Исправление

Глава 1

Глава 1

Павел подал заявку на участие в Миссии еще весной, сразу же после того, как объявили набор, но ни на что особо не надеясь. То, что выберут его, рядового программиста, среди множества кандидатов, казалось совершенно невозможным. Все эти полгода до него доходили слухи, что сформировано несколько отрядов, уже идут тренировки и вот-вот объявят даты вылетов, но потом и эти слухи стихли. Кто еще из их отдела записался участвовать, Павел не знал, народ вокруг в основном помалкивал, но Джу точно заполнила анкету, а после сказала ему:

— Ни на что не рассчитывай, чувак, там бывшие военные, разные спецназовцы, «морские котики», куда нам с тобой, двум жиртрестам?

Павел молча выслушал ее, поправил маску на лице отработанным, ставшим уже неосознанным движением так, чтобы касаться ее как можно меньше, и зашел в свою капсулу, плотно затворив дверь. Программисты теперь сидели в отдельных отсеках, из каждого вела своя система вентиляции, все потому, что социальная дистанция больше не действовала, и пандемия-2058 вспыхнула второй волной, несмотря на все ограничения. На самом деле будь Павел гражданским программером, он бы работал дома, как и большинство людей в мире, и не видел бы ни Джу, ни остальных даже сквозь пластик, но после сдачи экзаменов и получения сертификата ему пришло совершенно неожиданное предложение работать здесь, в Международной Лаборатории противодействия пандемиям, лаборатории государственной, с повышенным уровнем защиты, а потому он приезжал каждый первый день недели на работу, сидел в своем пластиковом цилиндре, именуемом рабочим местом, выходя только в туалет и поесть в отдельное помещение, тоже разделенное на отсеки, затем, тщательно продезинфицировав себе руки, рот и ноздри, снова возвращался работать в капсулу, пока наконец не выходил из нее окончательно поздним вечером, спускался в одиночестве на лифте в подземный паркинг, садился в машину и уезжал в свой дом. И так шесть дней в неделю, а в седьмой просто сидел дома, ел, спал, немного крутил педали на велотренажере, получал доставку продуктов и смотрел фильмы на «Нетфликсе». Можно было бы, как Джу, оставаться ночевать в Лаборатории и, как Джу, по ее словам, плотно сидеть на таблетках от депрессии, но Павел хотел еще лет десять обойтись без них, потому пересиливал себя и выходил во внешний мир.

Это был третий день недели, как раньше называли его, среда, когда ровно в 10:36 на мониторе выскочило сообщение, помеченное сразу двумя значками «Срочно» и «Секретно». А затем всплыло и особое предупреждение «Прежде чем открыть данное сообщение, убедитесь, что за вами никто из окружающих не наблюдает». Само же оно гласило: «Вы выиграли! Вы избраны для участия в Проекте 2020. Срочно прекратите работу, не берите с собой никаких предметов со своего рабочего места и пройдите к выходу из помещения, где вас встретит сотрудник Проекта».

Возле лифта Павла ожидал человек в защитном костюме стандартного для вирусной защиты темно-синего цвета, лицо которого было полностью скрыто защитной пластиковой маской, бейджика на нем не было, и лишь по силуэту можно было догадаться, что это мужчина. Пока Павел шел по отделу, ему вроде бы показалось, что Джу обернулась и даже привстала со своего кресла, силясь увидеть сквозь полупрозрачные стенки своей капсулы, куда же он идет.

Проведя через все ступени обработки, «защитный костюм» наконец-то довел Павла до комнаты, где кожу его, уже давно абсолютно голого, еще раз тщательно продезинфицировали. Так он оказался в помещении, больше похожем на тюремную камеру в старых фильмах, в которых герой, попадая в такую камеру, понимает, что все, дальше дороги нет, дальше в его жизни только тупик.

Павел, еще оглушенный тем, как все неожиданно произошло, опустился на тщательно, по-военному заправленную жесткую койку. Его немного потряхивало, как от озноба. Невидимый динамик крякнул и сказал синтетическим голосом:

— Доброе утро, Павел! Вас избрали для участия в Проекте 2020. Прежде чем приступить к подготовке, вам следует пройти карантин для того, чтобы можно было удостовериться, что в данный момент вы не являетесь носителем каких-либо вирусов групп C, Q, W, а также и других, возникших или мутировавших после 2020 года. Во время пребывания в карантине вас ознакомят с условиями дальнейшего сотрудничества. В случае если вы окажетесь носителем каких-либо вирусов или не подойдете для дальнейшего участия в программе по какой-то другой причине, контракт на вашу работу с Лабораторий будет расторгнут согласно Пользовательскому соглашению, которое вы подписали, поставив галочку. Приятного пребывания в карантине, Павел!

Динамик пошуршал еще немного и стих. Павел закрыл лицо руками, потом в ужасе резко забрал их от своих глаз, но затем, вспомнив, насколько они сейчас у него стерильны, вернул на место. И заплакал.

Как вдруг без всякого шуршания откуда-то, как ему показалось, изнутри головы, донеслось:

— Ну-ну, Паша, не надо плакать, сам же хотел спасти мир.

И опять воцарилась тишина.

Комната была небольшая, буквально пять шагов вдоль и пара поперек. Павел, когда немного успокоился, все за одну минуту оглядел. Кровать занимала почти треть, напротив на стене висел черный экран монитора, в углу дверь, за которой оказался туалет с умывальником и душем, самым простым, с дыркой в полу. Сходство с камерой придавали окно, маленькое и зарешеченное, под самым потолком, и стол-тумба, наглухо привинченный к полу под ним. Павел влез на стол и посмотрел в окно, но ничего не увидел, кроме глухой бетонной стены напротив в метрах трех.

Спроси его в ту минуту кто-то, зачем он подал эту чертовую заявку, он бы не стал юлить, а честно бы признался, что на спасение человечества ему, в общем-то, было плевать, а дело в ней, в Джу. Это она шепнула ему своими пухлыми губами, находясь на минимально разрешенном Законом о социальном дистанцировании расстоянии от его уха, что есть шанс спасти все человечество и они должны попробовать это сделать, хотя Павел и не представлял, как он, среднего уровня программист, может это сделать. А вот то, что губы у нее пухлые, Павел видел. Она однажды совершенно незаконно сняла маску и ела на рабочем месте — в своей пластиковой капсуле. Павел никому ничего не рассказал об этом, но сильно тогда возбудился и от вида ее пухлых губ, и от ее дерзости. Сам он никогда не нарушал никаких карантинных инструкций. И в тот же самый день она сказала ему: «Давай вместе подадимся». И со звенящей пустой головой Павел, не думая ни о чем, подал ее, эту злополучную заявку, отмечая галочками, не читая, все пункты до тех пор, пока программа не дала ее отправить.

И вот теперь он тут, а Джу — там. И, скорее всего, даже не заметила его, Павла, исчезновение. Или заметила? Она же вроде смотрела ему вслед, когда он шел к лифту. А может, им всем скажут, что он — герой и спас мир? Да не скажут, не стоит и мечтать о таком, тем более что мир он точно не спасет.

В глубине стола что-то щелкнуло, и прямо из него появился куб, который постоял безучастно несколько секунд, а потом раскрылся гранями, как на картине кубиста, во все стороны и внутри явил собой стакан с бесцветной жидкостью.

Невидимый динамик опять прошуршал и посоветовал спокойно, но не терпящим возражения тоном:

— Это стоит выпить.

Сколько он проспал, Павел не знал, часов у него не было, а свой смартфон он сдал перед дезинфекцией. Может, час, а может, месяц, но, проснувшись, положение свое стал почему-то воспринимать не так трагически. И зверски захотел есть. А когда он подумал о еде, то мысли сами собой побежали и добежали до Джу, и радость отдохнувшего человека начала меркнуть, и вместо нее стала подползать и наваливаться тоска. Но тут же монитор на стене ожил и показал Павлу пожилого мужчину с совершенно голым, без маски лицом. Мужчина улыбнулся приветливой улыбкой, обнажая белые ровные зубы и даже, как показалось Павлу, подмигнул по-приятельски:

— Ну что, Павел, выспался? Разреши представиться, я — руководитель Проекта 2020, или, как еще тут говорят, Миссии, Эдуард Тиль. Карантин ты прошел. Определено, что носителем вирусов не являешься, и даже удивительно, насколько ты здоровый человек при твоем таком нездоровом образе жизни. И раз так, то именно тебе предстоит спасти человечество и предотвратить распространение вирусов.

Последние слова он произнес с некоторым пафосом, но Павлу послышалась в них какая-то заученность, вроде бы говорил Эдуард Тиль эту фразу не раз и сам в нее уже не верил.

Чем занимается их Лаборатория, Павел знал. Это и не была тайна, об этом везде писали и говорили. Они работали над программой телепортации белковых тел в пространстве. Программа эта должна была решить проблему перемещения людей и других живых организмов на большие расстояния без использования средств передвижения, как повешенного фактора заражения вирусами. Так и писалось на главной странице их сайта, но, конечно, той его версии, которая была видна посторонним пользователям, в разделе «Миссия компании». И проблема эта уже была в процессе решения, а именно тела перемещались, и хорошо, но очень дорого. Потому по цене билета на самолет перемещать пока никак не получалось, но по цене фрахта целого самолета вот-вот уже скоро станет возможным. А вот полгода назад на версии сайта компании для внутреннего пользования вдруг появилось объявление, что идет набор в группу «Проект 2020» для благородной миссии испытания нового способа телепортации, который позволит откорректировать безрадостное настоящее. Как именно должна была быть осуществлена эта корректировка, не писалось, но Джу, которая непонятно каким образом узнавала обо всем в Лаборатории, шепнула ему по секрету, что речь идет о перемещении во времени для исправления 2020 года.

Павел тогда вытаращился на нее как дурак и спросил, откуда она это знает. А Джу посмотрела на него снисходительно, но в то же время и ласково и сказала: «Ну не будь наивным, все это знают». И теперь он убедился, что да, действительно, все это знают, и руководитель Миссии Эдуард Тиль уверен, что даже он, Павел, это знает. И хорошо, что Джу ему рассказала, а то он бы точно как дурак сейчас выглядел.

Следующие дни Павел ел, спал и смотрел то, что ему показывали по монитору. А показывали ему всякое-разное и на первый взгляд не связанное между собой: старые фильмы, передачи какие-то, новости. Потом начали крутить инструкции по поведению пассажиров при полетах на самолетах в десятые годы. Павел с интересом, даже немного жадно смотрел на салон огромного самолета с креслами в несколько рядов, битком набитыми людьми, очереди на регистрацию рейса, в которых народ стоял плотно, буквально дыша друг другу в затылок, на толпы людей возле вертящейся ленты, ожидающих багаж. Видео эти снабжались подробными инструкциями: куда идти, где стоять, что говорить. Потом опять фильмы, опять передачи, новости. Новости были все из 2019 года. Ничего особенного: вооруженные конфликты, политические кризисы, так, ерунда всякая, ни слова о вирусах, только ближе к декабрю мелькало что-то об очередном вирусе в Китае. И в новостях этих опять все люди без масок, ни одного, Павел специально тщательно высматривал, нет, правда, ни одного в костюме вирусной защиты. Трогают себя за лицо, друг друга, многие целуются, едят за одним столиком и лезут в еду вилками друг к другу. Его даже начинало подташнивать к концу просмотра.

Особенно Павлу нравились непрофессиональные видео, наверное, скаченные со смартфонов простых людей. Вот экскурсия в музее, китайцев много, прямо жуть — каждый второй китаец, а никто от них не шарахается, все нормально стоят рядом, и полиция никого не арестовывает. А вот семья на лодке на канале в Амстердаме в 2019 году, говорят по-русски, туристы. Павел, конечно, знал, что так было, но когда это в фильме — это что-то одно, а когда вот так, просто — семья, ребенок с ними, никто ничего не боится. Малой их кричит в камеру: «Мы еще приедем сюда на следующий год!» Никуда они не приедут, но ребенок же этого не знает. Вот Павел ни разу не выезжал за свою жизнь из города. И в школу, как в старых фильмах, не ходил, и в университет. И то, считай, ему повезло, живой, здоровый, среди людей и даже не принимает транквилизаторы, ну до попадания сюда, на Проект, не принимал.

Засыпать Павел сам не мог, по-прежнему пил жидкость из стакана, который появлялся на столе, но тогда уж засыпал сразу, спал крепко, без снов. Утром, если это было, конечно, утро, потому что свет из окошка под потолком был всегда одинаково серый и сумеречный, чувствовал себя отлично, а со временем даже перестал тосковать, когда начинал вспоминать Джу и как он тут оказался. В одно такое утро он проснулся бодрым и полным сил, плотно позавтракав, уже собирался смотреть свои любимые ретроспективы на мониторе, как там вместо привычных сюжетов появился Эдуард Тиль и сказал:

— Доброе утро, Павел. Пришло время поговорить о твоей Миссии.

Глава 2

Задачу перед Павлом ставили самую простую, но очень ответственную, по словам Эдуарда. Шеф, как теперь Павел про себя стал его называть, особо подчеркнул, что на Павле лежит огромная ответственность, но тут же и успокоил, что опасности никакой нет. Его телепортируют в период, когда Земля еще не была заражена COVID-19, потому перемещение никакой угрозы его жизни и здоровью не несет. А самое главное, не надо будет никого убивать, ни с кем драться и ни от кого бегать, этого Павел особенно опасался, потому что в физической подготовке он и до этого был слаб, а после долгого лежания перед монитором и несовременно вкусной еды он еще и заметно набрал в весе.

А план, по словам шефа, был такой: Павел получает часть кода, который ему следует внести в компьютер агента, уже находящегося в прошлом. Это была, с одной стороны, приятная новость, а с другой стороны, не очень. Приятная, что Павел там будет не один и уже кто-то там есть, и этот кто-то и есть, скорее всего, тот, кто спасет мир, но и без Павла он это сделать не сможет, а неприятная тем, что он слетает в прошлое, вернется, а все лавры достанутся не ему, и Джу даже не поймет, через что он прошел. Но приятное все-таки перевесило. Особо порадовало, что и работать придется, как говорится, по специальности.

С кодом его ознакомили. И он его сразу же узнал, потому что сам когда-то написал кусок из него, и это опять была приятная неожиданность. Павел даже загордился собой немного. Оказалось, что его работа уже спасает мир, он уже немного герой, а не рядовой кодер. Но тут и неприятная новость подоспела. У Павла теперь все новости так сменяли друг друга: приятные и не очень, сильно раскачивая его слабую, как считала мама, психику, хорошо, что волшебное лекарство помогало за ночь успокоиться и отдохнуть от всех этих новостей. Ему сообщил шеф с монитора, как всегда, мило улыбаясь, что раз Павел чист и готов, то теперь ему предстоит самый сложный для него этап подготовки: пора начинать общаться с людьми лично, то есть офлайн. И вот прямо сейчас Павел это начнет делать. И после этих слов дверь в его комнату без стука открылась, и на пороге возник мужчина. Без костюма защиты и без маски на лице. Он протянул Павлу голую, без перчатки, руку и бодро сказал:

— Добрый день!

Когда Павел очнулся, то первое, что он увидел, было по-прежнему совершенно голое лицо визитера, склоненное над ним. Казалось, что легкие Павла физической болью ощущают все те невидимые миллиарды вирусов, которые выдыхают чужие ноздри, оттого Павел опять провалился в пустоту.

— Наверное, не стоило его так шокировать, — было первое, что он услышал, когда снова вынырнул из небытия.

Но знакомый голос, явно принадлежащий Эдуарду Тилю, возразил:

— Нет времени, понимаешь, врачи сказали, что он готов, будем цацкаться с ним, он не выдержит напряжения там. Времени до вылета пару дней, не больше, неужели ты не в курсе, что происходит? Если так будет продолжаться, то скоро невозможно будет никого отправить.

Павел пошевелился и голоса стихли. Приоткрыв глаза на самую узкую щелочку, он увидел две склоненные над собой головы: любителя рукопожатий без перчаток и шефа. Шеф тут же улыбнулся белозубо и нарочито весело сказал:

— Пришел в себя? Молодец! Ничего, ничего, это у тебя шок от неожиданности, понимаем. Но и ты должен нас понять. В том времени тебе нельзя будет шарахаться от людей и впадать в панику. Ты же видел видео? Все ходят там голые, в смысле, без защиты, масок ни у кого нет, ну разве что в Китае, но и у них от смога, а не от вируса, но ты в Китай не полетишь, а полетишь в Европу. И должен там сливаться с толпой, не привлекая внимания. Вот, я уже тебе и планы все раскрыл.

Все это шеф говорил Павлу успокаивающим размеренным тоном, а его коллега, аккуратно придерживая Павла под спину, помог ему есть.

— Это мой заместитель, Джо Лу, он тоже занимается твоей отправкой, ее медицинской частью. Времени у вас на подготовку немного, но недели три-четыре есть, — соврал шеф, глядя ему прямо в глаза.

Джо проторчал в его камере целый день, они ели вместе, смотрели вместе учебные сюжеты, сидя рядом на кровати, разговаривали буквально рот в рот. И от этой пугающей близости Павлу становилось физически плохо. Он чувствовал себя абсолютно влажным и грязным, потому что частицы легких Лу вместе с его дыханием, с летящей слюной орошали воздух в комнате, оседая на Павле. Единственное место, в котором Павел был свободен от назойливого присутствия, были туалет и душ. И когда он стал посещать маленькую кабинку слишком часто, Лу объявил, что теперь стоит переходить ко второй части обучения контактированию. Вечером Лу ушел, оставив Павла самого, и только тогда тот смог полностью расслабиться. Одежда на нем была полностью мокрая от пота, но раздеться и лечь голым в кровать Павел не смог, так и заснул, завернувшись в одеяло, трясясь от холода и рискуя заболеть.

Он прожил все свои тридцать с небольшим лет один, конечно, не считая родителей, которые по неизвестным ему причинам не стали заводить себе еще детей, чем полностью исключили любые близкие контакты Павла. Все другие, чужие люди, а это были их соседи, которых Павел видел из окна дома, и люди, которые учились с ним по видеосвязи в школе и университете, никогда не находились с ним в одном помещении. Нельзя сказать, что он вырос дикарем, который не понимал особенности отношений в обществе, но одно дело — понимать, как надо коммуницировать, а другое дело — находиться рядом с кем-то настолько близко. С кем-то, кроме Джу, ее он не считал. Она вызывала в нем совершенно другие чувства, и никакой брезгливости рядом с ней он не испытывал.

Утром, выйдя из душа, Павел застал в своей комнате шефа. Тот сидел на кровати, уже застеленной свежим бельем и заправленной без единой складки, и листал один из бумажных журналов из прошлого, которыми был завален весь пол.

— Привет, Паша! — сказал он. Пашей его последний раз называл невидимый динамик, а до этого только родители, и у Павла предательски зачесались глаза, и вид вокруг слегка поплыл. Но шеф не заметил этого или сделал вид, что не заметил, и, не отрываясь от журнала, вроде бы там было написано что-то необыкновенно интересное, сказал:

— Сегодня задача усложнится: ты идешь завтракать с другими участниками Проекта. Одевайся, и пойдем, заодно я тебя кое с кем познакомлю.

Пока они шли по коридору, им постоянно встречались другие люди. Все они были без защитных масок, а одна женщина даже жевала, держа одной рукой эту еду, а другой планшет, периодически листая его рукой с надкусанным пирожком. Павел пытался уклониться от них всех как можно дальше, но люди эти лезли к шефу, тянули ему руки для приветствия, а женщина с пирожком вообще поцеловала шефа в щеку. Павла начало потряхивать, когда они наконец-то дошли до большой комнаты, по виду столовой, но какой столовой! Никаких перегородок, никаких столиков на одного! Огромный зал был плотно заставлен большими пластиковыми столами, за каждым из которых сидело человек по шесть, не меньше. И люди эти ели, пили, разговаривали, наклонялись друг к другу, брали одну и ту же солонку со стола без всякой предварительной дезинфекции.

Никто не обратил на них внимания, а шеф повел его к странному длинному сооружению из стекла, вдоль которого двигались люди, держа перед собой подносы. С другой же стороны сооружения тоже стояли люди, которые вместо того, чтобы выдавать запаянные контейнеры с едой, набирали эту самую еду из открытых емкостей и раскладывали ее в открытые тарелки без крышек! Павел почувствовал, что по спине его побежал ручеек пота.

Шеф как будто уловил его паническое настроение, сказал успокаивающе:

— Не переживай, тут все такие же здоровые, как и ты. Бояться нечего, носителей вирусов тут нет.

На подгибающихся ногах, рискуя уронить свой поднос, он шел за Эдуардом по залу к столику, за которым уже сидела небольшая компания. Все поздоровались вразнобой, а мужчины даже приподнялись и, дождавшись, пока шеф поставит свой поднос, пожали ему руку. Женщина за столом с длинными странно спутанными волосами, собранными в высокую прическу, напоминавшую круглую швабру, просто сказала «привет» и совершенно беззастенчиво стала рассматривать Павла.

Шеф всех представил. Павел не запомнил, как зовут мужчин, а женщину звали Анна. Шеф перехватил ее изучающий взгляд и сказал:

— Не смущай мне молодого человека! — а Павлу объяснил. — Анна — твой второй номер в полете, будете выполнять задание вместе, поэтому хорошо бы вам заранее познакомиться поближе.

Анна, подцепив вилкой кусочек мяса и рискуя запачкать все вокруг стекающим с него соусом, протянула Павлу через стол. Тошнота подкатила к его горлу, с трудом пересиливая себя, он спросил:

— Мы что, и есть будем из одной тарелки на задании?

Анна рассмеялась и тут же, сменив траекторию вилки, направила еду себе в рот, а шеф сказал:

— Нет, конечно, не будете, Анна тебя дразнит. После обеда она введет тебя немного в курс операции. Хотя ты и номер один в вашей команде, она более опытный боец, потому должен ее слушаться и не обижаться по пустякам.

— Ну что, допил сок? — спросила она Павла, когда тот закончил есть. — Пошли, покурим.

— Что?!

— Это я образно говорю, никто курить не будет, не переживай, в 2019 уже было проблемой покурить просто так, тем более в аэропорту, потому от нас на задании курить не требуется.

Она повела его за собой по длинному коридору с множеством поворотов и закрытых наглухо дверей и вывела в место, похожее на зимний сад. Когда они сели на скамейку рядом с цветущим, несмотря на декабрь, кустом розы, она начала рассказывать:

— Задание у тебя простое, тебе, наверное, уже сказали. Перенесешь кусок кода, поправишь что надо, и адьо, свободен. Но давай по порядку. Во-первых, мы будем вместе, но не вместе. То есть легенды у нас разные, просто сидеть в самолете будем рядом, и я тебя подстрахую если что. Ты — программист, летишь на собеседование, я — сама по себе, кто такая и куда лечу, ты не знаешь, поболтаем пару минут в самолете, тогда так было можно. Познакомимся, то-се, здрасти, я — Аня, я — Паша, и все, сумку мне поможешь достать, тоже так раньше надо было делать, в смысле девушкам помогать, потом посмотрим, если что, я с тобой кофе выпью, если надо будет тебя и в аэропорту подстраховать. Потом человек тебя у меня перехватит, ну и дальше будешь свою работу делать, понятно, с ним.

— А ты? — спросил Павел.

— А я буду выполнять свое задание. Ты, главное, не дрейфь. Ты один там практически не будешь, все время или со мной, или с другим агентом. Делай свою работу и ни о чем не переживай.

— Как я вернусь? Мне этот человек поможет?

Павлу показалось, что Анна замешкалась на секунду, а потом преувеличенно уверенно согласилась:

— Ну да, он и поможет. Ты там не спеши что-то делать или говорить. Видишь, что непонятное, притормози, подумай, потом только говори или делай. Больше наблюдай за людьми вокруг, что и как смотри, так ты себя не выдашь. Если сам не знаешь, как поступить, я подскажу, ну или другой агент. А вообще, действуй по инструкции, тебе же подробно объяснили, что к чему в аэропорту.

Тон ее был настолько уверен и решителен, что Павел не выдержал и спросил:

— А ты там бывала уже?

Анна посмотрела на него внимательно и коротко ответила:

— Да.

— Как там?

— Вот как в подготовительных программах. Один к одному. Я же говорю: не дрейфь! Сегодня выспись хорошо, отдохни, завтра еще поговорим.

Но отдохнуть Павлу не пришлось. Только они собрались вернуться в корпус, как к ним выбежал Лу и буквально прокричал:

— Эдуард вызывает вас обоих! Срочно за мной!

И они побежали по длинным извилистым коридорам, по которым они пришли сюда, пока не оказались перед двойными дверями с круглыми иллюминаторами маленьких окон и горящей красной надписью над нею «Опасно! Вирус! Не входить!»

Глава 3

— Нет, нет, не сюда! — окрик шефа откуда-то сбоку остановил их.

Оказалось, что рядом с железными двойными дверями с пугающей надписью была сбоку глухая дверь, без всяких окон и надписей. За нею оказался небольшой очередной коридор и дальше комната, не больше нынешней комнаты Павла, но совершенно пустая, только одна из стен была стеклянная. Ни кресла, ни стула. В комнате стоял шеф и еще какой-то мужчина, моложе Эдуарда и плечистее, но чем-то на него неуловимо похожий. Шеф этого мужчину вошедшим не представил, да и их ему тоже, а тот даже не обернулся, так внимательно смотрел в прозрачную стену. Павел тоже повернул голову.

За стеклом он увидел больничную палату с огромной белоснежной кроватью, а на ней человека, обмотанного рубками и проводами, которые тянулись к большим и не очень мониторам, мигавшим как новогодняя иллюминация. Но снующие туда-сюда люди в синих костюмах вирусной защиты, делавших их похожими на неповоротливых космонавтов на чужой планете, делали картинку тревожной и пугающей, а не праздничной.

Шеф приказал кому-то в больничной палате:

— Подключите ему микрофон!

Тут же один из синих человечков засуетился у головы лежащего, а потом отошел в сторону и махнул рукой, глядя на шефа, мол, давайте, готово!

— Ты меня слышишь, дорогой? Антон, как ты? — сказал шеф, и в голосе его Павлу послышались те самые отеческие нотки, которые он услышал из динамика в первый свой день в своей камере, когда плакал, сидя на кровати.

Человек на кровати пошевелился и сказал осипшим голосом:

— Все отлично, командир!

— Не переживай, Антон, мы тебя вытащим! Слышишь меня? Вытащим! — голос шефа транслировал уверенность, но в голове Павла почему-то мелькнуло, что, нет, не вытащат они Антона. Неизвестно, откуда взялась эта мысль, но она была совершенно четкая: Антон — не жилец, хотя кто такой Антон и откуда его должны вытащить, Павел понятия не имел.

Тем временем шеф продолжал говорить своим бодрым, уверенным голосом:

— Рассказывай все, что нам может пригодиться! — и в полголоса в сторону Лу добавил. — Влейте ему все. Нам надо успеть его послушать.

Лу кивнул головой и быстро начал тыкать пальцами в экран на планшете, а через несколько секунд на большом мониторе над изголовьем кровати замигали цифры, и один из безликих человечков в палате поднял руку, наверное, в знак того, что все понял. А Антон, не видя этого и не зная, что судьба его предрешена и требуется от него только рассказать все, что он знает, начал говорить бодрее:

— Во-первых, командир, мы немного промахнулись, я попал на точку раньше на 28 часов, потому не знал, как поступить правильнее, но решил подготовиться лучше, раз было время в запасе, а потому не стал ждать встречи с агентом, а принял решение посетить объект заранее. Скажу вам, что это ужасное место: антисанитария, грязь, живые животные в клетках, много диких, их убивают, тут же свежуют и продают туши, а шкуры выбрасывают, внутренности же скармливают живым сородичам. Некоторые торговцы готовят прямо на месте, для этого везде стоят жаровни с кипящим много раз перегорелым маслом. Если бы меня не готовили к этому зрелищу заранее, то боюсь, что провалил бы операцию, единственное, к чему я не был готов, это запах. Вонь там стояла ужасная.

Я нашел нулевого пациента по координатам, нам известным, но принял решение не приступать к операции до встречи с агентом, а пока решил остановиться в гостинице неподалеку. Тем более что я определил нулевого пациента как полностью здорового, у него не было не только внешних симптомов, но и взятый анализ ничего не показал. И в тот же вечер я встретил в этой гостинице людей, которые являлись носителями COVID-19…

— Но это же невозможно, — вскричал молодой коллега шефа, перебивая Антона. Эдуард молча сжал его локоть, останавливая, и обратился к больному:

— Говори, Антон, не отвлекайся.

— Так, на чем я остановился? Ах, да! Эти люди были явно носителями COVIDа, значит, нулевой пациент был определен неверно, следовательно, ликвидация его была бессмысленна. Но встречу с агентом я провел.

— Как он? — спросил шеф.

— Он тоже болен, командир.

— Вот черт, — выругался шеф и, обернувшись к Павлу и Анне, вроде бы только вспомнив о том, что они стоят тут рядом, в углу комнаты, сказал, — ну теперь точно вся надежда на вас, переходим к плану Б. Ну его к черту, этот Китай, они эту кашу заварили, пусть они и расхлебывают. Но без нас.

Джо Лу молча вывел их из коридора изолятора. Павлу хотелось спросить, куда ездил Антон и зачем, но как-то не представился случай, а когда его наконец-то довели до своей комнаты и оставили там одного, он и сам, сопоставив рассказ умирающего с тем, что знал из истории, понял, что Антон ездил в Ухань 2019 года ликвидировать, в смысле убить, того, кого все считали нулевым пациентом, торговца летучими мышами. А оказалось, что вирус был в Ухане и раньше, и Антон его там подцепил, причем не тот штамм, который мутировал, и сейчас уже не тяжелее других, старых, вирусов, на которые никто и внимания не обращает, обыкновенный сезонный грипп, чего его бояться, а тот, первый, страшный и дикий, когда вирус, как сильный и неумный хищник, бросается на свою жертву, убивает ее, умирая вместе с ней. Это потом он «умнеет», и хотя и мучает своего хозяина, но убивает уже не сразу, а так, чтобы успеть до его смерти найти себе новую жертву.

Павел был так подавлен увиденным, что лег на кровать, отвернувшись к стене, и накрыл голову подушкой. Так он пролежал какое-то время прежде, чем дверь щелкнула и в комнату кто-то вошел.

— Так, а ну-ка давай не кисни, Паша, — сказал шеф, — это война, а на войне всегда есть жертвы. Антон — человек военный, он знал, на что идет, принимал присягу. От тебя никто геройства не требует, да и не надо никакого геройства. Поправишь код агенту и вернешься, как ни в чем не бывало. Ты летишь в безопасное место и время, там нет еще никакого COVIDа, не девятнадцать, ни двадцать один, там абсолютно чисто.

— Меня точно вернут? — спросил Павел, садясь на кровати.

— Конечно, вернут! Антона вот вернули, и тебя вернем! — уверенно сказал шеф.

И тон его, и упоминание Антона страшно не понравилось Павлу. И он спросил Эдуарда:

— А когда Антон обратно, ну это… добирался, он же, наверное, кучу народу перезаражал?

Шеф посмотрел на Павла внимательно, вроде бы только узнал о нем что-то новое, и сказал:

— Да, помог наш бравый солдат Антон распространению вируса, ты правильно это уловил, но это не твое направление, он действовал по инструкции, и тем более надо теперь поправить еще и то, что там Антон наворотил.

Павел не стал объяснять, что, спрашивая, он думал не о своей безопасности в прошлом, а совершенно о другом, но говорить об этом в такой момент показалось ему неуместным — их с шефом мысли двигались по разным колеям.

Когда Тиль ушел, Павел выпил очередной стакан жидкости, тут же появившийся на столе, хотя день был по всему в самом разгаре, и моментально заснул. Но на этот раз спал он не крепко, как обычно, и приснился ему сон, и сон этот был странный, липкий и тягучий, из тех снов, которые не дают мозгу отдыха, а, наоборот, загружают всякой странной дрянью, перепутывая мысли и чувства. Лучшее, что можно сделать после пробуждения от такого сна, — его тут же забыть, но у Павла и это сегодня не получилось. Сон его так и остался стоять перед глазами, не во всех подробностях, конечно, многое успело само улетучиться в зарешеченное окно под потолком, но кое-что и осталось. И оставшееся было странно и неприятно ему.

Приснился Павлу огромный зал ожидания в аэропорту, один из тех, которые он видел в учебных роликах, просмотренных им за последние дни множество. Люди во сне сидели, стояли, ходили, кое-кто даже лежал на креслах в этом зале, а дети бегали. В стороне от огромного зала был виден магазин, полный ярких товаров, плотно расставленных на полках, между которыми сновали будущие пассажиры, готовящиеся улететь сейчас на самолетах, видимых через огромные окна. Еще во сне он увидел рестораны и кафе, в которых никогда не был, но понял это по сходству с просмотренными, и везде люди, люди, люди. И все без масок. Но все здоровые, бодрые. Только Павлу было во сне как-то не по себе, он-то знал, что скоро эти люди заболеют и многие из них умрут. Почему непонятно, но знал, и уверенность в нем была такая же сильная, как тогда, когда он понял, что шеф врет Антону и никто Антона спасти не сможет. И вдруг Павел во сне четко услышал, что рядом кто-то кашляет. И кашель этот был где-то совсем рядом, но он не видел этого человека, только слышал его кашель, пугающий кашель COVIDного больного. «Вот он, нулевой пациент, тут, а его все ищут в другом месте», — подумал Павел во сне с безосновательной уверенностью, свойственной ему в последнее время, и зачем-то бросился искать кашляющего. Он бегал между рядами кресел и вглядывался в лица ожидающих своего рейса. Но все они были здоровы, многие поднимали глаза от экранов своих смартфонов и удивленно смотрели на Павла. И вдруг он увидел женщину, явно азиатку, средних лет, невысокого роста и худую, с прямыми черными волосами до плеч. Она надрывно кашляла, прикрывая рот бумажным платком. Фалды платка вздымались, выпуская из ее легких частицы слюны и мокроты вместе с вирусом. Павел спящий, в отличие от Павла бодрствующего, был бессмысленно бесстрашен и вместо того, чтобы убежать и спрятаться подальше, зачем-то бросился к женщине и вдруг увидел, что женщина перед ним уже не незнакомка, а Джу. И в тот же момент он проснулся, вскочив и сев на кровати с мокрыми спутанными волосами, силясь понять, где он.

Голос из динамика, разбудивший его, сообщил, что все слышащие его являются членами отряда «Восемь» и им следует привести себя в порядок и собраться в Общем зале. Что такое Общий зал и где он, Павел не знал. Он в последнее время стал просто ждать, и все как-то само собой выяснялось и решалось. Выбранная им стратегия привела к результату и на этот раз: когда он расчесывал мокрые после душа волосы, в дверь постучали и вошла Анна. Оказывается, все ждали только его.

Отряд «Восемь» состоял из пяти человек. В этом самом Общем зале, который оказался обыкновенной большой комнатой без окон и с яркими лампами, светящими холодным и синеватым светом, стояли рядами черные офисные стулья и три стула отдельно, повернутые к ним лицом, на которых сидели Эдуард Тиль и Джо Лу, а стул между ними стоял пустым.

Молодой вариант Тиля, явно его сын, как решил про себя Павел, тоже сидел среди них. Они с Анной тихо зашли и сели с краю, стараясь не сильно привлекать к себе внимание. Павел повернул голову, силясь рассмотреть всех получше. Еще один Тиль, симпатичная девушка лет двадцати, не больше, мужчина с обветренным лицом путешественника, он и Анна. Вот и вся компания. Тут шеф поднял руку, привлекая всеобщее внимание, и сказал:

— Раз все в сборе, то начнем. Итак, мы, к сожалению, не можем больше совершать телепортацию во времени и пространстве одновременно для экономии энергии, потому новая попытка будет только во времени. Роль каждого из вас в операции вам известна. Работать будете четко по инструкции. Мы предусмотрели, что возможен так называемый пролет, потому расписали алгоритмы действий и на этот случай. Постарайтесь как можно меньше взаимодействовать с окружающей действительностью во время задания и воздержитесь от любых контактов вне группы. Просто помните про «Эффект бабочки», — добавил он назидательно и продолжил после паузы, — наша задача — оградить человечества от вирусов в их нынешнем состоянии, не больше.

Павел в детстве много читал, у него же не было братьев и сестер, и играть ему кроме собаки было не с кем. Писатели-фантасты хорошо сумели объяснить, что так, как говорит Эдуард Тиль, это не работает. Если они спасут мир от вирусов, то они обязательно изменят историю, и никак иначе. И тогда купит ли Павел колу в автомате или спросит у кого-то дорогу, будет уже совершенно не важно. В голове у него тут же пронеслись ураганом мысли, что раз все это время Лаборатория пыталась поменять прошлое, убирая носителей COVIDа-19, как это должен был сделать Антон, то могло поменяться и настоящее, и в любой момент они все могли исчезнуть, и просто чудо, что ничего пока не произошло. «Хотя, с другой стороны, —рассуждал он, —значит, все попытки исправить прошлое оказались провальными». В глубине своего подсознания, на самом его донышке, у Павла лежала мысль, что Антон был далеко не единственным, попыток было несколько уже, и эта мысль абсолютно не прибавляла ему уверенности.

Хотя Тиль сидел на расстоянии не меньше трех метров от Павла, он своим каким-то звериным пугающим чутьем уловил его сомнения и тут же обратился к нему:

— Павел, дорогой, о чем задумался?

И все сидящие в зале, кроме Анны, как по команде повернули головы в сторону Павла и уставились на него.

— Нет, нет, все нормально! — поспешил успокоить его Павел, но шеф был непреклонен в своем желании выведать, что же все-таки не так:

— Ну я же вижу, что не нормально! Скажи нам всем, что тебя гложет, любые сомнения должны быть развеяны сейчас и тут, потому что, когда вы все полетите, никаких сомнений ни у кого уже быть не должно.

Павел, запинаясь и смущаясь под любопытствующими взглядами команды, спросил:

— Разве мы не испортим наш нынешний мир, исправив 2020 год? Да и вообще, пандемии были и после COVID-19, а значит, получается, что надо будет поправлять все годы? И к чему мы придем в таком случае?

Сказал и сам испугался своей дерзости. «Путешественник» хмыкнул и демонстративно тут же отвернулся, «красавица», наоборот, уставилась во все глаза. Анна же пихнула его локтем в бок, вместо сказанного вслух: «Ну ты и даешь!» Эдуард Тиль встал со своего кресла и подошел к Павлу, которому пришлось встать.

Медленно, как бы подбирая слова, шеф начал объяснять:

— Понимаешь, Паша, какая проблема тут у нас произошла… Или мы исправляем 2020 год, потому что именно с него и начался весь тот ужас, в котором мы сейчас живем, или всех нас очень скоро не будет. Вот ты парень образованный, языки знаешь, профессия у тебя востребованная, не чета большинству твоих ровесников, а когда ты первый раз до живого человека, ну кроме своих папы и мамы, сумел дотронуться? Небось, только тут? Забыл, как в обморок свалился от неожиданности? А ведь ты мог бы жить другой жизнью: гонять с друзьями в футбол или на велосипедах все детство, путешествовать, с девушками встречаться и не только встречаться. Поверь, в правительстве не идиоты сидят, все просчитано. Стоит только убрать общую панику в 2020 году, и будем жить, как до этого, сколько бы вирусов еще не возникло. А панику чтобы убрать, надо или убрать вирус изначально, и это был план А, или предотвратить его распространение, а это план Б. Мы много сил и энергии для телепортации вложили в план А, и теперь у нас только и сил, чтобы просто закрыть очаг возникновения вируса, и это уже изменит все. Ситуация смоделирована, много раз ее прогнали в разных вариантах через стимуляторы, ошибок быть не должно. Потому, Паша, не бойся, делай свою работу, а мы сделаем свою.

Сказал это, хлопнул Павла по плечу и оглядел остальных из отряда «Восемь», посмотреть, удовлетворил ли их его ответ. «Путешественник», как показалось Павлу, разве что не зааплодировал этой речи, «красавица» и младший Тиль смотрели на шефа молча и без особых эмоций, а как отреагировала Анна, Павел не видел, посчитал неприличным оборачиваться.

Подробная инструкция его действий в прошлом ждала в комнате. И весь остаток дня Павел читал ее и проверял еще раз, просто для себя, код, он любил, когда его работа была не только правильной, но и изящной. Из инструкции следовало, что «путешественника» следует называть Джон Смит, красивую девушку — Элиза, а младший Тиль оказался неожиданно Виктором Лу. Эта сторона жизни была известна Павлу исключительно из книг и фильмов, и как такое стало возможно в современном мире, было для него совершенно непонятно.

Глава 4

Вылет, как все называли телепортацию в прошлое, не был объявлен заранее, но близость его была ощутима. На следующее же утро Павла подстригли. У парикмахера он столкнулся с Анной, чья прическа вроде бы не сильно изменилась внешне, но ее хвосты из волос стали выглядеть более упорядоченно, но в то же время и более странно.

— Это дреды, — объяснила она ему, — как раз подходят под мою легенду. А тебе сейчас сделают такую себе прическу программера-аутиста, — сказала и хихикнула.

Павел стал совершенно не похож на себя прежнего, хотя вроде бы девушка-парикмахер ничего не сделала особенного. Собрав с шеи у него волосы с помощью ручного пылесоса, она сказала:

— Идите в соседнюю комнату, вам там подберут одежду.

В огромной костюмерной с рядами вешалок и передвижных рамок, забитых одеждой разных размеров, цветов и стилей, он застал всех сразу: Анну, Эльзу, Виктора и Джона. Все они примеряли на себя вещи, как делали это в прежние времена люди в магазинах, толпясь перед огромным, выше человеческого роста зеркалом. Анна пролезла без очереди посмотреть на себя со всех сторон, крутясь и пытаясь одновременно рассмотреть себя и принять позу, которая бы показала ее в выгодном ракурсе. Она была в слегка разклешенных синих джинсах и красной, странного кроя куртке с пришитой к нему шапкой. Павел знал, что раньше так часто делали, потому что люди много ходили пешком, и это было удобно: идет дождь или снег — натянул на голову, потеплело и улучшилась погода — снял. Сейчас такой элемент одежды ни к чему, но в то время с капюшоном, как эта штука называлась, было удобно ходить. Джон был в костюме и очень хорошем. Павел насмотрелся новостей и роликов из того времени и был в курсе, что такие костюмы носили в основном бизнесмены и политики. Джон и выглядел как бизнесмен. Лицо у него, правда, не сильно бизнесменское, те были или бледные от постоянного сидения в офисах или, наоборот, загорелые, но ровным, искусственным или курортным загаром. Джон же выглядел, скорее, как полярный исследователь, который вернулся наконец из экспедиции, но после объяснений Эдуарда Тиля Павел с вопросами ни к кому не лез. Раз Джона так нарядили, то, значит, так надо и с его легендой такой наряд согласуется. Эльза была в плотных в пестрый рисунок лосинах, высоких фиолетовых ботинках на шнурках, вязаном платье и короткой шубке. Шубка ее была пушистая и явно приятная на ощупь — Эльза ее постоянно гладила, пока Виктор не сказал ей, посмеиваясь:

— А ты в курсе, что она натуральная? Ее содрали с каких-то зверей.

И ту аж передернуло. Виктор же был одет в спецовку, почти такую же, как у современных уборщиков и грузчиков, только материал попроще.

В костюмерной работали пожилой мужчина и женщина, которая сразу же во время примерки подкалывала рукава и брюки. Мужчина окинул Павла профессиональным взглядом, молча жестом показал обернуться вокруг, и ушел вглубь длинных рядов вешалок, а, вернувшись, принес ему мягкий, кофейного цвета пиджак, черную кофту с высоким горлом и джинсы, но не такие, как у Анны, а более прямые.

В кабинке для переодевания Павел повернул их и увидел, что эмблема на них фирмы «Леви страус». «Как сказал бы папа, классика», — подумалось ему. Пока надевал все это на себя, кто-то просунул под шторку кроссовки и туфли, мягкие, со шнурками. Павел догадался на одну ногу надеть кроссовок, а на другую коричневый туфель, и так выйти из кабинки ко всем.

И выход его произвел впечатление: коллеги обернулись и посмотрели, а Эльза даже вроде бы немного заинтересовано. Джон хмыкнул и одернул свой пиджак за полы, Виктор сказал: «А ты пижон, оказывается», Анна подмигнула, а мужчина-костюмер сказал только одно слово: «Кроссовки», женщина, его коллега, оторвалась от Эльзы, которой она подворачивала рукава на шубке, и, обернувшись, согласилась: «Да».

Павел же, посмотрев на себя в зеркало, сам себе очень понравился.

— Послушай, хочу спросить, как он выглядит? — спросил он Анну, когда они по совету костюмера все разбрелись прогуляться в новых вещах, чтобы привыкнуть и понять, комфортно и удобно ли им.

— Кто? Что? Тот мир? — не поняла она.

— Тот мир я видел в фильмах.

— Телепорт, что ли? — наконец догадалась она. — А тебе что, не рассказали?

— Кто мне мог такое рассказать? — удивился Павел.

— И действительно, кто, — в голосе послышалась насмешка, — кроссовки не жмут? — спросила она.

— Да вроде бы все нормально. Может порепетируем?

Анна удивилась, видно, что хотела сказать что-то другое, но, поколебавшись, ответила:

— Думаю, что не стоит. Экспромт всегда выглядит естественнее. Смотри на меня, если что будет не так, я сразу дам тебе знать. Билеты на самолет нас ждут, мы заберем паспорта и зарегистрируемся на рейс, дальше и делать ничего не надо, сиди себе, наслаждайся полетом, как советуют авиакомпании в рекламе.

— А как ты знаешь, что билеты ждут? Откуда такая уверенность у тебя?

Анна посмотрела взглядом заинтересованным, как уже смотрел на Павла шеф, вроде бы как удивленно — «вот ты какой, оказывается», и сказала:

— Ага, подловил, нельзя так говорить, надо: билеты там нас должны ждать, с ударением на слове «должны». Так правильно?

Спрашивать у нее больше о телепортации Павел не стал, догадался, что ничего ему до самого перемещения не скажут. Так и получилось.

Проснулся он вроде бы утром, а на столе почему-то стоит стакан. Вначале решил, что это ошибка, но синтетический голос велел почистить зубы, переодеться в костюм для полета, висевший тут же рядом на вешалке, выпить содержимое стакана и ждать команды. Павла трясло от нервов в душе и тошнило от присутствия зубной щетки во рту, но, когда он выпил содержимое стакана, то через минуту успокоился, и появилось приятное ощущения спокойствия. Ну перемещение, и что тут такого! Вот какое настроение возникло у него перед полетом.

За Павлом перед полетом зашел сам шеф. Вошел в комнату без стука, подошел и приобнял по-отечески за плечи.

— Смотри, Паша, мы тут на тебя рассчитываем. Пошли, все наши уже там.

Павел по наивности решил, что «там» — это значит в прошлом, и все ждут только его, Павла, телепортации, и оттого стало немного не по себе, что придется перемещаться самому. Но «там» оказалось квадратным залом с серыми стенами и полом и ярким освещением, проникавшим через узкие щели, никаких кабин, приборов и прочего, что так хорошо и подробно было описано у фантастов. Три ступени вниз от двери и пустой чистый зал. Внутри стояли все из отряда, у Эльзы был в руках чехол со скрипкой, а Джон держал кожаный кейс. Анна показала на коричневую сумку с двумя ручками, которая лежала на полу:

— Твое, — коротко сказала она. У самой на одном плече висел пестрый рюкзак, сшитый из разноцветных кусочков ткани. Только Виктор был без багажа.

Шеф с ним в комнату не зашел, пожал Павлу руку перед дверью, попрощался, значит. Павел наклонился взять сумку с пола и, пока поднимался, почувствовал, что что-то произошло, но что — непонятно, внутри его тела возник странный резонанс, на секунду легкие сдавила, как железным обручем, боль, он не мог выдохнуть, но прежде, чем его охватила из-за этих ощущений паника, все прошло, обруч вначале ослаб, а когда полностью отпустил и Павел наконец-то смог распрямиться, то комната вокруг изменилась.

Изменения эти вроде были не такие и серьезные, но свет стал глуше, стены не такие ровные, а по углам комнаты оказался всякий хлам, вроде скомканной одежды и сумок.

— С прибытием, товарищи! — сказала Анна и нервно хохотнула.

Из комнаты они вышли по одному: дверь оказалась не в пример узкой, не такой, как в их времени. В коридоре, прямо напротив нее, висело табло, на котором быстро менялись цифры секунд, а часы и минуты показывали 11:02 и ниже светилось «20 дек 2019».

— Отлично! — лаконично констатировал Джон, вышедший первым. Он же и открыл железный похожий на почтовый ящик, висевший слева от табло, и достал оттуда книжечки: четыре красные и одну синюю. Синюю он, предварительно открыв на первой странице и проверив, все ли в порядке, отдал Эльзе и сказал:

— Давай! Ты — первая, тебе надо поспешить.

Красные же раздал оставшимся, причем себе взял с отличным от их золотистым рисунком. Тоже вроде бы это был герб, но другой. Павел открыл свою и увидел фото и свои имя и фамилию и еще непонятные цифры и даты, а еще слово «отчество» и над ним слово «Владимирович».

Анна, заглянув ему через плечо, спросила:

— Ты же про отчество в курсе? Это твое второе имя от имени твоего отца. Будь готов, что пограничник тебя так и будет называть: Павел Владимирович.

Джон посмотрел молча в свою книжечку, сунул ее во внутренний карман синего полупальто и, подхватив свой кейс, сказал на прощание остальным:

— До встречи на точке.

Виктор свой паспорт положил в карман на груди, застегнул его на кнопку и, сунув руки в карманы штанов, чуть ли не насвистывая, вразвалочку, не спеша пошел прочь, напоследок кинув, обращаясь почему-то только к Анне:

— Увидимся.

Подождав, когда и Джон, и Виктор скроются за дверями в дальнем конце коридора, Анна сказала:

— Теперь и мы можем не спеша выдвигаться. Наш рейс на 14:25, время есть, первыми смысла нет приходить, но и последними не стоит. Хочешь, прогуляемся снаружи, посмотришь, как тут и что устроено?

Но к Павлу начало возвращаться утреннее волнение:

— А мы не опоздаем?

— Ну как хочешь, — казалось, Анна обиделась, — хотела же тебя развлечь, я уже все тут видела.

— А аэропорт далеко?

— Нет, рядом, — как-то не совсем определенно ответила она, — считай, что мы на месте, немного надо пройтись.

Они долго шли по длинному коридору, выйдя через дверь за поворотом, повернули раз, второй, потом еще. Поворачивали то направо, то налево, Анна шла уверенно, как бывавшая тут не раз. Наконец они оказались в каком-то полутемном подвале, в котором тянулись под потолком огромные в обтрепанной изоляции трубы, придавая окружающему киношный вид. Наконец Анна толкнула неприметную дверь, и они оказались в комнате, облицованной небольшими квадратиками белой плитки. Глаза резал яркий после подвала свет. Вдоль стен стояли ящики, заполненные пустыми бутылками, были свалены на кучи пустые коробки с оборванными этикетками, а издали слышался гул голосов и неритмичный грохот чего-то железного. Прислонившись спиной к стене, в комнате стоял мужчина лет сорока, в грязном, когда-то белом фартуке, надетом поверх не менее грязной тоже когда-то белой одежды, напоминавшей наглухо застегнутый сюртук. На голове у него была такая же грязная, как и все остальное, шапочка. Павел инстинктивно дернулся обратно к двери, но Анна остановила его, уверенно схватив за руку:

— Не бойся, это свои! Наш агент Семен. Он тебя выведет отсюда. Встретимся уже на стойке регистрации.

Семен смерил Павла презрительным взглядом и мотнул головой, то ли так здороваясь, то ли показывая, что Павлу уже пора идти за ним.

Шел он быстро, ловко маневрируя среди пара и огня, которые вздымались от плит, уворачиваясь от других людей в таких же грязных одеждах. Люди эти, в отличие от Семена, были монголоидной расы, и все ниже его минимум на голову. Никто не обращал на них, пробегающих мимо, внимания, все были поглощены процессом, только иногда перекрикивались между собой на своем, непонятном Павлу языке. Он же в панике и ужасе, боясь отстать и потеряться в этом хаосе людей и кастрюль, буквально бежал за Семеном, пока они не оказались в совершенно пустой комнатке с полупрозрачной дверью, через которую была видна лестница.

— Значит, так! — притормозив, сказал Семен. — Идешь наверх, там указатель «Экзет», понимаешь, что такое? Выход, значит. Выходишь, и ты возле туалетов, огибаешь их и прямо в зал. Там увидишь, где регистрация, — бегло проинструктировал его Семен. И, не дожидаясь ответа, повернул обратно в пар, шум и запахи кухни.

Павел сглотнул и, открыв дверь, вышел на лестницу. Стараясь идти как можно медленнее, он в глубине души надеялся, что Анна успеет его догнать. Но медленней, чем сейчас, идти было уже невозможно, а Анна все не появлялась. Зеленая табличка с подсветкой указывала на выход, о котором говорил Семен.

Глава 5

Анна нашла его в зале ожидания. Павел, взмокший насквозь от напряжения, сидел в кресле, пытаясь отдышаться. Она непринужденно плюхнулась рядом, переложив рюкзак на колени. Покрутила головой по сторонам и, чуть наклоняясь в его сторону, но не поворачиваясь полностью, спросила:

— Ты чего так спешил? Еле тебя догнала. Тебе что, Семен не сказал притормозить, чтобы мы рядом в самолете сели?

Павел, еще до конца не придя в себя, толком не понимая, что делает, обернулся:

— Что? Нет. Не сказал.

Анна сползла в кресле ниже и прошептала как можно тише:

— Спокойнее! Внимания на нас не обращай. Место у тебя какое? — и глянув в посадочный талон Павла, успокоилась немного. — Все оказалось лучше, чем я думала, нам несказанно повезло, мы рядом сидим: я у прохода, ты у окна, в смысле у иллюминатора.

Павел, все время их недолгого разговора смотревший перед собой невидящими глазами, наконец смог сфокусировать зрение на человеке, сидящем напротив. Это оказался Джон Смит собственной персоной. Он сидел в кресле, перекинув одну длиннющую ногу через другую, и читал газету. Пожалуй, газету в этом зале читал только он.

Анна, полностью успокоившаяся и оттого подобревшая, предложила Павлу:

— Пошли, что ли, кофе выпьем. Не вместе, конечно, — поспешила уточнить она, — иди за мной, но не сразу, там, на месте, вроде бы «познакомимся».

Кофе оказался ужасный на вкус. Павел с трудом проглотил большой глоток, сделанный им по неосторожности, но не выплевать же его обратно в стаканчик. Анна же пила его маленькими глотками, предварительно щедро сдобрив сахаром.

— В аэропортах всегда кофе такой гадкий, — объяснила она.

— Зачем же его покупают и пьют? — удивился Павел.

— Не знаю, традиция, наверное, такая, — пожала она плечами в ответ.

— Джон Смит тоже с нами летит?

Ну не могла она не видеть их величество с газетой.

— Нет, у их величества рейс в Лондон. Ты молодец, заметил его, надо все подмечать вокруг.

«Трудно было такого не заметить», — подумал Павел, но вслух ничего не сказал. Они сидели за столиком в самом углу, еще и отгороженным колонной от остального зала. Сделав очередной глоток, она, повернувшись к Павлу, сказала:

— Мне надо кое-что тебе объяснить. Вроде как это не входит в мои обязанности, и наше начальство должно было это сделать без меня, но так как задание у нас с тобой общее и в его исполнении я заинтересована не меньше других, то предпочту иметь напарника, понимающего, что он делает, а не бездумную куклу. Значит так, все дело не только в коде. Нет, конечно, ты должен там что-то поправить, добавить и прочее, я в вашей работе не сильно понимаю, а вот, кого ты встретишь, он в теме. Это она сама тебе все объяснит…

— Она? — Павел решил уточнить.

— Ну агент — женщина, какая разница, не на то обращаешь внимание. Главное другое. Ты должен будешь тут помочь по своей специальности, но надо сказать, что именно ты будешь поправлять тут. Это программное обеспечение самого телепорта.

Павел ошалело посмотрел на нее:

— Но я не занимался этим вопросом, это вообще даже не наш отдел разрабатывал!

— Ваш, дорогой, ваш. Только вам общий код дробили: ты кусок писал, кусок еще кто-то. Но по совокупности данных алгоритм взаимосовмещаемости показал, что в вашем отделе именно ты — тот самый универсальный солдат, который может поправить за всеми. В этом времени произошел сбой, и теперь возникли проблемы с телепортацией.

— То есть мы не сможем вернуться?! — чуть ли не закричал в ужасе Павел.

— Тихо, тихо. Сможем, не переживай. Лу какого-то черта решил, что тебе нельзя раскрывать всю задачу, потому что, мол, психика у тебя слабая, а я считаю, что дело тут не в психике. Человек должен быть замотивирован. Вот ты хочешь вернуться, начальство хочет, чтобы все и дальше работало, я хочу, чтобы ты сделал все правильно и быстро. Значит, мы все замотивированы, правда? Потому я не буду рассказывать тебе агитку нашего командира Тиля о спасении мира, тем более что мы тут вовсе не за этим, а скажу прямо: давай, Паша, сделай все как надо, и ты полетишь в свое любимое время, а я поеду выполнять вторую часть своего задания.

Павел, слушал ее вроде бы внимательно, но в голове из всего услышанного плотно осели только слова «вовсе не за этим», сразу хотелось спросить «а за чем?», но обострившееся в последнее время то, что он считал осторожностью, остановило его. Надеясь, что как уже бывало раньше, ответ всплывет сам собой, Павел оставил стаканчик с недопитым кофе на столике и пошел за Анной.

Места, на которых они сидели раньше, были заняты большой компанией молодых ребят и девушек, а Джона Смита напротив их не было. Анна шла впереди между рядами, Павел тащился за ней, когда вдруг он услышал кашель. И это был кашель из его сна. В секунду он подскочил к Анне:

— Мне надо тебе кое-что сказать…

Она отмахнулась:

— Потом.

Но Павел, крутя головой, как попугай, в разные стороны, вдруг увидел то, что заставило его похолодеть. Буквально через ряд от них сидела женщина, один в один из его сна: маленькая, немолодая уже азиатка, судя по лицу — китаянка, может, японка, с длинными черными волосами и с челкой до глаз, и держала в руках бумажную салфетку, пытаясь прикрыть ею кашляющий рот.

Это не могло быть совпадение! Нет, Павел, конечно, не верил в чушь вроде вещих снов, считал это сродни гороскопам, которыми увлекалась его мать в свое время, но ее можно было понять: она всю жизнь цеплялась за мнимую логику всего произошедшего в жизни, а так как логики не было, то ее надо было выдумать или подогнать под ненаучную чушь. Отец относился к этому со снисхождением, и Павла так приучил. Значит, дело не в том, что у него был так называемый вещий сон, а в том, что его мозг, освобожденный от лишней информации или, наоборот, получивший ее недостающую, нашел во время сна решение задачи. Вот как нужно было откорректировать время! Как все просто! И в ту же секунду Павел, не колеблясь, но и не представляя, что же он будет делать дальше, кинулся со всех ног к кашляющей женщине.

Странно, но добежать до нее он почему-то не смог. Силясь понять, что же с ним случилось, Павел пытался подняться с пола, придавленный чем-то тяжелым. И потом до него дошло, что Анна сбила его с ног, и она же лежала на нем сверху, не давая подняться, а вокруг кричали и визжали какие-то люди, и почему-то плакал ребенок.

— Какого черта?! — прохрипела она ему в ухо. Павел закрыл глаза, чтобы не видеть грязный пол.

Когда Анну сняли с него два дюжих полицейский, дышать стало легче. Они же ее увели куда-то, а ему велели оставаться на месте. Павел поднялся под сочувствующие и любопытствующие взгляды, безуспешно попытался отряхнуть ставшие грязными джинсы. Неожиданно кто-то уверенный тут же подхватил его под руку и оттащил в сторону. Виктор Лу в спецовке, говоривший участливым тоном:

— Пойдемте, гражданин, я покажу вам, где тут туалет, приведете себя в порядок, — громко сказал он и потянул за собой.

— Это что сейчас было?! — первое, что спросил он, заперев туалет изнутри на ключ, когда они наконец остались одни, и в голосе его зазвенела злость.

Павел начал было рассказывать о своем сне и теории, по которой это было то самое решение, которое все ожидали от него, но, вовремя осекшись, замолчал, увидев, какими глазами на него смотрит Виктор:

— Ты что, идиот?! У тебя что, инструкции не было? Да ты что о себе возомнил?! Вопросы у него, видите ли, сомнения! Да ты должен был приехать, сделать свою техническую работу, и все! Понимаешь, все?! Какого черта ты полез туда, куда не надо? Ты нас всех подставил! Немедленно вали на свой самолет, только морду свою дебильную вымой и не дергайся больше!

Глава 6

В привычном уже для себя в последнее время состоянии внутренней дрожи Павел прошел на посадку. За небольшой стойкой стояли две стюардессы в синей с белым форме со сдвинутыми одинаково кокетливо на бок синими пилотками. Одна из стюардесс, та, что повыше и постарше, с неестественно русыми волосами, улыбнулась профессиональной улыбкой, не размыкая губы, провела сканером и оторвала корешок от протянутого Павлом талона. Вторая же что-то сказала, но он ничего не расслышал, а переспрашивать не решился. Нервно сглотнув слюну, взял протянутый талон и пошел дальше, туда, куда шли все, прошедшие контроль до него.

В салоне самолета Павел как-то не сразу сообразил, где же его место, все просмотренные видео разом вылетели из головы. Ему на помощь пришла милая и совсем юная стюардесса, довела до нужного ряда, но место у иллюминатора, о котором говорила Анна, было занято. Там уже сидел плотный мужчина с лоснящимся красноватым лицом и шумно дышал. Пиджак на нем явно был узок в плечах и больше не застегивался на его круглом, как мяч, животе. Павел опять растерялся, не зная, стоит ли ему настаивать, чтобы его пропустили на свое место, или, может, все-таки сесть возле прохода, раз там свободно. И было непонятно, посадят ли кого-то на место Анны, раз она не явилась на посадку, но он решил продолжать действовать по инструкции, а значит сесть на указанное в талоне место, а потому обратился к мужчине:

— Это мое место, не могли бы вы меня пустить?

Мужчина шумно выдохнул и поднял на его свои блестящие слегка на выкате глаза. Белки глаз были красноватые, и из его рта исходил очень неприятный запах еды и алкоголя, который уже успел попасть в желудок.

— Да ты что, парень, дите малое, чтобы у окошка сидеть? Садись на свободное место, не страдай фигней, — сказал он вроде бы и добродушно, но сразу стало понятно, что пересаживаться он не собирается. На помощь Павлу неожиданно пришла та самая стюардесса, которая, проводив его на место, оказывается, не ушла.

Она обернулась на их разговор и сказала, обращаясь к красноглазому мужику:

— Мужчина, вам же удобнее будет у прохода сидеть, пересядьте, пожалуйста.

Мужик в ответ набычился:

— Чего это, удобнее?

— Например, меня подозвать, чтобы я принесла вам сок или чего-то покрепче, — ответила она и улыбнулась такой милой улыбкой, что мужик этот как-то сразу расслабился и, весело подмигнув ей, сказал:

— Чего покрепче у нас и так имеется. Но ты, красавица, дело говоришь! Садись, парень.

И тут же привстал, одновременно пересаживаясь и пропуская Павла к иллюминатору. Они были на таком близком расстоянии, что Павла замутило от запаха.

Когда наконец-то все угомонились, сели, пристегнулись и выслушали инструкцию стюардесс с размахиванием руками, понравившуюся Павлу еще на учебных роликах, самолет начал взлетать, то он не на шутку перепугался. Это был его первый в жизни полет, да и кто его знает, как оно в 2019 году обстояло дело с самолетами. В его времени самолеты часто падали, и в основном из-за ошибок пилотов. Рейсов было мало, опыта пилотам не хватало, так и объясняли в новостях, недаром их Лаборатория полностью финансируется государством, человечеству необходимо как можно скорее решить вопрос перемещения.

Сосед же был совершенно расслаблен, сидел, пристегнувшись ремнем, закрыв глаза и откинув голову, но как только самолет набрал высоту и прозвучало сообщение, что можно отстегнуть ремни, как принялся высматривать молоденькую бортпроводницу, так опрометчиво пообещавшую ему повышенное внимание. Место между ним и Павлом так и осталось незанятым.

Мужчина оказался ужасно разговорчивым и излишне компанейским. Хотя, может, тогда так и было принято себя вести в те годы, но уточнить было не у кого.

— Тебя как зовут? Меня Василий Егорович, можно и по-простому — Вася, — сказал он.

Василий Егорович постоянно сыпал какими-то только ему понятными шутками и афоризмами и, не переставая, рассказывал анекдоты, и если бы не привычка самому начинать смеяться во время рассказа, то Павлу было бы не просто определить, что же в них смешного. Принялся расспрашивать Павла, куда тот летит и зачем. И спрашивал это вроде как не из вежливости, а очень даже заинтересованно, слушал его внимательно. Павел же отбарабанил свою легенду, как на экзамене, доложил, что он программист, летит в Мюнхен на собеседование, прошел уже два его этапа и теперь у него третий, самый важный. Василий Егорович уточнил, женат ли Павел, посетовал, что жаль, что дочка его, Василия Егоровича, уже успела замуж выскочить, а то ему бы такой зять подошел, городил, в общем, всякую чушь.

— Вот хорошая у тебя, Паша, работа, и денежная, и живи с такой работой, где хочешь, хоть в Москве, хоть в Китае, а хочешь, вообще из дому работай, не жизнь, а малина. Кто же знал, что скоро так цениться будет. Это тебе родители посоветовали на программиста выучиться? Молодцы, умные они у тебя. Живы? Это хорошо. Ой, у меня анекдот в тему есть! Помер, значит, один мужик. Ну и предстал он перед Святым Петром. А тот ему говорит, что ты, мол, молодец и путь свой земной прожил праведно, и миссию свою земную выполнил, потому определяю тебя в рай. А мужику этому стало интересно, что же за миссия у него на Земле была, ну он и спрашивает Петра об этом. А тот ему говорит:

— Ты в семьдесят восьмом году в поезде «Москва — Адлер» ехал?

Тот отвечает:

— Ну может, ехал, — потом вспоминает, что, да, ехал точно, было такое.

— А в купе с тобой еще три мужика ехали?

— Да, — говорит, — припоминаю, ехали.

— И вы в карты играли, а потом в вагон-ресторан пошли?

— Было такое.

— И там женщина за соседним столиком одна сидела?

— А вот это не помню, но верю, у вас тут все же записано.

— И женщина эта попросила тебя соль передать? И ты передал?

— И что?

— И все!

Тут Василий Егорович оглушительно заржал и хлопнул Павла по плечу, добавил:

— Вот так и в жизни бывает, у кого-то миссия — только соль передать. Понял, Паша, к чему я клоню? — и подмигнул по-панибратски.

— Чай отпей, — сказал он Павлу заговорщически, когда стюардесса, проезжая мимо с тележкой, налила по их просьбе два стаканчика. И тут же достал из внутреннего кармана пиджака плоскую флягу и начал откручивать крышечку на ней.

— У меня свое! — неправильно он его понял, когда Павел начал возражать. — Не доверяю я самолетному! Бадяжат всякую дрянь, а тут я знаю, что налил. Ну, подставляй стакан, парень!

Павел глотнул из своего стакана чай, смешавшийся с коричневой с резким запахом жидкостью, щедро налитой Васей, и рот его обожгло огнем.

— Что это?! — не дыша просипел Павел

— Это, Паша, настоящий коньяк! Армянский! Мне друг привез из Еревана. А не вот эта ерунда, что тут льют. Эх, молодежь, — сокрушенно сказал он и, выпив почти весь стакан одним глотком, даже не поморщился, — подставляй стакан, долью. Это называется чай по-генеральски, меня один военный научил.

Павел слушал болтовню своего попутчика, кровь в голове начала пульсировать, все плыло перед глазами, но внутри стало тепло и легко, как не было никогда. Мысли бежали одна за другой, Вася говорил и говорил, стюардессы развезли обеды. Павлу было настолько хорошо, как никогда не было после жидкости из куба в камере в Лаборатории. «Классная вещь», — пронеслось в его голове перед тем, как заснуть.

Когда он проснулся, самолет уже никуда не летел, пассажиры толпились в проходе, доставали свои вещи с багажных полок, надевая пальто и куртки на ходу. Силясь понять, что произошло, Павел повернул голову с мыслью, что его соседа уже не должно быть на своем месте, но оказалось, что он ошибся. Вася стоял рядом и как ни в чем не бывало рылся на багажной полке. Увидев, что Павел проснулся, весело спросил:

— Ну что, Паша, выспался? — и, выдергивая сумку Павла из полки. — Это твой саквояж?

Потерялись они с соседом на паспортном контроле. Вот еще минуту назад тот стоял рядом и что-то жужжал Павлу в ухо, а вдруг через минуту никого нет рядом. Очередь двигалась и двигалась, пока Павел не оказался перед стеклянной будкой, в которой мужчина в военной форме спросил по-немецки о цели его визита в Германию. И Павел в ту же секунду сложил в голове свой ему ответ, приятно и легко.

Учить иностранные языки не было популярным в его время. Ну разве что английский, и то считается глупым занятием. Прогресс в программном переводе не стоял на месте, а разговаривать на иностранных языках было не с кем. Но родители зачем-то поощряли Павла в таком старомодном увлечении, считали, что, пока ты ребенок, должен выучить минимум три иностранных языка, и тогда они останутся с тобой навсегда. Потому Павел и выучил английский, потом немецкий и итальянский. Зачем они ему, он не знал, а родители, получается, знали?

Глава 7

Джу была первой, кого Павел увидел в зале ожидания. Она стояла впереди всей этой огромной толпы встречающих: мужчин с картонками с именами и фамилиями на разных языках, детей с плакатами «Willkommen, Papa!», женщин с обеспокоенными лицами, выглядывающих своих родных. На ней была дурацкая вязаная шапочка с помпоном, прижимающая непослушные черные кудри и делавшая ее похожей на крупного гнома из сказки. Ее пухлые губы, предмет его вожделения, вызывающе красные и блестящие, тут же растянулись в приветственной улыбке — Джу тоже увидела его. Подскочила и повисла на шее, целуя воздух возле уха:

— Как я рада тебя видеть! С приездом, дорогой! — она взяла его под руку, заставив переложить сумку в другую. — Пойдем скорее! — весело добавила она, и они зашагали бодро, чуть ли не вприпрыжку к выходу, сливаясь с толпой.

На улице стояла плотная очередь, привычная уже тут Павлу, лицо в затылок, как ее называли в просмотренных им видео. Бежевые машины с эмблемой службы такси подъезжали одна за другой и забирали понемногу пассажиров. Павел и Джу стали в хвост очереди и довольно быстро начали продвигаться к дороге. Джу молчала, а когда Павел оборачивался на нее посмотреть, только улыбалась своими пухлыми губами и молчала, всем своим видом она давала понять, что разговоры придется отложить на потом, пока они не останутся наедине.

Когда наконец такси привезло их, они так же молча зашли в высокий, совершенно безликий дом. В лифте Джу продолжала молчать, иногда брала его под локоть и слегка прижималась к нему, как соскучившаяся по парню девушка. Выглядело это со стороны очень естественно, они были совершенно одни, ну или Павел не видел этих невидимых наблюдателей.

Квартира оказалась маленькой и большой одновременно. Маленькой, потому что состояла всего из одной, пускай и огромной комнаты с окном до самого пола, а большой ее делало почти полное отсутствие мебели, а та, что была, стояла далеко друг от друга, в разных углах. В этой комнате находилось одновременно все: тут была и кухня с маленьким столиком и плитой на две конфорки, и гостиная в углу с серым икеевским диваном и двумя яркими, как цветные кляксы, пуфами, выделявшимися на фоне безликого интерьера, и спальня в виде единственной огромной и низкой, не заправленной кровати, отгороженной от остальной комнаты этажеркой с пустыми полками.

— Тут чисто, нас никто не слышит, можно говорить, — первое, что сказала Джу, когда они вошли вовнутрь, плотно закрыв за собой дверь.

Павел молча стоял на пороге, оглядываясь по сторонам.

— Ты тут живешь? — он вдруг догадался, что Джу на самом деле отсюда, а не из его времени.

— Нравится?

— Ну как тебе сказать. Главное, время, а не место?

Джу улыбнулась и сказала только:

— А ты умный и очень догадливый. Я сразу сказала шефу, что ты умнее остальных и вербовать надо именно тебя. Он был, не буду врать, не сильно высокого мнения о тебе. Это стандартная ошибка людей вашего времени: судят о других по странным критериям, не применимых в реальном мире, как наш, а ценящихся только в вашем, придуманном программой.

Павел молча слушал ее, в глубине души гордясь своей уникальностью, о которой ему всегда говорила мама, но отец останавливал ее: «Смотри, не перехвали его. В конце концов, ему надо жить в том обществе, которое есть, а не бороться с ним». Джу же внимательно посмотрела на его довольное лицо и рассмеялась:

— Воу, воу, чувак! Попустись немного! Это не значит, что ты такой один, ну да, ты не плох, и, слава богу, шеф прислушался ко мне, и вместе мы с тобой много чего тут сможем провернуть и даже все тут поправить. Ты же уже понял, что наш милый телепортик стал притормаживать, и даже кое-кого потеряли по дороге.

— Ты знаешь, что случилось с Анной? Ее арестовали в аэропорту. Можно как-то узнать, как она?

— Я в курсе, — коротко ответила Джу, давая понять своим односложным ответом, что тему эту обсуждать они не будут. Павел сильно удивился:

— Откуда? Как? Значит, там все поменялось? — он сказал, делая ударение на «там», многозначительно, но почему-то стесняясь сказать «у нас» или «в будущем». Сказал со смешанным чувством страха и волнения, опасаясь, того, что точно «там» поменялось, и Джу каким-то образом узнала об этом и, следовательно, так узнала об Анне.

Но все оказалось гораздо проще:

— Вася, твой сосед по самолету, все доложил в Центр, а они предупредили меня.

Павел был ошарашен. Во-первых, Вася оказался из своих, а он, Павел, даже ничего не заподозрил, думая, что это просто дядька — любитель алкоголя из прошлого, болтун и прилипала. Ну а во-вторых, что было более важным из этих двух новостей, то, что существует тут какой-то пока непонятный ему Центр, который не только где-то есть, но и управляет действиями агентов из будущего, и агентов этих явно немало, только сегодня Павел, получалось, встретил троих: Семена из кухни ресторана в аэропорту, Васю из самолета и вот теперь Джу, предмет его сексуальных фантазий уже не меньше года, а она, оказывается, жила тут, в этой безликой серо-белой комнате на одиннадцатом этаже такого же безликого серо-белого дома в спальном районе Мюнхена, а «там» только выполняла задание по его вербовке. И может, не его одного.

— Почему меня не заставили, а так долго обрабатывали? — спросил он ее совершенно не то, что хотел.

— Потому что человек в таком деле должен быть или идейный дурень, как Антон, которого тебе показали специально, или принципиальный идиот, — и она замолчала, не став говорить «как ты», потому что это и так было понятно.

— Мы будем спать вместе? — Павел кивнул головой в сторону кровати.

Джу улыбнулась кокетливо и сказала:

— Я не против.

Они ели, спали, занимались сексом, который оказался куда приятнее виртуального, разговаривали, потом опять ели, спали и опять занимались сексом. Джу нравилось расспрашивать Павла о его детстве, о школе, о доме. Павел поначалу удивился ее интересу, когда она впервые завела разговор на эту тему:

— Ты вроде бы как живешь на два времени, должна знать, как «там» все устроено.

Джу возразила:

— Да, я знаю. Но я в курсе, как оно конкретно в 2058 -ом, а вот что было до того, мне не известно. Очень интересно, как оно все начиналось.

— Как началось, я не знаю, меня тогда на свете не было, но мои родители застали это время: и двадцатый год, первую пандемию с ее COVID-19, и последующие. В двадцать четвертом у моей мамы умерли родители, а в тридцать втором отец тяжело переболел, вот это я уже хорошо помню. Мама тогда сильно испугалась, что он тоже умрет. Я, хотя и был еще слишком мал, но запомнил, как отца увозили люди в костюмах вирусной защиты, как мама рыдала, как мы сидели почти полгода после этого в карантине. Уже после тридцать второго года ничего не вернулось, как прежде, карантин стал всеобщим, маски, перегородки, полная социальная дистанция остались навсегда.

Джу слушала его внимательно, не перебивала, но хотела подробностей. Павлу не очень нравился ее нездоровый интерес:

— Тебе стоит погуглить, в Интернете все есть.

— Да как ты не понимаешь, то Интернет, а ты — живой свидетель. А ты действительно чужих людей вблизи впервые увидел на работе? — не унималась она.

Павел решил, что настал момент откровенности за откровенность, и решил расспросить, как Джу оказалась завербованной агентами из будущего. Но Джу, в отличие от него, не стала предаваться воспоминаниям и резко отрубила:

— Тебе не стоит этого знать, — и тут же добавила примирительно, — для твоего же блага.

Не то чтобы Павлу не нравилось происходящее и что-то его не устраивало в нем, но как же задание, к которому его так готовили, обрабатывали его, врали ему, в конце концов, за его глупость пострадала Анна, а он сидит тут и ничего не делает. Он уже было решился спросить Джу, чего они ждут, но все ждал подходящего для этого момента, как она неожиданно сама сказала, что должен прибыть некий агент, код у него, а у нее, Джу, Павел живет, как песик на передержке, пока хозяева его в отпуске. Агент этот должен был появиться буквально в день прилета Павла, может быть, на следующий день, не позже, а его все нет и нет. Вот они дождутся агента, Павел все поправит и полетит обратно, в свое время. И тут Павел стал думать, а что если агент вообще не появится и они с Джу останутся тут и будут жить долго и счастливо, как в детских сказках. Меньше всего ему хотелось возвращаться обратно, в свое время и в свое одиночество.

Но всему хорошему свойственно заканчиваться рано или поздно, пора это было ему понять. В то утро Павла разбудил не слабый зимний свет в окне и не будильник, зачем-то звонивший по утрам на смартфоне Джу.

— Давай, просыпайся, агент скоро будет, — громкий шепот Джу прозвучал, как набат, в полной тишине ночного дома. Она была уже полностью одета, волосы собраны в деловой пучок, в руках чашка с кофе.

— У меня есть время на душ?

— У тебя есть на все десять минут.

Но когда Павел вернулся в комнату из ванной, в квартире кроме Джу по-прежнему никого не было. Она же сидела за компом и внимательно смотрела на код на мониторе.

— Готов? Садись работать, я сварю тебе кофе. Попыталась сама разобраться, но боюсь все испортить.

Спиной он чувствовал Джу, что мешало ему. Еще в душе Павел принял непростое и опасное решение, а сейчас страшно нервничал, он не знал, на сколько Джу профи и понимает ли она, что он делает сейчас.

Хотя она вроде бы старалась не шуметь, но издавала такую какофонию звуков в мертвой тишине квартиры, что сосредоточиться было невозможно: то звякнула ложечка, то скрипнула кровать. Павел обернулся и попросил:

— Ты бы не могла не ходить сзади, я не могу сосредоточиться.

— Хорошо, хорошо, работай, я выйду, пройдусь, — ответила она и, надев куртку, ушла.

Эпилог

Южное солнце раскалило камни мостовой настолько, что огромные зонты над столиками, поставленные тут давать тень, совершенно не спасали от жара итальянского лета. Графин с белым вином моментальное запотел, и потекшая струйками по его округлым бокам вода образовала мокрое пятно на светлой скатерти. За соседнем столиком начала собираться компания в офисных костюмах, это, скорее всего, работники ближайшего банка вышли пообедать и выпить по бокалу вина, как тут принято. Чуть поодаль бодрая, несмотря на жару, дама-экскурсовод привела стайку разморенных от жары туристов к местной достопримечательности — башне, бывшей в средние века тюрьмой. Рассказав о тюрьме, она перескочила на векселя и расписки, а с них на трудности жизни купечества в те времена. И тут же начала красочно описывать ужасы эпидемий чумы, опустошавших когда-то эти земли:

— Город был банковским центром Венецианской республики, которая имела связи со всем миром. Чуму привозили купцы с Востока. Слово карантин итальянского происхождения и обозначает сорок, именно столько дней впоследствии должны были стоять на рейде все корабли, приплывающие в Венецию…

Экскурсия пошла дальше, и слов было уже не разобрать. «Может, съездить на выходных в Венецию», — подумал он, и как в этот момент раздалось рядом с ним:

— Отдыхаешь? Еле тебя нашла.

Павел резко обернулся, но девушка, говорившая по-русски, обращалась не к нему, а к мужчине в белом поло с поднятым по странной моде воротником.

— Я все исправил, — не соврал он на прощание Джу, когда она пошла на встречу с агентом, унося его код. Со встречи она так и не вернулась. Прождав ее несколько часов, Павел решил, что ему пора уходить, а не дожидаться тех, с кем бы ему не хотелось встречаться, — агентов из его прошлой будущей жизни.

2020 год совершенно ничем не отличался от той жизни, которую Павел видел по учебным роликам, и она ему нравилась все больше и больше. Весь мир жил так, как с десяток лет до этого, больше беспокоясь проблемами экологии благодаря неугомонной шведской девочке, а COVID-19 так и остался где-то в Китае, постепенно став локальным гриппом, как свиной или птичий.

Иногда ему хотелось, как тому парню из фильма «Назад в будущее», найти своих родителей, посмотреть, как они поживают, но его любимые в детстве писатели-фантасты смогли его убедить, что ничего поправлять не надо, ну или хотя бы искать самого себя в прошлом точно не стоит.

Он тогда хотел все рассказать Джу, правда, хотел. Когда ждал ее с уже исправленным кодом, имя в запасе другой вариант, думал, как было бы здорово остаться вдвоем в этом мире. Вместе они не пропадут, он действительно неплохой программист, раз Анна ценой своей свободы не позволила ему не попасть на самолет, вот как он им нужен, без него они не смогут ничего исправить! Правильно сказал Вася из самолета, это сейчас хорошая профессия, работай где хочешь. Вот и они смогут убежать и жить там, где их никогда не найдут. Он уже какое-то время понимал, в чем проблема-2020 и почему ее никак невозможно было решить. Это они сами, агенты из будущего, таскали на себе или в себе вирусы и разносили их по прошлому, заражая все новых и новых людей. Вот скажите, зачем они постоянно летают туда-сюда? Что им на самом деле тут нужно? Неужели Джон Смит в дорогом костюме и с британским паспортом телепортируется в прошлое, чтобы кого-то спасти? Или девочка Эльза со скрипкой? Оставьте свои агитки для идейных дураков!

К возвращению Джу он накрутил себя настолько, что чуть не выпалил сходу ей все как есть. Но она с порога сказала с явным облегчением в голосе:

— Надеюсь, ты все сделал? Я уже купила тебе билет, и твой вылет вечером.

Он хотел рассказать ей правду, правда, хотел.

Когда Джу уходила в ночной Мюнхен, чтобы не мешать ему, он полностью переписал программу, сделав из нее ключ, навсегда запирающий телепорт на принятие людей из будущего.