И этот сон моими усилиями превращается в кошмар

Глава 1

Мягко. Немного прохладно. Не хочется открывать глаза. "Я так устала, хотя еще не успела проснуться". Поодаль слышится ласковое пение. "Птицы поют по утрам. Небольшая радость, после которой начинается утомительный день. Утро – лучшая часть дня, потому что день еще не испорчен". Над ухом раздается стрекот кузнечика. "Будильник?" Не хочу двигаться. Не хочу вставать с постели. Не хочу начинать этот день. Провожу рукой рядом с собой. Пусто. "Муж уже ушел на работу". Пора вставать. Силой заставляю себя присесть, обхватывая колени, чтобы не упасть обратно. Тело ощущается тяжелым и горячим после ночных кошмаров. Колени намокают от слез. Сегодня не получилось встать рывком и побежать, забыв обо всем. Сил совсем не осталось. В приоткрытые глаза бьет яркий желтый свет. "Странно, обычно я встаю на работу когда еще темно". Пахнет свежестью и немного солью. Неожиданный крик чайки снимает с меня морок липкого, противного сна. Я вскакиваю. Стен нет. Кровати нет. Окна нет.

Вместо моей комнаты огромное поле из цветов. Желтые, фиолетовые, большие и маленькие. Трава невысокая, даже до колен не достает и приятно щекочет. Похоже, я спала на ней. "Клещи?". Я не могла здесь оказаться. Трогаю свою руку. Ватное ощущение. Вроде есть, а вроде и нет. Набираю побольше воздуха и кричу. Слышу неожиданный рокот своего голоса. Мир вокруг тоже не молчит: трава шевелится, гудят кроны одиноких деревцев, разбросанных по полю, птицы переговариваются. Ощущения подсказывают, что это сон. Прекрасный сон. Последнее время мне снятся только кошмары. Противные, выжимающие все соки сны, лишающие радости. В них только тоска, грусть, боль, безысходность. А этот сон не такой. "Значит скоро он испортится. Эта картинка, как в фильме, нужна чтобы еще сильнее раздавить меня, противопоставив чему-то ужасному. Чтож, это все равно лучше чем возвращаться в реальность. Буду наслаждаться пока есть возможность". Картина вокруг все больше наполняется жизнью. Рассвет. Местами лежит туман, сквозь который пробиваются лучи, окрашивая поле в пастельные цвета свежего утра. Протягиваю руку, осязая густой воздух. Вдыхаю. Усталость давит на плечи своим тяжелым грузом. Ветерок холодит мокрые дорожки на щеках, но плакать уже не хочется. Шаг. Еще один. Постепенно. Под босыми ногами мягкая и влажная земля. Куст с фиолетовыми цветами привлек мое внимание. Они еще не до конца раскрылись после ночевки, но между фиолетовыми колокольчиками уже летают мои любимые маленькие труженики – шмели. Мне нравится наблюдать за ними, нравится их гудение. Я рада, что сейчас у меня есть время, чтобы наклониться поближе, и хотя бы на минуту остаться с этим шмелем. В детстве отец показывал мне, что если аккуратно погладить шмеля пальцем, то он не укусит. Шмель мягкий, с микроскопическими каплями утренней росы. Его мохнатые черные лапки бережно раскрывают цветок, и он залезает вовнутрь. Мы видели шмелей на клумбе посреди города, когда у меня получилось выбраться с бабушкой погулять. Это стоило мне больших усилий, нужно было пожертвовать сном и единственным выходным. Но это того стоило. "Я так стараюсь отдыхать!". Я снова упала духом. Воспоминания о том далеком дне с бабушкой, понимание невозможности выбраться куда-то вместе снова, попасть к родственникам, отозвались смиренной тоской в груди и теплом у глаз. Я опустила голову и побрела дальше. "Как бы я хотела увидеться со своими родными". Слезы снова скатились по лицу. Я вижу брата раз в год, и то в лучшем случае. Я разговариваю с отцом раз в полгода. Из-за дел я ничего не успеваю. Я так устала. И снова оно. Привычное смирение, отзывающееся тупой пустотой внутри. Ноги, по привычке, бредут дальше, держа уставшее тело.

"Похоже, что и этот сон моими усилиями превращается в кошмар". Ноги сами нашли тропинку. Две полоски голой земли, будто следы от машины. Идти стало проще.

Постепенно голову начала наполнять приятная пустота, будто туман проникал в нее, замедляя рой мыслей и приглушая их шум. Такое состояние мне нравится. Так велик соблазн использовать алкоголь чтобы войти в него, но я твердо уверена, что это кривая дорожка.

Голова стала легче, и сама поднялась, чтобы снова взглянуть на этот мир. Вдалеке, на холме, я заметила избу. Обычная деревянная изба, кажется, двухэтажная, издалека сложно разглядеть детали. До меня снова донесся крик чаек, на этот раз их было несколько.

Показалось, что изба нежилая, по крайней мере мне так хотелось.

Мне повезло, что у меня есть воображение и что я могу видеть настолько реалистичные сны.

Не хочу нарушать тишину этого места, этого мира. Он живет, и я становлюсь немой частью его жизни, его дыхания.

Пока я шла – уже рассвело, и небо окрасилось в ярко-голубой цвет. Стало теплее.

Хижина стояла на пригорке. Подойдя поближе, я начала замечать детали. На меня смотрело крыльцо со ступеньками, деревянной дверью и окно из пристройки. Окно обрамляли резные наличники. Всплыло воспоминание из детства, когда мы с отцом были в Суздале, и он много фотографировал эти самые наличники, восхищаясь их разнообразием и бытом мастеров, их изготовивших.

Должно быть раньше ритм жизни был медленнее, и было мало развлечений, дающих быстрый дофамин. Чтобы скоротать время люди и создавали такие изделия. А сейчас это напоминания, что они на самом деле существовали. Оставлю ли я после себя такое напоминание, или оно сгинет в информационном потоке? Будут хотя бы пару человек помнить меня? Будут ли думать о феномене моего времени и моей жизни, как отец думал о старых мастерах и наличниках?

Наверно это наша общая черта. Мы копаем вглубь и быстро устаем. Если пустить мысли в свободный ход, то начинается настоящее искусство, и я люблю... точнее любила это состояние. Сейчас у меня нет на него времени. Хотя этот рой мыслей намного лучше, чем затишье в затуманенной голове. Сейчас просыпаются ростки этих мыслей, но я боюсь отпускать их в вольное плавание, потому что у меня и так нет сил. Приходится жертвовать своим настоящим ради выживания. Мне не хватает этого полета, этих философских разговоров, этих попыток понять и переложить в осязаемую форму своих мыслей. А вот раньше...

Раньше я тратила дни на обдумывание, на поиск, и это было самым важным моим занятием. жертвовала ради настоящих мыслей время и силы, развлечения и комфорт. Ничто не могло сравниться по важности с фиксацией нового ощущения или момента. Уже тогда я понимала, что больше времени у меня не будет.

Мысли о прошлом занимают слишком много моего времени. Сейчас я стараюсь хотя бы жить в моменте и ловить малейшие способы наслаждаться. Мне не так много нужно для счастья, но у меня нет основного ингредиента – времени. Хорошо что здесь время остановилось.

Дом обвивал цветущий вьюнок и женский виноград. Многие убирают его с фасадов своих домов, а мне нравится, потому что к нему прилетают птицы.

В палисаднике, огороженным низким деревянным заборчиком, из высохшего серого дерева, растут цветы, названия которых я не знаю. Мне не интересны имена, ведь гораздо ценнее их образ у меня в голове. Около цветов кружат шмели.

Я рада, что здесь растут только цветы, и нет никакой картошки или лука. Во сне не нужно есть, но можно наслаждаться видом.

Поднимаюсь по поскрипывающим ступеням. Вдыхая запах старого дерева я открываю тяжелую деревянную дверь из досок с грубой железной ручкой.

Вся изба залита светом. На свету видна пыль, застывшая в затхлом, неподвижном воздухе. Здесь остановилось само время. На деревянных окнах обычные деревенские занавески, сделанные будто из вафельных полотенец. Слева – небольшая кухня с газовой плитой и умывальником. Все остальное помещение справа – художественная мастерская.

Здесь стоят банки со старыми кистями, облепленными засохшей краской, рулоны холстов, маленькие полотна, краски в тюбиках и баночках, палитры. На столе лежат запылившиеся скетчбуки и карандаши.

Под окном около стены стоит старое пианино, накрытое салфеткой, на котором лежат книги, исписанные блокноты, перо и чернильница с высохшими чернилами. Рядом, в самом дальнем углу, притаилась гитара, вся в пыли. Струны ее успели покрыться ржавчиной.

Я смотрю на это с привычной тоской. Если бы у меня было время и силы заниматься всем этим. Сейчас я не могу ни рисовать, не играть, ни, тем более, писать. На все это нужны ресурсы, а я еле держусь. Последнее время моя рука не может сыграть даже простую мелодию. Может быть хотя бы здесь, во сне...?

Я отворачиваюсь и поднимаюсь наверх по крутым и крепким деревянным ступеням. На небольшом чердаке справа стоит простая кровать с большими подушками. Около окна стоит стул со спинкой и стол. Рядом со столом – выцветший оранжевый торшер с рюшами, какой был у моей бабушки, когда я была маленькой. Мы часто читали под его мягким светом. На столе стоит пустая грязная ваза.

Слева на стене висят рыболовные снасти и лежат коньки с проржавевшими лезвиями, кожаные краги для верховой езды.

Вокруг слоями лежит пыль. Должно быть, в этом доме давно никто не живет.

Подхожу к окну. За столом находится большой подоконник. Я всегда любила сидеть на подоконниках. Перелезаю через стол. Оглядываюсь. Унылый вид этого заброшенного места навевает тоскливые мысли.

Когда я рисовала – я жила по настоящему. Когда я играла – я жила по настоящему. Когда я делала кукол, я ... Это было давно. Приятные, но прошедшие воспоминания. Я ласково смотрю в проход, на пыль, на лучи солнца, на свой силуэт. На моем лице печальная улыбка. Я смирилась со своей жизнью. Может быть, когда-нибудь я вновь найду время на жизнь. Сейчас мне хочется снова сесть на кровать, как я делаю последнее время, и забыться в коротком беспокойном сне, после которого адская карусель снова начнет свой сеанс.

Глухой крик чайки разорвал пространство. Я посмотрела в окно.

Море!

Глубоко-синее, и блестит на солнце. Может даже океан! Сердце замерло. Море!

Я быстро проворачиваю металлическую ручку и толкаю ставни, навалившись на них телом. Свежий морской воздух бьет мне в лицо, откидывая волосы со лба. У меня перехватило дыхание. Я высунулась в окно всем телом, крепко вцепившись в подоконник. Я дышала часто и неглубоко, боясь спугнуть это ощущение. Чайки кричали, ветер дул, и шум моря доносился до моей хижины.

"Море!"

Я крикнула.

А море отозвалось шумом волн.

Море весело заговаривало со мной, звало меня. Пахнуло кедрами и елью.

Я хочу удержать это чувство, прожить его, прожить его, прожить его. Впитать в себя и держать как можно дольше, чтобы оно питало меня. Нежно охранять в своем сердце, сохраняя для тяжелых времен.

Я спрыгнула на пол. Пыль в воздухе пропала. На кровати я заметила широкополую соломенную шляпу и разноцветную сумку. На бегу нацепила шляпу, схватила сумку и побежала вниз. Лестница отзывалась веселым скрипом, предвещающим жизнь.

Я схватила со стола скетчбук и простой карандаш с ластиком – набор, который я до сих пор везде беру с собой, чтобы запечатлевать мгновения, делать слепки моментов.

Я не стала закрывать дом, только бежала и бежала вниз по песчаному склону, усыпанному шишечками, впивающимися в ноги, перепрыгивая через могучие корни. Ветви царапали меня, но я бежала, не помня себя.

Море!

Его огромный синий простор, его барашки, его воздух. Оно занимало все пространство. Поднялся ветер, и рябь переросла в волны, радостно бьющиеся о камни на берегу. Большие гладкие камни, вытачиваемые морем!

Песок был усыпан веточками и иголками, мелкими камушками.

Я смотрела на него. Я смотрела на море. А море ласкало мои ноги, уводя песок из под пальцев.

Чайки кричали и я кричала.

Море! Море! Море!

Мой голос срывался и перемежался с порывами ветра, становясь ими. Мои слезы смешивались с солеными брызгами и уносились прочь, растворяясь в необъятной стихии.

Я упала на колени и смотрела на море.