Инфлюэнца. Часть 2

Глава 1

Пока Рассказов зачитывал доклад, я невольно барабанил пальцами по столу – мало по малу начинал смекать, что к чему.

Когда он смолк, я задал прямой вопрос:

- Ну и где эти ваши протоколы?

- Протоколы? – Рассказов моргнул непонимающе. - Какие протоколы?

Я поначалу опешил: ведь этот человек буквально минуту назад сам произнёс это слово: «протоколы». И тут меня осенило. Я приказал:

- Пусть прапорщик предъявит содержимое своего портфеля.

Следователи озадаченно переглянулись. Впрочем, поручик Рассказов не привык обсуждать приказы.

- Крутов, что там у тебя в портфеле? Давай сюда!

Младший следователь встал со стула и вывалил на мой стол ворох бумаг. Я начал их просматривать. Какие-то инструкции, устав прокурорской службы, и, конечно, стопка протоколов. Убедившись, что я держу в руках именно то, что нужно, я встал, убрал их в железный шкаф, вернулся на место.

- Ну так и зачем вы просили у меня аудиенцию? – спросил я, уже развлекаясь.

Поручик на минуту завис, но мозг опытного служаки решил всё за него – он вскочил со стула, вытянулся стрункой и гаркнул:

- Ваше превосходительство, согласно приказу вышестоящего начальника отданы в ваше безусловное распоряжение до дальнейших указаний.

Вслед за начальником и прапорщик Крутов тоже принял стойку «смирно».

Я едва сдерживал смех. Вот такие у нас офицеры муштрованные, сообразительные! Любо-дорого посмотреть! А мы порой и не ценим.

- Вольно, поручик, - похвалил я, причём искренне. – Тотчас поедете со мной в одно место, найдётся для вас кое-какая работа.

- Слушаюсь, Ваше превосходительство! - ответили мне они хором.

До Усадьбы ехали двумя экипажами: я в своем ландо, они в прокурорском фиакре.

По приезде было потешно наблюдать, как вылезая из фиакра, следователи крутят головами и переглядываются, будто прежде ни разу в Усадьбе не бывали.

Между колонн портика появился дворецкий Антоний и с очевидным раздражением на лице направился к следователям, но узнав меня, тут же сменил выражение и совершил поклон:

- Ваше превосходительство, добро пожаловать. Учитель ждёт вас у себя.

Собственно, иного я и не ожидал.

- Отлично, проводите нас к нему. Эти двое со мной.

Дворецкий понимающе кивнул и без лишних слов повёл нас в дом.

Поднимаясь по лестнице, я краем уха слышал, как за моей спиной перешёптываются офицеры. Мне столь забавно стало, что в коридоре третьего этажа я повернулся к ним:

- Вам когда-либо приходилось здесь бывать?

На что услышал:

- Никак нет, Ваше превосходительство! - Оба щёлкнули каблуками.

Поручик добавил:

– Только чудно как-то! Идём вот мы с ним, иной раз мерещится, будто что знакомое, а ведь мы тут ни разу не были, ни я, ни он, и быть не могли!

- Случается и такое, называется «дежа-вю», - пошутил я. – Не отставать!

Когда вошли в кабинет с табличкой без надписи, Сын Ветра стоял к нам спиной и, похоже, смотрел в открытое настежь окно. После обмена приветствиями он попросил нас присесть, кому где понравится, сам же вернулся к окну, закрыл раму и занял место за своим необъятным столом. Антоний вмиг сообразил, что от него ожидается, молча зажёг стоящие на столе свечи, задёрнул окно непроницаемой лиловой шторой, и удалился из кабинета. Мы молчали, не понимая суть таких приготовлений.

Я сел, но офицеры остались на ногах.

В это время в кабинет вошел Третий Ученик.

Сын Ветра внимательно изучил лица следователей, наконец улыбнулся:

- Ну, познакомимся что ли, для начала. Да вы присядьте…

Поручик Рассказов предъявил удостоверение следователя, за ним показал своё прапорщик Крутов, после чего оба сели.

Учитель начал мягким, но уверенным голосом:

- Господа офицеры! Сознавая всю серьёзность вопроса и важность данного вам поручения, я в ожидании вашего визита издал особое распоряжение. Без исключения все лица, проживающие в этом доме и хоть сколько-то могущие дать свидетельские показания по интересующим вас вопросам, уже дали таковые письменно. Я в том числе, разумеется. Сейчас мой секретарь господин Свенсон проводит вас в свой кабинет, где передаст вам эти документы, а кроме того, окажет вам содействие в составлении протоколов допроса должным образом.

Третий Ученик сделал приглашающий жест. Поручик Рассказов обратился ко мне, в его взгляде я прочёл недоумение:

- Ваше превосходительство?

- Не сомневайтесь, - кивнул я, - Приступайте к исполнению обязанностей.

Прокурорские встали и последовали за Свенсоном прочь из кабинета.

Оставшись наедине, я и Сын Ветра помолчали. Я решился прервать паузу.

- Довольно неожиданно для меня, вот это всё. Вы же знаете, Учитель, я не имел права не завизировать приказ о начале следствия. Не в моей это власти. Хотел к вам приехать на днях, но закружился. Впрочем, я к вам человека присылал. Но, правду сказать, так и не понимаю всего, что происходит. Вынужден просить разъяснений.

- Безусловно, Аркадий Ионович, - улыбнулся Учитель. – Я и не рассчитывал, что из их доклада вы всё поймёте. К сожалению, все мы люди, все ошибаемся. Признаюсь: это моя ошибка, я совершил её очень давно, а исправить её придётся сегодня. Вот это мы с вами и обсудим сейчас до подробностей.

- Вы имеете в виду документы на имение?

- Не только. Ещё удостоверения личности, мои и Третьего. Возраст, видите ли…

- Ну, это-то я сразу понял, когда поручик доложил. Но как быть со прочими, кто в курсе этого дела? Ведь кроме этих двух есть ещё их непосредственное начальство… Могут осведомиться о ходе следствия.

- От меня они поехали прямо к вам, ни с кем не общались.

- Вы уверены?

- Уверен. У них не могло возникнуть такого желания, я об этом позаботился. Протоколы, что они тут составили…

- Протоколы я изъял и спрятал… Сегодня же вечером вестовым доставлю их вам.

- Спасибо, Аркадий Ионович, иного я от вас и не ожидал. Ну а пока вы к нам ехали, Третий подготовил все показания, всё что нужно, в черновиках. Младший следователь сейчас просто перепишет их своей рукой.

- Понимаю. – Я действительно начал постигать происходящее. - А теперь, Учитель, всё-таки, может, расскажете подробности?

- Конечно. Собственно, у нас сейчас для этого как раз есть время. Только не хочу я вам ничего рассказывать, Аркадий Ионович. Случай вполне исключительный, всё так непросто, и мне бы не хотелось, чтобы вы полагались лишь на мои слова. С учётом обстоятельств будет целесообразнее приобщить вас к этим событиям иначе – через высшую память. Помните, я вам объяснял как-то раз, что это такое?

Я кивнул.

- Ну вот, значит сегодня для вас пусть будет первый личный опыт такого рода.

Как объяснить тебе, Велимир, мои чувства, когда я такое услышал… Ну, например, видишь ты, как птицы парят в вышине, но летать тебе не дано, не для того Творец тебя создал. И вдруг тебе скажет некто: сейчас ты полетишь, человече. Впрочем, нет, не годится это сравнение. А вот другое. Родился некто слепым, хоть и слыхал от других, что зрение возможно, но до конца не верил – да как поверишь, коли не бывало такого опыта в твоей жизни. Мало ли кто там что наплёл, может враки это всё. И тут тебе говорят: сейчас ты прозреешь, слепец, сейчас увидишь всё величие мирозданья! Не забьётся ли твоё сердце в тревоге и надежде? Не захлебнёшься ли ты, ничтожный, ожиданием счастья? Шестьдесят четыре года прожил я в этом мире таким слепцом, и вдруг мне даруют зрение! Вот что я ощутил, когда Учитель это сказал, и сказал-то ведь так буднично, непринуждённо… Голову мне вскружило, горло пересохло, сижу истуканом, не зная, что же отвечать. А Учитель продолжает:

- Для этого, однако, нам потребуется помощь Третьего. И он уже идёт к нам.

И вот эта его способность, Велимир, тоже всегда меня поражает. Насчёт прочих людей не скажу, но точно знаю: когда Сын Ветра желает призвать к себе Ученика, он даже не потрудится имя его вслух произнести, а тот уж спешит к нему. Вот и сейчас: дверь кабинета открывается и входит Третий.

- Пишет? – спрашивает Учитель.

- Не оторвать, весь погружён в процесс.

- А поручик? – это уже я спросил.

Третий говорит:

- Пусть подремлет пока. Как будут готовы протоколы, я проведу с ними беседу, проверю содержание памяти. Если понадобится, внесу исправления.

Сын Ветра тогда:

- Ну что ж, тогда не будем терять время. Аркадий Ионович, сделаю ещё одно вам признание. Я до сего дня не желал посвящать вас в свои отношения с учениками, но смерть этого юноши многое изменила. Он меня сильно удивил, когда явился ко мне в прошлом году. Нахрапистый такой молодой человек, крайне испорченный. Я мог бы его развернуть и выгнать вон, несмотря на угрозы шантажа с его стороны, мог бы и к внушению прибегнуть. Как вы знаете, для меня или для Третьего такое не составило бы труда. Но я решил этого не делать.

- Почему же?

- Ради него самого. Видите ли, у него действительно были некоторые способности. Когда он предстал передо мной, я через пару минут общения с ним ощутил с ясностью, что за опасности перед ним маячат. Разумеется, я мог бы лишить его тех или иных воспоминаний, подправить то, как он видит мир, но я не в силах изменить самую его природу. Да, несомненно, он был особа из низшей варны, но в определённом смысле одарённый, к тому же целеустремлённый. Если бы даже он навек забыл обо мне и об этом доме, он всё равно раньше или позже непременно нашёл бы себе другой объект страсти. Хорошо, если бы он встретил искусного человека, для него тогда это означало бы просто смерть, не более того. Но ведь в его руки могла попасть книга! Вот тогда он превратился бы в опасность для человечества. Хуже того, он погубил бы свою душу, наработал бы себе такую страшную карму, которая отбросила бы его вспять на десятки воплощений. Словом, он представлял потенциальную угрозу для себя и для общества. Осознав это, я уже не вправе был его отпустить. И оставил его в своём доме.

- Вы решили его уничтожить? – До меня вдруг дошёл смысл недавних событий. В конце концов, Сын Ветра сумел даже меня кое-чему научить за долгие годы.

Учитель грустно усмехнулся.

- Как просто всё у вас решается, Эпарх… Нет, конечно. Как я могу нарушить законы мироздания? Да и что за смысл убивать кого-то, если тот сам движется в пропасть?

Он посмотрел мне в глаза, одновременно сделал рукой жест в сторону Третьего.

- Итак, Аркадий Ионович, без лишних слов предлагаю вам лично почерпнуть знание о произошедшем из высшей памяти. Для вас это станет полезным опытом, да и время тоже сбережём: на всё уйдёт от силы несколько минут.

- Я готов, - чуть не крикнул я. – Что нужно делать?

- Сядьте рядом с Третьим, он будет для вас проводником. Лучше справа от него.

Я встал и пересел на стул справа от Свенсона.

- Отлично. Касаться не обязательно, просто сидите рядом, поближе. Вглядитесь в пространство между любыми двумя свечами. Дышите ровно. Слушайте тишину.

Сначала я, как велено, смотрел в темноту меж двух свечей, горевших на столе. Но очень скоро свечи растаяли во мраке, вселенная погрузилась в чёрное безмолвие. Впрочем, ненадолго. Где-то вдалеке забрезжил слабый свет, там, впереди меня, клубился мягкий туман, как над рекой, когда уже лучи солнца пробиваются сквозь белую дымку, и туман окрашивается золотым оттенком, прежде чем развеяться. Оттуда, издалека, доносились звуки, как вода журчит. А нет, не вода. Голос. Мужской. Говорит что-то. Молодой человек. Стоит передо мной. Ко мне обращается. Лицо у него округлое, скуластое, смугловатое, волосы у него волнистые, почти вороные, справа выше тонких губ мелкая родинка, а губы эти шевелятся. На молодом человеке камзол голубого сукна с белой оторочкой, перламутровые пуговицы в расшивных петлях. Он машет рукой прямо перед моим носом. На безымянном пальце – толстый золотой перстень, ногти лакированные, как у дворян сейчас мода. В глазах его гнев.

А вокруг – зелено. Вон груша стоит, а вон вишнёвое дерево. знакомое мне место. Да, лавочку эту я давно знаю. Мы в саду при Усадьбе, прямо с тылу главного здания.

В моей руке зажат какой-то документ, я его крепко держу. Зачем он в моей руке?

- Какая тебе разница? – кричит мне молодой человек. – Тебе-то что за дело?

И я отвечаю, стараясь говорить негромко и спокойно:

- Конечно, это моё дело, Ученик, и разница для меня большая. Ты и сам понимаешь. Ты совершил глупость, это самое малое. Я шёл мимо и застал тебя за чтением этой книжки. Я знаю, что ты её взял без спроса. Зачем взял?

- На столе лежало, что бы и не взять?

- В каминном зале? – я надеюсь, он поймёт, что я над ним подтруниваю.

- Нет, в кабинете… у него.

- Но как ты оказался в кабинете Учителя?

- Как-как? Взял да зашёл. Не заперто же! Всегда ведь дверь приоткрыта.

- Итак, ты вошёл в кабинет Учителя и взял без разрешения книгу?

- А что такого? Прочитаю, верну, с него не убудет.

- Так нельзя.

- В этом доме вообще ничего нельзя!

- Но тебе сто раз объясняли… Давай, наконец, поговорим серьёзно, давно назрело. Ты многого не желаешь понимать. Ты хоть знаешь, что за брошюру ты взял?

- Не идиот, знаю. Здесь объясняется, как взрастить энергию.

- Даже не пытайся делать, то, что тут прочитал. Это тебя убьёт!

- Напугал! Обойдусь без твоих советов.

- Смотри, твоё ученичество началось в прошлом году, двадцать шестого мая…

- Неужто ты дату помнишь? А я уже забыл! – Он хохочет. – У меня память не такая, как твоя, должен признать.

- Память тренируется, Ученик.

- Не зли меня! Ненавижу, когда меня так называют. У меня имя есть. Я Энвер!

- С приходом сюда у тебя больше нет имени, для нас ты просто Ученик Ветра. Даже у Учителя нет имени перед высшей силой - он просто Сын Ветра, хоть и единственный из живущих ныне на Земле. Я – Третий Ученик, а ты пока – Новый. Мог бы стать Четвёртым, если стараться.

- У меня имя есть! – он топнул ногой со злостью. – Я-Эн-вер-Рах-ма-нов!

- Вот видишь? Отказываешься принять самые азы. Если так, я просто не понимаю, что ты делаешь в этом доме…

- Вот именно, ты не понимаешь ничего, сам признал! – голос у него торжествующий, злорадный. - А кстати, объясни-ка, сам-то ты тут что делаешь, в этом доме?

- О чём ты? Я Ученик, у меня может быть только одна цель – знание.

- Тогда чего ради ты то по клавишам бренчишь, то в полях торчишь с крестьянами, то скачешь как конь весь потный, глядеть противно, то истуканом сидишь лицом к стенке? И только пару часов в день что-то там читаешь. Я же всё вижу! Почему?

- Четыре часа в день я читаю, в два приёма. Больше нельзя, мозг переутомляется, не усваивает знаний. Труд, спорт, медитация, искусство – это важно, деятельность следует разнообразить.

- Чушь! Вот потому-то ты до сих пор и не стал ничем! За тридцать-то лет!

- С чего ты это взял?

- С того, что, если бы ты усвоил эту науку, тебя бы уже не было в этом доме!

- Почему?

- А какой смысл батрачить на дядю, если можно быть независимым?

- Нет, я буду учеником весь свой век, пока мой Учитель не решит уйти из жизни. Ты даже этого не понимаешь. И всё же, зачем ты похитил брошюру со стола Учителя?

- Затем что в отличие от тебя я хоть что-нибудь хочу узнать, наконец! Меня тут не учат ничему! Ни-че-му! Скоро год, как я здесь, а что мне поручают? Чепуху всякую, дела по хозяйству, словно я прислуга! А ещё требуют бегать, гантелями махать как грузчик, медитацию изображать… Черт возьми, надоело сидеть тупо и притворяться! И книги дурацкие читать – надоело! Ни заклинаний, ни ритуалов в них, одна идиотская философия. Он вообще что угодно делает, лишь бы не раскрывать секреты… Учитель называется! Тебя вон – уже тридцать лет мурыжит, а ты, лопух, даже не догадался, что ты у него за приказчика бесплатно. Ну, может тебя и устраивает, ты ведь нормально не жил никогда, а я из приличной семьи, у меня у самого всегда прислуга была, а тут я должен работать, видите ли. Надоело! Я хочу получить знание и уйти, ну что тут неясно? А не батрачить двадцать лет без перспективы!

Он швыряет свои яростные обвинения прямо мне в лицо, с его губ срывается слюна. И в душе моей тоже просыпается злость. В конце концов, я ведь тоже человек, хоть и Ученик. Хочется развернуться и уйти, но я преодолеваю этот порыв.

- Когда ты сюда пришел, тебе всё объяснили. Высшие практики работают только при выполнении ряда условий, и всё имеет свою цену. Человеку нельзя без движения: в здоровом теле здоровый дух. И без медитации в нашем деле ни шагу – это дисциплина ума. Музыка… Да что тут объяснять! А книги читать нужно именно те, что полезны для начинающего. А ты и не начинал! Усвой сначала азы, только потом сможешь чему-то посложнее учиться. И работами в поле руководить надо обязательно, потому что у нас хозяйство, мы же не члены королевской семьи. Впрочем, и у королей тоже забот хватает, уверен.

- Ха-ха, да что ты знаешь о королевской семье? Безродный!

- Неважно, кто кем родился. Нет королевских путей в знании, в науке, в искусстве.

- Ну скажешь тоже! Я вообще не пойму, зачем он тебя принял учеником тридцать лет назад. Почему он не родил себе сына, чтобы тот стал его учеником? А вместо того взял какого-то бродягу с улицы. Что за глупость!

- Так это не работает. Человек не властен над природой. Кто бы ты ни был, от тебя не зависит, каким будет твоё потомство. У гения может родиться идиот, и наоборот.

- А у тебя всё равно не будет детей, ты же колдун – ха-ха! – Он ударил себя ладонью по ляжке с размаху, едва не подпрыгивая от возбуждения. - А у меня будут, будут! Много детей! И много женщин! Я не хочу жить как ты, аскетом! И вообще я бы запретил всякой черни заниматься такими делами. У меня уже была мысль сходить в отдел расследований, рассказать всё, что я тут про вас разузнал. Выдаёте себя не за тех, кем являетесь. Завели странные порядки, голову всем морочите.

- Это каким же образом?

- Да вот таким! Весь город уверен, что твой Учитель – обычный дворянин, только со странностями, занимается сельским хозяйством и содержит ремесленников.

- А разве не правда?

- Правда, да не совсем! Ветер твой – видишь! – я даже его настоящего имени не помню, вот вы меня до чего довели! Он только строит из себя обычного человека, скупердяй, а сам – богаче князя! Думаешь, я не знаю, сколько он заплатил за книги месяц назад? Да я видел накладные у него на столе! От земли так не разбогатеешь! Мой отец – один из самых состоятельных дворян в Нижани, так он год назад за экипаж с тройкой лошадей заплатил меньше, чем твой Ветер за эти пять томов. Пять книжек каких-то! А теперь я их даже и не вижу в его кабинете!

- Ты, похоже, часто туда шастаешь! Да, серьёзные книги не должны храниться в кабинете Учителя. Только в библиотеке.

- Ага! А она вечно на замке!

- Именно. Туда может заходить только Учитель, ну и я с его дозволения. Тебе в библиотеку рановато. Нечего тебе там делать.

- Вот такое отношение! А думаешь, я не догадываюсь, сколько стоит его виолончель? Типа он заурядный землевладелец, чёрт возьми! Играет на виолончели, а она дороже, чем у иных людей дом стоит! А сколько ещё истратил на музыкальные инструменты для своего дурацкого оркестра, в котором его прислуга играет? Прислуга! И что это за баловство такое, чернь музыке обучать? Как думаешь, что по этому поводу скажет налоговая служба короля? Откуда такие средства у простого человека, если он даже не дворянин?

- Что значит, простого? У Учителя обширные земные угодья, сады, стада, одних только работников на полях и на скотном дворе две сотни, ещё в мастерских полста ремесленников…

- Ну и что! Все равно, никто на земле столько не заработает. А меня бесит, что он весь такой якобы скромный! Ничего ему не нужно, видите ли! Одевается всегда в одно и то же, ни одного перстня, по улицам ходит пешком, как последний нищий, а ведь мог бы на рессорной карете с пятёркой в упряжке, с лакеями ливрейными. Может же себе позволить! Но нет! И питается как нищий. Хоть бы раз подали на стол что-нибудь достойное! Куда там, одни орехи да овощи, да и те сырые! И мяса нормального не подают, вечно курятина и рыба! Меня это всё бесит! Притвора, ханжа! Скупердяй!

- А ты как бы жил? – меня уже разбирает смех.

- Я-то? Ха! Да я бы завёл иностранного шеф-повара, не то, что этот ваш старый стряпун с кухаркой бабой Маней. Что они умеют-то? Я б с размахом жил, всем на зависть. Конечно, он наколдовал себе богатство! Зато вообще не знает, зачем деньги нужны! И ты не знаешь! Вот когда выучусь, я уж развернусь, только держись!

- Да ты уже развернулся. Горничная жаловалась, что ты ей проходу не даёшь. Пугал, что превратишь её в кошку, если она тебе не уступит…

- Уж и пошутить у вас нельзя. Для чего, по-твоему, нужны женщины?

- Хороши шутки! У человека знания не должно быть желаний, только замыслы.

- Ха, уж замыслов-то у меня о-го-го, навалом!

С одной стороны, мне забавно всё это слышать, с другой ясно, что разговор зашёл в тупик. Но он сам прервал его резко:

- Всё, надоело!

Развернулся и стремительно скрылся среди деревьев в саду.

Какое-то время я стою, осмысливаю сцену и её возможные последствия. Делаю вывод, что пора уже поставить в известность Учителя.

Поэтому я тоже иду – только в дом.

Поднимаюсь на третий этаж, иду длинным коридором до конца. Этот маршрут я могу пройти с завязанными глазами, тридцать лет я прохожу его дважды в день.

Что такое я болтаю? Я же ещё сегодня здесь заплутал! Да, заплутал, но ведь это был другой я… А сейчас я – это я… Что-то совсем запутался… Лучше об этом не думать.

Лучше просто открыть эту дверь.

Я вхожу в зал медитации и вижу сидящего на полу Сына Ветра. На нём лишь набедренная повязка. Скрестив ноги на подушке, сомкнув руки поверх ступней, он смотрит в стену. Услышав мои шаги, неспешно поворачивает лицо:

- Ты не на пробежке? Разве ты сейчас не должен быть на кругу здоровья?

- Учитель, мне нужно с вами поговорить. Насчет Нового.

- То есть, ты решил меня тут поймать? На полях-то был?

Он встаёт с пола, тянет руку за лежащим неподалёку на табурете серым халатом, набрасывает его на себя, вдевает ступни в стоптанные тапки.

- Конечно, как обычно, только что вернулся. На работах всё в порядке.

- Ну и что там насчет Нового?

- Я спешил через сад по делу, он сидел на скамейке, читал какую-то брошюру. Заметил меня, тут же попытался спрятать. Я счёл это необычным. Подошёл, потребовал предъявить. Он не умеет противостоять взгляду, вы же знаете. Оказалось, он без спросу проник в ваш кабинет, взял с вашего стола список дыхательных практик для пробуждения энергии. Я только не понимаю, Учитель, как эта брошюра оказалась на вашем столе. У меня родилось подозрение, что вы сами ее туда положили. Я прав?

- Да, это я её туда положил. – Лицо Учителя по-прежнему бесстрастно.

- Чтобы он его взял?

- Именно.

- Но ведь возможны серьёзные последствия… Он же неготовый человек…

- В каком смысле – неготовый? – Сын Ветра пристально смотрит мне в глаза.

- Учитель, я вообще не понимаю, зачем вы взяли вайшью!

- Ревнуешь? – он почти улыбнулся.

- Нет, Учитель, просто пытаюсь узнать правду. Я знаю, что вы никогда не делаете ничего случайно, я в вас не сомневаюсь. Но я вижу противоречие. Хотелось бы всё же понять, что вы затеяли с Новым Учеником.

- А что я затеял? Человек ищет знание. Как и ты. И он обретёт то, что ищет.

- Вы шутите. Да, он ищет, только цели у него совсем другие! Это же очевидно!

Учитель разводит руками.

- Ты помнишь, как и при каких обстоятельствах ты сам оказался в этом доме?

- Конечно.

В моей памяти – или в его памяти? – всплывает картина. Я сижу на конюшне, в другом городе. Мне семнадцать, я помощник конюха. Но сейчас рабочий день позади, время досуга, все разошлись со двора, кто в трактир, кто-то личными делами занялся. Ну а я сижу под навесом и читаю, потому что летом до полуночи светло. Это счастье для меня – читать. Книг у меня мало. Книги дороги, я их раз за разом перечитываю, в каждой помню каждое слово в каждой строке. Могу закрыть глаза, а эти строки всё равно останутся передо мной. Кто знает, когда ещё судьба пошлёт мне новую книгу… Мне везёт: наш барин знает, что я не как все, он ко мне хорошо относится и раз в году дарит книгу. На День Весны. Эта – четвёртая в моей жизни, и я ещё не успел выучить её наизусть, хотя уже прочёл. В ней речь о людях, которые живут за океаном, у них совершенно другая жизнь. Даже имена у них непривычные. И всякий раз, раскрывая книгу, я падаю в неё и купаюсь в словах иного мира, и все мои трудности и беды где-то растворяются, становится так легко, потому что это же чудо: понимать, что барский двор и конюшня – это ещё не весь мир, что барин – не бог, а старший конюх – не царь, что есть другая жизнь, другие люди, страны, другие обычаи и языки!

На страницу падает тень – я отрываю взгляд от книги. Передо мной стоит мужчина средних лет, он в дорожной одежде. Смотрит на меня внимательно. Настроение сразу падает. Что ж, случается. У барина опять гости, а этому, видимо, нужно срочно в конце дня отъехать. На конюшне я остался один, значит, придётся работать, а не читать. Я встаю, закрываю книгу.

- Что это? – незнакомец берёт из моих рук книгу, смотрит на обложку. – Читать любишь?

- Люблю, - почти шепотом отвечаю я. Я не привык разговаривать с высокородными, а этот гость явно не из простых. Руки у него ловкие и сильные, пальцы длинные, как у нашего гончара, который лепит горшки на продажу, а для забавы из глины же делает игрушки для детворы. Но этот незнакомец явно не лепкой горшков зарабатывает на жизнь. Одного взгляда на его лицо достаточно, чтобы это понять.

- И много книг ты прочёл? – он смотрит прямо в глаза, это непривычно и странно.

И почему-то я теряю самообладание. Меня прорывает, я начинаю рассказывать взахлёб о том, какие у меня есть четыре книги, какие в них истории, и как огромен мир, оказывается. Я всё говорю, говорю, а он не перебивает. Внимательно слушает и продолжает пристально смотреть мне в глаза. Никто никогда так меня не слушал!

Потом он задаёт мне вопросы. Много вопросов. А потом неожиданно строгим голосом велит подождать и уходит. Вскоре возвращается. В руке его другая книга, он протягивает её мне. Он говорит:

- Таких книг ты ещё не читал. Даю тебе время до утра. Потому что завтра в обед я уеду, так что если успеешь прочесть – молодец, ну а не успеешь...

И уходит, а у меня в руках остаётся книга.

Я открываю её, прямо не садясь, начинаю читать. Проваливаюсь в неё как в омут. Смеркается. Дворовый люд начинает возвращаться, кто трезвый, кто пьяный, все готовятся ко сну. Проходят мимо, подтрунивают, а мне уже и читать-то темно, но я не могу остановиться. Сую книгу подмышку, иду в спальный флигель, хватаю несколько свечей и огниво – авось не заметят, всё равно спать сейчас завалятся все – и бегом в конюшню. Есть там один денник, по-простому назвать – стойло, обычно в нём держат жеребых кобыл, сейчас он пустует. Я устраиваюсь на полу, ставлю на край поилки свечу и продолжаю читать.

Да, незнакомец сказал правду: таких книг в моей жизни ещё не бывало. Нет в ней никаких рассказов и повестей. Читать такое непривычно, трудно. Зато эта книга набита мыслями плотно, как ясли сеном. Продираюсь через каждое предложение, часто встречаются незнакомые слова, спросить бы кого-нибудь, а кого я спрошу? Но в целом – с прочтением наступает ясность. Автор задаёт вопрос, и тут же на него отвечает – подробно, убедительно, толково. Что такое человек – сам по себе? Как мы видим его через то, чем он обладает? А что этот человек сам о себе мнит? Правда ли, что лицо отражает внутренний склад характера и опыт человека? В чём причины наших бед и страданий от рождения до смерти? Может ли учёность избавить нас хотя бы от части наших страданий?

Читаю жадно, запоем. Свеча коптит, потрескивает, нагар снимаю торопливо, но осторожно, а то вдруг погаснет ненароком. Когда остается полуслепой огарок, зажигаю от него другую свечу, и опять ныряю в омут авторских рассуждений – странных, порой пугающих. Надо одолеть книгу до рассвета.

Не успеваю, конечно. Вот и всё! Он уедет сейчас, и книгу увезёт. И такое чувство, словно тебя впустили в барский дом, провели по светлым уютным комнатам и тут же выгнали снова ночевать во флигель для прислуги, где четыре койки в каморке без окна.

Да я б жил не тужил в этой каморке, зачем мне барский дом? Только ведь мысли, знание – это куда больше, чем какой-то дом!

Я иду на конюшню, но сначала на сеновал, закапываю там книгу в сено в таком месте, где ни один работник не нащупает её случайно, и принимаюсь за привычную утреннюю работу. Хожу по денникам, чищу лошадей скребком и щёткой – это моя обязанность. Тем временем, один за другим приходят остальные три работника.

Где-то через час кухарка приносит завтрак, и все мы, конюхи, садимся в сбруйной – перекусить. За завтраком остальные трое скалят надо мной зубы. Где ночевал-то? Деваха-то хоть ничего была? Чего это смурной такой? Видать своего не добился, ха!

Я молчу. Горько мне! Не дочитал я умную книгу, не узнать мне никогда ответов на главные вопросы. А те книги, что до сих пор в руках держал, кажутся теперь пустой тратой времени, детской ерундой, как страшилки перед сном.

Жую, думаю, мрачные мысли меня одолевают.

И тут дверной проём закрывает чья-то фигура. Поднимаю взгляд: вчерашний гость. Встаю нехотя, продолжая жевать, направляюсь на сеновал.

Я к выходу, он тоже вышел, стоит во дворе, ждёт.

- Здравствуйте, ваше благородие, - говорю и иду мимо. Он кивает.

Я сбегал до сеновала, вернулся.

- Прочитал?

Пожимаю плечами.

- Сколько успел?

Раскрываю книгу, показываю ему страницу, на которой закончил чтение.

Он смотрит на меня опять в упор.

- Давай-ка перескажи, что понял.

Я оглядываюсь через плечо на дверной проём. Поговорить-то я не против, только не хотелось бы, чтоб другие конюха слышали.

Незнакомый барин всё понимает без слов, делает жест рукой, приглашая следовать за собой.

Вот кто б знал, что он заведёт меня в гостиную барского дома и усадит в кресло. Мне и сесть-то тут боязно, тем паче в рабочих штанах, но спорить с ним я не могу. У него такой взгляд, что может, и сам наш барин с ним спорить не решится.

- Ну, давай побеседуем, - серьёзным тоном говорит он.

А дальше – завертелось…

На конюшню я вернулся к обеду. Старший конюх налетел как ворона на объедки:

- Где шляешься? То он, вишь, книги по ночам читает, то вовсе не работает! Может, у церкви на паперти тебя лучше накормят, как с конюшни выпрут?

К этому времени уже всё в моей бедной голове сложилось в порядок. Я говорю:

- Уезжаю я, дядя Митрий. Вещи вот пришёл забрать.

- Как это, уезжаешь? – у него рот открылся. – Какие вещи? У тебя и вещей-то нету.

- Есть, - гордо ответил я. - Четыре книги и выходная рубаха.

А барин меня с неохотой отпускал, это по его лицу было видно. Но и Учителю отказать он не мог. Всё качал головой:

- Я ему уже невесту присмотрел, думал, осенью оженю. Ну, Константин Кирсанович, конюх он отличный. Я его, можно сказать, с улицы подобрал, воспитал, думал, что для себя, а оно вон как повернулось!

Тут барин, конечно, правду сказал. Фамилия моя иноземная, родителей я не помню. Они были из беженцев, откуда-то с западных губерний, про них я ничего не знаю. Говорили только, что отец умер первым, мать через год после него, мне тогда и пяти лет не исполнилось. Барин меня поселил сначала к дворовым, потом я стал у конюхов на подхвате. А по воскресеньям ходил в приютскую школу, где выучился чтению и счёту. И быть бы мне конюхом у барина до последнего дня, если б не случайность.

Впрочем, Учитель позже объяснил, что случайностей не бывает.

Незадолго до того погиб его Второй. Почти пятнадцать лет прожил он Учеником в Усадьбе, и по-видимому, был умён и осторожен, но… Допустил ошибку, как говорится, несовместимую с жизнью. Ну, такое вот наше ремесло.

И Учитель начал поиск. Ездил по городам, просеивал «материал». Вот меня и нашёл.

Первое время в Старцево я действительно был только конюхом. Старался работать на совесть, но удивляло, что в Усадьбе конюх дядя Аврелий замечательный, а коней всего пара, и получалось, что я там вроде бы совсем ни к чему.

Зато свободного времени у меня стало достаточно. И Учитель давал мне книги. Конечно, я сразу дочитал ту, с которой перевернулась страница моей судьбы. Вначале он мне давал труды философов: к философии у меня большая тяга пробудилась. Чуть ли не ежедневно приглашал меня в гостиную и задавал вопросы о том, что я прочёл.

Потом много чего я изучал. Языки чужеземные и древние, это чтоб читать ещё и те книги, что по-нашему не переведены. Труды по наукам, конечно.

Но особенно мир для меня изменила музыка. Игре на фортепиано меня обучала жена дворецкого Антония – она хоть и старшая горничная, но недурно им владеет. А кларнет мне преподавал садовник Пётр Филиппыч. Для меня стало потрясением, что в Усадьбе каждый из прислуги обязан освоить хотя бы один музыкальный инструмент. Учитель прямо сказал: «Хочешь остаться – должен играть».

Да, ещё много чего потом было.

Почти три года прошло, прежде чем Сын Ветра назвал меня Третьим Учеником.

Вот это всё и пронеслось в памяти. Я невольно улыбнулся.

- Да, Учитель, помню.

- Ну вот. Я сам тебя нашёл и выбрал. А этот явился весь такой самоуверенный, высокомерный, говорит: «Я – маг». Я его спросил: уже умеешь что-нибудь? Отвечает: «Умею мысли читать и иллюзию создавать». Соврал, разумеется. Говорю, «Отлично, ну-ка, покажи что-нибудь!» Он и показал глупый финт с монеткой, ну – ты знаешь, из салонных фокусов. Я уже хотел было его прогнать, но кое-что меня насторожило. Во-первых, когда он вошёл, на стуле спала кошка, в другом конце комнаты. Так вот она проснулась вдруг, вся ощетинилась, рявкнула и прочь из комнаты. А во-вторых, когда он манипулировал с монетой, уронил её, она покатилась в мою сторону, и я её раз – поймал. А монетка-то – горячая. Не тёплая, горячая! Понял?

- А сам-то он понимал это?

- Нет конечно, откуда ему? Тогда я подумал, ага, сейчас проверю. Велел ему сесть, дал ручку и бумагу, попросил написать… ну, в общем разные пустые фразы. Он стал писать, а я тут же ручку у него выхватил и – ничего особенного! Так, чуть тёплая. Я ему тогда: а ну-ка, покрути давай эту ручку, как ты с монетой делал, фокус покажи, чтобы она исчезла. Он её покрутил, спрятал, но тут же вернул – я ему велел. Я ручку-то беру – а она тоже горячая. Соображаешь?

- Он этому где-то научился?

- Смеёшься? Самородок! Вот тут-то я и понял, что он за фрукт, я обязан его принять. Сам по себе он неглуп, незлобен, но варну-то ведь никуда не денешь. Он опасен для общества и для себя самого, он должен быть здесь под присмотром. У меня нет выбора. У тебя, соответственно, тоже.

- Значит, скоро он...?

- Гадать не будем, но он ведёт себя вполне предсказуемо.

- Учитель, а разве это не станет нарушением законов энергообмена с нашей стороны? Ведь вы целенаправленно подталкиваете его в направлении…?

- Ни в коем случае. Я же не подчиняю его волю своей. Я всего лишь даю ему выбор, а он этот выбор делает осознанно. Я его даже не провоцирую, признай!

- Да, но он не готов к такому знанию! Тем более – к работе с энергией.

- Вот о чём подумай. Бывает, идёт человек по дороге и вдруг видит там кошелёк, набитый деньгами. Возьмёт он его? Конечно, ну как он устоит? Или вот ещё бывает, богатый даст денег бедному. Эти деньги могут бедному помочь, а могут и погубить его. Виноват ли богатый, если случится последнее? Нет, это воля и ответственность того, кто взял деньги, это его карма. Я лишь поместил на его пути некое знание. Он его сам подобрал. Как им распорядиться – это его решение, его ответственность.

- Учитель, я понял, наконец, зачем вы так поступаете и что вы затеяли. Но всё равно как-то не по себе.

- Не переживай, Третий. Кстати, тебе ли не знать, что всех щенков и котят не спасти. Иной раз есть, конечно, смысл попробовать, ну вот именно это в данном случае мы с тобой и пытаемся сделать.

- То есть, по вашему замыслу, он постарается пробудить в себе внутреннюю силу?

- Куда он денется. Это его выбор, хоть тут он себе не хозяин – он раб своих желаний.

- Значит, он сгорит. В брошюре описаны техники дыхания, а он и сосредоточиться толком не умеет.

- Естественно. Но твоя совесть должна быть чиста. Ты ведь его предупредил.

- Да, я сообщил ему, что работа с энергией требует осторожности и подготовки. Что неправильное обращение с ней ведёт к страшным последствиям.

- Всё так. Но мы не вправе его останавливать, тем более с учётом обстоятельств. Потому что иногда смерть – это шаг вперёд.

Снова золотой туман. И снова он рассеялся. Вот я иду по двору Усадьбы к воротам. Встречаю у ворот врача, веду его в комнату, где лежит Новый Ученик. От него пышет жаром, он буквально на глазах сгорает. Я стою рядом с доктором перед его постелью.

А доктор Штайнер… Он просто врач. Пусть опытный, авторитетный, модный, но он обычный человек. Откуда ему догадаться, что тут у нас происходит? Впрочем, он колеблется. Инфлюэнца, бормочет он, все симптомы гриппа… Но ведь лето в разгаре, в округе нет никаких эпидемий, а тут все признаки налицо.

Что ж, придётся подсказать доктору, помочь с диагнозом.

- Доктор, у него ведь сильный жар, верно?

- Не то слово, - трясёт головой пожилой доктор.

- А если жар, то по какой причине он может возникнуть?

- Ну-у, - неуверенно тянет он, - чаще всего инфекционная болезнь. Может быть грипп… инфлюэнца…

- Кстати, доктор, а почему эту болезнь так называют странно – инфлюэнца? – не сдаюсь я. Сейчас пусть он повертит эту мысль на языке, попривыкнет к ней, и она станет его собственной мыслью. Нам нужен правильный диагноз – и он его поставит.

- В старину заграницей её объясняли влиянием звезд – influenza delle stelle на их языке. – Как и следовало ожидать, доктор рад возможности блеснуть эрудицией. – Было в старину такое поверье. Конечно, это ерунда, на самом деле обычная зараза, вполне земная. Ещё её гриппом называют. По старинке сказать, так и вовсе лихорадка.

- А что, доктор, видимо так не бывает никогда, чтобы вспышка инфлюэнцы случалась в конце лета?

- Ну отчего ж… - Доктор дозревает. Пусть поборется, пусть отстаивает свою точку зрения. – Науке известно немало таких случаев…

- А всё же, по-вашему, какой диагноз вы поставите окончательно? Вдруг это всё же не инфлюэнца!

- Как это – не инфлюэнца? – Тут уже задета его профессиональная гордость. Боясь прослыть некомпетентным, он не может предложить другого диагноза. – Вне всякого сомнения, инфлюэнца!

Вот и чудненько, дорогой доктор. Никто вас за язык не тянул.

- Доктор, не пройти ли нам пока в столовую? Вы же понимаете, о чём я…

Ну как же ему не понимать. Собственно, потому он и не спешит покинуть Усадьбу, что ждёт развязки, чтобы зафиксировать факт смерти. Он знает, зачем он здесь.

Я провожаю врача в столовую, а сам возвращаюсь в комнату человека, которому уже никогда не стать Учеником Ветра. Я знаю, что Учитель уже должен быть там.

Впрочем, Учитель несколько задержался – он вошёл в комнату через пару минут.

Мы вдвоём стоим над Рахмановым – да, теперь для нас он стал опять просто Энвер Рахманов – и слушаем его тяжёлое дыхание. Кажется, что воздух вокруг раскалился.

- Отходит, - шепчу я.

- Да, - отвечает Сын Ветра. – Сейчас я верну его в сознание.

Он приставляет стул к изголовью кровати, садится и смотрит на умирающего. А тот горит и дышит, но теперь как-то чуть ровнее, спокойнее. Я жду. Я догадываюсь, что сейчас произойдёт.

Немного погодя Рахманов открывает глаза. Взгляд осмысленный, но в нём я вижу страх.

Мы все молчим.

Рахманов шевелит губами. То ли пытается что-то сказать, то ли от жара губы его пересохли.

- Воды выпьешь? – будничным голосом спрашивает его Сын Ветра.

Рахманов моргает. Он понимает, что мучиться осталось недолго. Он уже ничего не хочет. Но он ждёт слов Учителя.

Сын Ветра продолжает – ровно, почти монотонно.

- Я считаю своим долгом объяснить тебе кое-что. Перед концом ты должен понять. Более года ты был моим учеником. Ну да, пусть формально, но все же – был. Одно из правил гласит: «Знание нельзя дарить, но можно отвечать на вопросы ищущего». Живя здесь, ты не стремился к знанию, и у меня не было шанса тебе ничего объяснить. Зато сейчас твой разум освобождается от иллюзий этого мира, он ищет истину, а я помогу тебе не упустить этот шанс. Ты запомнишь всё, что я сейчас скажу, и унесешь это с собой в своё следующее воплощение. Слушай.

Встав на путь знания, человек обязан соблюдать законы вселенной, в которой рождён. В нашем мире таких всего пять, мы называем их «законы энергообмена». Нет смысла их сейчас перечислять, ты узнаешь их позже. Твоя душа в этом рождении была не готова признать и соблюдать эти законы, а расплата за их нарушение всегда одна – смерть. Соблюдать их несложно, но для этого нужны знания и воля. У тебя не было ни знаний, ни воли, этот конец закономерен. Надеюсь, для тебя это станет шагом вперёд и вверх. Я наблюдал за тобой всё это время, в тебе уже сейчас есть кое-какие задатки.

Главная обязанность человека знания – удерживать в равновесии силы вселенной. Блюди законы энергообмена, и тогда высшие силы дадут тебе всё необходимое для движения вперёд, а ещё у тебя будет витрина, фасад, чтобы общество верило, что ты такой же как все, обычный человек. Но у тебя не будет права желать того, чего желают обычные люди. Нарушь законы – и эти силы тебя уничтожат. Что и произошло в твоём случае. Тебя неоднократно предупреждали, но тебя убили твои желания и иллюзии.

Помни, для высшего мира, того, который дает нам силу, мы не более чем функция. Как я, например, я просто Сын Ветра, с точки зрения высшего мира у меня нет имени. Ты же был не готов отказаться от своего «я», ты яростно верил, что ты – некто Энвер Рахманов. Хотя это была просто твоя душа. Никто не знает, каким именем тебя нарекут в следующем рождении, но всё равно это будешь подлинный ты – твоя душа. Пойми, умирая, что всё к лучшему. Если бы ты не умер молодым, ты непременно ушел бы на темную сторону, откуда нет возврата. Верю, что в следующий раз у тебя всё сложится иначе.

- В следующий раз… - сухими губами шепчет Рахманов. - Тогда отпустите меня…

- Скоро, - говорит Учитель, вставая. – Третий, зови врача.

И вся картина скрылась в золотом тумане.

Я раскрыл глаза, покрутил головой. В памяти вихрем кружились обрывки только что пережитого. Все слова куда-то разом подевались.

Третий Ученик встал, подошёл к окну и раздвинул шторы: комнату залил яркий свет. Он распахнул раму, задул свечи, и сел неподалёку.

- Ну вот, - сказал Сын Ветра. – Теперь вы знаете столько же, сколько и мы.

Я потёр лоб ладонью, всё ещё не соображая, что надо сказать. Зачем-то спросил:

- И тогда вы сообщили отцу Рахманова?

- Да, послали человека. Отец забрал тело после встречи с врачом.

- Ясно. В тот же день, двадцать третьего августа, он обратился в следственное управление, а я получил ваше сообщение. Но я уже не мог остановить ход событий, чиновная машина включилась, к вам выехали следователи, а теперь вот и я тут. Да… Сразу-то я не понял, что к чему, но я привык вам доверять. Теперь всё встало на места. Кстати, как думаете, следователи уже всё написали?

- Полагаю, заканчивают, - отозвался Третий.

Сын Ветра продолжил:

- У меня к вам просьба, Аркадий Ионович. Кое-что я не смог предвидеть. Не боги мы. Поэтому требуется внести исправления в правоустанавливающие документы по земле и строениям… и ещё вопрос отсутствия чертежей Усадьбы в городском архиве…

- Не сомневайтесь, всё сделаем, Учитель. Лично всё сам сделаю, чтобы не допустить огласки.

- Но это, к сожалению, не всё. Тут по ходу беседы возник вопрос возраста… моего и Третьего Ученика. Собственно говоря, это давно назрело, и это тоже моё упущение. По городу, вероятно, ходят слухи о нас. Если своевременно не принять меры, в будущем вероятны сложности, вплоть до необходимости нам поменять место жительства.

- Разумеется, Учитель. Выдадим вам новые паспорта. Какой возраст указать?

Он переглянулся с Третьим.

- Значит, давайте так: мне пусть будет пятьдесят два года, а Третьему – двадцать четыре. И ещё важно: я родился в этой Усадьбе, это родовое имение моих предков.

- Хорошо, выправим наследственное дело. Это как раз несложно.

- И кое-какие бумаги нужны о моих родителях и предках. Будет полезно их иметь. Тем более, что скоро уж не останется людей, которые помнят что-то о прошлом.

- Да, поколения меняются, - вздохнул я.

Я покидал Усадьбу, а за мной в своём фиакре ехали следователи, имея при себе полный набор свидетельских показаний и копию свидетельства доктора Штайнера.

Переговорив перед отъездом с поручиком, я убедился, что офицеры помнят ровно то, что должны помнить, и в очередной раз подивился искусству Сына Ветра.

Смеркалось уже, когда моя коляска спускалась с пригорка. На дороге мы нагнали слугу из Усадьбы: он шагал вдоль дороги и зажигал фонарики один за другим. Я велел кучеру притормозить и спросил, надолго ли хватает свечей в фонарях.

- До полуночи горят, - ответил слуга. - Только не свечи это, а масло.

Вот так я съездил в Усадьбу Старцево в прошлый раз.

А сегодня я снова там побывал. Привёз пакет документов. Вручил. И Учитель мне говорит:

- Спасибо, Аркадий Ионович. Значит, на сей раз обошлось. Ещё не пришли времена, когда невозможно будет так запросто исправить личность. Скоро жить станет сложнее. Помните, я объяснял? С запада надвигается тьма, люди теряют душу, стремятся подчинить свой разум так называемой научной логике. Наступает машина. Для души там места не останется.

- Неужто грядёт такое?

- Да, лет через сто. Но, разумеется, к тому времени мы что-нибудь придумаем.

Ну что сказать… То дело далёкое, без меня разберутся. По крайней мере, сейчас с документами на Усадьбу всё в порядке. Я искренне рад, что сумел быть полезен.

А ещё теперь Старцев официально, по бумагам, человек не старый, а его Ученик и вовсе даже молодой. С чем я их и поздравил шутливо, вручая пакет.

А Учитель мне вполне серьёзно ответил:

- Вам бы, Аркадий Ионович, тоже не мешало о здоровье позаботиться. Вы вот всё удивляетесь нашему долголетию, а хоть бы раз спросили, чем оно достигается.

Тут уж я ему возразил:

- А не поздно мне об этом задумываться-то? В шестьдесят-то четыре, уж поди ничем меня не изменить.

Так он мне с улыбкой:

- Если с курением и вином распрощаетесь, да к тому же будете к моим советам прислушиваться, вполне возможно продлить ваши страдания в этом мире.

- Не могу бросить, пробовал, - признался я.

- Всё вы сможете. Вы человек третьей варны, воля у вас есть, разум тоже, ну а знанием я с вами поделюсь. - пообещал он. – Главное – решиться, приезжайте нарочно.

Вот я и думаю теперь, Велимир, срочно брошу я эти привычки. Чего б не стоило, брошу. Эх-ма, мне б ещё сколько-то годочков прожить, да чтоб не дряхлым стариком, а полезным человеком!

И ещё сегодня я ему вот что сказал:

- Константин Кирсанович, - говорю, – ну, раз уж мы ваш предмет уладили, то можно и другим вопросам уделить внимание… Более, так сказать, злободневным.

- Почему бы и нет, - говорит, - Вы, видимо, насчёт перспективы интересуетесь?

Угадал он. То, что он, Сын Ветра, мои мысли читает, меня уж и не удивляет давно.

- Н-да… Я вашим оценкам доверяю.

Он мне:

- Ну что ж, Аркадий Ионович, давайте обсудим. Полагаю, вас интересует ближайшие пара десятков лет?

- Именно. Далее… смысла нет заглядывать. Вот о чём спросить хочу, - говорю ему, - насчет айдинов. В городе их много уже, и всё прибавляется. Собрались теперь храм строить, обращаются за дозволением. А я сомневаюсь…

- И правильно сомневаетесь, - отвечает он.

- Но, с другой стороны, по моему понятию, Её Величество не против их осёдлости.

- Она не против, верно.

- Так я подозреваю, вы лично знакомы с изобретателями этой веры?

Когда общаюсь с ним о таких вот масштабных вопросах, у него взгляд особый. Вот и в этот раз, помолчал, потом отвечает:

- Нет, лично не знаком. Но знаю точно, кто они такие и чего добиваются. Её создали на тёмном юге, как, впрочем, и любую другую современную религию.

- Какие же цели у них? В чём назначение этой веры?

- Ну, это-то как раз просто, - он улыбнулся как-то даже грустно. – Как любая другая религия, средство управления. Но тут важно то, что айдинизм особенно способствует невежеству и, по сути, налагает запрет на познание и творчество. Более того, даже процесс моления у них так выстроен, что действенно препятствует сосредоточенному мышлению. С точки зрения сиюминутной, айдины выгодны тем, кто ими управляет, политикам это нравится. Но в итоге это ведёт к ослаблению общества и государства. Ни одна страна, где преобладают айдины, не развивается. Это последняя разработка, она имеет чёткую цель: затормозить развитие как человека, так и общества. И своей цели создатели айдинизма достигают. В этом смысле, весьма эффективная религия. К тому же, их адепты быстро размножаются и становятся большинством. Поэтому на ваш вопрос отвечу так: да, для общества это чревато.

И вот, Велимир, я теперь думаю: нет, не дам я дозволения на строительство этого храма. Есть у меня для этого средства, пока я в должности. Мало нам, что ли, сложностей с «избранным народом»? К тому же, слыхал, они с айдинами враждуют от веку. Побороться придётся, конечно, ну что ж, так оно даже интереснее.

А вообще признаться, счастливый я человек. Повезло мне. С тех пор как твой дед передал мне свои полномочия Эпарха, всегда со мной рядом был мудрый советник – Сын Ветра. С одной стороны, подумаешь – как-то неуютно, что вот мой век столь короток. Я уйду, ты моё место займёшь, а он – останется. Зато утешает, что мудрость его вечная нам на пользу. Без таких, как он, мы властные да сильные враз друг другу горло перегрызём. Не дано нам видеть этот мир в масштабе – за все годы это я точно понял.

А ещё вот живу и думаю: какое же великое множество тайн нас окружает!

Когда-то давно я ему так и сказал. Знаешь, как он ответил?

- Нет – говорит – никаких тайн, всё на поверхности. Только тот, кто ищет знания, должен быть готов увидеть то, что ищет. Иначе – мимо пройдёт.

Вот с тобой, Велимир, я многие вопросы пока не поднимаю. Хотя надо бы уже в курс тебя вводить, приучать думать о делах государственных. Всё ж таки тридцатник ты разменял. А всё равно пока у тебя ветер в голове. Да, кстати, а ведь смешно сказалось! У тебя пока ветер в голове, а в моей голове советником давно уж сам Ветер - точнее, сам Сын Ветра. Шучу.

Ну а я сегодня, когда распрощался и ехал из Усадьбы, всё думал: в следующий раз надо бы с ним обговорить насчёт тебя. Представить ему тебя, что ли. Не пора ли уже?

Вот ты и закончил играть свою сонату. Значит, и мне пора о другом подумать.