Инфлюэнца. Часть 1

Глава 1

Эпоха Рутурии: преддверие промышленной революции (аналог 1780 г. в текущем цикле)

Сегодня Велимир в ударе. Звучит у него эта соната! Как композитора фамилия, что-то я забыл… Альманец какой-то. Вот ведь оно как: вроде враждуем, воюем, а музыка поверх фронтов, поверх границ всяких распространяется.

Должен признать, внушает уважение то, с каким упорством сын добивается чистого исполнения… Приехал в отпуск – и сразу за фортепиано. Часами трудится. Намерен сыграть эту сонату гостям в день рождения матери.

Его полк едва что вернулся из экспедиции на запад, участвовал в боевых действиях.

Тридцать три ведь уже ему. Сейчас в чине премьер-майора, и боевые награды имеет. Да, скоро, надеюсь, соберётся в отставку. Навоевался, похоже. Иные вон и поручиками увольняются. Жить в родительском доме, разумеется, не станет, а может и жениться сразу надумает, но надеюсь, работать будет у меня в Управе. Пускай осваивается. Может, и моё место займёт однажды…

Именно… Я-то старею помаленьку, но надеюсь, боги дадут мне ещё сколько-то времени, а за этот срок, надеюсь, ты, Велимир Аркадьевич, займёшь мой кабинет в Управе, и будешь для всех «Его превосходительство, Эпарх Нижанский», настанет уже твоя очередь ездить в Старцево, в Усадьбу – обсудить, посоветоваться. У Сына Ветра-то детей нет. Н-да… Кстати, он как-то обмолвился: были и у него дети, только давно все умерли. И к тому же, не обязательно сын удастся в отца. Вот мне с тобой повезло, и я на тебя возлагаю определенные надежды, но так нечасто случается. Над законами природы никто не властен, даже такие как Сын Ветра… Ты с ним пока не знаком. А я… хоть и общаюсь много лет, а так и не знаю, кто он. Откуда он – не знаю. На что способен – не знаю. Вот ведь штука – я и возраста его не знаю. С другой стороны, к чему мне его возраст знать?

Сын Ветра… необычный он. Часто, как ни странно, я вынужден просто верить ему на слово. Но знаю, что он не лжёт никогда, это раз. И знает больше моего, это два. Иногда то знает, что и знать-то невозможно. Подозреваю, что умеет мысли читать, когда ему нужно. Вот и в этом происшествии, что на днях было, он мне сообщил столько подробностей, в таких мелочах, что я диву даюсь, да и только. Нет, не просто сообщил, так бы ещё куда ни шло, но он меня заставил всё это прожить. Да так, что всё связалось в единую картину – и сомнений не осталось никаких.

Ну да, Велимир… Эпархом, по сути, губернатором – не такая уж и плохая служба. Всяко лучше, чем в чистом поле квартироваться, то с комарьём, то в мороз, то глину сапогами в распутицу месить, солдатню в кулаке держать, ждать приказа, да после боя товарищей хоронить. Уж я-то знаю, и нашему поколению тоже, чай, смолоду служить довелось. А тут тебе и уважение, почёт даже, и в завтрашнем дне уверенность, и уж точно не обеднеешь. Тут главное дело – свою меру знать. Впрочем, временами тебе, как и мне раньше, будет казаться, что ты достоин большего. Ну да, не раз был шанс занять место повыше, да хоть и в столице. Но в своё время именно Сын Ветра научил меня, что неразумно искать повышения. Здесь я на своём месте, первое лицо в городе, а там кто? Попка на посылках, хоть бы даже и министром. А не ровён час взвалишь на себя ношу тяжелее, чем господь ума тебе дал, так и самому с того будет худо. И ведь, когда он объясняет, я знаю: прав он! Я в его словах не сомневаюсь.

Это не значит, что он не совершает ошибок никогда. И с ним случается. Вот как раз хотел бы тебе рассказать, какая круговерть вышла у нас на днях. Но нет, не стану пока. Не пора ещё тебе об этом знать. Так что ты давай-ка, шлифуй свою альманскую сонату, а я посижу, послушаю, и как бы всё тебе расскажу, но только в мыслях. Сын Ветра говорит, что все наши мысли и знания где-то остаются, а иные из нас умеют получать к ним доступ. Значит, и мои останутся.

Он мне сказал однажды, что грядущее нам неведомо, зато о прошлом можно узнать буквально всё, только всякое знание имеет свою цену, поэтому чаще всего дороговато выходит – овчинка выделки не стоит. Но в данном случае он всё же, видимо, вынужден был какую-то цену заплатить и восстановить картину до деталей. А потом и я от него узнал кое-что. Да, это такой первый опыт в моей жизни. Удивительно!

А чай-то остыл совсем, пока сижу тут, музыку слушаю.

Мы сейчас всем миром вошли в эпоху просвещения, так сказать. Народ уже ни во что не верит, авторитеты низвергают, и к дворянам почтения мало, однако Сына Ветра обходят стороной. Боятся. Всякий в городе знает: себе дороже с ним связываться. К примеру, лет семь назад украли фонари с дороги, ну той, что из Нижани в Старцево. Ко мне в Управу прислали из Усадьбы человека, я тотчас направил следователя, и Третий Ученик ему всё подробно расписал: когда воровали, внешность злодеев, как одеты, особенности речи, на какую телегу фонари складывали, что за лошадь у них была. Вот откуда он всё это мог знать? На другой день полиция этих цыган застукала в Бору, они там в трактире задержались. И фонари всё ещё в телеге были, под тентом. Повязали их там, фонари вернули в Усадьбу, воров на каторгу. Я, естественно, слухи эти пытался пресечь, но на чужой роток не накинешь платок, всё одно весь город об этом чуде шептался. К счастью, память у народа короткая. Знаешь, как Сын Ветра говорит? «Всякий слух на сотню дней». И в этом он тоже прав!

А эти фонари я как раз сегодня видел, мимо них ехал. Потому что я ведь сегодня полдня, по сути, провёл в Усадьбе Старцево. Это уж второй раз за несколько дней.

Там, где-то на десятой версте от городской заставы, дорога идёт в горку, плавно, но ощутимо. Всякий раз еду, отмечаю качество дорожного покрытия, щебёнка ровная – загляденье. От подножья пригорка вдоль обочины бегут в горку по правой стороне дороги чугунные столбики, а на них установлены вот те самые фонари, о которых речь: ажурные, примерно на уровне груди пешехода. Все полторы версты до Усадьбы – через каждые сорок шагов – фонарик светится! Правда сегодня ехал туда по светлому времени, ещё не зажгли фонарики. А вот когда возвращался – уже горели. Да, красота. Еду и завидую: нам бы в город такую милоту… Нет, куда там, нам нельзя, у нас всё через неделю порастащат, чёрт их дери…

Даже разволновался я, глядя на те фонарики, рука сама вытащила из кармана камзола кисет синего бархата, вишнёвую трубку – ну, ты же знаешь, мать твоя мне подарила. Принялся набивать. Думаю, дай-ка накурюсь, пока еду, а то он не терпит, когда при нём дымят. Между прочим, он мне бросить посоветовал… А он ведь зря не скажет. Как знать, может и брошу. Так и говорит: если откажусь от табака, подольше проживу. Но всё одно, конечно, мой век короткий, с ним-то уж никак не сравнится.

Прикурил я, отбросил складной верх ландо и стал глядеть вперед, мимо широкой спины кучера. То мундштук пососу, то клуб дыма выдохну.

Мерный цокот подков, глухое шуршание дорогой резины на пружинных рессорах, по ровной щебенке. Хорошо так ехать! А на холме впереди – плотная стена дубравы, и в ней дорога теряется.

Эту дубраву Старцев велел насадить давным-давно. Ну-ка, посчитаю что ли? Отец мой – твой дед, то есть – когда ещё был жив-здоров, рассказывал, что он в тот год мою мать засватал. А свадьба была через год. Я четвёртым ребёнком родился, на седьмой год после той свадьбы. Выходит, сколько лет дубраве-то? Семьдесят с гаком! Вон какие дубы здоровенные стоят! А теперь и не представишь, что когда-то не было тут этой дубравы, и усадьбы не было, а был просто лысый холм, а на нём пырей да ковыль. Тем более не верится, что всё это создал один человек.

А купил он это поместье лет за пять до того, как велел дубраву-то насадить. Да-да.

И ещё отец мой говорил, что за все долгие годы, пока он его знал, Старцев внешне не изменился ничуть. Ну так и я такое про него тоже могу сказать. Не меняется он.

Да, вот так подумаешь… Ну что я успею за свой короткий век – и что Сын Ветра за свой? И каков он, его век? Сколько он ещё проживёт. Да и мне бы хотелось подольше пожить, побольше успеть. Может и правда, курить брошу… Н-да…

Вот мы, Комлевы – древнейший род в Нижани, а Старцев – он возник из ниоткуда, как чёрт из табакерки. Твой дед тогда губернатором служил, Эпархом-то его назначили только в конце жизни, когда эта должность была высочайше утверждена. Сейчас уж мало кто всё это помнит, лет-то прошло! Обычному человеку не под силу мыслить такими сроками.

Мысли зайцами прыгают. То ли музыка твоя тому виной, то ли я до сих пор в себя не пришёл после этих событий…

Ну вот, поднялись в гору, коляска в дубраву въехала, прокатилась промеж деревьев, да и вынырнула. Внутри дубравы просторно, лужайка широкая, а то и целый луг, ну, скажу тебе, шагов двести по каждой стороне. Посредине – главное здание Усадьбы, светлого камня, трёхэтажное. По сторонам, ненавязчиво и почтительно, ну вот как челядь вокруг вельможи, хозпостройки числом до полудюжины. Весь натюрморт этот окружён живой изгородью из можжевельника, неизменно тщательно подстриженной, а в проёме – кованые ворота на каменных столбах.

Всегда, когда подъезжаю, ворота распахнутся, коляска въезжает в передний двор, опишет полумесяц вокруг ухоженной клумбы и встанет перед портиком.

Тут я трубку выбил, спрятал в карман камзола, гляжу: астры-то в цвету, ишь ты! И на дубах лист идёт в желтизну. Осень, значит. В городе как-то не чувствуется пока.

Рослый дворовый приблизился сноровисто, но неспешно, распахнул дверцу ландо, поклонился вежливо – хотя и без подобострастия.

Я подхватил лежавшую на соседнем сиденье кожаную папку с тесёмками, спустился из коляски, кивнул невольно дворовому (и как обычно, сам себе удивился: в городе-то я прислугу особо вежливостью не балую). Тот подхватил узду коренного, потянул, и пара послушно зацокала вокруг дома, за угол. Так всегда, когда я приезжаю: коней накормят, кучера чаем напоят.

Портик у Усадьбы со вкусом: белые колонны, всего их пять – образуют изящную галерею. А само здание сложено из блоков, природный камень. Только вот откуда его брали? Такого камня в нашей округе я не знаю. И вообще, вопросов по зданию хватает. Как возили материал на пригорок? Чем на стены поднимали? Вес-то серьёзный! И проект какой-то особый, античный, что ли? Точно не наша архитектурная школа. Кстати, в архивах Управы нет ни описания, ни чертежей Старцевской Усадьбы. Точнее, не было до недавнего времени.

Наборного стекла дубовые двери на крыльце раскрылись навстречу, в проёме встала фигура в зелёной ливрее с серебряными галунами. Гольфы белые, туфли чёрные блестящие, перчатки белые же на руках, лысина под париком. Антоний в Усадьбе важный человек, сколько помню, он там дворецким. Может я и простодушен, но показалось, что при виде меня он был искренне рад.

– Ваше превосходительство! С утра дожидаемся!

– Здоров, Антоний. Доложи.

Антоний провёл меня через переднюю в гостиный зал. Порядок мне известен давно. Хозяин хоть и ждёт моего приезда, но я-то знаю: каждая минута у него на счету.

- Прошу с почтением, соблаговолите присесть!

Я когда приезжаю в Усадьбу, мне в гостиной нравится сидеть на мягком табурете поближе к выходу, хотя вдоль стены зала там ряд удобных стульев с витыми ножками. Если бы ты впервые туда вошёл, Велимир, решил бы, что обстановка в зале неброская. Без вычурности, никакой пыли в глаза. Ну, так-то на первый взгляд. А приглядишься – медные канделябры на стенах, изящные и уж точно не дешёвые; круглый стол посреди гостиной вроде бы так себе, не шибко казистый, но по круглому срезу его столешницы бежит серебряная полоска инкрустации, приглядно весьма. А уж на столе-то, нет, ты только глянь! – металлическое перо на тонком изящном держателе из дерева! Рядом с ручкой всегда мраморная чернильница – непроливашка! А ещё на столе всегда лежит стопка бумажных листов. Всё, разумеется, предназначено для случайного посетителя, который может улучить минуту и черкнуть письмишко кому-нибудь в ожидании, пока хозяин Усадьбы освободится и его примет. А в двух графинчиках на столе соки, один с чёрной рябины, другой с яблок, ну и стаканчики рядом непременно. Я как приеду, так и угощусь, бесподобного вкуса соки в Усадьбе!

А правду признать, так в моей конторе вся эта прелесть исчезла бы вмиг, как летний туман, хоть ты в дверях гвардейца поставь. Да, Старцево – иной мир. Не воруют!

- Ваше превосходительство, Учитель просит подняться, - Антоний влетел бесшумно, как летучая мышь. Да, ещё и ковры там в гостиной на полу, толстенные. Уж не угадаю, как с них пыль-то вычищают…

Я встал с табурета и двинулся знакомым маршрутом. Без счёту раз бывал я в ихней Усадьбе, и неизменно одно и то же со мной. Сначала из дверей гостиной пойду, затем по довольно узкой лестнице, уверенно так шагаю. Дворецкий Антоний вслед за мной. На второй этаж поднимусь, тут моя уверенность и растаяла. И пропускаю я его вперёд. Потому что, знамо дело, надо с лестницы повернуть направо и далее по коридору мимо дверей, а их там с десяток по одной стороне коридора и столько же по другой, и все на одно лицо. И вот никак я не упомню, за которой из тех многих дверей – то ли справа, то ли слева – открывается путь на другую лестницу, на третий этаж. И как посещаю Усадьбу, неизменно всякий раз мерещится, что давеча-то лестница за другой дверью скрывалась, вовсе не за той, которую Антоний распахнул в этот раз. Морок какой-то.

И ещё, Велимир, такое впечатление, когда иду по второму этажу, что все эти двери словно поддельные, бутафорские. Как-то раз я даже не утерпел, остановился у одной из дверей, дёрнул ручку. Ага, а она вроде как немного играет в проёме, то есть дверь-то настоящая, только заперта. Тут дворецкий Антоний обернулся ко мне, ухмыльнулся эдак, и дальше пошагал. Прямо неловко стало в тот миг, чуть я было не осерчал. Эка наваждение какое. Ещё вот непонятно мне, зачем он, этот второй этаж в Усадьбе. Один лишь раз за все годы я в том коридоре встретился с Третьим Учеником, и вроде как он только что вышел из какой-то двери. Вот на первом этаже, там да, там без перерыва прислуга бегает. И ещё на первом этаже общий зал большой, вот там я бывал, музыку слушал. Чудное дело, знаешь ли, когда для тебя одного целый оркестр играет. У них тогда репетиция была. Но про оркестр, может я тебе позже расскажу.

С лестницы поднимаемся на третий этаж, а там ещё коридор – и снова двери, двери. Впрочем, тут уж, на третьем-то, вход в кабинет Учителя не перепутаешь. Во-первых, на двери табличка медная, с зеленоватой патиной – табличка-то хоть и есть, только на ней нет ничего. Непонятно, к чему она там. А во-вторых, эта дверь приоткрыта всегда. Может, не закрывается? Тогда что б её не починить? Вопросы, вопросы…

Впрочем, если в Усадьбе начнёшь задавать вопросы, можно умом тронуться. Лучше никаких вопросов не задавать, это я себе давно уж решил.

Приблизились мы к двери в кабинет, Антоний её распахнул передо мной, сделал жест рукой и вежливый поклон.

Я шагнул внутрь, дверь за мной мягко и тихо прикрылась – всё как обычно.

Кабинет был залит ярким солнечным светом.

Хозяин сидел за столом, тоже как всегда, когда я приезжаю. А стол-то у него – эх, Велимир, надеюсь, увидишь ты однажды этот знаменитый стол. Огроменный он – не менее крестьянской телеги, что в длину, что в ширину.

Старцев встал из-за стола, шагнул навстречу. Был он в домашнем жилете поверх серой рубахи и в сафьяновых туфлях. Руки пожали друг другу, и он мне:

- Аркадий Ионович, здравствуйте! Рад видеть. Благодарен весьма, что приехали, время нашли, вы человек занятой, а я вас утруждаю. Уж не серчайте, не успел вас на крыльце встретить, оплошность признаю.

Ростом он невысок, ниже меня чуть не на голову. В волосах проседи чуть, но волос почти весь тёмный, зато в бороде седина обильная. Сам худощавый, а лучше сказать – поджарый; лицо узкое, а лоб высокий, из-под густых бровей глаза смотрят пристально, иной раз и неуютно станет от такого взгляда, хоть и привык уж я к нему за много лет.

Он улыбнулся и покосился на стол зачем-то. На котором, к слову сказать, пусто было совершенно, только пара подсвечников посредине с полусгоревшими свечками. А ещё пахло дымом – видимо, свечи он задул лишь минуту-другую назад.

Я уж стараюсь не удивляться, и вопросов не задаю. Отвечаю:

- И я рад свидеться, Константин Кирсанович. Вот, всё подготовил, всё привёз. И оригиналы, и копии.

Я его то по отчеству называю, то просто Учителем. Привык уж так.

Вынул папку из-под мышки, положил ему на стол. Он говорит:

- Скоро вы управились! Замечательно! - Жестом пригласил меня занять мягкий стул, а сам вернулся за свой необъятный стол. – Дубликаты в городском архиве, надеюсь?

- Естественно. – Я устроился на стуле напротив. – Служебное положение, так сказать, пока что дозволяет.

- Должен вновь вас благодарить, Аркадий Ионович, и просить прощения. Как-то я этот момент упустил, годы-то идут… А тут вот какая история приключилась… Доставил вам хлопот.

- Что вы, что вы, Константин Кирсанович, неизменно рад быть полезным.

- Да уж, мне крупно повезло быть в приятелях с целым генерал-губернатором. – Он покачал головой, то ли с насмешкой, то ли и в самом деле с благодарностью. Его лицо читать я не умею. – А между прочим, нет ли вероятности, что ваш секретарь – или кому вы там это дело поручили? – Имею в виду, не произойдёт ли утечка информации?

Я едва смекнул, что он сказать-то хотел. Сын Ветра разговаривает вроде бы как все, но временами в его речи проскальзывает нечто, будто с иностранцем общаешься.

- Имеете в виду: компрометация может случится? Ну так я об этом сразу задумался. Хотя человек надёжный, но если не возражаете, завтра прямиком с утра направлю его к вам. Для беседы, так сказать…

- Прекрасно, - кивнул он и пояснил. – Вы же знаете, Аркадий Ионович, лгать мне нельзя, но и правда порой опасна. И Третий тоже не может прибегнуть ни ко лжи, ни к насилию. Значит, надобно исправить всё иным образом.

- Исправить восприятие? – Я уже столько лет с ним, научился по намёкам угадывать.

- Да, приходится иной раз скорректировать чужое сознание. Это не насилие, не ложь, просто коррекция того, как человек понимает ту или иную вещь. Без кармических последствий. В каком-то смысле даже способствует развитию индивида.

- Эх, мне бы так! – вздохнул я мечтательно. – А то бывает, сто раз толкуешь кому-то, а он всё по-своему норовит понять.

- Придёт и к вам эта способность…

- Только не в этой жизни? – подхватил я.

- С вами легко разговаривать, - улыбнулся он.

- Ну так… двадцать лет у вас учусь. Ещё отец мне про вас объяснял.

- Помню, помню. Великого ума человек был. Среди чиновников – явление нечастое. Жизнь прожил достойно.

- В том числе и вашими стараниями, насколько теперь вижу. По сути, вы и отца моего направляли, и меня вот. Если бы в каждую губернию да такого советника…

- Из навоза горшок не вылепить, Аркадий Ионович. Чудес не бывает.

- Бывают чудеса, бывают. Вы же сами их и творите, уж мне ли не знать.

Сын Ветра хмыкнул скептически. Помолчали. Потом я сказал:

- Надеюсь, теперь у вас в Усадьбе больше не будет лишнего шума и помех, никто не будет вам докучать.

Это я без шуток сказал. Что верно, то верно: в последние пару недель в Старцево было шума и незваных гостей сверх всякой меры. И вот об этом, Велимир, я сейчас всё расскажу по порядку. Мысленно, разумеется. Многого тебе пока не понять. Особливо ты не поверил бы, если б я тебе объяснил, каким необычным образом я узнал про это про всё, да ещё и в таких подробностях. Ты бы решил, что на старости лет отец спятил. Однако всё это я не просто знаю с чужих слов, а так знаю, будто каждый миг наблюдал я незримым свидетелем в гуще событий, будучи их непосредственным участником.

Дело вот как начиналось.

Третьего сентября, когда солнце лишь поднималось с востока над дубравой, по дороге сквозь дубраву въехал городской крытый фиакр чёрного цвета. Ты, Велимир, службы знаешь, ты точно бы сказал, чей тот фиакр. Из него выскочили двое в серых мундирах, на рукавах нашивки – оранжевые ромбики. Один – блондин, верзила, другой - среднего роста шатен с поломанным носом. На голове у обоих суконные шапочки с кокардой, с боков сплюснутые, а заместо воротника – капюшоны, как одеваются у нас в Нижани полувоенные чины. Ясно же без слов, по какому они ведомству? Высокий нёс кожаный портфель, крепко потрёпанный.

Двое приблизились к калитке у въездных ворот, блондин вытащил из портфеля бумагу с печатью и поднял над живой изгородью руку с документом на показ. А тот, что среднего роста, крикнул:

- Эй! Открывай! Прокуратура приехала. Приказ Эпарха!

Признаюсь, на ордере действительно я подпись поставил, ну что я мог поделать, работа есть работа. Прокуратура формально ведь мне подчинена. Но и человека в Усадьбу я послал с запиской незамедлительно, так что обошлось без сюрпризов.

К изгороди приблизился дворовый, он как раз чем-то занимался у фонтана. Я не всю прислугу в Усадьбе знаю, а уж дворовых и подавно. Но этот, похоже, родом из канов, но точно не айдин. Во-первых, гладко выбрит, а во-вторых, видимо, грамоте обучен, поскольку протянул руку за документом, но посетитель отдать его отказался. Тогда дворовый ушёл в дом звать Антония – управителя, то есть. Тот не сразу появился. С ледяным выражением на лице изучил ордер, который перед егоглазами держал рослый офицер. Наконец, велел дворовому впустить посетителей.

Угрюмый кан долго ходил за ключом, потом ещё дольше отпирал. Антоний молча стоял рядом.

Войдя во двор Усадьбы, следователь поменьше ростом крикнул кучеру экипажа:

- Свободен. К сумеркам приедешь, нас заберешь.

Кучер кивнул, взмахнул кнутом, фиакр тронулся и покатился на выезд.

Офицер повернулся к Антонию.

- Уполномочен провести следствие по личному поручению Эпарха. Вы обязаны создать условия, обеспечить и не препятствовать.

- Вдвоём, что ли, уполномочены? – иронично спросил дворецкий.

- По делам особой важности следователи работают в паре, - отрезал сломанный нос. – Проведите нас в дом.

Антоний пожал плечами и повел незваных гостей в здание. Впрочем, дальше приёмной он их не пустил – заставил присесть тут же.

- Для начала, - сказал он ледяным голосом, - объясните всё, ясно и в подробностях.

– Лучше сами ознакомьтесь. – Сломанный нос вытащил из-за пазухи другую бумагу, развернул её и передал собеседнику.

- «Сим удостоверяем, что оный Сергий Данилов сын Рассказов, званием поручик, служащий отдела досудебного следствия при прокуратуре Эпарха Его Величества в губернском городе Нижань…» - прочёл вслух дворецкий. - И?

- Что «и»? Имею приказ провести дознание и осмотр, опросить свидетелей по делу в целях выяснения обстоятельств смерти. Факт смерти вы признаёте?

- Чьей смерти? У нас с начала года двое умерли.

- Энвера Рахманова смерти.

- Ну, так я и подумал, - вздохнул дворецкий. – Новый Ученик, то есть. А что не так с его смертью? Диагноз есть, врач засвидетельствовал… Вы с врачом общались?

- Это мы сами решать будем, с кем общаться. Наум, заснул там, что ли? Давай уже пиши протокол допроса! – раздражённо повернулся Рассказов к высокому молодому блондину. – Кстати, ага, забыл: прапорщик Наум Крутов, того же отдела служащий.

Прапорщик расстегнул портфель, лежавший у него на коленях, и уже запустил было в него руку, но тут его лицо просветлело: он обнаружил на столе ручку и чернильницу. Выдернул из стопки на столе чистый лист, взял ручку, обмакнул в чернильницу и с нескрываемым удовольствием заскрёб перышком по дорогой бумаге.

Записав для начала полное имя дворецкого, следователь начал допрос официально.

- Проходите свидетелем по делу, вот тут подпись поставьте… Так, теперь вопросы буду задавать, а ты, Наум, успевай писать. Итак, когда гражданин Рахманов впервые появился в Усадьбе?

Антоний сдвинул брови.

- Точно не скажу уже. В конце мая прошлого года, пожалуй. Как раз тогда первые маки зацвели, да, верно. Но все точные даты вы можете узнать у Третьего Ученика, он исполняет обязанности секретаря, ведёт подробные записи всех событий в Усадьбе.

- Третьего Ученика?

- Да, извините, вы не в курсе наших обычаев. Имел в виду господина Свенсона.

- Слыхал, Наум? - поручик повернулся к коллеге. - Тут нам работы будет по горло, трёх учеников придётся допросить.

- Ну что вы, каких трёх? - улыбнулся Антоний. – На самом деле, Ученик один.

- Вы же сказали – Третий?

- Да, Третий Ученик. Он же и единственный.

- Что за чушь?! Третий – он же единственный?

- Так сложилось. Сначала был Первый Ученик, потом его не стало. За ним появился Второй – его тоже не стало. Теперь вот – Третий.

- А два первых куда делись?

- В связи с невозможностью исполнять контрактные обязательства в Усадьбе более не присутствуют.

Это я б тебе сказал, Велимир, неплохой пример того, как Антоний за многие лета службы у Сына Ветра освоил искусство дипломатии в совершенстве: чтоб и не соврать, и при этом правду не сказать. Может и нам поучиться стоит!

- Больно мудрено выражаетесь, свидетель. Наум, пиши: два первых ученика уволены по непригодности. А третий, значит – фамилия Свенсон? Звать-то как?

- Александр Кесаревич по отчеству.

- Сейчас допросим. А Рахманов, получается, четвертый ученик был?

- Нет. Его называли просто «Новый Ученик». Всё время, пока тут проживал.

- А почему не четвёртый? Логично же?

- Может и логично, но так его не звали. Хозяину виднее, как кого называть.

- Ну, допустим. А сами вы тут в какой должности?

- Дворецким служу. Мажордом. Управляющий, если попросту.

- По экономической части, что ли, заведуете?

- Нет, отвечаю только за домашнее хозяйство и челядь. В пределах Усадьбы.

- А за пределами, там что ли ещё есть люди?

- Конечно. Поля. Мельница. Скотный двор. Мастерские. Много народу трудятся.

- Ладно, записано. Ну так это… Вы как дворецкий должны знать все обстоятельства смерти Рахманова?

- Вовсе нет. Он имел дело исключительно с хозяином и господином Свенсоном.

- Это почему же?

- Порядок таков. По идее, со временем он должен был разделить обязанности с Третьим Учеником, но он на себя никаких обязанностей так и не принял.

- А у Свенсона какие обязанности?

- Разные. Он секретарём тут, как я сказал. И вся хозяйственная деятельность на нём – вернее, руководство ею. И ещё оркестром он руководит.

- Оркестром? – недоверчиво нахмурился следователь.

- Да. У нас в Усадьбе камерный. И не какой-то там струнный просто, а смешанный, с духовыми. Вся прислуга в обязательном порядке участвуют.

- Вы сами тоже, что ли… играете?

- Конечно. Гобой, между прочим.

Должен признать, хорошо Антоний владеет гобоем, и это повод для гордости.

- Все? В обязательном порядке? – поджал губы поручик. – А может, вы тут ещё и танцуете все?

Скрипя пером, прапорщик хмыкнул.

- По делу ещё вопросы будут? – высокомерно отбрил дворецкий. – У меня работа.

- Будут. Опишите, как Рахманов тут жил, чем занимался, какие отношения имел с окружающими. Всё, что знаете.

- Я ничего о нём не знаю. Общение с ним не входило в круг моих обязанностей.

- Но вы же с этим вашим Свенсоном общаетесь, похоже?

- С ним – да, общаюсь. Поскольку у нас с ним некоторые служебные обязанности соприкасаются. А Новый Ученик, как я уже сказал, никаких обязанностей на себя не принял, и я с ним не знался, да и видел-то его нечасто. Усадьба не маленькая. Иной раз разминался с ним в коридоре или в столовой, в саду, но общением это не назовёшь.

- Чем он тут вообще занимался?

- Понятия не имею. Могу лишь догадываться. В основном без дела болтался, как мне кажется. Туда-сюда бродил, к горничным пытался приставать… - Заметив недоверчивый взгляд офицера, Антоний добавил: - Ну да, жаловались мне девки.

- Как такое возможно? «Без дела болтался»…

- Не знаю. У меня своих забот хватает, некогда любопытствовать. Хозяин скажет.

- Каким образом Рахманов умер… Вы хотя бы обстоятельства его смерти знаете?

- Разумеется, были разговоры. Горничная его обслуживала, например, прачка у него белье в стирку забирала. От них тогда и узнал, что он слёг. От доктора тоже слышал кое-что, пару фраз буквально, когда его встречал-провожал. Это моя обязанность.

- Доктор что вам говорил? О его состоянии, о причине смерти.

- Инфлюэнца. Заразу он где-то подхватил. Жар тела у него был сильный, прямо вот и сгорел человек. Не удалось вылечить. Так доктор сказал.

Антоний замолчал, откинулся на спинку стула, скрестил на груди руки.

Пауза затянулась. Скрип пера прекратился, прапорщик поднял вопросительный взгляд на начальника.

- Дай-ка, Наум, гляну, что ты там напротоколировал.

Пробежавшись взглядом по исписанному листу, Рассказов положил документ на стол перед дворецким.

- Вот, пишите тут: ознакомился, с содержанием согласен, дата, подпись.

Антоний принял ручку от младшего следователя, внимательно изучил содержание листа, кивнул, написал. Положил аккуратно ручку рядом с чернильницей.

- Значит, я свободен? – он встал со стула.

- Да, можете идти. Только для начала известите весь персонал о нашем присутствии и обеспечьте явку каждого для дачи показаний. Каждого. Начнём с вашего Свенсона.

Дворецкий пожал плечами.

- Не получится с него начать. Он с утра занят хозяйством, в Усадьбу вернётся не раньше обеда. Часов около двух пополудни.

- А этот ваш… хозяин, господин Старцев? Он-то в усадьбе сейчас?

- Думаю, да. А может, и отлучился куда. Не могу знать.

- В смысле: не могу знать? Как это возможно, вы же управитель здешний?

- Не знаю, тем не менее. Я за ним не слежу.

- Но ведь когда хозяин уезжает из усадьбы, прислуга не может этого не видеть!

- Хм. Во-первых, экипаж он берёт редко, чаще уходит пешком. Он просто любит пешком. Во-вторых, часто уходит без предупреждения, бывает, что и вовсе незаметно. Поэтому не уверен, в Усадьбе ли он в настоящее время.

- Что-то всё это мне как-то не очень!

Поручик Рассказов вскочил со стула, зашагал по залу туда-обратно, заложив руки за спину. Резко остановился, повернулся к дворецкому.

– Уж очень непредсказуемо всё тут у вас. Необычно как-то. Вообще-то у меня есть право на обыск, в том числе! Я пока что им не собираюсь воспользоваться, но считаю себя обязанным произвести тщательный осмотр помещений. Прошу провести меня в комнату вашего хозяина!

- В его кабинет, имеете в виду?

- Ну да, в кабинет. Вставай, Наум, пойдём!

Антоний вёл двух следователей по коридорам и лестницам. Могу представить, как им казалось, что не будет конца этим коридорам и лестницам. На третьем этаже в середине коридора дворецкий встал перед одной из дверей, которая ничем от других не отличалась, кроме того, что была чуть приоткрыта – если постараться, в щель можно было вставить карандаш.

- Вот, - показал он жестом, - кабинет хозяина.

- Ну, заходим, что ли! – решительно произнёс поручик.

Дворецкий сверкнул глазами и сделал шаг в сторону от двери:

- Нет уж, увольте. Ваша инициатива, сами и заходите.

Старший следователь Рассказов презрительно скривил губы и смело распахнул дверь. За ней оказалась другая – тоже слегка приоткрытая. Пожав плечами недовольно, поручик решительно толкнул внутреннюю дверь. Два офицера перешагнули узкий тамбур и остановились в проёме.

Перед ними была просторная комната, вдоль стен тянулись до самого потолка полки, заставленные книгами и разнообразными мелкими предметами. Окно в стене напротив дверей занавешено непроницаемой толстой тканью цвета сирени. Исполинский стол перед окном был пуст, за исключением пары свечей в литых медных подсвечниках – и колоды игральных карт. Карты были сложены в три стопки, причём верхние – лицевой стороной вверх. Свечи ровно горели, слабо освещая тёмную комнату.

Старший следователь покрутил головой, осматриваясь, шагнул к столу:

- Что за карты?

- Не знаю, – добросовестно ответил Антоний.

Рассказов протянул руку к картам, но дворецкий проворно перехватил его запястье.

- Ни в коем разе! Нельзя трогать!

После неловкой паузы прапорщик Крутов пробормотал некстати:

- Такой стол я в мясной лавке видел. На таких коровьи туши разделывают.

Поручик Рассказов хмыкнул, лицо его вновь оживилось:

- Карты не игральные, кстати. И не гадальные, точно знаю. Я в картах понимаю, но таких не видал… Н-да… А кстати, свечи почему не коптят, не потрескивают?

Антоний ответил недоумённым взглядом.

- Нет, вы мне скажите, - повторил следователь, - почему? И кстати, где хотя бы щипцы для снятия нагара?

Дворецкий пожал плечами.

Следователь приблизился, внимательно изучил горящие свечи.

- Погодите… Свечи горят, так? Значит, образуется нагар. Если его не снимать, свеча коптит и трещит, так?

- Возможно.

- Значит, нагар только что сняли.

- Вряд ли.

- И это значит, ваш хозяин только что был здесь.

- Я не уверен.

- Вы слово «логика» знаете?

После короткой паузы Антоний невозмутимо ответил:

- Я знаю своего хозяина.

- Что вы имеете в виду?

- Ммм… Возможно, просто у нас свечи такие…

- Да что вы говорите! И надолго такой свечи хватает?

Антоний задумался.

- Часов на семь, пожалуй. Может, на восемь.

- Шутите? – возмутился следователь Рассказов. – Что за сказки! Свечи… Вы сами такими пользуетесь?

- А как же, пользуюсь, конечно. Только до ваших слов как-то не задумывался. Привык, что горят подолгу, не коптят. На наших свечах нагара нет. Их льют в нашей же мастерской. Свенсона можете спросить, если угодно.

Прапорщик Крутов глубокомысленно изрёк:

- А может, есть какой-то способ снимать нагар… гм… магически?

- Что ты несёшь, Наум? Нет, мне решительно странно всё, что я тут вижу.

Поручик медленно прошёлся вдоль полок, дотошно изучая корешки книг и разглядывая разнообразные мелкие предметы навроде сувениров.

- Видите, руками не трогаю! Наум, ты тоже давай смотри внимательно, потом в протокол занесём.

Осмотр кабинета занял минут пятнадцать. После чего Рассказов объявил:

- Теперь я должен осмотреть остальные помещения!

Выходя из кабинета, он оглянулся назад, покачал головой:

- Свечи у них особые, видишь ли!

Антоний со страданием на лице провёл незваных гостей по всей Усадьбе. За время экскурсии они бесцеремонно заглянули в каждый угол.

В частности, осмотрели комнату, в которой жил и умер Новый Ученик. Она ничем не отличалась от других. Никаких личных вещей покойного в ней не осталось.

Приходя в любое место, встречая там кого угодно, поручик спрашивал каждого, не видели ли Хозяина Усадьбы, и неизменно получал отрицательный ответ.

Осмотр мыслимого и немыслимого в целом доме занял всё время до обеда. Антоний изо всех сил старался не выказать раздражения, даже предложил офицерам отобедать в столовой, которую, кстати, за полчаса до того уже осмотрели; собственно, именно тогда дворецкий и распорядился предусмотрительно накрыть стол для посетителей.

Обедали следователи недолго, зато с явным удовольствием, забыв о вопросах. Как раз допивали компот, когда в столовую вошёл Третий Ученик.

Я тебе, Велимир, о нём тоже не упоминал, но однажды, надеюсь, познакомишься с ним. Третий – он внешне ничем не выдаётся, про таких говорят: без особых примет. Выглядит он много моложе даже тебя, например. Ты бы ему дал лет двадцать на глазок. Правда, опрятная борода и усы и седина в шевелюре всё же выдают в нём возраст, но это если уж очень приглядываться. На сей раз на нём были короткие штаны по колено (у нас в городе так никто не носит, ну так он в город в таком виде и не явится), рубаха без рукавов, на ногах мягкие сандалии. Судя по виду, он успел знатно пролить пота – местами даже рубаха прилипла к коже. Его, очевидно, известили о посетителях. Он прошагал к столу, за которым заканчивали трапезу гости и кивнул многострадальному дворецкому.

Лицо Антония озарилось облегчением, он вмиг испарился из столовой.

- Здравствуйте, я Свенсон. Приятного аппетита.

Третий сел на стул рядом со следователями.

Гости тоже представились. Поручик опустил на стол пустой стакан, покрутил головой, видимо решил, что столовая не годится для снятия показаний.

- Надеюсь, вы нас пригласите к себе для разговора? – потребовал он без обиняков.

- Если вам так будет угодно.

- Что ж, пойдёмте, не теряя времени.

Теперь уже вслед за Третьим Учеником они взобрались на верхний этаж здания, и там Рассказов остановился перед дверью в кабинет хозяина. Она снова была не закрыта. Свенсон тоже встал, спокойно наблюдая за офицером. Поколебавшись мгновенье, тот заглянул в кабинет: по-прежнему ни души. Пошли дальше.

В самом торце коридора Свенсон распахнул дверь настежь:

- Прошу в мой кабинет.

Его кабинет мало чем отличался от кабинета Учителя. Разве что стол поменьше, да книжные полки поскромнее. Впрочем, шторы на окнах были синего цвета, но также непроницаемо плотные. На столе лежало несколько книг, одна из них раскрыта, а ещё большая амбарная тетрадь, и принадлежности для письма.

Свенсон жестом пригласил офицеров сесть у стены, сам занял место за столом.

Устроившись на стуле, Рассказов изложил ещё раз цель посещения и поставленные перед ним задачи. Наум вытащил из сумки чернильницу и ручку, на сей раз казённые, заскрипел перышком.

- Давно вы здесь Учеником?

- Тридцать лет. Точнее, тридцать два.

- Ого! Тридцать два года в подмастерьях!

- В ученичестве.

- Неслыханно! А лет-то вам поди немало уже?

- Это как сказать… Сорок девять.

Следователь с недоверием покачал головой.

- Я думал, тридцати нет. И что, всю жизнь вот так будете, бобылём? У людей в вашем возрасте уже внуки.

- Каждому своя судьба, - улыбнулся Свенсон.

- Так, но если вам скоро пятьдесят стукнет, то вашему хозяину тогда сколько?

- Учителю, не хозяину. Он старше, естественно.

- Ну а всё же? Мы ведь всё равно узнаем, в городской Управе в архивах всё есть.

Свенсон помолчал, словно прикидывая что-то в уме, улыбнулся краешком губ.

- Учителю больше ста лет.

- Насколько больше?

- Значительно больше.

Наум оторвал взгляд от протокола и недоверчиво уставился на Ученика. Рассказов пожевал губы, очевидно растерявшись на миг, но тут же продолжил наступление.

- Вы меня разыгрываете?

- Зачем мне это? – парировал Свенсон.

- Должен напомнить, а то вдруг вы забыли, - помрачнел старший следователь. - У нас тут допрос вообще-то, мы официальный протокол ведём. Неужто вы не понимаете, что в вашем положении лгать чревато.

- Лгать чревато всегда, независимо от положения, - согласился Свенсон. – Поэтому я стараюсь никогда не лгать. Учитель – тем более.

- То есть вы искренне убеждены, что вашему учителю больше ста лет?

- Я это знаю доподлинно.

- А где он в данный момент находится?

- Понятия не имею. В этот час перед обедом он часто выходит на пробежку, но иногда может сидеть в медитации.

- В меди чего? – прервал запись младший следователь. - Как писать-то?

- Бегает? – одновременно с ним спросил старший. – В сто лет? Что-то я вас не пойму.

Свенсон улыбнулся.

- Да, нелегко вам. Давайте вот как. Я сейчас распоряжусь, вы проведете допрос всей прислуги, причастной к обстоятельствам, вас интересующим, а я пока разузнаю, где Учитель, найду его, и вы сможете с ним побеседовать. А то вдруг он до самой ночи не вернётся, не ночевать же вам здесь. Идёт?

На лицах следователей отразилось недоверие и в то же время облегчение.

- Погодите-ка, - опомнился Рассказов. – Мы ещё вас не допросили.

- Будет у вас ещё такая возможность, - пообещал Свенсон. – Если не передумаете, конечно.

Следователи переглянулись озадаченно. Поручик неохотно пожал плечами.

- Допросить прислугу можно в столовой, - непререкаемым голосом сообщил Третий, вставая из-за стола.

Дальше всё покатилось более-менее гладко и предсказуемо.

Пока два следователя опрашивали прислугу и доктора, за которым Антоний срочно послал карету, Третий нашёл Учителя – тот действительно бегал по «кругу здоровья» - так называется кольцевая тропа в дубраве за Усадьбой. Вернувшись в дом, Учитель спешно привёл себя в порядок, переоделся, и Третий привёл к нему следователей.

- Прошу тебя присутствовать, - обратился Учитель к Третьему. – Кстати, задёрни шторы, пожалуйста. И свечи понадобятся.

Рассказов собрался было возразить, но почувствовал, что это невозможно.

Свенсон сноровисто поставил рядом с уже стоящими на столе двумя подсвечниками два других похожих, достал с полки свечи, во все четыре подсвечника заправил свежие свечи, зажёг их. Затем задёрнул лиловые шторы. Кабинет погрузился в полумрак, лишь четыре огонька на столе давали какой-то свет.

- Ну и как тут писать впотьмах-то? – буркнул прапорщик, доставая из портфеля свои принадлежности.

- Справитесь, - уверенно ответил хозяин кабинета. – Для начала представьтесь.

- Поручик Рассказов, отдел досудебного следствия при прокуратуре в ведении его превосходительства Эпарха, город Нижань, - следователь протянул удостоверяющий документ. – Крутов, покажи удостоверение.

Крутов предъявил свой документ.

- Хорошо, - кивнул Старцев. - Теперь задавайте вопросы.

Старший следователь сконфуженно молчал, и вдруг – неожиданно для себя самого – выдохнул:

- Вам что ли и правда сто лет?

- Больше, - бесстрастным тоном ответил хозяин.

- Вы… на вид вам… пятидесяти не дашь.

- Знаю. Давайте всё-таки к делу.

Рассказов покусал губы, поморгал. Наконец собрался с духом.

- Да. Ладно, начнём. Какому ремеслу вы обучаете своих учеников?

- Я даю им знание в самом широком смысле этого слова.

- То есть, ремеслу не обучаете?

- Нет, ремеслу не обучаю.

- Наум, записал? Ага, дальше. Мы тут узнали, что вы не присвоили порядковый номер Энверу Рахманову. Вместо этого все его называли «Новый Ученик». Так ведь?

- Так.

- Почему же?

- Потому что у него не было шанса стать учеником в полном смысле этого слова.

- Зачем же в таком случае вы все-таки приняли его в качестве ученика?

- Он потребовал, чтобы я его принял.

- Потребовал?

- Именно. Потребовал.

- Странно. И вы, получается, терпели его лень больше года, да ещё и жил он тут за ваш счёт?

- Так и получается. – Старцев едва заметно улыбнулся.

- Н-да, ну а с другой стороны, раз уж вы его приняли, вы должны были его обучать чему-то. Родители Рахманова считают, что вы его ничему учить не желали.

- Они в заблуждении. Их сын был крайне ленив. Я регулярно давал ему задания, как ученику, но он неизменно отказывался их выполнять.

- Как же так?

- Он полагал, что я даю ему не те задания, а настоящее знание от него скрываю.

- Это он сам вам так говорил?

- Нет, он не посмел бы. Но он это говорил господину Свенсону.

Следователь посмотрел на сидящего рядом Третьего Ученика – тот кивнул.

- И всё же, чем Рахманов у вас тут занимался столько времени?

- Да ничем, собственно. Пытался всех перехитрить, что-нибудь подсмотреть, что-то разузнать тайком.

- Ну да, логично. По городу на самом деле ходит слух, что вы колдун.

- Вы в прокуратуре тоже так думаете?

- Гм, не знаю… - Рассказов помялся. – Много тут у вас непонятного. Мутно как-то.

- С этим даже соглашусь, но разве из этого следует, что я колдун?

Следователь выдержал паузу, продолжил:

- Доктор написал в свидетельстве, что смерть наступила по причине инфлюэнцы. Только в городе-то не было никакой эпидемии.

- Эдельберт Штайнер человек многоопытный, грамотный, - возразил Старцев. – Вы сомневаетесь в его компетентности?

- Где же он сумел заразиться тогда инфлюэнцей?

- Это не ко мне вопрос.

- А вот его родители уверены, что вы его погубили.

- У них есть основания так думать? И зачем мне так поступать?

- Ну, раз вы колдун… Вот да, кстати, вы утверждаете, что вам больше ста лет, тогда почему вы так молодо выглядите? И ученик ваш тоже моложе своих лет намного. И свечи у вас без нагара... Почему так…? – Рассказов запнулся.

- Свечи? Это не имеет отношения к делу. Впрочем, могу и объяснить. От прошлого витка цивилизации осталось много полезных знаний, и есть ещё люди, которые умеют ими пользоваться при надобности.

- Прошлой цивилизации? – Рассказов резко выпрямился на стуле. – Что за…?

- Ну, вижу, вопросы у вас иссякли. Значит, пора закругляться, поручик. Поэтому сейчас я скажу вам нечто важное. Слушайте меня внимательно.

Голос его зазвучал неожиданно мягко, но весомо.

- Смотрите на эти свечи. Сосредоточьтесь на пламени. Вы чувствуете, как тепло согревает всё ваше тело. Вы видите, вы слышите, есть только пламя свечей и мой голос, и это тепло, больше ничего нет. Запоминайте. Прямо сейчас вы поедете в городскую Управу, там вы должны встретиться с Его превосходительством Эпархом. Если не застанете его на месте, ждите, пока не появится. До встречи с Эпархом вы не можете разговаривать ни с кем, ни о чём. Вы расскажете Его превосходительству всё, что узнали здесь сегодня, не упуская ни одной мелочи. Вы передадите ему всё, что вы здесь сегодня написали. Ещё скажете ему вот такие слова: «Сын Ветра просит вас приехать безотлагательно, а эти двое должны приехать с вами». Сообщив ему это, вы тотчас забудете всё, что узнали сегодня в этом доме. Теперь всё. Третий, вели на конюшне заложить экипаж, пусть их отвезут в городскую Управу.

Когда я вернулся в приёмную (я отлучался с утра по делам), секретарь доложил, что вот уже дольше двух часов меня дожидаются прокурорские следователи. Я пригласил их в свой кабинет: настала очередь им самим подвергнуться допросу.

От поручика Рассказова я узнал следующее:

Они получили приказ за подписью городского прокурора и моей, коим приказом им было поручено произвести предварительное расследование и установить, имеются ли основания для возбуждения уголовного преследования по делу о смерти гражданина Энвера Рахманова, умершего 23 августа сего года в Усадьбе Старцево. На день смерти покойный проживал в означенной Усадьбе в качестве ученика её владельца, Старцева Константина Кирсановича. Последний известен всей губернии как состоятельный землевладелец и большой чудак, посвящающий свободное время наукам и искусствам. Родитель покойного, Калан Рахманов, человек в городе известный и влиятельный, из канов старинного рода, отнёсся к смерти сына с подозрением, поводом для чего стали его беседы (пусть и нечастые, поверхностные) с сыном, который навещал временами родительский дом. Подозревая, что смерть сына вызвана злым умыслом Старцева по причине нежелания последнего обучить младшего Рахманова своему искусству, ради коего молодой человек и пожелал стать его учеником, отец задействовал связи в прокуратуре и добился того, что завертелись колёса юридической машины.

От себя скажу, что оказался в затруднении, поскольку не имел законных оснований пресечь сие расследование и был вынужден наложить визу на прокурорский приказ.

Следователи посетили Усадьбу в Старцево, провели допрос подозреваемых и свидетелей, осмотрели здания и прилегающую территорию, имеют на руках протоколы дознания, подписанные свидетелями. Дознанием установлено, что 26 мая минувшего года Рахманов явился в Усадьбу Старцево по собственной воле и без принуждения, и потребовал, чтобы хозяин Усадьбы взял его к себе учеником.

Путём опроса свидетелей, в числе коих также известный в городе и авторитетный доктор Эдельберт Штайнер, установлено, что 21 августа сего года Рахманов младший вдруг заболел инфлюэнцей и слёг с горячкой. Принятые меры и лекарства оказались неспособны его исцелить, 23 августа пациент скоропостижно скончался. При этом известно, что инфекционная ситуация в городе и окрест оставалась спокойной, других случаев заболевания и смерти от инфлюэнцы не отмечено.

Также установлено, что в доме уже присутствовал другой ученик, который в данном качестве проживает там более тридцати лет. Чему конкретно этот «ученик» обучается у Старцева, следствию непонятно. Судя по показаниям, он совмещает обязанности секретаря и управляющего рядом предприятий в хозяйстве Старцева, а в свободное от дел время руководит любительским оркестром, что странно. Со слов свидетелей из числа прислуги, сей оркестр регулярно выступает с концертами перед разночинной публикой в сёлах и малых городах губернии, но за всё время существования ни разу не приезжал в таком качестве в губернский центр – что тем более странно.

Непонятно к тому же, чем занимался Рахманов более года в Усадьбе. По заверениям самого Старцева, новый ученик не занимался ничем.

В связи с вышеизложенным, у следствия возник ряд вопросов, а именно:

- Почему хозяин принял нового ученика вопреки ожиданиям окружающих? С какой целью нёс издержки в связи с его проживанием, почему равнодушно терпел праздный образ жизни иждивенца? Следствию известно, между тем, что Рахманов-отец всё это время имел якобы намерение предложить Старцеву оплату за обучение и содержание сына, однако за год с лишним так и не собрался встретиться с ним и озвучить своё предложение – смерть сына наступила раньше.

- Почему новому ученику не был присвоен порядковый номер ученика, как принято в Усадьбе по давнему обычаю? Другого ученика все называют Третьим – почему этот не стал называться четвёртым? Как вообще такой обычай объясняется?

- Доктор считает причиной смерти инфлюэнцу, однако ни одного случая болезни в городе и губернии не зарегистрировано в этом сезоне.

- Свенсон А. К., коему присвоен номер «Третий Ученик», сообщил следствию, что проживает и работает в Усадьбе уже тридцать с лишним лет, имея на сей день возраст сорок девять лет, что подтверждено документом. Однако оный Свенсон выглядит внешне никак не старше двадцати пяти лет.

- Сам владелец Усадьбы Старцев на вопрос о возрасте отвечал уклончиво, но заявил, что ему более ста лет. Внешне он не выглядит не то, что долгожителем, но даже и пожилым, и очевидно сохраняет привычки и образ жизни человека первой молодости. Можно бы считать ложными его притязания на столь преклонный возраст, однако следствием установлено наличие купчей на земельный участок с Усадьбой: документ был составлен без малого сто лет назад. Дубликат сей купчей хранится в архивах при городской Управе, где и был обнаружен. Как возможно, что возраст подозреваемого столь велик? Сколько лет от рождения ему на самом деле? Не выдаёт ли себя за Старцева некий самозванец-злодей, в то время как настоящий владелец Усадьбы давно покинул наш мир?

- Если Старцев приобрел означенный участок почти сто лет назад, то почему на день покупки название имения совпадало с именем покупателя? Это невероятно, так как сие имение не является родовым для него, а было им приобретено. Если же имение до дня покупки называлось иначе, то сей факт должен быть отражен в документах, чего нет. С другой стороны, если покупатель сменил имя и стал прозываться по приобретённому имению, то каково его настоящее имя от рождения?

- Где проживал Старцев до того, как объявился в Нижани и приобрёл имение? Откуда он приехал? Где и когда родился?

- Отдельно следует отметить, что прислуга в усадьбе не проявляет к представителям власти должного уважения, держатся дерзко, осмеливаются разговаривать как с ровней. В целом обстановка в Усадьбе беспримерная, если не подозрительная. В частности, выявлено применение средств и приборов, неизвестных ныне в нашем отечестве.

Всё вышесказанное подтверждается протоколами допросов, составленных в ходе следственных действий.

Вывод следствия: Вышеперечисленные вопросы требуют пристального изучения. Было бы ошибкой оставить их без внимания.

В конце общения со следствием, подозреваемый Старцев произнёс следующее: «Сын Ветра просит вас приехать безотлагательно, эти двое должны приехать с вами».