...И жена французского посла...

Глава 1

1.

Хайфа - город и порт, подожженные со всех сторон, горела. Адмирал смотрел из окна приемной на огромный пожар, шумно прихлебывал крепкий черный чай и усиленно делал вид, что размышляет о чем - то очень важном. В приемной, кроме него находилось еще три человека: секретарша из вольнонаемных и двое, как говорится, в штатском - французский посол и его супруга. Где - то внизу, на первом этаже здания и на крыльце дежурили адъютант, несколько штабных офицеров, и у броневиков сопровождения сгрудился взвод охраны штаба.

В приемной, несмотря на полыхающее за окном зарево, было неприятно прохладно. Адмирал, впрочем, чувствовал себя в своей стихии. Отличный спортсмен, лыжник, пловец и яхтсмен в молодости, он и теперь старался не терять спортивную форму. Китель на адмирале был расстегнут, галстук приспущен.

Адмирал бросил взгляд на секретаршу - рослую красивую женщину с мягким животом, с маленькой грудью с непомерно большими сосками. Та работала вслепую. Смотрела в окно и печатала текст по памяти. Адмирал крякнул удивленно: такого профессионализма, такого опыта, пожалуй, не наживешь. Тут требовалась специальная подготовка. Интересно, где же подобную подготовку могла получить секретарша из вольнонаемных? Как она вообще попала сюда, в штаб флота? М - да, наверняка интересной была судьба этой женщины.

Адмирал перевел взгляд на жену французского посла. Он обычно смотрел на женщину, как на ум, когда же не видно было ума - он старался смотреть на ножки. Жена французского посла стояла совсем рядом с ним, слабо пахла зеленым чаем и сладострастным потом, исходившим от нее. Глаза ее - узковатые, серые, с длинными углами в мелких складочках, - остановились на нем на одну длинную секунду и опустились. Профиль женщины был тонкий, с желтой, бескровной кожей на худых щеках. Косой свет затушевывал тени, и лицо ее казалось моложе от вечернего света.

-Вам страшно? - негромко спросил адмирал по - французски.

-А вам? Вам тоже страшно? - шепотом спросила жена французского посла.

-Вообще - то нет. Прежде всего потому, что вы рядом со мною. - сказав это, адмирал едва картинно не расшаркался, шумно прихлебнул чая и, выпучив из - за белесых кустистых бровей отнюдь не добрые желто - зеленые глаза, настороженно - недоуменно уставился на посла, попытавшись изобразить готовность внимательно выслушать, войти в положение...

На блеклом, изрезанном морщинами лице французского посла, вечного кабинетного работника, к тому же курильщика, возникла некая утомленная, въевшаяся довольно прочно дипломатически - аристократическая вежливость.

-Итак, господин посол, мы покидаем город. - сказал адмирал и, после короткой паузы, добавил восторженно - патетично. - Наша очередная попытка обрести «тихую гавань», где возможна гармония с миром и самими собой, как видите, успехом не увенчалась.

-На вас, англичан, это не похоже. - с холодным и едва уловимым сарказмом ответил французский посол. - Впервые за несколько лет русский медведь поймал английского льва за хвост, и где поймал?, - на земле обетованной, а лев, вместо того, чтобы укусить, громко завизжал и испортил воздух.

-Не совсем дипломатично прозвучало ваше замечание, но бог с ним, ведь, если говорить начистоту, по сути, вы правы, господин посол. - тяжело вздохнул адмирал.

2.

Затяжная коалиционная война в Восточной Европе продолжалась. Русские с союзными польскими, словацкими и карпато - русинскими легионами и войсками балканских государств достаточно успешно сдерживали на Висле, Сане и Дунае полчища объединенной европейской (германо - франко - голландско - британско - итальянской) армии. Голландские броненосцы береговой обороны и шведские мониторы прорвались в устье Невы и вышли на просторы Ладожского озера. По всем океанам и морям вспыхивали увлекательные стычки русских рейдеров, развернувших крейсерскую охоту на вражеские торговые суда, с союзными эскадрами. Бои шли на перевалах Гиндукуша, на Памире, в Которской бухте, в финских шхерах, в восточно - прусских болотах. Но вот настала пора, и осенью непрочный мир в Палестине, из - за которой, собственно, и разгорелся очередной цивилизационный кризис, переросший в коалиционную войну, пришел к концу.

Международная Комиссия рекомендовала следующие шаги: отмену мандатного режима в Палестине и замену его системой договоров; передачу святых мест Палестины в ведение специального мандата; переговоры между правительством Трансиордании и палестинскими арабами с одной стороны и Сионистской организацией - с другой, в результате которых образуются два суверенных независимых государства - расширенная Трансиордания и еврейское государство. Хотя ни та, ни другая сторона не смогли бы получить всего, что они хотели, каждая получила бы то, к чему более всего стремилась: свободу и безопасность. Комиссия предложила выделить еврейскому государству прибрежную полосу, начинающуюся к югу от Яффы и кончающуюся к северу от Хайфы, плюс Галилею, от моря до сирийской границы. Иерусалим, с выходом к морю через особый коридор, предлагалось передать под новый мандат; остальное пространство Палестины должно было отойти новому арабскому государству. Проект раздела Палестины представлялся наилучшим и наиболее многообещающим выходом из тупика. Со стороны арабов, однако, сама идея раздела встретила решительное сопротивление. Кое - кто из арабских лидеров был готов пойти на раздел. Иорданский король Абдалла имел все основания согласиться с решением, которое расширило бы его владения и укрепило престиж. В самой Палестине было немало кланов и группировок, которые поддерживали связи с Абдаллой Но беда их заключалась в том, что любой арабский лидер, соглашавшийся на какое - либо компромиссное решение конфликта с сионистами, сразу оказывался в невыгодном положении по сравнению со своими соперниками; его объявляли предателем, и жизнь его подвергалась опасности. Такой удел выпал и на долю Абдаллы

Волнения начались в Иерусалиме, накануне праздника Иом - Киппур, и толчком к ним послужил незначительный на первый взгляд инцидент у Стены Плача. Британец Дуглас Дафф, бывший в то время начальником иерусалимской полиции, гуляя по Старому городу, вместе с наместником Иерусалима, Эдвардом Кит - Роучем, зашел в здание религиозного суда рядом с мечетью Омара, по - арабски Харам эш - Шариф - «высокое святилище». Отсюда ему видна была находящаяся внизу Стена Плача, величайшая еврейская святыня. Она была некогда западной стеной Иродова Храма, последнего Храма еврейского народа. Но и мусульмане считали это место священным, ибо там пророк Мухаммад, прилетев из Мекки в Иерусалим и готовясь вознестись в небо, привязал своего волшебного скакуна, Бурака. Мусульмане называли это место ал - Бурак. После разрушения Храма Стена Плача стала местом молитвы евреев, но под мусульманским владычеством их доступ туда строго контролировался, причем ситуация эта сохранилась при международном мандате как часть статус - кво для святых мест.

Глядя вниз, на пространство перед Стеной Плача, наместник Иерусалима заметил некий предмет, сделанный из деревянных планок и куска ткани, похожий на домашнюю ширму. Это и была ширма, поставленная там евреями, чтобы отделить мужчин от женщин, молящихся у Стены Плача. Наместник спросил Даффа, видел ли он там эту ширму прежде. Дафф видел ее, но ничего не сказал. И тогда наместник произнес роковые в данной ситуации слова: «Это нарушение статус - кво». Он пригласил к себе нескольких религиозных шейхов мечети Омара и обратился к ним с вопросом, замечали ли они прежде эту ширму. Хитрые старцы никогда не обращали на нее внимания, но, радуясь возможности насолить евреям, немедленно изобразили благородное негодование. К фитилю поднесли спичку; этой несчастной ширме суждено было послужить исходной точкой длительной и кровавой междоусобицы. На следующий день, в Иом - Киппур, Дафф с отрядом полицейских убрал нарушавший статус - кво предмет. Для этого им пришлось прервать молитву евреев, и несколько верующих вступили в схватку с полицейскими. Инцидент вызвал гневное возмущение евреев против международных властей по всей Палестине. Арабских лидеров это возмущение подзадоривало и придавало им уверенности в себе. Они рассуждали так: «Предположим, что еврейские обвинения против англичан справедливы. Если это так, то чего же мы ждем? Может быть, англичане и впрямь наши друзья».

После инцидента у Стены Плача иерусалимский муфтий, безусловно подначиваемый русскими из православной духовной миссии, начал яростную пропагандистскую кампанию. Все арабские газеты, все проповедники в мечетях кричали о том, что евреи угрожают мусульманским святыням. Муфтий импонировал английским официальным лицам, и им нравилось думать, что ему можно доверять. Его личные качества и исключительное умение владеть собой сыграли тут огромную роль. То была внушительная фигура, но, в отличие от многих такого рода личностей, он обладал еще и поразительным обаянием. У него, казалось, не было секретов от собеседника; он отнюдь не скрывал, что главная цель его жизни - сохранить мусульманский облик Иерусалима и всей Палестины. Невозможно было не верить в его искренность. Несмотря на небольшой рост и хрупкое сложение, он обладал врожденным достоинством и привлекательной внешностью. Будучи восточным человеком до мозга костей, он никогда не надевал европейского платья, а носил очень идущее ему одеяние мусульманского доктора теологии. Он никогда не жестикулировал, не повышал голоса и владел искусством сидеть неподвижно как статуя. Рядом с ним его собеседники казались вульгарными. Невозможно было представить себе эпитет «кровожадный» в приложении к нему.

Бахнуло неожиданно. Все началось с того, что еврейский мальчик забросил мяч в арабский сад. Последовала шумная уличная драка, в которой мальчика пырнули ножом и убили. После похорон сионисты устроили у Стены Плача демонстрацию, на что муфтий ответил страстной проповедью в мечети ал - Акса и призывом к мятежу. В Иерусалим начали стекаться многочисленные толпы арабских крестьян, вооруженных ножами и дубинками. Начальник полиции Иерусалима Дуглас Дафф не располагал достаточным количеством надежных, то есть. неарабских, полицейских сил, чтобы разоружить крестьян. Поэтому он отправился к муфтию. Тот ответил молчанием. Французы, итальянцы, голландцы и немцы, еще одни обладатели международного мандата, выжидали. Интерес их правительств к «хирургической операции» по наведению порядка в Палестине и в Иерусалиме уже угас. Дуглас Дафф растерялся.

Скрепя сердце, британское правительство отдало приказ об эвакуации из Палестины. Поначалу тщательно продуманная и организованная эвакуация проходила спокойно и размеренно. Но через считанные дни внезапно из песков пришли вооруженные до зубов арабские отряды, а за ними из Сирии, Горного Ливана и Друзии явились русские - с танками, минометами, аэропланами, орудиями и тяжелыми пулеметами. Толпы беженцев и европейских дипломатов из посольских миссий хлынули в Хайфу, находившуюся под защитой флота Его Величества и в Яффу, где сосредотачивались отряды еврейской самообороны. Эвакуация превратилась в бегство. Британский флот, опасаясь торпедных атак (по сведениям разведки у русских в Бейруте имелось восемнадцать быстроходных торпедоносных лодок) бежал первым, оставив в Хайфе для демонстрации флага моложавого адмирала (потерявшего голову от возможной близости с женой французского посла, а потому давно плюнувшего на творившийся вокруг и повсюду хаос), небольшое количество его охраны и пару военных судов.

3.

В командирскую рубку адмиральского катера как будто стучались молотком. Звук был жестким и неприятно-звонким – это были пули тяжелого пулемета. Русские успели установить на пирсе пулемет и теперь крупнокалиберные пули ударялись и рикошетили в стороны, зло натыкаясь на бронированные препятствия.

Адмирал про себя, как и положено истинному британцу, тихо порадовался, что всего пять дней назад, будто предчувствуя, успел отдать приказ превратить рубку катера в бронированную капсулу. Там, где брони не было, пули тяжелого русского пулемета прошивали железную обшивку бортов и вязли в тяжелой, пропитанной особым химическим составом древесине.

Правее и чуть впереди адмиральского катера шел второй - с охраной, с уцелевшими штабными офицерами и адъютантом, зорко бдящим над некоторым адмиральским имуществом, в числе которого присутствовали чучело нильского крокодильчика, декоративная пальма, взятая из городского сада Хайфы и засушенный до хрупкости, помещенный в крафтовый конверт листок сенегальского баобаба (память о службе в Речном Патруле Гамбии).

Катера шли прямо на открытый рейд, где лениво подымливал под парами белоснежный военный транспорт, переделанный из аккуратной и изысканной яхты, конфискованной у какого - то иностранного олигарха.

В рубке адмиральского катера, кроме рулевого, адмирала, его секретарши, было еще три человека: флагманский штурман, французский посол и его жена. Все, кроме рулевого, сидели на металлическом полу. Рулевой - плотный брюнет за сорок, средней наружности и, судя по всему, таких же способностей, выхоленный до пухлости, с брезгливенькой улыбочкой на тонких губах, твердо правил катером, всматриваясь вперед. Флагманский штурман являл собой неестественный образчик подданного британской короны: он был невысокого роста, полноват, имел невыразительные глаза и одутловатое, морщинистое и совершенно безусое лицо. Он нисколько не походил на джентльмена, мужественного, элегантного, рыжеусого. Его хотелось как можно скорее прогнать взашей. В довершение всего штурман снял форменные ботинки, явив миру покрасневшие, воспалившиеся, подагрические стопы ног - яркий симптом «болезни королей и аристократов». Жена посла - молодая, русоволосая, спокойная, смотрела на адмирала не отрываясь, твердым взглядом. Смотрела под переносицу. Он видел ее близко - близко устремленные на него рысьи глаза. Она была в белой плиссированной юбке из шёлка, длина которой была уже чуть - чуть выше колена. Руки женщины обхватывали высокие, чрезмерно оголившиеся из - за задравшегося легкого платья колени.

-Кажется, наступает момент истины. - сказал британский адмирал, посмотрев на французского посла.

-Что? - спросил посол.

-Я говорю, что сейчас сила мотора решит нашу судьбу.

Бронированный адмиральский катер летел над бирюзовым Средиземным морем, почти не касаясь воды. За катером стелился розоватый невкусный туман от работающего на пределе своих возможностей двигателя.

Сзади протатакала длинная пулеметная очередь. За ней - другая, короткая, будто захлебнувшаяся. Одна или две пули едва слышно чиркнули по броне рубки. Третья пуля тяжелого пулемета чмокнула глухо - она вошла в броню и почти пронзила ее.

-Стреляют русские из рук вон плохо. - нервно засмеялся французский посол.

Вдруг он захрипел, закашлялся кровью, хлынувшей изо рта, повалился на пол правым боком, заскреб лаковыми ботинками по железу - русская пуля, пронзив броню, плюнув на дипломатические нормы, все - таки нашла французскую неприкосновенную грудь.

Адмирал едва взглянул на посла и перевел глаза на его супругу. Жена французского посла загадочно улыбнувшись, щелкнула зажигалкой, закурила легкую испанскую пахитосу. Нос ее в этот момент был необыкновенно тонок и прям, под глазами лежали темные круги, узкая легкая морщинка легла у нее между бровей. Он тихонько ахнул - только что была строгая женщина, а теперь перед ним сидела на корточках самая настоящая пай - девочка, из тех, что «в - тихом - омуте - черти - водятся». В ней удивительно сочеталась зрелость женщины с доверчивой наивностью подростка. Глаза, глаза какие! Словно две горечавки! А губы! Детские, невинные, хоть на колени перед ней становись и молись, молись…

Адмирал теперь не сводил глаз с ее голых коленок. Тело жены французского посла излучало тепло.

Через несколько секунд сопения и бессвязного клокочущего бормотания, французский посол издал легкий полувсхлип, полустон.

-Кажется, терпеливый дервиш достиг своей цели. - пробормотал адмирал.

Французский посол всхлипнул в последний раз и затих, неестественно вытянувшись на полу бронированной рубки. Его лаковые ботинки коснулись щиколоток секретарши, и та совершенно равнодушно отодвинула ноги. Смерть французского дипломата не произвела на нее никакого впечатления. Лицо у секретарши было недоумевающе злым.

Жена французского посла приподнялась на колени, приоткрыла дверь рубки. Ветер тотчас вырвал из ее пальцев пахитосу и, играя искорками, мгновенно отшвырнул за борт, в бирюзовую воду.

-Спасибо русским, они убрали с нашего пути последнее препятствие. - сказал адмирал.

-Да, они это умеют. - ответила жена французского посла.

Ее маленькие, с желтым белком глаза излучали необыкновенную силу, впивались, жгли, гипнотизировали.

Адмирал помедлил секунду, наклонился к жене французского посла и поцеловал ее в лоб.

-Нет, так целуют покойника. - сказала она. - Когда расстаются навеки.

-Это, кажется, мне и предстоит. - проговорил адмирал. - Надо уметь умирать.

-Уметь умирать - значит, суметь превозмочь умирание, то есть еще раз уметь жить.

Он поцеловал, нагнувшись к ней, поцеловал ее чуть ниже пупка. Женщина инстинктивно подалась вперед. Он снова поцеловал, обхватив ее колени.

-Ты слишком холодна сейчас…

-Говорят, мерзавки заставляют биться сердце мужчины сильнее…

-Женщины всегда нелогичны.

-Мне плевать на логику. Я ее воспринимаю как путаницу. Логика нарушает привычный уклад жизни. А я люблю жизнь. Во всяком случае, не меньше, чем свинья любит лужу.

Жена французского посла притянула адмиральскую голову к себе, впилась губами и держала долго, прижимаясь, присасывая, пока хватило дыхания. Он дернулся инстинктивно. Женщина судорожно впилась в его губы, во рту сделалось солоно. Она стала отжимать его верхние зубы и, чуть образовался прорез, протолкнула свой язык, конец его, плотный, упругий, как голова ужа. И тут же откинулась в сторону.

-Только разврат. - сказал адмирал решительно. - Голый и холодный разврат. Неограниченный никакими предрассудками, рассчитанный и классический разврат. Здесь и сейчас. Сейчас.

-Ты всегда делаешь скользкие намеки, говоришь всякие doubles entendes*.

-Прошу, не отказывай мне…

-От греха до святости - маленький шаг. И от святости до греха - тоже.

Рулевой, на лице которого явственно проступала мысль о том, что баба - пружина несчастий всего рода человеческого, героически вглядывался вперед. Настырная пулеметная очередь, выпущенная русским пулеметчиком, слабо уже, пробулькала за кормой катера, в отдалении…И почти сразу глухо загрохотали орудия британской эскадры, стоявшей далеко в море, на пределе досягаемости целей артиллерией…

=================================================

doubles entendes*. (фр.) - двусмысленности.