Холодно

Глава 1

Холодно

Лиза медленно брела по узкой тропинке, петлявшей между высокими сугробами. Ноги в коленях совсем не гнулись, словно они и не ноги вовсе, а пара деревянных ходулей. Снег сбивчиво скрипел под подошвами валенок. «С этим метрономом что-то не так» - невпопад подумала Лиза. В последнее время такие вот мысли невпопад – частые гости.

На девочке шерстяные штаны, толстая шуба до колен, голова повязана платком, поверх кое-как натянута шапка, лицо спрятано под туго замотанным шарфом. На руках вязанные варежки. Между шарфом и платком узкая прорезь – для глаз. Кажется, в таком виде можно и в Арктику, но нет, вся эта одежда морозу не соперник. Он расправился с ней в считанные минуты, стоило только выйти из тёплой проходной завода, и сейчас добрался до самых костей.

Холодно.

С неба падали редкие снежинки, колючие как мазь, с помощью которой девочка разогревала подушечки пальцев на левой руке перед концертами. Они впивались в щёки, жалили глаза.

Одежды теплее у Лизы нет. В городе отвыкли от холодов. Такой мороз, что держится последние два дня, могли припомнить лишь старики. Да вот беда, стариков, считай не осталось. Почти все умерли.

Шапку, шубу, валенки и шерстяные штаны Лиза нашла вчера в бабушкином шкафу. Чудо, не иначе. Вещи лежали в большой клетчатой сумке, в самом углу. Наверное, после смерти бабушки, мама собиралась выкинуть их. Слава богу, забыла. Вещи великоваты, а шапка ещё и молью изъедена, но это всё мелочи. Бабушкина одежда хоть как-то спасали от мороза.

Холодно.

Укрытая снегом улица мерцала в рассеянном свете звёзд и ущербной луны. Старые пятиэтажки, изуродованные шрамами от попавших снарядов, казались скалами. Редко в каком из плотно занавешенных окон, в случайной щели мелькнёт тусклая полоска света свечи или более яркая от фонаря. Словно не по улице идёшь, а по опасной тропке неведомо кем протоптанной в узком ущелье.

До войны Лиза даже не представляла, что в городе может быть так темно, а на небе есть столько звёзд. Город тонул в искусственном свете рекламных щитов, витрин и уличных фонарей. Город захлёбывался неоном. Ночь была сумерками, луна тусклым контуром, звёзды едва заметными плевочками. Война расправилась с искусственным светом. Звёзды вновь засверкали драгоценной россыпью, теперь им мешал только кинжальный свет прожекторов во время налётов.

Война заставила людей чаще поднимать головы. Чаще смотреть в небо. Вот только красота больше никого не интересовала. Страх перед самолётами, гудящими где-то в высоте, несущими в своей утробе смерть, завёрнутую в стальные скорлупки, и голод сделали всё остальное неважным.

Холодно.

В правом кармане шубы лежит фонарик. Его надо достать. Скоро будет участок улицы, превращённый обстрелами в месиво из торчащих в разные стороны штырей арматуры выгнутых под самыми разными углами, кусков асфальта, осколков бетона, и припорошенных снегом воронок. Там без света никак – ноги переломаешь.

Надо… Вот только сил нет. Сделаешь лишнее движение, и шагать дальше не сможешь. Упадёшь прямо тут, недалеко от дома. Снег превратит тебя в сугроб и будешь лежать до тех пор, пока не найдёт похоронная команда. Если погода не улучшится – может получиться и до самой весны. Такой смерти Лиза не хотела. Глупая смерть. Умереть от бомбы, на заводе, стоя у конвейера – дело другое. Совсем хорошо если налёт накроет прямо в разгар смены.

Холодно.

Мысли в голове вялые, перетекают друг в друга. Конец одной может легко оказаться в середине следующей. Прямо не мысли, а клубок переплетённых червяков.

Сейчас Лиза не понимала, как раньше могла не верить в войну. Даже когда о вероломном нападении врага объявили по громкоговорителям. До этого она никогда не слышала, чтобы они работали. А тут словно заговорили сами улицы. Даже когда на площадях появилась военная техника, и солдат стало больше, чем обычных людей. Лиза не верила. Войны не может быть. Войны случаются «где-то там» далеко-далеко, на задворках мира. Стоит выключить телевизор или поставить фильтр в поисковике – и всё, войны как бы и нет.

Только когда крытые грузовики стали привозить раненных солдат, пропахших гарью и кровью, с больными глазами, затравленно озиравшихся по сторонам и вздрагивавших от каждого резкого звука. Только когда грохот на западе из едва слышимого шума превратился в громовые раскаты, а небо по ночам вспыхивало багряным светом, словно солнце забыло, что ему надо садиться и зависло под самой кромкой горизонта, Лиза поняла, что война не «где-то там», а близко. Она приближается и ей плевать, верит в неё какая-то там девочка или нет. Вот тогда Лиза поверила в войну.

Холодно.

Сколько человек может прожить без еды? Если совсем не есть, то в среднем от пятнадцати дней до двух месяцев. Первыми умирают подростки, потом мужчины, следом старики и, наконец, женщины. Хотя, загадывать, кто сколько протянет, дело неблагодарное. Слишком от многого это зависит. Как-то Лиза читала про одну африканку, прожившую без еды сто два дня. Её даже в «Книгу рекордов Гиннеса» внесли. Правда было это давно и что стало с женщиной потом, девочка не знала. Самое интересное – нигде не писали, какими по счёту умирают дети. Следует ли их относить к подросткам? Для Лизы это было важно. Город взяли в кольцо через месяц после её одиннадцатого дня рождения. Подвешенный возраст. Непонятно, толи ты подросток, толи ещё нет.

Холодно.

Голод – вечный спутник. Он не отпускал ни днём, ни ночью. Нашёптывал болью в животе: «Вот он я, родная, весь твой. Не отмахнёшься. Не забудешь». Холод сделал эту боль почти незаметной. За это Лиза ему благодарна.

Утром на участок приходила бригадирша – тётя Маша. Обрадовала новостью – с понедельника повышают план. «Всё для фронта»; «Всё для победы» - старые лозунги, криво намалёванные на стене красной краской, вновь обрели смысл.

До войны тётя Маша работала в Лизиной школе, преподавала фортепьяно и сольфеджио. Дети любили учительницу, спокойную, всегда доброжелательную, крупную, но не толстою, а скорее дородную женщину. Тогда Лизе бы и в голову не пришло назвать её «тётей Машей». Мария Фёдоровна – и никак иначе. Но это в прошлом. Теперь учительница сольфеджио и фортепьяно бригадир на заводе, худая, нервная и злая. Кожа на щеках у тёти Маши ещё помнит сытую жизнь. Свисает скорбными складками ниже подбородка, делая женщину похожей на одну из тех мелких собачек, крикливых и вечно трясущихся, коих принято таскать с собою всюду на руках. Сейчас таких не осталось. Некоторые сдохли сами, других съели.

Стоило вспомнить о работе, как сразу заболело запястье левой руки. Лиза шмыгнула носом. Так-то ей грех жаловаться. У неё на конвейере операция простая – дёргай ручку вовремя вот и всё дело. Многим приходится тяжелее, но в отличии от этих многих Лизе перед каждой сменой одевают на левую руку браслет с шокером. Заснул – разряд. Не успел вовремя дёрнуть ручку – разряд. А спать от монотонного хода конвейера ой как хочется, и ручка часто заедает…

Прежняя Лиза, мечтавшая стать известной скрипачкой или придумать лекарство от СПИДа, такое положение дел сочла бы забавным. Все эти разряды и простенькие операции превращали людей, стоящих на конвейере в дрессированных мышей: работаешь хорошо – держи продуктовые карточки, плохо – получай разряд.

Прежняя Лиза… От неё мало что осталось. Пожалуй, только память, да и та, сплошь в дырах…

Холодно.

Лиза почти дошла до перекрёстка.

- Постой, помоги, пожалуйста – попросил мужской голос откуда-то из—за спины Лизы, хриплый и надтреснутый, какой бывает у заядлых курильщиков

Девочка понимала - на просьбу отвечать не следует, но всё же она остановилась. Сочетание слов «помоги, пожалуйста» заставило обернуться. В десятке шагов позади, у подворотни стоял человек. В скупом уличном свете она смогла разглядеть лишь силуэт – высокий и крупный.

Лиза потянулась к фонарику в кармане. Он снова и снова выскальзывал из неловких пальцев, спрятанных под вязаной шкуркой варежки.

- Девочка, хочешь конфетку? – спросил незнакомец.

«Надо бежать» - решила Лиза. Вот только ноги полагали иначе. Нет, они не против унести хозяйку отсюда, только медленно и без лишней суеты. Девочка ещё и развернуться не успела, а мужчина уже оказался рядом. Он обхватил её одной рукой и прижал к себе. Лиза вяло дёрнулась для порядка не рассчитывая вырваться.

- Не надо, - попросила она.

Свободной рукой мужчина забрался под шарф, накрыл рот и нос девочки влажным платком. Вдох и мир заполнился острым запахом спирта и лекарств. Вдох и тело Лизы превратилось в податливую глину. Вдох и мысли в голове все разом лопнули как пронзённые иглами воздушные шарики, с звонким хлопком, оставив после себя пустоту. Вдох и Лиза закрыла глаза. Тьма распахнула объятья.

Мужчина огляделся – на улице никого. Он взял мясо на руки и понёс в подворотню, там стояли санки.

Холодно.

Утро занималось медленно. Чёрные облака, застилавшие небо сплошным ковром, постепенно становились серыми. Лиза шагала по обочине вслед за братом.

Сегодня она впервые в жизни идёт на рыбалку. Это стоило десяти лишних прополотых грядок и недели уговоров.

Вчера вечером Лизе было не заснуть, ей хотелось, чтобы утро настало побыстрее, она всё думала, как же здорово сходить на рыбалку, а теперь, вроде как, и не рада. Вот зачем ей всё это? Лежала бы сейчас в тёплой кровати, сны смотрела…

Они прошли мимо заброшенного дома, кособокого, почерневшего от времени с дырами в крыше, походившими на разинутые пасти с торчавшими в разные стороны зубами – балками. Крайний дом, за ним деревня кончалась. Дорого ныряла в поле засеянное подсолнухами. Вдалеке виднелся лес. Он рос за рекой, которую отсюда Лиза не видела.

- Не отставай, малявка, - не оборачиваясь, через спину сказал брат.

- Я быстрее не могу, - ответила Лиза. – Я устала.

- Не конючить. Сама просилась. Давай быстрее. Если из-за тебя весь клёв провороним – уши надеру, честное слово.

- Я бабушке расскажу.

- Рассказывай. Уши я тебе всё равно надеру.

В этом девочка не сомневалась. Братец любил мучать её уши. Она добавила шагу. Валенки поднимали облачка пыли. Как же в них неудобно.

У брата удочка настоящая – складная, с катушкой, у Лизы самодельная. Брат смастерил её вчера из кленового прута. Два часа по лесу бродил, прежде чем нашёл подходящее деревце. Ободранное от коры тельце удочки за ночь не успело просохнуть. На ощупь оно было немного липкое.

Мимо пронёсся пустой лесовоз. Лизу обдало сжатым воздухом. Она шарахнулась в сторону, к кювету и едва туда не упала. Левая нога заскользила по песку насыпи грозя увлечь девочку в канаву.

- Ой – выдохнула Лиза, с трудом вернув себе равновесие.

- Трусиха, - посмотрев через плечо сказал брат.

- Неправда!

От запаха сгоревшего дизельного топлива зачесалось в носу, так глубоко что и пальцем не достать. Лиза шмыгнула. Стало легче.

До реки ещё далеко, а сил почти не осталось. Лиза сосредоточенно шагала. Плотно сжатые губы превратились в едва различимую полоску. Она не станет жаловаться, не даст брату повода для издёвок.

Наконец они дошли до моста – ветерана из бетона, построенного, наверное, ещё до Лизиного рождения.

- Пойдём под мост. Там у свай здоровские окуни клюют, - уверенным тоном бывалого рыбака сказал брат, хотя на самом деле в рыбалке он понимал немногим больше своей сестры.

Лизе думалось, что с моста рыбу ловить всё же лучше. Недаром же деревенская ребятня, если взрослые не разрешают им взять лодку, ловят именно с моста. Но возражать брату она не решилась. В спорах старших с младшими кто прав не важно, главное, кто кому при случае может уши надрать. Вот это довод, а всё остальное – ерунда.

Вслед за братом Лиза спустилась по песчаной насыпи. Под мостом было холодней и пахло мочой. Брат принялся деловито раскладываться на берегу, усыпанном мелкими камушками. Казалось неприятный запах и холод ему совершенно не мешали. Он раздвинул свою удочку. Из садка достал ведёрко с червяками и пластиковую коробочку с запасными крючками, поплавками, грузиками и мотком лески, словом со всем тем, без чего уважающий себя рыбак на рыбалке появиться не может.

Над головой проехал ещё один лесовоз, на этот раз в другую сторону. Мост застонал и завибрировал, сотрясаясь до самых оснований свай. Сверху посыпались мелкие камушки. Лиза подумала об утробном гуле огромных самолётов что пролетают над городом где-то в вышине, невидимые в ночном небе. И звук, с которым содрогался мост и гул самолётов звучали одинаково тревожно.

- Ну что замерла? – спросил брат.

Он уже успел забросить удочку. Ярко-красный поплавок медленно плыл по течению.

- Сейчас, ты мне только червяка на крючок одень?

- Вот ещё. Сама давай.

Придётся. Лиза подошла к ведёрку с червяками. Удочку положила на землю, сама села на корточки. Червяки собрались в красный клубок, блестящий и шевелящийся. Двумя пальцами Лиза вытащила одного. Холодный червяк извивался, стараясь выскользнуть. Как же противно. Девочка сдавила червяка сильнее. Красная кожа не выдержала – лопнула. Из-под пальцев проступили капли жёлтой, похожей на гной слизи. Как же противно.

Лиза покрутила червяка перед глазами. Рот наполнился слюной. В животе заурчало. Внутренности скрутило в приступе голода. Лиза положила червяка в рот и начла жевать. Зубы перемалывали извивающееся тельце. Засмеялся брат. Его смех набирал высоту, пока не превратился в визг.

Холодно.

Мама опять забыла закрыть дверь на балкон. Лиза слышала уличный шум и это мешало куда больше чем сквозняк. Лиза закроет балкон, когда закончит с упражнением. Ничто не должно прерывать занятия – это главное правило.

Девочка стоит напротив зеркал в рост взрослого человека. На ней синие платье, через неделю на конкурсе она будет выступать именно в нём. Хорошее платье. Оно делает Лизу моложе. Больше десяти лет не дашь. Судьи любят талантливых детей. Чем меньше – тем лучше. Другой вопрос куда потом деваются эти крохотные гении, коих гроздями привечают на самых разных конкурсах по всему миру? Но Лиза не исчезнет. Она станет великой как Виктория Муллова или Мидори Готто. Главное – заниматься.

Лиза внимательно смотрит на своё отражение. На то как пальцы левой руки меняют позиции, на то как в правой ходит смычок, на положение ног. Лиза следит за осанкой и контролирует своё дыхание. Из таких вот механических, совсем не музыкальных мелочей складывается магия звука.

Сквозь шум машин и гомон детей во дворе Лиза отчётливо слышит, как скрипят полозья санок по снегу. Ритмичный звук, отмерял ровные четверти. Странно это. Вчера октябрь разменял свою половину. До первого снега ещё далеко.

Толком удивиться скрипу санок Лиза не успела. Стройный звук её скрипки разрезал отчаянно фальшивый перебор на гитаре.

В зеркале она увидела брата. Он сидел на диване, играл на гитаре не гнущимися пальцами. Что-то с ним было не так. Вернее, с ним было всё не так: кожа синюшного цвета, всклоченные волосы торчат пучками, школьная форма висит как обноски на огородном пугале.

Лиза перестала играть. Обернулась. Звук гитары стих. На диване никого не было. Она посмотрела в зеркало. Брат стоял прямо за спиной. За место глаз провалы, наполненные пульсирующей чернотой.

- Это ты виновата, - сказал брат и стукнул кулаком в зеркало.

Зазмеились трещины. Зеркало беззвучно рассыпалось крупными осколками. В пустой раме Лиза увидела лысого мужчину, тщедушного, в плаще, на носу круглые очки без оправы и душек, они как-то держались на одной лишь переносице. Мужчина улыбался и протягивал Лизе набитую чем-то сумку.

- Обмен, обмен, обмен… - шептал незнакомец. После каждого повторения слова он отплёвывался выпавшими зубами.

Из сумки вывалилась банка консервы, упала на пол и укатилась куда-то в угол. Лиза прижала скрипку к груди. Сделала шаг назад.

- Ты виновата, - завибрировал в голове голос брата.

Холодно.

Лиза бежала. Коридор всё петлял и петлял, ему не было конца. Хлопки босых ног звонко отскакивали от кафельных стен. Здесь нет окон, только двери. Но они все закрыты. Лиза знает, хотя и не проверяла. У неё нет времени проверять, за ней гонится чудовище, бесформенная мешанина из зубов и крючковатых пальцев. «Ты виновата» - иногда говорило чудовище голосом брата. Самое ужасное – в этих словах есть для правды. Девочке следовало отдать скрипку человеку в плаще. Скрипка – всего лишь кусок дерева, пусть даже этот кусок чудесно звучит и прошёл через руки Этьена Ватло, он не стоит человеческой жизни.

Если бы Лиза отдала скрипку тому человеку в плаще всё бы пошло совершенно по-другому. Мама бы выменяла продукты на лекарство. Брат бы остался жив. Но видь, когда приходил тот мужчина брат ещё не болел, а голод не страшил. Кто же знал, что всё так повернётся?

- Ты виновата – сказало чудовище.

Да, она виновата. Лиза понимала это.

За очередным поворотом коридор упёрся в чёрную пустоту. Лиза замерла на самом краю. Снизу поднимался тёплый ветер, пахнувший горелым мясом. Она не знала, что скрывается в этой черноте. Она боялась её. Чудовище коснулось спины девочки. Оно пугало больше. Лиза шагнула в пустоту. Секунда невесомости. А потом чернота проглотила её. Ни осталось ни мыслей, ни боли, ни страха. Только темнота.

Холодно.

Лиза открыла глаза. Она сидела в углу незастеклённого балкона, левым боком прислонившись к стене под окном. Голова запрокинута назад. Было светло и тихо. Лиза с трудом предала голове вертикальное положение. Она лишилась шапки и шарфа. Плоток съехал ниже бровей и мешал глазам. Неловким движением девочка поправила его. Руки слушались с трудом, пальцы и вовсе не гнулись. «Обморозилась» - отстранённо подумала Лиза.

Напротив, так же вжавшись в угол, сидел мальчик в мохнатой шубе. Он пристально смотрел на Лизу. Некоторое время девочка отвечала ему тем же. Мальчик моргал очень редко. Если бы не пар от дыхания он бы вполне сошёл за мёртвого.

- Кто ты? – тихо спросила Лиза, язык во рту еле ворочался.

Мальчик долго не отвечал. Лиза уже хотела повторить, пологая что её не услышали, но он опередил её, глухо ответил:

- Иван.

- Где мы?

- Не знаю.

Лиза собралась с силами, переползла к парапету балкона. Подтянулась на перилах, посмотрела не улицу. Она увидела двор. Дома слева, справа и напротив таращились провалами окон без рам. Новостройки. Девочка посмотрела вниз – земля бугрилась белыми сугробами. Пятый или шестой этаж. Лиза вернула себя обратно в угол. Движения разогнали кровь. К рукам и ногам стала возвращаться чувствительность, а вместе с ней и боль.

- Давно ты тут? - спросила Лиза.

- Меня утром поймали, я …

- Кто поймал? – перебила Лиза.

- Женщина и парень. Я в школу шёл, у нас занятия по средам. Через поле срезал.

- Ты на помощь звать пробовал?

- Да, кричал, пока голос не сорвал. Нет тут никого.

Скрипнула дверь. На балкон вышел мужчина в испачканных бурыми пятнами джинсах и грязном свитере с высоким воротником.

- Жива? – посмотрев на Лизу, удивился он.

Девочка узнала голос. Вчера вечером её схватил этот мужчина. Лиза внимательно посмотрела на незнакомца. Она догадывалась какая судьба её ждёт. Затянувшаяся блокада многих заставила попробовать вкус человеческого мяса. С каннибализмом, конечно же, боролись, с каннибалами расправлялись безжалостно. Но избавиться от этой заразы не удавалось.

Каннибалы представлялись Лизе монстрами. Они обязательно должны быть страшными с уродливыми лицами и искорёженными телами. Девочка понимала, что всё это ерунда. Вот только понимание и вера не редко играют за разные команды. Поэтому Лиза всматривалась в мужчину пытаясь найти в нём изъян, уродство, свидетельствовавшее о его принадлежности к каннибалам. Ничего такого она не находила. Самый обычный мужчина худой с бледной кожей, вытянутым лицом, густой щетиной очерчивающей впадины ввалившихся щёк и коротко стрижеными волосами на голове. Он ничем не отличался от солдат или рабочих на заводе. Разве что, не смотря на свою худобу, выглядел не таким измождённым как они.

Лиза посмотрела в глаза мужчины. Уж в них-то всё должно быть написано. Глаза у незнакомца больные. Смотришь в них и понимаешь, что человек через многое в себе переступил, а всё происходящее сейчас на самом деле удовольствия ему не доставляет, скорее боль. Лиза потупилась, не в силах больше смотреть на человека. Она уже его понимала, ещё немного и начнёт оправдывать. А оправдывать каннибализм – дело скверное.

- Ладно, ребятки. Кто хочет быть первым? Никто? Тогда давайте посчитаемся. Раз, два, это не только слова. Три, четыре, меня нету в этом мире, - мужчина водил пальцем, указывая то на мальчика, то на Лизу. – Пять, шесть, у меня для вас есть весть. Семь, восемь, как наступит осень. Девять, десять, вас всех повесят, - палец мужчины замер, указывая на мальчика. – Поздравляю, дружок. Ты победил.

Мужчина схватил мальчика за шкирку и затащил в квартиру. Паренёк не сопротивлялся. Лиза оцепенела. Она подумала о скрипке, о том, как давно не касалась подушечками пальцев струн, о приятной вибрации, что через подбородок растекается по всему телу. О музыке, что порой уносила с собой. Пусть такое случалось не часто, но всё же, случалось. В такие моменты прошлое и будущее переставало существовать, всё сливалось в музыке. Ничего кроме звука не имело значения. Момент истинного счастья.

Музыка … Оцепенение ушло. Лиза зашевелилась. Она встала на колени перед окном. Дыханием и варежкой расчистила участок стекла ото льда. За окном просторная кухня. Пол застелен прозрачной целлофановой плёнкой в грязных подтёках и разводах. Слева двухкамерный холодильник, серая дверца завешена цветастыми магнитами. Из этих кусочков можно собрать мозаику чужой жизни. Справа круглый деревянный стол, стульев нет, зато рядом стоит три пластиковых тазика разных размеров. Прямо напротив окна кухонный гарнитур. Над электрической плитой вытяжка, рядом с раковинной встроенная посудомойка.

Вся эта техника давно мертва. Холодильник, плита, вытяжка, посудомойка – памятники прошлой жизни. От них нет толка. В некотором роде они перестали быть настоящими. Из вещей наполненных функциями превратились в декорации, элементы обстановки. Настоящим тут была железная печь, квадратная, высоко стоявшая на тонких ножках, с гофрой за место трубы, выведенной прямо в вентиляционную шахту, да люди. Двое взрослых, мужчина и женщина, подросток и мальчик, сосед Лизы по балкону.

Мужчина что-то объяснял женщине, сидя на корточках рядом с мальчиком. Лиза не слышала слов, зато видела, как шевелятся его губы. Женщина кивала. Она тоже не походила на монстра, совершенно обычная, осунувшееся лицо, плечи опущены, уставшая.

Мальчика успели раздеть, на нём осталась только майка и трусы. Прочая одежда лежала неаккуратной кучей рядом с тазиками. Мужчина крутил ребёнка и тыкал пальцем в разные части тела с отстранённым видом заправского мясника. Мальчик не сопротивлялся, казалось, он вообще не понимал, где находится и что с ним происходит. Просто безвольная кукла.

Лиза наблюдала, затаив дыхание. Сейчас она видела своё будущее. Очень скоро девочка займёт на кухне место соседа по балкону. Всё будет точно так же, разве что плёнка на полу будет выпачкана кровью.

Мальчик пронзительно вскрикнул, даже на балконе показалось, что очень громко, дёрнулся. Ни мужчина, ни женщина не ожидали этого. Паренёк вырвался. Наверное, он и сам не думал, что так получится, на мгновение замер, не зная, что делать дальше. Взрослые опомнились, им хватило мгновения. Женщина схватила мальчика за плечи. Мужчина отвесил ему сильную оплеуху. Паренёк задёргался, пытаясь скинуть руки, не прекращая голосить. Точку поставил подросток. Он вышел из-за спин взрослых с разделочным ножом в руке. Ленивым движением рассёк горло ребёнка. Брызнула кровь. Подросток улыбался. В отличие от взрослых он походил на монстра. Ему явно нравилось то, что сейчас происходит. Лиза прочитала это по лицу парня. На нём было такое выражение, какое она порой видела в зеркале на своём лице, когда получались особенно сложные моменты в пьесе.

Лиза отпрянула от окна. Не от страха. Другой развязки и не могло быть. Просто она не хотела так умирать. Стать куском мяса на тарелке – не для неё. Девочка заставила себя встать. Есть только один выход. Она облокотилась на перила. Посмотрела вниз. Только один выход. Если приземлиться на голову, то и больно не будет. Она зажмурилась, перевалилась через перила.

Полёт длился не долго. Лиза даже не успела испугаться. Упасть вниз головой не получилось. Она приземлилась на спину. От удара перехватило дыхание. Это прошло быстро. Лиза лежала, не открывая глаз. Боли не было. Ничего не происходило. Никакого света и никаких картинок из прошлого.

Лиза открыла глаза. Она видела небо и кусочек дома. Пошевелила руками и ногами те с неохотой отозвались. Саднило бока и спину, в остальном, казалось, всё нормально. Девочка выбралась из сугроба. Побрела прочь.

Холодно.

Лиза пробиралась через снежные заносы и совершенно ни о чём не думала. Лишь считала шаги. Она пообещала себе, что продержится сотню, а потом можно будет присесть или даже прилечь, прямо в сугроб. Замёрзнуть на смерть больше не казалось глупой смертью. Вполне себе нормально. Главное подальше уйти от каннибалов. Сотня менялась сотней, Лиза продолжала идти. Она не заметила, как вышла на расчищенную улицу. Дорога привела на круглую площадь с фонтаном, рядом с которым стоял разрядник, накрытый маскировочной сеткой. Помесь ежа и паука, шесть стальных лап впились в землю, иглы разной длинны, смотрели в небо. Разрядники не так давно пришли на смену старым орудиям. Они выпускали пучки волн на раз отрубавшие электронику. С появлением разрядников налётов стало меньше.

Рядом с орудием стояло трое солдат в бушлатах, они зябко переступали с ноги на ногу, курили и о чём-то тихо говорили. «Пусть они сообщат на завод, что со мной случилось» - подумала Лиза, увидев военных. Эта мысль показалась очень важной.

- Стоять! – заметив Лизу крикнул солдат стоявший по центру.

Она замерла. На всякий случай ещё и руки вверх подняла. Солдаты бросили сигареты, подбежали к девочке, на ходу достав пистолеты.

- Что ты тут делаешь? – спросил солдат приказавший остановиться. – Это оранжевая зона. У тебя разрешение есть?

- Нету у меня разрешения, - просипела Лиза.

- Тогда это дело подсудное, понимаешь?

- Я не виновата, меня похитили. Передайте на завод, что я не просто так не пришла на смену, пожалуйста.

- Похитили? Слава, проверь её.

- Руки опусти, - буркнул солдат Слава.

Лиза подчинилась. Он убрал пистолет в кобуру, стянул толстые перчатки, достал из кармана бушлата маленький сканер. Задрал левый рукав шубы девочки. Приложил сканер к запястью Лизы.

- У неё руки ледяные, - сказал Слава. – Ей бы к врачу.

- Подождёт, проверяй, - распорядился солдат, тот, что первым заговорил с девочкой.

Он тут главный – поняла Лиза. Она не разбиралась в воинских знаках различия. Звёздочки и чёрточки на погонах для неё оставались всего лишь чёрточками и звёздочками без всяких дополнительных смыслов. Но это и не нужно. Достаточно приказного тона в голосе солдата что бы узнать в нём начальника, пусть и мелкого. «Наверное, старший расчёта, или младший офицер» - подумала Лиза.

Сканер пискнул. Девочка почувствовала укол. Через несколько секунд сканер пискнул снова.

- Она чистая и чип в порядке, - Лизе показалось, в голосе Славы прозвучало облегчение.

- Хорошо, - главный убрал свой пистолет, - говоришь, тебя похитили?

- Да, хотели съесть.

- Где они?

- Там, - Лиза вяло махнула рукой в сторону откуда пришла. – В новостройках.

- Далеко?

- Не знаю. Я плохо помню, как шла сюда.

- Посмотри на неё, она же на ногах едва стоит, небось, не далеко утопала, - сказал Слава. – Под самым носом, суки!

- Ты прав, - согласился главный. – Если что, найдём по следам. Они знают, что ты убежала?

- Они были заняты другим, - Лиза запнулась, - другим мальчиком.

- Свяжись с гнездом, - распорядился главный, молчавший солдат побежал в сторону разрядника. – А ты давай за нами.

Лиза сделала шаг и упала. Ноги отказались держать. Вновь захотелось спать, а мир вокруг вдруг стал таким далёким. Девочку подхватил Слава. Занёс её на руках в крохотный железный фургончик. Стол, пара стульев да три узкие кровати – вот и вся обстановка. Тут было натоплено. От зашедших с улицы людей парило. Но Лиза не чувствовала ни тепла, ни холода. Она закрыла глаза.

- Чего удумала, а ну ка глазюки открывай, - сказал Слава и похлопал девочку по щекам.

- Сил нет – выдохнула Лиза.

- Положи её на кровать, - предложил главный.

- Никак нельзя. Ей спать сейчас – смерть. Мы с ней тут на стульчике посидим. Расскажи, как ты от этих убежала?

- Я с балкона спрыгнула.

- С балкона? Да ты рисковая. Совсем как моя была.

В фургончик зашёл третий солдат.

- Машина будет через пятнадцать минут, - с порога сказал он.

- Она справится, - прошептал Слава. – Она дождётся.

***

Лиза дождалась.

Её привезли домой утром, через четыре дня. Она вышла у своего подъезда. Шуба в руках. Морозы ушли, в городе вновь привычная сырость. Снег медленно таял, разливаясь по улицам озёрами и речками. Лиза аккуратно вошла в подъезд стараясь сильно не мочить валенки. Поднялась на свой этаж. Это далось нелегко. Военные спасли её от переохлаждения. Удалось сохранить даже пальцы на руках и ногах. Но от слабости таблеток не было.

Дверь в квартиру не заперта. Сейчас замками мало кто пользуется. Секундная задержка вполне может стоить жизни. Мать ждала Лизу в тёмной прихожей. Маленькая женщина, завёрнутая в цветастый плед с бледным лицом, на котором чётко очерчивалась каждая косточка черепа.

- Пришла – глухим, лишённым всяких эмоций голосом сказала мама.

- Пришла – отозвалась Лиза.

Девочку смутило мамино безразличие. Она ждала что мама будет плакать, ругаться, радоваться… Хоть каких-то эмоций.

- Меня …

- Я знаю, - перебила мама. – Приходил солдат. Всё рассказал.

- А он говорил, что их поймали? Я теперь герой. Мне минимальный паёк увеличили и вот, в качестве награды дали, - Лиза положила на пол пакет, он звякнул глухим жестяным звуком, - консервы, видишь? У нас теперь всё будет хорошо.

- Ничего хорошо не будет. Поздно. Твоя еда не вернёт его. Если бы не твоё упрямство… - мама не закончила, ушла в свою комнату.

Лиза бросила шубу рядом с пакетом с едой. Скинула валенки. Прошла в свою комнату. В шкафу на верхней полке лежал скрипичный футляр. Она достала его. Села на кровать футляр устроила на коленях, так что бы свет из окна падал прямо на него. Раскрыла крышку. Внутри лежала её сокровище. Дерево матово блестело.

Холодно. Не в квартире, а внутри. Холод угнездился под сердцем и с каждым ударом волнами растекался по телу. Мама права, хорошо уже не будет. Лиза коснулась кончиками пальцев деки скрипки. Касание тепла не принесло, зато стало спокойно. В голове заиграла музыка. Лиза улыбнулась. Такими пальцами как у неё сейчас играть нельзя. Но придёт день, когда девочка снова коснётся струн и почувствует вибрацию музыки.

Холодно.

Ну и ладно. К холоду можно привыкнуть. С холодом можно жить, особенно если он внутри.