История про красивых людей

Глава 1

Я смотрела на него. Он на меня не смотрел.

Я смотрела и думала, что же в нём такого? Что заставляет меня и всех людей считать его таким красивым?

Губы узкие. Нос слишком острый. Глаза самые обычные. По отдельности всё в его внешности было обыкновенным. Но вместе… вместе эффект был потрясающим. Он выглядел настолько идеальным, что, кажется, если его начать складывать пополам, то, сколько раз ни сложи, всегда будет получаться квадрат.

Из красивых сегодня был он один. Обычно их бывает не более трёх в одном заведении, говорят, они конкуренции не выдерживают друг с другом. Но, как мне кажется, даже 3 красивых вызывают переизбыток великолепия, а уж от большего количества все обычные люди просто потеряют ориентацию и смысл жизни.

Я смотрела на него, он на меня не смотрел. Но я знала, он в курсе, что я его рассматриваю. Они всегда в курсе…

Я открыла тетрадь и пробежала глазами по строчкам, которые знала наизусть, конечно.

Его звали Валентин. Стал красивым 5 лет назад. До этого был обычным тощим лопоухим гопником. Я посмотрела на его фото: здоровые уши розово топорщились на лысой головёшке, сияя в свете яркого солнца. А ведь и правда, он же лопоухий!

Я оторвала взгляд от фото и посмотрела на оригинал. Вот они, сияющие розовые уши. Кокетливо выглядывают сквозь пшеничные кудри. При желании он мог бы взлететь, наверное… однако, сейчас даже эта выдающаяся деталь никоим образом не портила внешность. Да как же это работает?!

Феномен красивых — загадка нашего столетия. Казалось бы, произошло столько разного дерьма, что пора перестать удивляться, но тут природа подкинула нам совершенно новое дерьмо. Решила ударить по самолюбию, так сказать.

Началось это недавно. Может, конечно, и в прошлом веке, но, пока что известно, что 1 января 10 лет назад 40 человек проснулись красивыми. Их так окрестили, потому что внешность этих людей стала восприниматься всеми без исключения как нечто невероятно прекрасное. Через неделю число перевалило за сотню. Через месяц красивыми стали больше тысячи людей, а затем поднялась волна тревоги и паники, потому что…

Потому что красивыми обычные люди становились, проведя ночь с другим красивым. Само по себе это вовсе не повод для паники, скорее, наоборот. А паниковать стоило потому, что просто переспать с кем-то невероятной красоты было недостаточно. Соль вот в чём: никто не давал гарантии, что на утро ты тоже станешь членом касты прекрасных. Красивыми становились лишь 3 процента тех, кто рискнул. Всё бы ничего, только остальные решившиеся попросту умирали. Пан или пропал, так сказать. Причём, скорее всего, всё-таки пропал.

Учёные всего мира восприняли это как вызов. Они думали, что перед нами предстал новый виток эволюции, что человечество на пороге вечной красоты или что-то вроде этого… только вот красивые детей иметь не могли, а количество смертей от доступа к их «комиссарскому телу» внушало опасение, что это не виток эволюции, а оружие массового поражения. Говорили, что это какой-то вирус, что это болезнь. Правда, как конкретно она работает, никто не знал. Красивые, почему-то, сдаваться в лаборатории не желали.

Я постучала пальцем по столу. Из задумчивости меня вывел официант, который, наконец, принёс мой брусничный эль. Уши. Ну надо же, ты можешь быть неотразимым, но уши всё равно останутся с тобой. Вот уж где оружие массового поражения. А, может, он с их помощью лучше слышит? Говорят, у красивых есть некие способности. Может, он ими пощёчины раздаёт? Смертельная пощёчина, так сказать. Я фыркнула от смеха и подняла глаза на Валентина.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня.

Я опустила глаза и стала сосредоточенно пить свой эль, читая записи. Оказалось, что провести ночь с кем-то из красивых было не так-то просто. Ладно, красивые женщины. К ним на кривой козе не подъедешь, говорят, они отказывали даже всяким важным членам из правительства. Но красивые мужчины… перед ними стелились модели, актрисы, светские львицы всех мастей, но предугадать их выбор было невозможно. Официантка, жена министра, бомжиха, школьная учительница, балерина… пожалуй, неохотнее всего красивые проводили ночь с очень известными персонами.

Я вздохнула и стала смотреть в окно. Был вечер, бар хорошо отражался в стекле, так что можно наблюдать за Валентином и не привлекать внимания. Я посмотрела на его столик в отражении и... конечно, он был пуст. Я повернулась так резко, что у меня хрустнула шея. Точно, столик пуст. Почти сразу я кожей ощутила, что кто-то стоит сзади. Я обернулась и буквально ударилась взглядом о стену великолепия — Валентин стоял прямо за моей спиной.

— Здесь сегодня скучно, идём.

— Я... с чего ты взял, что я соглашусь на твоё предложение?

Он на долю секунды закатил глаза и продолжил тем же скучающим голосом:

— Я тебе ничего не предлагаю.

Затем медленно развернулся и пошёл к выходу. На меня смотрели со смесью ужаса и восхищения. Ни у кого в баре даже на секунду не возникла мысль, что я не пойду следом за ним. Шанс выпадает один на миллион. А это значит, что мне придётся с ним переспать, а на утро умереть.

Я выскочила на улицу как раз тогда, когда он садился в такси. Суетливо запрыгнула следом и захлопнула дверь. Никто не обратил на меня внимания, машина просто поехала.

Ехали в тишине, я смотрела на свои пальцы. Внезапно Валентин сказал:

— Посмотри на город.

Я уставилась в окно, выискивая глазами, на что конкретно он хотел обратить моё внимание. Может, на здание центрального телеканала? Оно красивое. Или на здоровенное колесо обозрения? Мама называла его «колесо оборзения». Сейчас была ночь, так что всё вокруг сияло огнями и привлекало внимание... а потом я подумала, что, вероятно, последний раз всё это вижу, так что имело смысл просто смотреть, смотреть, смотреть...

Такси остановилось у старого здания в промзоне. Оно казалось жилым и заброшенным одновременно. В голову пришло, что меня тут где-нибудь сейчас пырнут ножиком. Если выживу — стану красивой. Потом я отогнала эти мысли, у умерших «от отсутствия красоты» не было никаких следов насильственной смерти. Как говорится, с ними всё было в полном порядке, кроме того, что они были мертвы.

Молча вышли из такси. Молча вошли в здание. Молча поднялись на третий этаж и оказались в старой полузаброшенной квартире с невероятным видом на реку и мост. Я замерла в восхищении, ожидая, когда же начнётся то, что должно начаться.

Валентин медленно подошёл к кровати, развернулся, раскидывая руки, как крылья, и упал поперёк. Раздался громкий вздох и из него будто вышел весь воздух. Затем он лениво, нога об ногу, стащил туфли, закрыл глаза и... кажется, собрался спать.

Я стояла посреди комнаты, не зная, что делать. Через 15 минут ситуация стала казаться мне абсурдной. Я не собиралась быть инициатором нашей... нашего... этого всего. Ещё через 10 минут я начала злиться. И тут он подал голос:

— Что стоишь, как столб.

Я от возмущения задохнулась.

— До утра ещё несколько часов, колени сломаются. На кровать не ложись, я здесь сплю. Выбери диван, или кресло. Лучше кресло. На диване в прошлый раз... ну да не важно.

Я даже не знала, что сказать. То есть, вариантов ответа было так много, что у меня случился ступор.

— Ну... как хочешь, — лениво добавь он, — спокойной ночи.

— Нет уж, погоди! — я начала слишком громко, звук моего голоса эхом прокатился по квартире и затерялся в тёмном коридоре.

Он обречённо вздохнул.

— Ты меня сюда притащил.

— Я не тащил. Я сказал «идём», ты пошла.

— Э... да... но, суть в том, что ты сам меня позвал, я не собиралась... то есть, я хочу сказать, я, конечно, понимаю, что должна провести с тобой ночь, но просто это ты меня позвал, я не... я что, сама должна тебя раздевать?

— Ммммм... — он проскрипел, как человек, который невероятно устал делать одно и то же. — Как тебя там... мы не будем спать. Друг с другом. Я буду спать, ты как хочешь.

— Но... нам же нужно провести ночь вместе...

— Ну так и проводим ночь... вместе. Куда бы она ни шла. Ты не подумай, ты милашка, но я сегодня как-то не в кондиции. Мы могли бы переспать, но делать это вовсе не обязательно. Обязательно провести ночь вместе. Что мы будем делать, значения не имеет.

Я в растерянности села на диван.

— Да что вам всем дался этот диван… почему не кресло. Что за любовь умирать на диване.

Меня будто током ударило. Внезапно я поняла, КУДА приехала. Здесь умерло неизвестно сколько девушек. И я сижу на диване, на котором они любили… умирать. Комната показалась одновременно огромной и маленькой, душной и холодной.

— Я могу уйти?

— Да. Похоже, что я тебя удерживаю? — он всё так же лежал на спине с закрытыми глазами. Волосы разметались по покрывалу. Интересно, уши тоже?

Кажется, мысль об ушах немного меня отрезвила.

— Но, если я уйду, я не умру?

— Все умрут. — Он говорил так, будто прожил уже 200 лет и похоронил всех своих потомков, хотя был старше меня всего-то на год. — Но да, если ты выйдешь отсюда, ничего не случится. Но, если останешься, с первыми лучами солнца умрёшь.

— Или стану красивой?

— Ну да, ну да. — Без особого энтузиазма протянул Валентин.

Я задумалась.

— Получается, меня должны коснуться первые лучи солнца… а если не коснутся? Если я встану вот тут, за креслом, солнце меня не коснётся. Я всё равно умру? — меня охватил странный азарт, что если я смогу обмануть природу?!

Валентин открыл глаза.

— Господи. Я знал. Твоя тетрадка с записями должна была меня предостеречь. Ты занудная и дотошная энтузиазистка. Чувствую, ночь будет долгой.

— Ну так… да или не да?

Он сел, прямой, как палка. Выглядело это так, будто он восстал из мёртвых.

— Луч солнца отыщет тебя, как лазерный прицел снайперской винтовки. Если встанешь за кресло, он изогнётся, чтобы стукнуть тебя в лоб.

Воображение разыгралось, рисуя эту невероятную картину. Интересно, как учёные смогут это объяснить?

Валентин закатил глаза.

— Я не знаю, Боже. Ты серьёзно? Честно, я устал, или жди утро молча, или иди домой.

— Ты не очень гостеприимный. Вообще, я думала, красивые богаты и живут в крутых апартаментах… а тут…

Он снова упал на покрывало и засмеялся:

— Ты же не думаешь, что я вожу женщин умирать к себе домой? Это просто… ну, храм смерти, если удобно.

Мне стало казаться, что комната полна людей. Они лежат повсюду. Друг на друге, штабелями, на диване, на полу, в кресле, на окне… всюду. Сотни мёртвых тел заполняли комнату до потолка. Те, кому не судьба была стать красивыми. Всё или ничего? Скорее, ничего.

Почему я вообще пошла сюда? Я же не собиралась даже. Я просто исследователь. Я даже не учёная. Просто собираю сведения…

— Почему ты пошёл с ней?

— С кем?

— Ну с той… с той красивой, которая тебя таким сделала.

Валентин снова засмеялся. На этот раз чуть веселее.

— Ах, Анджелина. Представь себе, её и правда так звали. Я не знал, что она одна из нас. Видишь ли, я был смотрителем маяка. Уверен, этого нет в твоей книжечке. В общем, новости до меня доходили редко, а до моих мозгов ещё реже. Однажды утром к берегу прибило лодку, а в ней сидела она.

Я слушала, раскрыв рот. В голове живо нарисовался образ недалёкого пацана с райончика, с явными признаками умственной отсталости, который 5 лет проторчал на маяке, пока однажды к нему не приплыла нимфа.

— Дааа, точно, — сказал он, будто читая мои мысли, — она была великолепна. И, представь себе, вот с ней-то я как раз переспал. До сих пор не понимаю её тяги к неандертальцам. Может, она считает себя благотворительницей? Как бы то ни было, на утро она исчезла. Я погоревал три дня, а потом пошёл её искать. Вышел к городу, там всё и узнал. Как видишь, моя история романтичнее твоей.

— А что будет, если такие, как вы, проведут ночь друг с другом?

— Ничего. Иногда, правда, кто-то один умирает. Но второй от этого красивее не становится, так что ничего интересного.

— А вы пробовали понять свою природу? Кто вы вообще и как это всё работает…

— Конечно. Вложили в это кучу бабла. Говорят, были близки к разгадке.

— Что случилось?

Валентин вздохнул, перевернулся на живот и оценивающе на меня посмотрел.

— А ничего. Всё само собой затухло.

— Но…

— Хватит болтать. Если ты умрёшь, я зря чешу языком. Если выживешь, тебе обо всём расскажут. Обо всём, что следует знать.

— Ну так, если я умру, ты ничего не теряешь. Всё равно ты не спишь!

Он снова перевернулся на спину. Я видела, что его распирает поговорит об этом, но почему-то он не решался. Ощущение какой-то невероятной загадки разлилось по всей комнате. Я как будто стояла на пороге в новую вселенную, но вместо того, чтобы войти, смотрела в замочную скважину, в которую был вставлен ключ.

— Я ничего тебе не скажу. Может, ты шпионка. Может, ты проверяющая. Откуда мне знать. Ты умрёшь, а твой диктофон нет. И вообще, спи. Я устал.

Он закрыл глаза и больше не сказал ни слова.

Я села в кресло. Наверное, первый владелец моей тетради тоже сидел в каком-то таком месте, смотрел на улицу и ждал. Жизнь утекала, как вода сквозь пальцы. Я подумала, что, наверное, если выживу, пойду к психотерапевту. Это же ненормально, сидеть и ждать своей смерти, будучи абсолютно здоровой. Интересно, кем он был, тот, кто написал мою тетрадь. Почему он решился на этот шаг?

Где-то в городе часы пробили 4 утра. По телу пробежала дрожь. Что я делаю вообще?? Нужно бежать отсюда! Я столько всего не успела! Жизнь — это прекрасно! Я могу стать кем угодно, на красоте свет клином не сошёлся! Вообще-то, эти красивые, скорее, отверженные. Элита, конечно, но какая-то не пришей кобыле хвост. Зачем такое счастье?!

Воображение снова нарисовало горы мёртвых женщин, которые больше не поедут путешествовать, не пойдут гулять, не выпьют кофе утром, не напишут книгу, не родят детей, не расплачутся над фильмом… сотни женщин, кто на полу, кто на диване, кто в кресле, в котором я сижу…

— Не сотни.

Я и забыла, что Валентин ещё здесь.

— Ч-что?

— Их было всего 10. Не сотни.

— И… кто-нибудь стал… стала?

— Нет.

— Почему? Почему так мало? Я думала…

Он снова сел на постели. Волосы торчали во все стороны, а лицо сделалось серым в предрассветном сумраке. Глаза будто налились тьмой. Этакая Медуза Горгона от партии мужчин.

— А сама как думаешь? Ты… ты вообще… ты… ты представляешь вообще, каково это? Привести живого человека, зная, что он умрёт?

— Зачем тогда вы это делаете?

— Потому что люди сами лезут. Однажды, ещё в самом начале, я спал на сеновале, а какой-то мужик спрятался там же от ночной грозы. Утром он умер. Я же даже не знал! Я не могу завести семью, даже любовницу! Знаешь, нет ничего страшнее одинокой холодной ночи. Когда ты точно знаешь, что никто не останется с тобой. Никто, кроме полоумных идиотов, не понимающих, на что идут. Нет ничего страшнее. Кроме того, что делаем мы.

Я молчала, пытаясь собрать мысли в кучу. Он тоже молчал несколько минут.

— Привести кого-то, лишь бы не быть одному. Привести на смерть. В надежде на жизнь…

Я была потрясена. Я всегда воспринимала их красивыми, бездушными средствами к достижению идеальной внешности, не более. Кто-нибудь ещё, интересно, думал, что они, может, не такие уж хладнокровные?

Я встала с кресла подошла к окну. Свежий утренний воздух приятно холодил раскалённую кожу, освежал мозги, которые плавились от неожиданной информации. Я смотрела на город. Где-то там кто-то так же сидит и ждёт своей смерти. Или жизни.

Если вдуматься, я в любом случае умру. Даже если останусь живой и красивой, буду вечно одинока. Буду бороться с желанием ощутить чьё-то присутствие и никого не убить при этом. Ужасно… ужасно знать, что ты можешь просто дышать с кем-то одним воздухом и постепенно убивать.

— Знаешь, — подал голос Валентин, — а ты иди. Ты уходи отсюда. Ночь почти прошла, я получил, что хотел, иди. Ты успеешь. Просто выйди за дверь и всё, всё.

Я стояла у окна.

Он смотрел на меня.

Я смотрела на первые лучи солнца на своих пальцах.

НЕ СНАЧАЛА.

Говорят, сначала было слово. И слово это было – пиздец.

Когда Валентин увидел, что на меня ярко светит солнышко, а умирать я не планирую, он… убежал. Я от радости кинулась к нему на шею. Ну, то есть, я попыталась. На самом деле успела лишь увидеть, как сверкнули его сияющие уши. И кудри, конечно.

Я растерялась и села на диван. Потом вспомнила, что не имею права там теперь сидеть, раз не умерла, и пересела в кресло. Интересно, смогу ли я когда-нибудь спокойно сесть на диван? В свете солнечных лучей кружила пыль, придавая всему происходящему атмосферу волшебства. Я протянула руку к свету, пылинки закружились спиралями. Мне в школе всегда было интересно слушать про то, что вокруг нас летает бесчисленное множество частиц, невидимых глазу, что мы, как огромные неповоротливые громадины, бредём сквозь них, даже не замечая. Эти частицы сияют, имеют свой заряд, вступают в связи и всё в таком духе. Целые миры и вселенные вокруг нас. А мы видим только пыль… Кстати, учёные говорят, что пыль в доме – это частицы кожи.

В этот момент я обратила внимание, что вокруг моей руки пыли нет. В детстве я ненавидела мыть сковороду. Единственное, что меня утешало – минутка мыльной магии. Если в жирную воду капнуть моющее средство, то вокруг этого места вода мгновенно очистится от жира. Так вот, моя рука – это капля моющего в потоке пыли. Примерно в сантиметр шириной вокруг всей моей ладони было чистое пространство. Я встала в полный рост в луче света, но с остальным телом такого эффекта не произошло. Зато от ладони пыль отскакивала, как юмор от тупицы. Я подумала, что дело в одежде и быстро сняла с себя кофту. И правда, вдоль голых участков кожи наблюдалось волшебное антипыльное поле. Летающая в воздухе кожа отталкивалась от той, что растёт на мне.

Плюс номер один: моя аура явно чиста.

Плюс номер два: в случае крайней нужды я смогу за деньги показывать голые фокусы с пылью.

Нужно обо всём как следует подумать. Получается, теперь я тоже красивая? Надо проверить. Почему Валентин убежал? Он же должен был бы обрадоваться, что хоть кого-то в этой жизни не убил. Может быть, он испугался, что теперь ему придётся быть моим наставником? Кстати, об этом. Теперь ведь должны были появиться те самые, которые “всё тебе объяснят”. Что “всё”?

Самое странное, что я не чувствовала в своём теле никаких изменений. Я подошла к зеркалу. Из него на меня смотрело моё лицо, глаза видели моё тело, мои руки и ноги. Не изменилось вообще ничего. Разве что от бессонной ночи я выглядела слегка помято и безумно. Говорили, что некоторые красивые приобретают особые таланты. Может быть, вместо сногсшибательной внешности мне досталась суперспособность отгонять пыль голым телом? Интересно, местная пыль – это кожа всех тех, кто тут отбросил свои мечты о вечной красоте?

По телу пробежала волна отвращения, я сгребла свои вещи в охапку и пошла из этого мрачного места. Одевалась по дороге. Опомнилась на первом этаже, потому что поняла, что входных двери две на противоположных концах коридора, а я не помнила, в какие мы вчера вошли. Кажется, в правые. Что ж, настала пора идти налево.

На улице было тихо и безлюдно, только брусчатка переливалась мокрым блеском. Ко мне приближалась здоровенная поливалка. Я перешла через дорогу, водитель бросил руль и с открытым ртом смотрел мне вслед, забыв про то, что сидит в кабине огромного железного монстра. Безумная мысль пришла в голову, что если за мной пустят собак, то они не смогут учуять следы, ведь их смоет водой с мылом. Итак, я всё-таки красивая. И мои следы собаки не найдут. Зачем кому-то пускать на мои поиски собак, я не придумала.

До дома добралась без приключений. Первым делом кинула вещи в стирку, а себя в ванну. После того, как кожа стала болеть от мочалки, я поняла, что уже достаточно чисто. И всё равно ощущение, что вокруг летает кожа мёртвых девиц, не улетучилось.

Зверски захотелось есть. Пока разогревались остатки позавчерашних гренок, я разделась и встала перед зеркалом. Должно же было измениться хоть что-то! Шрамы на месте, след от неудачного пирсинга на ухе тоже. Фигура всё та же, ресницы светлее, чем хотелось бы, пальцы обычные.

Запахло жареным.

Точнее, горелым. Я побежала на кухню спасать гренки.

Удобнее всего есть и думать, сидя на кровати. Я смотрела на блокнот того парня. Откровенно говоря, даже не знаю, кем он был. Странная история. Я открыла ящик прикроватного столика. Набор лезвий для бритвы и три упаковки таблеток семейства триптановых. Боевой набор леди.

По натуре я исследователь.

Наверное.

Мне всегда нравилось разгадывать загадки, проникать в смыслы чужих мотивов, знать больше, чем другие. С самого детства меня занимал один вопрос, на который никто-никтошеньки не может дать вразумительного ответа. Люди написали по его поводу бесчисленное число книг, выпустили на эту тему несколько сводов правил по поводу того, что можно, а что нельзя, расписали целые вселенные, иерархии существ, которые их населяют, кому туда можно, а кому нет, и даже КАК туда можно, а как нельзя, но проблема в том, что никто оттуда не вернулся, чтобы достоверно рассказать. Не говорю уже о фото и видео. Итак, главный вопрос моей жизни: что бывает после смерти?

Он действует на меня гипнотически. Я много думала о том, на что готова пойти, чтобы выяснить ответ, но молодой умереть без мучений очень сложно. Никакие смертельные болезни меня не посещали, а кидаться под грузовик так себе занятие. Во-первых, потому что человек за рулём не виноват в том, что я что-то себе решила. Да и эффект не стопроцентный. К тому же ни в одной известной религии самоубийства не поощряются. Наверное, не просто так. Если все умрут по своему желанию, кто ж тогда будет поддерживать экономику? Как-то в университете на парах по истории религий среди меня пустили слух, что наказаний за самоубийство на том свете нет, что всё намного прозаичнее: как ты умрёшь, в таком виде там и будешь ходить. То есть, если повесился – будешь ходить синий и со сломанной шеей, если застрелился, то с дырой в голове и мозгами на футболке. Так что быть тебе на том свете вечным изгоем.

«Там, на небесах, тебя назовут лохом…»

Меня эта теория так поразила, что я думала о ней несколько лет, но не смогла придумать никакого способа уйти из жизни так, чтобы ТАМ никто не догадался.

Шли годы, сменялись вожди и эпохи, а я так и не решила загадку столетия. Но тут миру явились красивые и их потрясающий побочный эффект.

Ноги затекли, я встала и подошла к окну. Полдень. Всюду люди. Идут по своим делам, думают о чём-то. Интересно, сколько человек сегодня не проснулись, потому что очень хотели обрести неземную красоту?

Пару лет назад я от скуки решила пройтись по известным в городе местам самоубийц. Туда люди приходят, чтобы, например, прыгать с крыши, или драматично вскрывать вены, или эстетично топиться, короче, портить нервы и сон окружающим людям. У одной моей знакомой в доме на замок закрывают пожарные лестницы. Конечно, при пожаре это вредно, но зато малолетние короли драмы перестали каждый четверг кидаться с крыши их дома в 30 этажей высотой. Так себе удовольствие выйти утром на прогулку с собачкой и найти чьи-то мозги на тротуаре. Почему-то об этом самоубийцы не думают.

В общем, в одной заброшке в центре города, вроде той, в которой мы с Валентином провели незабываемую ночь, я нашла старый блокнот. Я люблю блокноты. Особенно чужие. Не все, конечно, а только интересные. В общем, блокнот оказался более чем интересным. Его написал какой-то безумный тип по имени Тень. Надеюсь, это он сам себя так назвал, а не пал жертвой родительского безумия. Блокнот оказался его дневником.

Тень был безуспешным суицидником и охотником на красивых. Он отвратительно дотошно собирал информацию обо всех красивых, до которых мог дотянуться. Размер ноги, как часто ходит в туалет, отчего умерла рыбка, кто как стал красивым. Самой прелестной была графа “Особые свойства”. Там говорилось не о приобретённых новых талантах, а о том, какова статистика смертей у каждого из красивых.

Как я смогла понять, Тень установил, что не все из них имеют одинаковое количество отнятых жизней на своём счету. Ума не приложу, как он успевал следить за всеми ими, но Валентин до сегодняшней ночи числился у Тени, как абсолютно смертоносный. Ну да…

Последняя запись гласила, что Тень собирается проверить свою теорию бессмертия. Дело в том, что ему никак не удавалось покончить с собой. Из петли его вечно кто-то вытаскивал, таблетки неизменно оказывались поддельными, или настолько отвратными, что его рвало прежде, чем он успевал вырубиться. Неудачник, так сказать. Или наоборот, неуязвимый. И вот он Валентин – Ангел смерти. Тень написал, что бросит дневник там, где люди чаще совершают самоубийства, чтобы, в случае его успеха, у других тоже был такой шанс. Идиот. Люди приходили в этот дом умирать, а не читать чужие безумные записульки. Как бы там ни было, но Валентин должен мне за то, что я спасла его от толпы возможных последователей гуру самоубийц.

Тень написал, что тетрадку бросит в доме, а сам отправится на ферму за городом, где, по слухам, на сеновале укрывается Валентин. Тогда, как раз, гроза разыгралась. Как видно, в тот вечер удача улыбнулась автору моего блокнота…

Я снова легла на кровать. В голове было пусто. Что теперь делать? Наверное, нужно найти Валентина, пусть справится с потрясением о объяснит мне, что теперь делать.

Бессонная нервная ночь дала о себе знать, тело стало ватным, захотелось спать. Солнце освещало комнату, мою кровать, грело кожу, трогало ресницы, отражалось от волос. Вокруг разливалась беспричинная радость. С улицы доносился лёгкий шелест листвы, деревья шептали мне, что если я немножко посплю, ничего не случится. Птички носились и щебетали о каких-то своих птичкиных проблемах. Я лежала в лучах солнечного сияния и проваливалась в сон, ощущая себя абсолютно живой и немножечко диснеевской принцессой.

Плюс номер три: я не умерла.

Говорят, первым было слово. Это точно было слово “пиздец”.