Хранители Дорог
Хранители Дорог
Памяти Насти Абакумовой...
_____________________________
Я сосредоточенно вел машину, стараясь максимально осторожно входить в повороты, насколько это вообще возможно на заснеженной трассе. Да вот что-то не слушалась меня моя красавица…
- Дим…
- Чего? – повернулся я к жене.
- Ты меня любишь, Дим? – Лариса смотрела на меня, покусывая губу.
- Лариса, давай дома поговорим. – Я давно был настроен поговорить об этом, но не за рулем же.
- Нет! – почти выкрикнула она и схватила меня за руку, да так, что машина вильнула. – Ты вечно уходишь от разговора! Ты всегда…
- Отпусти!!! – Я зарычал, пытаясь выдернуть руку, но Лариса повисла на ней, как клещ. – Мы же сейчас разобьемся! Отпусти же, ну!!!
«Хонда» опять вильнула и ее понесло на скользкой, обледеневшей дороге. Страшно заболели от напряжения пальцы, когда я выворачивал руль, кое-как выровняв машину. Лариса испуганно отпустила меня и зашлась в тихом плаче…
- Лариска… ну, неужели нельзя потерпеть до дома? – Я сбавил скорость. Хотя какая там скорость, при такой-то погоде. - Почему именно сейчас?
Лариса тихо всхлипывала и смотрела в окно, вытирая слезы рукавом свитера.
- Ларис?
Молчание.
- Слышишь? А давай завтра поедем к бабушке на дачу? Ты как на это смотришь?
Молчание.
- Лариса? Ну, чего ты? Ну, хорошо. Прости меня, пожалуйста.
- Ты не виноват, Дима. Это ты меня прости. Я в последнее время стала такой идиоткой.
О-о-о, началось…
- Димочка, не сердись, а?
Лариса потянулась ко мне.
Я дернулся, и машину плавно повело вбок… Вцепился в руль, кляня все на свете – и жену, и дорогу, и погоду. «Хонда» упорно не хотела слушаться руля. И, как назло, почти ничего не было видно в темноте. И фары не помогали…
- Дима!!!
Это я услышал перед тем, как снес небольшое ограждение на повороте. Сердце мягко ухнуло вниз вместе с машиной. Сначала, на секунду, стало тихо. А потом, в свете фар, я увидел быстро приближающуюся землю…
Нет. Не надо.
Только обледенелой дороге было все равно…
***
- Этого куда?
Я замычал и помотал головой.
- Дай взгляну… - Мне бесцеремонно приоткрыли веко и глаза тут же заслезились от ударившего света. –Дорога есть?
- Нет пока. Хм… смотри-ка! Он что, нас видит?
- Да ну, откуда… Эй, Проходящий, ты нас видишь? Эй? Во, смотри! А ты говоришь!
- Вижу, - прохрипел я. – И слышу…
Раздался шум, как будто кто-то грохнулся на пол.
- Галлюцинации! – заключил кто-то с более мягким голосом. – А вот скажи, Проходящий, какова длина луча света, идущего от Микроса до Несны?
- Без понятия, - ответил я, не открывая глаз. – А Несна – это где?
- Господи! А он и вправду нас слышит!
- Но он не из Микроса…
- Вот ты привязалась со своим Микросом! Может, он уже и не существует!
Я протянул руку, пытаясь нащупать говорящих:
- Помогите подняться.
Но мне никто не помог.
- Проходящий, а ты откуда? – снова мягкий голосок.
Я приоткрыл глаз. И тут же зажмурился:
- Черт… а у вас всегда так ярко?
Самое интересное, что света тут же заметно поубавилось. Я снова открыл глаза и огляделся. Передо мной присел кто-то. Парень. Нет, мужчина. Лет примерно сорока. А может, и больше:
- Проходящий, скажи, ты меня видишь?
Я внимательно оглядел его с ног до головы, протянул руку, пощупал его одежду и спросил:
- Я в раю? Или в аду?
Мужчина сначала недоуменно уставился на меня, потом вдруг хрипло расхохотался. Он сел на пол, продолжая хохотать и похлопывая себя по бедрам ладонями.
- Эй! Между прочим, не нахожу здесь ничего смешного! – обозлился я.
- А ты не обращай внимания, - посоветовал кто-то. – Это у Люма возрастное. Он всегда так – если уж начал смеяться, вообще не остановить.
Я повернул голову и увидел женщину. Нет, девушку, молоденькую, тонкую, с милым лицом и густыми вьющимися волосами, собранными в тугой хвост на затылке.
- Ну? А ты кто? – в упор спросил я.
- Фу, какой ты невежливый. Вообще-то, девушке представляются первой.
- Дима.
- Ди-ма… - протянула она, словно покатала имя во рту, пробуя на вкус. – Это хорошее имя?
- Мне нравится. – Я сел поудобнее на полу. – Ну?
- Что?
- Ты издеваешься?
Мужчина продолжал хохотать, но уже потише. Девчонка подошла ко мне и села рядом. Подперла подбородок рукой и задумчиво уставилась на меня.
- Ты не представилась, - напомнил я.
- Тат.
- Очень приятно, Тат.
Мужчина, которого девушка назвала Люмом, вдруг замолчал и обессилено откинул голову.
- Успокоился? – заинтересованно спросила Тат. – Молодец.
- Да иди ты, - беззлобно отозвался Люм. – Дима, будь хорошим человеком, соври, что ты нас видишь.
- Да не вижу! – Я вертел головой, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь. – Вы мне мерещитесь. А вы кто такие?
- Ну вот… - Люм с какой-то радостью потер руки. – Тат, как думаешь, ты или я?
- А может, Виргиний?
- Тьфу на тебя, девчонка! – возмущенно произнес Люм. – Я устал. Хочу домой.
- Я тоже, - пожала Тат плечами. – Но это не от нас зависит, помнишь?
У меня закружилась голова. Я закрыл глаза и лег обратно на пол:
- Эй, а может, заткнетесь ненадолго?
Повисло молчание. Потом тишину прервал Люм:
- Ты, это… поспи лучше немного, Дима. По себе знаю, как это тяжело…
- Что именно?
- Прохождение. Мы думали, что ты Проходящий, однако ошиблись.
Ясно. Нет, не ясно. Но выяснения решил оставить на потом…
- Вы ангелы? – уже засыпая, спросил я.
- Нет, - последовал ответ.
- Так и знал! – удовлетворенно ответил я.
И почему-то сразу же заснул…
И мне снилось море. Знаете, такое огромное, бесконечное. Нежно ласкающее берега с мелким, чистым песком. А песок был синего цвета. Две ракушки. Пучок водорослей, выброшенный волнами. И белое, ослепительно белое небо. Нет таких небес, я знаю. Но почему-то очень хотелось думать, что есть…
- Дима?
- Чего?
- А ты знаешь, твоя Дорога так и не открылась.
Небо стало еще ярче. Волны стали твердыми, превращаясь в пол. Берега раздвинулись в белую бесконечность, ослепляя сиянием. Я замычал, не решаясь открыть глаза.
- Все время забываю, извини.
Интенсивность света ослабла. Я открыл глаза и увидел парня, рассматривавшего меня с любопытством.
- Ты остаешься, Дима?
Я сел и потер глаза, потом улыбнулся:
- Не знаю. А где должен остаться? Кстати, тебя как зовут?
Парень протянул руку:
- Виргиний.
- Итальянец?
- Римлянин! – гордо ответил парень. – Только вот застрял немного. Ты откуда?
- Из Москвы.
- Это где?
Виргиний мне напоминал студента-ботаника. Только глаза у него были далеко не молодые.
- Ты что, не знаешь, где Москва? В России! – ответил я, ожидая его возгласа, что-то вроде «О, да, забыл, совсем вылетело из головы»… и все прочее в том же духе. Но его ответ обескуражил меня:
- Скорее всего, там, где я живу, о Москве даже и не думали еще. И страны такой не было…
Медленно-медленно, с каким-то скрипом у меня что-то щелкнуло в голове:
- Ты… хочешь сказать, что ты…
Виргиний потер подбородок и осторожно взял меня за руку:
- Дима, а ты в каком веке родился?
- Во второй половине двадцатого. А что?
- Значит, я… - он зашевелил беззвучно губами, что-то шепча, потом улыбнулся, – если правильно посчитал, я родился примерно чуть больше, чем за две тысячи лет до тебя.
- Спасибо. Утешил.
У меня было какое-то странное состояние – спокойствие и умиротворение. Часть разума была спокойна, соглашаясь со всем, что здесь происходило. Как будто так и надо было. А вторая тихо попискивала, возмущенно сопротивляясь правилам мира, в котором я находился.
- А как ты попал сюда? – поинтересовался я.
- Как и ты, - пожал он плечами. – Темнота, потом яркий свет, потом… Потом здесь застрял.
- Ясно. Свет в конце тоннеля.
Люм появился откуда-то из сияния. Встал перед нами, почесал макушку:
- Треплетесь?
- А что делать, Люми? – философски заметил Виргиний. – Судя по всему, Дима - не Проходящий.
- Да ну? – живо заинтересовался Люм. – Как думаешь, ты или я, Вир?
- Думаю, что Тат.
- Почему?
- Я же сказал - только думаю так!
- Эй, эй! – запротестовал я. – Не мешаю? Как-то невежливо вести свои разговоры при человеке, который ничего не понимает!
Виргиний подвинулся ближе и зябко поежился. Поправил странную домотканую накидку на плечах и глубоко вздохнул:
- Дима… Ты пока не спрашивай ни о чем, хорошо? Не спрашивай, почему мы понимаем друг друга, не спрашивай, кто я, ты, они, что это за место… - Он обвел рукой комнату. – Ты поймешь все сам. Только нужно время. А оно здесь бесконечно.
- И… надолго я здесь?
- А вот этого ты никогда не узнаешь, - хихикнул Люм. – День, год, тысячелетие – нет здесь такого понятия, как время. Может, твоя Дорога откроется через секунду, а может – никогда. Никто не знает…
- Совсем весело, - ухмыльнулся я. – А поесть мне дадут?
- А ты разве есть хочешь? – удивился Виргиний.
Я прислушался к себе. Странно. Есть не хотелось. Так же, как и пить, да и всего остального…
- Хорошо. Только один вопрос.
- Давай! – согласился Люм.
- Ты только не смейся, Люм. Я где? В раю или аду?
Он помолчал, пожевал губами и вздохнул:
- Ты уже спрашивал. И не там, и не там, Дима. Нет таких мест, понимаешь?
- Нет.
- Ну и не надо! – Он вздохнул и слегка хлопнул меня по руке: – И не ломай голову! Не стоит оно того.
- Ладно. Не знаю, как вы, а я пошел предаваться размышлениям о странностях этого мира, - сказал Виргиний.
Поднялся, слегка поклонился нам и ушел куда-то. Вернее – растворился в свете. Чудны дела твои, Господи…
Пол трясло. Причем трясло сильно. Я вскочил и зажмурился от яркого света:
- Эй!
Откуда-то вынырнул Люм и схватил меня за руку:
- Пошли! Скорее! Не сиди, нужна помощь!
Он метнулся куда-то в свет и исчез. Я ошарашено повертел головой, соображая, куда бежать мне. Бросился за Люмом, в ту сторону, где, как я считал, он исчез. И с размаху треснулся головой обо что-то твердое. Выставил вперед руки, но ничего не нащупал. Шагнул и опять ударился…
Кто-то мягко взял меня за руку и развернул. Я прищурился и узнал Тат в ореоле ослепительного света.
- Привет. А нельзя ли мне какие-нибудь очки, да потемнее?
Она замерла:
- А что такое очки?
- Долго объяснять. Кому помочь нужно?
- Ах, да! Пошли скорее!
Она потащила меня за собой. Наученный горьким опытом, я старался держать руки перед собой, но, к моему удивлению, больше ни на что не налетал…
Свет вдруг чуть потускнел. Мы очутились в какой-то комнате, если так можно сказать об огромном помещении, у которого не было ни начала, ни конца. Где-то в центре, в кругу зеленоватого цвета стояли на коленях два человека. Еще один - сбоку, неподвижный, как статуя, и, судя по всему, наблюдал за теми двумя. А может, направлял. Или командовал, не знаю. В нем я с удивлением узнал Виргиния…
Тат подтащила меня к кругу и жарко зашептала в ухо:
- Только молчи! Если скажут что-то сделать – делай, даже не спрашивай!
- А…
- Замолчи!
Свечение круга стало чуть интенсивнее, контрастным пятном выделяясь на белом полу. Я вздрогнул, когда стали проявляться очертания тела… Римлянин, стоявший неподвижно, вдруг дернулся и, как слепой, начал шарить перед собой.
Замер.
И медленно развел руки в стороны…
Между его ладонями проскочила искра. Потом воздух дрогнул, и появилась щель, которая расширялась под его ладонями, искрясь и мерцая. Виргиний раскрыл пошире руки и остановился. Взглянул на тех двоих и напряженным голосом вскрикнул:
- Давай! Это – его!
Тело было уже видно отчетливо. Мужчина. В длинном плаще. Свернувшийся клубком в странном свете… Стоявшие на коленях подхватили тело, которое теперь корчилось в судорогах, бережно подняли на руки и понесли к щели. Виргиний, открывший щель, как-то странно вскрикнул. Забормотал что-то… Тат кинулась к нему, но резко остановилась и схватила меня за руку:
- Помоги ему!
- Как? – Я обалдело уставился на мерцающую щель. – Водички ему принести?
- Замолчи! – зашипела девушка. – Просто помоги! Я не знаю, как!
На негнущихся ногах я подошел к Виргинию:
- Как помочь-то?
- Держи Дорогу!
- Как? – почти заорал я. – За уши? Я не умею!
Он тяжело переступил с ноги на ногу:
- Встань за мной. Приложи ладони к моим рукам.
Я встал. Приложил ладони, прижавшись к его спине…
- Теперь закрой глаза и представь, что она осязаема.
- Кто?
- Дорога, идиот! – Даже сквозь плотную накидку на плечах римлянина я почувствовал, как он дрожит.
Я ничего не ответил. Но глаза закрыл… Сначала ничего. Потом ощутимо кольнуло в пальцах. Потом почувствовал, как по рукам пробежала теплая волна. Ощущение, что кто-то невидимый, бесплотный, пробует тебя на вкус. Тихонечко так, словно заглатывая, втягивая в себя.
- Не вздумай поддаться… - тихий голос Виргиния ударил по ушам, и я закричал.
Меня выворачивало наизнанку от боли. Я сдавил пальцы, вцепившись в края мерцающего света. Я не ожидал, что он настолько осязаем. Настолько горяч и холоден одновременно. Настолько… плотоядный, что ли… Я сопротивлялся, борясь с искушением отпустить руки. Какие-то сгустки, похожие на кристаллы, замерли перед моим лицом. Что-то большое, легкое крутилось перед моим лицом. Я не видел это, просто ощущал странный хоровод.
Потанцуем?..
Я закрыл глаза и подключился к танцу теней. Подлаживаясь под их ритм и музыку. Выстукивая свой ритм. А кто они?.. И неожиданно свет поддался.
Мне.
Стоявшие с телом на руках ожили, кинулись к нам и бережно занесли тело в щель. Оставили его там, вышли, оглянувшись…
- Отпускай. Медленно только.
Я тихо развел руки. Щель, нехотя отпустившая мои пальцы, сверкнула искрами. Виргиний стал закрывать ее, весь бледный от напряжения. Свел ладони, хлопнул дважды и устало опустился на пол. Вытер пот со лба и тихо сказал:
- Не знаю, кто это, но кому-то он очень нужен. Сложная у него Дорога будет. Но раз пошел – должен пройти…
Я сел рядом, стараясь унять дрожь в пальцах. Римлянин взглянул на меня, потом на Тат, смотревшую на меня огромными от удивления глазами, и протянул мне руку:
- Ты молодец, Дима. Ты знал?
- О чем?
- О Дорогах. И о том, что только один или двое здесь могут их открыть.
- Да ничего не знал, - отмахнулся я. – И уже давно и окончательно запутался, понять не могу, что за контора здесь у вас. Просто Тат сказала тебе помочь. Вот и помог.
- Все равно молодец!
Тат присела рядом и потрогала мой лоб:
- Как ты себя чувствуешь?
- Как бы тебе сказать, чтобы выглядело правдой… Не очень. Скажем так.
- Я понимаю. Ну, ничего, так часто бывает. Ты только терпи, ладно? Сначала тяжело, потом привыкнешь. И сам не заметишь…
Я встал, потянулся с хрустом, вздохнул:
- А ты давно здесь? И откуда ты?
Тат тоже встала. Плавно качнулась и закружилась медленно в каком-то танце, чуть покачивая бедрами. Грациозно, осторожно. Запела – и вдруг замерла, склонив голову… Подняла на меня огромные глаза:
- Издалека я, Дима. Не из твоего мира. Я вообще из другой системы. Заблудилась вот немного…
Сердце кольнуло. Господи… Сколько же ты здесь находишься?
Подошел Люм и тот, второй. Цепко пробежался по мне глазами и тоже протянул руку:
- Сергей.
Я почему-то обрадовался:
- Дима. Ты откуда, Сергей?
- Сталинград.
Я запнулся:
- А… сейчас нет такого города.
Сергей замер, потом медленно опустился передо мной на колени:
- Дим, ты серьезно? Скажи, что шутишь. Ты откуда?
- Москвич я. Сталинград переименовали уже давно, Серега…
Сергей как-то судорожно вздохнул:
- Но… как же так? А почему? Мы ведь верили… мы ведь думали, что это навсегда… Почему, Дима, почему?
- Я не знаю. Правда, не знаю. Я родился после того, как все произошло.
Сергей отошел в сторону и сел на пол, обхватив колени. Люм посмотрел на него и прошипел:
- Ну вот, почему так всегда?
- Что именно? – поинтересовался Виргиний.
- Человек думает, что его время вечно. Он уверен. А когда вдруг узнает, что все меняется – плачет. Не понимаю!
- И не поймешь, странник времени! – усмехнулся Виргиний. – Ты тоже был уверен, что твое время вечно. Что вечно будешь существовать ты, твой дом, твой мир. И я был в этом уверен. Как видишь, все меняется. Ты ведь и сам это знаешь.
- Знаю, - согласился Люм. – Потому и не плачу. Меня часто обижали, и я не привык плакать!
Сказано было с какой-то бравадой. Но в голосе проскочила плохо прикрытая усталая грусть.
Тат все продолжала кружить в своем танце.
- Вот видишь… - удовлетворенно заметил Виргиний. – Ты сам все понял. А Сергей привык жить так, как диктовало общество, и он…
Тат резко остановилась и хлопнула в ладоши:
- Философы! А давайте не будем сейчас спорить о мироздании! И без вас грустно!
Виргиний рассмеялся и протянул руку Люму:
- И с женщиной спорить – себе дороже. Давай поговорим о другом, Люми.
Люм перевел взгляд на меня:
- Дима, а ты как сюда попал?
- Вопрос на вопрос, Люм. Сюда – это куда?
- Сюда.
- Исчерпывающий ответ… Судя по всему, я погиб. Машина вылетела с трассы. Все, что помню, так это землю, которая приближалась ко мне.
- Ты был один? – спросила тихо Тат.
- Нет. С женой…
Странно, но в этот момент у меня не возникло чувства потери. Странно, правда?
- А что с ней, кто знает? – спросил я.
- Никто не знает, Дима. Отсюда ты не можешь выяснить. – Тат погладила меня по лицу.
Снова дрогнул пол. Виргиний вскочил и посмотрел на меня:
- Готов?
- Что? Опять?!
- Ага, - кивнул он. – Кто-то опять куда-то уходит.
Мигнул свет. Наверху сначала появился маленький огонек, сверкнул и потянулся вниз. Расширился, засветился зеленоватым цветом, вычерчивая новый круг на полу. Минуту мы стояли, затаив дыхание. Но никто не появился почему-то…
- Странно… - удивился Люм. – А кто тогда…
Сергей вдруг сложился пополам, прижимая руки к голове…
- Ой, нет! – закричала Тат и кинулась к нему.
Но ее остановил на полпути Люм, схватив за плечо:
- С ума сошла!
Сергея трясло все сильнее. А у меня почему-то закололо в пальцах. Перед глазами вдруг расплылось пятно. Протянул руку – и пальцы провалились в пустоту. Их затянуло куда-то, но я их сжал, растягивая эту самую пустоту, знакомо-плотоядную…
- Дорога… - выдохнула Нат. – Ты нашел его Дорогу!
Пустота заискрилась. И снова стало больно, но не настолько, как в прошлый раз. Люм вскрикнул, приподнял Сергея и прижал к себе. Поцеловал нежно в лоб, оторвал его от пола и пошел ко мне:
- Держи, Дима, держи, прошу… не удержишь - пропадет парень… ты только держи, ладно?
Я кивнул головой. Держать было не тяжело. Только очень болели пальцы… Люм поднес Сергея ко мне, заступил одной ногой в щель и бережно опустил тело. Постоял секунду, коснулся руки Сергея и медленно вышел назад.
- Отпускай.
Я стал сводить края пустоты, почему-то стараясь, чтобы они сошлись ровно. Соединил их, прогладил ладонью маленькую точку и отступил на шаг. Оглянулся на остальных и вытер пот со лба:
- У меня получилось?
Виргиний зябко поежился и сказал:
- Получилось. Ты сильнее меня. Со второго раза смог сделать это один . Вот до тебя был Клеммин, он только раза с двадцатого смог…
- Матерь Божья… - Люм отступил назад, побелевшими пальцами вцепившись в мою руку. И показал на зеленый круг.
Там уже начали проступать очертания тела…
- Не может быть! – шептал Люм. – Вир!
Виргиний выставил руки. Пошевелил пальцами и тоже побледнел:
- Нет. Нет!
- Дима, открой! Открой дорогу! Открой обратно!
Я не мог понять, что происходит. Но руки вытянул, пытаясь нащупать ту пустоту, которая была минуту назад. Ее уже не было… Еще раз. Вот, только что вот здесь была? Или здесь? Или…
Мне стало жарко. Я не мог нащупать…
Перед лицом ярко сверкнула вспышка, и в следующую секунду меня что-то ударило и отшвырнуло назад. Запахло паленым мясом…
- Сергей!!!
От крика Люма кровь застыла в жилах. Я приподнял голову и увидел перед собой то, что несколько минут назад было Сергеем. Черный, обуглившийся кусок мяса, еще хранивший формы тела, лежал, извергая снопы искр и распространяя вонь… Я бы и не понял, что это Сергей, если бы не чуть оплавленная металлическая пряжка ремня с пятиконечной звездой, которую видел у него на поясе.
Виргиний согнулся и его вырвало прямо на пол. А Люм опустился на колени, дрожащими пальцами тронул Сергея и тихо заплакал…
- Люм… - Я сел, стараясь унять головокружение. – Прости, Люм…
Он мотнул головой:
- Ты не виноват. Это я поторопился, понимаешь?
Он обхватил Сергея, поднял и куда-то унес. А Тат осторожно села рядом со мной:
- Дима, ты и вправду не виноват. Но это бывает так редко…
- Что именно? – Я пощупал руку, которую выставил перед собой, когда тело Сергея полетело в меня. Болит…
- Проходящие появляются сразу почти всегда. Редко кто задерживается. А здесь, видимо, кто-то так не хотел отпустить его, что задержал. – Она кивнула на тело, все еще лежащее в кругу зеленого света.
- А Сергей? Я ведь открыл ему эту… как ее там?
- Дорогу. Дороги – они странные. Но всегда открываются для тех, кому предназначены. Тебе открылась Дорога для этого Проходящего. И получилось, что его Дорога открылась, но мы туда отправили Сергея. А надо было еще чуть подождать.
Я непонимающе уставился на Тат:
- Погоди… Но ведь и Сергея ломало? И Дорога эта открылась…
- Это уже мое упущение, Дима… - Виргиний горестно вздохнул и поправил свою накидку. – Раз уж нас тут двое – то я тоже должен был проверить. Не зря ведь зеленый свет зажегся. Он никогда впустую не зажигается. Вот, не дождались… И отправили не того не туда. Ай, да что там говорить…
Он вяло взмахнул рукой и уткнулся лицом в ладони.
Я посидел еще немного, пытаясь собраться с мыслями. Выходило, что…
- Народ, а скажите мне… - я посмотрел на них. – Здесь что, переход в другие параллельности?
- Можно и так сказать, - пожала плечами Тат. – В другие миры, в другие параллельности, в другие измерения… Какая разница?
До меня стало потихоньку доходить…
- А эти…Дороги эти – это двери туда, в другие миры?
- Ага, - ответил Виргиний. Он расправил плечи и продолжил, упершись взглядом в пол: – Дима, то, что ты видишь здесь, в этом месте – интересная загадка природы. Здесь переходный пункт. Ты не можешь вот так вот сразу взять и уйти в другой мир, по мановению волшебной палочки. Из своего мира ты вдруг исчезаешь. Почему, зачем – никто не знает. Просто возникает пустота, и ты проваливаешься в нее. И оказываешься тут. А здесь начинается сложная игра времени… Если где-то открылась пустота и забрала тебя, то так же должна открыться Дорога туда, куда открывается продолжение той самой пустоты. Видимо, у Природы не хватает силенок для прямого пути, потому она и сделала переходы…
Я запутался. И потому решил уточнить:
- А здесь – как бы приемник-распределитель, что ли?
- Наверное. Правда, не знаю, что это означает, - ответила Тат. – Ты попадаешь сюда и ждешь, когда тебе откроется Дорога для конечного прохождения. Правда, при этом ты ничего не помнишь. Да и нужно ли тебе это? Твои воспоминания остаются, но сам путь не отпечатывается в памяти. Вселенная умеет хранить секреты, Дим…
- Дура она, ваша Вселенная… - Я устало откинулся назад. – Если она такие кренделя выкидывает, то почему она вас… нас оставляет помогать переходить?
- Мы – ее дети. Разве нет? Почему она не может возложить на наши плечи обязанность помогать себе подобным, своим сестрам и братьям? Вот и оставила нас здесь. – Виргиний встал, с сожалением посмотрел на тело в кругу и посмотрел на меня. – Может, проверишь?
- Что?
- Его Дорогу. Долго он еще здесь будет лежать-то?
Я встал, протянул руки. Попытался отыскать знакомое уже ощущение пустоты, тепло, идущее ниоткуда.
Нет.
Нет… Я стал ходить по кругу, ощупывая воздух. Искал, ждал.
Нет.
Остановился перед телом и глубоко вздохнул. Подошел Виргиний и положил руку мне на плечо:
- Ты не виноват, друг. На моем веку это только пятый случай. Жаль его, но ничего уже сделать нельзя, Дима…
Светящийся круг стал медленно менять окраску. У меня перед глазами промелькнул весь спектр…
Тело вздрогнуло. Покрылось легкой рябью, снова вздрогнуло. Лицо лежащего исказилось гримасой, похожей на угрюмую улыбку. Потом стало менять цвет. Человек раскинул руки, перевернувшись на спину, и стал тихо таять, словно растворяясь в свете, который его поглощал… Он стал рассыпаться, как плохо собранная мозаика, и я вцепился в руку Виргиния. Свет стал светло-голубым. Кусочки тела, рассыпавшись, быстро перемешались и, будто подхваченные ветром, стали подниматься вверх, тая на лету… Невесомый, медленный хоровод завораживал. Вот последний кусочек завертелся быстро, сверкнув в свете, как маленькая звездочка. Сверкнул, с сожалением замедлив кружение… и растаял…
Я судорожно вздохнул:
- Виргиний?
- Что?
- И… все? Так просто? Взял и исчез? Память, мысли, его жизнь – все исчезло?
Виргиний развернул меня лицом к себе:
- Да. Но помни одно – ты не виноват. Помнишь?
Я ударил его по руке и закричал:
- Я виноват! Он ведь мог уйти куда-то, где продолжал бы жить, ходить, радоваться. А я не смог!
- Это я не смог, Дима… - Виргиний как-то сгорбился и поник. – И с чего ты взял, что в том, другом мире он был бы счастлив?
Римлянин повернулся и медленно пошел куда-то… А я долго смотрел ему вслед.
- Потанцуем? – спросила Тат и взяла меня под руки.
- Я плохой танцор, Тат… - Пришлось улыбнуться, но сам почувствовал, насколько фальшивой вышла улыбка.
- Врешь! – топнула она ножкой. Схватила меня и потащила за собой. - Пойдем тогда поиграем!
Я послушно пошел за ней.
Меня уже не удивляло отсутствие стен. Какое-то время я натыкался на невидимые препятствия. Тат объяснила, что не надо о них думать. Странно… но помогло. Я перестал бояться белого света, подсознательно поверив, что ни на что не налечу. Как-то попробовал пройти комнату, измерить ее. Бродил около часа, с любопытством пытаясь прикинуть, насколько она большая. Да так и оставил эту затею. Потому что шагать около часа по прямой, а в итоге снова наткнуться на Тат и Люма… это было свыше моего понимания. Помню, как хохотала Тат, когда увидела мое лицо.
- Хочу тебя научить своей любимой игре! – Девушка была возбуждена и раскраснелась. – Ты хочешь поиграть?
- Во что? – угрюмо спросил я. – В крестики-нолики?
- Во время.
- Чего?!
- Увидишь!
Она села, по-турецки сложив ноги. Потянула меня за рукав, усаживая напротив. Я подчинился…
- Смотри!
Она резко вскочила и закружилась в танце.
И вдруг пропала. За какую-то долю секунды переместившись в другое место, появилась метрах в пяти от меня. Потом закружилась быстрее. Исчезла. Появилась. Исчезла. Опять появилась. И как будто стала перетекать в пространстве, проскальзывая во времени. Ломая все законы физики… Исчезла. Перед глазами осталось видение – кружащаяся девушка. Но она стояла передо мной, держа меня за руку. Погладила по щеке… и уже танцевала в другом конце комнаты, словно и не останавливалась…
- Как это?! – выдохнул я.
Одно движение ресниц – и она снова передо мной. С улыбкой до ушей. А я чувствовал себя полным идиотом…
- Тат… пожалуйста!
Она громко расхохоталась. И опять исчезла. Кто-то тронул меня за штанину. Оглянулся - и увидел Тат, мирно сидящую на полу в той же позе, что и пять минут назад. Я сел рядом и уставился на нее:
- И теперь вот если бы ты еще и объяснила…
Она весело отмахнулась:
- Нет слов, чтобы это объяснить. Понимаешь, это происходит как бы извне. Захотел ты оказаться в стороне от меня – надо сделать.
- Как?
- Представь просто и сделай шаг, Дима. Я представляю себе это как большую стену из воды. Я сейчас здесь, делаю шаг – и уже на другой стороне водяной стены. И еще вижу то, что происходит. Я как бы убыстряюсь во времени. А ты нет. И выходит, что я просто исчезла…
- Сейчас бы выпил что-нибудь… - признался я.
- Не поможет! – Тат хитро прищурилась и погладила меня по руке: – Хочешь попробовать?
- Что нужно делать? – Я встал.
- То, что тебе и сказала…
Закрыл глаза и глубоко вздохнул. Успокоил шум в голове и сосредоточился. И уже через пять минут понял, что ничего не получается… Я в отчаянии взмахнул рукой. И, сообразив, мысленно нарисовал стену. Прозрачную и мягкую. Податливую. Тронул ее рукой. Она отозвалась на прикосновение легкой дрожью… Там, где прикасался, стена светлела еще больше. Я сделал шаг. И ударился во что-то мягкое, но непреодолимое. Толкнул ее, но ничего не вышло. Я напрягся и представил, как стена становится хрупкой и ломкой. Снова шагнул… Не получилось. Хорошо, а если так? Я представил большую дверь – до мельчайших черточек. С ручкой и замком. И тронул ручку. Она туго, но поддалась. Я вздрогнул и, затаив дыхание, потянул дверь. Открыл ее.
А за ней пустота. Такая же белая и ослепительная, как и та, в которой сейчас находился.
Я сделал шаг.
Аккуратно прикрыл дверь за собой и оглянулся. Я все еще видел себя и Тат, сидящую на полу. Только я уже таял, а Тат сидела в той же позе. Но как неживая, с застывшим лицом. Я остановился и замер. Хлопнул в ладоши…
Тат шевельнулась и подняла глаза. И ахнула:
- Получилось?
Улыбнулся в ответ и шагнул назад, толкнув спиной дверь. Открыв, отступив вправо. Запер дверь, отошел на несколько шагов и опять хлопнул в ладоши.
Тат завертела головой, увидела меня и вскочила:
- Получилось!!!
Я сел на пол, глядя, как медленно переходит мое тело сквозь туманную дверь. Интересно, как такое можно назвать? Реально чувствующий и живой – я здесь, а мое тело, секунду назад бывшее моим, – все еще по ту сторону дверки? Или это душа перемещается, а тело следом?
- Чего задумался? – спросила Тат.
- Да как-то странно и нереально все это…
- Я тоже долго привыкала, Дима. И очень испугалась, когда первый раз такое сделала. – Девушка вздохнула. – Здесь вообще все нереально…
Откуда-то вышел Виргиний. Долго смотрел на нас и спросил:
- Играете?
Тат кивнула и улыбнулась. Виргиний остановился напротив и взмахнул руками:
- А можно и так, Дима.
Он распался. Да, просто распался. На трех человек. А как еще сказать? Стоял, говорил, и вдруг – стоят три Виргиния. Все трое посмотрели друг на друга и разошлись в разные стороны, описывая круги. Сошлись в одной точке… и снова воссоединились в одно целое…
Виргиний долго хохотал, глядя в мое ошалевшее лицо.
- Ничего смешного! – обозлился я не на шутку.
Ругнулся в сердцах и сел на пол.
- Не сердись, друг! – Виргиний присел и приобнял меня за плечи. – Нужно совсем немного. Всего лишь знать, чего ты хочешь от времени. Мять его, словно глину, лепить из него горшки, строить стены или просто купаться в нем. Время – это всего лишь пространство, оно материально. И ты, в принципе, можешь делать с ним все, что захочешь…
Так знакомо дрогнул пол…
- Люм!!! – вскочил Виргиний. – Бегом сюда!
Люм вышел, еле волоча ноги. Он осунулся и выглядел уставшим…
- Чего там? – вяло спросил он.
- Проходящий. Или нет, неважно. Все равно помощь нужна, Люм. Друг, ты просто обязан взять себя в руки!
Мелькнула зеленая звездочка. Ярко вспыхнула и протянула тонкий луч вниз. Луч дошел до пола и стал расширяться… Я начал водить руками. Странно, но ничего не чувствовал. Зато Виргиний удовлетворенно вздохнул:
- Есть Дорога! Дима, помоги Люму! Тат, помоги мне!
Я подошел к зеленоватому кругу и встал рядом с Люмом. Дотронулся рукой до света. Он оказался на удивление теплым и даже пульсировал под пальцами. Как на негативной пленке, стали проступать очертания тела, свернувшегося калачиком. Женщина. Ее длинные волосы разметались по полу. Она чуть вздрагивала и прижимала руки к животу, словно оберегая от удара…
- Виргиний, что там? – не оборачиваясь, спросил Люм.
- Есть Дорога! Давай!
- Дима, ты подхвати ее с правого бока. Я с левого буду держать. Старайся не делать резких движений.
- Почему?
- Им больно любое прикосновение. Они же проходят сквозь время и пространство. При этом возникает ощущение, что с тебя снята кожа и обнажены все мышцы. Я знаю…
Я как можно аккуратнее разогнул руки женщины. Подхватил ее за плечо и под правое бедро…
- Готов? Взяли!
Очень мягко, насколько возможно в такой ситуации, мы подняли тело и понесли к Виргинию. Женщина тихо вскрикнула и откинула голову назад…
Я остановился.
- Ты чего?! – зашипел Люм. – Быстрее!
Я не мог. Не мог сдвинуться.
У нас на руках была Лариса…
Моя жена.
- Тат, помоги! – крик Люма вывел меня из ступора, и я чуть было не выпустил Ларису из рук.
Тат плавно поднырнула под мои руки и перехватила тело. Подняла глаза:
- Дима?
Меня затрясло:
- Тат, миленькая, я прошу… Тат! Не надо! Оставьте ее, прошу, оставьте здесь! Она жива!!!
Как ни странно, но она поняла все сразу:
- Это… твоя жена?
- Тат? Она ведь умрет… – очень тихо сказал Люм. – Дорога открыта, Тат…
- Умоляю… - я медленно опустился на колени. – Люм, Тат… прошу вас, умоляю! Виргиний!
Люм тяжело вздохнул и заговорил-зачастил, не глядя на меня:
- Дима, друг, прости. Если ее Дорога открылась, ты не можешь оставить ее здесь так просто, всего лишь по своему желанию. Тебе придется переступить через все законы Природы, Дима… А она не расстается легко с тем, что выдумала за много-много лет.
- Люм… умоляю…
- И если ты ее оставишь здесь – она умрет. Ты видел, что стало с тем человеком, чья Дорога закрылась.
У меня перед глазами пронесся странный танец и тающий человек в кругу света.
- Она погибнет, Дима. Ты этого хочешь?
Я шагнул к ним и подставил руки. Легко принял почти невесомое тело жены и поднял. Посмотрел на Виргиния и пошел к нему.
Подошел к открытой Дороге и шагнул внутрь. Меня обдало просто мертвым холодом. Я сделал два шага и опустился на колени. Осторожно положил тело на пол. Наклонился и нежно поцеловал жену в губы. Поправил разметавшиеся волосы…
- Дима, скорее! – раздался позади голос Виргиния.
Я оглянулся. Они стояли втроем, вглядываясь в приоткрытую Дорогу. Три неясных силуэта в ледяном мареве…
И лег рядом с женой, обнял ее. Я не мог ее отпустить… И не мог оставить.
Она вдруг шевельнула рукой. Коснулась пальцами моей ладони и чуть сдавила, как-то доверчиво улыбнувшись…
Я погладил ее волосы и в ответ улыбнулся ей:
- Вот и все, малыш. Я не могу не отпустить тебя. Не знаю, где ты будешь. Не знаю – с кем. Только помни, ладно? Помни, что я очень тебя люблю…
- Дима!!! Чтоб тебя черти взяли!
Это Люм…
- Ты просто помни, обещаешь? Помни…
Я поцеловал ее еще раз. Встал и пошел обратно. Шагнул в проход и оглянулся.
Тело подхватило, как легким ветром, и медленно понесло наверх. Я только увидел, что рука жены шевельнулась в знакомом жесте. Она так делала, когда спросонья искала меня…
А я все стоял и смотрел.
Бледный Виргиний дрожащими пальцами стал закрывать проход. Провел рукой по светящейся полоске, будто обрывая нить. Вздохнул, сел на пол и глухо сказал:
- Это невозможно. Никто не мог так долго там пробыть.
Я молча смотрел в белое пространство, стараясь не закричать… Дотронулся рукой там, где только что еще светилась яркая полоска закрывающейся Дороги Ларисы:
- Почему?
- Что почему? – подняла на меня покрасневшие глаза Тат.
- За что? – Я ощупывал пальцами воздух, пытаясь уловить отголоски тепла. Пустота… Просто пустота. Выжженная ледяная пустота внутри. Как будто там, за чертой, я оставил вместе с женой остатки тепла.
- Дима, ты не виноват…
Я повернулся и пошел. Просто пошел прямо, не сворачивая.
Почему? Почему именно она? Это проверка на вшивость? Если ты так меня проверяешь, то тебе удалось - ударить там, где я наиболее беззащитен. Ты этого хотела, а, Мать-природа? Ты любишь своих детей, даже иногда защищаешь, но тебе абсолютно наплевать на те эмоции, что ты сама им дала? Наделила инстинктом продолжения рода и без зазрения совести отнимаешь подчас самое дорогое? Что ж… Это твое право, Мать. Только ведь и детям бывает больно, почему ты об этом забываешь…
Я шел и шел. И кричал, тихо, кусая в кровь губы, давя крик в зародыше. Рвал боль на куски, но она упорно возвращалась ко мне, срастаясь снова. Обволакивала, нежно льнула и кусала. Ждала, когда утихнет крик - и снова раздирала на части. Я хотел плакать – и не мог, у меня просто не было слез. Хотел ударить, хотел разнести все вокруг – но некому было доказывать правоту.
И тихая, как вампир, боль, сосущая и ненасытная…
- Дима…
Тат появилась из света, подошла ко мне и положила руку на плечо:
- Я не буду тебя утешать. Можно, просто помолчу с тобой в твоей боли?
Я обнял ее. И стоял так долго-долго. Незаметно подошли Люм и Виргиний. Четыре человека в непонятной и запутанной Вселенной, заблудившихся и отреченных. Помогающих таким же, как они, блуждающим в вечности…
Сука ты, боль…
- Люм, а ты откуда?
Он помолчал, поскреб в макушке:
- Я родился в тысяча триста девяносто четвертом году от Рождества Христова. Помню мало, если честно. Всю жизнь работал, как проклятый, отдавая все наработанное хозяину…
- А где жил?
- Во Франции. Знаешь такую страну?
Я улыбнулся:
- Знаю. Одна из самых известных стран.
- Да ты что? – заерзал Люм. – И чем же она известна? Люди мрут, как мухи. Денег нет, постоянно какие-то варвары с севера нападают. Надоело…
- Страна изысканных женщин, духов и непревзойденных любовников. По крайней мере, сейчас так.
- Ну, насчет любовников – это да, это мы можем! – гордо выпятил губу Люм. – Я, бывало, ходил гулять…
- Да знаем, знаем! – рассмеялся Виргиний. – Каков ты любовник – это уже давно все знают.
- Не все! – запротестовал Люм. – Вот Дима не знает! Друг, если бы ты знал, какой я сильный…
- Да верю, верю, - успокоил я его. – А еще примерно через пятьсот лет после твоего рождения в Париже построят очень известную башню. И она станет символом Франции.
Глаза Люма затуманились, и он горестно вздохнул:
- Хоть одним глазком взглянуть бы сейчас на дом. Поди, ничего от него не осталось давно…
Я потрепал его по плечу. Он отмахнулся и затих.
- А Рим? – спросил Виргиний. – Что про Рим известно? Стоит еще?
- А как же! Еще и процветает. Только вот не буду рассказывать, что было после тебя. Это очень долго… Поверь, что город не менее известен, чем Франция.
- И то дело, - вздохнул Виргиний. – А цезарь? Он завоевал мир, как задумал?
- Смотря какой цезарь. Их было немало. Кто-то побеждал, кто-то хотел стать бессмертным. Кто-то просто тихо правил. Кого-то отравили…
- Хватит, хватит! – воскликнул Виргиний. – Так выходит, сейчас Рим не столица мира?
- Вынужден тебя огорчить, друг, - сделал я горестное лицо. – Нет.
- Цезарь, цезарь… - Виргиний помолчал и тяжело вздохнул. – Против вечности не пойдешь войной. Ты хотел стать бессмертным, а не получилось… Но ты хоть старался. Вива, о идущий войной!
Виргиний стукнул кулаком по груди и вздохнул.
- А ты гладиатором был?
Он расхохотался:
- Нет, что ты! Я был всего лишь скромным помощником у лекаря. Он человек-то неплохой, но, правду сказать, лекарь из него никудышный. Зато замечательный рассказчик был. Да и на гладиаторских боях я всего один или два раза присутствовал . Не нравится мне это…
- Согласен.
- Гладиаторы? Это кто такие? – вклинился Люм в разговор. – Забыл уже…
- Были такие воины раньше, в древнем Риме. Дрались между собой насмерть на потеху людям… - ответил я.
- Между прочим, за честь почиталось стать гладиатором! – заявил Виргиний.
- Да уж. Делать вам больше нечего было в вашем древнем Риме! – проворчал Люм.
- Это для вас он древний, - парировал Виргиний. – А для меня он остался таким же. Современным и любимым.
- Не сердись, Вир. Не хотел тебя обидеть, - похлопал я его по плечу. – Ты прав, каждый любит по-своему свою эпоху. Я бы тоже вряд ли смог жить в твое время.
- Это точно! – воскликнул Люм. - А про родину Тат что слышно?
Я повернулся к ней:
- А ты откуда?
- Из Несны.
Она замерла и посмотрела на меня. Я пожал плечами:
- Не слышал, если честно. А как страна называется?
- Атлантида.
Я замер, не поверив услышанному. Переспросил:
- Атлантида?
Она кивнула, напряженно сжав пальцы. И тихо спросила:
- Ты знаешь такую страну, Дима?
Я долго молчал, прежде чем ответить:
- Знаю, Тат. Твоя страна исчезла много, очень много лет назад. Исчезла без следа. Оставшись только в хрониках древних путешественников. И теперь никак невозможно отыскать следы…
- Нет…
- Многие годы сотни людей искали твою страну, хоть какие-то доказательства того, что она существовала…
- Не говори так! – Тат вскочила и застыла, прижав кулачки к груди. – Она существует! Она… существует…
- Я знаю. Она и сейчас жива. В тебе. Я тебе верю …
Повисла тишина, нарушаемая лишь всхлипами Тат.
- Вир, а можно задать вопрос? – спросил я.
- Задавай, - откликнулся он.
- А как ты это сделал? Как ты умудрился разделить себя на три части?
Он помолчал, потом пожал плечами:
- А не знаю. Тоже как-то само собой получилось. Мне было скучно, я и представил себе такую возможность… Сначала запаниковал, когда увидел еще одного себя, потом попробовал еще раз, и стало получаться. Вот только сил много отнимает…
- Ладно, я просто спросил, Вир. Потом попробую… Завтра.
Тат неуверенно улыбнулась:
- А ты уверен, что «завтра» существует?
Я пожал плечами, но не успел ответить. Дрогнул пол, и сверкнул ослепительный ярко-зеленый свет.
- Ух ты! – вскочил Виргиний. – Это кому же такие почести-то?
- Он о чем? – спросил я, наклонившись к Тат.
- Яркий свет бывает очень редко. Считается, что это что-то вроде знака свыше, якобы метка от Природы. Но так всего лишь считается. Люди по сути своей все одинаковы. Просто у каждого своя Судьба и Дорога…
Виргиний уже стоял возле столба зеленого света, наклонив голову, и с интересом наблюдал за происходящим. Я встал рядом. Проступили очертания тела. Мужчина. Старик. С небольшой седой бородой, длинные волосы до плеч…
- Опять он! Смешной какой, - улыбнулась Тат. – Что там у него с Дорогой?
Я пошевелил пальцами, вдруг почувствовав легкое покалывание. Чуть повел рукой, нащупал нить, дернул и раздвинул…
- «Опять»? А что, он постоянно здесь? – спросил я, чувствуя, как пульсирует под пальцами нечто неосязаемо живое.
- Ага, - кивнула она головой. – На моей памяти раз двадцатый.
- Ничего себе! – Я посмотрел на старика и оторопел. – Не может быть!
- Ты его знаешь? – спросил Люм и вступил в круг. Виргиний шагнул следом.
- Если я не ошибаюсь, его зовут Леонардо. Так звали одного известного итальянца.
- Серьезно? – воскликнул Виргиний. – Ух ты! И чем же он был известен?
Старик был очень похож на те автопортреты, которые рисовал Леонардо да Винчи. Я держал Дорогу, пытаясь воскресить в памяти все, что слышал об этом гениальном человеке. Но, увы, вспомнил совсем немного…
Виргиний и Люм бережно внесли старика в приоткрытую Дорогу и уложили его на пол. Виргиний присел на секунду и провел рукой по длинным волосам старика:
- И снова пожелаю тебе удачи, Проходящий по имени Леонардо. Береги себя и возвращайся…
Он встал и вошел обратно. Посмотрел, как исчезает тело, и улыбнулся:
- А мы его звали Странником. Ибо который раз уже видим. Хранит его Природа. Любит. Потому и возвращает. Даже знаю, какова его Дорога домой…
Я тоже проводил глазами тело, медленно свел пальцы и вытер пот со лба:
- Выходит, что он не зря опережал свое время…
- Ты о чем, Дима? – спросил Люм.
- Леонардо был известен своими открытиями. Эти открытия принесли пользу людям в мой век. Он опережал своими изобретениями время. И никто не мог понять, откуда он черпал знания. Кажется, теперь я догадываюсь…
Тат улыбнулась:
- Миров может быть сколько угодно, я уверена. В каком-то развитие уже на своем пике, а в каком-то мире – только начинается.
- Философы, блин! – весело отмахнулся я. – Все-то вы знаете!
- А то! – так же весело отозвался Люм.
И опять похожий сон…
Мне снился дом. Не мой, правда. Большой, уютный дом с черепичной крышей и большими окнами. И еще одна странность, которая меня напугала – в доме было много дверей. Разных: больших, маленьких, с ручками, тоже разными. У меня в руках была связка ключей. Я хотел открыть двери, но не мог найти замки. Приходила Тат, молча усаживалась на просторной стеклянной веранде, кутаясь в огромный плед, и наблюдала за мной. Я злился, что не могу найти замки, а она только улыбалась. Я швырял ключи на землю, но они снова оказывались у меня в руках. И было тихое солнце, неспешное и светло-зеленое почему-то. И ветер. Я видел, как он качает ветви деревьев, но не ощущал его дуновения. Тат… а может, и не она… подходила, обнимала меня и показывала куда-то рукой. Я смотрел и видел тот же дом, только со стороны.
- Дима?
Я проснулся и сел. Посмотрел на Тат:
- Скажи мне, а почему не существует завтра? Ведь оно есть?
- Есть.
Она присела и долго, задумчиво, рассматривала меня. Вздохнула и погладила по щеке:
- Завтра существует. Но только завтра.
- Опять философия? – улыбнулся я.
Прикосновение к моей щеке оказалось неожиданно приятным…
- Нет, Дима, не философия. Ты сам подумай. Все измеряется настоящим моментом. Вот сейчас – это сейчас. Минуту назад – это было минуту назад. Завтра существует, только оно еще не пришло. То есть субъективное завтра есть. Я бы могла сказать, что ты пришел из завтра, применимо к моему времени жизни, но ты пришел уже из настоящего, которое было в момент твоего прихода.
- У-у-у, как все запущено, - расхохотался я, и откинулся на спину. – Я окончательно потерялся, Тат.
- Да чего же тут непонятного? Все измеряется настоящим моментом, сказала же! Ты как маленький, право…
Мне показалось, или она и вправду рассердилась?
– Ты самый молодой из нас, понимаешь? Вряд ли здесь появится человек, который бы утверждал, что он пришел из далекого будущего, гораздо более далекого, чем твое время. Потому что есть настоящее, а завтра – оно будет только завтра. Определенный завтрашний час, день, месяц, год – это всего лишь еще будет, понимаешь? Оно есть в планах, но еще не свершилось. Есть предположения, какой там будет жизнь, но это опять-таки субъективно. Нет будущего, нет завтрашнего дня, это все придет позже, станет настоящим моментом. Прожив определенный час, ты скажешь – вот он и наступил, верно?
Картинки срослись в одно целое… Как все просто…
- Значит, если сейчас придет кто-то, и скажет, что он из двадцать пятого века – он лжец?
Она кивнула головой:
- Ага. Самое интересное, что здесь проходят лишь люди из прошлого. Не было ни одного из будущего.
- Откуда ты знаешь?
- Знаю. Но объяснить вряд ли смогу. Это мне еще мой отец рассказывал.
- Давай потанцуем? – предложил я и протянул ей руку.
- Вдвоем? Это как?
- Научу.
Я тихонько запел и закружил ее в медленном танце, обняв за талию. Она положила руки мне на плечи и несмело улыбнулась:
- Смешной ты, Дима. Это не танец, это какое-то кружение обнявшись.
- Зато приятно, - парировал я.
Она положила голову мне на плечо.
- Танцуете? – спросил неизвестно откуда появившийся Люм. – А мне можно?
Тат отпустила меня и стала лихо выплясывать с Люмом, причем выходило это у них довольно синхронно.
- Здорово! – восхитился я. – Ты умеешь танцевать ее танцы?
Люм остановился и вытер выступивший пот:
- Да нет, это я ее своим танцам научил. Скучаю ведь по дому. А там, бывало, как соберемся всей общиной, да как начнем танцевать… Что там моя женушка поделывает, интересно?
- Люм… ведь это было давно… - осторожно сказал я.
- Это ты так думаешь! – вдруг стал угрюмым Люм. – Для меня это время навсегда мое. Живое и настоящее. Вот если бы открыть Дорогу назад… туда…
Он закрыл глаза и зажмурился, продолжая говорить:
- Это ведь моя жизнь. Посели меня в своем времени – погибну, ей-Богу, погибну, в этом ты прав. Не приспособлен я для твоего времени. Я ведь трудяга, понимаешь? Мне нет ничего дороже моего поля, моего урожая… моей земли, семьи. Я родился там, и мое детство было хорошим. Это навсегда останется моим, Дима. Я хочу туда… - Он вытер кулаком выступившие слезы и как-то устало улыбнулся. – Просто домой хочу. Для меня каждый прошедший день незаметен. Прошел день, два, пять, год – здесь не чувствуешь. Здесь вообще ничего не чувствуешь. Кроме одного, чего никак не предусмотрела Природа. Тоски. Щемящей, ломающей душу тоски. Сколько раз я выл… Вон, она знает, - кивнул он на Тат. – Только не помогает вой этот самый. Скольких переправил на руках на их Дороги, а вот сам себя не могу… Я устал. Устал…
Он ушел, как-то сгорбившись и не оборачиваясь. Тат смотрела ему вслед и грустно улыбнулась:
- Я его могу понять, сама тоже очень скучаю по дому. И особенно по брату.
- Тат, скажи мне… - я заглянул ей в глаза. – А ты не задумывалась, что вы здесь уже так давно, что ваше время уже исчезло? Я имею в виду, что…
- Я знаю, что ты имеешь в виду, Дима, - ответила она. – Но пойми одно – мы же живы. И память жива. Я помню все – до мелочей, до капельки. Раз уж Мать-природа вытворяет такое, то почему она не может сохранить во временной консервации наше время? А вдруг я сейчас возьму и вернусь? К себе, в то же время, в тот же час?
- Как?
- Не знаю. Но ведь тот Проходящий, как его? Леонардо? Ведь он уже умер, не так ли?
Я кивнул.
- Но ведь ты видел его? Он жив. Он проходит сквозь Время и возвращается обратно!
Я задумался… а ведь верно!
Девушка помолчала и тихо сказала:
- Поэтому я и верю, Дима… Верю, что настанет момент, когда вдруг почувствую боль, у меня потемнеет в глазах - и я окажусь дома. Отец будет тормошить меня и плакать. Брат будет радоваться и обнимать меня. Соберутся старейшие, чтобы поприветствовать дочь Мораса, которую забрали к себе Боги и вернули обратно. Я верю, что вернусь, Дима… И для меня всегда есть тот, мой мир. И никто не смеет говорить, что его не существует.
Она повернулась и пошла.
- Тат…
- Что? – остановилась она.
- Прости…
- Ты-то тут причем? – пожала она плечами. – Я ведь тоже устала, Дим.
Я проводил ее глазами и вздохнул.
Мысль забилась в голове, и я вздрогнул. Интересно, а получится ли? Закрыл глаза.
Сосредоточился. Вспомнил тепло тела Тат, когда танцевал с ней. Вспомнил ее дыхание.
Провел рукой по воздуху, ища среди сотен оттенков тепла тот один, который принадлежал ей. Вот… нет… или этот?.. или тот?..
Тоненький, терпкий, нежный. Непривычно одинокий. И красивый, пахнущий морем и тоской…
Сердце забилось быстрее. Так, теперь вот так. Поймать, удержать, схватить и вцепиться. Ниточка испуганно сжалась, ускользая. Но затихла, когда я нащупал и основательно вцепился в нее пальцами.
Запульсировала, забилась, пытаясь закрыться, но было уже поздно. Я открыл Дорогу. Оглянулся и шагнул в приоткрытую щель.
Море. Небо. Тишина. Словно видишь все через какую-то прозрачную призму.
Каменистая, истертая тысячами шагов дорога. Идущая куда-то за холмы. Там, я знаю, маленький город на берегу моря. За ним еще один. Я наклонился и подхватил горсть песка. Он был настоящий, этот песок, но какой-то мертвый, что ли…
Пустота обволакивала меня, сжимаясь. Сопротивляясь моему вторжению.
Появился мужчина, высокий, с кувшином на плече. Остановился, разинув рот, и уставился на меня. Бросил кувшин, который разбился на крупные куски, и побежал прочь со всех ног.
Я сдался. Повернулся и шагнул обратно. И только сейчас почувствовал, как ослабел…
- Дима!
Меня тормошили. Я открыл глаза и улыбнулся Виргинию:
- Осторожно, ты из меня сейчас всю душу вытрясешь…
- Ты с ума сошел! – воскликнул он. – Ты где был?!
- Дорогу искал.
- Чью? – ошалело уставился на меня Виргиний. – Здесь что, Проходящий был?
Я молча открыл ладонь. И с нее на пол посыпались крупинки песка. Падали на пол. И медленно таяли, вспыхивая зеленоватым цветом. Подскочила Тат, выхватила у меня из руки песок и поднесла к носу. Медленно подняла глаза, полные слез:
- Море…
- Ты где его взял?!
Казалось, что Виргиния сейчас хватит удар.
- Я открыл Дорогу, Вир. Зашел туда. И взял там этот песок. Потом вернулся обратно…
Тат заплакала. Пришел Люм, долго смотрел, как светится песок, исчезая потихоньку, помолчал и прижал девушку к себе:
- Нет. Это невозможно. Ты бы умер там, если это не твоя Дорога.
- Но я там был!
Теперь они втроем молча смотрели на меня.
Я сел, устало пожал плечами:
- Ваше право – верить или нет. Но теперь, кажется, знаю, что делать…
Мне и вправду пришла в голову мысль. Дикая мысль. Интересно, а у меня получится поиграть с Природой так, как она играет с нами?
Вир усмехнулся и поплотнее запахнулся в свою накидку:
- Ерунда все это, Дима. С Матерью-природой не поспорить. Создала она нас такими.
- Но ведь и дети бывают непослушны, помнишь? – Я обнял его. – Все будет хорошо.
- Ну, и слава Юпитеру, - улыбнулся Вир. – Только смотри, Время – оно капризное…
Он ушел. Я потянулся за ним, запоминая его тепло. Прикоснулся к руке Люма. Он пожал руку в ответ:
- Не знаю, о чем ты думаешь, Дима, но спасибо, что понял.
Он сел на пол и закрыл глаза, прижав ладони к лицу.
А я…
А я тоже закрыл глаза.
Представил себе море. Теплое, густое, тягучее, будто пластилиновое. Попробовал рукой, запоминая свое состояние, ощущения. Встал и пошёл по поверхности, собирая руками густую пустоту. И начал вертеть ее в руках, будто кубик Рубика. Сворачивая грани так, как хотел я, а не кубик. Пустота сопротивлялась, отказываясь крутиться по моему желанию. Но я был настойчив.
И вдруг что-то поменялось, неуловимо и стремительно. Я запомнил и это состояние, когда шел по воде. Осталось одно – я побежал. Да, побежал. Я представил себе три скорости передвижения. Как я стою, иду и бегу.
Остановился посреди волнующейся глади и оглянулся. И увидел себя, сидящего на берегу и трогающего море рукой.
Себя, идущего по волнам и собирающим пустоту руками.
И себя, бегущего по волнам…
Значит – смог. Я пошел обратно, коснувшись рукой себя бегущего, собрал застывшую пустоту из рук у идущего себя и присел рядом с собой первым.
Вот теперь можно попробовать.
Я вспоминал тепло и дыхание Тат. Снова нашел ту ниточку, капризную и непослушную, но уже знакомую. Потянул за нее, раскрывая Дорогу. Вернулся в свое тело, сидящее на берегу, поднялся и стал удерживать открытую щель.
Шагнул назад, представив, как продолжаю стоять, вглядываясь в туман впереди. Кажется, море волновалось, и над ним ползли тяжелые облака. Истертая тысячами шагов дорога продолжала уходить за холмы.
Я потрогал свою ладонь, все еще помнившую тепло руки Люма. Пряный, резкий запах тоски и боли. Где же ты, Дорога?
И снова из сотен и сотен линий и нитей искал одну, которая хранила воспоминания о том, кто прошел через Время. Ниточка спряталась за сотней других. Отозвалась на мое прикосновение и тихо дрогнула, сопротивляясь так же, как и нить Тат. Стала более живой, будто соскучилась по прикосновениям к ней. И поддалась…
Я шагнул к своему телу, идущему по морю, вошел в него и вернулся обратно. Открыл Дорогу Люма и вгляделся. Туман. Мелькнул лучик солнца вдалеке, проскользнув сквозь туман, и осветил поле. С пожелтевшей травой, склонившейся до земли. Невысокие приземистые домики, покрытые глиняной черепицей. Аккуратные деревца вокруг. И тишина. Кажется, раннее утро. Покой и умиротворение…
Я прикоснулся к своему лицу, вспомнив вздох Виргиния, который коснулся моей щеки. Провел ладонью по воздуху, споря с липкой пустотой, прячущей его тепло. Словно тяжелая, пыльная книга со склеившимися страницами. Я сдул пыль и тишину и принялся терпеливо листать книгу в поисках нужной страницы. Эта… нет… здесь? А здесь? Отзовись, ниточка, я знаю, что ты есть! Открыл еще страничку и нащупал нагромождение нитей и линий, словно сплетенных в огромный клубок. И так же терпеливо начал распутывать его, дотрагиваясь до каждой нити. Нет, не та… и не эта. Или вот эта?
Я нашел ее совсем случайно в связке холодных и пульсирующих линий. Она не отреагировала на прикосновение, но я знал, что нашел ее. Синий запах спокойствия и колючий запах безнадежности. Стойкая волна радости, что жив. И обволакивающая нежность любви к своему миру.
Его ниточка вдруг ожила, распахнувшись, как маленький цветок.
Я догнал себя бегущего и вернулся. Открыл Дорогу Виргиния, снова вглядываясь в туман. Каменная улица, неспешно гуляющие люди. Колонны больших зданий, украшенные письменами и скульптурами богов. Его Богов, которым он продолжал верить. Верить и ждать…
Теперь я мог держать в руках их Дороги. Все три. Я держал с помощью рук и своей воли, усмехаясь попыткам пустоты закрыть их. Не нужно. Отпусти…
И отошел, наблюдая за самим собой. Прочертил линию в воздухе, отыскивая теплый свет. Зеленый, струящийся, открывающийся лишь тем, кто нашел свою Дорогу. Всего лишь тоннель, помогающий перейти неведомую грань, удерживающую любопытных от вторжения во владения Природы. Которые она бережет, выбирая тех, кто достоин пройти свою Дорогу. Не думаю, чтобы она очень обрадовалась тому, что один из ее детей вдруг научился ломать преграды…
Меня затрясла крупная дрожь, когда пальцы нащупали в темноте густой, искрящийся поток.
Сначала сверкнул тонкий лучик, жадно скользнувший по пальцам, запястью. Точка света становилась все ярче, послушно расширяясь по моему желанию. Я взмахнул рукой, разделяя свет на три части и направляя лучи к трем неподвижным фигурам, замершим в разных позах…
Тат тихо вскрикнула и протянула ко мне руки. Я знал, что она видит то, о чем скучала столько лет. Пойдем, девочка, твоя Дорога, стертая тысячами шагов, так давно ждет твоего прикосновения…
Я мягко подхватил ее и занес в открытую щель. Так же нежно уложил на каменную дорогу. Вдохнул терпкий, соленый воздух и улыбнулся:
- А знаешь, я так и не научился танцевать твой танец. Зато всегда буду помнить твое тепло, девочка моря. Не ходи больше одна по неизведанным дорогам. Береги себя, ладно?
Наклонился, поцеловал ее в волосы, пахнущие ветром, и пошел обратно. Постоял немного, глядя, как ее подхватывает светлый поток, и медленно закрыл Дорогу… Провел рукой, проверяя, и повернулся к Люму.
Он что-то забормотал и посмотрел наверх. Да, дождь. Такой, как ты любишь. Теплый и настойчивый. Пойдем, старина, твой дом уже заждался тебя, изнывая от тоски по хозяину. Твое поле тоже соскучилось по твоей заботе…
Я обхватил его руками и поднял – он стал почти невесомым. Зашел в открытую Дорогу, прошел несколько шагов по траве и остановился, оглядываясь. Утро. Покой и умиротворение. Медленно опустил Люма на землю и пожал руку:
- Вот и все, Люм. Ты будешь, наверное, еще долго просыпаться ночами, тихо крестясь и вспоминая какой-то кошмар, где ты был в неведомом мире. Где ты помогал странникам искать их дороги. И где ты любил свой дом и свою жизнь. Будешь радоваться, как ребенок, каждому лучу солнца, постучавшемуся в твое окно. Живи, Люм, не вспоминай эти игры Природы. Не нужно оно… Прощай, француз!
Тело вздрогнуло. Радужное сияние разогнало туман, приподняло и понесло его куда-то, как широкая, неторопливая река. И береги себя, Люм…
Я тщательно закрыл его Дорогу. Убрал руки и вздохнул, ощущая, как болят руки от усилий...
Виргиний лежал, свернувшись клубком на полу. Словно уснул. Веки подрагивали, будто он видел сны. А может, и видел, не знаю. Да и не хотел знать.
К чему подглядывать в чужие сны?
Он засопел, когда я поднял его и, прижав к себе, понес к Дороге.
Жизнь в его мире кипела. Люди ругали и благословляли богов. Торговались, любили и ненавидели. Строили огромные храмы и считали, что такая жизнь – вечна. В чем-то они были правы, все мы в своем времени вечны. Цезарь готовился к походу в дальние страны. Граждане развлекались в аудиториумах, радуясь каждой победе гладиаторов. И никому не было дела до того, что один из них просто застрял где-то на стыке времен, помогая таким же, как и он, заблудившимся, пройти к своей Дороге. И никому не было дела до того, как он тосковал по этой кипучей, немножко бестолковой жизни.
Я опустил его на каменную мостовую. Люди проходили сквозь нас, ни на миг не споткнувшись. Спешили по своим делам, здоровались друг с другом и шли дальше.
Виргиний беспокойно заворочался. Я посадил его и обнял:
- Вот и все, Вир. Это твой мир. Ты дома. Будь осторожен, обещаешь? Ты и сам знаешь, что ничего не будешь помнить. Люди будут смотреть на тебя, как на сумасшедшего, когда ты им будешь рассказывать о том, что тебе снятся странные миры с зелеными звездами. Но ты все равно будешь счастлив, Вир. Ведь ты там, где любят тебя и где любишь ты. И пусть твои боги хранят тебя, гражданин Великой империи гордых римлян!
Вир улыбнулся и протянул руку. И крепко сжал мою ладонь.
Я повернулся и ушел, бросив последний взгляд на кипящую вокруг жизнь. Свернул Дорогу и закрыл глаза.
Сжал пальцы, обрывая нити, которые будут теперь хранить следы и воспоминания о трех Дорогах.
И медленно опустился на пол…
Пол дрогнул.
Ослепительная зеленая вспышка ударила по глазам, лишая возможности думать.
И все. Стало тихо-тихо.
И немного больно…
Ослепительно-холодное небо. Не бывает таких небес, я почему-то это знаю. Как и знаю, что у солнца не бывает лучей ярко-зеленого цвета.
Пучок водорослей, две ракушки. Море нехотя лизнуло ноги и исчезло.
Тишина. Такая, словно ты купаешься в озере, тихом и спокойном, задерживаешь дыхание и ныряешь. Опускаешься на дно и лежишь, крепко зажмурив глаза. А тишина давит, норовя залезть во все поры твоей кожи.
Покой, уютный и расслабляющий. Когда ты, долго проспавший, открываешь глаза, наступает умиротворение – ты выспался. Ты снова полон сил. И впереди еще целая вечность, в которой предстоит сделать еще столько дел…
Боль. Не та, которая переворачивает, безжалостно пожирая тебя изнутри. А тихая, бесконечная – о чем-то безвозвратно утраченном, о том, что ты когда-то любил и потерял. Осенняя, грустная боль, мягкая и беззащитная…
Пустота еще сопротивлялась, обволакивая все зеленым светом, будто защищалась от вторжения в мир, где она была полноправной хозяйкой.
Я поднял руку, разглядывая пальцы, которые стали полупрозрачными и светились изнутри. Что-то мягкое, бесконечно нежное и неумолимо сильное приподняло меня и понесло. Мысли таяли, не успев развиться. И постепенно стало так тепло-тепло, будто ты наконец-то согрелся в сильный мороз. Будто что-то баюкало, отрезая от ненужного.
И я сдался, понимая, что назад дороги уже не будет…
Даже любимых детей иногда наказывают.
Зато я был счастлив, как никогда.
У меня ведь получилось, правда, Тат? Люм, ты не осуждаешь меня за то, что я пошел против Матери-природы? И не надо так улыбаться, Вир, ты ведь прекрасно знаешь, что я тоже по-своему прав… Негоже держать в плену собственных детей.
Я улыбнулся и раскинул руки.
Поток ласково подхватил меня и понес туда, где меня ждала Вечность.
Ну, и пусть…
***
- Ой, мам, смотри! – Маленький мальчик поднял голову к ночному небу. – Какая яркая звездочка!
- Где? – раздраженно спросила женщина и тоже подняла голову.
- Вон, посмотри! Ну, вон та, зеленая-зеленая! Видишь? Смотри, как она светится!
- Не болтай глупостей! – устало бросила женщина. – Зеленых звезд не бывает!
- Бывают! – запротестовал мальчик и заплакал. – Я ведь видел ее!
- А ну, хватит реветь! Не то будешь наказан, - строго сказала женщина и взяла мальчика за руку. – Пошли, нечего пялиться на какие-то там звезды!
Мальчик молча подчинился, кинув последний взгляд на небо, где уже таял след зеленой звезды, прочертившей в небе яркую полосу, которая теперь медленно пропадала в темноте…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге