошлое. Такенхок же, наша надежда, наша слава, наше настоящее.

После последних слов первого жреца Такенхок пошатнулся, голова его завалилась на бок, с другой стороны его подхватил Аозабид, и они с Принеллой практически понесли еле живого Такенхока снова в дом.

***

Легонько потрескивал в домашнем комельке огонь. У огня в кресле сидел седой немолодой мужчина, у его ног играл с котенком маленький мальчик. Мальчишка рассмотрел на голове белого котенка серое небольшое пятнышко, очень похожее на Серебряную Звезду. Он бросил свой взгляд на окно.

– Дедушка! А мне мама говорила, что раньше поклонники Серебряной Звезды и Золотой ссорились между собой? Почему? Вон они, две звезды на небе, они там рядышком, они же целуются! Я видел!

Такенхок рассмеялся, прижал к груди внука, погладил его по головке.

– Ишь ты, чего усмотрел! Целуются значит? Так ведь и мы теперь не ссоримся, нет у нас больше причин для ссор и распрей.

И сам посмотрел в огромное окно на ночное небо. Золотая Звезда выходила из-за Серебряной, еще немного пройдет времени, и они в полный цвет засияют рядом, как две родные сестры.